Алекс Белл

ЛЕДЫШКА-ШАРЛОТТА

Пролог

Остров Скай 1910

Девочки вновь играли с куклами Ледышки-Шарлотты.

Учительница дала им несколько лоскутов ткани и лент из швейной мастерской, чтобы они взяли их с собою в сад. Девочки оттачивали свои навыки швеи, мастеря маленькие платьица и шляпки для раздетых фарфоровых кукол.

— В противном случае они замерзнут до смерти, — приговаривала учительница.

Но была среди них одна девочка, которая не играла с другими. Учительница вздыхала, когда видела, что девочка сидит в стороне от остальных и теребит повязку на глазах. Девочка жаловалась, что повязка ей мешает, но доктор сказал, что она необходима, чтобы сохранить рану в чистоте. И кроме того, зрелище её израненных глаз перепугает других девочек.

Учительница встала и подошла к ней, когда той все-таки удалось развязать узел.

— Вот, Марта, — сказала она, ловко связывая его снова. — Помнишь, что доктор сказал.

Голова девочки поникла, но она ничего не сказала. После несчастного случая она почти не говорила. С тех пор как приходил доктор, и Марта выдвинула те нелепые обвинения.

— Почему бы тебе не поиграть с остальными девочками? — предложила учительница.

Слепая девочка мотнула головой и ответила так тихо, что женщине пришлось напрячься, чтобы расслышать её ответ:

— Это плохая игра.

— Ерунда. Иди и поиграй с остальными. Уверена, что они помогут тебе, если попросишь.

Она взяла Марту за руку и потащила упорствующую девочку за собой, туда, где на солнышке играли девочки. Но, когда она добралась до девочек, то обнаружила, что они уже сшили платьица для всех кукол. И теперь они шили для них саваны. И они укрывали ими кукол, будто те умерли. Некоторые девочки соорудили даже крестики из веточек.

— Что это вы делаете? — удивилась учительница.

Девочки подняли на неё глаза:

— Мы хороним Ледышек-Шарлотт, мисс Грэйсон.

— А ну немедля прекратите, — велела учительница. — Какая мерзость.

— Но, мисс, — возразила одна из девочек, — им нравится быть мертвыми. Они сами нам сказали об этом.

Глава Первая

Шарлотта живет на склоне горы,

Там мрачно и жутко уныло,

И взрослых там нет, нет детворы,

Безлюдный тот край и постылый.

Когда Джей сообщил, что скачал на свой телефон приложение Уиджа[1], я не очень-то удивилась. Вечно он страдал какой-нибудь фигней. Это был вечер четверга, и мы сидели в нашей любимой кафешке, где, как всегда, поедали любимые картофельные спиральки.

— Нам что, на полном серьезе стоит этим заниматься? — спросила я.

— Ну да, не будь занудой, — сказал Джей.

Он положил свой сотовый на стол и загрузил приложение. На экране появилась доска Уиджа. Вверху экрана в противоположных концах высветились: ДА и НЕТ, а под ними в две дуги, написанный тем же шрифтом, что и верхние слова, выстроился алфавит. Ниже был написан ровный ряд цифр, от нуля до девяти, а в самом низу «ДО СВИДАНИЯ».

— А разве нет закона, запрещающего эти доски или типа того? Я думала, они вроде как считаются опасными.

— Опасными? С чего бы это? Это всего лишь доска с буквами и цифрами. И все.

— Я слышала, они были запрещены в Англии.

— Да ну нафиг. Ну, значит, это не они разработали приложение. Ты же не боишься? Это же просто развлекуха.

— Я совершенно не боюсь, — сказала я.

— Тогда держи руку над экраном.

Я протянула руку и Джей последовал моему примеру. Наши пальцы соприкоснулись.

— Предполагается, что планшетка-указатель должна по буквам выдавать ответы на наши вопросы, — сказал Джей, указывая на маленький заостренный диск, зависший в одном углу экрана.

— К ней даже не нужно прикасаться?

— Её будет двигать дух, — заявил он.

— Дух, который шарит в сотовых? И не возражает против людей вокруг? — Я оглядела забитое под завязку кафе. — А я думала, что со спиритической доской нужно сидеть в каком-нибудь доме с приведениями, где-нибудь на заброшенной железнодорожной станции.

— Софи, это было бы конечно очень круто, но раз уж в нашем распоряжении нет такой радости, то придется довольствоваться тем, что есть. С кем свяжемся? — спросил Джей. — Джек Потрошитель? Безумный Король Георг[2]? Птицелов из Алькатраса[3]?

— Ребекка Крейг, — ляпнула я. Имя само собой сорвалось у меня с языка.

— Никогда не слышал это имя. Кого она пришила?

— Никого. Это моя покойная двоюродная сестра.

У Джея поползли брови наверх.

— Твоя кто?

— У моего дяди, живущего в Шотландии, когда-то была еще одна дочь, но она умерла в семь лет.

— Что случилось?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Это не обсуждается. Был какой-то несчастный случай.

— А насколько хорошо ты её знала?

— Да не очень-то. Я видела её всего раз. Наверное, как раз перед её смертью. Но мне всегда было интересно, как это случилось. И, наверное, я опять думаю об этом, раз собираюсь погостить у них на каникулах.

— Хорошо, давай спросим, как она погибла. Ребекка Крейг, — сказал Джей. — Мы призываем тебя поговорить с нами.

Ничего.

— Ребекка Крейг, — сказал снова Джей. — Ты здесь?

— Ничего не получится. Говорила же, нужно было идти в дом с привидениями.

— Почему бы тебе не попробовать её позвать? — предложил Джей. — Может тебе она ответит. Ты же, в конце концов, её родственница.

Я опустила взгляд на доску и на безмолвствующий указатель.

— Ребекка Крейг…

Я еще не успела договорить, как указатель сдвинулся. Он плавно описал дугу по доске и вернулся на место.

— Это так призрак поздоровался или приложение глюкнуло? — спросила я.

— Цыц! Хочешь спугнуть доску своим негативным настроем? Ребекка Крейг, — в очередной раз повторил это имя Джей. — Это ты? Твоя сестра хочет поговорить с тобой.

— Вообще-то мы… — начала было я, но указатель уже начал движение. Он медленно подполз к «ДА», а потом быстро вернулся обратно на место в угол.

— Эта штука, очевидно, активируется голосовым софтом, — сказал я, и протянула руку, чтобы стащить у Джея картофельную спиральку.

Он закатил глаза, а потом сказал:

— Дух, как ты умерла?

Указатель какое-то время дрожал на месте, а потом пополз в сторону букв: Ч-Е-Р-Н-Ы-Й.

— И что это должно значить? — спросила я.

— Погоди, еще не все, — ответил Джей.

Указатель продолжал ползать от буквы к букве: П-Е-С-О-К.

— Черный песок? — переспросила я. — Это что-то новенькое. Может она хотела сказать зыбучий песок? А что, в Шотландии есть зыбучие пески?

— Дух, — начал было Джей, но указатель уже вновь ожил. Одно за другим он написал шесть слов:

П-А-П-А

Г-О-В-О-Р-И-Т

Н-И-К-О-Г-Д-А

Н-Е

О-Т-К-Р-Ы-В-А-Й

В-О-Р-О-Т-А

— Да это как «Шар судьбы»[4], — пожала плечами я. — Каждый раз ответы выдаются наобум.

— Тихо ты! Ничего подобного, мы говорим с покойником, — упорствовал Джей, каким-то непостижимым образом умудрившийся сохранить серьезное лицо, даже когда я показала ему язык. — Дух, из-за этого ты погибла? — спросил он. — Потому что открыла ворота?

Планшетка-указатель вновь плавно поскользила по светящемуся экрану:

Ш-А-Р-Л-О-Т-Т-А М-Е-Р-З-Н-Е-Т

— Шарлотта? — озадачено спросила я. — Я думала, мы говорим с Ребеккой?

— Тебя зовут Шарлотта? — спросил Джей.

Указатель подъехал к «НЕТ».

— Ты Ребекка Крейг? — спросила я.

Планшетка слегка подпрыгнула, а потом юркнула к «ДА». А потом вновь сообщила:

Ш-А-Р-Л-О-Т-Т-А М-Е-Р-З-Н-Е-Т

М-Е-Р-З-Н-Е-Т

Ш-А-Р-Л-О-Т-Т-А М-Е-Р-З-Н-Е-Т

Ш-А-Р-Л-О-Т-Т-А М-Е-Р-З-Н-Е-Т

— Вот заладила, — сказала я, зевая. — Надеюсь, ты не дорого заплатил за эту фигню? Ты же вроде копил на новый велик?

— Ну да. Терпеть не могу копить — это скучно. Может я куплю одноколесный. Как думаешь, я стану популярнее в школе, после этого?

Я хохотнула.

— Ну разве что в школе клоунов. Ты бы туда идеально вписался. Возможно, тебя бы даже сделали старостой в классе.

— Староста, ну разве не круть? Мою маму бы разорвало от гордости. — Джей опустил взгляд на доску и произнес: — Знаешь, некоторые люди считают, что духи не могут заглянуть в будущее. Давай-ка мы тебя проверим немного. Ребекка, я вырасту еще на пару сантиметров?

Я хихикнула, когда планшетка опять закрутилась по доске.

Н-И-К-О-Г-Д-А

Н-Е

О-Т-К-Р-Ы-В-А-Й

В-О-Р-О-Т-А

П-А-П-А

Г-О-В-О-Р-И-Т

П-А-П-А

Г-О-В-О-Р-И-Т

В-О-Р-О-Т-А

Н-И-К-О-Г-Д-А

Н-И-К-О-Г-Д-А

— Как считаешь, это «нет»? — спросил меня Джей.

— В точку. Останешься недомерком.

Джей притворно передернулся от ужаса.

— Ничесе! Нельзя быть такой жестокой. — Он снова посмотрел на доску. — Дух, я сдам завтра контрольную по матану?

Ч-Е-Р-Н-Ы-Й

П-Е-С-О-К

Л-Е-Д-Ы-Ш-К-А

Ш-А-Р-Л-О-Т-Т-А

Л-Е-Д-Ы-Ш-К-А

Ч-Е-Р-Н-Ы-Й

П-Е-С-О-К

Ш-А-Р-Л-О-Т-Т-Е

Х-О-Л-О-Д-Н-О

З-Д-Е-С-Ь

П-А-П-А

Теперь мы уже оба с Джеем хихикали как маленькие дети, но от его последнего вопроса я чуть не подавилась этим смехом:

— Когда я умру?

На этот раз планшетка дала другой ответ. Пробежав по доске, она четко обозначила семь букв:

С-Е-Г-О-Д-Н-Я

— Похоже, призрак от меня не в восторге, — сказал Джей, переводя взгляд с доски на меня. — Что думаешь?

Но прежде чем я успела ответить, мы оба подскочили от мелодии, раздавшейся из мобильника Джея.

— Новый рингтон? — спросила я.

— Никогда его прежде не слышал, — ответил Джей.

— А вот теперь ты начал ездить мне по ушам.

Он покачал головой и одарил меня своим самым невинным взглядом.

— Должно быть, это часть приложения, чтобы еще больше ужаса навести.

Начал петь женский голос — жалобно и по-детски, пискляво и неуверенно. Это была простая ритмичная мелодия полная грусти. Подобная песня требовала одиноких костров, холмов и холодных ночей:

Шарлотта живет на склоне горы,

Там мрачно и жутко уныло,

И взрослых там нет, нет детворы,

Безлюдный тот край и постылый.

— Блин, ты такой придурок, — сказала я, улыбаясь и ударяя Джея по руке. Из-за этой песни на нас уже бросали косые взгляды посетители кафе. — Ты сам её туда загрузил!

— Клянусь, это не я, — ответил Джей. — Это просто клёвое приложение.

Страшнее той ночи, скажу, не тая,

Я видел за жизнь всю едва ли,

Шарлотта сказала, как лист вся дрожа:

— Мне холодно, я замерзаю.

Джей ткнул пальцем в экран, чтобы выключить песню, но, хотя мелодия оборвалась, спиритическая доска никуда не делась, а указатель стал наяривать сумасшедшие круги по ней.

— Чувак, похоже, приложение крякнуло твою мобилу, — заметила я.

Это была шутка. Я на самом деле не думала, что это приложение испортило телефон, но потом экран начал мерцать, а вместе с ним и освещение кафе.

Мы с Джеем переглянулись, на его лице мелькнула неуверенность.

И тут все освещение в кафе вырубилось, погрузив нас в кромешную тьму.

Народ вокруг нас завозмущался и заворчал, и даже чей-то ребенок заплакал. Мы услышали громкий удар. На кухне что-то уронили.

Единственным источником света в комнате был мобильник Джея, все еще лежащий на столе между нами. Я взглянула на экран и увидела, что планшетка кружила над цифрой девять и начала обратный отсчет, перемещаясь по цифрам. Когда планшетка добралась до нуля, кто-то в кафе истошно закричал, высоко и пронзительно. А потом к этому крику хором присоединялись один за другим другие крики.

Тогда Джей взял меня за руку и крепко сжал вокруг моего запястья холодные липкие пальцы. Мне было слышно, как по полу зашаркали ножки стульев, люди повставали, требуя объяснений, что же происходит. Дети разрыдались, послышалось дребезжание стекла, и прочие звуки, связанные с порчей имущества кафе. Люди поспешили на выход, то и дело, натыкаясь на столы в темноте, но шум от всей этой суматохи перекрывал женский истерический крик, словно именно с ней, этой женщиной, происходило нечто по истине ужасное.

Я отпустила руку Джея, развернулась кругом на своем стуле и напряженно вгляделась в темноту, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Теперь, когда мои глаза адаптировались, я могла разглядеть силуэты некоторых людей в кафе с нами — простые черные фигуры, словно танцующие тени на стене в кукольном театре теней.

Но одна из теней была выше ростом, чем остальные, невероятно высокая тень. И поняла, что кто бы это ни был, этот человек должен был стоять на столе. Тень была совсем неподвижной. Все в кафе куда-то двигались, да хотя бы просто вращали головами туда-сюда, но этот человек стоял совершенно неподвижно. Я даже не могла сказать, стоял ли этот человек ко мне спиной или лицом. Единственный вывод, который я могла сделать — человек стоял и смотрел прямо перед собой, держа руки по швам.

— Ты это видишь? — спросила я, но мой голос затерялся среди общего шума. Я поднялась и сделала полшага вперед, не сводя глаз с тени. Мне удалось разглядеть всего лишь очертания длинных волос и юбки. Посреди хаоса на столе стояла девочка. Но, похоже, никто кроме меня, её не замечал.

— Джей… — начала было я, разворачиваясь к нему, как раз в то мгновение, когда его мобильник умер. Экран его сотового замерцал, а затем погас. Одновременно с этим в кафе загорелся свет. Я развернулась на триста шестьдесят градусов, в поисках стола, с девочкой на нем, но никого не обнаружила. Стол был пуст.

— Видел её? — спросила я у Джея.

— Кого её?

Я посмотрела по сторонам в поисках девушки в юбке, но её и след простыл.

Посетители кафе похоже решили, что произошло землетрясение или вроде того. По полу валялись разбитые чашки и стаканы, а также упавшие стулья, а еще были опрокинуты несколько столов.

— Кто кричал? — спрашивали люди друг у друга.

— Что произошло?

— Кто-нибудь пострадал?

— Да что, черт возьми, происходит-то?

— О Боже, что-то сожгли!

Билл, владелец кафе, вывел из кухни одну из официанток. Должно быть, это она кричала в темноте. Она все еще плакала и на то была причина — вся её правая сторона тела была покрыта ожогами: рука, предплечье и даже правая сторона лица представляла собой черно-красное месиво из ожогов и копоти. Её кожа очень сильно обгорела. А от волос тянуло гарью, от которой меня чуть не стошнило.

Я слышала, как кто-то вызвал «скорую», в то время как остальные люди потянулись на выход, вопрошая друг у друга, что же произошло.

— Я не знаю, — отвечал всем Билл. Он был белее снега. — Я не знаю, что случилось. Когда свет погас, она, наверное, споткнулась или вроде того. Наверное, наверное… она упала на фритюрницу…

Я почувствовала, как у меня в висках застучала кровь и развернулась к Джею. Он, молча, протянул мне свой мобильник. По всему экрану сверху вниз пробежала огромная трещина.

— Ты… уронил его? — спросила я.

Но Джей покачал головой.

Довольно быстро приехала «скорая» и увезла всхлипывающую девушку.

— За все эти годы, что это место работает, такого ни разу не было, — услышала я слова Билла. — Ни разу.

Билл закрыл кафе и поехал с девушкой в больницу. Все стали расходиться по своим машинам и разъезжаться. Вскоре возле кафе не осталось никого, кроме меня и Джея. Будь все как обычно, он бы поехал домой на своем велике, а я бы подождала маму, которая забрала бы меня на машине, но сегодня, Джей сказал, что подождет со мной и я была ему очень благодарна за это.

— Спасибо, — сказала я. — И спасибо, что держал меня за руку, когда свет вырубился.

Он пристально посмотрел на меня.

— Я не держал тебя за руку.

По моей коже поползли мурашки.

— Нет, держал.

— Софи, не держал. Тебе должно быть… показалось. Там же черт знает что творилось.

Мне вспомнились те холодные липкие пальцы, которые переплелись с моими и меня передернуло.

— Кто-то точно держал меня за руку, и если это был не ты, то кто?

— Ну, это был не я. Может, у тебя есть тайный поклонник.

— Видел девочку на столе? Мне показалось, я разглядела её очертания во тьме.

Джей уставился на меня.

— Если ты пытаешься напугать меня, то знай, ничегошеньки у тебя не выйдет. Я не наивняк какой-нибудь.

Я заглянула в темные окна кафе. До приезда скорой не было времени прибраться внутри, а потому беспорядок никуда не делся. Но пару столов вообще не пострадали. Тарелки с нетронутой едой стояли, как ни в чем не бывало, что было очень странно.

Я вздрогнула и отвернулась, не желая присматриваться лучше, боясь увидеть среди столов ту девочку.

— Слушай, — сказал Джей. — Все немного с ума посходили, когда свет вырубился, потому что завопила официантка, которая случайно пострадала. Если бы не это, то можно считать, что ничего страшного и не произошло. Просто долбанный несчастный случай и все.

Только он успел договорить, как на парковку въехала машина моей мамы и она махнула мне из окна.

— Мы можем подвезти тебя, — предложила я.

Дом Джея был недалеко, и он всегда ездил домой на велике, но я не могла забыть его последний вопрос спиритической доске: «Когда я умру?»

— Нет уж, спасибо, — сказал Джей. — Я на велике доберусь.

— Джей…

— Ты все из-за того приложения себе голову взрываешь? Да ничего со мной не случится, — сказал он. А потом улыбнулся. — Но пообещай мне одну штуку. Если со мной сегодня что-нибудь случится, поведай миру, что в этом виноват некий определенный дух. Я очень на тебя рассчитываю.

Я не улыбнулась в ответ.

— Не надо, — попросила я, — не шути над этим.

Джей рассмеялся и дружески обнял меня за плечи.

— Да я гляжу, ты, и правда, будешь скучать по мне, — сказал он.

Мама посигналила нам, нажав на гудок, чтобы мы поторапливались. Джей махнул ей и сказал:

— Увидимся завтра, в школе.

— Лады. До завтра.

Я развернулась и пошлепала по парковке, но, сделав всего несколько шагов, остановилась и повернулась:

— Эй, Джей?

— А?

— Сделаешь мне одолжение?

— Какое?

— Езжай по тропинке сегодня. Прошу тебя.

Джей обычно возвращается на велике домой самым коротким путем, который означал пересечение несколько оживленных дорог. Он сто раз так делал, и ничего не случалось. Я знала, что вела себя глупо. Но, если он поедет другой тропой, это будет означать, что он пропустит все оживленные трассы, а его путешествие до дома станет всего на пять минут дольше.

Я боялась, что он откажется, или обратит все в шутку, или снова подразнит. Но вместо этого он просто кивнул.

— Хорошо, Софи. Я поеду по дорожке. — Потом он улыбнулся мне, послал воздушный поцелуй и добавил: — Ради тебя — все, что угодно.

Я уселась на переднее сидение рядом с мамой и махнула Джею, когда мы двинулись с места, и продолжала смотреть на него, пока мы не повернули за угол, и он пропал из виду.

Если честно, мне совсем не хотелось рассказывать маме о том, что произошло в кафе, поэтому, когда мы вернулись домой, я сразу же поднялась к себе и пошла в ванную. Прежде чем лечь спать, я отправила Джею сообщение с пожеланием спокойной ночи. Не то чтобы я обычно так делала, но мне просто очень хотелось удостовериться, что он добрался до дома и с ним все в порядке. Он прислал мне одно единственное слово в ответ: «Пока».

Я решила, что тем самым он хотел сказать «Спокойной», просто здесь сработала эта дурацкая автозамена, а он и не заметил. Но как бы там ни было, он ответил, а я убедилась, что он дома. Поэтому я с чистой совестью завалилась в кровать и заснула.

И только на утро я вспомнила, что Джей показал мне трещину во весь экран на своем мобильнике.

Мои сны были полны спиритических досок и горящих волос, и маленькими девочками, держащими меня за руку в темноте. А еще я видела Джея в гробу. Я проворочалась всю ночь. Сны были настолько ужасными, что пробуждение утром меня несказанно обрадовало. Поэтому я сама встала, и маме не пришлось меня тащить из постели, как обычно.

В окно светило солнце и события вчерашнего дня казались уже не такими ужасными. Подумаешь, погас свет, и кто-то пострадал. Да, это ужасно для бедной официантки, но это был всего лишь несчастный случай. И при свете дня казалось, что ничего странного в кафе и не было.

Я быстро оделась. Сегодня мне, правда, очень хотелось поскорее попасть в школу. Джей скоро уже будет ждать меня на улице, и мы с ним вместе, как обычно, пешком пойдем в школу.

Когда я уже собралась, в коридоре раздался телефонный звонок, и я услышала, что трубку взяла мама. У меня тут же пропал интерес к этому звонку. Но когда я спустилась на завтрак, мама только повесила трубку.

— Кто это был? — спросила я.

Она не ответила мне сразу, и когда я посмотрела на неё, то по её выражению лица поняла — что-то не так.

— В чем дело? Кто звонил?

— Софи, — сказала мама, почему-то натянутым и странным голосом. — Не знаю… не знаю, как тебе сказать… Дорогая, выслушай меня внимательно…

— Мама, что такое? Что случилось?

— Это касается Джея. Его папа звонил. Что-то случилось. Он… он не вернулся домой вчера вечером.

— Ну, конечно же, вернулся, — тут же возразила я. — Он прислал мне вчера сообщение.

Но в ту же секунду я вспомнила, что сотовый Джея был сломан. Я вытащила мобильник из кармана и начала прокручивать все сообщения, но сообщения Джея так и не нашла.

— Ничего не понимаю. Он прислал мне сообщение вчера. Я его читала.

— Софи, он не присылал тебе сообщения. О, родная, мне так жаль, но… Дома считают, что это был несчастный случай. Они думают… Они думают, что у него на велосипеде отказали тормоза. Он упал в канал. Когда его выловили, было уже поздно.

— Что значит «слишком поздно»? — спросила я, сжимая руки в кулаки так сильно, что почувствовала, как ногти впились мне в кожу ладоней. — Джей отличный пловец. В прошлом году он выиграл все школьные соревнования. Если бы он упал в канал, то тут же доплыл бы до берега и вылез.

Но мама покачала головой.

— Они считают, что он ударился головой, когда падал. Он утонул, Софи.

Это не могло быть правдой. И все же — это была правда.

Джея больше нет.

Глава Вторая

И все же бывало, что зимней порой,

Крестьяне младые являлись,

Её же отец держал двор под горой,

Шарлотта красоткой казалась.

Следующие несколько дней, я провела под одеялом, свернувшись калачиком у себя в кровати. Я старалась не двигаться, не дышать, даже не думать, но и спать я не хотела, не хотела, чтобы мне снилось произошедшее.

Все думают, что у него отказали тормоза на велике…

Я знала, что старый велик Джея сыпался, вот почему он копил на новый. Я пыталась вспомнить, говорил ли Джей что-нибудь про то, в каком состоянии у него тормоза, но в голове был такой бардак, что у меня ничего не получалось. Я то и дело возвращалась к тому моменту, прежде чем мы расстались с Джеем на стоянке…

Хорошо, Софи. Я поеду по дорожке…

Той ночью я не спала, я все никак не могла перестать думать о спиритической доске и о девочке, которую видела в кафе и о холодных пальцах, схвативших мою руку, когда вырубился свет, и о Джее, лежащем где-то, в каком-нибудь похоронном бюро, в полном одиночестве.

На следующий день, будучи по-прежнему в оцепенении, я начала читать о спиритической доске в Интернете, пробираясь через сайты, пялясь в экран налитыми кровью глазами. И чем больше я читала — тем хуже себя чувствовала. Когда я решила подыскать приложение для себя, то обнаружила, что его сняли с продажи. Я нашла объяснение от производителей. Они заявили, что приложение было отозвано из-за жалоб от клиентов.

Мне встретилось очень много предупреждений по поводу спиритической доски — кто-то просто страдал по их вине, кто-то погибал. Одна девушка по имени Бет запостила на форуме вот такое сообщение: «Никогда, никогда, никогда, не пользуйтесь такими штуками. Они не безопасны, и они уж точно не для веселья. Я просто хочу предупредить всех, чтобы больше никто не потерял лучшего друга, как это случилось со мной».

Я похолодела. Как бы мне хотелось знать об этих предостережениях еще до того, как Джей загрузил это дурацкое приложение.

На одном сайте говорилось, что, если планшетка сделала восьмерку, значит доской завладел злой дух. Я попыталась вспомнить, как вела себя планшетка в приложении Джея, но тщетно.

Но были еще две вещи, о которых я прочитала и которые меня очень беспокоили. Первым было открытие, что существуют три вопроса, которые ни за что нельзя задавать спиритической доске:

1. Нельзя спрашивать о Боге.

2. Нельзя спрашивать, где зарыт клад.

3. Нельзя спрашивать, когда умрешь.

И второе открытие — одно это заставило меня чувствовать себя хуже всего — было предупреждение, напечатанное жирным шрифтом: ни за что нельзя позволять планшетке вести обратный отсчет, потому что таким образом дух может вылететь из доски.

А ведь наша планшетка провела обратный отсчет. И когда она встала на ноль, из кухни раздался крик официантки…

Я пыталась уговорить себя, что это всего лишь совпадение, что случившиеся с Джеем не имеет никакого отношения к спиритической доске или духам, или таким вещам, но у меня ничего не выходило, потому что даже если смерть Джея была несчастным случаем, и тормоза на велике отказали, это все же была моя вина. Это я попросила его ехать той дорогой. Именно я.

Все, что угодно ради тебя…

Неделя прошла в тумане горя. Я не знала, куда себя деть и чем себя занять. Всякий раз, когда я прежде была несчастна, рядом всегда был Джей, чтобы подбодрить меня. Я продолжала ждать, что вот-вот от него придет сообщение или он войдет. И всякий раз, когда я была наверху, наедине с собой, я не могла избавиться от ощущения, что там кто-то был в комнате со мной, кого я не могла видеть.

Словно на меня пялились где-то прячущиеся глаза. Они не отводили взгляда до тех пор, пока кожа не начинала чесаться, а шея гореть. Я пробовала спускаться вниз, надеясь, что ощущение исчезнет, если я побуду рядом с мамой, но ничего не исчезало.

Как-то я сидела перед телеком, все еще одетая в пижаму, потому что у меня было четкое ощущение, что переодевание потребует слишком много усилий… так вот, могу поклясться чем угодно, что я почувствовала прикосновение ледяных пальцев к своему лицу. Я вскочила и опрокинула миску с поп-корном, которую мама только что принесла мне.

— Ребекка? — сказала я, оглядывая комнату. — Ты здесь?

Но комната безмолвствовала.

Спустя минуту в комнату вошла мама, чтобы узнать в чем дело.

— Что здесь происходит? — спросила она.

— Мам. — Я с трудом сглотнула и постаралась говорить как обычно. — Ты когда была молодой, имела дело со спиритической доской?

— Какой странный вопрос, — ответила мама, наклоняясь, чтобы собрать поп-корн. — Не припомню. А что?

— Просто… мы с Джеем играли вместе в тот вечер… в тот вечер, когда он умер.

— Но где вы её взяли? — спросила мама, глядя мне в глаза.

— Это бы ненастоящая доска… Джей скачал себе приложение на сотовый.

— О, это вроде других игрушек для телефона?

— Это была не игра, мама, эта штука предсказала, что Джей умрет в тот день.

Мама встала и подошла ко мне.

— Ох, Софи, ты не должна зацикливаться на этом. Приложение не может предсказать день твоей смерти.

— Но это не просто приложение, мам, это была спиритическая доска. Я читала, что они могут быть опасными, что злые духи иногда могут…

— Родная, то, что случилось с Джеем, не имеет никакого отношения к тому, чем вы занимались с ним вечером. — Она на какое-то мгновение задумалась, а потом продолжила: — Слушай, а почему бы тебе не позвонить в школу и договориться о встрече со школьным психологом? Может, ты почувствуешь себя лучше, если побеседуешь с профессионалом?

Я покачала головой еще до того, как она успела закончить предложение.

— Это последнее чего бы мне хотелось делать.

— Хорошо-хорошо, — сказала мама, примирительно подняв руки. — Я просто предложила.

Я понимала, что никакие мои слова не убедят её и все же моя щека еще чувствовала холод, словно ледяные пальцы на самом деле погладили кожу. С того самого злополучного вечера меня не покидало какое-то странное чувство, которое я не могла бы объяснить ни маме, ни кому бы то ни было.

Я пыталась убедить себя, что это из-за горя мне мерещится всякое. Ведь даже если мы устанавливали контакт с Ребеккой, и она каким-то образом сбежала из доски, зачем ей вредить Джею? Он ничего ей не сделал, он даже не был с ней знаком. Но когда я читала в Интернете о призраках, то постоянно натыкалась на теорию о том, что если кто-то умер при подозрительных обстоятельствах, то этот кто-то становится мстительным духом, которому все равно кому мстить, и дух будет вредить людям, пока правосудие в отношении него не восторжествует. А я все еще не знала, от чего умерла Ребекка.

В тот день, позже, я спросила об этом маму, но она пробормотала что-то о несчастном случае, и больше не сказала ни слова.

«Пообещай мне одну штуку, — сказал тогда Джей. — Если со мной что — нибудь случится, то расскажи всему миру, что это сделал призрак… расскажи всему миру…»

Конечно же, он шутил, и все же… эта сумасшедшая идея напрочь застряла у меня в голове, что я в долгу перед Джеем, что я должна, по крайней мере, выяснить имел ли дух отношение к его смерти. И если к этому была причастна Ребекка, ну… я не могу позволить ей так просто уйти, я должна хоть что-то предпринять.

Поэтому, когда отец пришел и сказал мне, что они с мамой собираются отменить свою поездку, чтобы отпраздновать юбилей свадьбы, и остаться со мной дома, я сказала, что мне это не нужно, и я все еще хочу съездить навестить своего дядю и кузенов, проживающих на острове Скай. Папа с мамой копили, как одержимые, на поездку в Сан-Франциско и я понимала, что если они никуда не поедут, то пропадут деньги, уплаченные за билеты на самолет. Я сказала им именно то, что они хотели услышать:

— Здесь все будет напоминать мне о том, что случилось. Если я куда-нибудь уеду, наверняка, мне станет лучше.

Что было неправдой — все, что я хотела — рыдать у себя в комнате — но, наверное, я была лучшей актрисой, чем предполагала, потому что, спустя неделю, я стояла в аэропорту с чемоданом и махала на прощание маме с папой.

Сначала нужно было прилететь в Глазго, где я потом пересаживалась на поезд до Маллайя, ну а потом уже, паромом, я, наконец, попадала на Скай. Туда чертовски непросто добраться, поэтому я всего лишь раз, лет семь назад, встречалась со своими родственниками: Кэмероном, Пайпер и Ребеккой, когда они приезжали к нам погостить. Кэмерон был типа музыкальным вундеркиндом, и они приехали специально, чтобы показать, как он играет на фортепиано какому-то важному преподавателю в Лондоне. Но я никогда не видела кузину Лилиас — тетя Лора как раз была беременна ею.

Я немного нервничала из-за предстоящей встречи с Кэмероном, Пайпер и Лилиас. Однако, поворачивать было уже поздно.

У меня ушел весь день, чтобы добраться до Ская, и к тому времени как я села на паром в Маллайе, полил дождь. Погода, последние несколько недель, стояла удушающе знойной, поэтому дождь пришелся как нельзя кстати. Прекрасный летний дождь, который принес облегчение, но испортил видимость туманом и каплями воды, беспрерывно стекавшими по иллюминаторам парома.

Я достала из сумки фотоаппарат, думая пофотографировать, пока мы подходили к берегу, но в действительности, наверное, мне просто хотелось подержать его и почувствовать знакомый вес в руках. Это был самый дорогой мне предмет.

Остров возник внезапно. Он ютился посреди воды, резко выделяясь на фоне серых небес острыми горами, которые выглядели так, словно, если вы попытаетесь по ним вскарабкаться, у вас ничего не получится, но в память об этом в руке останется ломтик породы. Представляю, что бы сказал Джей, увидев это.

— Что это? — ахнул бы он, типа сильно удивленный. — Интересно, а сколько здесь живет призраков? Знаешь, ты не продержишься здесь и пяти минут.

Наверное, так и есть. Я, должно быть, чокнулась, раз решила сюда приехать. О чем я думала, когда собиралась сюда ехать? Как я вообще собираюсь найти Ребекку и прогнать её из мира живых навсегда?

— Тебе это должно льстить, — мысленно сказала я Джею. — Ты умер, а я схожу с ума. Вот это круто.

Не знаю, чья в том вина: мыслей о Джее или морской качки, но я внезапно почувствовала тошноту, и меня очень обрадовал тот факт, что мы, наконец, входили в гавань. На часах было шесть вечера, а дождь снаружи все лил. Из потрескивающих динамиков раздался голос кого-то из матросов, который сделал объявление с сильным шотландским акцентом:

— Дамы и господа, как вы видите, Скай сегодня очень соответствует своему Гэльскому имени, остров Тумана, поэтому аккуратно ступайте по трапу, может быть очень скользко. Добро пожаловать на полуостров Слит, наслаждайтесь временем, проведенным на острове.

Трап представлял собой металлическую дорожку под небольшим наклоном на сваях, поднимающихся из воды. Стоило мне только ступить на него, как ветер принялся нещадно хлестать волосами мне по лицу, а на губах я тут же почувствовала привкус соли. Когда я добралась до автостоянки, то вымокла уже насквозь.

Я огляделась по сторонам, гадая, где же был дядя Джеймс. Я нигде его не видела, и на какое-то мгновение даже испугалась, вдруг он не приехал меня встречать. Может быть, он забыл обо мне или время перепутал. Я запаниковала и бросила свой чемодан на мокрый асфальт, чтобы достать сотовый из кармана.

Но тут мне на плечо опустилась чья-то рука, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Я развернулась и увидела дядю, стоящего под зонтиком. Высокий и темноволосый, он был совершенно не похож на маму, но ведь они были сводными братом и сестрой.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя пугать. Я сначала не был уверен, что это ты. Ты так выросла, с тех пор, как я тебя видел последний раз.

— Эээ… много времени прошло, — промямлила я, не зная, что еще сказать.

— Ну да, ну да, — ответил дядя Джеймс. — Много времени. Очень много. — Он смотрел на меня, но выражение его лица говорило о том, что он где-то далеко, а я гадала, может он вспоминает ту единственную нашу встречу, когда Ребекка была еще жива. — Ты вымокла, — сказал он. — Пойдем в машину.

Я забралась на переднее сидение и поежилась, мечтая, наконец, оказаться дома, чтобы переодеться в сухую одежду.

— Надеюсь, ты хорошо добралась? — спросил дядя Джеймс, когда тоже забрался в машину. — Ехать долго, да и погода не подсобила. Боюсь, на Скае так себе лето.

— А всегда так туманно? — спросила я. Туман, казалось, поднимался прямо от моря и волн.

— В общем да. Западное побережье изобилует кораблекрушениями из-за капитанов, которые считали, что туман не очень густой, и они вовремя заметят остров. В результате утонули целые экипажи.

Упоминание об утопленниках заставило меня снова задуматься о Джее, но не о живом, который дышал, смеялся и был моим лучшим другом, а о нем как о теле, которое распласталось в водах канала, пропиталось водой, стало холодным, как камень и сгинуло навсегда.

Неожиданно на меня навалилась смертельная усталость. До дома дяди ехать было еще полтора часа, и я устроила голову у окна, собираясь закрыть глаза лишь на секунду, но сразу же уснула и проснулась только тогда, когда дядя потрепал меня по плечу. Из-за туч и тумана, казалось, что уже стемнело.

— Приехали, Софи, — сообщил дядя.

Я потерла сонные глаза и посмотрела наверх, ожидая увидеть дом. Но вместо него увидела ворота в резком свете фар. Они были огромными — метра два в высоту, вмонтированные в кирпичную стену, которая была примерно такой же высоты. Ворота связывала тяжелая на вид цепь. Дяде пришлось выйти, открыть замок и снять цепь, прежде чем вернуться в машину.

— Я скажу тебе код от замка, но ты никогда не должна оставлять ворота открытыми, — сказал он.

Папа говорит никогда не открывать ворота…

Я выпрямилась и, внезапно, окончательно проснулась. Я была уверена, что приложение «Спиритическая доска» сказало что-то такое.

— Почему? — У меня внезапно пересохло во рту.

Я заметила, как рот дяди Джеймса сжался в узкую полоску.

— Это не безопасно, — сказал он. — Утром ты все увидишь. Дом стоит на скале. И в плохую погоду это небезопасно. Или после наступления темноты.

Мы заехали в ворота, дядя вышел и запер ворота за нами. В свете фар я заметила длинное каменное здание. Мне показалось, что в одном из окон я увидела движение, словно кто-то поднял занавеску и быстро опустил её. В середине здания из шиферной крыши поднималась маленькая странная башенка.

— Что это? — спросила я, указывая на неё.

— Старая колокольня, — ответил дядя. — Когда-то это была школа. Хотя никакого колокола там нет. Для него здесь слишком ветрено. Он звонил все время, и я не мог сосредоточиться на своих картинах. Что ж, твои брат и сестры будут очень рады тебя видеть… Пайпер уже несколько дней без умолку только о тебе и болтает.

Теперь, когда мы, наконец, приехали, мне ужасно захотелось вернуться к парому. Я расчесала волосы пальцами, надеясь, что они все-таки выглядели более или менее. Дядя припарковал машину, и мы выбрались на улицу, под нашими ногами захрустел гравий дорожки. Морской бриз мне показался холодным, и я слышала, как где-то, в тумане волны разбивались о скалы.

— Что это за запах гари? — спросила я, неожиданно услышав запах дыма и горячего пепла.

— Я ничего не чувствую, — ответил дядя и как ни странно, я тоже больше ничего не чувствовала. Запах исчез так же внезапно, как и появился с морским ветром.

Дядя Джеймс достал мой чемодан из багажника и направился к дому, а я следом за ним. Мы вошли в пустынный вестибюль с кафельным полом и крутой лестницей, ведущей на второй этаж. Мне не понравился внешний вид этой лестницы. От её виду у меня почему-то закололо шею. Лестница была слишком высокой и слишком крутой. Она словно утверждала: я источник несчастных случаев. Здесь ничего не стоит свернуть себе шею. И в доме было слишком тепло, скорее даже душно, отчего у меня по спине в мгновение ока заструился пот.

— Забавно, — сказал дядя, — я думал, что они все будут встречать нас здесь.

И только успел дядя договорить, как дверь распахнулась и к нам вышла девушка. Она была моего возраста, поэтому я поняла, что это Пайпер. Я помнила, что, будучи ребенком, она была очень хорошенькой, но та девушка, что бросилась меня обнимать, была невероятно красивой. На ней были надеты джинсы и простой розовый топ без рукавов с высоким вырезом. Её великолепные светло-рыжеватые волосы были собраны наверху в конский хвост, а её глаза сине-зеленого цвета навели меня на мысли о русалках.

Я почувствовала себя такой простушкой по сравнению с ней, но Пайпер не мешкая, обняла меня, словно потерянные сестры наконец-то встретились, спустя долгие годы разлуки.

— Привет, Софи, — сказала она, крепко обнимая меня. — Я так рада, что ты у нас погостишь!

— Я тоже рада, — брякнула я, изо всех сил стараясь, чтобы мой ответ прозвучал не очень сухо и официально, и мечтая, чтобы на голове у меня не было такого бардака.

— Где Кэмерон? — спросил дядя Джеймс.

Я видела, как Пайпер помедлила с ответом. Видимо она знала, что её ответ отцу не понравится. Но она все же сказала:

— Я… точно не знаю. Наверное, он у себя в комнате. Уверена, он хотел встретить Софи, но, по-моему, он себя неважно чувствует…

— Пайпер, не нужно его покрывать! — вспылил дядя Джеймс. — Когда я уходил, он был вполне здоров, и я довольно ясно дал понять, что, когда я вернусь, он должен спуститься и поздороваться с сестрой.

Мне стало неловко, что Кэмерону грозили неприятности из-за меня и я решила, что должна высказаться:

— Да все в порядке…

— Ничего не в порядке, — перебил меня дядя. — Это очень грубо, и я могу только извиниться от его имени. Боюсь, ты найдешь Кэмерона совсем не таким, каким ты его запомнила. Он изменился с тех пор, как… в общем… В общем, на нашу семью выпали беды, которые… о которых, уверен, ты знаешь.

Я кивнула и прикусила язык. Надо будет дождаться подходящего времени, чтобы начать задавать вопросы о Ребекке… Но, похоже, я приехала весьма некстати.

— А что с Лилиас? — спросил дядя. — Она тоже неожиданно заболела?

— Пап, она там, — ответила Пайпер, — на лестнице.

И я поняла, что Пайпер права — на ступеньках сидела девочка, но она сидела так тихо и неподвижно, что я сначала не заметила её. Теперь же я видела темноволосую не улыбающуюся девчушку, которая во все глаза смотрела на нас, просунув лицо между балюстрадами.

— Лилиас спустись, пожалуйста, и поздоровайся с Софи, — сказал дядя.

Лилиас поднялась на ноги, но вместо того, чтобы спуститься, она повернулась и, не сказав ни слова, побежал назад вверх по лестнице. Секундой позже мы услышали, как хлопнула дверь.

— Ты ничего такого не подумай про Лилиас, — сказал дядя. — Она немного нервная, но скоро она к тебе привыкнет. Пайпер, почему бы тебе не показать Софи дом, пока мы не сели ужинать?

— Конечно. Пойдем, я тебе все покажу. Думаю, стоит начать с твоей комнаты, где ты сможешь бросить свои вещи.

Я взяла свой чемодан и пошла следом за ней наверх.

— Раньше, когда школа была действующей, здесь жили учителя, — весело рассказывала Пайпер. — Это будет твоя комната. — Она распахнула ближайшую дверь к лестнице, и мы вошли в спальню с большими окнами с выступами. На туалетном столике стояла ваза с пурпурными цветами жирянки.

— Я так рада, что ты здесь, — сказала Пайпер. — Мне, правда, очень не помешает компания. Лилиас мала, а Кэмерон… ну он, боюсь, не очень приятен в общении в такие дни. Давай посмотрим, может быть, он прячется у себя в комнате.

Я немного нервничала, идя следом за ней по коридору, но, когда Пайпер распахнула дверь, комната Кэмерона оказалась пустой.

— Наверное, он где-то прячется. — Пайпер вздохнула. — Не обращай на него внимания, Софи. Единственное, что его волнует — это его музыка. — К такому же выводу я пришла и сама, увидев спальню, всю заваленную листами с нотами. — Он, правда, очень хороший, несмотря на его… ну, его травму. Он никогда не оправится до конца и не станет прежним, и тебе придется сделать скидку на это. Наверное, поэтому иногда он может быть… слегка резковат. Сам того не желая. Вот, что я говорю себе, когда он говорит мне какие-нибудь гадости, и ты должна поступать так же.

Я вспомнила нашу встречу с Кэмероном, когда мы были детьми. Это был веселый, добродушный мальчик, который приложил немало усилий, чтобы вовлечь меня в игры своих сестер. Мне было трудно представить, что он способен на какие-то гадости.

— Он не такой, каким ты его запомнила, — сказала Пайпер, будто прочитав мои мысли.

— А что ты имела в виду, когда говорила о его травме? — спросила я. — Я ничего такого не помню.

— О, это случилось после нашей поездки к вам, — ответила Пайпер. — У него пострадала рука. В огне. Но не упоминай об этом при нем, ни за что… он болезненно на это реагирует.

Она показала мне другие комнаты наверху, кроме той, что находилась между моей и Лилиас.

— Что там? — спросила я, тыча пальцем в запертую дверь.

— Мы… мы не пользуемся этой комнатой, — сказала Пайпер. — Больше не пользуемся. — Она взглянула на меня и тихонько добавила, — понимаешь, она раньше принадлежала моей сестре, Ребекке.

— А-а-а.

Её веселый тон впервые исчез с момента моего приезда, поэтому я не посмела больше задавать вопросы. Мы спустились вниз и Пайпер показала мне остальную часть дома, в центре которого был огромный, длинный зал с высоким сводчатым потолком, окнами от пола до потолка и настоящим постаментом в одном конце.

— Здесь раньше был школьный актовый зал, — объяснила Пайпер. — Вот почему все такое большое. Школьники приходили сюда на собрания, а на постаменте разыгрывались школьные спектакли.

Это помещение использовали в качестве столовой и гостиной, с обеденным столом, установленным на одном конце и диванным уголком на другом. Мне было немного неуютно из-за больших окон, за которыми простиралась долина. Еще не стемнело, но благодаря тучам, которые заволокли все небо, создавалось впечатление, что мрак со стороны улицы давил на стекла, пытаясь проникнуть внутрь. Я привыкла к шторам на окнах, а с этими голыми стеклами казалось, что каждый извне может за вами наблюдать, а вы и не узнаете.

На середине сцены поблескивало большое черное фортепиано. Пайпер запрыгнула на сцену и подошла к инструменту, я последовала её примеру.

— Это пианино Кэмерона, — сказала она, проводя рукой по гладкой ровной поверхности. — Это Бэби Гранд. Папа купил его перед несчастным случаем, когда мы все думали, что он станет следующим Моцартом или типа того. Оно стоит целое состояние — папе пришлось заложить дом, чтобы приобрести его. Инструмент — предмет гордости и радости Кэмерона. Порой, мне кажется, он больше печется об этом пианино, чем о нас. — Она рассмеялась, но вышло как-то натужно.

Далее мы пошли в комнату, где пахло мелом. И обнаружили там большую доску на одной из стен, а перед ней три старых парты.

— Эта комната когда-то была кабинетом, — сказала Пайпер. — Эти парты из той самой школы. Кэмерон, Ребекка и я делали здесь домашку, а Лилиас до сих пор делает здесь уроки во время учебы. Вот, посмотри, здесь школьная фотография 1910 года.

Она указала пальцем на черно-белую фотографию в рамке, висящую на стене. На ней был запечатлен дом, который выглядел точно так же, за исключением того, что у него не было высокой стены, построенной вокруг, и можно было отчетливо разглядеть колокол в колокольне. Ученики стояли, выстроившись в ряд возле двери. Все девочки, их было человек двадцать, возраста семи-восьми лет. Учительница, сложив руки перед собой, стояла рядом. Она не улыбалась. Она выглядела простой и чрезвычайно серьезной. Дети тоже выглядели серьезными.

— Мне кажется, что в былые времена они не очень-то веселились. А ты что думаешь? — сказала Пайпер со смехом.

Но одна девочка на фотографии привлекла мое внимание. Она стояла в первом ряду, рядом с учительницей. Её лицо было повернуто прямо к фотографу, но она не могла его видеть, потому что её глаза были завязаны тканью. Она напомнила мне заключенных, которым завязывали глаза перед казнью.

— А почему у этой девочки повязка на глазах? — спросила я, указывая на неё.

Пайпер пожала плечами.

— Понятия не имею. Может у неё что-то случилось с глазами. А может, она слепая?

На стене висели и другие фотографии, семейные. И на одной из них были изображены Кэмерон, Пайпер и Ребекка. Должно быть её сделали примерно тогда, когда они приезжали к нам в гости. Кэмерон стоял между двумя сестрами, обнимая их обеих — он улыбался в объектив камеры, как и обе девочки. Мой взгляд мгновенно прирос к изображению Ребекки. Она была невероятно хорошенькой, с длинными черными волосами и фиолетовыми глазами.

— Это была одна из последних фотографий, сделанных с Ребеккой, — раздался голос Пайпер рядом. — Мы здесь такие счастливые, правда? Я часто смотрю на эту фотографию. Как бы мне хотелось вернуть все вспять. Вернуться в то время, чтобы предупредить всех нас о грядущем.

Когда Пайпер говорила, она смотрела на фотографию тети Лоры. Пайпер определенно унаследовала свою внешность от матери — они были очень похожи, вплоть до белокурых волос.

— Ты еще виделась с ней? — спросила я.

Я немного знала о тете Лоре, только что у нее был нервный срыв пару лет назад и её поместили в какую-то клинику.

Пайпер покачала головой.

— Папа навещает ее иногда, но врачи считают, что если приедем мы, дети, то это вряд ли поможет её восстановлению. Она просто не смогла справиться со смертью Ребекки. Знаешь, иногда я думаю, может быть, поэтому Лилиас всегда такая серьезная. Мама каждый день плакала в течение многих месяцев, пока была беременна ею. Кэмерону иногда удается вызвать у Лилиас улыбку. И все. Она никогда не смеется.

— Никогда?

— Я никогда не видела. Мне кажется, она, бедняжка, и не умеет смеяться. Ой, я лучше пойду и закончу с готовкой ужина. У тебя еще есть время пойти и освежиться, если хочешь.

Я вернулась к себе, переоделась и расчесала волосы. Когда я открыла дверь, чтобы спуститься вниз, в коридоре стояла Лилиас. Она была в джинсах и в водолазке с длинными рукавами — чему я была сильно удивлена, потому что в доме было жарко, поэтому я сама переоделась в футболку. В руках она держала мягкую игрушку, страуса.

— Привет, — сказала я. Потом я жестом показала ей на страуса и добавила: — Как зовут твоего друга?

Я подумала было, что она броситься бежать, но она подняла игрушку вверх, чтобы я могла получше её рассмотреть и сказала:

— Это мой страус. Её зовут Ханна. Она мой лучший друг. Она никогда не говорит мне плохих вещей. Она никогда не говорит мне ужасных вещей.

— Э-э-э… ну это хорошо, — пробормотала я.

— А кто твоя подруга? — спросила Лилиас.

— Какая подруга?

— Девочка, которая с тобой приехала.

Я уставилась на неё.

— Никого со мною не было.

— Нет, была, — настаивала Лилиас. Она ткнула пальцем в запертую дверь спальни Ребекки и добавила: — Она сразу же прошла туда. Она сказала, что это её комната, но это неправда. Это комната моей сестры.

Я вновь уставилась на неё.

— Никого со мною не было, Лилиас.

— Она держала тебя за руку, когда ты входила в дом.

Я с трудом сглотнула, и произнесла своим самым взрослым голосом, на который была способна:

— Это не правда.

Она нахмурилась.

— Это правда, — сказала она. — Я не лгу. Это ты лгунья. Я думаю, ты знала, что она все время держала тебя за руку. Я думаю, ты привезла её сюда, в наш дом специально! Как бы мне хотелось, чтобы ты не приезжала! Ты мне не нравишься и Ханне тоже!

С этими словами она побежала мимо меня, вниз по лестнице и скрылась из виду. Моя попытка подружиться с ней полностью провалилась. Какое-то мгновение я еще смотрела ей вслед, а потом медленно развернулась к двери Ребекки. Я подошла и остановилась перед ней. Потом я протянула руку и провела кончиками пальцев по деревянной поверхности.

В следующую секунду я охнула и отдернула руку. Дверь была ледяной, но меня поразил не просто холод — внезапно я ощутила, как от двери исходит ощущение хладнокровного зла, которое притаилось в запертой комнате. Сложно описать эти чувства, подобрать слова, чтобы передать всю их суть, но я определенно почувствовала тьму, ужас и злобу. Мне даже стало нехорошо.

Я поежилась и потерла мурашки, проступившие на коже рук. Я почувствовала внезапное желание бежать — бежать, как можно дальше от этого места, не оглядываясь. Но пока я стояла и пялилась на дверь, я услышала глухой удар, как будто что-то тяжелое упало на пол.

И я могла голову дать на отсечение, что звук доносился из комнаты Ребекки.

Глава Третья

Как-то в канун Года Нового,

Лишь за горизонт солнце прокралось,

Сидела она у окошка холодного

И видела, как сани промчались.

Я уставилась на дверь передо мной, на мгновение заколебавшись, а затем подошла ближе. Все мое тело напряглось. Спустя мгновение тишины я приложила ухо к двери, прислушиваясь…

— Я могу чем-нибудь помочь?

Я не слышала ни чьих шагов, поэтому чуть не выпрыгнула из своей шкуры, когда раздался голос. Когда я повернулась, то увидела высокого парня. Он был темноволосый, неулыбчивый и, как ни странно, мокрый. С его джинсов стекала вода, а футболка под курткой прилипла к телу. Я знала, что это должно быть Кэмероном, потому что он был единственным мальчиком-подростком в доме, иначе я ни за чтобы не узнала его.

Ему было шестнадцать (он на год старше меня). Он был бледным и серьезным. Глядя на него, создавалось впечатление, что он никогда не смеется и не улыбается. Но, несмотря на весь его вид, он показался мне очень привлекательным. Эти его четко очерченные скулы, рельеф груди, проступающий сквозь мокрую ткань… Я даже почувствовала себя неловко. Его голубые глаза уставились на меня так напряженно, что казалось, словно он мог читать мои мысли и уже знал все мои потаенные мысли.

— О! — сказала я. — Нет. Прости. Я просто… мне показалось, что я услышала какой-то шум.

— Ты не могла ничего такого услышать, — ледяным голосом ответил Кэмерон. — Этой комнатой давно никто не пользуется.

Я сглотнула.

— Ну да. Я… кстати, меня зовут Софи.

— Я знаю, кто ты, — сказал он, — зачем ты здесь?

Его вопрос напугал меня. Я не поняла, что конкретно он имел в виду: мое нахождение возле двери Ребекки или вообще в доме.

— Я… я просто приехала погостить. А почему ты насквозь мокрый?

— Гулять ходил, — огрызнулся он. А потом зачем-то добавил: — Опять дождь пошел.

Он прошагал мимо и скрылся в своей спальне. Я смотрела ему вслед, судорожно соображая, что же я такого успела ляпнуть, чем вывела его из себя.

Я спустилась вниз и встретила Пайпер в прихожей.

— Я как раз собиралась звать тебя к ужину, — сообщила она. — Не видела Кэмерона по дороге сюда?

— Видела, — ответила я, не очень понимая, нужно ли упоминать о нашем «любезном» обмене репликами.

— Полагаю, ты заметила, что он вымок насквозь? — спросила Пайпер. — Прошу тебя, не говори папе, что он был на улице. Никому нельзя покидать дом в плохую погоду. Папа взбесится, если узнает.

— Ну конечно, — заверила я её. Последнее, чего мне хотелось, навлекать на Кэмерона еще больше неприятностей, учитывая, что я ему уже, походу, не нравлюсь.

Пайпер улыбнулась и крикнула наверх:

— Кэмерон! Ужин готов!

Он не ответил, но она, похоже, и не ждала этого от него.

— Пойдем, — позвала она меня. — Папа и Лилиас уже за столом.

Я прошла в зал. Свет в гостиной был выключен, но лампы, висевшие прямо над столом, были включены, омывая обеденную зону очень ярким светом, благодаря которому казалось, что все предметы вне этого света погружены в полумрак. Дядя Джеймс и Лилиас уже сидели за столом, и на какое-то мгновение мне показалось, что они больше похожи на участников пьесы — актеров, а не на обычную семью, собравшуюся за ужином.

Я последовала за Пайпер через всю комнату к столу. Дядя Джеймс сидел на одном конце стола, справа от него сидела Лилиас.

— Я накрыла тебе рядом со мной, — сказала Пайпер. — Садись, и я принесу поесть.

Она вышла из комнаты и вернулась минуту спустя с большим блюдом овощей, которое она поместила в центре стола. Кэмерон явился как раз, когда она направилась обратно в кухню.

— Ах, так ты решил почтить нас своим присутствием, наконец-то? — сказал дядя, когда Кэмерон вытащил стул из-за стола на другом его конце. Я заметила, что он держал свою правую руку в кармане и пользовался только левой. Он подсушил волосы полотенцем, но они все равно были довольно влажными, и я гадала, подозревал ли дядя, что сын был на улице. — Мог бы, по крайней мере, поздороваться с сестрой.

— Мы встретились наверху, — ответил Кэмерон, не поднимая на меня глаз.

— Вот мы все и в сборе, — радостно сказала Пайпер, появившись с двумя дымящимися тарелками. — Ешьте, пока не остыло.

Пайпер подала нам стейки под соусом Бернез. Меня это очень впечатлило — я едва ли могла приготовить себе бутерброд и сварить яйцо, но, когда я сказала об этом Пайпер, она рассмеялась.

— Наверное, не стоило признаваться, но это не я готовила. Я решила заказать что-нибудь эдакое. Мне не хотелось, чтобы в первый же вечер здесь с нами ты питалась пиццей.

— Выглядит аппетитно, — сказал дядя Джеймс.

— Да, Пайпер, выглядит очень аппетитно, но как, по-твоему, я должен это есть? — спросил Кэмерон с другого конца стола.

— Ой. — Пайпер покраснела. — Ой, прости, я не подумала. Вот, давай, я порежу на кусочки.

Я c удивлением наблюдала, как Пайпер поднялась на ноги, бросились к Кэмерону, и принялась нарезать его бифштекс на крохотные куски, в то время как он держал свободно вилку в левой руке и наблюдал за ней с непонятным выражением на лице. Это был неловкий момент, и никто не предлагал никаких объяснений, но я поняла, что это должно означать, что он не мог использовать нож должным образом обожженной рукой.

— Твоя мама говорит ты неплохой фотограф, Софи, — сказал дядя Джеймс.

— О, ну… так… ничего особенного, мне просто нравится фотографировать, — ответила я и тут же почувствовала, как на меня уставились голубые глаза Кэмерона.

— Я знаю, бесполезно пытаться удержать молодежь внутри, — сказал дядя, — но я настоятельно прошу, чтобы ты ходила по тропинкам. Здесь есть красивые места на скалах, но бродить по ним небезопасно. Только этим летом какой-то турист погиб, близко подойдя к краю. — Он покачал головой. — Не хотел упускать возможность. Видимо, он пытался подобраться поближе, чтобы сделать хороший снимок. Я надеюсь, что могу доверять тебе, и что ты будешь вести себя разумнее? И когда пойдешь гулять в первый раз, возьми с собой Пайпер или Кэмерона. Они вдоль и поперек знаю местность, где безопасно, а где нет.

— Мы начнем наши исследования завтра, — сказала Пайпер, улыбнувшись мне.

— Лилиас, — сказал дядя, — а ты ничего не хочешь сказать своей кузине?

— Извини, что я сбежала, и не приняла тебя как нужно, и была очень груба, — сказала Лилиас, словно актриса, зачитывающая свои реплики.

— Все в порядке, — ответила я, улыбнувшись ей.

— Я нарисовала для тебя картину, — сказала Лилиас.

— Умница, — сказал дядя Джеймс одобрительно.

Она достала листок бумаги из-под стола и толкнула его мне. Я заметила, как Кэмерон бросил взгляд на рисунок, а потом оттолкнул тарелку, бросил свою вилку, схватил рисунок Лилиас и скомкал его.

— Кэмерон! — выкрикнул дядя. — Не начинай опять страдать своей ерундой. Отдай Софи рисунок.

— Не думаю, что она хочет его видеть, — ответил Кэмерон довольно спокойно.

— Отдай ей рисунок. Немедленно! — сказал дядя Джеймс сквозь стиснутые зубы.

Какое-то мгновение они пристально смотрели друг на друга, но потом Кэмерон, пожал плечами и разгладил рисунок, как сумел, одной рукой. Его правая рука по-прежнему была скрыта от чужих глаз. Он протянул мне рисунок, при этом он чуть ли не просил прощение своим взглядом.

Как только я взяла в руки рисунок, мне тут же стало понятно, почему он не хотел, чтобы я это видела. Лилиас нарисовала рисунок, пользуясь только двумя фломастерами: черным и красным. Это был дом, снаружи которого была нарисована семья, выстроившаяся в линию. Все бы ничего, но только вся семья была мертва. Родители и трое детей, все лежали в неровно нарисованных детской, злой рукой лужах крови. А на самом верху Лилиас подписала свое творение неумелым детским почерком: Дом-Убийца.

— Он убил их всех, пока они спали, — сказала Лилиас, сказала тем же самодовольным тоном, которым маг бы мог сказать «та-да!» после окончания фокуса.

— Кто убил? — спросил дядя Джеймс, бросая на неё испуганный взгляд.

— Никто не знает. Его так и не поймали.

— Она опять насмотрелась шоу про нераскрытые преступления, — сказал Кэмерон, подобрав свою вилку и вернувшись к своему ужину, словно ничего такого не произошло. — Она снова нарисовала одну из сцен из него.

— Ох, Лилиас, — простонал дядя Джеймс, — ради всего святого, ну почему ты не можешь рисовать цветочки или вроде того? — Он взглянул на меня и добавил: — Извини… она сейчас переживает немного мрачноватый период. Думаю, все дети через это проходят.

Я кивнула, но если честно не припомню то время, чтобы я рисовала сцены убийств, а потом дарила бы эти рисунки кому-нибудь.

— Это случилось ночью, — сказала Лилиас, глядя на меня. — Они все легли спать, а кто-то убил их во сне. Он порубил их топором! Вжик, вжик!

— Лилиас, прекрати! — раздраженно сказал дядя. — Не за столом же это рассказывать. Помни о своих манерах.

— Софи подумает, что она попала в дом ужаса, — сказала Пайпер, натянуто рассмеявшись. Потом она повернулась к Кэмерону и сказала: — Ты должен поиграть для Софи, пока она здесь. — Она старалась говорить радостно и непринужденно, явно пытаясь вернуть разговор в нормальное русло. — Может, ты что-нибудь сыграешь после ужина?

Она бросила взгляд на другой конец помещения. Сцена вместе с пианино была погружена во мрак, поэтому, когда внезапно раздался фальшивый звук аккорда, я подскочила на своем сидении, и мои нож и вилка со звуком упали на стол.

— Кто это? — спросила я, во все глаза таращась в сторону пианино, гадая, неужели это пятый член семьи Крейг о котором я ничего не знала. Кто-то давил на клавиши рояля на другой стороне комнаты. Прозвучали еще несколько аккордов, все фальшивые, словно тот, кто нажимал на клавиши не знал, как играть и нажимал наугад.

Кэмерон рассмеялся. С момента моего приезда, я впервые услышала его смех, но его звук вовсе не походил на дружелюбный.

— Расслабься, — сказал он. — Это всего лишь Шелликот[5].

Спустя несколько секунд из темноты выскочила серая кошка и запрыгнула Кэмерону на колени.

— Я, должно быть, забыл закрыть крышку рояля, — сказал Кэмерон, все еще веселясь.

Я опустила взгляд на свою еду, чувствуя себя неловко.

— Шелликот — довольно необычное имя для кошки, — сказала я, просто ради того, чтобы что-то сказать.

— О, её назвали в честь шотландской народной легенды, — сказала Пайпер. — Шелликот — вид Шотландского чудовища. Он живет в ручьях и речках, у него длинные мокрые, черные волосы, и у него одежда из ракушек, маленьких рачков, улиток и прочей такой живности. В общем, его приближение можно услышать по клацанью раковин. Как гласит легенда, если он не может утопить человека, то наслаждается его унижением и тому подобным.

Это второй раз на дню, когда кто-то опять заговорил об утопленниках. Пока Джей был жив, меня мало волновали вещи подобного рода, но больше я не желаю об этом слышать. Не знаю, нужно ли дяде Джеймсу и его семье знать о том, что случилось с моим лучшим другом, но Пайпер, похоже, поняла, что мне неуютно и решила сменить тему. Она указала на кошку и сказала:

— Это Ребекка дала ей имя.

При упоминании ее имени наступила внезапная тишина. Все, казалось, застыли на своих местах. Смерть Ребекки была трагедией, поэтому я и не ждала, что это будет радостной темой для разговора, но и подобной реакции не ожидала. Все уставились на Пайпер, словно она только что ужасно-преужасно выругалась.

Первым пришел в себя Кэмерон. Он пронзил вилкой крохотный кусок своего стейка и отправил его в рот. Медленно пережевывая мясо, он наблюдал за Пайпер. Дядя Джеймс поставил свой бокал на стол так резко, что вино выплеснулось на стол, испачкав скатерть. Лилиас вонзила свой нож в стейк, и раздался глухой удар. Нож попал в кость.

И именно тогда она начала кричать.

Это был настоящий, леденящий кровь крик, от которого волосы вставали на затылке. Какое-то мгновение я была уверена, что Лилиас попала себе по пальцу, поэтому она и вопила. Если бы рядом жили соседи, они бы точно вызвали наряд полиции, абсолютно уверенные, что здесь было совершенно убийство.

Кошка с шипением спрыгнула с коленей Кэмерона и он через секунду уже был на ногах, а следом за ним вскочил со своего места и дядя Джеймс. Они оба бросились к Лилиас. Кэмерон отбросил её тарелку подальше, будто это была бомба, которая могла разорваться в любой момент. Я заметила, что у Кэмерона на руке была кровь и поняла, что кошка оцарапала его, когда убегала. Несколько капель упали на скатерть.

— Все хорошо, Лилиас, — сказал Кэмерон. — Помнишь, что нужно делать? Дышать. Просто дышать.

Я видела как Лилиас пыталась следовать просьбам брата, но видимо она была настолько напугана, что у неё просто физически не получалось сделать глоток воздуха. Она дрожала с головы до пят, словно у неё был припадок. Им потребовалось несколько минут, чтобы успокоить ее, и все это время Пайпер продолжала говорить, снова и снова:

— Простите, простите меня. В заказе говорилось, что блюдо без костей. Я дважды проверила!

Наконец, когда Лилиас успокоилась немного, Кэмерон сказал:

— Я отнесу её в кровать. — И одним ловким движением он поднял ее на руки, а она обняла его за шею, уткнувшись носом ему в плечо. Он сгреб страуса, валявшегося на столе и, больше не говоря ни слова, вышел из комнаты.

Дядя Джеймс тяжело опустился в свое кресло, а Пайпер двумя руками зажала себе рот, и на мгновение наступило натянутое молчание.

— Она… с ней все будет в порядке? — наконец спросила я.

— С ней все будет в порядке, — ответил дядя. — Ты, наверное, гадаешь, что это было. Боюсь, это связано с состоянием Лилиас. Она ходит на лечение. Мы ездим к психотерапевту в город раз в неделю.

— С каким состоянием? — спросила я.

— Это называется картилогенофобия, — сказал дядя Джеймс. — Боязнь костей.

Пайпер отняла руки ото рта и я заметила, что её губы слегка дрожали.

— Я не знаю, как такое могло случиться, — прошептала она. — На упаковке было написано, что там нет никаких костей. Может, произошла какая-та путаница еще на заводе при упаковке. Прости меня, папа.

— Это не твоя вина, — ответил дядя Джеймс. Он взглянул на меня и сказал: — Тебе, наверное, следует знать, что Лилиас боится костей, даже тех, что в её собственном теле. С началом терапии её боязнь постепенно уменьшается, но мы никогда не подаем и не едим никакой пищи с костями….. и лишь в качестве дополнительной меры предосторожности мы запираем все ножи и вилки в буфете. Пару лет назад Лилиас взяла нож и попыталась вырезать свою ключицу. Как видишь, все закончилось благополучно — Кэмерон поймал её за этим, иначе, Бог знает, что произошло бы. Я не думаю, что инцидент повторится… но мы не хотим испытывать судьбу.

— Ну конечно, я все понимаю, — сказала я, не зная, что еще сказать. Может быть, именно поэтому на Лилиас была надета водолазка — чтобы скрыть шрамы, которые напоминали о содеянном.

Кэмерон и Лилиас так и не вернулись за стол и их ужин медленно заветрился и остыл. Мы же с дядей Джеймсом и Пайпер доели ужин в напряженном молчании, а когда все закончилось, я с радостью вернулась к себе.

Стоило мне только открыть дверь к себе в спальню, как мне в нос ударил запах увядающих цветов. К моему немалому удивлению букет жирянки на прикроватном столике, пока я была внизу, завял и умер. Изменения с букетом произошли так быстро, что я невольно задумалась, а не пробрался ли кто-нибудь сюда и не заменил букет, пока я отсутствовала.

Переодевшись, я задумалась, что бы сказал Джей обо всем этом, будь он здесь. Скорее всего, что-то вроде этого:

— Софи, да у них же у всех с крышей не в порядке. Будь я на твоем месте, то не задумываясь бы свалил, пока они и из тебя чокнутую не сделали. Я бы по-любому приходил и навещал тебя в психушке… ну ты понимаешь… если бы ты совсем бы с катушек съехала. Я тебя никогда не брошу. Ты ведь это знаешь, да?

Порой я так отчетливо слышу его голос мысленно, что мне кажется, будто он все еще здесь, будто я могу протянуть руку и прикоснуться к нему.

— Я не уеду, — пообещала я Джею, пусть и не настоящему. Это неважно. — Плевать насколько сильно мне хочется уехать из этого места, я не уеду, пока не узнаю правду о том, что произошло с тобой.

В комнате было жарко и душно, но, когда я подошла к окну, чтобы открыть его и впустить немного свежего воздуха, оно оказалось наглухо запечатано каким-то черным веществом. Мне не удалось сдвинуть его с места даже на чуть-чуть.

Я застонала. Как же жарко. Может быть, поэтому цветы погибли. Я выключила лампу, забралась в постель и постаралась лежать неподвижно, чтобы немного остыть.

Я не думала, что смогу легко и просто заснуть, после такого насыщенного вечера, но на самом деле я заснула почти сразу. И скорее всего я бы так и проспала беспробудным сном до самого утра, если бы не проснулась несколько часов спустя от ощущения ледяных пальцев, держащих мою лодыжку.

Глава Четвертая

В деревне, что неподалеку стояла,

Той ночью устроили бал,

Погоду ту теплой назвали б едва ли,

Но в сердце её восторг трепетал.

Пальцы были холодны как лед, так холодны, что казалось, они оставят волдыри у меня на коже. Я задыхалась в темноте от страха. Я попыталась сесть и дотянуться до прикроватной лампы, но другая ледяная рука схватила меня за запястье и прижала мою руку к кровати. Пальцы схватили меня за волосы и пригвоздили к подушке. И внезапно ледяные руки были повсюду на моем теле — словно они вынырнули прямо из кровати. Они щипали и царапали, словно на меня набросились сотни птиц, которые хотели заклевать меня до смерти.

Я открыла рот, чтобы закричать, но руки уже были и на моих губах. Крошечные пальчики, слишком маленькие, чтобы принадлежать человеку. Они больше походили на кукольные. Они дергали меня за язык, вцеплялись мне в зубы, проникали в горло, все глубже и глубже, душили меня, не давая возможности дышать.

Меня били и истязали, я боролась с ними изо всех сил, но эти кукольные ручки держали меня так крепко, что была практически беспомощна. Я понимала, что они победят. Я знала, что они хотели убить меня.

А потом теплый, приятный голос, который я очень хорошо знала, прошептал мне на ухо.

— Проснись, Софи, — сказал Джей. — Это всего лишь сон. Пора просыпаться.

И я, возможно, кричала, потому что Джей не был мертв, он был прямо здесь со мной, и это всего лишь ужасный кошмар. Осознание этого придало мне силы, чтобы бороться с ледяными руками, которые пытались затащить меня вниз, в темноту. Сделав рывок из последних сил, я высвободила руку и набросилась на своих мучителей, кого-то сильно ударив в темноте. Я почувствовала, как рассекла кожу, а под моими ногтями оказалась теплая кровь.

А потом вновь раздался голос:

— Проснись, Софи! Это сон!

Только этот голос был не Джея, он принадлежал Кэмерону.

Я заморгала, пытаясь сообразить, что происходит. Горел свет, и я увидела, что нахожусь в гостевой спальне у дяди Джеймса в доме. Надо мной нависал Кэмерон, его темные волосы были взъерошены, и он обеими руками сжимал мои руки. На его щеке пролегла глубокая царапина, которая кровоточила.

— Ты спала, — повторил он. — Это был просто ночной кошмар… ты в безопасности.

Левая рука Кэмерона была теплой и кожа на ней была совершенно обыкновенная, но вот на правой руке… — кожа на ней была жесткой и в рубцах, будто он надел перчатку. Я опустила взгляд и ахнула, увидев его правую руку. Даже несмотря на то, что я знала об ожоге, её вид заставил меня вздрогнуть. Я не была готова увидеть пострадавшую кожу, которая полностью покрывала ладонь и запястье.

Его рука напомнила мне об официантке из кафе. У меня в ушах все еще звенел её крик, я все еще слышала тот ужасный запах опаленных волос и плоти. Я содрогнулась при воспоминании, но Кэмерон явно подумал, что я отреагировала так на его руку. Поэтому он тут же отдернул её, словно я ударила его током, и сделал шаг назад, да так быстро, что чуть не упал. В его штанах не было карманов, поэтому он спрятал руку за спину.

— Извини, — сухо сказал он. — Я бы не пришел сюда просто так. Просто ты кричала, и я подумал… — он резко умолк, и у меня сложилось впечатление, что он внезапно передумал о том, что собирался сказать. — Я думал, ты разбудишь весь дом, — сказал он вместо этого.

Несмотря на то, что я знала — это был всего лишь сон, я все же почувствовала необходимость осмотреть кровать. Я все еще ждала, что вот-вот увижу руки на подушке и матраце. Разумеется, я ничего не обнаружила, кроме смятых простыней, влажных от пота. В комнате было настолько жарко, что можно было задохнуться.

— Прости, — выдавила я. — Я просто… наверное, мне приснился кошмар.

— Похоже на то, — ответил он. А потом он приподнял бровь и спросил: — Так будет каждую ночь, как думаешь?

Я почувствовала, как краснею. Кэмерон и так походу не рад меня видеть, и вот я еще и разбудила его посреди ночи, что точно не способствует хорошему впечатлению обо мне.

— Прежде такого не случалось, — сказала я. А потом подняла взгляд на царапину на его лице и непроизвольно простонала вслух. — Это я сделала?

— Я не мог тебя добудиться, — ответил он, а потом добавил, — ты сильнее, чем кажешься.

— Я очень сожалею, — повторила я.

Он слегка склонил голову.

— Забудь. Не в первый раз меня ударила девчонка, и думаю не в последний. Как думаешь, теперь ты будешь в порядке?

— Да, — сказала я, чувствуя себя неловко. — Прости.

— Не нужно постоянно извиняться, — сказал Кэмерон, поворачиваясь к двери.

Я пожелала ему на прощание спокойной ночи, но он ничего не ответил, но, когда выходил из моей комнаты, аккуратно переместив руку впереди себя, чтобы я её больше не увидела.

Я лежала без сна какое-то время, и корила себя за реакцию на руку Кэмерона. Может быть, отойди я от ужасного сна и не вспомни несчастный случай с официанткой, я бы никогда не повела себя подобным образом. Я подумывала о том, чтобы утром объяснить все это Кэмерону, но с другой стороны, переживала, что тем самым могу сделать только хуже.

Какое-то время я так же боялась, что холодные руки могут вернуться и все повторится сначала, стоит мне только выключить свет.

Я мотнула головой. Я была отвратительна сама себе. Таким путем дальше я буду бояться своей тени. Я протянула руку и решительным жестом выключила свет.

Но только мне стоило это сделать, как я услышала, что кто-то смеется внизу.

Этот звук не был похож на смех, что мне доводилось слышать раньше в своей жизни, и я тут же включила свет.

А потом смех раздался снова.

Боже мой, ну и странным же был этот смех. Я резко села в постели, сердце бешено колотилось в груди. Смех был звонкий и пронзительный, но все равно был каким-то не таким, словно тот человек, который издавал его, не веселился, и даже не понимал, что смеется, а просто делает какие-то заученные движения, которые помогают издавать этот звук.

Я заставила себя встать с кровати и на цыпочках вышла к перилам. Я знала, что отсюда была видна прихожая и входная дверь, но в темноте было не разглядеть, что там делается внизу. Но теперь я отчетливее слышала тех, кто был внизу. Пока я стояла там, смех прекратился, и этот кто-то вдруг заговорил.

— Чудовищно, — произнес голос очень четко. — Ужасно. Безобразно.

Все мое тело пронзил ужас, а кожу покрыли мурашки. Что-то не так было с этим голосом, ужасно неправильно, словно говоривший был не в себе что ли… или это был вообще не человек. Нормальные люди так не говорят. Я даже не могла понять мужчина это или женщина. Голос был пронзительным, но ни на что не похожий. Кто бы это ни был, он находился там внизу и беседовал сам с собой.

Я вспомнила о той ужасной сцене убийства, о которой рассказала Лилиас за ужином и понимала, что должна разбудить кого-нибудь и сообщить, что в доме кто-то есть, а затем вызвать полицию. Я соображала, сколько времени у них уйдет, чтобы добраться сюда, в этот одинокий дом на скале. Ближайший дом находится, наверное, за несколько миль отсюда. Нас уже могли бы прирезать всех в кроватях, а никто бы и не узнал, и не стал бы бить тревогу много часов.

— Никогда не делай этого снова, — сказал высокий голос внизу. — Никогда не делай этого снова. Там кровь под ковром!

Я попятилась назад, пытаясь вспомнить, где находится комната дяди, но в это мгновение, открылась дверь дальше по коридору, и из своей комнаты вышел Кэмерон. Несмотря на жару, он надел халат поверх пижамы, и его правая рука была спрятана в кармане.

Я лихорадочно замахала ему, подзывая к себе.

— Там кто-то есть! — прошептала я, как только он подошел.

— Ага, знаю, — ответил Кэмерон. — Это Темный Том.

— Чудовищно, — тихо сказал голос. — Ужасно. Безобразно.

Я впилась пальцами в перила.

— Кто такой Темный Том? — спросила я шепотом.

— Ну, разумеется, Африканский Серый Пайпер. — Когда я продолжила непонимающе смотреть на него, Кэмерон добавил: — Её попугай. Он в клетке, которая стоит в нише возле двери. Разве она вас не познакомила?

Мне так полегчало, что я готова была броситься ему на шею.

— Нет, она нас не знакомила, — сказала я, прекращая судорожно сжимать перила.

— А ты, поди уже, тут напридумывала себе всякого, что нас порубил топором в кроватях какой-то маньяк, — сказал Кэмерон. — Я пытался предупредить тебя на счет рисунка Лилиас. — В тусклом свете я не могла хорошо разглядеть его лицо, но по голосу слышала, что он определенно наслаждается ситуацией. — Ты всегда такая нервная? — спросил он.

— Он просто напугал меня, — огрызнулась я. — И все. Сколько слов он знает?

— О, достаточно. У него отличный словарный запас. Нам очень понравилось учить его новым словам, когда мы были детьми. Он будет повторять все что угодно, если услышит это несколько раз. Иногда он повторяет даже то, что слышал всего лишь раз.

— Он говорил о крови под ковром.

— Ну да. В общем, боюсь, Темный Том слышал много ужасных вещей в этом доме. Не обижайся, если он начинает ругаться на тебя. Его манеры просто ужасают. Это ужасная старая птица. Правда. Не знаю, почему мы все еще держим его здесь. — Кэмерон перегнулся через перила и громким шепотом сказал: — Том! Умолкни! Иначе не получишь на завтрак фрукты!

— Кровь, — мрачно сообщил Темный Том, — под ковром.

— Я серьезно, Том! — шикнул на птицу еще раз Кэмерон.

И попугай наконец-то угомонился.

— Боже, — сказал Кэмерон, повернувшись ко мне и слегка приподнимая бровь, — ну разве эта ночь не восхитительна. Короче, если Том снова проснется, просто скажи ему заткнуться. С ним нужно держаться твердо. Пусть Пайпер утром тебя с ним познакомит. Но не жди, что вы с ним подружитесь, он практически всех ненавидит. И не пихай пальцы в клетку. Ни за что. Он обязательно постарается их оттяпать.

— Спасибо, за совет, — сказал я, — и за… ну ты понял… что разбудил меня.

Кэмерон посмотрел на меня, и на какое-то время между нами воцарилась тишина. Я слышала, как он вздыхает и мне показалось, что он собирается еще что-то сказать, но, в конце концов, он произнес только:

— Ну что ж, тогда спокойной ночи.

И он пошел обратно в свою комнату, закрыв плотно дверь за собой.

Больше той ночью ничего не случилось и мне удалось проспать до самого утра. Первое, что я увидела, когда проснулась, это солнечные зайчики, плясавших на потолке, и услышала крики чаек, которые летали где-то там над морем.

Я встала и подошла к окну, оно выходило в сад позади дома, следом за которым простирался океан. Но главное, что сразу же привлекло мое внимание — это обгоревшее дерево. Это был черный мертвый ствол, с длинными, тонкими ветвями, упирающимися в небо, как скрюченные пальцы. Сложно было разглядеть детали, потому что дерево сильно обуглилось, но мне показалось, что я увидела несколько обгоревших досок, которые намекали, что когда-то там был домик.

Когда я взглянула на часы, то с удивлением обнаружила, что они показывали уже начало одиннадцатого. Я проспала дольше, чем собиралась, поэтому я быстро оделась в джинсы и футболку и спустилась вниз. Теперь при свете дня я заметила нишу, о которой ночью говорил Кэмерон. Клетка с попугаем была убрана вглубь, поэтому не сразу бросалась в глаза. Попугай был очень красивым, с гладким серым оперением и умными глазами, которые не сводил с меня, пока я любовалась им.

— Ну, здравствуй, — сказала я. — А ты порядком напугал меня этой ночью.

— Напугал, — сказал Темный Том, склонив голову, словно пробуя новое слово на вкус. — Напугал. Напугал. Напугал!

Несмотря на то, что я знала — попугай не понимает слов, он только повторяет их, мне все равно показалось, что он произносит их с наслаждением, и от этого у меня холодок пробежал по спине.

Пайпер, наверное, слышала, как я спустилась, потому что буквально секунду спустя она вышла из гостиной.

— Ах ты, негодник! Кто разбудил ночью Софи?! — Её светлые волосы сегодня были распущены и ниспадали волнами по плечам. И мне показалось, что так она еще больше похожа на русалку.

Она посмотрела на меня извиняющимся взглядом и сказала:

— Кэмерон рассказал мне, что Том напугал тебя ночью. Мне очень жаль.

— Да все в порядке. Повезло еще, что Кэмерон вышел, а то я бы подняла вашего папу из-за попугая!

— Ох, Кэмерон на дух не переносит, когда Том болтает по ночам. У него хроническая бессонница. У Кэмерона, не у Тома! Я думаю, что это от того, что он заморачивается по поводу и без. Если бы он чуть расслабился, то повеселел, и, скорее всего, спал бы как младенец. Хочешь позавтракать? А после мы могли бы прогуляться по утесу…

— С удовольствием. Как себя чувствует Лилиас? — спросила я, когда мы вошли на кухню.

— О, с ней все в порядке. Ей всегда лучше, после крепкого сна. Присаживайся, а я сделаю тебе тосты.

Я плюхнулась на стул, и мне на колени запрыгнула Шелликот.

— Похоже, ты ей нравишься, — удивленно сказала Пайпер. — Обычно она не идет к незнакомцам.

Я ела, держа тост в одной руке, а другой поглаживала Шелликот. Я обратила внимание, что это была довольно старая кошка. Большинство зубов у неё уже выпало и кости торчали, но пока я её гладила, она все время урчала.

— А что с её глазом? — спросила я.

Теперь, когда я могла её хорошенько рассмотреть, я заметила, что один глаз у неё закрыт.

— Она слепа на один глаз, — ответила Пайпер.

— О, она такой родилась?

Пайпер немного помолчала, а потом ответила:

— Нет, она родилась нормальной. Понимаешь, раньше она была кошкой Ребекки.

Я нахмурилась, и собиралась было спросить, что она имела в виду, но Пайпер уже пошла к двери.

— Ну что, если ты закончила, сходим прогуляться? — бросила она мне свой вопрос через плечо.

— Дай только я свой фотоаппарат возьму.

Я поднялась наверх за фотоаппаратом, а когда спустилась через несколько минут, Пайпер уже снимала замок с тяжелых цепей на воротах.

— Папа тебе все объяснил про ворота? — спросила она.

— Ты о том, что они всегда должны быть заперты?

Она кивнула.

— Он как параноик боится, что что-нибудь случится с Лилиас.

— Именно поэтому мое окно в спальне замуровано?

— О да, наверху все окна такие, но это не папа. По-видимому, когда-то давно был несчастный случай, когда этот дом еще был школой. Из окна второго этажа выпала девочка.

— Какой ужас! Она оправилась потом?

— Нет, она погибла. После этого все окна наглухо запечатали.

Мы заперли ворота, и пошли вниз по дорожке. Она бежала вниз по краю обрыва, и мне сразу же стало понятно, чем она так опасна. Здесь не было никаких ограждений, вообще. Ветер со вчерашнего дня так и не утих, и казалось, что он так крепко вцепился в рукава моей одежды, что рано или поздно сдернет меня вниз. Когда я спросила Пайпер об ограждениях, она ответила:

— Как-то поднимался вопрос о том, чтобы поставить забор, но здесь мили открытых земель, а дальше еще и болота идут, так что это будет стоить бешеных денег. Ну, что скажешь? Красиво?

Мне открылась неимоверная красота, но краем глаза я заметила кое-что, от чего меня бросило в дрожь — песок на пляже. Когда вы думаете о песке на пляже, то представляете его теплым и золотистого цвета, но этот же был черным, как пепел.

Черный песок…

Внезапно я снова оказалась в кафе и наблюдала за спиритической доской, которая по буквам складывала слова.

Замерзшая Шарлотта, черный песок…

— Ты знаешь кого-нибудь по имени Шарлотта? — спросила я у Пайпер.

Она удивленно посмотрела на меня.

— Шарлотта? Кажется, нет. А что?

— Не важно. Не бери в голову.

Мы шли вдоль дорожки, и Пайпер рассказывала о птицах, растениях и скалах, попутно тыча в них пальцем. Но спустя пять минут я все же не удержалась и задала гложущий меня вопрос:

— А что ты имела в виду, когда говорила про Шелликот?

— Шелликот?

— Ты сказала, что это кошка Ребекки, словно это должно было объяснить, почему она слепа на один глаз.

Пайпер остановилась на полдороге.

— О, я просто думала, что ты знаешь. Я забыла, что ты всего один раз видела Ребекку. — Она посмотрела на меня. Пряди волос развивались вокруг её лица. — Если бы ты знала её чуть лучше, то тебе все было бы понятно. Ребекка была… ну немного жестокой, и Шелликот просто как-то попалась ей под руку. А может, ей просто было нечего делать.

Я вытаращилась на неё.

— То есть Ребекка… Она сделала это с собственной кошкой нарочно?

— Пообещай мне, что больше не станешь упоминать об этом, — сказала Пайпер тихо. — Мне кажется, она на самом деле знала, что это нехорошо.

— Но это же ужасно!

— Да, так и есть. Но Шелликот, по крайней мере, жива. А вот её сестре повезло меньше.

— Почему, что с ней случилось?

— Одно время у нас было две кошки: Шелликот и Селки. У Реббеки Шелликот, а у меня Селки. Ты обратила внимание на большой камин на кухне? Как-то мы сидели на кухне, а Ребекка встала и подошла к нему, держа в руках Селки. Никогда не забуду, как она стояла там, долго смотрела на пламя, а потом… она просто бросила бедную Селки в огонь. Кошка так сильно обгорела, что не пережила этого. Ребекка после плакала каждый день, в течение месяца. — Пайпер покачала головой. — Бог знает, что заставило ее сделать это. Вот тогда папа и купил мне Темного Тома. Слушай, а почему бы нам не спуститься к мысу Нест Поинт и я покажу тебе маяк? Иногда оттуда можно увидеть дельфинов, китов, акул и много чего еще.

Я никак не могла выкинуть из головы образ обгоревшей до смерти Селки. Неужели Ребекка была способна на такие ужасные вещи? Я хотела поговорить о ней, но Пайпер, похоже, не желала менять тему, потому что как только я начала задавать другой вопрос она меня оборвала.

— Ты когда-нибудь ныряла? — спросила она. — Здесь прикольно нырять, из-за большого количества кораблекрушений, и потом здесь много анемон, пальцев мертвеца и прочее.

— Пальцы мертвеца? Что это?

— О, ну это такая штуковина, похожа на коралл, только вздутый и она мягче. Они растут на скалах.

Мы продолжили идти по дорожке и через пару минут ходьбы Пайпер сказала:

— Мне очень жаль твоего друга. Папа рассказал нам, что он совсем недавно погиб. Наверное, для тебя это такой шок. Как его звали?

— Джей, — ответила я. И стоило мне только произнести его имя вслух, как в горле встал ком. Я не хотела говорить о Джее, ни с Пайпер, ни с кем-то еще, но как мне разговорить Пайпер, и узнать еще что-нибудь о её сестре, если я сама не собиралась рассказывать о Джее.

— Вы встречались? — спросила Пайпер.

— Нет, мы просто были лучшими друзьями много лет — мы познакомились в школе, когда нам было по четыре года. Никакой романтики. Но…

— Но что?

— Но… просто за несколько дней до того, как он… он… — Боже, я просто не могла произнести это вслух слово «умер». Оно словно делало его смерть настоящей. Находясь за тридевять земель от дома, на Скае, я могла притвориться, что он все еще жив. Что он дома и ждет моего возвращения, когда мы вместе сможем сходить в кафе или в кино и потусить в боулинге.

Пайпер не сводила с меня глаза, ожидая продолжения, поэтому я прочистила горло и сказала:

— Пару недель назад мы сидели у меня дома и он… спросил, не хочу ли я пойти с ним на танцы по случаю выпуска из школы. Я подумала, что он шутит и рассмеялась. А потом следом за мной рассмеялся и он, но потом я подумала, что… ну не знаю… что может быть…

— Может быть, он спрашивал по-настоящему? — спросила Пайпер с сочувствием в голосе.

— Ну да. И вот теперь я просто… думаю, вдруг он был серьезен, а я посмеялась над ним. Как я могла?!

Я ни с кем и никогда не обсуждала этот неловкий момент между нами. Да я даже самой себе боялась признаться, что между нами могла быть не только дружба. Слезы уже жалили мне глаза, и я понимала, что нужно немедленно сменить тему, иначе я разрыдаюсь, как маленькая девочка и не смогу остановится.

Мысленно я все еще видела его, там, на парковке в темноте, как он послал мне воздушный поцелуй. Это ведь было что-то вроде шутки…

Но его последние слова, сказанные мне: Все, что угодно ради тебя…

— А что бы ты ответила, если бы он и правда был серьезен? — спросила Пайпер.

— Не знаю, — призналась я, впиваясь ногтями в ладони. — Я честно не знаю.

Пайпер больше не задавала мне вопросов, а немного погодя мы наткнулись на простой белый крест на краю обрыва. Когда мы подошли ближе, я с удивлением прочитала имя на нем: Ребекка Крейг.

— Она здесь погибла, — ответила Пайпер, когда я спросила её об этом. — Ты не знала?

— Нет. Родители так и не рассказали мне, как это произошло.

— Наверное, они не хотели тебя расстраивать. Это было так ужасно. Она пришла сюда одна посреди ночи. Никто не знает зачем. Это было в январе, повсюду лежал снег. На острове зимой ужасно ветрено. Целых девяносто миль в час. Сложно поверить, но если бы ты его слышала… Он ужасно воет. Моя бабушка любила приговаривать, что это Слуаги, духи не нашедших покой мертвецов, которые путешествуют по острову стаями. Думаю, жизнь на острове заставляет людей становиться суеверными. Говорят, что Слуаги всегда приходят с запада и потому окна, обращенные на запад, всегда должны быть закрыты, чтобы они не смогли проникнуть в дом. Только Бог знает, что заставило Ребекку прийти сюда одну, да еще и ночью. Она знала, что нам было категорически запрещено сюда ходить. Но это было так типично для Ребекки. Она всегда делала только то, что хотела.

— Она упала с обрыва?

— Да, но не это убило её. Она упала на три метра, и приземлился на маленький скальный выступ. Она сломала ногу, когда упала и не смогла выбраться наверх. В том году намело много снега. Никто из нас и понятия не имел, что она здесь. Мы ничего не подозревали до самого утра, пока не обнаружили её исчезновение. Но к тому времени она замерзла насмерть.

— Как ужасно!

На прекрасном лице Пайпер появилось волнение, когда она долго смотрела на воду.

— Ей, наверное, было очень страшно, совсем одной. Она, наверное, не переставая звала на помощь, но её никто не слышал. Знаешь, порой, когда мы дома, и ветер завывает за окном, может показаться, что мы слышим её голос. Несколько раз я правда подумала, что она позвала меня по имени, словно она все еще ждала помощи, которая придет и вернет её домой. — А потом она перевела взгляд на меня и добавила: — Софи, я могу попросить тебя об одолжении?

— Конечно. Говори.

— Не произноси имя Ребекки в доме. Ты же видела, как все отреагировали прошлым вечером. Для всей семьи это до сих пор больная тема. Лилиас никогда её не видела, но порой мне кажется, что дух Ребекки преследует её больше, чем нас. Знаешь, она боится спальни Ребекки и не может в одиночку пройти мимо неё. У мамы случился нервный срыв, а папа теперь всегда держит ворота и не только на замке. Думаю, он боится, что это же случится и с Лилиас. Думаю, и Кэмерон винит Ребекку за случившееся с его рукой. Хотя, наверное, он прав, потому что это именно она устроила пожар. Понятно, что для любого человека это была бы трагедия, но Кэмерон вдобавок музыкант. Он научился играть на фортепиано одной рукой, но это не то же самое. Есть произведения, которые нельзя сыграть одной рукой и их большинство. И за это он не может простить её, и не думаю, что сможет. Так что не расстраивай всех разговорами о Ребекке, договорились?

— Я… я постараюсь, — ответила я. И только эти слова слетели с моих губ, как я пожалела о них. Я не хотела их произносить, ведь мне нужно было узнать больше о Ребекке. Но разве я могла сказать Пайпер, что мне кажется, будто её покойная сестра убила моего друга?

Она просияла.

— Я знала, что могу рассчитывать на тебя.

Глава Пятая

Как же лучились Шарлотты глаза,

Когда его голос она услыхала,

По щечке скатилась от счастья слеза,

Повозка любимого к двери подъезжала.

Мы прогулялись к Нест Поинт, где я сделала несколько фотографий мощеной дорожки, убегающей в море, и маяка, а еще уединенных бухт, простиравшихся больше чем на тридцать метров под нами. Мы не видели никаких дельфинов или гигантских акул, но встретили много гагарок и черных кайр, которых я пофотографировала.

Когда я сделала несколько кадров природы, мы повернули к дому.

Стоило нам только перешагнуть порог, как я услышала прекрасную музыку. Мне еще в жизни не доводилось слышать подобной красоты. Она была нежной и плавной, тихой и печальной, полной невысказанных слов и полузабытых снов.

— Кэмерон, похоже, решил немного тайком попрактиковаться, пока мы гуляем, — сказала Пайпер.

— Это Кэмерон играет? — спросила я, едва веря в это.

Пайпер улыбнулась.

— Я же говорила тебе, что он хорош. Мы можем пойти и послушать, если хочешь, он не заметит, если мы зайдем. Он никогда ничего не замечает, когда играет. Мне кажется, что даже, если загорится дом, он не заметит, пока не доиграет свою пьесу до конца.

Мы вошли в бывший школьный зал. Кэмерон сидел за фортепьяно, его темная голова склонилась над клавишами, а его левая рука летала туда-сюда над ними. Мне безумно захотелось услышать его игру, когда он мог играть двумя руками, но даже сейчас от музыки захватывало дух. У меня возникло такое ощущение, что я могла бы стоять вот так вечно и слушать, как он играет.

Этот зал днем был совершенно другой. Через большие окна проникали солнечные лучи, которые ловили в свой плен пылинки и заставляли узниц танцевать.

Наконец, когда прекрасный отрывок завершился и Кэмерон снял руку с последнего аккорда, Пайпер взорвалась аплодисментами, а я не могла отделаться от ощущения раздражения, что она выдала тем самым наше присутствие. Кэмерон немедленно отдернул руку от рояля и одарил нас холодным взглядом голубых глаз.

— Уже вернулись? — спросил он. — Я думал, вы дольше будете гулять.

— О, продолжай, пожалуйста, — попросила я. — Это было чудесно.

Мне показалось, что выражение его лица немного смягчилось, но его голос был таким же холодным, когда он сказал:

— Рад, что тебе понравилось.

— Сыграешь что-нибудь еще?

Рука Кэмерона дернулась в сторону клавиш, и я было решила, что он уступит моей просьбе, но Пайпер все испортила, сказав:

— Да, Кэмерон, пожалуйста, сыграй еще. Может «Прелестная Серафина»? Она такая красивая и ты её так хорошо играешь.

— Вряд ли. На самом деле, я больше не могу, — сказал Кэмерон. Он поднялся и со стуком закрыл крышку фортепьяно, заставив клавиши грустно звякнуть. Пианино, будто живое существо печально вздохнуло. — Для этого музыкального произведения требуется две руки, и одной его никак не сыграешь.

— Ой! — Пайпер вздрогнула. — Прости, Кэмерон, я не подумала.

— А разве должна была? — спросил Кэмерон, в его голосе сквозил лед. — Ты же ничего не знаешь о музыке.

— Прости, я всего лишь хотела помочь.

— Хотела помочь?! — повторил Кэмерон. Его голос был полон горечи, которую я не поняла. — Я никогда не просил тебя о помощи, Пайпер, мне она не нужна! Почему бы вам обеим не сходить ягод пособирать или еще чем-нибудь заняться?! Какими там еще бессмысленными делами занимаются девчонки? Я думал, что у меня будет час мира и покоя, но какое там. Видимо это слишком, на что я мог надеяться.

И после этих слов он спрыгнул со сцены и пронесся мимо нас.

— О боже, — сказала Пайпер, как только он исчез. — Я опять его расстроила. Я же предупреждал тебя, что он комплексует из-за своей руки. — Она вздохнула, а потом бодро сказала: — Вот они мальчишки, во всей красе. Вот, почему я так рада твоему приезду. Приятно побыть в обществе девушки, для разнообразия.

Мы вышли обратно в прихожую, и как только мы прошли мимо Темного Тома в клетке он начал напевать. Это был странный звук и, как и его речи, который заставил меня подумать о ребенке, не дружащим с головой. Этот ребенок слишком долго молча сидел в темноте, поэтому не понимал, что означали звуки, которые взрослые издавали и просто пытался копировать то, что говорили взрослые. Он мотал головой вверх-вниз, пока напевал, и переминался с когтистой ноги на ногу на насесте. Не сказать, что у него выходила мелодия, но я узнаю эту песню где угодно. Именно она преследовала меня во снах. Простая мелодия, которая играла на телефоне у Джея в день его смерти.

Я остановилась как вкопанная у клетки, и Пайпер чуть не врезалась в меня.

— Что за песню он напевает? — спросила я. Мой голос ни с того ни сего прозвучал хрипло.

— Как странно, — сказала Пайпер, уставившись на Тома. — Знаешь, а он ведь сто лет её не напевал. Это была любимая песня Ребекки. Это старая народная песня «Красавица Шарлотта».

— Шарлотта?

— Ну да, она о девушке по имени Шарлотта, которая собирается ехать на бал, но отказывается надеть пальто, потому что хочет, чтобы все видели, как она хороша в своем платье. Она едет со своим женихом Чарли, в открытой повозке, но к тому времени, как они приехали на бал, она уже замерзла насмерть.

Шарлотта замерзает…

Мне вспомнились слова из спиритической доски и меня передернуло.

— Темный Том обычно напевает, когда Кэмерон играет, или копирует последнюю песню, которую слышал. Может Лилиас пела ему?

— Почему она была любимой песней Ребекки? — спросила я.

— О, наверное, из-за кукол.

— Каких кукол?

— Кукол Ледышка-Шарлотта. У Ребекки была собрана целая коллекция. Они созданы на основе песни о мертвой девушке. Она просто обожала их.

— А я могу их увидеть?

— Если хочешь, они у неё в комнате.

Мы поднялись наверх, бросив попугая напевать в одиночестве. Пайпер отперла дверь, и мы вошли в комнату. В спальне Ребекки стояла ужасная духота. Эту комнату определенно давно не проветривали. Я мгновенно вспотела.

Я смутно представляла обстановку спальни обычной семилетней девочки. Как я и предполагала, я увидела кровать, платяной шкаф и прикроватный столик, но мое внимание привлекли не они. Мне сразу же бросился в глаза двухметровый шкаф для кукол со стеклянными дверцами, который позволяли увидеть несметные ряды кукол на полках.

После рассказа Пайпер о народной песне, я думала, что увижу Ледышек-Шарлотт одетых в красивые наряды. Что это будут симпатичные белокурые блондинки, с длинными ресницами, со сложными головными уборами и в изящных башмачках. Но эти куклы оказались совсем не такими. Сказать по правде, я вообще никогда не видела таких кукол.

Сделанные из тонкого белого фарфора, Ледышки-Шарлотты лежали на спине, вытянутые по струнке. Совершенно голые. Единственными их украшениями были короткие крашеные локоны и розовый румянец на смертельно бледных щеках. Бутон губ был не больше красной точки, отчего куклы казались какими-то чопорными и словно смотрели на вас с неодобрением. А вот нарисованные глаза у всех были разными — некоторые были открыты, некоторые закрыты, а у некоторых кукол глаза так сильно выцвели, поэтому было не похоже, что они вообще когда-то были.

Все куклы были очень маленькими, некоторые из них не больше монетки, но большинство были размером в несколько сантиметров длиной. У многих из них имелись трещины и поломки, у кого-то недоставало рук или ног, или даже голов. В отличие от обычных кукол, у них не было мест соединений, поэтому починить, поставив детали от другой куклы, нельзя. Они застыли на месте, лежа на спине, вытянув руки, согнутые в локтях, и их пальцы упирались в воздух, словно когти, тянувшиеся за последним предсмертным вздохом. Они напоминали маленькие тельца, разложенные по койкам в морге. Это не та Шарлотта, которая спешила на бал — это была Шарлотта после смерти.

— Но они мертвые! — выпалила я.

Вид этих протянутых белых рук напомнил мне холодные пальцы из моего кошмара, именно они царапали и щипали меня. Даже сейчас я чувствовала их всей кожей.

— Ну да, знаешь, они, наверное, должны были преподать урок детям… Всегда одевай пальто, как велит мама, и тому подобное. Ребекка нашла их, как только мы сюда переехали. Они были внизу, в подвале. Мы считаем, что они принадлежали тем девочкам из школы времен короля Эдварда. Некоторые Шарлотты были заперты в ящике, но не всем хватило места там, поэтому остальные были зашпаклеваны в стену штукатуркой. Разве это не странно? Какой-то арт проект, наверное, или что-то вроде того. Ты сама можешь убедиться, что они висели на стенах, на них остались кусочки штукатурки. Папа поснимал их всех для Ребекки, когда она их нашла.

Я снова поглядела сквозь стекло на кукол. Большинство из них были совершенно голыми, но у некоторых из них была нарисована обувь или капот, или чулки с голубыми бантами в верхней части.

— Ребекка взяла одну из кукол с собой. Той ночью. Должно быть, она разбилась о скалистый обрыв, когда Ребекка упала. Единственное, что уцелело это голова. Когда Ребекку нашли, она держала её в руке. С тех пор я ношу её с собой… Вот, смотри.

Она потянулась рукой и достала из-под футболки ожерелье на серебряной цепочке, на которой болталась одинокая голова Ледышки-Шарлотты и то, что сначала я приняла за белые бусины. Но, приглядевшись получше, я поняла, что это были кукольные ручки, десятки рук и пара белых рук побольше.

— Одна голова смотрелась странновато, поэтому я добавила руки, — сказала Пайпер. — У большинства кукол отсутствуют конечности. Ну, я хочу сказать, что им больше ста лет, поэтому неудивительно, что они немного потрепанные.

Лично я подумала, что руки делают это ожерелье еще страннее, но вслух говорить ничего не стала, тем более что Пайпер похоже очень гордилась своим ожерельем.

— Мило, — заставила я выдавить себя.

— Благодаря ему, я чувствую себя ближе к Ребекке, — сказала Пайпер, пряча ожерелье обратно под футболку. Она указала на шкаф. — Целые куклы стоят дороже. И те, у которых шляпки и чулки. Ну и разумеется Черная Шарлотта. Она была где-то здесь. Ах, вот она.

Пайпер указала на крошечную куклу, лежащую на одной из полок. Она выглядел так же, как и все другие Ледышки-Шарлотты, за исключением того, что она была полностью черной.

— А почему они все голые?

— Девочки должны были сшить для них наряды из лоскутков тканей и лент. Они крошечные, поэтому нескольких обрезков хватало на наряд. Викторианцы обычно клали их в Рождественский праздничный пирог. Они были вроде оберегов. А летом они морозили маленьких и использовали их в жару вместо кубиков льда в напитках. Ну, разве не прикольно?

Не то слово, думала я, мертвые куклы вместо кубиков льда. Само очарование. Я совсем не находила это прикольным, скорее странным и пугающим, но ничего не стала говорить, а просто кивнула.

— Еще они могут плавать на спинах, — продолжила свой рассказ Пайпер. — Это называется «Купаться с малышами». У Ребекки даже была музыкальная шкатулка «Ледышка-Шарлотта». — Она подошла к туалетному столику. — Папа нашел её в какой-то антикварной лавчонке и подарил ей на Рождество.

Шкатулка на туалетном столике была совершенно белой с бледно-серебряными сосульками, расписанными по трафарету на крышке. Когда Пайпер открыла её, в стиле, характерном для музыкальных шкатулок заиграла песня «Красавица Шарлотта», и две маленькие фигурки закружились в танце. Я сделала шаг вперед, чтобы рассмотреть их ближе и увидела, что это танцуют Чарли и Шарлотта. Они оба были одеты в одежду Викторианской эпохи, но кожа Чарли была розоватой и теплой на вид, а Шарлотты — белой, губы синие, а на платье и волосах виднелись снежинки. Чарли танцевал с покойницей.

— Они ведь так и не станцевали, — сказала Пайпер, резко закрывая крышку шкатулки. — Ну, разве викторианцы не странные?

— Что вы делаете?

Мы обернулись и увидели в дверном проеме Лилиас, с ужасом смотревшую на нас.

— Просто показываю Софи кукол, — ответила Пайпер.

— Ты же не собираешься их выпускать, да? — спросила Лилиас с округлившимися от страха глазами.

— Лилиас, они останутся лежать, где лежали, в шкафу, — успокоила её Пайпер. — Не переживай. Смотри, а ключик все еще здесь, в музыкальной шкатулке.

— Папа хочет, чтобы ты помогла с обедом, — сказала Лилиас, все еще нервно поглядывая на кукольный шкаф.

— Хорошо, сейчас спущусь, — ответила Пайпер.

После её ухода, я проводила Лилиас в её комнату.

— Можно мне войти? — спросила я. Лилиас кивнула, я вошла и сказала: — Прости, что расстроила тебя вчера. Я, правда, очень хочу подружиться с тобой — мы же кузины все-таки.

— Кэмерон говорит, что мы не кузены, — сказала Лилиас. — Он говорит, что мы вообще друг другу не родственники, и тебе не следовало приезжать.

Я почувствовала, как мои щеки запылали.

— О, но твой папа и моя мама — сводные брат с сестрой. Так что мы почти сестры, разве не так? — Я села, скрестив ноги, на полу, чтобы оказаться примерно на одном уровне с ней и сказала: — Знаешь, а я согласна с тобой, думаю, что Ледышки-Шарлотты жуткие куклы.

Лилиас посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Хватит только этих разрисованных мертвых лиц, чтобы напугать кого угодно, — продолжила я. — И мне не нравится, что они такие белые. А тебе что не нравится в них?

Лилиас какое-то время молчала, а потом посмотрела мне прямо в глаза и сказала с вызовом:

— Мне не нравится, что они двигаются по ночам.

Сама того не желая, я удивленно приподняла брови.

— Знаю, ты мне не веришь, — сказала Лилиас. — Никто не верит. Но они шевелятся ночью. Я слышу их, как они царапают стекло, пытаясь выбраться.

— Зачем? — спросила я. — Чего они хотят?

Лилиас сложила руки у себя на груди и уставилась на меня.

— Они хотят меня убить. И тебя они хотят убить. И Ребекка говорит, что она выпустит их.

Глава Шестая

— О, дочь дорогая, — воскликнула мать, —

Плед же на плечи набрось,

Что толку на зиму пенять,

Ужасно холодная ночь.

Пайпер собиралась после обеда пойти с отцом на пляж — по-видимому, он хотел дописать её портрет, пока свет был подходящим — так что я воспользовалась возможностью, чтобы побродить по дому и изучить его получше, пока они занимаются своими делами. Я вновь отправилась в класс, где висела старая черно-белая фотография. Мне не давала покоя девочка с завязанными глазами. Когда я смотрела на неё, всякий раз мне становилось не по себе.

Наконец, я оторвалась от изучения фотографии и решила пройтись между партами. Когда я подняла крышку одной из парт, то нашла там стопку тетрадей внутри. Я просмотрела их, надеясь найти что-нибудь относящиеся к Ребекке. И не была разочарована. Почти в самом низу стопки тетрадей, подписанных Пайпер, я нашла тетрадь, принадлежавшую Ребекке.

Сначала я подумала, что это её прописи, но полистав, поняла, что это скорее тетрадь, в которой пишешь то, что тебе велят, когда наказывают. Первые четыре страницы были исписаны одними и теми же фразами: Нельзя лгать. Нельзя лгать. Нельзя лгать.

Вся тетрадь была исписана предложениями. Причем даты вверху страниц стояли разные. Ребекка писала снова и снова, что:

Нельзя кусать свою сестру.

Нельзя быть вероломной.

Нельзя говорить гадости.

Нельзя мучить кошек.

Нельзя в пылу ломать вещи.

Нельзя отрывать бабочкам крылья.

Нельзя распространять недобрые слухи.

Нельзя играть с мертвыми мышами.

Ужасный список не кончался. Я убрала эту страшную тетрадь обратно и вернулась в свою комнату, пытаясь найти во всем этом смысл. У меня в комнате опять стояла жара и духота и я вновь пожалела, что окно в комнате не открывается. Но я все равно подошла к нему и уселась на подоконник, чтобы полюбоваться видом. Сгоревшее дерево очень портило открывающуюся картину, которая могла бы быть прекрасной, не будь его. Дерево было просто ужасным, и я не понимала, почему дядя Джеймс не срубит его. Я увидела Лилиас, которая прыгала там, в саду вокруг дерева, не останавливаясь. У меня даже голова закружилась, когда я смотрела на неё.

Наконец, я решила выйти на улицу и заговорить с ней снова, но, когда я встала и вышла из спальни, она стояла на самом верху лестницы.

— А как… как ты оказалась там так быстро? — спросила я, не веря собственным глазам.

Она бросила на меня взгляд полный подозрений.

— Ты о чем?

— Ты же была на улице? Возле сгоревшего дерева?

И вот когда я произнесла свой вопрос вслух, я поняла, что это была не Лилиас. Она бы ни за что не успела так быстро вернуться в дом и подняться наверх.

— Я сегодня не выходила на улицу, — сказала Лилиас. — Наверное, это она.

У меня неожиданно пересохло во рту:

— Кто?

Лилиас хмуро посмотрела на меня.

— Сама знаешь кто, — ответила она и протопала к себе в комнату.

Секунду я постояла и посмотрела ей вслед, а потом спустилась в сад. Там не было никакой девочки. И тут до меня дошло, что, когда я смотрела в окно, лица девочки я не видела. Лилиас сейчас была того же возраста, что и Ребекка, когда умерла, и у них обеих были длинные волосы. Я вспомнила о девочке в кафе на столе, которая появилась, когда свет вырубился, и которая тут же исчезла, стоило только свету зажечься. А может это была Ребекка? Вдруг, я видела её тогда, и сейчас в саду?

Я медленно подошла к сгоревшему дереву, предвестнику беды, которое роняло длинные тени на лужайку. Когда я подошла еще ближе, то увидела разрушенный домик на дереве. Месиво из сожженных черных досок и выгоревших веревок все еще зажатых между двумя толстыми ветками.

Кэмерон играет на пианино только левой рукой, может из-за того, что он был в домике, когда начался пожар.

Я бросила последний взгляд на сад, с какой-то странной надеждой увидеть какую-нибудь соседскую девчушку с длинными волосами, которую я видела из окна. Но в глубине души я прекрасно понимала, что никого не увижу, этот дом был единственным в округе. Лилиас сидела внутри, но я точно кого-то видела и боюсь, что я знала, кого именно.

Как и накануне, вечером мы точно так же расселись за столом, спустившись к ужину. Дядя Джеймс вышел из своей мастерской, источая аромат масляных красок. Похоже он был доволен тем, как поработал. К моей немалой радости, Пайпер заказала на ужин пиццу, а это означало, что никаких костей Лилиас не найдет, а значит не будет и кричать. Ужин протекал вроде бы нормально, пока дядя Джеймс не сказал:

— Лилиас, а чем ты сегодня весь день занималась? Я тебя почти не видел.

— Играла.

— Играла? Обычно ты жалуешься, что приходится играть одной.

— Но я играла не одна.

— С кем же ты тогда играла?

— С Ребеккой.

Наступила неожиданная тишина. Все умолкли за столом и уставились на Лилиас.

Дядя Джеймс сделал глубокий вдох.

— Лилиас, — сказал он, — мы уже говорили об этом. Я не потерплю лжи. То у нас куклы бегают по дому, теперь же ты играешь с Ребеккой. Пора остановиться!

— Но я не лгу!

— Тебе прекрасно известно, что твоя сестра умерла. Она умерла еще до твоего рождения. Поэтому ты никак не могла сегодня играть с ней.

— Софи её тоже видела! — сказала к моему ужасу Лилиас. — Она сказала, что видела её возле мертвого дерева. Ты же видела, да?

Все уставились на меня.

— Мне показалось… что я видела девочку в саду, — сказала я. — Я сначала подумала, что это Лилиас, но…

Кэмерон швырнул вилку на стол так внезапно, что от этого звука я чуть не подпрыгнула.

— Мы серьезно собираемся продолжать этот разговор? — спросил он. — Даже, если в саду и была какая-то девочка, то она никак не могла быть Ребеккой.

— Но я играла с ней сегодня весь день! — вспылила Лилиас. — Я нравлюсь ей, потому что мы с ней одного возраста. Она сказала, что я её любимая сестра.

— Лилиас, у меня нет никакого желания снова водить тебя к доктору Филлипсу дважды в неделю, но если ты продолжишь нести этот бред, то первое, что я сделаю следующим утром — запишу тебя на прием!

Лилиас встала со своего места и топнула ногой.

— Я не лгу! — сказала она, чуть не сорвавшись на крик. — Я говорю только правду, и поэтому меня хотят наказать, да?! Тогда больше я не скажу правды, никогда!

И она выбежала из комнаты, не сказав больше ни слова. Кэмерон приподнялся со своего места, видимо, намереваясь пойти за ней, но дядя Джеймс сказал:

— Оставь её. Последнее, что ей сейчас нужно — это повышенное внимание.

Кэмерон медленно опустился, но ему определенно этого не хотелось.

Дядя Джеймс потер переносицу. Он вдруг показался мне таким уставшим.

— Прости, Софи, — сказал он. — Даже не представляю, что ты думаешь обо всем этом. Лилиас тяжело расти без мамы.

Я кивнула, чувствуя себя неловко.

— Там… была девочка в саду. Правда, — начала я неуверенно, чувствуя, что должна что-то сказать в защиту Лилиас.

— Я не понимаю, откуда бы она взялась, — резко возразил Кэмерон. — Здесь в округе нет детей. А если бы и были, они бы никак не смогли незаметно пробраться в наш сад. Ворота всегда заперты. Не забыла?

Он выглядел таким раздраженным, что я оставила эту тему. После ужина я предложила помочь с уборкой со стола и мойкой посуды, но Пайпер не позволила мне, так что я решила пойти спать. Я была на середине лестницы, когда Кэмерон догнал меня.

— Софи, я могу с тобой поговорить?

Поскольку он в основном избегал меня с момента моего приезда, я была удивлена, что сейчас он хочет о чем-то поговорить, но ответила:

— Конечно.

Как обычно его правая обожженная рука была спрятана в кармане.

— Ты серьезно решила остаться здесь на все две недели? — спросил он. Его взгляд голубых глаз был таким пронзительным, что у меня возникло такое чувство, будто он видит меня насквозь.

Этот вопрос застал меня врасплох.

— Эээ… ну да, — ответила я.

— Значит, никто не может пожить у тебя дома с тобой, пока твои родители в отъезде?

— А что?

— Этот дом… ну, ты же обратила внимание, что у нас существуют определенные проблемы. И пребывание здесь вряд ли пойдет тебе на пользу. Тебе не стоило приезжать.

— Печально, если ты так считаешь, — сказала я сухо. — Постараюсь не попадаться тебе на глаза.

Я, было, развернулась и хотела броситься бежать вверх по лестнице, но он схватил меня за руку.

— Софи, прошу тебя… Я… я просто пытаюсь предупредить тебя, что… — он резко умолк.

— Предупредить о чем? — спросила я. — Ты тоже думаешь, что куклы никого не преследуют, да?

— Куклы? Какие куклы? Причем тут куклы? — Он смотрел на меня так, будто и, правда, не понимал о чем речь.

— Ледышки-Шарлотты. Лилиас считает, что они преследуют нас, что они приведения или типа того.

— Ну, конечно, я не считаю, что куклы-привидения нас преследуют! — раздраженно сказал Кэмерон. — У Лилиас не в порядке с головой от постоянного страха. Уж ты-то должна была это уже понять?! Последнее, что ей нужно, чтобы ты подпитывала её страхи и паранойю.

— Ну, тогда о чем ты пытаешься меня предупредить?

Он отпустил мою руку.

— Ни о чем, — сказал он. — Забудь. Я ничего тебе не говорил.

— И как это понимать? Что это за таинственность такая?

Но я знала, что спрашивать бесполезно, он все равно ничего не скажет, и уж тем более толкового. Он просто стоял и смотрел на меня, крепко сжав челюсти. Бледность его кожи подчеркивала его скулы, а его темные глаза казались угольно-черными — он был очень красив. Такой холодной красотой. Могу представить, что сказал бы Джей, увидев его. Его голос будто прозвучал у меня в голове: ему бы шейный платок, и можно бежать на торфяники, чтобы толкать речь перед местной фауной.

И не успела я опомниться, как рассмеялась. Поняв, что натворила, я закрыла рот рукой, но было поздно. О Боже, я и впрямь рехнулась. Джей мертв, а я по-прежнему смеюсь его шуткам.

Кэмерон уставился на меня.

— Извини, я ляпнул что-то смешное?

Я покачала головой, опустил руку, ну и попыталась взять себя в руки.

— Нет, — прыснула я. — Нет, я вообще не могу представить, чтобы ты говорил что-то смешное.

Кэмерон приподнял бровь.

— Считаешь, что у меня нет чувства юмора?

Это было скорее утверждение, нежели вопрос.

Класс, подумала я. Теперь я его обидела.

— Не знаю, — сказала я, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова. — Ну, то есть я хотела сказать, мы друг друга совсем не знаем.

— Не знаем, — ответил он.

А потом он просто прошел мимо меня вверх по лестнице без лишних слов.

— Никогда больше этого не делай, — неожиданно сказал Темный Том. — Никогда больше этого не делай!

— Умолкни, Том! — как можно тверже сказала я. — Я сегодня хочу как следует выспаться.

Попугай склонил голову набок и уставился на меня через решетку, но больше ничего не сказал. Я поднялась к себе в комнату, переоделась и пошла спать. Снаружи вновь начал подниматься ветер, завывая под окнами. Я изо всех сил старалась не думать о том, что рассказала мне Пайпер о Слуаги, но такой ветер мог заставить кого угодно поверить, что возле дома кружат беспокойные духи мертвецов, ищущие, как бы пробраться внутрь…

Той ночью мне снился Джей. Он сидел рядом со мной на уроке математики. Мы писали экзамен, который был как раз в самом разгаре, и я дала ему списать свои ответы, когда он вдруг наклонился и прошептал мне на ухо:

— У меня есть для тебя подарок.

После чего он поставил на стол белую шкатулку и открыл крышку. Как только заиграла колокольчиками мелодия, я тут же её узнала — это была песенка «Красавица Шарлотта». В музыкальной шкатулке танцевали две фигуры, и, когда я пригляделась, то увидела, что это были Джей и я. С маленькой фигурки Джея стекала вода, а моя фигурка была в полном порядке, но приглядевшись получше я заметила, что моя кожа мертвенно-бледная, а с платья свисали сосульки, и с моих пальцев на руки Джея капала кровь.

Я ахнула и отпрянула от музыкальной шкатулки.

— В чем дело? — спросил Джей с болью в голосе. — Тебе не нравится?

Я обернулась и увидела, что он промок насквозь. Вода струилась по его лицу и волосам, и его школьная форма была промокшей.

— Ты… ты вымок насквозь! — сказала я.

— Ну, я же утонул, Софи, — сказал он раздраженно. — А чего ты ждала?

Своим поведением он больше походил сейчас на Кэмерона, чем на Джея. И стоило мне об этом подумать, как я увидела за партой Кэмерона, вымокшего насквозь, прямо как тем вечером, когда я только к ним приехала.

— Тебе здесь не безопасно, — сказал он хмуро. — Нам всем здесь небезопасно.

Он протянул вперед обожженную руку и толкнул шкатулку ко мне. Она упала мне на колени, опрокинулась и из неё полилась кровь, которая окрасила мне руки, юбку, ноги, залилась мне в обувь. И все это время музыка не прекращала играть, отдаваясь маленькими молоточками у меня в висках, разрывая мне сердце на крошечные осколки…

Я приглушенно вскрикнула и резко села в кровати. Мое сердце бешено колотилось в груди. Песенка «Красавица Шарлотта» все еще играла, и сначала я подумала, что это всего лишь игра моего воображения, мерзкий обрывок ужасного сна. Но потом я осознала, что на самом деле слышу песню, эта была мелодия музыкальной шкатулки и она доносилась из комнаты Ребекки. Кто-то прямо сейчас, посреди ночи, открыл крышку шкатулки.

Глава Седьмая

— О, нет, нет и нет, — красотка сказала,

И будто цыганка она рассмеялась,

— Что плед я надену, дождетесь едва ли,

Я не для того весь день наряжалась!

Звук был таким тихим, что я едва ли услышал бы его, не находись в комнате по-соседству. Но он совершенно точно доносился из-за стены, и я знала — кто-то открыл крышку музыкальной шкатулки. Я глянула на экран сотового, телефон показывал, что на дворе середина ночи.

Я вся похолодела, когда перекинула ноги через край кровати. Схватив фонарик, который я нашла в ящичке прикроватного столика, я на цыпочках прошла в коридор, но фонарик не зажгла. Если там кто-то есть, я не хотела его спугнуть своим появлением.

Как только я вышла на лестничную площадку, мелодия зазвучала яснее, и я увидела, что дверь в комнату Ребекки была слегка приоткрыта. Когда я шла спать, она совершенно точно была закрыта. Свет там не был включен, но вот ненавистная музыка играла. Часть меня хотела бежать обратно к себе в комнату, запрыгнуть под одеяло и спрятаться там до рассвета. Но я должна была выяснить, что происходит, ради Джея.

Я бесшумно прокралась к двери, фонарик дрожал у меня в руке. Я про себя досчитала до трех, а потом быстро толкнула дверь и пошарила рукой по стене. Судорожно пробежав по ней, выключателя я так и не нашла, поэтому включила фонарик и поводила лучом света туда-сюда по комнате.

Сначала в поле моего зрения попала кровать, потом шкаф с куклами у стены, а следом, наконец, туалетный столик с музыкальной шкатулкой на нем, в которой круг за кругом Шарлотта с Чарли кружили в бесконечном танце. Было очень страшно не видеть всю комнату целиком. Вокруг света фонарика клубились тени, пока я водила им по комнате. Но там никого не было. Комната оказалась пустой.

Я подошла к туалетному столику, протянула руку и резко захлопнула крышку шкатулка. Музыка оборвалась.

И вот тогда я услышала царапанье.

Оно раздавался из кукольного шкафа у меня за спиной. Ужасный скрежет, раз за разом, сотни крошечных пальчиков скребли стекло.

Я развернулась и перевела свет фонарика на кукольный шкаф.

Когда свет упал на шкаф, я чуть не выронила фонарик из рук.

Куклы по-прежнему были неподвижны на полках, но они больше не лежали как прежде, теперь каждая из них стояла в полный рост, лицом к стеклу, их крошечные ручки упирались в стекло, их нарисованные глаза таращились прямо на меня. Даже те куклы, что были без конечностей: рук, ног или голов прижимались к дверце шкафа.

И в это мгновение маленькая рука схватила мое запястье, холодные пальцы прикоснулись к моей коже, прямо как тогда, в тот вечер в кафе. Я ахнула, мое сердце забилось в груди и я, отдернув руку, не задумываясь, ударила рукой, в которой держала фонарик. Она столкнулась с каким-то небольшим объектом, который находился рядом со мной в темноте. Объект вскрикнул и упал на пол.

Я посветила фонариком и увидела маленькую девочку с длинными темными волосами, распластавшуюся на полу. На долю секунды я подумала, что это Ребекка, но потом поняла, что эти огромные испуганные глаза принадлежали Лилиас. Одну руку они прижимала к щеке, закрывая то место, по которому я ударила. Но прежде, чем я успела сказать хотя бы слово, она поднялась на ноги, схватила меня за руку и практически выволокла из комнаты в коридор, а потом подвела к своей спальне. Её ночник был включен и всю комнату заливал теплый уютный свет.

— Прости, Лилиас, — сказала я, сжимая её руку. — Я не хотела тебя бить. Ты в порядке?

Лилиас вырвала руку из моей ладони и уставилась на меня. Я заметила, что место удара покраснело, но царапины не осталось. Она вся дрожала с головы до пят. И возле ворота её сорочки я заметила уродливый шрам. Видимо, это было как раз то место, где она пыталась вырезать ключицу.

— Ну почему ты такая глупая? — сказала она. — Ты не должна заходить в комнату Ребекки. Если ты их выпустишь, то они натворят бед.

— Я не собиралась их выпускать, — сказала я. — Я услышала музыкальную шкатулку и хотела узнать, кто в комнате.

— Ребекка была там, — сказала Лилиас, — в углу, разве ты её не видела? Она хочет показать тебе кукол. Ты видела, что они шевелятся, ведь так? А слышала, как они скребутся о стекло?

— Я… мне показалось, что я что-то слышу, — сказала я. — Но зачем Ребекка хочет показать мне кукол?

— Почему бы тебе самой у неё не спросить? — зло сказала Лилиас. — Это ты её сюда притащила!

— Но я не могу ее увидеть. У меня не выходит. Лилиас, ты серьезно можешь её видеть? Ты на самом деле разговаривала с ней?

Я помню, как она сказала за ужином тем вечером: «Я ей нравлюсь, потому что мы одного возраста…»

Это правда — Ребекке было семь, когда она погибла, столько же лет сейчас и Лилиас. Они даже внешне очень похожи.

— Она здесь, — прошептала Лилиас. — И она очень, очень злится.

— Почему? — спросила я. — На что она злится?

Но Лилиас покачала головой и отказалась говорить еще что-либо о Ребекке.

— В следующий раз, когда ты услышишь, что куклы шевелятся, просто закрой глаза и притворись, что ничего не слышала. Я так и делаю. Бесполезно говорить кому-то, что ты слышала. Тебе все равно никто не поверит, особенно папа. Он только разозлится и назовет тебя лгуньей.

Я попыталась еще несколько раз расспросить её о Ребекке, но Лилиас поджала губы и только мотала головой, поэтому, в конце концов, я решила сдаться и лечь спать.

Я пожелала ей спокойной ночи. Но когда я была почти у двери, Лилиас сказала:

— Ты же не привезла с собой иголок?

— Иголок? Нет. А что?

— Я просто собиралась сказать, чтобы ты их спрятала, — сказала Лилиас. — Спрячь все острые предметы. Именно это будут искать Ледышки-Шарлотты, если они выберутся из шкафа.

— Иголки? Но зачем?

— Чтобы выколоть твои глаза, пока ты спишь. Вот что они делают. Вот что они сделали с той девочкой с завязанными глазами на школьном фото. Вот почему взрослые приклеили кукол к стенам. Но Ребекка нашла их и освободила.

Когда я спустилась на завтрак на следующее утро, дядя Джеймс уже работал в своей мастерской, но Пайпер и Кэмерон сидели за столом в столовой. Они ели хлопья и запивали их соком.

Я успела только выдвинуть стул и сесть, как в комнату вошла Лилиас. К своему ужасу я увидела, что на том месте, куда я её вчера нечаянно ударила, красовался синяк. Она встретилась со мною взглядом, но ничего не сказала, а просто подошла и села с нами.

— Лилиас, я хочу попробовать перехватить автобус, который едет в город, — сказала Кэмерон, зачерпнув ложкой хлопья. — Я подумал, может, ты захочешь поехать со мной. Мы могли бы зайти в кондитерскую. Что ты..? — Он взглянул на Лилиас и остановился на полуслове — его внимание определенно привлекла пострадавшая щека. — Что случилось с твоим лицом? — спросил он. Его голос почему-то стал хриплым.

Я открыла рот, чтобы признаться в содеянном, но прежде чем я успела произнести хотя бы слово, Лилиас сказала:

— Я упала. Только и всего.

То, что произошло дальше — произошло так быстро, что я ничего не поняла. Кэмерон так резко вскочил, что его стул опрокинулся, но он, не обращая на это внимания, схватил Пайпер, стащил её с места и пригвоздил к стене.

— Что ты сделала? — спросил он таким голосом, что вокруг воцарилась тишина.

— Ничего, — выдохнула она. — Я ничего не делала.

— Это была я! — сказала я, вскакивая со своего стула. — Да Бога ради, это была я! — Я обхватила Кэмерона за руку, и попыталась оттащить от Пайпер, но он зажал её будто в тисках. Я чувствовала, как напряжены сухожилия и мышцы его предплечья. Он повернул голову и одарил меня ледяным взглядом.

— Кэмерон, ты делаешь мне больно, — всхлипнула Пайпер.

Не сводя с меня глаз, Кэмерон, наконец, отпустил её, и Пайпер тут же отстранилась от брата подальше, обняв себя руками.

— Ты? — спросил он резким голосом. — Что значит, это была ты…

— Это была случайность, — начала я оправдываться. — Прошлой ночью. Я пошла…

— Она пошла в ванную, — вмешалась Лилиас. — А я напугала её в коридоре. Она и ударила меня фонариком. Это была случайность.

— Случайность? — Кэмерон побледнел и смотрел будто не на меня, а сквозь меня.

— Ну да, — сказала я. — Это был несчастный случай. Мне жаль.

Внезапно Кэмерон сфокусировал взгляд. Он сделал резкий шаг назад.

— Впредь будь аккуратнее, — отрезал он. В этом доме уже было довольно случайностей и несчастных случаев.

И с этими словами он повернулся и ушел прочь, хлопнув дверью за собой.

— Он чокнутый, — сказала я, все еще потрясенная тем, что только что видела. — Да что с ним?

— Ничего, — ответила Пайпер. Её аквамариновые глаза были наполнены слезами. — Ничего. Он просто переутомляется иногда. Вот и все. Он ничего не может с этим поделать.

— Ну разумеется! — вспылила я. — Ваш папа знает о его приступах агрессии?

— Да это ерунда, — отмахнулась Пайпер, потирая синяки на руках. — Прошу тебя, просто забудь.

Похоже, мне просто ничего другого не оставалось тем утром. За обедом дядя Джеймс присоединился к нам. Это было так странно сидеть за одним столом с Пайпер и Кэмероном, которые вели себя так обыденно, словно ничего и не было. Когда Кэмерон попросил передать ему соль, он сказал это так, словно еще несколько часов назад не нападал на свою сестру.

— Я хочу съездить на автобусе в Данвеган сегодня, — сообщил Кэмерон за столом. — И хочу взять с собой Лилиас. Мы с ней сходим в кондитерскую. Я подумал, может Софи поедет с нами, если ей интересно посмотреть город?

Его приглашение меня испугало, и я тут же попыталась отказаться:

— О, я не ду…

Но дядя Джеймс перебил меня:

— Отличная мысль.

— Я поеду с вами, — весело предложила Пайпер.

— Нет, ты нужна мне здесь, — сказал дядя Джеймс. — Ты позируешь мне сегодня во второй половине дня, не забыла?

— О, но папа, а я не могла бы…

— Прости, Пайпер, но мне, правда, нужно закончить картину. Её ждут в галерее.

— Хорошо. Так значит, все решено, — сказал Кэмерон, поглядывая на меня. — Отправляемся сразу после обеда.

Пайпер выглядела несчастной, и я, вероятно, выглядела так же, но, в общем, иного выхода не было, поэтому спустя немного времени, я шла к автобусной остановке с Кэмероном и Лилиас. На поездку до города ушло всего двадцать минут на автобусе и, на протяжении всего этого времени, я не говорила с Кэмероном, а он не сказал мне не единого слова. Он просто уселся в автобус, засунув руки в карманы, и уставился молча в окно. Я так и не смогла понять, почему он предложил мне поехать с ними.

Когда мы приехали в город, Лилиас прямиком зашагала в магазин сладостей — это старомодное на вид место, полки в котором были заставлены большими стеклянными банками, заполненными разнообразными конфетами. Кэмерон протянул Лилиас большой полосатый пакет, и я неловко застыла на месте, наблюдая, как она забегала по магазину, заполняя свою тару.

Кэмерон взял еще один бумажный пакет и, к моему удивлению, протянул его мне:

— Выбирай что хочешь, я угощаю.

— О! Да я ничего не хочу, — сказала я, растерявшись. — Я подожду вас на улице.

Я никак не могла понять, почему Кэмерон ведет себя так дружелюбно. Его будто подменили.

Но когда он вышел из магазина, то еще сильнее сбил меня с толку.

— Вот, — сказал он, вручая мне бумажный пакет. — Раз ты не сказала, что тебе нравится, я выбрал на свой вкус. Ты производишь впечатление девушки, которая любит сахарных мышат.

Я уставилась на мешок в своей руке, заполненный белыми и розовыми сахарными мышками. По правде сказать, я их обожала, и меня бесило, что Кэмерон угадал мою слабость. Словно он действительно видел меня насквозь этими своими голубыми пронзительными глазами.

— Терпеть их не могу, — солгала я, пихая пакет к себе в карман.

Я заметила, как уголки губ Кэмерона дернулись в улыбке, и я могла дать руку на отсечение — он понял, что я лгу. Следом за ним из магазина вышла Лилиас, и мы зашагали обратно по дорожке.

— А что у тебя за проблема? — не выдержала я. — Расстройство личности или типа того?

Я рассудила так: вряд ли он нападет на меня, пока мы находимся в общественном месте, но, к моему удивлению, он рассмеялся, громко, взахлеб. У меня сложилось такое впечатление, что он вот-вот лопнет от смеха, некоторые прохожие даже обернулись на него.

— Что смешного? — спросила я.

Кэмерон помотал головой и несколько темных прядей упали ему на глаза.

— Ничего, — сказал он. — Просто нелепо.

Больше он ничего объяснять не стал и какое-то время мы шли молча, но спустя несколько минут он сказал:

— Я подумал, возможно, ты захочешь посмотреть художественную галерею, пока мы здесь. Её владельцы покупают большую часть папиных работ. Некоторые из них будут выставлены.

— Конечно, хочу, — сказала я. У меня было странное чувство, что все это к чему-то ведет, но я не понимала к чему именно.

Когда мы добрались до галереи, Лилиас пожаловалась, что картины — это скучно, и мы оставили её поедать конфеты в фойе на лавке. Камерон повел меня туда, где были выставлены картины его отца. Большинство из них были на морскую тематику. Благодаря его мастерству, казалось, что, если долго смотреть на зеленые и синие тона океана на его полотнах, можно почувствовать соленый запах бриза, услышать прибой и ощутить песок под ногами. На одной из картин я узнала маяк Нест Поинта, а на другой пляж возле их дома, отвесные скалы и черный песок.

— Что ты думаешь об этой, — спросил Кэмерон непринужденным голосом, указывая на одну из картин.

На картине был изображен пляж и Пайпер, только дядя Джеймс изобразил девушку в виде русалки. Дяде удалось с помощью сотен крошечных мазков передать её идеальные черты лица, зеленые глаза, глянец волн её белокурых волос, которые ниспадали ей на спину. Она сидела на одном из блестящих черных камней, поднимающегося из морской пучины, неподалеку от маяка, и любовалась морским пейзажем, свернув плавник хвоста у каменного подножья. Бриз развевал её волосы, капли воды покрыли её кожи, заставляя её блестеть на солнце. Я вспомнила, что стоило мне впервые увидеть Пайпер, я подумала, что она очень похожа на русалку.

— Она потрясающая, — сказала я.

— Г-мм. Папа нарисовал Пайпер в образе русалки около года назад. Это была его самая популярная картина, и она была продана дороже в два раза, чем все остальные. С тех пор на такие картины спрос только растет. Можно сказать, что русалочьи картины наш хлеб с маслом.

— Ей идет, — заметила я.

— Да, и я так считаю, — ответил Кэмерон. — Пайпер, разумеется, была в восторге, когда папа впервые нарисовал ее такой. Это взрастило в ней чувство тщеславия. Но я всегда думал, что это любопытная альтернатива — нарисовать собственную дочь в образе чудовища.

— Чудовища?

— Ну да. Русалки — морские хищники. Падальщики. Убийцы. Они поют песни, чтобы заманить корабли на погибель в скалах. Они заговаривают моряков, топят их, чтобы утащить их на дно, где и пожирают их души.

И вот опять при упоминании об утопленниках, меня передернуло. Пожалуйста, хотела я сказать, пожалуйста, не говори ничего про то, как кто-то тонет. Я не хочу ничего об этом слышать, или даже думать.

— Уверена, что твой папа ничего такого не подразумевал, — возразила я.

Кэмерон взглянул на меня.

— Как-то раз я видел другую его картину. Он её не продал галерее. Думаю, что он не хотел, чтобы и я её видел. Мы никогда не говорили об этом — и я знаю, что Пайпер никогда не видела. Она снова была его натурщицей. Он опять рисовал русалку. Но вместо того, чтобы просто сидеть на камнях на этот раз русалка утаскивала на дно человека. Она его топила, и у неё было такое выражение лица… голодное и счастливое — она была похожа на чудовище.

Я ничего не сказала. Мне почему-то не очень верилось в существование этой картины.

— Он не хотел бы услышать это от меня, — продолжил свой рассказ Кэмерон, говоря скорее себе, — но когда я увидел эту картину, то подумал, что он должно быть… по крайней мере, догадывается. Где-то в глубине души… — Он снова взглянул на меня и договорил: — не могу поверить, что вел себя так по-идиотски этим утром. Я сыграл ей на руку, обвиняя ее в случившемся с Лилиас. С тех самых пор, как ты приехала, именно этого ей и хотелось — выставить меня в неприглядном свете, чтобы я казался опасным.

— Зачем ей это? — спросила я.

Кэмерон снова перевел взгляд на картину.

— Пайпер двулична. Пока она показывает тебе только одну свою личину, но очень скоро продемонстрирует и другую. Ей нравится, когда люди это видят, потому что она просто обожает шокировать. Ты должна быть осторожна.

— О чем ты говоришь? — спросила я, начиная раздражаться. — Пайпер все время со мной мила, с самого начала моего приезда. Она изо всех сил старается, чтобы я почувствовала себя здесь как дома.

— Пайпер… не такая как ты думаешь, — сказал Кэмерон осторожным тоном. — Ты не должна принимать её ангельское личико за чистую монету. — Он помолчал, а потом медленно проговорил: — Я знаю, как это выглядело сегодня утром, моя реакция за завтраком. Но ты должна знать, что отношения между мной и Пайпер… все сложно.

— Это не оправдывает твое нападение на неё, — сказала я. — Это вообще не объясняет физической расправы над кем бы то ни было.

Кэмерон резко повернулся ко мне.

— Ах, ты об этом, — сказал он, — ну знаешь, бывает так, что порой это необходимо.

Я просто покачала головой. Я непроизвольно подумала о Джее. За все годы общения с ним, я ни разу не видела, чтобы он на кого-то набрасывался. Я никогда не видела, чтобы он вел себя жестоко по отношению к кому-то, никогда не чувствовала, что его кто-то боялся. Он был выше этого и лучше Кэмерона.

— А мы можем вернуться домой? — спросила я. — Я, правда, больше совсем не хочу говорить о Пайпер.

Я думала, он разозлится, но он только вздохнул и сказал:

— Конечно, Софи, мы можем вернуться. Как пожелаешь.

Мы вышли в фойе, забрали Лилиас и вернулись домой.

Глава Восьмая

— На мне будет плащ из шелка,

Ведь он на подкладке, да — да,

И шарфик изящный и тонкий,

И не страшна мне зима.

Когда мы вернулись, Кэмерон и Лилиас сразу же пошли наверх, и я, было, двинулась за ними следом, но Кэмерон развернулся на полдороге и сказал:

— Если ты все еще не веришь в мои слова про ту картину, то почему бы тебе не зайти в мастерскую моего отца и не поздороваться с ним? Взгляни сама над чем он работает последние пару дней.

И прежде чем я успела ответить, он развернулся и пошел дальше. Я постояла какое-то время, решая как быть, а потом решила все-таки сходить и проверить все самой. Я едва видела дядю с тех пор, как приехала, а по-настоящему мы общались только раз, когда он забирал меня с парома. Я направилась прямиком в мастерскую и постучала в дверь.

Когда мне разрешили войти, я оказалась в светлой просторной комнате, которая пропахла красками и растворителем. Дядя Джеймс сидел за мольбертом в углу с закатанными рукавами, и он был удивлен, увидев меня, словно он уже позабыл, что я живу с ними.

— О, Софи, — сказал он. — Здравствуй. Уже вернулись?

— Мы только что приехали. Кэмерон показал мне несколько ваших картин в картинной галерее. Я нашла их прекрасными.

— Спасибо.

— Вы рисуете Пайпер? Можно взглянуть?

Я сделала шаг вперед, но он тут же вскочил и загородил мне дорогу к мольберту. А затем, словно спохватившись, он рассмеялся, но это выглядело натужно.

— Извини, — сказал он. — Это все заморочки художников. Не люблю, когда кто-то смотрит мои незавершенные картины. Уверен, ты понимаешь. Ну, и как вы съездили в город? Надеюсь, Кэмерон был вежливым?

— На самом деле, все были вежливыми.

— Уверен, Пайпер тебе сейчас будет очень рада, — сказал дядя. Я заметила, что он по-прежнему держал кисть, с масляной сине-зеленой краской на кончике в руке. Большая капля краски сорвалась и плюхнулась на пол, но дядя будто ничего и не заметил. — Хорошо, что у неё есть кто-то, её возраста. Мы тут словно в изоляции.

— Ей, наверное, было тяжело потерять Ребекку вот так, — сказала я.

— Тяжело… да. Да, это было тяжело, — говоря это, дядя Джеймс смотрел сквозь меня, а не на меня. Как тогда на пароме. — Тяжело для всех нас. — Он снова сосредоточил взгляд на мне и улыбнулся: — Полагаю, у всех семей есть хорошие и трудные времена. Мы ничем не отличаемся от них.

М-да, это еще мягко сказано, подумала я, но вслух ничего не сказала.

— Нам через многое пришлось пройти, но сейчас мы в порядке, — добавил он. — Я знаю, что ты единственный ребенок в семье, поэтому мы тебе кажемся довольно странными. Наверное, ты обратила внимание, что Пайпер и Кэмерон слегка… в общем, бывает, что они не ладят. Но в целом они друзья. Это просто нормальное соперничество. Мы с твоей мамой были такими же в их возрасте.

Я хотела спросить, может, и он нападал на мою маму за завтраком и прижимал её к стене, как это сделал сегодня Кэмерон с Пайпер утром, но даже мне было очевидно — он не представлял, что творилось между ними двумя. Вдруг я поняла, что он вообще имел небольшое представление о том, что творится в доме.

Прежде чем я успела еще что-то сказать, дверь отворилась и в мастерскую пролезла голова Пайпер:

— Ах, вот ты где! — обрадовалась она. — А у меня есть лимонные пирожные. Я подумала, что мы можем устроить пикник в саду. Я еще и лимонад сделала! Сегодня так жарко!

— Великолепная идея! — сказал дядя Джеймс. В его голосе слышалось нетерпение. Было видно, что он умирает от желания избавиться от меня. — На дворе слишком хороший денек, чтобы сидеть дома взаперти. Идите, девочки, и повеселитесь.

У меня не было особого выбора, кроме как последовать за Пайпер на улицу, где она уселась за столик, накрытый белоснежной скатертью. На столе стоял кувшин со свежим лимонадом, в котором плавали кубики льда, и тарелка с самыми красивыми лимонными пирожными, что мне доводилось видеть.

— Я совсем немного попозировала для папы, а потом свет переменился или типа того, так что у меня нашлось время, чтобы приготовить все это. Надеюсь, ты любишь лимон.

Вообще-то, я его терпеть не могла, но разве я могла признаться в этом Пайпер, когда она потратила столько сил на готовку.

— Просто обожаю, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно убедительнее. Когда я усаживалась, то услышала шелест бумажного кулька с сахарными мышками у себя в кармане и не смогла удержаться от мысли, что как бы мне хотелось, чтобы Пайпер так же легко догадывалась о моих предпочтениях, как это получилось у Кэмерона. Я достала кулек из кармана, чтобы не раздавить сладости и положила его рядом со стулом на траву.

Еще мне бы очень хотелось, чтобы Пайпер выбрала другое место для пикника, где бы не маячило это сожженное дерево перед нами, которое отбрасывало тень на белоснежную скатерть. Кроме того, со своего места я очень хорошо слышала запах гари, а поднявшийся ветерок еще и сдувал пепел прямо нам в кувшин.

Пайпер же будто ничего не замечала. Она налила мне стакан лимонада, звякнув кубиками льда. Но стоило ей только налить мне лимонад, как я поняла, что это никакие не кубики — это Ледышки-Шарлотты, плавают на поверхности, словно белые трупики.

— Я позаимствовала несколько штучек из коллекции Ребекки, — сказала Пайпер. — Они пролежали все утро в морозилке, так что сейчас холодные. Ну разве это не эксцентрично?

Это явно не то слово, которым бы я воспользовалась, чтобы описать крошечных кукол с вытянутыми ручками, плавающих в моем лимонаде.

— Я выжила свежие лимоны! — ослепительно улыбаясь, похвасталась Пайпер.

И может быть, виной всему послужили слова Кэмерона, но я подумала: Ну кто так делает? Кто сам в наше время делает лимонад? Если не считать сожженного дерева, пепла на поверхности напитка, вся сцена вдруг показалась мне слишком идиллической, и какой-то искусственной, как будто я ворвалась на съемочную площадку, и это все снимается на камеру. У меня возникло такое же странное чувство, что и в первый вечер, когда мы все вместе ужинали. Даже улыбка Пайпер казалась какой-то не такой — слишком идеальной, чтобы быть настоящей.

Стоило мне только об этом подумать, как её улыбка дрогнула:

— Что-то не так? — спросила она.

— Нет, ну что ты, — сказала я, тут же потянувшись за пирожным, чтобы занять чем-нибудь руки. — Я просто… тронута, что ты потратила столько усилий.

— Ой, ну что ты, мне просто хочется, чтобы мы стали подругами, — сказала Пайпер.

— Мы подруги, — сказала я. Но если честно, то ведь мы с Пайпер совсем не знали друг друга.

— Что ж, может, все-таки попробуешь пирожное? — спросила она.

Я быстро откусила и состроила довольную мину. Пирожное оказалось слишком терпким на мой вкус, от чего у меня из глаз чуть не полились слезы.

— Вкуснотища, — сказала я, заставляя себя проглотить это.

— Как тебе город? — спросила Пайпер, когда налила себе лимонада. И не успела я ответить, как она задала уже следующий вопрос: — О чем беседовали с Кэмероном?

Она спрашивала непринужденным голосом, но я вдруг отчетливо почувствовала, что она знала, о чем мы с Кэмероном разговаривали. Не знаю, что между ними за соперничество, но я определенно угодила в его эпицентр.

— Да ни о чем таком. — Я пожала плечами. — Я если честно не знаю, зачем он меня вообще с собой позвал.

— Ох, рада слышать, — сказала Пайпер. — А то я переживала, что он тебе наговорит гадостей.

— В смысле?

— Кэмерону не нравится, когда у меня появляются друзья, — медленно проговорила Пайпер. — Наверное, в нем просто говорят собственнические инстинкты. Раньше я была довольно популярной, но он разогнал большинство моих школьных друзей.

— То есть ты думаешь, что он распространяет лживые сплетни о тебе?

— Да. Ну, по крайней мере, чаще всего он ограничивается только ложью.

— Что значит «чаще всего»?

Мне не хотелось, чтобы в моем голосе прозвучали нотки недоверия, но видимо из меня плохая актриса, и Пайпер это заметила. Она посмотрела на меня и сказала:

— Наверное, можно рассказать. Пару месяцев назад Кэмерон отстегал моего парня и сказал, что если увидит его рядом со мной, то он так просто не отделается. Больше я его не видела.

С какое-то мгновение я молча таращилась на неё.

— Отстегал? — наконец выдавила я. — Ты говоришь, что он…

— Ага, хлыстом, — сказала Пайпер. — Расспроси его об этом как-нибудь, если мне не веришь. Я знала, что Кэмерон не хотел, чтобы я встречалась с Бреттом, но я и представить себе не могла, что он так выйдет из себя. Он пришел посреди вечеринки, на которой мы с Бреттом были, и сказал, что забирает меня домой. Я не хотела идти, но он схватил меня за руку и потащил за собой. Когда Бретт попытался пойти за нами, Кэмерон ударил его хлыстом. Этот хлыст принадлежал Лилиас — она брала уроки верховой езды раз в неделю. Кэмерон привез его с собой. Хотя это последнее, что меня тогда беспокоило. Но если подумать, он захватил его из дома, значит, намерено собирался напасть на Бретта. — Она потерла виски и добавила: — Это было так ужасно. Бедный Бретт. Он едва смог ходить после этого, и рубашка у него на спине была порвана и вся в крови.

— Но зачем? Почему он это сделал? — Внезапно у меня мороз пошел по коже, несмотря на сияющее летнее солнце.

— Ну я же сказала тебе, что он очень ревнивый, собственник, — ответила Пайпер. — Он всегда был таким. Даже, когда мы были маленькими. А со смертью Ребекки он стал еще хуже. Он думает, что может управлять всем и вся. Он хочет держать меня здесь, в этом доме до конца своих дней. Знаешь, он ведь не поступит в музыкальный колледж, хотя любой колледж страны будет рад его принять, несмотря на его травму. Он был зол на меня из-за того, что я встречалась с Бреттом и, наверное, таким образом, он хотел наказать меня.

Я вспомнила слова Кэмерона о том, что насилие иногда необходимо и почувствовала, как по моей коже забегали мурашки.

— Но как ты можешь жить с ним в одном доме, после того, что он сделал с твоим парнем? — спросила я. — Как ты вообще можешь смотреть на него?

— Возможно, смерть Ребекки слегка повредила его рассудок. — Пайпер вздохнула. — Возможно, мы все немного сошли с ума. Но ты не должна плохо думать о Кэмероне из-за того, что я тебе сказала. Это последнее чего бы мне хотелось. Ты же не изменишь свое отношение к нему, да?

— Я постараюсь, — сказала я, сделав глоток лимонада.

И что-то изнутри укусило меня. Сильно. Я почувствовала, как мне в щеку впились маленькие острые зубки, как щека изнутри разорвалась и кровь наполнила мне рот.

Я закричала и выплюнула кровь, заляпав ею белую скатерть. Судорожно, я потянула руку и выбросила изо рта на стол, то, что я глотнула вместе с лимонадом.

Это была одна из кукол, её бледная фарфоровая кожа была вся перепачкана кровью. Кровь все еще текла по моим губам и подбородку — словно мне оторвали немалый кусок плоти. Мне даже показалось, что я случайно проглотила часть своей щеки, когда судорожно сглотнула.

— О боже, Софи, ты в порядке? — спросила Пайпер, вскакивая на ноги.

— Она… она укусила меня! — воскликнула я. При каждом слове оторванная плоть во рту трепетала, вызывая боль. И кровь брызгала, когда я говорила, поэтому мне пришлось прикрыть его рукой.

— Что она сделала? — переспросила Пайпер, уставившись на меня.

— Ну… ну такое чувство, что меня что-то укусило, — сказала я, вытирая кровь с лица дрожащими пальцами. Как я могла ляпнуть, что меня укусила кукла? Это точно было похоже на бредни сумасшедшего. И это чересчур даже для меня.

— Наверное, ты прикусила щеку, — сказала Пайпер.

Конечно, это было самым рациональным объяснением — я прикусила себе щеку — и все же я начинаю ловить себя на мысли… Блин, это просто бред какой-то, что кукла, лежащая на столе между нами, укусила меня. У неё даже зубы не нарисованы, только красная точка, вместо рта.

— Наверное, ты права, — сказала я.

Я наугад ткнула в то место языком. Вроде терпимо. Я опустила взгляд и увидела, что умудрилась заляпать кровью свою белую футболку.

— Я лучше схожу, переоденусь, — сказала я.

Я поднялась и пошла к дому.

— Софи, — раздался голос Пайпер у меня за спиной. Когда я обернулась, она держала в руках кулек с моими сахарными мышками, со странным выражением на лице. — Ты забыла своих мышек.

— О, спасибо. — Я вернулась за ними, но, когда шла через сад к дому, чувствовала спиной, что Пайпер не сводит с меня глаз. Это был всего лишь кулек с конфетами. Я не просила Кэмерона покупать их мне. Так почему же у меня предательски скрутило живот, словно я сделала что-то не то?

Я поднялась к себе, сняла грязную футболку и схватила чистую. Но стоило мне только натянуть её на голову, как я услышала чей-то смешок. Он был сдавленный и пронзительный, девичий и странный, и первой моей мыслью было, что это проделки Темного Тома, который хихикал у себя в клетке. Но затем кто-то произнес мое имя, на самом деле его прошептали, и прошептал его ни один голос, их было несколько, и все они снова и снова шептали мое имя:

— Софи, Софи, Софи…

— Софи, Софи…

— Софи, Софи, Софи, Софи…

Тоненькие голоса, от которых волосы на коже вставали дыбом.

Они доносились из комнаты Ребекки.

Глава Девятая

Надеты шляпка и перчатки,

И сани ждут её давно,

— Скорей же мчимся без оглядки,

И Чарли вмиг умчал её.

Я прижала ухо к стене и вновь услышала их шепот.

— Софи…

— Софи…

— Открой дверцу, Софи…

— Выпусти нас…

— Софи, пожалуйста, открой дверцу…

— Пожалуйста, открой дверцу…

— Мы хотим поиграть с тобой…

Мне показалось, что я слышу плач, а потом поняла, что это был не плач, а смех…

— Давай играть в игру «Прирежьте меня»?

— Нет, нет, давай играть «Воткнем иглы в твои глаза»!

— Давай играть «Столкни учительницу с лестницы»!

Я вылетела в коридор и распахнула дверь в комнату к Ребекке.

И тут же все голоса умолкли.

Я зашла в комнату, и мой взгляд сразу же упал на шкаф с куклами. Когда я впервые их увидела они все лежали, а прошлой ночью все стояли. На этот раз они опять все лежали, за исключением тех, что были безголовыми. Они так и остались стоять, словно хотели досмотреть, чем все кончится, хотя и были без голов, и соответственно никаких глаз у них больше не было.

Я подошла к шкафу. Как хорошо, что солнечный свет заливал комнату — по крайней мере теперь мне все хорошо видно. Я пригляделась к стеклу и при ближайшем рассмотрении увидела на нем царапины. Они были маленькими и нечеткими, но они были там. Они пересекались друг с другом, снова и снова. Когда я провела пальцами по стеклу, то кожей ощутила, что поверхность была гладкой, значит, они были нанесены изнутри.

— Я слышу их, — сказала тогда Лилиас, — как они царапают стекло, пытаясь выбраться…

Я склонилась ближе к стеклу, мои ресницы почти соприкасались с прозрачной поверхностью, когда я попыталась рассмотреть их получше. Ледышек-Шарлотт, которые все еще простирали вперед свои руки, согнутые в локтях, с растопыренными пальцами. У некоторых их них виднелись красные пальцы вокруг ногтей. Пятна, которые очень напоминали кровь…

— Софи? — при звуке голоса Пайпер, я подпрыгнула. — Что ты делаешь?

Я отпрянула от шкафа с виноватым видом. Пайпер не злилась, но я все равно чувствовала себя виноватой из-за того, что вот так без спросу пробралась в комнату Ребекки.

— О, я просто… смотрела на кукол. Надеюсь, ты не возражаешь?

— Нет, конечно. Они завораживают, не правда ли? Такие старые. Представь, сколько девочек переиграли с ними на протяжении многих лет.

Я увидела, что она принесла крошечных Ледышек-Шарлотт, которых она использовала в качестве кубиков льда. Пайпер открыла дверцу шкафа и вернула их к остальным.

— Пайпер, могу я задать тебе один вопрос?

— Ну конечно.

— Ледышки-Шарлотты… не знаю, как сказать…

— О, а Лилиас говорила тебе, что они с ней разговаривают? — Пайпер заперла шкаф и убрала ключик в музыкальную шкатулку. — Знаешь, она ведь взяла эту идею у Ребекки. Наверное, как-то узнала, что Ребекка говорила, будто куклы разговаривали с ней. Не знаю, она правда в это верила или нет, но я в этом сомневаюсь. Я думаю, Ребекка просто использовала их в свое оправдание. Всякий раз, когда она делала что-то дурное, тут же обвиняла кукол. Если разбилась ваза, или игрушка потерялась, или… как-то раз мы нашли Шелликот всю покрытую кровью и… и тем же вечером Ребекка сожгла Селки… Она во всем винила Ледышек-Шарлотт. Она говорила, что это они всегда заставляли её делать всякие гадости.

— А ты никогда не думала, что это могло быть правдой?

— Ну конечно нет. — Пайпер рассмеялась. — Куклы же не разговаривают.

— Я слышала, как меня кто-то буквально только что звал по имени, — сказала я.

— Может быть, ты слышала меня. Я хотела узнать, все ли у тебя в порядке.

— Но у меня сложилось такое впечатление, что голос шел из этой комнаты. И это был не один голос, а целый хор, они все одновременно шептали мое имя.

Пайпер опустила руку мне на предплечье и нежно сказала:

— Я бы не стала из-за этого переживать. Скорее всего, это происходит из-за твоего… определенного душевного состояния.

— Нет у меня никакого такого определенного душевного состояния, — огрызнулась я, раздраженно стряхнув её руку.

Пайпер вздохнула.

— Слушай, Софи, недавно ты пережила страшную трагедию. Потеряла лучшего друга. Это случилось вот только-только, и чувство утраты может играть с тобой злые шутки. — Она коротко и печально усмехнулась. — Уж мне ли не знать. Помнишь, я говорила тебе, что слышала плач Ребекки, как она зовет меня на скале по имени? Один раз мне даже показалось, что в гостиной по оконному стеклу стучат руки. — Она помолчала, а потом добавила. — А еще как-то раз к стеклу прижались чьи-то белые-пребелые пальцы, и вся поверхность окна покрылась льдом… — Она тряхнула головой. — Скорее все просто твой разум пытается справиться с тем, что ты пережила, как-то осмыслить потерю Джея таким образом. Вероятно, рассказы Лилиас о Ледышках-Шарлоттах заставили разыграться твое воображение.

— Может и так, — сказала я, только для того, чтобы не вступать с ней в спор. Я была абсолютно уверена, что слышала голоса из комнаты Ребекки. Они были настоящими. Я не сошла с ума? Или все-таки сошла?

— Я лучше пойду и займусь ужином, — сказала Пайпер, сжав мою руку напоследок.

— Тебе помочь?

— Нет, я справлюсь. Отдыхай.

Когда через несколько минут я спустилась вниз, то услышала нежные звуки фортепиано, такие чистые и красивые. И, конечно, когда я вошла в старый школьный зал, увидела Кэмерона за пианино на сцене.

Пока я слушала, как он играет, то все, что Пайпер наговорила мне о нем, ушло куда-то на задний план. Даже утренний инцидент, когда он набросился на неё, казался мне ненастоящим. Словно он был все тем же добрым мальчишкой, каким я его запомнила. И снова, пока музыка наполняла комнату, я чувствовала, что хотела бы остаться вот так и слушать его игру вечно. Но вот он остановился, и это ощущение исчезло вместе с последними нотами.

Не оборачиваясь Кэмерон спросил:

— Ну и как тебе?

— Это было прекрасно.

Он повернулся, чтобы посмотреть на меня и, на мгновение, мне показалось, я увидела, как в его холодные глаза просочилось немного тепла.

— Неужели ничего нельзя сделать с твоей рукой? — не думая, выпалила я.

Я переживала, что он обидится, но он спокойно ответил.

— Ничегошеньки. Обширные повреждения нервных окончаний.

— А ты думал о поступлении в музыкальный колледж?

— Да, — ответил Кэмерон. — Думал. Но ничего не выйдет. Я не могу покинуть дом.

— Почему?

Какое-то мгновение он хранил молчание, а потом сказал:

— Когда в прошлый раз уехал, по возвращению я застал маму с нервным срывом, после чего её пришлось отправить в психиатрическую лечебницу. Я тех пор я её не видел. Не хочу повторять ту же ошибку.

Он повернулся обратно к инструменту и опустил руку на клавиши. Когда он сидел вот так: склонив темную голову над пианино, его обожженная рука спрятана в кармане, а длинные пальцы другой руки так и порхали над клавишами — я просто не могла себе представить, чтобы он ударил кого-нибудь хлыстом, или чем-нибудь еще.

— Ты ударил хлыстом парня Пайпер?

Рука Кэмерона неожиданно замерла над клавишами.

— Хлыстом?

Его глаза сузились, и я было подумала, что он вообще не собирается отвечать на мой вопрос. Но спустя долгое мгновение он перевел на меня взгляд и ответил:

— Да, ударил. Это было мерзко.

— Тогда зачем ты это сделал?

Кэмерон уставился на меня своими холодными голубыми глазами, и мне потребовалось все свое мужество, чтобы не отвести взгляд.

— Кто-то должен был это сделать, — тихо ответил он.

Значит, он даже не собирался ничего отрицать. А я осознала, что надеялась на обратное. Я надеялась, что Пайпер выдумала это или, по крайней мере, его ужасному поступку было какое-то объяснение, которое сделало бы его менее ужасным.

Кэмерон определенно решил, что с него достаточно разговоров, потому что он вновь развернулся к роялю и, не говоря больше ни слова, заиграл другую пьесу — леденящую душу мелодию, от которой и без того темные тени в комнате стали еще темней, а меня зазнобило. Я развернулась и ушла, отчего-то чувствуя себя несчастной.

В ту ночь я решила не ложиться спать. Лилиас сказала, что Ледышки-Шарлотты двигаются по ночам. В предыдущие ночи меня будили всякие странности. На этот раз я надеялась, что у меня будет преимущество, благодаря тому, что я бодрствую. Я выключила свет, чтобы никто не догадался, что я не сплю. А затем, выждав достаточное количество времени, после того, как все улеглись, я взяла свои фонарик и фотоаппарат и на цыпочках пошла в комнату Ребекки.

После того, как я слышала те ужасные шепотки сквозь стены, мне совсем не хотелось оставаться рядом с этим кошмаром. Мне хотелось сломя голову бежать к себе домой, не оглядываясь. Но я не могла этого сделать, пока не получу ответы на свои вопросы. Если куклы двигаются, я хочу заснять это на фотоаппарат, чтобы показать доказательства дяде Джеймсу или Пайпер, или Кэмерону, или выслать электронной почтой маме. В конце концов, кто-то же должен знать, что здесь творится нечто странное и помочь мне с этим разобраться. Мне не справиться с этим в одиночку.

Пока я сидела в комнате Ребекки, одна в темноте, казалось, что дыхание просто грохочет у меня в ушах. Шторы на окнах не были задернуты и мне хорошо были видны очертания Ледышек-Шарлотт в лунном свете. Мои руки, по правде говоря, ужасно тряслись, пока я наблюдала за неподвижными фигурками, запертыми в шкафу.

Часы шли, а никаких признаков шевеления или шепотков не было и в помине. Чувство нервозности постепенно сходило на нет, и я все больше начала чувствовать себя идиоткой. Бодрствовать становилось все сложнее. По правде сказать, мне очень хотелось залезть к себе в постель. Может я просто чокнулась, сижу здесь одна, как дура, пялюсь на запертый шкаф и жду, что куклы придут в движение. Видел бы меня сейчас Джей, скрючившуюся на полу с фотоаппаратом и фонариком в руках. Да он бы со смеху покатился. Я видела, как он складывался пополам и ржал, когда замечал, что-то очень смешное, а потом снимал очки, чтобы вытереть слезы, струившиеся по лицу. Это была одна из тех черт, которые я любила больше всего в нем. Он был всегда готов посмеяться, и заставлял меня смеяться вместе с ним.

Я провела руками по волосам. Как бы мне хотелось, что все происходящее было просто чьим-то розыгрышем. Как бы мне хотелось, чтобы Джей включил свет и заорал:

— Сюрприз! Видела бы ты свое лицо! Не могу поверить, что ты купилась!

Я подумала о том, чтобы сдаться и лечь спать, но мне очень хотелось почувствовать, что я хоть что-то сделала. А потом, во тьме, я услышала, как кто-то начал петь. Это была та же мелодия, которую я впервые услышала, когда Джей погиб — безобидная баллада «Красавица Шарлотта».

Я замерла. Меня практически парализовало от страха. Я не могла понять, откуда именно доносилось пение, но слышала, что откуда-то недалеко, совсем близко, настолько близко, что тот, кто это пел, должен был находиться практически на мне. Если я протяну руку, то, скорее всего, проведу по нему рукой.

Я судорожно провела пальцами по фонарику и включила его, чтобы убедиться, что это Ребекка, которая сидит прямо передо мной и смотрит на меня. Но, когда я провела лучом света по комнате, то никого не обнаружила, ни рядом, ни у себя за спиной. Несмотря на включенный фонарик, никого, кроме себя, я в комнате не обнаружила. Но пение не смолкало, оно было очень тихим, но одновременно с этим очень хорошо различимым, а это могло означать только одно — пел кто-то рядом.

А потом я услышала запах. Ужасный гнилостный смрад. Вокруг меня комната пропиталась сладковатым привкусом разложений, который заставил меня подумать о смерти и увядших цветах.

И вдруг я поняла, что запах исходил от меня. И не только запах. Я же была источником песенки. Это я напевала эту проклятую мелодию! А запах шел от моего собственного дыхания, из моего рта, гнилого, изъеденного личинками, словно я и в то же время не я, кто-то давно умерший, восстала из могилы.

Я выронила фонарик и в панике закрутилась вокруг себя размахивая руками, всеми силами пытаясь выгнать из себя чье-то присутствие. Я чувствовала, как оно сопротивляется мне. Он не хотело уходить, но я продолжала бороться.

А потом я почувствовала, что меня оставили в покое. Мне вдруг стало легче и, наконец, пение прекратилось. Ужасный запах пропал, но я все еще чувствовала привкус смерти на губах, и я почувствовала, что меня вот-вот вырвет.

Но тут я услышала тихие шаги в коридоре. Я схватила фонарик и быстро выключила его. Лилиас уже как-то заставала меня у Ребекки в комнате, не хватало только, чтобы меня обнаружил здесь еще кто-нибудь из членов семьи, будто психа разгуливающую посреди ночи. Но потом я отчетливо услышала скрип ступеньки. Кто бы это ни был, он собирался спуститься.

У меня мелькнула мысль, что там, на лестнице Ребекка. Каким-то образом она использовала мой голос, чтобы напеть тут жуткую песенку, и вот теперь, когда я прогнала её, возможно, она собиралась еще куда-нибудь.

Я подхватила фотоаппарат и быстро на цыпочках выскользнула из комнаты Ребекки. Я подоспела как раз вовремя, чтобы заметить, как в лунном свете открылась входная дверь, а потом быстро закрылась. Кто бы это ни был — он вышел на улицу.

А разве призракам под силу открыть и закрыть двери? Но, если это была не Ребекка, тогда кто? Кому понадобилось улизнуть вот так, тайком посреди ночи? Я вспомнила маленькую девочку, которая не могла быть Лилиас, прыгавшую вокруг мертвого дерева в саду, и подумала, может сейчас происходило то же самое? Может быть, я преследую тень — воспоминание, призрака? В конце концов, разве не Ребекка необъяснимым образом покинул дом в середине ночи, ушла из сада и нашла свою смерть на утесе?

Был только один способ выяснить, кто вышел из дому. Двигаясь тихо, как умела, я опустила руку на перила, чтобы ненароком не споткнуться и спустилась вниз.

Глава Десятая

Они проехали пять миль,

Она как лист уже дрожала,

И Чарли выбивал кадриль,

Кобыла резво их бежала.

С душою в пятках, я спустилась к подножью лестницы и поспешила к входной двери. Стоило только моей руке дотронуться до дверной ручки, как высокий противный голос справа от меня сказал:

— Кто там?

— Заткнись, Том! — прошипела я, проклиная мысленно эту гребанную птицу.

Я вышла за дверь и увидела темный силуэт, бегущий в сторону ворот, но он был уже настолько далеко, чтобы понять, кто это был. Когда я пустилась в погоню, с моря подул такой холодный ветер, что я вся продрогла. Лето на Скае, похоже, холоднее, чем я привыкла.

Садовые ворота открылись и закрылись, и силуэт скрылся из виду. Я ускорила шаг, идя по незнакомой тропинке. Гравий громко хрустел у меня под ногами. Я все еще не могла включить фонарик из страха быть замеченной.

Когда я добралась до ворот, они оказались незапертыми, и я распахнула их. Я боялась, что пришла слишком поздно и того человека уже и след простыл. Но я оказалась совершенно неподготовленной к тому, что мне в глаза неожиданно ударит свет фар и два человека закричат в лицо.

Я закричала в ответ и вскинула руки вверх, но потом голос Пайпер сказал:

— Господи, Софи, ты нас до смерти напугала! Мы думали это Кэмерон!

Я медленно опустила руки, и поняла, что яркий свет исходил от мопеда, двигатель которого еще работал, а Пайпер стояла там с мальчиком, возможно на год старше нас, одетого в джинсы, куртку, и он держал шлем под мышкой. Он был высокий и широкоплечий. Он походил на такого парня, завидев которого все девушки школы начинали бы нервно хихикать и вести себя как идиотки. Его можно было бы назвать красавцем, если бы не его маленькие блестящие глазки, которые таращились из темноты прямо на меня.

— Я видела, как кто-то вышел из дома, и решила, что это Лилиас, — сказала я, хватаясь за первую правдоподобную ложь, которую я смогла придумать. — Так что, когда я увидела, как открываются ворота, я запаниковала…

— А ты никогда не слышала о том, что ночью нужно спать? — огрызнулся парень. — Как это делают все нормальные люди?

— Думаю, нормальные люди не станут и разъезжать на мопедах ночью по отвесным скалам? — отплатила я ему той же монетой. — Я подумала, что это вышла Лилиас, и заволновалась из-за того… из-за того, что случилось прежде.

— Ты о Ребекке говоришь? — спросил парень, сверля меня своими крошечными глазками. — Что-то я ни разу не слышал, чтобы кто-то замерз на смерть посреди июля…

— Довольно, — сказала Пайпер, кладя руки парню на плечи. — Софи все знает о нашей ситуации — она ни за что нас не сдаст. — Она развернулась ко мне и сказала: — Софи, это Бретт. Мне жаль, что я не сказала тебе, что мы еще встречаемся, но, после того, что случилось с Кэмероном, уверена, ты можете понять почему.

И вот теперь, когда я знала, кем он был, я взглянула на Бретта снова, но и после этого он не произвел на меня лучшего впечатления. Он был красив, но и было в нем что-то такое от чего мурашки бегали по коже. Может быть, такое впечатление производили его маленькие глазки или изгиб его полных губ, из-за которого казалось, что он все время чем-то недоволен, что ему не нравится и этот мир вокруг, и люди, живущие в нем.

— Мы с Бреттом теперь встречаемся тайно, — сказала Пайпер тогда, — из-за Кэмерона.

— Чертов калека! — фыркнул Бретт. — Будь это кто-нибудь другой, я бы уже раскроил ему череп! Я ему ничего не сделал только из-за Пайпер. Он все-таки её брат, даже, несмотря на то, что он больше похож на психованного засранца.

— Покажи Софи, что он сделал, — попросила его Пайпер. — Тогда она все поймет.

Бретт развернулся, задрал свои куртку и футболку и обнажил спину. Она была покрыта белыми отметинами, отвратительное месиво из шрамов, которые только недавно начали заживать. Пайпер сказала мне, что это было ужасно, а Кэмерон не отрицал, но какая-та часть меня до этого момента не до конца верила в это.

— А ты… ты сообщил в полицию об этом? — спросила я.

Бретт вернул одежду на место и повернулся ко мне.

— На прошлой неделе, — проворчал он. — Но они сказали, что ничего не могут сделать, потому что я слишком долго тянул с этим.

— Это моя вина, — сказала Пайпер, — я попросила Бретта этого не делать, чтобы у Кэмерона не было неприятностей.

— Я не боюсь его, — с напором сказал Бретт, хотя я и не говорила, что предполагала обратного. — Этот придурок совсем с башкой не дружит, но я его не боюсь. Я бы мог сломать его пополам в два счета, если бы захотел. И скоро я собираюсь с ним поквитаться. Никто не смеет пороть меня и уходить безнаказанным, и неважно, чей он брат!

— Теперь это не имеет значения, — сказала Пайпер, поглаживая его руку, как будто успокаивала скулящую собаку. — Главное, что мы вместе. Она взглянула на меня и сказала: — Ты же ничего не скажешь, правда? Проще, если никто не будет знать. Мы просто собираемся покататься и вернемся задолго до того, как кто-то может нас хватиться.

Я взглянула на темные, извилистые тропинки на скале, и деревья, гнущиеся на ветру, и спросила:

— А это не опасно?

— Ну конечно не опасно, — заявил Бретт. — Я изъездил тут все вдоль и поперек, да, малышка?

— Бретт очень хороший водитель, — согласилась с ним Пайпер.

— Но на мопеде висит знак новичка, — заметила я, тыча в предупреждающий знак.

— Ты что, из дорожной полиции? — спросил Бретт.

— Софи, ну правда, со мной все будет в порядке, — сказала Пайпер. — Мы тысячу раз здесь катались, и ничего такого не случалось. Просто не рассказывай об этом никому, договорились?

Я неохотно кивнула.

— Договорились.

Но в глубине души мне стало очень неуютно, когда я наблюдала, как они садятся на мопед. Бретт не предложил Пайпер свой шлем, а водрузил его себе на голову, прежде чем газануть. Пайпер забралась на сидение позади него и обняла его за талию, и они уехали прочь по извилистой дороге. А я стояла и смотрела им вслед, мечтая, чтобы секрет Пайпер оставался тайной и для меня.

На мгновение меня одолел соблазн не возвращаться в этот дом, а просто уйти не оглядываясь. Но если Ребекка была злым духом, если она была опасной и была в доме, то это по нашей с Джеем вине. Джей уже был мертв. Следующим, за кем может прийти Ребекка будет Лилиас или Кэмерон, или Пайпер. И только я, единственная, кто осознавал нависшую над ними опасность. Поэтому я развернулась и неохотно побрела к дому, позаботившись о том, чтобы ворота были заперты.

Поднявшись наверх я, как и Лилиас, стремглав пробежала мимо комнаты Ребекки. Когда я залезла в свою кровать, то не думала, что смогу уснуть. Я боялась выключать свет, потому что мне страшно было услышать вновь эту дурацкую песенку в темноте, а потом обнаружить, что являюсь её источником. Может быть, это была вообще не Ребекка. Может быть, это была я, которая потихоньку съезжает с катушек, но пока этого не осознает. После смерти Джея, я чувствовала себя постоянно уставшей, и я похудела (это было понятно по джинсам, которые стали мне довольно большими). Что если я на самом деле схожу с ума?

Неожиданно я поняла, что очень скучаю по маме. Когда я посмотрела на неё на похоронах, то очень удивилась, увидев слезы в её глазах. Хотя, чему тут удивляться, она знала его много лет, так же как и я, и он ей нравился. Я схватила ноутбук и отправила ей письмо. Это не было радостное письмо, какие я обычно отправляла. Я ничего не рассказала о Ребекке, о Ледышках-Шарлоттах и о духах, я написала ей о том, как сильно скучаю по Джею. В некотором смысле мне стало спокойно. Хорошо, когда есть кто-то, кто его знал, и с кем можно поговорить о нем.

Мне удалось немного поспать до утра. Пусть и урывками. Благодаря этому я почувствовала себя лучше.

Но на следующий день я пожалела о том, что заснула. Возможно, если бы я не спала всю ночь, как первоначально предполагалось, катастрофы, которая привела в движение раскручивающийся маховик последующих событий, никогда бы не случилось.

Меня разбудил солнечный свет, который водопадом лился через окно в мою комнату. Я потянулась, чувствуя приятную сонливость, но ветер с такой силой загремел оконной рамой, что всю сонную негу как рукой сняло. Его завывание и правда очень напоминало голоса. Этот звук помог мне окончательно проснуться, и я вспомнила события прошедшей ночи. Я не слышала, как Пайпер вернулась домой, и у меня мелькнула ужасная мысль, что возможно это от того, что она, вообще, не вернулась домой. Возможно, что её парень-идиот угробил их обоих, съехав с обрыва.

Я сорвалась с кровати, натянула джинсы и футболку, и даже не удосужившись расчесать волосы, бросилась вон из комнаты в коридор, где и умудрилась налететь на Кэмерона, который только что туда вышел. Он, должно быть, только что вышел из душа, потому что его волосы были еще влажными, а кожа приятно пахла мятой.

— Прости, — выдохнула я, отступая.

— Какая ты торопыга сегодня, — сказал он, убирая волосы с глаз. — Ты должно быть без ума от кукурузных хлопьев?

Я взглянула на него, и к моему удивлению его голубые глаза были не такими холодными как обычно. На самом деле, они казались даже скорее дружелюбными, и на долю секунды я даже заметила в них намек на смех. Вот такой Кэмерон немного напоминал мне Джея.

— Нет, я просто… Ты не видел Пайпер сегодня утром? — спросила я.

— Нет, еще не имел удовольствия, — ответил Кэмерон, слегка приподнимая бровь. — А что?

— Я… мне нужно кое о чем у неё спросить.

— Она, скорее всего внизу, занимается завтра… — Кэмерон не успел договорить, так как его прервал крик…

И похоже это кричала Пайпер.

Мы с Кэмероном одновременно развернулись и бросились бежать вниз, в то время как Темный Том заверещал:

— Убийство! Убийство! Убийство!

Когда мы подбежали к входной двери, Пайпер выскочила из старого школьного зала. Её глаза были наполнены слезами, а когда она увидела нас, запричитала:

— О, Кэмерон, не ходи туда. Я не хочу, чтобы ты это видел… пожалуйста, прошу тебя, не ходи!

Но он уже шагнул к двери, и, несмотря на то, что она пыталась преградить ему дорогу, он грубо оттолкнул сестру и вошел в комнату.

Я поспешила за ним и ахнула.

Сломанные клавиши, порванные струны, отполированная древесина разбита в щепки.

Кто-то очень хорошо постарался, чтобы уничтожить пианино Кэмерона.

Многие клавиши валялись на полу. Разрезанные струны, скрутившись в спирали, сиротливо торчали из обломков инструмента. Злоумышленники так же залили пианино водой, которая продолжала капать на сцену, и это было единственным звуком в комнате.

— Нет, — сказал Кэмерон так тихо, что не стой я рядом с ним не услышала бы.

Он опустил руку на спинку ближайшего к нему стула и сжал ладонь так сильно, что костяшки его пальцев побелели.

Пайпер позади нас начала тихо плакать, а Темный Том в коридоре продолжал заходиться криком:

— Убийство! Убийство! Убийство!

На шум прибежал дядя Джеймс, который похоже расстроился почти так же, как и Кэмерон.

— Как такое могло случиться? — спрашивал он снова и снова. — Кто-нибудь что-нибудь слышал?

Но никто из нас ничего не слышал.

Дядя Джеймс вызвал полицию, а мы проверили весь дом, но ничего больше не было испорчено или украдено. Похоже, того кто это сделал, интересовало только пианино Кэмерона и больше ничего.

— Оно незаменимо, — пробормотал себе под нос Кэмерон. — Незаменимо.

Его правая рука, как и всегда, по-прежнему была спрятана в кармане, но я видела, что левая дрожала.

— Можешь сказать, у кого зуб на тебя? — спросил один из полицейских у Кэмерона, когда они приехали.

Он посмотрел прямо на Пайпер и решительно сказал:

— Бретт Тейлор.

Пайпер мгновенно залилась слезами и сказала:

— Он был здесь. Вчера, он был здесь! Мы катались на мопеде, но потом он привез меня домой и уехал. Он уехал… это не мог быть он, просто не мог! Бретт никогда не сделал бы такое! Я знаю, что он бы не стал!

После того, что Пайпер рассказала мне прошлой ночью, я была удивлена, её признанием, но в то же время была рада, что она это сделала.

— Виноват ли Бретт в том, что случилось с пианино или нет, это одно, но как ты посмела улизнуть из дома ночью? — требовательно спросил дядя Джеймс. — Пайпер, открывать ворота после наступления темноты строго запрещено! И тебе это известно!

Пайпер лепетала извинения, в то время как её попугай продолжал кричать об убийстве, и все это время Кэмерон просто стоял и смотрел на неё, взглядом чистой ненависти. Это было даже больно видеть. Я никогда не видела, что бы кто-нибудь так смотрел на кого-то. Он смотрел на нее так, словно хотел убить.

Когда полиция, наконец, уехала с обещанием допросить Бретта, дядя Джеймс вызвал специалиста из города, чтобы тот взглянул на пианино. Мы сидели в тишине и ждали его приезда, боясь смотреть друг на друга и на инструмент. Это было больше похоже на ожидание прихода врача к умирающему пациенту, нежели на ожидание человека, который придет взглянуть на поломанный инструмент.

Но стоило ему только увидеть пианино, как он вздохнул и покачал головой.

— Боюсь, ничем не могу вас порадовать, — сказал он. — Инструмент совершенно не подлежит ремонту.

Не сказав никому ни слова, Кэмерон вышел из зала, оставив позади себя оглушающую тишину, которая, казалось, переполнилась всеми невысказанными словами, которые ни один из нас не решился высказать вслух.

Глава Одиннадцатая

— Бывают ли ночи морозней, не знаю, —

То Чарли Шарлотте сказал,

Шарлотта сказала: — Я замерзаю, —

И Чарли поводья еле держал.

Немного погодя нам позвонили из полиции, чтобы сообщить дяде Джеймсу, что они допросили Бретта, но он поклялся, что ничего не делал с пианино, а поскольку доказательств обратному нет, они ничего больше не могут сделать.

Когда настройщик ушел, Пайпер ушла успокаивать Темного Тома, который все еще орал как резаный в коридоре про убийство. От звука его голоса мои нервы натянулись практически до предела, поэтому я решила выйти на улицу, подальше от него.

Ветер по-прежнему дул с моря как ненормальный, и стоило мне выйти из дому, как он испортил мне прическу. Я спустилась в сад и обнаружила там Лилиас, игравшую с её страусом под сожженным деревом. Я не видела её все утро и решила, что она просто пытается держаться подальше.

— Кэмерон будет в порядке? — спросила она, глядя на меня огромными глазами.

— Надеюсь, — сказала я. — Может быть… ваш папа сможет купить ему другое пианино?

Лилиас покачала головой.

— Денег нет, — прошептала она.

Я опустилась рядом с ней и какое-то время мы сидели молча, слушая завывание ветра и глядя на дом перед нами.

— Ненавижу тех кукол! — вдруг разразилась признанием Лилиас.

Я опустила глаза и взглянула на её злое выражение лица.

— Лилиас, но это же не куклы испортили пианино. Даже, если они могут двигаться, они слишком маленькие, чтобы причинить ему столько ущерба.

— Может быть, они и не ломали его, но это все равно их вина, — сказала Лилиас. — Я знаю. Они всегда нашептывают людям всякие гадости. — Я почувствовала, как её маленькое тело содрогнулось рядом со мной, а потом она прошептала: — Убедительно. Они такие убедительные. Они все нашептывают и нашептывают до тех пор, пока ты больше не будешь понимать, что правильно, а что нет. Я не знаю, как они это делают, но как-то они убеждают, что это хорошая идея сделать пакость. Они видят все, видят твои самые сокровенные мысли. Вот почему я больше с ними не разговариваю. Я разговариваю с Ханной. — Она прижала страуса к груди. — Она хочет, чтобы я была хорошей. Она моя настоящая подруга. — Она посмотрела на меня и спросила: — Ты слышишь это?

— Я не слышу ничего, кроме ветра и моря.

Лилиас кивнула.

— Да, только ветер и море. Птицы не подлетают близко к дому, но они здесь повсюду на скалах, до самого Нест Поинта. У нас в саду никогда не водилось кроликов, белок, даже бабочек. Я рада, что бабочки больше не прилетают сюда, — сказала она, дергая травинку рядом с ней.

Теперь, когда она упомянула об этом, сад мне показался странно тихим. Неслышно было ни одной птичьей трели, шороха маленьких животных, копошащихся в кустах, никаких блестящих глаз, смотрящих на вас с верхних веток деревьев.

— Ну, Шелликот, похоже, и так счастлива в доме, — сказала я, пытаясь найти логичное возражение её словам.

— Она никогда не поднимается наверх, — сказала Лилиас. — Никогда. Она спокойно ведет себя внизу, но, если кто-нибудь пытается взять её с собой наверх, она сходит с ума. Кэмерон пытался забрать её наверх, когда внизу постелили новые ковры. Она ему чуть все лицо не расцарапала. И она так выла. Я никогда не слышала, чтобы кошки так орали. Кэмерон сказал, что кошку будто подменили. Он сказал, должно быть её что-то напугало. Но я знаю, что это были Ледышки-Шарлотты. Они никогда не говорят с мальчиками — только с девочками — поэтому Кэмерон их и не слышит. Он просто считает их страшными куклами.

— А что Темный Том? — спросила я. — Его брали наверх?

Лилиас задумалась на долю секунды, а потом пожала плечами.

— Темный Том есть Темный Том, — сказала она. — В любом случае, раньше я очень грустила из-за бабочек. Ледышки-Шарлотты отрывали им крылья и разбрасывали их по всему дому. Как-то раз я откинула одеяло, чтобы лечь спать, а моя простынь была вся покрыта их крыльями.

— Что? — я вытаращилась на неё.

— Да, простынь, — сказала я. — Я рассказала об этом Кэмерону, но он мне не поверил, что это куклы. Он подумал, что это сделала Пайпер, и он очень сильно разозлился на неё. — Её голос приобрел почти мечтательный оттенок. — Они были все разных цветов. Красивые. Очень.

Мне в голову тут же пришел непрошеный образ вазы с цветами в моей спальне. Когда я только приехала, букет был свеж и красив, но к окончанию ужина он увял.

— Их лица внутри дерева, — сказала Лилиас.

— Чьи лица?

— Кукол. Их лица внутри дерева. — Она повернулась и ткнула пальцем на дерево позади нас.

Я обернулась и проследила взглядом за её указательным пальцем и на этот раз я увидела то, чего раньше не замечала. В бывшей некогда кроне дерева по-прежнему лежали несколько сожженных досок на ветках, но там же я увидела множество лиц. Чтобы их увидеть, нужно знать, что они там, потому что они были крошечными, почернели от пожара и слились с чернотой ствола. Но теперь я видела десяток голов Ледышек-Шарлотт, взирающих на нас с дерева.

— Как… как они туда попали? — спросила я, задрожав от их вида.

— Папа говорит, что они, наверное, вплавились в кору при пожаре, — сказала Лилиас. — Там когда-то был домик на дереве, и Ребекка играла там с куклами, когда начался пожар.

— А Кэмерон был с ней? — спросила я.

— Нет, он увидел пожар из дома, — сказала Лилиас, — и он выбежал, чтобы спасти Ребекку. Ну, разве он не храбро поступил? Папа говорит, что Ребекка погибла бы в огне, если бы не Кэмерон. Понимаешь, она застряла там, а он вытащил её. Вот почему у него пострадала рука. — Она посмотрела на меня и добавила: — Как думаешь, что лучше: сгореть или замерзнуть насмерть?

— Не знаю, — сказала я.

— А ты бы что выбрала: сгореть, замерзнуть или быть зарезанной?

— Не похоже на выбор, — ответила я. — Я бы ничего не выбрала.

— Я бы тоже, — сказала Лилиас. — Но думаю, я бы предпочла сгореть или замерзнуть, чем быть зарезанной. Мне кажется быть зарезанной больнее всего. У папы много ножей в кухне, — продолжила она. — Он запирает их, потому что думает, что я могу попробовать вырезать себе кости, но я бы никогда этого не сделала. Я сейчас сильнее, чем злой скелет. — Она погладила пальцами шрам на ключице через водолазку, и меня охватило сильное желание взять её за руку и сжать.

— Нет никакого злого скелета, Лилиас, — сказала я нежно. — Есть только ты.

— Это Ледышки-Шарлотты убили Ребекку, — прошептала Лилиас, не обращая никакого внимания на мои слова. — У них не получилось это сразу, поэтому они попробовали еще раз. — Она подняла глаза на дерево и сказала: — Хорошо, что они там. Они в ловушке — они не могут выбраться из дерева. — Затем она серьезно посмотрела на меня и сказала печально: — но есть еще все те в доме.

И тут появилась Пайпер, она шла к нам. Её глаза были сухими, но красными. Это впервые, когда я видела её не идеально красивой.

— Софи, не поможешь мне дома кое с чем? — спросила она.

— В чем дело?

— Да ничего особенного. Пойдем, я покажу.

Я оставила Лилиас под деревом и вернулась в дом с Пайпер, следуя за ней вверх по лестнице в ее комнату. Как только она закрыла за нами дверь, я заметила повязку на её правой руке.

— Что случилось с твоей рукой? — спросила я.

— Ой, да ерунда, правда. Я свалилась с мопеда Бретта вчера ночью и вывихнула её. Вообще-то, именно поэтому мне и нужна твоя помощь.

— Ты свалилась с мопеда? — спросила я взволновано. — С тобой все в порядке?

— О да, я в порядке. Но проблема заключается в том, что я обещала своей подруге Салли написать письмо. Понимаешь, она только переехала в Англию. Только теперь, когда у меня очень болит рука, я не могу этого сделать. Не могла бы ты это сделать за меня?

— Сейчас?

— Если не возражаешь.

— А у тебя разве нет электронной почты?

— Ой, нет, и-мейлы обезличены. Я предпочитаю писать письма от руки. Ты ведь не возражаешь? А то вдруг она будет переживать, что от меня давно нет вестей.

Я подумала, что странное время, именно сегодня, выбрала Пайпер, чтобы попереживать о таких вещах. Но я взяла ручку и бумагу, которые она мне протянула и приступила писать под диктовку.

Это было довольно скучное письмо, в основном о погоде и разных птицах, которые Пайпер видела у них на утесе во время прогулок. Пока я писала это письмо, раздражение мое нарастало, как кого-то могут вообще волновать такие вещи, когда кто-то испортил бесценный рояль её брата, причем возможно, что это был её собственный парень.

— Значит, ты видела, как Бретт уехал? — спросила я, подавая ей готовое письмо.

— Боже, у тебя неряшливый почерк, не находишь? — сказала Пайпер, вглядываясь в письмо с заинтересованным выражением лица. — Очень надеюсь, что Салли сможет его прочесть.

— Пайпер, ты его видела? — спросила я, не став отвлекаться на её высказывания о моем почерке.

— Кого? — Она подняла на меня взгляд. — Кэмерона?

— Нет, Бретта! — Ты видела, как он уезжал?

— О да, он точно уехал, — сказала она. — Я ни на секунду не поверю, это он разломал пианино. — Она шмыгнула носом и сказала: — Но поделом Кэмерону, если это он.

Я уставилась на неё.

— Как ты можешь говорить такое?!

Она, казалось, искренне удивилась.

— А что? Ты видела в каком состоянии спина Бретта? Разве нападение на другого человека не хуже, чем уничтожение пианино?

Может быть она и права, и все же я находила её поведение странным, если учесть, сколько слез было пролито утром по поводу инструмента.

— Конечно, я чувствую себя опустошенной из-за того, что случилось, — сказала она. — Просто опустошенной. Но я не могу сказать, что он этого не заслужил. Что ж, давай приготовим что-нибудь на обед.

Кэмерон не пришел на обед, а остальные ели за столом молча. Потом я пошла в классную комнату и просмотрела еще раз все фотографии с Ребеккой на стене. В прошлый раз я так была сосредоточена на ее лице, поэтому не заметила, что она держит что-то. Это была кукла Ледышка-Шарлотта.

— Бедная Ребекка, — раздался грустный голос Пайпер у меня за спиной. Я обернулась и увидела, что она стоит в дверном проеме и теребит свое ожерелье. — У нас все сложилось бы иначе, будь она жива.

— Как думаешь, почему она ушла из дома посреди ночи? — спросила я.

— Не знаю, Софи. Ну вот серьезно, зачем кому-то посреди ночи выходить из дома на улицу, где темно, завывает ветер и везде лежит снег? Она знала, что нельзя этого делать. Она должна была быть дома, лежа в постели. — Она вздохнула. — Но я пришла сюда спросить тебя, не хочешь сходить завтра с нами на пляж?

— С нами?

— Со мной, с Бреттом и еще парочкой наших друзей. Мы часто ходим на пляж летом, разводим костер, жарим мясо и спим под открытым небом. Это очень весело. Я могу одолжить тебе спальный мешок.

Я вспомнила, как утром был зол дядя Джеймс. Если бы мои родители поймали меня на том, что я тайком убегала из дома, даже без учета инцидента с пианино, меня, скорее всего, наказали бы на несколько недель.

— Но… но что скажет твой папа…

— О, из-за него не переживай, — сказала Пайпер, отмахнувшись. — Я сказала, что мы затеяли это все ради тебя и ты очень хочешь пойти. Ты же пойдешь, да? В противном случае он меня не отпустит. Я собиралась спросить тебя раньше, обычно я так не поступаю. Никогда.

— Надеюсь, нас в такую погоду не смоет? — сказала я, поглядывая на деревья за окном, которые гнет ветер.

— О, погода завтра будет спокойнее. Я посмотрела прогноз. — Она улыбнулась мне. — Я думаю, тебе пойдет на пользу время вне дома. Знаешь, ты выглядишь уставшей, даже папа это заметил, а он вообще ничего не замечает. Мне кажется, ты спишь не очень хорошо. Ночь на пляже, на свежем воздухе, скорее всего, успокоит тебя.

На самом деле с прошлой ночи все, чего я хотела — это вернуться домой. После того, что случилось в комнате Ребекки, и я узнала секрет Пайпер, а потом инцидент с пианино Кэмерона — мой дом казался мне таким уютным, теплым, безопасным и нормальным. Но ночь, проведенная вдали от Ледышек-Шарлотт и этого душного, непроветриваемого дома уже кое-что.

— Ладно, — сказала я. — Спасибо.

— Круто. Мы собираемся идти на пляж около шести. О, Софи, не упоминай о том, что Бретт там тоже будет, хорошо? Я, вроде как, пропустила эту часть в разговоре с папой. Ну, ты же сама знаешь, какими могут быть родители.

Я простонала. Ничего не смогла с собой поделать — не сдержалась.

— Пайпер, слушай, я не стукачка, но я бы предпочла не обманывать твоего отца.

— А ты и не будешь его обманывать, — сказала Пайпер. — Не переживай, он не будет тебя расспрашивать об этом. Ты просто будешь держать рот на замке, вот и все. Это ведь ты можешь сделать, да? Прошу тебя, Софи? В качестве личного одолжения?

Я вздохнула.

— Хорошо.

Она просияла.

— Я знала, что могу на тебя рассчитывать.

После её ухода я поднялась наверх и увидела, что мама прислала мне ответ на письмо, которое я отправила ей ночью. Я не стала отвечать ей сразу, а пошла в ванную. Но даже притом, что вода была горячей, когда я опустила в неё свое тело, похоже, она очень быстро остыла. Нахмурившись, я протянула руку, собираясь увеличить поток кипятка. Но когда моя рука была на полпути к крану, у меня сперло дыхание — вода в ванной не просто остыла, она стала ледяной. Я схватилась за края ванной, собираясь вылезти.

Стоило мне только опустить руки, как воду вокруг меня начал сковывать лед. Лед, потрескивая, разбегался по всей поверхности, обжигая мою кожу жутким холодом. У меня было такое чувство, что холод пронизал мое тело до костей, что мое тело больше не представляло собой плоть и кровь — теперь оно было фарфоровым и могло разбиться от легчайшего прикосновения.

Несмотря на то, что мои руки были свободными, я не могла выбраться из ванной, потому что мое тело полностью сковал лед, точно так же, как Ледышек-Шарлотт пригвоздили к стенам подвала шпаклевкой. Когда я попыталась взять себя в руки, то почувствовала, что моя кожа рвется, и по льду разлился красный цвет. Алый смешался с белым, и это было пугающе красиво.

Я открыла рот и закричала.

Или, по крайней мере, попыталась.

Но я не могла издать ни одного звука, потому что горло вдруг чем-то забилось, чем-то, угрожающим задушить меня. Моя грудь напряглась, и я обнаружила, что откашливаюсь черным песком, мокрые комья которого, приземляются на ледяную корку.

И затем все было кончено. Так же быстро, как и началось, все пропало — лед и песок, и я снова лежала в горячей ванной.

Разбрызгивая воду повсюду, я выползла из ванной и приземлилась дрожащей массой на коврик. Даже несмотря на то, что вода вновь была теплой, я по-прежнему чувствовала, как кожу обжигал лед. Холод пронизывал меня насквозь до костей, и как бы я ни старалась, не могла перестать клацать зубами, чувствуя, как болит обмороженная кожа.

Наконец, когда мне удалось подняться на ноги, я увидела два слова на запотевшем зеркале:

Шарлотта замерзает…

Глава Двенадцатая

Он щелкнул хлыстом, что есть силы.

— Осталось немного, держись!

Резвей же скачи ка, кобыла!

Пять миль в тишине пронеслись.

Задержавшись только для того, чтобы схватить полотенце и обернуть его вокруг себя, я выбежала из ванной комнаты и сбежала вниз по лестнице, чтобы найти дядю Джеймса. Он сидел за мольбертом и оторопел, когда я ворвалась в его мастерскую.

— Софи, — сказал он, поднимаясь. — Что…

— Я не могу, — сказала я. — Мне жаль, я думала, что смогу, но я не могу. Я должна уехать. Я должна немедленно уехать домой.

— Домой? Но… но почему? Что случилось?

Я помотала головой, чувствуя, как подступают слезы. Я не могла ему сказать. Он мне никогда не поверит. Никто не поверит. Я сама себе едва верила.

— Ничего. Я просто хочу уехать домой.

— Хорошо, мы поговорим об этом… но для начала, ты же не будешь возражать против того, чтобы одеться?

— Что тут у вас происходит? — спросил Кэмерон у меня за спиной. Я обернулась и увидела его в дверях. Он во все глаза смотрел на меня. — И почему ты по дому бегаешь полуголой?

— Я… я была в ванной… Слушай, это не имеет значения! Главное, что я еду домой.

Дядя Джеймс выглядел весьма обеспокоенным.

— Но что я скажу твоей маме? Их ведь даже нет в стране. Я просто не могу тебе позволить вернуться в пустой дом. В чем бы не состояла проблема, я уверен, что мы во всем разберемся.

Как бы мне хотелось остановиться тогда, и одеть хоть что-нибудь. Вся мокрая насквозь, я начинала дрожать. Кэмерон, должно быть, это тоже заметил и к моему удивлению, я вдруг почувствовала, как на мои плечи опустился пиджак. Я, вздрогнув, взглянула на него.

— Спасибо.

Он пожал плечами.

Я вновь обратилась к дяде Джеймсу:

— Если не хотите везти меня, тогда я вызову такси. Вам меня не остановить.

Дядя Джеймс беспомощно перевел взгляд на сына.

— Что ж, она права, — сказал Кэмерон. — Мы не можем насильно ее здесь удерживать. Она же не заключенная, в конце концов. — Он посмотрел на меня и сказал: — Уверен, у тебя наверняка есть друзья, у которых ты можешь остаться, ведь так?

Я кивнула.

— Да, я позвоню кому-нибудь из машины.

— Ну, мне очень хотелось, чтобы ты передумала, — начал дядя Джеймс. — Я хочу сказать, что из-за чего бы ты там не всполошилась…

— Папа, может прямо сейчас, ей нужно побыть в кругу друзей, — перебил его Кэмерон мягко. — Давай просто сделаем то, о чем она просит и отвезем её к парому.

Дядя Джеймс провел рукой по волосам.

— Но я не знаю, работают ли они вообще в такую погоду. — И как по приказу стекла задребезжали в оконных рамах, когда ветер на улице обрушился на дом. — Поговаривали даже о закрытии моста сегодня утром.

Я почувствовала, как к горлу подступают слезы, и мне пришлось бороться с собой изо всех сил, чтобы подавить их.

— Тогда я переночую в B&B и на паром сяду утром, — сказала я. — Мне нужно уехать. Я больше ни минуты не могу оставаться в этом доме.

— Значит, на том и порешим, — сказал Кэмерон. — Позови меня, когда будешь готова, я помогу тебе спустить чемодан.

Я кивнула, на этот раз благодарная страстному желанию Кэмерона побыстрее от меня избавиться. Я убежала наверх, пока дядя Джеймс вновь не стал со мной спорить, быстро переоделась, и покидала все свои вещи в сумки как попало. Когда раздался стук в дверь, я подумала, что это Кэмерон, который пришел помочь с чемоданом, но это была Лилиас.

— Уезжаешь? — спросила она.

— Да, — ответила я. — Уезжаю.

Я чувствовала себя идиоткой, которая считала, что ей под силу гоняться за призраками. Мне вообще не следовало приезжать.

— Она говорит, что я должна передать тебе это до твоего отъезда, — сказала Лилиас.

— Кто говорит? И что передать? — Я слушала её в пол уха, потому что была занята сбором своих вещей.

— Ребекка. Она говорит, я должна передать тебе сообщение.

Я замерла, а потом подняла глаза на неё.

— Какое сообщение?

— Она говорит, что Джей передает привет.

Кровь отлила от моего лица.

Джей передает привет…

Я будто получила удар под дых, услышав эти несколько слов. Я похолодела, глаза жгли слезы. Я быстро моргнула, чтобы они исчезли, стараясь держать себя в руках. Выражение моего лица, должно быть, растревожило Лилиас не на шутку, потому что она отшатнулась от меня, будто испугавшись, что я её ударю или вроде того. Она вдруг стала выглядеть очень напуганной.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — тихонько сказала она. — И Ханна тоже не хочет. — А потом она развернулась и выбежала из комнаты, чуть не столкнувшись с дядей Джеймсом в дверях. Он был одет в пиджак, а с лица так и не сошло обеспокоенно выражение. Он держал в руке ключи от машины.

— Это из-за фортепьяно Кэмерона? — спросил он. — Из-за этого ты хочешь уехать?

— Нет. — Я помотала головой. — Не из-за этого. Просто я ужасно соскучилась по дому.

— Ну, останься хотя бы на ночь, — попросил дядя Джеймс. — А утром, если ты по-прежнему будешь очень скучать по дому, тогда обещаю, что отвезу тебя к парому.

Часть меня настаивала на том, что уезжать нужно немедленно. Как же сильно я хотела уехать. Но что тогда? Ребекка так и останется здесь? Лилиас продолжит бояться. Дядя и кузены будут по-прежнему в опасности. И в этом были виноваты мы с Джеем. Если бы мы не дурачились с этим приложением «Спиритическая доска», ничего бы не было. Джей мертв. Осталась только я, единственная, которая могла попытаться хоть как-то возместить тот ущерб, что мы нанесли.

— Пожалуйста, Софи, — тихо проговорил дядя Джеймс. — Если ты уедешь в таком состоянии, то по возвращению домой можешь пожалеть о том, что все вот так закончилось.

Я знала, что он прав. Наверняка я пожалею. И буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Хорошо, — услышала я себя. — Я останусь.

Мне захотелось выйти из дома и прогуляться, подышать свежим воздухом, о чем я и сказала дяде Джеймсу. Ветер по-прежнему свирепствовал, поэтому он взял с меня обещание, что я не буду близко подходить к краю утеса, а потом отпустил.

Я не успела уйти далеко, когда меня догнал Кэмерон. Он выскочил на тропинку передо мной, и мне пришлось остановиться. Мои щеки залились румянцем. Как бы мне хотелось, чтобы Кэмерон не стал свидетелем моего разговора с дядей. Он, должно быть, подумал, что у меня точно не все в порядке с головой.

— Минуту назад ты бегала по дому в полотенце и вот теперь шагаешь вдоль обрыва, — сказал он, пристально посмотрев на меня. — Мне за тобой не угнаться. Папа сказал, что ты передумала уезжать. Скажи хотя бы, что она сделала?

Я, было, смутилась, подумав, что он имел в виду Ребекку.

— Кто?

— Пайпер, разумеется.

Я вспомнила о воде, замерзшей вокруг меня в ванной, и о черном песке, который забил мне рот, и покачала головой, чтобы стряхнуть наваждение.

— Пайпер тут ни при чем.

— Слушай, тебе может показаться бредом, но поверь мне, чтобы ни случилось, в этом виновата Пайпер.

— Думаешь, Пайпер — ведьма?

Кэмерон даже растерялся. Ветер сдувал его волосы ему на глаза, и он раздраженно убирал их назад.

— Ну, конечно, я не думаю, что она ведьма.

— Тогда она не может быть виновной во всем, что уже случилось. И вообще, почему ты так на этом зациклен? Мы прекрасно ладим с Пайпер с момента моего приезда, поэтому я не понимаю, почему ты упорно твердишь, что она ужасна?

К моему удивлению Кэмерон неожиданно зашелся нервным смехом.

— Потому что, — сказал он, — это её природа. Ей не нужно искать причин, а тебе ничего не нужно делать. Она просто такая. Она видит возможности для бессмысленной жестокости повсюду, и она просто пользуется ими. Откуда ты, думаешь, у Лилиас страх перед костями?

— Но… но в этом-то как может быть виновата Пайпер?

Камерон покачал головой и уставился в сторону серого моря под нами.

— Она очень умна, поэтому никто не знает правды. Когда Лилиас была совсем маленькой, я как-то раз услышал, как она плачет. Этот плачь не был похож на её обычный, ну когда она хочет есть или устала, этот больше напоминал крик. Я испугался, что она каким-то образом поранила себя, поэтому бросился к ней в комнату. Когда я увидел возле кроватки Пайпер, то решил, что она успокаивает её. Но потом понял, что она изо всех сил щипает ей руки, оставляя большие черные синяки на её коже. Она просто стояла возле кроватки и улыбалась, пока Лилиас кричала.

Я представила себе эту картину и похолодела. Запахнувшись в свою куртку плотнее, я сказала:

— Но это не объясняет боязнь Лилиас костей.

— Когда Лилиас было около трех лет, Пайпер сказала, что хочет уложить её в постель и почитать ей на ночь сказку, — ответил Кэмерон. Тогда я еще думал, что она чуть изменила свое отношение к Лилиас. Что она стала относиться к ней теплее после смерти Ребекки. Мама замкнулась в себе и не всегда понимала, когда Лилиас что-то нужно, а папа просто отгородился своими кистями и красками. Я приглядывал за Лилиас и бдел, чтобы она не оставалась все время наедине с собой. Поэтому, когда Пайпер предложила почитать ей, я обрадовался — я думал, она хотела помочь. Но потом, несколько недель спустя, я заметил, что с Лилиас произошли изменения. Она стала молчаливой, нервной, сама не своя. Я не провел связи между переменами и чтением Пайпер на ночь, но как-то раз, я поднялся наверх раньше обычного и услышал сказку, которую Пайпер рассказывала Лилиас. Такой сказки не было ни в одной книге, что у нас есть. Она решила рассказать нечто особенное для нашей сестры. Страшные истории о том, что внутри Лилиас живет страшный скелет, который контролирует её тело и заставляет делать ее ужасные вещи. Она неделями рассказывала ей эти свои сказки. Вот с тех пор у Лилиас появился страх костей, от которого она не может избавиться до сих пор.

— Может Пайпер не понимала, насколько её сказки были страшными, — сказала я, сама не веря своим словам.

— Еще как понимала, — сказал Кэмерон. — Пайпер никогда ничего не делает не намеренно. Думаешь, кость в стейке Лилиас в день твоего приезда оказалась случайно? Весь эпизод был тщательно поставленным спектаклем, специально предназначенным для тебя, и ради удовольствия Пайпер. Так же не было случайностью то, как она подала еду, прекрасно зная, что мне не справиться без помощника. А потом, когда она попросила сыграть «Прелестную Серафину», прекрасно зная, что я больше не могу играть эту пьесу. Как думаешь наша мама оказалась в лечебнице?

Я покачала головой, не зная, что сказать.

— Помнишь, я рассказывал, что, уехав на лето в музыкальную школу, совершил ошибку. За время моего отсутствия мама окончательно замкнулась в себе. Она сказала, что продолжает слышать голос Ребекки, который зовет её, когда никого нет рядом. Пайпер прекрасный имитатор. Разумеется, она все отрицает, но я могу жизнью поклясться, что она подражала голосу Ребекки только ради того, чтобы помучить маму. А потом был случай с таблетками… Мама чудом осталась жива. Может быть, сейчас для неё лучше быть в лечебнице, Пайпер бы все равно не оставила её в покое. Вот почему и тебе находиться здесь небезопасно. Вот, почему я считаю, что тебе лучше уехать.

Я дрожала с головы до пят, с трудом понимая, что он говорит.

— Я не могу, — прошептала я.

— Да Бога ради, почему?

— Из-за Ребекки.

Он уставился на меня.

— Из-за Ребекки? А она-то здесь причем? Она же мертва.

— Я приехала, чтобы узнать, как она умерла.

Кэмерон раздраженно покачал головой и отвернулся.

— Я не хочу говорить о Ребекке.

— Я знаю, что ты винишь её в том, что случилось с твоей рукой, — сказала я. — И что она начала пожар. Но причина, по которой я приехала в том, что я должна узнать о ней больше.

Кэмерон медленно повернулся лицом ко мне, выражение его лица было настолько пугающим, что мне потребовалась вся сила воли, чтобы не сделать шаг назад от него.

— Это не Ребекка начала пожар, — сказал он, — а Пайпер.

Глава Тринадцатая

— Лицо мое обледенело, —

Сказал он невесте устало.

— А мне будто бы потеплело, —

Шарлотта ему прошептала.

— Пайпер начала пожар? — спросила я. — Но я думала, что Ребекка была в домике на дереве, когда он начался?

— Она была в домике. Она играла там, когда начался пожар. Я увидел дым в окне своей спальни. А знаешь, что я еще увидел? Пайпер, стоящую внизу на траве. Она стояла и смотрела, как валил дым, как почернели и скукожились листья, а Ребекка звала и звала на помощь. Но Пайпер просто стояла и смотрела, улыбалась и ничего не делала.

— Что ты такое говоришь? — спросила я в ужасе. — По твоим словам выходит, что Пайпер хотела, чтобы Ребекка… сгорела?

Кэмерон сделал глубокий вдох и выдохнул через нос.

— Конечно, нет, — сказал он тихо. — Я этого не говорил и не предполагал. Я хочу только сказать, что Пайпер не хороший человек, и тебе нужно держаться от неё подальше, а значит, лучше было бы тебе уехать домой. Ты должна уехать — покинуть остров, не оглядываясь.

— Я не уеду.

— Мне тебя умолять что ли? — сказал Кэмерон. — Хочешь, я на колени встану? Ты, правда, хочешь закончить как мы с Лилиас? — Он вынул свою пострадавшую руку из кармана и поднял её так, чтобы я хорошенько её рассмотрела, но на этот раз я не вздрогнула. — Вот, что произойдет, если ты не уедешь. Рано или поздно, случится несчастный случай, какое-то непредвиденное происшествие, что-то случится… и тебе будет больно. — Он убрал руку обратно в карман. — Хочешь покинуть это место с большим количеством шрамов, чем уже у тебя уже есть?

— Мой лучший друг умер, — сказала я, наконец, сумев произнести это слово. — Незадолго до того, как я сюда приехала.

Кэмерон нахмурился.

— Да, знаю, — буркнул он. — И мне жаль. Но я не понимаю, какое это имеет…

— Мы сидели в кафе, и развлекались с приложением «Спиритическая доска» на его сотовом, — сказала я. — Когда Джей спросил, кого будем вызывать, я предложила Ребекку — её имя само собой всплыло в памяти. А потом доска подтвердила, что это была она. Я знаю, как это звучит, но тебя там не было. Тем вечером случилось что-то ужасное. Весь свет в кафе погас, и все закричали, а одна из официанток очень сильно обожглась. А Джей умер. Я думаю, что мы поговорили с Ребеккой, и она смогла отделиться от доски, и я привезла её в этот дом со мной. Она зла и чего-то хочет, но я не знаю чего именно.

Камерон уставился на меня, и между нами надолго повисло напряжение. Волны разбивались о скалы, ветер врезался в утес, и где-то вдали кричали чайки.

Наконец он сказал:

— Что ты ожидаешь от меня услышать? Ты сама-то в это веришь или тоже, как и все здесь, тронулась рассудком?

— Это правда.

Он вскинул руки, будто сдавался.

— Хорошо, значит это правда! Ну и что? Если Джей правда был твоим другом, тогда он бы не хотел, чтобы ты пострадала, ведь так? Если он здесь, тогда он должен уговорить тебя уехать домой.

— У тебя нет никаких прав говорить за него!

— Слушай, я знаю, мы с ним не были знакомы. Я ничего о нем не знаю, но я говорю тебе, что, если он был тебе хорошим другом, тогда он бы хотел, чтобы ты отсюда уехала.

Я знала Кэмерон прав. Я так и слышала мысленно голос Джея, который совсем не шутил, а на полном серьезе уговаривал меня уехать:

— Пожалуйста, Софи, уезжай домой.

Но именно мы с ним выпустили Ребекку. И именно я привезла её на Скай. Следующей на очереди, кому собиралась навредить Ребекка, могла стать Лилиас, или Кэмерон, или Пайпер. И все по моей вине. Что если я вернусь домой, а через неделю-другую раздастся телефонный звонок от дяди Джеймса, который сообщит, что Лилиас замерзла насмерть, купаясь в ванной? Или Пайпер свалилась с лестницы и сломала себе шею?

— Ребекка здесь, — сказала я. — Я знаю, что она здесь. Я её почувствовала.

Я хотела рассказать Кэмерону о Ледышках-Шарлоттах, которые царапают стекло; о музыкальной шкатулке, играющей среди ночи; о маленькой девочке, прыгающей вокруг сожженного дерева; о холодных пальцах, которые хватают меня; о странном опыте, случившемся со мной в комнате Ребекки; о пении и гнилостном запахе смерти; и, наконец, о ванной, которая вдруг обледенела; и о словах, появившихся на запотевшем зеркале. Но выражение его лица заставило меня передумать. С чего я взяла, что он мне поверит?

— Я её почувствовала, — повторила я чуть слышно. — А Лилиас видела её, и она разговаривала с ней.

При упоминании имении Лилиас, лицо Кэмерона помрачнело, и он подошел ко мне. Он протянул левую руку, и я подумала, что он собирается схватить меня, но в последнее мгновение он сжал пальцы в кулак и опустил руку.

— Не знаю, то ли ты и вправду чокнутая, то ли ты такая же заправская лгунья, как Пайпер, или это горе от потери друга на тебя так подействовало, но если честно, мне плевать, но если ты ляпнешь хоть слово из этого бреда, что тут нагородила, Лилиас, то я…

— Что ты? — требовательно спросила я. Я знала, что сказанное мной вообще было бы сложно кому-нибудь принять, но это не значит, что можно меня запугать Кэмероном или кому бы то ни было. Я оттолкнула его назад обеими руками, да так сильно, что он споткнулся и чуть не упал.

— Отхлещешь меня хлыстом, как Бретта?

Кэмерон сжал челюсти, и я увидела, как под кожей заиграли желваки.

— Говори, что хочешь мне, — тихо произнес мне. — Можешь повторить этот бред папе или Пайпер, но не вздумай говорить об этом Лилиас. Она боится комнаты Ребекки и живет в состоянии постоянного страха и без твоих фантазий, что наша мертвая сестра бродит по дому. Я не позволю, чтобы жизнь для неё стала еще тяжелее, чем она уже есть.

— Я знаю, ты мне не веришь, — сказала я, — и если честно, я не могу тебя винить за это, но Ребекка здесь — я в этом уверена. И я думаю, что она может быть опасной.

Камерон помолчал. Наконец, он сказал:

— Это было ошибкой. Теперь я это понимаю. Тебе явно нужно время, чтобы успокоиться.

И с этими слова он развернулся и зашагал прочь.

Ужин в тот вечер протекал в атмосфере напряжения, что не было сюрпризом, учитывая, что случилось с пианино Кэмерона, и последовавшее во второй половине дня представление, которое я устроила. Я заметила, что дядя Джеймс, то и дело, бросает на меня нервные взгляды, будто опасаясь, что я в любую минуту могу подняться со своего места и потребовать везти меня к парому. В конце ужина он откашлялся и сказал:

— Завтра я везу Лилиас в город на сеанс терапии. Я уже поговорил с её терапевтом по телефону и, если ты тоже хочешь поговорить с ней, у тебя будет полчаса, после того, как она закончит с Лилиас.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать, что дядя Джеймс смотрел на меня.

— С чего бы мне захотеть общения с психотерапевтом? — спросила я. Я взглянула на Кэмерона, думая, что должно быть он передал наш разговор отцу, но заговорила Пайпер: — О, надеюсь, ты не возражаешь Софи, но я рассказала папе о том, как ты… всячески стараешься пережить смерть Джея. — Она улыбнулась мне рассеянно, играя со своим колье на шее, её пальцы поглаживали белую щеку куклы.

Я вдруг почувствовала, как моему лицу стало жарко. Все смотрели на меня.

— Всячески стараюсь? — переспросила я. — Да, я потеряла друга, и я скучаю по нему, но я бы не назвала это, что я всячески стараюсь пережить его смерть. Ведь то, что я испытываю, это нормально, разве нет?

— Конечно, — немедленно откликнулся дядя Джеймс. — Конечно. Абсолютно нормально. Это было всего лишь предложение, не более. Но, если ты не хочешь идти, тогда конец разговору.

Когда мы поднялись наверх, чтобы разойтись по комнатам, я остановила Пайпер в коридоре и спросила:

— Зачем ты сказала такие вещи про меня своему папе?

Она выглядела искренне удивленной.

— Ну ты же не против, да? Я просто подумала, что тебе может помочь, если ты с кем-то поговоришь. Вот и все. Я знаю, многим людям претит идея походов к психотерапевтам, но эта, что работает с Лилиас, правда очень хорошая. Она очень помогла Лилиас. Я слышала, что психотерапия может быть очень полезной для тех, кто горюет. Надеюсь, ты не думаешь, что я предала твое доверие, поговорив об этом с папой? Меня бы очень огорчило, если ты так подумала.

Какое-то мгновение я, молча, смотрела на неё. Она казалась такой искренней и в её глазах читалась неподдельная озабоченность, когда она смотрела на меня.

— Ты же не сердишься на меня? — спросила Пайпер, кладя руку мне на плечо. Я обратила внимание, что она больше не носит повязку, что было странным. Но, если честно, было похоже, что с её рукой вообще ничего такого не случалось. — Прости, если я сделала что-то не так.

— Не бери в голову, — сказала я. — Забудь.

Она пошла к себе в комнату, и я была рада видеть, как она уходит. Я пошла к себе, но спустя минуту или около того, услышала, как кто-то негромко стучится в дверь. Я открыла и обнаружила, что это была Лилиас. Она бросила взгляд в обе стороны коридора, будто боясь, что её кто-то может подслушать, а потом подалась ближе и сказала:

— Будь осторожна сегодня ночью. Одна из них выбралась.

— Одна из них? — Я нахмурилась. — Ты говоришь о Ледышке-Шарлотте?

Лилиас кивнула.

— Я пересчитала их, — сказала она. — Только что. Одной не хватает. Одна из них выбралась. Ты должна проверить свою комнату. Убедись, что её здесь нет, а потом запри дверь. Не открывай до утра.

— Но Лилиас…

— Я не хочу ослепнуть, а ты? Запри дверь, если не хочешь закончить как та девочка на фотографии.

— Хорошо, а как же остальные?

— Остальные?

— Кэмерона и Пайпер?

— Куклы ничего не сделают Пайпер, — сказала Лилиас так, будто это было очевидно. — А вот Кэмерон не верит в них, поэтому я скажу ему, что злой скелет опять говорил со мной. Тогда он ляжет спать на кресле в моей комнате, и я смогу защитить его. Куклы хотят больше всех навредить Кэмерону.

— Почему больше всего ему?

— Потому что Пайпер ненавидит его. — Лилиас в презрении скривила губы. — Он лучший брат на свете, но Пайпер ненавидит его, потому что он видит какая она на самом деле. — Её ладони сжались в кулаки, и она продолжила: — Иногда мне снятся кошмары, что куклы добрались до него и выкололи ему глаза иголками, и что он слепой больше не может играть на пианино, и он становится самым грустным человеком на свете. Но я ни за что не позволю этому случиться. Я раздавлю все их маленькие гнилые головы, если они близко подойдут к нему.

После того, как Лилиас скрылась в своей комнате, я закрыла дверь, и, подумав мгновение, заперла. Я обыскала всю комнату, но не нашла ни одной куклы.

Весь этот разговор об ослеплении навел меня на мысли о черно-белой фотографии, висевшей в старой классной комнате, об учительнице, жившей раньше в этом доме, которая стояла возле дома со своими воспитанницами, включая девочку с завязанными глазами. Мне вспомнилось одно из нашептываний Ледышек-Шарлотт: Давай поиграем в игру «Столкни учительницу с лестницы»!

Я вспомнила строгое, серьезное лицо учительницы на фото и мои ладони стали липкими, когда я представила крутой лестничный пролет за моей дверью. Первое, что я подумала, когда увидела ту лестницу — на ней можно легко свернуть шею.

Я вытерла руки о джинсы. Это не могло быть правдой. Когда школу закрыли, учительница, наверное, просто перешла преподавать в какую-нибудь другую школу в городке. Или, может быть, она вышла замуж и переехала с мужем, куда-нибудь подальше от Ская, школы и Ледышек-Шарлотт, запертых в подвале.

Я тряхнула головой в попытке избавиться от образа учительницы, лежащей у подножья лестницы с переломанной шеей. Но у меня ничего не вышло. Я поняла, что не смогу сделать этого до тех пор, пока не найду доказательства того, что этого не случалось. Поэтому я взяла свой ноутбук и погуглила о старой школе на утесе.

И тут же пожалела об этом. Лучше бы я этого не делала.

Последняя учительница школы, как я надеялась, никуда не переехала и не перевелась, когда школу закрыли. Именно из-за неё-то и закрыли школу. В местной газете этому была посвящена статья, к которой прилагалась та же фотография, что висела здесь в классной комнате.

Процветающую в течение многих лет Школу Данвеган для девочек перед самым её закрытием преследовали несчастья, кульминацией которых стала смерть директрисы, мисс Грэйсон, которая упала с лестницы и сломала себе шею. С помощью рекламных объявлений ей была найдена замена, но видимо печальная репутация оттолкнула родителей потенциальных абитуриентов и, как следствие, в конечном итоге, было принято решение закрыть школу.

Учитывая события последних лет, закрытие пошло только на пользу, потому что одна из учениц погибла вследствие странного несчастного случая, благодаря упущенной из виду учителей аллергии; другая плавала в близлежащем озере Полтиел и утонула; еще один несчастный случай оставил третью девочку слепой на оба глаза, а четвертая выпала из окна второго этажа и разбилась насмерть.

Сегодня дом занимает семья Крейгов, но, похоже, что проклятье никуда не делось. Кэмерон Крейг — вундеркинд, чья восходящая звезда собиралась засиять в мире музыки, лишился своей многообещающей карьеры, когда пожар, случившийся на территории старой школы, нанес непоправимый ущерб его руке. Спустя совсем немного времени, его младшая сестра, семилетняя Ребекка Крейг, замерзла однажды ночью на вершине скалы, при загадочных обстоятельствах…

Сожженные, замерзшие, утонувшие, отравленные, искалеченные и убитые… казалось, не будет конца ужасам, которые произошли в доме или рядом с ним. Школа в здании была с 1850-х годов, но первый признак, что здесь творится нечто странное, похоже, появился около 1910 года. Что изменилось? Могло быть это как-то связано с Ледышками-Шарлоттами? Возможно, они попали в этот дом примерно в это время?

И стоило мне задуматься, как бы узнать больше о Ледышках-Шарлоттах, как внизу раздался звон клавиш пианино. На дворе стояла глубокая ночь, где-то часа три, и я подпрыгнула от внезапного звука, раздавшегося в безмолвном доме.

На мгновение я расслабилась, решив, что это проказы Шелликот, которой захотелось прогуляться по клавишам, как она это сделала в день моего приезда. Я вновь вернулась к просмотру статьи, но клацанье клавиш повторилось, и на этот раз меня пронзил шок понимания.

Внизу больше не было никакого пианино.

Глава Четырнадцатая

На бал они все гнали,

Морозу вопреки,

Пока не увидали

Деревню впереди.

Стон фальшивых нот продолжался, возрастая в своем неистовстве, словно какой-то безумец уселся за инструмент и бездумно застучал по клавишам.

Я схватила свою камеру с кровати и побежала вниз, пока не потеряла самообладания. Я была уверена, что остальные выйдут прямо за мной, потому что музыка играла довольно громко. Я не сомневалась, что этот шум поднимет весь дом.

В коридоре я немного помедлила в нерешительности, но потом все-таки распахнула дверь и вошла внутрь.

Темноту большого зала разбавлял только лунный свет, который падал из окон на пианино, которое стояло на сцене темным силуэтом. Я сама видела, как настройщик увез обломки инструмента, и вот он стоит на месте, как ни в чем не бывало.

И это было еще не все, кто-то постукивал по клавишам. Их силуэты отчетливо виднелись в лунном свете.

Это была маленькая девочка в платье, с длинными волосами, струящимися по спине. Она барабанила по инструменту так, словно ненавидела его всем сердцем, а эту музыку и того больше.

Она еще несколько раз ударила пальцами по клавишам, сделав руками неестественные движения, словно она была марионеткой, которую дергал неумелый мастер за ниточки. Даже на другом конце комнаты я могла почувствовать её гнев и разочарование, словно она пыталась сыграть мелодию, которую никак не могла вспомнить.

А затем, внезапно, мелодия сместилась немного, и, хотя ноты были все такие же фальшивые, я могла расслышать под этой какофонией звуков связную музыку. Это была песня, которую я хорошо знала и ненавидела — «Красавица Шарлотта».

Волосы девочки упали с обеих сторон от её лица, когда она склонилась над пианино и продолжила убивать народную песню так, что она была почти неузнаваемой.

Непослушными руками я включила камеру, подняла её и сделала снимок.

Вспышка от фотоаппарата на долю секунды озарила комнату, и в это ужасное мгновение, я ясно увидела девочку в простой белой ночной сорочке, с длинными волосами, в которых было спрятано её лицо, и сгорбленными плечами. Она сидела за фортепиано, которого больше не существовало, и теперь её руки скользили по клавишам, потому что были заляпаны липкой кровью.

В последние доли секунды до того, как вспышка погасла, Ребекка вскинула голову, развернув лицо ко мне. Я увидела кровавые слезы на её щеках, черные-пречерные круги под глазами и посиневшие от холода губы…

А затем вспышка погасла, погружая комнату во тьму.

Я ощутила внезапный порыв воздуха из другой части комнаты, будто бы окна были открыты и поток мчался ко мне, но я знала, что это был не просто поток воздуха.

Я слышала, как вещи падают на пол, пока кто бы там ни был, летел прямо на меня. И хотя мне удалось отпрянуть в темноте, я знала, что это нечто чуть не врезалось в меня.

В следующее мгновение я почувствовала, как на плечи мне легли её руки, а потом меня накрыло ужасной, невыносимой жарой и я услышала запах гари. Я попятилась назад и обо что-то запнулась на полу. Длинные волосы упали мне на руку, когда я упала, а потом к моей щеке прикоснулся влажный подол сорочки.

К тому времени как я поднялась на ноги и нашла выключатель в темноте, её след простыл. Когда я включила свет, на сцене не было никакого пианино, стол был сдвинут в бок, и на пол упала пара книг, других признаков, что здесь, только что со мной побывало привидение, не было.

Я схватила камеру, подобрав там, где она упала, молясь, что успела заснять Ребекку. Я нажала на кнопку, чтобы просмотреть фотографии, боясь, что в кадре будет только пустой зал.

Но когда второе изображение появилось на экране, у меня возникло чувство, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.

На фото четко отображалось пианино на сцене, и маленькая девочка, сидевшая за ним, с головой, склоненной над клавишами, и с длинными темными волосами, закрывавшими ее лицо.

Но это было еще не все. Даже, несмотря на то, что сцена была пуста, камера сумела запечатлеть на фотографии Ледышек-Шарлотт, море кудрявых голов и белых фарфоровых тел. Они были везде, на пианино, возле него, оставив место только для моих ног. Каждая кукла, большая и маленькая, была развернута лицом ко мне, так что я очень хорошо могла разглядеть, что их глаза были открыты, а их губы поджаты в гримасе холодного неодобрения. Они простирали ко мне руки, согнутые в локте, и у каждой с кончиков пальцев стекала кровь.

Мне стало тошно при виде Ребекки и кукол, но, несмотря на это, я была рада, что мне удалось их сфотографировать. Я поднялась наверх и загрузила фотографии к себе на компьютер.

Изображение Ребекки и кукол на большом экране видно еще четче. После сохранения фотографии на компьютере, я неожиданно вспомнила, что так и не удосужилась просмотреть то, что наснимала, когда мы гуляли с Пайпер до Нест Поинта и фотографии дома, который я поснимала сразу по приезду. Я нажала на кнопку «старт» и быстро пролистала фотографии птиц, сделанные возле маяка. Но когда я наткнулась на кадр, в который попал дом, я замерла.

Все окна в доме были белыми. Сначала я подумала, что просто шторы были задернуты, когда мы с Пайпер гуляли. Но, на самом деле, что-то я не припоминала никаких штор внизу — вот почему темные окна так нервировали ночью.

Но когда я увеличила одну из фотографий, чтобы поближе рассмотреть окно, у меня перехватило дыхание. Я поняла, что белыми окна были совсем не из-за задернутых штор. Причиной тому были сотни крошечных ручек. Маленькие, белые, растопыренные пальцы, прижимающиеся к стеклу, отделяющего их от внешнего мира. Я сразу же узнала, кому они принадлежат. Только у Ледышек-Шарлотт были такие миниатюрные пальчики.

К тому времени как я выключила компьютер, было уже четыре утра, и в окне занимался рассвет. Мои глаза горели и чесались от усталости, поэтому я опрокинула голову назад, прислонившись к стене, подумывая закрыть глаза всего на несколько минут. Но я сразу же провалилась в сон и проснулась несколько часов спустя, чувствуя себя разбитой и даже более усталой, чем прежде.

Остальные в доме все еще спали, но я все равно решила подняться. Еще до того, как я отключилась, у меня появилась одна идея, и я решила действовать как можно скорее. Поэтому я быстро переоделась, причесала волосы, поморщилась своему отражению при виде налитых кровью глаз, а потом спустилась в старый класс. Я направилась прямиком к черно-белой фотографии на стене с мисс Грэйсон и её воспитанницами, стоящими возле дома. В статье не упоминалось имен девочек, которые пострадали в этой школе, но я вспомнила, что видела их имена, аккуратно напечатанные в нижней части фотографии. Слепую девочку звали Марта Джонс.

Она единственная из девочек кто выжил после несчастного случая, и я цеплялась за надежду, что она, возможно, вышла замуж и родила детей. Детей, которые все еще живы и живут здесь, на Скае и могут мне рассказать о ней. Я на цыпочках снова поднялась к себе, включила компьютер и поискала её. Я узнала, что она прожила на острове всю жизнь, в квартирке над сувенирной лавкой «Подарки от Солти», которая находилась в собственности её семьи. Она умерла пятнадцать лет назад, но, возможно, кто-то из её семьи по-прежнему владеет этим бизнесом и может знать, что случилось в школе много лет назад. Я понимала, что у меня мало шансов на успех, но эта была единственная моя зацепка. Я схватила рюкзак и спустилась вниз, где на обеденном столе оставила записку, сообщающую о том, что я поехала в город, чтобы сделать несколько фотографий Данвегана в утреннем свете и скоро вернусь.

Мне не терпелось улизнуть из дома, пока кто-нибудь из семьи меня не услышал, потому что для того, что я собиралась сделать, мне не нужна была компания. И уж меньше всего мне хотелось, чтобы за мной увязалась Пайпер. Поэтому я шикнула на Темного Тома, когда он заверещал:

— Вор! Вор! — подпрыгивая на насесте, стоило мне только выйти в коридор.

— Заткнись, ради Бога! — прошипела я, гадая, будет ли это слишком ужасно, если я просуну руку через прутья и ткну его чем-нибудь острым. Но потом я вспомнила о сахарных мышках, которых я запихала к себе в сумку, чтобы съесть по дороге, достала одну, оторвала у неё голову и сунула её попугаю, в надежде, что он любит сладкое.

К счастью Темный Том схватил у меня угощение и, не раздумывая начал клевать, позволяя мне бесшумно выскочить в дверь и направиться прямо к автобусной остановке.

Когда я добралась до городка, в нем было относительно безлюдно. Городок представлял собой такое маленькое, сонное местечко, поэтому я надеялась, что без проблем найду сувенирную лавку, но хотя я обошла дважды несколько магазинов, признаков вывески «Подарки от Солти» не обнаружила.

Наконец, я остановила женщину, шедшую мимо, и спросила у неё. Она сначала недоуменно взглянула на меня, а потом, подумав, сказала:

— О, «Солти» закрылся несколько лет назад. Сейчас это кафе «Скала». Оно стоит вон там.

Она указала через дорогу. Это было кафе с маленькими, но приятными на вид, круглыми столиками, накрытыми чистенькими скатертями. Я поблагодарила её, но при виде кафе мое сердце заныло от боли. Она ушла, оставив меня стоять и пялиться на кафе. Что-то в этом небольшом дружелюбном местечке напоминало мне обо всех тех счастливых часах, что мы провели с Джеем в нашем любимом кафе, поедая картошку фри, попивая Колу и зависая просто так, пока он не скачал это дебильное приложение, из-за которого начался этот ад.

Я подошла к кафе вместе с группой мужчин, которые выглядели так, словно только что вылезли из рыбацкой лодки. Когда они открыли дверь, наружу вырвались вкусные запахи бекона и кофе, и они были такими знакомыми, теплыми и уютными, что я решила войти и купить себе горячий напиток или что-нибудь еще. И так было ясно, что я съездила впустую, но я чувствовала, что не готова еще вернуться обратно.

Поэтому я открыла дверь и вошла. Мое появление объявил дверной колокольчик, звякнувший на входе, и седая женщина, убиравшая один из столиков, улыбнулась мне и пригласила меня присесть. Должно быть я выглядела расстроенной, потому что спустя мгновение она поспешила ко мне и сказала:

— Похоже, тебе нужно чем-то поднять себе настроение? Как насчет завтрака?

Я хотела только попить, но завтрак так хорошо пах. И только я задумалась, а будет ли это невежливо, если я позавтракаю здесь, а не у Крейгов дома, женщина сказала:

— Что бы ты хотела, голубушка?

Она так по-доброму улыбалась и я почувствовала, как же это хорошо находиться где-то, в нормальном месте, подальше от призраков, кукол и прочего кошмара. Поэтому я заказала чай и булочку с беконом, и когда спустя несколько минут мне принесли мой заказ, оказалось, что на вкус булочка хороша так же, как и на запах. Я почувствовала, как мое настроение улучшается с каждым глотком горячего чая.

— Ну что ж, похоже, ты повеселела, — сказала женщина, когда вернулась, чтобы забрать мою пустую тарелку. — Что-то не припомню, чтобы видела здесь прежде подростков так рано в летние каникулы.

— Я надеялась найти здесь лавку «Подарки от Солти». — Но мне сказали, что теперь на её месте кафе.

— О, да. «Солти» закрылся несколько лет назад, — сказала женщина. — Зимой, к сожалению, торговля идет вяло. А кафе всегда пользуется спросом, даже после отъезда туристов. Одни рыбаки будут держать нас на плаву, если что. Вернувшись с озера, они ужасно голодны. Но, если тебе нужны сувениры, то чуть ниже по улице есть небольшой магазинчик. Там продают леденцы, открытки и сувениры.

Я покачала головой.

— Нет, вообще-то я надеялась поговорить с кем-нибудь из членов семьи Джонс.

— Неужели? Ну, я Пэт Джонс. Даже, несмотря на то, что лавка превратилась в кафе, оно принадлежит моей семье.

— Ой. — Мне как-то в голову не пришло, что заправлять этим местом останется та же семья. — А вы состоите в родстве с Мартой Джонс?

При упоминании этого имени, улыбка Пэт дрогнула и, когда она заговорила, ее голос утратил часть своей жизнерадостности.

— Она была моей тетей.

— Тогда, возможно вы мне поможете.

— Речь пойдет о том, что случилось в школе? — спросила она, и тон её голоса определенно похолодел.

— Да, я просто…

— Прости, но я боюсь, что не смогу помочь. Все это случилось так давно и у меня, правда, нет времени, чтобы удовлетворять болезненное любопытство по этому поводу каждого встречного.

— Это не болезненное любопытство, — сказала я. — Вернее, совсем не оно. На данный момент я проживаю в той школе. Я из семьи Крейгов. Они теперь там живут.

— О. О, Боже! — Она бросила на меня обеспокоенный взгляд.

— Я не отниму у вас слишком много времени, — сказала я. — Пожалуйста. Я всего лишь хочу выяснить, как ослепла Марта и что произошло в школе.

Пэт мгновение колебалась, и если бы сейчас в кафе зашел очередной клиент, то она бы воспользовалась им как поводом, чтобы не разговаривать со мной. Но дверь оставалась закрытой и колокольчик хранил молчание. Наконец, видимо поразмыслив, она вытащила из-за стола стул и поставила напротив меня.

— Дорогая, я правда немного знаю об этом, — сказала она. — Это произошло еще до моего рождения. Я даже никогда не была в той школе.

— Но вы же наверняка говорили с тетей о том, что случилось?

Пэт вздохнула и сказала.

— Правда заключается в том, что мы, дети, все боялись ее. Она определенно была не из тех, кто заводит друзей среди детей. Она обычно сидела в углу, прямая как палка, и смотрела перед собой, словно пыталась что-то разглядеть своими незрячими глазами.

— Как она ослепла?

— Это был несчастный случай, — ответила Пэт, глядя вниз и оттирая несуществующее пятно на скатерти.

— Да, но какого рода несчастный случай? — спросила я.

— Да я точно не знаю. Она спала, когда это случилось.

— Спала?

— Да, она проснулась с криком посреди ночи. По-видимому, кто-то воткнул швейные иглы в её подушку, и она напоролась на них во сне, когда ворочалась. Но тетя Марта всегда говорила… что кто-то сделал это с ней. Разразился ужасный скандал тогда, а потом школа была на грани закрытия, когда учительница упала с лестницы. Знаешь, все винили учительницу в том, что случилось с девочками. Все те несчастные случаи… она ведь должна была за ними следить.

— Я так понимаю, она была последней, кто умер тогда, и люди, возможно, подумали, что смертельные случаи закончились с нею, потому что они лежали на её совести.

Пэт бросила на меня испуганный взгляд.

— Она была не последней.

— Не последней?

— Не-а. Маленькая девочка, которая выпрыгнула из окна, погибла спустя час или чуть позже.

— Выпрыгнула? — Я вытаращилась на неё. — Но я думала, она вывалилась?

Пэт покраснела, а её руки потянулись за солонкой.

— Слушай, вот поэтому я и не хочу об этом говорить, — сказала она. — Семьи всех тех девочек до сих пор живут на острове. Старое здание школы — это болезненная тема для тех из нас, у кого там учились родственники в то время. Я не хочу, чтобы меня снова в это втягивали. Я знаю только то, что тетя мне рассказала, и ты должна понять, что ей пришлось пройти через ужасное испытание. Порой я думаю, что она немного тронулась умом из-за этого.

— Я хочу услышать её версию, — сказала я. — Вы, наверное, знаете, что мой дядя и кузены тоже пострадали от несчастных случаев в том доме, а Ребекка погибла на утесе.

— Просто невезение, — сказала почти умоляющим голосом Пэт. — Это ничего не значит. Не бывает домов с привидениями.

— Ну какой вред будет в том, если вы мне расскажете?

Она вздохнула.

— Тетя Марта винила других девочек.

— Девочек?

— Она сказала, что они все были враждебны друг к другу. В начале, когда они только начали учиться, они все были дружелюбны и хорошо себя вели — ну знаешь, были прилежными ученицами и все такое — а потом что-то изменилось и некоторые девочки начали хулиганить. Сначала по мелочам, но потом пакостили все хуже и хуже. Тетя Марта считала, что смерти в школе, включая смерть мисс Грэйсон, не были несчастными случаями. Она говорила, что проще, чем кажется, столкнуть кого-то с лестницы.

— Так если сначала они были послушными девочками, что изменилось?

Пэт безрадостно пожала плечами и бросила взгляд на дверь, будто переживала, что вот-вот зайдет клиент. Я знала, что как только это случится, наша беседа будет закончена. Поэтому не было времени ходить вокруг да около, поэтому я спросила напрямую:

— А вы слышали что-нибудь о куклах Ледышках-Шарлоттах?

По её взгляду, который она бросила на меня, я поняла, что она знала о них.

— Они все еще в доме? — спросила она.

— Да. Моя кузина Ребекка нашла их в подвале. Они были зашпаклеваны в стены, и дядя Джеймс вытащил их для неё.

— Кто-то, я не знаю кто, отдал их в школу, чтобы девочки с ними играли. Почему-то у моей тети развилась своего рода фобия насчет них. Кажется, еще несколько девочек рассказали ей, что они слышали шепот кукол по ночам, и что они передвигаются по дому в игровой комнате. Был неприятный случай, когда на ночь там заперли кошку, а на следующий день её нашли мертвой. Тетя Марта говорила, что всякий раз, когда что-то исчезало в школе или ломалось, девочки винили во всем Ледышек-Шарлотт. Она сказала, что это куклы заставляли девочек творить зло. Но я считаю, что непослушные дети, просто пытались все свалить на игрушки.

— Значит, вы не считаете, что Ледышки-Шарлотты опасны?

— Ну разумеется. Это всего лишь куклы. Хотя… мне довольно неловко говорить такое, но у меня дома никогда такой не было. — Она покачала головой. — Это так глупо, но то, как тетя рассказывала о них, осталось со мной на всю жизнь. Я никогда не видела ни одной, разве что на картинке, но, если бы кто-нибудь из моих дочерей принес такую домой, я бы забрала куклу и избавилась бы от неё. Может быть и твоему дяде стоит об этом подумать? В конце концов, они сейчас считаются антиквариатом, может они чего-то стоят? Уверена, что какой-нибудь аукцион или музей с удовольствием купили бы их.

— А девочка, которая выпрыгнула из окна? — спросила я. — Думаете, она сделала это, потому что куклы ей так сказали?

— Нет, — ответил Пэт. — По крайней мере… моя тетя всегда считала, что она сделала это, потому что не могла сопротивляться куклам и поэтому она покончила с собой, с тем, чтобы впоследствии никому не навредить. Как я уже сказала, это случилось в день смерти учительницы, и моя тетя всегда думала, что эта девочка столкнула их учительницу с лестницы, а потом покончила с собой.

На дверце звякнул колокольчик и в кафе вошла семья, и, несмотря на то, что Пэт улыбнулась мне, было видно — она обрадуется моему уходу. Поэтому я расплатилась за свой завтрак и побрела на автобусную остановку.

Глава Пятнадцатая

И вот они уж у дверей,

Где танцы, шум и радость,

И Чарли спрыгнул из саней,

Шарлотта же сидеть осталась.

Пайпер поджидала меня. И стоило мне только войти в дом, как она стремглав бросилась ко мне.

— Ты должна была сказать мне, что собираешься в город, я бы поехала с тобой, — сказала она.

— Я решила спонтанно. Не могла уснуть, вот и решила выбраться в город, чтобы пофотографировать.

— О, точно, фотографии. — Пайпер улыбнулась мне. — Могу я на них взглянуть?

— Что-то с камерой, — сказала я, к радости своей, отмечая, что голос мой прозвучал как обычно. Похоже, у меня получалось все лучше и лучше нагло врать людям прямо в глаза. — Ни одной не смогла сделать.

— Какая жалость, — ответила Пайпер.

На мгновение мы взглянули друг на друга, и я почувствовала, что она не верит мне. И что еще хуже, я сама загнала себя в ловушку ложью — ведь теперь я не могла ей показать фотографию Ребекки.

Хотя часть меня предалась отчаянию по этому поводу, другая же — радовалась иметь причину, чтобы не доверяться ей. Последнее время я чувствовала себя неуверенно рядом с ней. Но в то утро, при первой же возможности, я показала фото Кэмерону.

Позже этим же утром я увидела в окно, как он уходит из дома, и бросилась по дорожке вслед за ним. Это была прекрасная возможность, поскольку нас никто не мог подслушать на таком расстоянии от дома. После того злосчастного разговора на утесе накануне, когда он практически назвал меня чокнутой, мы едва ли перекинулись парой фраз.

— Кэмерон, — позвала я. Он остановился и развернулся ко мне. — Я хочу тебе кое-что показать.

Когда я включила камеру и открыла сохраненные фотографии, я боялась, что фотография с Ребеккой каким-то загадочным образом могла исчезнуть, но нет, она была все еще на месте, только еще страшнее, чем прежде.

— Взгляни на это, — сказала я ему, протягивая фотоаппарат.

Кэмерон без слов взял у меня камеру и уставился на экран. Он долго смотрел на фотографию, прежде чем, наконец, поднять на меня глаза.

— Очень впечатляет, — сказал он ледяным тоном. — С такой фигней у тебя получится выиграть первое место на любом конкурсе фотографий. Хотя, как по мне, здесь попахивает безвкусицей.

— Эй ты, идиот, это не для конкурса! — сказала я, теряя терпение. Я сделала эту фотографию, внизу посреди ночи.

— Когда?

— Прошлой ночью.

— Невозможно. На ней пианино.

— Я в курсе! Но вот доказательство обратного. Ребекка здесь — она прямо здесь в доме, с нами — и она пытается мне что-то сказать. Что-то связанное с Ледышками-Шарлоттами. Я думаю, может, они как-то связаны с ее смертью.

— Не понимаю, каким образом, — сказал Кэмерон голосом, в котором я точно услышала презрение. Он отдал мне камеру. — Да Бога ради, это всего лишь куклы.

Он повернулся и начал уходить, но я поспешила за ним и схватила его за руку.

— Ты должен мне поверить, — сказала я, ненавидя себя за отчаяние в своем голосе. — Если даже фотография тебя не убеждает, что это Ребекка, тогда что убедит?

Кэмерон пристально смотрел на меня, а потом сказал:

— Я должен увидеть её своими глазами. И даже тогда, скорее всего, я не поверю.

Он выдернул руку и пошел дальше. На этот раз я не стала его удерживать.

Я стояла там, впивалась ногтями в ладони и старалась взять под контроль бурю негодования, клокочущую во мне, когда почувствовала, как в кармане завибрировал сотовый. Я вынула его и увидела, что это звонит мама. Я нахмурилась, вспомнив, что так и не ответила на её письмо. Между нами была огромная разница во времени. В Сан-Франциско сейчас должно быть уже давно за полночь.

Я нажала кнопку, чтобы ответить на звонок.

— Алло?

— Софи! — Голос мамы на другом конце телефонной линии прозвучал очень далеким и ветер на утесе очень этому способствовал.

Я прижала трубку сильнее к уху.

— Мама, я тебя плохо слышу. Что-то случилось?

— Я только хотела убедиться, что с тобой все в порядке, — сказала мама.

— Конечно, со мной все в порядке, — сказала я. — Слушай, прости, что не ответила на твое письмо, но…

— Просто вчера вечером ты мне показалась такой расстроенной.

— Что? — Я снова нахмурилась. — Я не разговаривала с тобой вчера. Ты, наверное, имеешь в виду моё письмо?

— … Софи, я тебя плохо слышу, — сказала мама. Мне едва удавалось разобрать несколько слов из-за треска на линии. — Но я хотела убедиться… тебе так тяжело… смерть Джея…

— Мама, я правда почти не слышу тебя, — сказала я. — Я напишу тебе, хорошо?

— Хорошо, дорогая. Крепись, хорошо? Мы будем дома очень скоро.

— Мама, просто хорошо отдохните, — сказала я. — Не переживай за меня, я в порядке.

Я закатила глаза и повесила трубку. Вот почему не стоило пробовать говорить с ней о Джее. И с чего все так чересчур реагируют? Словно я даже не могу переживать из-за смерти своего лучшего друга.

Я не понимала правды, и даже не подозревала. Если бы не этот телефонный звонок, который заставил увидеть меня, в какой опасности я нахожусь.

Когда Пайпер зашла ко мне в комнату около шести часов вечера, чтобы сообщить, что они готовы отправиться на пляж, у меня возникло сильное желание отказаться, но я не сумела придумать подходящее оправдание. Тем более что Пайпер сказала, что я была единственной причиной, по которой её отпустили. К сожалению, прогноз погоды был точным, и ветер утих с наступлением вечера.

Я успела засунуть несколько вещей в сумку, как в комнату вошла Лилиас.

— Ребекка говорит, что я должна передать тебе оставшуюся часть сообщения, — сказала она, глядя искоса. — Она говорит, что это важно. Ты стала странной и не позволила мне договорить в прошлый раз, но она говорит, что тебе нужно просмотреть свой сотовый. Он оставил кое-что для тебя, и ты должна это увидеть.

— Кто?

— Твой друг. Тот, кто умер. Тот, который просит Ребекку, чтобы она передала тебе сообщение. Она говорит, что пообещала ему, что передаст.

Лилиас не дала мне шанса ответить, она просто ушла и оставила меня, глядеть ей вслед. Я подошла к телефону, но потом Пайпер позвала меня снизу, поэтому я сунула сотовый в карман и пошла, чтобы присоединиться к ней.

Мы спустились по скалистым ступенькам утеса к мягкому ковру пляжа из черного песка. Бретт был уже здесь вместе с парнем по имени Кайл, и парочкой девушек, которых Пайпер знала по школе.

Наша экскурсия была катастрофой с самого начала. Пайпер казалось, будто подменили, когда она оказалась с друзьями. Вместо того чтобы вести себя мило и дружелюбно, она превратилась в стерву.

Когда она познакомила меня со своими школьными приятелями, она сказала:

— Это моя кузина, Софи. Она нормальная, правда. Только паинька. Правда, Софи?

Она улыбнулась мне, словно это была шутка.

Казалось, что-то изменилось между нами, но я не поняла, как или почему. Внезапно она начала вести себя так, словно я ей не нравилась.

Две другие девочки, Джемма и Сара, были очень красивы, даже несмотря на то, что рядом с ними сейчас находилась безумно красивая Пайпер. Не успела я ними познакомиться, как они начали меня раздражать. И было очевидно, что я им не понравилась. На Джемме были платформы с высоченными каблуками, что было тупо, если собираешься провести вечер и ночь на пляже, к тому же она постоянно падала. И в итоге, Кайл, хихикая, поднял её на руки и понес дальше по песку к тому месту, где мы разбили палатки.

Когда мы занялись разжиганием костра для того, чтобы приготовить какую-нибудь еду, я на минуту подумала, что может быть, этот вечер не обернется полной катастрофой. Но потом Пайпер предложила переодеться в те вещи, в которых мы собирались ночевать.

Я переоделась в палатке, а потом пошла чистить зубы. Когда я вернулась, другие девушки сидели вокруг костра. Все они были одеты в шелковые кружевные ночные сорочки, и когда они увидели мою пижаму, покатились со смеху, и громче всех смеялась Пайпер.

— О, Боже, Софи, да ты и в самом деле еще девочка, — сказала она приторно. — Что же нам с тобой делать?

Я заставила себя стиснуть зубы. Пайпер вела себя так, словно мы были подругами, и в то же время она сдерживала себя, чтобы не показаться законченной стервой. Если я что-нибудь скажу, то это будет выглядеть так, будто я остро отреагировала. У меня не было выбора, кроме как делать вид, что все в порядке.

— Это как смотреть на шестилетку! — взвизгнула Джемма. — А разве в Англии продают пижамы для взрослых?

А в Шотландии продают только ночные рубашки для девиц легкого поведения? — хотелось сказать мне.

Но вместо этого, я улыбнулась самой радостной улыбкой и сказала:

— Ты еще не видела мой комбез, на нем есть единороги!

Это был подарок Джея на прошлое Рождество. Он подарил мне его в кафе. Там играла Рождественская музыка и мы, поедая с большой общей тарелки сладкие пирожки, глазели на снег за окном. Это воспоминание было таким милым, что сейчас оно причиняла боль, и я пожалела, что упомянула об этом подарке, сидя здесь на черном песке вместе с этими людьми, которые мне не нравились. Я знала, что отправляться с ними на ночевку было ошибкой, но уже поздно возвращаться домой. Вообще, со стороны казалось, что они будто гнали меня прочь, а я решила, что лучше умру, чем доставлю им удовольствие и сдамся.

Бретт достал пачку сигарет и передал её по кругу. Когда очередь дошла до меня, я не взяла сигарету. И нисколько не удивилась, когда Пайпер мгновенно отреагировала на это, сказав:

— Разве ты еще ни разу не курила?

— Нет, и не хочу, спасибо, — сказала я, стараясь говорить спокойно.

Я старалась не думать о Джее, потому что «благодаря» этому вечеру я ужасно скучала по нему. Когда другие завели разговор о какой-то вечеринке, которая состоялась несколько недель назад, я не смогла удержаться, достала свой сотовый и пролистала фотографии на нем, ища ту, которую имела в виду Лилиас.

Внезапно я наткнулась на фотографию, которую не помнила на своем телефоне.

Джей сделал эту фотографии у меня в спальне. И я сразу же поняла в какой день она была сделана, потому что в кадр попал торт Тоффи, который мы купили в супермаркете по дороге домой. В тот день он позвал меня на танцы, а я рассмеялась. Вскоре после этого я пошла вниз за тарелками, и Джей улучил возможность заполучить мой сотовый. Он улыбался в камеру и держал в руках лист бумаги с нацарапанными на ней словами:

«Я не шутил, безмозглая. И я собираюсь спросить тебя опять».

Я долго смотрела на фотографию.

Я не заплачу, уговаривала я себя, я НЕ стану плакать.

Я знала, что в какой-то момент я все равно буду плакать, но не здесь и не сейчас, не перед этими людьми, которые мне не друзья. Но почему Ребекка хотела, чтобы я увидела эту фотографию? Она же была мстительным, злым духом. Это она виновата в смерти Джея. Или нет?

— Скучновато становится. — Неожиданное заявление Пайпер вернуло меня к реальности. — Надо взбодриться. Поиграем в «Правда или желание»?

Я с самого начала поняла, что ничего хорошего ждать не стоит, но остальные похоже все воодушевились предложением Пайпер. Я убрала сотовый в сумку и нервно ждала своей очереди.

— Правда или желание? — спросила Пайпер, улыбаясь мне. Свет от огня бросал странные тени на ее идеальные черты лица, и сейчас она выглядела очень несимпатичной. Ей ожерелье с Ледышкой-Шарлоттой теперь было на виду поверх футболки, и мне казалось, что кукла смотрит прямо на меня.

— Правда, — сказала я, надеясь, что это будет наименее болезненным.

— Ты когда-нибудь целовалась? — неожиданно спросила меня Пайпер.

Я почувствовала, как краснею в темноте.

— Нет.

— Не удивительно, большая пижама! — расхохоталась Сара, в то время как я мечтала провалиться сквозь песок.

— Ой, ну не знаю, — сказала Бретт, который сидел между мной и Пайпер. Он склонился ко мне и слегка пихнул меня локтем. — Некоторые парни, как овцы. — А потом он вроде бы как засмущался, а его маленькие глазки в свете костра казались еще меньше. Я отпрянула от него.

Пайпер все еще смотрела на меня.

— Это правда? — спросила она. — Ты серьезно никогда ни с кем не целовалась?

— Нет, — сказала я, мечтая, чтобы она отцепилась от меня и оставила эту тему.

— Ну я думала с Джеем, может быть… — пробормотала я.

— Кто такой Джей? — тут же спросила Джемма.

Если они сейчас начнут его обсуждать, то я не вынесу, подумала я.

— Нет, я же го…

— Да, да, он позвал тебя на школьные танцы, а ты ему рассмеялась в лицо, — сказала Пайпер, отмахнувшись, словно эта была мелочь.

— У-фф, как жестко! — сказала Кайл.

Я уставилась на Пайпер.

— Ты же знаешь, что все было не так.

— Прости, Джей, — сказала Пайпер голосом, который был поразительно точной имитацией моего собственного, — но, понимаешь, я бы предпочла умереть, чем сходить с тобой на танцы.

Мне вспомнились вчерашние слова Кэмерона: «Пайпер прекрасно подражает голосам…»

Я, правда, слышала свой собственный голос в устах другого человека. Какую бы игру Пайпер не вела, мне она не нравилась. Совсем.

— Знаешь, что я думаю о Джее? — спросила Пайпер уже своим голосом. — Я думаю, что…

— Я не хочу знать, что ты думаешь о Джее, — сказала я. — Я вообще не хочу слушать твои рассуждения о нем.

Все уставились на меня. Одна из девчонок захихикала, но я проигнорировала ей. Я не сводила глаз с Пайпер.

— Ой, да ладно, успокойся, — сказала она, явно ни о чем не переживая. — Шуток не понимаешь?

— Не таких, — сказала я. — И не о нем.

— Ладно-ладно, мы больше не будем говорить о Джее, если у тебя так портиться настроение из-за этого. Господи! Короче, моя же сейчас очередь?

— Правда или желание? — спросила я, пока никто меня не опередил.

Ее зеленые глаза блеснули в свете костра:

— Правда.

Я посмотрела прямо на нее, мое сердце быстро заколотилось в груди, когда я набралась храбрости, чтобы задать вопрос:

— Что случилось с фортепиано Кэмерона?

Я думала, что Пайпер разозлится. В конце концов, даже задавая этот вопрос, я выдвигала обвинение против её парня. Но она, как ни странно, выглядела восторженной.

— Ой, ну тут все просто, — сказала она радостно. — Я разнесла его на кусочки.

По наступившей тишине было понятно, что никто из присутствующих об этом не знал. В этот момент, единственными звуками были только треск костра и плеск волн на пляже.

А потом Джемма издала неопределенный смешок.

— Ого, Пайпер, как низко. А разве пианино не стоило бешеных бабок?

Бретта признание Пайпер не так уж позабавило.

— Что за черт, Пайпер? — рявкнул он. — Меня загребли в полицию за эту херню. Почему ты ничего не сказала? Я мог попасть за решетку!

— Ой, да не кипятись, — сказала Пайпер. — Не попадешь ты в тюрьму.

Она сделала странный акцент на слове «ты», словно она знала, что в тюрьму точно кто-то попадет, но другой.

— Зачем ты это сделала? — спросила я.

— Нет, нет, так не пойдет, — сказала Пайпер, погрозив пальцем. — Это уже второй вопрос. Никакой халявы!

— Да и вообще, кому это интересно? — сказал Кайл. — Очередь Бретта.

— Бретт, правда или желание? — спросила Пайпер, повернувшись к своему парню.

После того, что Пайпер сказала, не похоже было, что ему хотелось продолжать играть — его широкие плечи поникли и он, будто надувшаяся обезьяна, повалился на бок на песок. — Желание, — проворчал он.

— О-о-о, отличный выбор, — сказала Пайпер. Она постучала пальчиком себе по щеке и устроила шоу из попытки придумать ему задание. Наконец, она сказала: — Придумала! Бретт, я хочу, чтобы ты, Бретт, подарил Софи её первый поцелуй!

— Спасибо, нет, — сказала я, уже отпрянув назад.

— Конечно, почему бы нет? — сказал Бретт, глядя на Пайпер. Как кто-то вообще находил Бретта красивым с этими его свиными глазками и надутыми губами, подумала я. — Может она будет ценить меня больше, чем ты.

И не успела я опомниться, как он кинулся на меня и прижал свой рот к моим губам.

Поцелуй был мокрый и скользкий. Его рот грубо ползал по моим губам, наградив меня сигаретным привкусом на языке. Каким бы я не представляла себе свой первый поцелуй, я никогда не думала, что он будет таким ужасным. Я толкнула его в грудь обеими руками, чтобы он убрался от моего лица подальше. А потом врезала ему пощечину. От души.

— Больше не прикасайся ко мне, — сказала я.

Кайл рассмеялся.

— Ну все, прямо как ты хотел, чувак!

Бретт с мгновение таращился на меня, и я всерьез подумала, что он хочет меня ударить. Но он лишь сказал:

— Да что с тобой, черт возьми?

— Софи, это всего лишь игра! — сказала Пайпер. Но мы обе знаем, что это не так.

— Я больше не хочу играть, — сказала я. — Я отправляюсь спать.

Я встала и пошла в палатку, которую делила с Пайпер и другими девочками. Я зло вытерла рот, мечтая о парочке мятных жевательных резинок, чтобы избавиться от этого отвратительного привкуса во рту. Меня трясло от гнева, и я думала, что не смогу уснуть, несмотря на почти бессонную ночь накануне. Я лежала в своем спальнике какое-то время, слушая их хихиканье там, в темноте, уверенная, какой бы ни была шутка, над которой они смеялись, она точно была на мой счет.

Кэмерон был прав насчет Пайпер — что-то не так с ней. Я вспомнила слова Пэт Джонс о куклах и подумала, может быть это они виновны в её поведении.

Вскоре, после меня, все разошлись спать. Я притворилась, что сплю, когда Пайпер, Джемма и Сара залезли в палатку. Похихикав и потолкавшись, они, наконец, угомонились, и заснули, как и я.

В какой-то момент в течение ночи, я открыла глаза и подумала, что увидела кого-то снаружи. Это был Кэмерон. Он стоял на другой стороне тлеющего костра, вглядываясь куда-то вниз по темному пляжу. Затем он повернул голову прямо на меня и наши глаза, казалось, встретились на мгновение в отблеске умирающего огня.

Я села, потирая глаза и вглядываясь в пространство через открытую дверь палатки, но пляж был темен и пустынен. Кэмерона нигде не было. Наверное, он мне приснился. Да и зачем ему быть здесь посреди ночи?

Я снова легла спасть и проспала до раннего утра, пока что-то не разбудило меня. Бледный свет просачивался через открытую дверь палатки, снаружи плескался океан, другие девочки еще спали.

Сначала мне показалось, что я просто слышала шепот воды, но потом я различила слова, чуть громче звучащие ропота моря.

— Шарлотта замерзает…

— Шарлотта замерзает…

— Софи? Софи?

— Мы хотим поиграть с тобой…

— Шарлотта замерзает…

— Давай поиграем в игру «Замерзни насмерть»!

— Нет, нет, давай поиграем в игру «Выколем тебе глаза иголками»!

— Моя любимая!

Следом послышалось глухое хихиканье, детское и высокое, и слегка безумное.

И вот тогда раздался крик.

В этом крике была слышна паника и страх, но больше всего в нем было агонии. Вопли обезумевшего человека, испытывающего страшную боль.

Все девочки мгновенно проснулись, резко поднялись в своих спальниках и начали озираться по сторонам.

— Что происходит?

— Кто кричал?

— Это был Бретт?

Мы вывалились из шатра все вместе и тут же увидели Бретта, который шатаясь, вышел из палатки мальчиков, закрывая глаза руками. Кайл, вышел сразу за ним. У него было мертвенно-бледное лицо.

Поскольку он не мог видеть, куда идет, Бретт почти сразу споткнулся и упал на колени. Он больше не кричал, только плакал и всхлипывал, капая слюной на песок.

— Бретт, в чем дело? — спросила Пайпер, бросаясь к нему.

Солнце взошло уже высоко и было тепло, но я почувствовала озноб по всему телу, когда увидела кровавые дорожки между его пальцами.

— Мои глаза! — истерично сказал он. Его широкие плечи сотряслись от очередного всхлипывания. — Я не вижу! — Кровь стекала по его рукам и приземлялась огромными каплями, которые были мгновенно поглощены черным песком.

— Мы спали, — сказал Кайл. — Мы спали, и вдруг… он просто начал кричать…

— Дай мне взглянуть, что случилось, — сказала Пайпер.

Бретт просто стоял на коленях на песке, тряся головой. Он плакал и стонал. Кажется, его даже трясло. Джемма и Сара таращились на него с открытыми ртами.

— Дай, посмотреть, — повторила Пайпер, и она схватила его за руки и отвела их в сторону.

Мы все вскрикнули, когда увидели его лицо. Джемма, по непонятным причинам, повернулась и убежала. Возможно, она подумала, что кто бы ни сделал это с Бреттом, он мог все еще скрываться в палатке.

Слюна сочилась изо рта Бретта, слезы с кровью перемешались на его щеках. Оба его глаза были закрыты, и он не мог открыть их. Но даже, если бы он захотел это сделать, то не смог — его веки были проколоты иголками. По иголке на каждый глаз.

Глава Шестнадцатая

Её позвал он раз и два,

Она не отвечала,

Он руку протянул тогда,

Она в ответ давать свою не стала.

Скорая помощь не могла добраться до пляжа, поэтому парамедикам пришлось, карабкаться вниз по скалам с носилками в руках. Бретт выглядел таким жалким. Он стоял на коленях в песке, плакал и стенал, протягивая окровавленные руки к медикам.

— Помогите мне, — простонал он. — Пожалуйста, помогите мне.

— Как это случилось? — спросил один из парамедиков, оглядывая нас с ног до головы, будто один из нас проколол Бретту глаза иголками, как последний псих.

Мы все, просто молча, смотрели на них, пока Пайпер чуть не заставила меня подпрыгнуть от неожиданности, ударившись в слезы.

— Я не хочу никому неприятностей, — сказала она. — Но… но, кажется, я видела своего брата прошлой ночью на пляже. Он думал, что Бретт уничтожил его пианино и был так зол из-за этого. Боюсь, он мог…

Парамедики переглянулись, когда укладывали Бретта на носилки.

— Вам лучше вернуться домой, — сказал один из них. — И скажи своему брату, чтобы оставался дома.

После того, как парамедики унесли Бретта, остальные убрали лагерь так быстро, как только могли. Никто не произнес ни слова. Мы просто молча работали. Я была слишком зла, чтобы говорить с Пайпер. Она прекрасно знала, что Кэмерон не имеет никакого отношения к случившемуся с Бреттом, и все же она все равно ткнула на него.

Я пошла в мужскую палатку, и сразу же стало очевидно, какой спальник и подушка принадлежали Бретту, из-за крови, размазанной по белой наволочке. На палатке тоже было несколько капель крови.

Я поежилась и нагнулась, чтобы подобрать спальник Бретта. Я собиралась встряхнуть его от песка и свернуть, но что-то упало на землю с глухим стуком. Нахмурившись, я опустила взгляд вниз. Я сразу же узнала этот белый предмет, и мое сердце бешено заколотилось в груди.

В черном песке на спине лежала Ледышка-Шарлотта. Одна её нога была сломана в области лодыжки, а другая в колене, но обе её руки, согнутые в локте, тянулись вперед.

Было трудно сказать, что было страшнее — тот факт, что обе её руки были покрыты кровью, которая сбегала на песок по её фарфоровым ручкам, или, что она улыбалась. В то время как у большинства Ледышек-Шарлотт род представлял собой тугой красный бутон, у этой была невероятно большая улыбка, гротескная, как улыбка клоуна, и она, казалось, делила ее голову надвое.

«Я не хочу ослепнуть, а ты? — сказала мне Лилиас несколько вечеров назад. — Запри свою дверь, если не хочешь закончить, как та девочка на фотографии».

Я с трудом сглотнула, и, соблюдая осторожность, чтобы не касаться Ледышки-Шарлотты, потянулась к спальнику Бретта и сдернула его с земли.

И только я это сделала, как чуть снова не выронила его на песок. Когда я подобрала спальник, то увидела на песке руки. Лес белых рук, торчащий в черном песке. Их скрюченные пальцы напоминали когти. Я вспомнила то ощущение от их прикосновения, когда они хватали и царапали меня во сне в мою первую ночь в доме. Мое собственное дыхание вдруг показалось мне очень громким. Кто-то в палатке хихикнул, и я застыла на месте.

Спустя мгновение в палатку зашла Пайпер.

— О, — сказала она весело. — Как они здесь оказались?

Я посмотрела на неё, и она улыбнулась мне. Такой улыбкой можно порезаться. Я смотрела, как она опустилась на колени и погрузила руки в мягкий песок, чтобы обнажить их темные головы и выкопать следом белые тельца. И все это время Пайпер напевала себе под нос песенку «Красавица Шарлотта».

— Я… я просто хочу забрать эти вещи домой, — сказала я, выбираясь из палатки.

Пайпер ничего не ответила, и я оставила её там копаться в песке с куклами.

Джемма уже вернулась, и они с Сарой сидели вместе на пляже, и рыдали, будто это им глаза выкололи. Я проигнорировала их и направилась прямиком к лестнице, ведущей обратно к скале. Оказавшись наверху, я тяжело дышала. Оставалось только открыть ворота. Я хотела поскорее попасть домой, чтобы поговорить с Кэмероном, пока не вернется Пайпер. Должно быть, он увидел меня из окна, потому что уже спускался по дорожке, чтобы встретить меня, когда я шагнула через ворота.

— Я видел ее, — сказал он, прежде чем я успела что-либо сказать. — Я видел Ребекку прошлой ночью.

У него под глазами пролегли темные круги, похоже, спать он не ложился.

— Где? — спросила я.

— Я слышал её, как она звала на помощь, на утесе. — Он покачал головой, словно едва мог поверить в то, что говорит. — Я был в зале прошлой ночью после того, как все ушли спать. Со мной была Шелликот. Она неожиданно начала шипеть, и вся её шерсть встала дыбом. Сначала я подумала, что она смотрит в никуда, но потом я увидел её. Я увидел Ребекку. Она стояла снаружи и смотрела в окно прямо на меня. Она приложила руки к стеклу, и оно замерзло — её кожа была белой и растрескавшейся, как… как у этих ужасных Ледышек-Шарлотт.

— И что произошло?

— Я окликнул её, но она отвернулась от окна и скрылась из виду. Когда я выбежал из дома, я её уже не видел, но слышал еще какое-то время. Она звала на помощь — её голос был хриплым, словно она так кричала, надрываясь, в течение нескольких часов. — Кэмерон провел рукой по волосам и посмотрел в сторону утеса. — Я пытался найти её, но потерял во тьме. Я подумал, может быть, она спустилась на пляж, но её там не было. Я вернулся на утес и искал её повсюду, но тщетно. — Он посмотрел на меня и сказал: — Ты была права. Ребекка и правда вернулась.

— Слушай, — сказала я. — Что-то случилось на пляже этим утром. Думаю, что у нас мало времени. Бретт начал кричать, и когда он, затем, вышел из палатки, в его глаза были воткнуты иглы. Пайпер сказала парамедикам, что видела тебя на пляже ночью.

— О Боже, — сказал Кэмерон. — Она меня подставляет. Вся эта затея с Бреттом и роялем, и та ночь на вечеринке… все было подстроено. Она хотела сделать из меня идеального подозреваемого, если что-нибудь случится с Бреттом. — Он покачал головой. — Я знал, что случится нечто ужасное, если она останется с ним. Я просто не знал что именно.

— Вот почему ты напал на него тогда?

— Я не знал, что еще сделать, — сказал Кэмерон почти шепотом. — Я не знал, как еще защитить его. Я пытался предупредить его, но это только раззадорило его, и он решил, что непременно будет с Пайпер. Поэтому я решил, что напугаю его — тогда может, ему не будет грозить опасность. Но Пайпер все это время хотела именно этого от меня.

— Насколько она опасна? — спросила я, боясь ответа. — Как далеко она может зайти?

Кэмерон посмотрел прямо на меня, и я прочла в его голубых глазах, как он измучен.

— Не знаю, — сказал он. — Просто не знаю. После того, что случилось с Ребеккой — сначала пожар, а потом падение с утеса, — я всегда подозревал, переживал, но никогда не знал наверняка. Знаешь, я ведь люблю её. Вот, что самое противное. Даже после всего, что случилось, даже, когда я ненавижу её, она все еще остается моей сестрой. Я помню какой она была раньше и мне так хочется, чтобы она стала прежней. Словно, однажды, что-то внутри неё сломалось. И теперь у неё не в порядке с головой.

— Думаю, это из-за Ледышек-Шарлотт, — сказала я.

Кэмерон застонал.

— Только не начинай! Да что все так одержимы этими уродливыми куклами?

— А ты подумай над этим. Когда поведение Пайпер начало меняться? А Ребекки? Когда она начала вести себя плохо? Бьюсь об заклад, это случилось после того, как она нашли кукол и достали их из подвала, разве не так?

Камерон задумался на мгновение, а затем пожал плечами.

— Да, наверное, примерно в это время.

Я повторила ему все, что рассказала мне Пэт Джонс об этих куклах, и как я слышала шепотки через стены и царапание стекол, и о тех, кто таинственным образом оказался на пляже.

— Я знаю, в это трудно поверить, — сказала я. — Но это объясняет многие вещи. Было уже столько смертей и несчастных случаев рядом с этими куклами, чтобы посчитать это простым совпадением. И я слышала их. Я слышала своими ушами как они говорят.

— Ну не знаю, — сказал Кэмерон. — Я не знаю, что и думать. Но даже, если ты права, что мы можем сделать?

У нас не было возможности продолжить разговор, потому что о своем прибытии объявили синие вспышки полицейской машины и, спустя мгновение офицеры уже стучали в ворота.

Кэмерон посмотрел на меня.

— Это за мной, — сказал он. — Если они считают, что это я виноват в том, что случилось с Бреттом, тогда… — Он умолк, и я почувствовала холодок страха, который пробежал по моей спине, когда я представила дальнейшее развитие событий. Бретт подал официальную жалобу на Кэмерона за то, что тот напал на него с хлыстом. Затем было разбито бесценное пианино Кэмерона, и Кэмерон сказал полиции, что подозревает в этом Бретта. А по прошествии всего несколько дней, Бретта кто-то ослепляет на пляже, всего в нескольких метров от дома Кэмерона. В конечном итоге, его могут надолго посадить в тюрьму.

Камерон схватил меня за руку и внезапно сказал:

— Пожалуйста, не уходи. Прости, я понимаю, у меня нет права просить тебя остаться, но прошу тебя, не уходи и не оставляй Лилиас здесь одну. Пайпер всегда знала, что я подозревал её и думаю, что, возможно, она была более осторожной, более сдержанной из-за этого. Наверное, поэтому она приложила столько усилий, чтобы убрать меня с дороги. Должно быть, она начала претворять свой план в жизнь месяц назад, когда начала встречаться с Бреттом. Если бы меня не было здесь, чтобы присматривать за ней, кто знает что могло бы случиться. Папа бесполезен… Я пытался сказать ему, что из себя представляет Пайпер, но он не слушал. Да и не думаю, что он сможет это принять. После того, как Ребекка умерла, и мама сломалась, он вообще ни с чем не справится. Это не твоя проблема, и я не имею права просить тебя, но, пожалуйста, пообещай мне, что не оставишь Лилиас здесь одну.

Он крепко держал меня за руку, и я посмотрела в его голубые глаза. Я знала, что существует только один ответ, который я могла дать ему:

— Обещаю, — сказала я.

— У неё будет план и на тебя, — сказал Кэмерон. — Я не знаю какой, но она что-нибудь придумает. Ты должна быть осторожной.

Я кивнула. И затем Пайпер открыла ворота на улице и впустила полицейских.

— Разве вы не слышали стук? — спросила она. Она вытерла слезы с глаз и продолжила: — О, Кэмерон, они пришли, чтобы арестовать тебя.

Глава Семнадцатая

Тогда он сам за руку взял.

— Вставай же, мы на месте…

О, Боже, — он пробормотал.

Она так холодна, как лед была невеста…

Полицейские сказали, что пока они не арестовывают Кэмерона. Но он все равно останется в полицейском участке на долгое время, так что это было равносильно задержанию. Когда дядя Джеймс вышел и понял, что происходит, он хотел сразу же увидеть адвоката, но полицейские хотели взять показания у нас с Пайпер, поэтому дядя Джеймс посадил Лилиас и нас в машину и мы сначала поехали в участок.

Нас рассадили с Пайпер в отдельные комнаты для допроса и попросили рассказать, что случилось. Казалось, допрос будет длиться вечность. Двое полицейских задавали мне одни и те же вопросы, снова и снова. Они хотели знать время, когда мы пришли на пляж, когда пошли спать, и что произошло, когда Бретт начал кричать. В конце концов, один из них задал мне вопрос, которого я боялась:

— Кэмерон Крейг был на пляже прошлой ночью?

Я не знала, как на него ответить. Я же не могла сказать, что он гонялся за призраком своей покойной сестры. А раз я не могла назвать его истинную причину нахождения там, они, разумеется, посчитают, что он был там, чтобы напасть на Бретта. К тому же у них был мотив, как они считали. И если они установят, что он был на месте преступления, ему не поздоровится.

Итак, я сделала то, чего никогда не предполагала, что сделаю в такой ситуации.

— Нет, его не было на пляже, — сказала я.

Офицер отложил ручку и взглянул на своего коллегу.

— Ты уверена? — спросил он, переведя на меня взгляд. Ты не видела Кэмерона Крейга ни прошлой ночью, ни в ранние часы этого утра где-нибудь поблизости от пляжа? — спросил он довольно вкрадчиво, из чего я могла сделать вывод, что он не поверил мне.

— Все в порядке, если ты его видела, — сказал другой. — Тебе не грозят никакие неприятности, если ты скажешь нам правду.

— Я его не видела, — стояла я на своем. — Я проснулась за несколько минут до того, как Бретт начал кричать и никого не видела рядом с его палаткой. Если бы это сделал Кэмерон, то ему пришлось бы убегать и очень быстро, так ведь? Бежать по лестнице к утесу. Мы бы все его видели — мы все одновременно вылезли из палатки. Он не смог бы так быстро скрыться из виду. А это значит, его там не было.

— А ты не думаешь, что он мог где-нибудь спрятаться на пляже, а после того, как шум утих, вернулся в дом?

Я покачала головой.

— Та лестница — единственный путь наверх. Кто-нибудь его бы обязательно заметил.

— Что произошло, когда Бретт вышел из палатки?

— Мы все вышли из наших палаток, а потом Пайпер подошла к нему и отняла руки от его лица.

— И вот тогда вы поняли, что оба его глаза проткнуты иглами?

— Да.

— Должно быть, это вас всех очень шокировало?

— Конечно.

— Поэтому, когда вы впервые вышли из палатки, вы все смотрели на Бретта?

— Да, он кричал. Мы сначала не поняли, что с ним.

— В таком случае, — сказал полицейский, — ты не можешь быть абсолютно уверенной, что Кэмерона там не было, ведь так? Ты не можешь быть абсолютно уверенной, что он не убегал по лестнице, потому что все смотрели в другую сторону?

— Все было не так.

— Ты хочешь в это верить, — заметил другой офицер. — Но ты же не знаешь наверняка. Ведь так? Нельзя сказать, что кто-то скрылся с места преступления, если смотришь в противоположную сторону единственного места, ведущего с пляжа.

— Я не смотрела на лестницу, — сказала я, ненавидя себя за то, что пришлось это признать, — но я…

— Хорошо, Софи, ты ответила на все наши вопросы. Спасибо.

Это был ужасный допрос. Я чувствовала, что они пытаются обмануть, чтобы каким-то образом подловить Кэмерона. Когда он, наконец, закончился, нам не позволили его увидеть, поэтому дядя Джеймс отвез Лилиас, меня и Пайпер домой. Он умудрился найти адвоката на материке, который специализировался на защите дел такого рода, поэтому он собирался сесть на паром из Армадейла, чтобы встретиться с ним.

— Я надеюсь вернуться к ужину, — сказал он. — Если ветер не усилится. Я дам знать, когда сяду на паром. О, и Софи, из-за этого переполоха утром я совсем забыл сказать тебе. Твоя мама звонила сегодня утром. Они прерывают свой отдых. Они вернуться уже завтра и приедут за тобой.

— Приедут за мной?! — переспросила я. — Но почему? Что-то случилось?

Весь вид дяди Джеймса говорил, что ему очень неуютно.

— Думаю, что они просто хотят сейчас быть рядом с тобой, — сказал он. Ты сама у них все спросишь, когда они приедут. А теперь мне нужно ехать, иначе я пропущу паром. Если тебе что-нибудь понадобиться, звоните.

И он уехал, оставляя нас троих возле запертых ворот.

Пайпер заговорила первой:

— Ну-с, — сказала она притворно бодро и радостно, — кто голоден? Почему бы нам не сделать себе бутербродов, раз мы пропустили обед?

Она повернулась, чтобы отпереть ворота, и мы с Лилиас обменялись мрачными взглядами у неё за спиной. К моему удивлению, Лилиас взяла меня за руку, пока мы пошли по дорожке к дому.

Когда мы открыли входную дверь и вошли, Темный Том встретил нас пронзительным криком:

— В сердце нож мне, в глаз иглу, и надеюсь, я умру!

Лилиас вздрогнула рядом со мной. Нашла, что ляпнуть, отвратительная птица, — подумала я.

— Вы хотите бутерброды с сыром или тунцом? — спросила Пайпер.

— Я не голодна, — тихо ответила Лилиас.

— И я, — сказала я.

— Сделаю с тунцом, — сказала Пайпер, будто не слышала нас.

Она ушла на кухню, а мы с Лилиас, прежде чем отправиться наверх, переглянулись. Лилиас по-прежнему держалась за мою руку, когда мы поднялись на второй этаж, а потом она потащила меня по коридору в сторону ее спальни.

Как только дверь закрылась за нами, она сказала:

— Пайпер написала тебе письмо. Секретное письмо.

— Зачем она это сделала? — спросила я. — Она же может поговорить со мной, ей не нужно писать мне писем.

Лилиас пожала плечами.

— Не знаю. Но Ребекка сказала, чтобы я сказала тебе. Она сказала, что ты должна его прочитать.

— Где это?

— В комнате Пайпер.

— Где в её комнате?

— Не знаю. Хочешь, чтобы я постояла настороже, пока ты ищешь? Но сначала я должна тебе что-то сказать.

Она уставилась на меня и, хотя Лилиас всегда была серьезной девочкой, на этот раз она выглядел так, будто кто-то умер.

— Все хорошо, — сказала я. — Что бы это ни было, ты можешь мне сказать.

— Это… это касается пианино Кэмерона. — Её нижняя губа задрожала.

— Все в порядке. Я знаю, кто его сломал.

Её глаза округлились.

— Знаешь?

— Да, — Пайпер созналась прошлой ночью, что сделала это.

Лилиас нахмурилась.

— Пайпер этого не делала, — сказала она. — Она сказала так, чтобы шокировать всех. Пайпер любит шокировать. Она просто это обожает.

Я нахмурилась:

— Но если это не Пайпер разбила пианино, то кто тогда?

Лилиас сделала глубокий вдох и сжала кулаки по бокам.

— Это была я, — сказала она. — Это я разбила пианино. — Её глаза внезапно наполнили слезы. — Мне жаль, — прошептала она. — Мне очень, очень жаль. Я знала, что это нехорошо. Но куклы все нашептывали мне идти вниз и разбить пианино ночью, пока все спят. Но я сказала: «нет», я бы не поступила так с братом. Он любит меня так же сильно, как я люблю его, он говорит, что мне не нужно меняться, если я не хочу. — Слезы потекли по её щекам, и она уже дрожала вся с головы до пят. — Я люблю Кэмерона больше всех на свете, — сказала она, — и он сказал, что он тоже любит меня больше всех на свете. И так будет всегда. Если кто-то из нас должен грустить, то пусть это буду я, а не он. Но в ту ночь, я словно ничего не могла сделать с собой. Я не могла остановиться. Они нашептывали и нашептывали, и у меня все перепуталось в голове. И я уничтожила его инструмент, хотя и обещала себе этого не делать. И если Кэмерон узнает, он возненавидит меня навсегда, и перестанет меня любить больше всех на свете.

— Я думаю, что он всегда будет любить тебя больше всех на свете. — Я упала на колени перед ней. — Он никогда тебя не возненавидит.

Я обняла её, и она обняла меня за шею и крепко прижалась ко мне.

— Мы объясним Кэмерону все, что случилось, — сказала я. — Ты все это время знала, что с Ледышками-Шарлоттами что-то не так, да? И мне кажется, Кэмерон и сам начинает в это верить.

— Так вот почему Пайпер делает такие ужасные вещи иногда? — спросила Лилиас мне в плечо, отчего её голос прозвучал глухо. — Потому что куклы ей велят что делать?

— Не знаю. Но мы это выясним. И да, если ты постоишь настороже, пока я буду находиться у неё в комнате, мне это очень поможет.

— Хорошо, — сказала Лилиас, отстраняясь и вытирая слезы рукавом.

— Тогда пошли, — сказала я, сжимая её руку. — Давай-ка посмотрим, получится ли у нас найти письмо, о котором говорит Ребекка.

Итак, Лилиас осталась сторожить на самом верху лестницы, пока я стояла в комнате Пайпер и размышляла с чего бы начать свои поиски.

Мой взгляд сразу же упал на стол, поэтому я подошла к нему и начала открывать ящики. Первые два, похоже, были заполнены всяческой косметической дребеденью, но последний оказался запертым, и я не смогла открыть его, когда попыталась. Я нигде не видела ключа, поэтому быстро осмотрела остальную часть комнаты, но не обнаружила ничего необычного.

Я знала, что у меня осталось мало времени до того, как Пайпер поднимется наверх и я решила вскрыть ящик линейкой, которую нашла в одном из других ящиков. Пайпер узнает, что я рылась, но миндальничать было некогда.

Я открыла запертый ящик, не зная, чего я ждала найти там. В ящике лежал только блокнот, и сначала я подумала, может быть, это дневник, но, когда я его вынула, из него выпала страничка.

Я подняла её и с удивлением обнаружила на ней свой почерк. Это было письмо для её подруги Салли, которое Пайпер надиктовала мне пару дней назад. Я хмуро уставилась на него, гадая, почему же она не отправила его. А затем я открыла блокнот.

К моему удивлению, первая страница была точной копией письма Салли, только на этот раз оно было написано рукой Пайпер. Я быстро пролистала остальные страницы и почувствовала, как моя кровь стынет в жилах. Это было то же письмо, написанное снова и снова, только с каждым разом почерк Пайпер все больше и больше походил на мой, словно она пыталась его скопировать. Пока, наконец, у неё это не вышло.

Должно быть ей стоило это нескольких часов практики, но я все равно не понимала зачем она затратила столько усилий, пока не пролистала блокнот до конца и не нашла еще одно письмо.

Вероятно, это было то самое письмо, о котором говорила Лилиас. Только Пайпер написала его не мне, она написала его от моего имени. Это было письмо, написанное моим почерком, которое я прежде никогда не видела.

Я читала его и чувствовала, как воздух покидает мое тело, словно его весь высосали из меня. Я присела на краешек кровати Пайпер, прижав руку ко рту.

Это была предсмертная записка.

Подписанная моим именем в самом конце.

Глава Восемнадцатая

Её в охапку и бежать

Туда, где смех и танцы.

Спасать, скорей её спасать…

Но поздно было, братцы…

Я не могу так больше. В смерти Джея виновата я, и я больше не хочу жить, раз он умер. Пожалуйста, передайте родителям, что я люблю их… и что мне жаль.

Софи.

Долгое мгновение я просто смотрела на записку в моей руке, читая и перечитывая ее, едва в состоянии поверить в то, что я вижу.

У неё будет план и на тебя, — сказал Кэмерон. Но я и подумать не могла, что она на самом деле хочет меня убить. Я вспомнила тех школьниц и учителя, которые погибли, и задумалась, неужели Ледышки-Шарлотты действительно могут заставить одного человека убить другого. Я знала, что Лилиас обожала Кэмерона и никогда бы по собственной воле не причинила ему боль, и все же она уничтожила вещь, которой он так дорожил.

И неожиданно я поняла, что мне нужно делать — я должна забрать кукол из дома, всех до одной.

Но было кое-что, требующее немедленных действий. Я разорвала предсмертную записку в клочья и засунула её остатки себе в карман, а потом достала телефон и попыталась позвонить маме, но её телефон был выключен, и я предположила, что она, должно быть, летит в самолете. Поэтому я позвонила на домашний. Я знала, что мне никто не ответит, но я хотела оставить сообщение на автоответчике. Они должны были знать, что если со мной что-нибудь случиться — это не самоубийство, что я никогда бы так не поступила с собой или с ними.

Но, к моему удивлению, я не смогла оставить сообщение — автоответчик сообщил мне, что он заполнен. Я нахмурилась. Откуда могло взяться столько сообщений за столь короткое время? Я набрала пароль, чтобы послушать их и, как только началось прокручиваться первое сообщение, я поняла, что моя жизнь была в серьезной опасности.

С домашнего автоответчика звучал мой голос. Первое сообщение было оставлено в тот день, когда я только сюда приехала. Я рыдала в трубку и говорила, что это было ошибкой приезжать сюда на Скай и, что я чувствую себя ужасно одинокой и подавленной, даже больше, чем прежде. Каждое последующее сообщение было хлеще предыдущего. Я слушала свой голос, который рассказывал родителям, что я никогда не была счастливой и что я хочу, чтобы эта боль прекратилась.

Я уже слышала, как Пайпер подрожала моему голосу, но это было нечто иное. И самое мерзким было то, что она оставила первое сообщение спустя всего несколько часов после моего приезда. Похоже, что она собиралась меня убить с самого начала. Она собиралась что-то сделать со мной, как только мы успели познакомиться. Мы никогда не были подругами.

Я не могла заставить свои руки перестать трястись. Неужели мои родители и правда поверят, что я могла покончить с собой? Разумеется, они как никто знают меня. Но, что они должны были подумать, когда мой собственный голос говорит такие вещи?

Мой единственный шанс — это вынести кукол из дома, и надеяться, что этого хватит, чтобы остановить Пайпер.

И тут Пайпер крикнула снизу:

— Бутерброды готовы!

Я схватила блокнот, а потом заметила её сумку, оставленную у двери. Я дернула её, чтобы открыть и заглянуть внутрь. Стоило мне только это сделать, как на меня уставились куклы, чьи белые фарфоровые тельца были в черном песке. Я забрала её сумку к себе в комнату. Лилиас зависла в дверном проеме, нервно наблюдая, как я достаю свой чемодан и сбрасываю в него всех Ледышек-Шарлотт.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Я избавляюсь от кукол, — сказала я, стараясь говорить увереннее, чем я чувствовала себя на самом деле. — Покараулишь еще несколько секунд, пока я сбегаю в комнату к Ребекке?

Глаза Лилиас вновь округлились, но она только кивнула и вернулась на свой наблюдательный пункт.

Я взяла свой чемодан к Ребекке в комнату и направилась прямо к шкафу с куклами. Вся пузатая мелочь выстроилась в ряд на своих полках, их поджатые губки и нарисованные глазки выглядели так, будто они не одобряют мои действия. И я была уверена, что узнала среди них ту крошечную мерзавку, которая укусила меня. Она лежала на самой нижней полке.

Но как только я оказалась перед шкафом, вспомнила, что он заперт. Я подбежала к музыкальной шкатулке и достала из неё ключ, хлопнув крышкой, прежде чем проклятая штуковина успела извлечь из себя несколько чертовых нот этой ужасной песни.

Я открыла шкаф и без церемоний, начала сваливать кукол к себе в чемодан. Кто-то трескался или ломался при падении, но мне было плевать.

— Чего вы там обе застряли? — крикнула Пайпер. Судя по голосу, она стояла у подножья лестницы.

— Уже идем! — крикнула Лилиас в ответ.

Но я уже слышала шаги на лестнице и понимала, что Пайпер решила проверить, чем же мы заняты.

— Ну же, ну же! — шептала я себе. Мои ладони вспотели, когда я судорожно сбрасывала последних кукол.

На нижней полке лежали только конечности — отломанные ноги и руки и головы. Если бы они принадлежали обычным куклам, я бы оставила их там. Но я не могла ручаться, что эти ноги не начнут бегать сами по себе, а руки не возьмутся за булавки, а головы не станут нашептывать пропитанные ядом слова. Поэтому я тоже смела их в чемодан, а следом схватила шкатулку и бросила туда же.

— Я же сказала, что мы уже идем, — сказала Лилиас, и я поняла, что она пытается меня предупредить о приближении Пайпер.

Я схватила чемодан и выбежала из комнаты, как раз тогда, когда Пайпер осталось подняться всего на несколько ступенек. Она посмотрела на нас двоих.

— Я уже было подумала, что с вами обеими что-то стряслось, — сказала она. А потом увидела чемодан и спросила: — Ты куда-то собралась, Софи?

— Я просто подумала, что мне нужно собрать вещи, — ответила я. — Потому что завтра приезжают родители.

— Приезжают. — Пайпер улыбнулась, обнажая свои идеальные белые зубы. — Тогда у нас осталось не так много времени. Какая жалость. Что ж, пошли, бутерброды сами себя не съедят.

— Сейчас, только закину чемодан обратно к себе в комнату, — сказала я.

Я поставила его к себе в комнату, щелкнула замком, на молнии и убрала ключ к себе в карман, прежде чем спуститься вниз пообедать. Пайпер поставила три тарелки с бутербродами на столе, что удивило меня, потому что раньше она всегда просто ставила одну большую тарелку, а мы обслуживали себя сами.

Когда Лилиас потянулась к одной из тарелок, Пайпер практически шлепнула её по рукам.

— Не эта! — рявкнула она. Лилиас в испуге отскочила назад, а Пайпер быстро улыбнулась и сказала почти нормальным голосом: — Я твои бутерброды порезала на треугольники, как ты любишь. Вот они.

Она протянула сестре тарелку, а затем взяла тарелку, которую первоначально хотела взять Лилиас и протянула её мне.

— А это для Софи.

Я взяла тарелку, внезапно почувствовав тошноту. Почему она приготовила эти бутерброды специально для меня? К тунцу, наверное, ведь совсем несложно подмешать крысиный яд? Вместе с предсмертной запиской и всеми теми сообщениями на автоответчике, все решат, что я отравилась специально. Что бы ни случилось, я знала, что не должна есть эти бутерброды или любую другую еду, которую мне предложит Пайпер.

Я села за стол и сказала:

— Есть какие-нибудь новости о Бретте?

Пайпер обычно изящно ела, поглощая еду маленькими кусочками, поэтому я была удивлена, когда она съела почти весь бутерброд в один присест. Проглотив его, она сказала:

— Я недавно звонила маме Бретта, она сказала, что хирурги прооперировали его. Они пытались спасти ему зрение.

— И у них получилось? — спросила я, когда она не закончила мысль.

— С чего бы это, нет, конечно, — сказала Пайпер, беря в руки бутерброд и разглядывая его с жадным взглядом. Она сделала еще один большой укус, потом изящно вытерла уголок рта салфеткой и добавила: — Они были вынуждены удалить оба его глаза. — Она вся сияла от радости. — Ну разве не трагично?!

— Это ужасно, — сказала я.

— Он, конечно, рыдает, как ненормальный, — сказала она. — И мама его в ужасном состоянии. Слышала бы ты, как она выла белугой мне в ухо по телефону. Я думала, она никогда не заткнется. И все же, полагаю, то, что Кэмерон попадет в тюрьму, станет для неё некоторым утешением.

Лилиас хлопнула ладонью по столу.

— Кэмерон не попадет в тюрьму! — сказала она, сверля глазами Пайпер через стол.

— О, Лилиас, не будь такой наивной — конечно же, попадет, — сказала Пайпер. — Причем надолго. Ты уже вырастешь к тому времени, когда он выйдет на свободу. Если он вообще когда-нибудь выйдет. Я слышала, что в тюрьмах бывают несчастные случаи.

— Ты такая лгунья, — насупившись, пробормотала Лилиас, опустив взгляд в свою тарелку.

— Ты не голодна, Софи? — спросила Пайпер, игнорируя замечание своей сестры. — Ты не притронулась к бутерброду.

— Похоже, я потеряла аппетит, — сказала я, чуть отодвигая тарелку от себя.

— Знаешь, ты должна что-нибудь съесть, — сказала Пайпер. — Ты не ела ничего с прошлой ночи на пляже.

— Я, правда, не могу, — сказала я. — В меня ничего не влезет, после того, что ты только что сказала о Бретте.

— Ну ничего себе, должно быть тот поцелуй и правда повлиял на тебя!

— Я бы испытывала то же чувство к любому, кто ослеп! — отрезала я. — Даже к тому, кто мне не нравится!

— Как скажешь, — ухмыльнулась Пайпер. — Но, если ты не хочешь свой бутерброд, тогда я уверена, что ты не будешь возражать, если я отдам его Шелликот.

Старая кошка только-только зашла в комнату и, мурлыкая, терлась о мои ноги. Когда Пайпер взяла один из моих бутербродов и протянула его животному, старая кошка в нетерпении проковыляла к ней.

— Нет, не надо! — сказала я, выхватив бутерброд из рук Пайпер, и подняла его подальше от пола, прежде чем кошка успела добраться до него. — В нем… в нем могут быть кости, — сказала я, совершенно забыв на какое-то мгновение о фобии Лилиас.

— Кости? — Лилиас внезапно посерела и отодвинула тарелку.

— Ты права, — проговорила медленно Пайпер, как-то странно посмотрев на нас. — Это может быть опасно.

Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга через стол.

— Хорошо, — сказал Пайпер, наконец. — Поскольку мы все, кажется, внезапно потеряли аппетит, я могу все убрать.

— Тогда я пойду к себе и почитаю, — сказала я.

— Ладно, — ответила Пайпер. — Тогда до скорого.

Мы с Лилиас пошли наверх и как только остались один на один, я сказала:

— Лилиас, можешь кое-что для меня сделать? Я собираюсь избавиться от Ледышек-Шарлотт и мне нужно, чтобы ты ушла к себе в комнату, заперла дверь и сидела там, пока я не вернусь. Договорились? Никому не открывай дверь, тем более Пайпер!

Лилиас медленно кивнула.

— Когда ты вернешься, как я узнаю, что это на самом деле ты? — спросила она. — Пайпер умеет подражать чужим голосам.

— Верно подмечено, — сказала я. — Нам нужен пароль. Говори.

— Лакрица, — тут же нашлась она. — Я её обожаю.

— Отлично, когда я вернусь и скажу «лакрица», ты будешь знать, что это я и откроешь мне.

Я проследила за тем, как Лилиас зашла к себе в комнату и услышала щелчок щеколды, когда она заперлась за собой. Потом я схватила чемодан из комнаты и поспешила вниз, молясь, чтобы именно в этот момент в коридоре не появилась Пайпер.

Со своего насеста на меня посмотрел Темный Том. Попугай словно знал, что я собираюсь сделать, потому что он склонил голову и сказал:

— Ледышка-Шарлотта? Ужасно холодно. Ужасно холодно.

Я даже не остановилась, чтобы шикнуть на него, распахнула дверь и поспешила в сад, прямиком к воротам.

Глава Девятнадцатая

И сел он с нею рядом,

Страдая и рыдая,

Гостей вокруг нарядных

Совсем не замечая.

Оказавшись за воротами, я бросилась бежать по тропинке. Чемодан, полный кукол, бил меня по ноге, пока я бежала. Я слышала перезвон фарфоровых тел от стука друг об друга и надеялась, что они все переломаются на тысячи осколков.

Когда я сошла с тропинки и подошла к краю утеса, куклы начали говорить.

— Пожалуйста, не обижай нас…

— Пожалуйста, Софи…

— Выпусти нас…

— Мы будем себя хорошо вести, обещаем…

— Не бросай нас в воду…

— Софи, мы только хотим быть твоими друзьями…

— Твоими друзьями…

— Твоими лучшими друзьями…

— Пожалуйста, Софи, выпусти нас…

— Верни нас домой…

— Мы никому не скажем…

— Никогда…

И самым странным было то, что, хотя я знала — куклы злые и я собиралась от них избавиться, когда они попросили меня не делать этого, я почувствовала сильное желание выполнить их просьбу. Я даже сделала шаг назад от обрыва в направлении дома, но потом я тряхнула головой, чтобы избавиться от наваждения и сделать то, что хочу я.

Я вновь шагнула к обрыву и посмотрела вниз на темные волны, бьющиеся о скалы. И прежде чем куклы успели остановить меня, я подняла чемодан над головой и выбросила его в воду.

Чемодан пролетел по идеальной дуге и с всплеском ударился об воду, тем самым создав небольшой взрыв белой пены. Волна подхватила чемодан и пару раз швырнул его на скалы, прежде чем он заполнился водой и исчез с поверхности. Я проводила его взглядом преисполненным чувством удовлетворения. Течения могут унести его к затонувшим кораблям и скелетам, где растут пальцы мертвеца. Уж там Ледышки-Шарлотты никому не смогут причинить вред.

Я еще пару минут наблюдала, как волны разбивались о скалы, но чемодан больше не выплывал на поверхность, поэтому я развернулась, намереваясь вернуться домой.

Но когда я развернулась, то увидела маленький белый крест, установленный на утесе в память о Ребекке. Рядом с ним стояла маленькая девочка, одетая в белую ночную сорочку. Она стояла спиной ко мне. Девочка смотрела на море. Ее длинные темные волосы развивались на ветру. Я была уверена, что это Ребекка, но, когда я окликнула её, ветер унес прочь мой голос, и маленькая девочка не обернулась. Она просто стояла и смотрела на море, держа руки свободно по бокам.

Я пошла по дорожке к ней, но стоило мне сделать несколько шагов, как я попала в обжигающе холодное пространство. Казалось, оно окутало меня словно одеялом, кусало и царапало жестоким холодом, который пронизывал до костей, врезаясь в кожу скальпелями. На глаза навернулись слезы, а мое дыхание тут же превратилось в облачко пара.

— Ребекка! — снова позвала я.

Она по-прежнему не реагировала, поэтому я все шла по дорожке. Наконец я была прямо позади неё и на этот раз, когда я назвала её имя, она медленно повернулась лицом ко мне. Ее растрескавшаяся кожа имела синеватый оттенок и была вся покрыта инеем, а черные волосы сковал лед. На её губах сверкали льдинки, а под глазами пролегли глубокие темные круги.

Какое-то мгновение мы просто стояли и молча смотрели друг на друга, но потом она медленно протянула свою руку мне. Я колебалась. Но Ребекка мне почему-то показалась неопасной. Она выглядела печальной, маленькой и очень одинокой. Теперь, когда я узнала благодаря ей о сообщении Джея, которое он мне оставил на телефоне, я не могла её больше бояться, как раньше. Поэтому я в ответ тоже протянула свою руку.

Её холодные пальцы обернулись вокруг моего запястья, прямо как тогда в кафе.

В то мгновение, когда наши руки соприкоснулись, мне показалось, будто мое тело исчезло. Внезапно вокруг сгустилась ночь, и я обнаружила, что нахожусь у Ребекки в голове, когда она слетела с обрыва. Это был не призрак Ребекки, это была живая девочка восьми лет. Я почувствовала, как она ударилась всем телом, приземлившись на камни, и услышала болезненный вздох. Я почувствовала морозный воздух, окружающий её и теплые слезы, соскользнувшие по её щекам, когда она начала плакать.

И вот тогда я услышала голос Пайпер, который звал Ребекку с вершины утеса. Спустя мгновение над обрывом свесились светлые волосы, а потом показалась и голова на фоне звездного неба. Она выглядела не так как сейчас — она выглядела именно так, когда мы с ней впервые встретились, будучи детьми.

— Ребекка, ты в порядке? — крикнула вниз Пайпер.

К моему удивлению Ребекка осторожно поднялась на ноги, утопив ступни в снегу.

— Думаю… да, — сказала она, поплотнее закутываясь в свое пальто.

— Неужели? — Голос Пайпер прозвучал скорее удивленно, чем обеспокоенно.

Но Ребекка ведь была не совсем в порядке, при падении она сломала ногу — вот почему она не смогла выбраться наверх. И на ней не было пальто, только ночная сорочка. И она была одна — никто не упоминал о том, что с нею была Пайпер.

— Говорила же, что мы должны подождать до завтра, чтобы достать Шарлотту! — крикнула Ребекка.

Я поняла, что речь идет о Ледышке-Шарлотте, которую она сжимала в руке.

— Но ей было страшно и холодно! — крикнула в ответ Пайпер. — Она все еще плачет?

Ребекка поднесла куклу к уху, и я услышала тихий плач, помимо плеска океанских волн.

— Все хорошо, Шарлотта, — прошептала Ребекка. — Не бойся. Скоро мы вернемся в теплый дом. Я обещаю.

— Ты можешь выбраться?

— Не знаю. Очень высоко! — Ребекка заглянула через край утеса. Это был обрыв на сотню футов вниз до самого пляжа. Ветер с моря раздувал её волосы, словно пытаясь утянуть её вниз. Ребекка прижалась к скале. — Может быть, ты сходишь за мамой?!

— Но тогда нам попадет! — крикнула Пайпер. — Не так уж и высоко, ты можешь подняться.

Ребекка снова посмотрела на черный пляж под ней, сейчас больше похожий на зияющую черную пасть ужасного страшилы, и я почувствовала, как девочка пожалела, что дала Пайпер себя уговорить прийти сюда.

— Ребекка, давай! — позвала Пайпер. — Это безопасно — не будь такой трусишкой!

Ребекка убрала Ледышку-Шарлотту в карман пальто, а потом обеими руками зашарила по скале в поисках выступов, чтобы зацепиться за них. Из-за страха падения её ноги дрожали, но она досчитала до десяти себе под нос и начала лезть наверх.

Холодный камень врезался ей в пальцы, но она все равно продолжала ползти наверх. Несмотря на мороз, я чувствовала, как у неё по спине струился пот. Добравшись, наконец, до вершины, она почти выбилась из сил, а её руки дрожали от приложенных усилий.

Благодаря тому, что Ребекка позволила мне быть в какой-то степени ею, я могла видеть, слышать и чувствовать все, что видела, слышала и чувствовала она. И я почувствовала её шок, удивление и неуверенность, когда она доползла до верха и не увидела Пайпер, присевшую на корточках с протянутой рукой, готовую помочь. Но оказалось, что сестра сидела чуть в стороне, напевала себе под нос и лепила снеговика в лунном свете, как будто она не понимала, что ее младшая сестра цеплялась за край скалы, рискуя жизнью.

— Пайпер! — охнула Ребекка. — Помоги мне!

Пайпер встала и неторопливо подошла к краю обрыва, все еще напевая себе под нос. Это была песня, которую я прекрасно знала — «Красавица Шарлотта».

Когда Пайпер подошла к Ребекке, она резко перестала напевать и улыбнулась.

— А знаешь, если бы я хотела, то могла бы просто пнуть тебя в лицо, и ты упала бы обратно.

— Это не смешно! — сказала Ребекка сердито. — Помоги мне выбраться!

Все еще улыбаясь, Пайпер пожала плечами и схватила Ребекку за капюшон пальто, но, когда она потянула за него, одна рука Ребекки начала выскальзывать из рукава.

— Нет! — крикнула она. — Не тяни за пальто — ты его стягиваешь с меня!

Но Пайпер казалось, потянула за пальто еще сильнее, пока правая рука Ребекки не выскользнула из рукава.

Я почувствовала, как бешено забилось её сердце, когда она протянула руку, чтобы удержаться за скалу и сохранить равновесие.

— Я же сказала, прекрати! — заорала она на сестру. — Из-за тебя я упаду!

— Ну ты отдай мне свое пальто, — ответила Пайпер. — Я же не могу тянуть тебя за руку, если рукав болтается отдельно.

Ребекка скинула другой рукав и протянула пальто Пайпер, которая вырвала его и бросила на землю.

— А теперь помоги мне выбраться, — сказала Ребекка.

Когда Пайпер не ответила, Ребекка посмотрела наверх и увидела свою сестру, стоящую в лунном свете, у которой на лице играла странная улыбка.

— Пайпер… — начала было Ребекка, но та оторвала ботинок от заснеженной поверхности утеса… и сильно пнула Ребекку в лицо.

Я почувствовала, как разбились губы Ребекки, и её рот залила кровь. Она сорвала ноготь, когда потеряла равновесие и упала ниже на выступ скалы. Она приземлилась с глухим стуком об камень, который отозвался болью в каждой косточке её тела. И одновременно с этим у неё перед глазами промелькнуло очень четкое воспоминание, когда летом она застряла в горящем домике на дереве и звала на помощь, а Пайпер просто стояла там, в саду, наблюдала за пожаром, а не побежала за мамой или папой.

Без пальто ей казалось, что холодный камень врезался острыми ножами в её кожу. Ей казалось, будто с неё сдирали кожу. Рыдая от боли и страха, она медленно села на выступе.

— За чт-т-то? — всхлипнула она. Каждый её вздох уплывал вверх паровым облачком. Без пальто, в одной ночной рубашке, холод был почти нестерпимым. Легкие болели от морозного воздуха, и она дрожала так сильно, что казалось, будто кости погремушкой гремели внутри её тела.

— Что ты ревешь, как маленькая, Ребекка?! — крикнула Пайпер.

— Приведи маму! — прокричала Ребекка, больше не переживая, что их могут здесь застукать.

— Нет, мне попадет! — сказала Пайпер.

— Но мне т-т-так холодно!

— Обломись!

Теперь Ребекка расплакалась во весь голос. Ей никогда не было так холодно в жизни. Ей казалось, что её кожа кровоточит, когда сырой воздух снова и снова врезался в неё подобно безжалостным волнам.

— Пайпер, пожалуйста, — позвала она. — Пожалуйста, помоги мне!

— Не хочу, — крикнула Пайпер в ответ. Её голос был веселым, словно это была всего лишь игра. И это пугало Ребекку больше всего.

— Но, что если я замерзну насмерть, как Ледышка-Шарлотта?

— Надеюсь, что так и будет. Я больше не хочу, чтобы у меня была сестра.

— Нет! — всхлипывала Ребекка. — Нет, но, Пайпер, я не хочу умирать!

— Не так уж плохо быть мертвой, — раздался шепот Ледышки-Шарлотты с утеса, который Ребекка, каким-то образом все еще слышала, несмотря на шум океана. А может шепот куклы прозвучал прямо у неё в голове. — Не так уж плохо быть мертвой.

Но Ребекка не поверила ей. Она помнила, каково это быть в домике на дереве перед тем, как её вытащил Кэмерон оттуда. Когда при каждом вздохе в легкие попадал дым, который душил её, отчего сердце билось все сильнее, и она думала, что оно сейчас взорвется в груди. Ребекка не хотела умирать.

Поэтому она вытерла слезы и снова потянулась к скале. Из пальца, у которого она вырвала ноготь, сочилась кровь, но она не чувствовала боль благодаря холоду. Она дрожала так сильно, что боялась не суметь удержаться, но она все равно смогла добраться до первой точки опоры.

— Не смей подниматься! — взвизгнула Пайпер, увидев, что делает Ребекка. — Нет! Нет! Я не хочу, чтобы ты это делала! Ползи обратно!

Ребекка проигнорировала её. Она стиснула зубы. Ледяной ветер рвал её ночную рубашку, и обжигал кожу. Он будто хотел скинуть её с утеса. Она протянула руку вверх, нащупывая, за что бы можно было ухватиться.

В следующее мгновение она вскрикнула, когда снежок ударил ей в макушку. Ударившись о голову девочки, снежный комок развалился, и его куски скатились по её волосам и шее, а потом ниже по позвоночнику.

— Пайпер, прекрати! — крикнула она.

Она попыталась продолжить восхождение, но Пайпер бросала в неё снежок за снежком, а потом она нашла камни под снегом и принялась бросать их. Один из камней попал чуть выше глаз Ребекки. Он порезал ей кожу, и в глаза девочки закапала кровь. Ребекка не удержалась и упала опять вниз.

На этот раз она всем весом приземлилась на правую ногу, и я услышала треск кости, которая сломалась. Ребекка рухнула на каменную поверхность. На мгновение, прежде чем закричать от невыносимой боли, она забыла, как дышать. Её крик, казалось, разорвал морозный воздух, который будто рассыпался стеклянными осколками.

— Пайпер, моя нога! — прокричала она сквозь слезы. — Я повредила ногу!

— Я еще ни разу не была на похоронах, — ответила Пайпер. — Интересно как они проходят? Там плачут? Как думаешь, мама купит мне новое платье?

Ребекка забилась в утес, оттащив себя как можно дальше от обрыва. Она умоляла и умоляла Пайпер, пока ее горло не начало саднить. Но это не помогло. Пайпер просто хихикала, как будто это была игра.

— Эт-то… Ледышка-Шарлотта? — слетел вопрос Ребекки с её потрескавшихся от мороза губ. Её зубы от холода выстукивали чечетку. Ей вспомнились все те гадкие вещи, которые куклы велели делать. — Эт-то они т-тебе велели выманит-ть меня сюда?

— Неа, Ледышки-Шарлотты ничего такого мне не говорили! — сказала Пайпер. И судя по голосу, она обиделась, словно куклы знали, что она правильно распорядится кредитом доверия, который они дали ей. — Это я ими повелеваю! Это была моя идея, чтобы одна из них осталась здесь, так же как это я придумала поджечь домик на дереве!

Я почувствовала, как сердце Ребекки обратилось в камень, когда она услышала это. Наступило молчание, впервые с тех пор как Ребекка упала с обрыва. А затем Пайпер вдруг сказал:

— Мне надоела эта игра, и мне холодно. Я иду спать. Можешь оставить Шарлотту себе.

Она бросила Ледышку-Шарлотту с обрыва, и та разбилась на фарфоровые осколки рядом с Ребеккой.

Вот и все. Пайпер ушла, а Ребекка осталась в одиночестве на скале. Ее конечности будто налились свинцом, и каждый вздох был сродни удару ножа по легким, но она протянула руку и схватила голову куклы — самый большой уцелевший осколок. Да, Ледышки-Шарлотты иногда говорили ей совершать ужасные поступки, но я чувствовала, какую сильную любовь испытывала Ребекка к этим волшебным куклам, которые уверяли её, что хотят быть её самыми лучшими друзьями на свете.

— Тише, — прошептала Ледышка-Шарлотта. — Не так уж плохо быть мертвой. Ты сможешь играть с нами вечно.

Ребекка попыталась согнуть пальцы, но мышцы застыли, и любое движение причиняло боль. Она боялась, что если попытается встать, то упадет с обрыва. Поэтому она сидела на месте. Она уже не понимала, сколько сидит так — несколько минут или несколько часов. Казалось, будто она сидит вот так уже целую вечность, и смотрит вниз на черный песок, который сияет в лунном свете и слушает Ледышку-Шарлотту, тихо напевающую песенку в эту безмолвную ночь.

И в какой-то момент сердце Ребекки повело себя странно. Оно билось нерегулярно, рваными промежутками, наполняя её грудь болью. А потом случилась еще более странная вещь. Холод будто отступил, и она почувствовала, что будто начала согреваться! Долгожданное тепло распространилось по всему её телу, наполняя прекрасным светом, от которого её клонило в сон. И, в конце концов, она уложила голову на подушку из снега и заснула, до того как кто-нибудь не придет, чтобы спасти её.

А потом она услышала голос Пайпер, который звал её. Она кричала, что ей было очень жаль, и что она любила её и привела помощь. Она слышала, как её звал Кэмерон, и мама и папа. Они пришли за ней. Ребекка почувствовала маленький взрыв радости глубоко внутри груди, когда она подняла глаза и увидела родителей, брата и сестру. Все они стояли на краю скалы, и улыбались. Она попыталась заговорить, но вышло только хриплое карканье.

А потом она моргнула, и они неожиданно пропали. Никого не было на утесе. Никто не пришел её спасать. Никто даже не знал, что она здесь, за исключением Пайпер. И Ребекка поняла, что Пайпер совсем не было жаль, что она спала дома, в постели, в тепле. И что она не вернется.

По щеке Ребекки медленно скатилась слеза, когда она закрыла глаза и снова опустила голову на снег. Она дышала очень медленно, когда её сердце сделала еще пару ударов и… затихло.

Глава Двадцатая

За шею её обнял,

Поцеловал в уста,

А вспомнил, так и обмер:

Что ей уже теплее, произнесла она.

Я хватала воздух губами, мое собственное сердце бешено колотилось в груди, когда все вокруг меня пришло в норму. Какое же я испытала облегчение, когда поняла, что была всего лишь свидетелем. Я больше нигде не видела Ребекки. Теперь я поняла, что хотела от меня Ребекка все это время — она хотела, чтобы кто-нибудь узнал правду о случившемся. Она умерла не из-за несчастного случай. Она была убита родной сестрой.

Я вдруг вспомнила о Лилиас и поняла, что мне нужно вернуться в дом. Но, когда я повернулась, увидела, что на дорожке стоит Пайпер. Всего в нескольких метрах от меня. Она что-то прятала за спиной. Она улыбнулась, когда увидела, что я смотрю на неё.

— Привет, Софи, — сказала она. — Ты же не уезжаешь, да?

— Нет, я просто… просто хотела прогуляться.

— Как только я увидела, что твой чемодан пропал, я подумала, что может быть ты решила уехать не попрощавшись. Я не могу тебе этого позволить. О, Софи, боюсь, у нас образовалась некая проблема, когда ты увидела то, что не должна.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала я, отчаянно стараясь, чтобы мой голос прозвучал, как ни в чем не бывало.

— Да чего уж там. Мы обе знаем, что это неправда, — голос Пайпер неожиданно смягчился. — Знаешь, для тебя же было куда лучше, если бы ты никогда не нашла этого письма. Да, если честно, для всех было бы проще. А теперь все будет, как попало. Ну, прямо из рук вон плохо.

— Что это ты держишь за спиной? — спросила я.

— Что… ах ты об этом. Я отперла кухонный ящик. — Пайпер медленно перевела руку вперед, демонстрируя предмет, который держала. Это был огромный нож для мяса, блестящий и острый. Она улыбнулась. — Ледышки-Шарлотты хотят поиграть в игру «Убей ножом».

— Пайпер…

— На старт, внимание, марш!

Она бросилась на меня будто разъяренная кошка, а я развернулась и бросилась наутек. Моей первой мыслью было попытаться убежать от неё, даже если придется бежать вдоль утеса или через поле. Но у меня не получалось оторваться. Она могла догнать меня в любую секунду и вонзить нож в спину. Я слышала, как ступни её ног ударялись о гравий, и почти чувствовала, как лезвие разрезает мне кожу. Поэтому я побежала к единственному безопасному месту, которое знала — к выступу, на котором замерзла Ребекка. Благодаря белому кресту, который обозначал это место, я точно знала, где оно находилось.

Спустя какое-то ужасное мгновение я спустилась к краю обрыва в поисках того самого уступа. Я боялась пропустить его, но этого не случилось. Мне удалось приземлиться на обе ноги, но потом импульс движения уронил меня на руки и колени, да так, что мои пальцы оказались прямо рядом с обрывом. Мой телефон вылетел из кармана, и я видела, как он полетел дальше и разбился о скалы. Я почувствовала теплую кровь под ладонями и поняла, что поранилась, когда упала. Мои колени пульсировали. На секунду, затаив дыхание, я посмотрела на черный песок, на который смотрела Ребекка, пока сидела здесь и замерзала насмерть. Затем я быстро отпрянула от края и прижалась спиной к твердой скальной поверхности.

— Блин, ну неужели опять?! — раздался голос Пайпер надо мной. — Мне что, и в тебя бросаться камнями?

— Ты сошла с ума! — выдохнула я.

— Это я-то сошла с ума? — Она засмеялась. — Вообще-то, это ты у нас находишься на краю обрыва. Надо сказать, ты у нас выбрала странное время, чтобы заняться скалолазанием. Разве ты не заметила, что надвигается шторм?

— Да что с тобой? — Я посмотрел на нее, удивляясь, как это я могла пропустить этот безумный блеск в ее глаза. Её лицо было другим. Словно Пайпер сбросила маску и обнажила нечто прогнившее в глубине её души. — Как ты могла убить собственную сестру?

Пайпер чуть склонила голову на бок.

— Это Кэмерон тебе сказал?

— Нет. Ребекка рассказала. Она показала мне, что случилось.

Пайпер уставилась на меня.

— Ты на полном серьезе в это веришь? Ты, правда, думаешь, что видела Ребекку? Да ты такая же чокнутая, как Лилиас.

— Я видела её, — сказала я. — Я разговаривала с ней, через спиритическую доску у себя дома. Она сбежала из доски и приехала сюда со мной.

Пайпер лишь улыбнулась и покачала головой.

— Итак, каков твой план? Я имею в виду, ты просто останешься там навсегда?

— Мне всего лишь нужно оставаться здесь до возвращения твоего отца.

— Он не вернется сегодня вечером. Разве ты не слышала? Мы ведь так долго давали показания в полицейском участке, что, когда он добрался до материка, с адвокатом встречаться было уже поздно, так что первым делом он увидится с ним только утром. Он звонил час назад, чтобы сказать мне об этом. И даже если бы он хотел вернуться, то не смог бы. Видишь, какой ветер. Мост, должно быть, уже закрыт и паром не работает. Поэтому сегодня ни выбраться с острова, ни попасть сюда.

— Ну сейчас не зима, — сказала я. — И я могу просидеть здесь всю ночь, если придется.

— Ты-то можешь, — сладко пропела Пайпер. — Но Лилиас осталась там, в доме.

— А как ты объяснишь то, что случится с Лилиас? — спросила я. — В случае со мной ты прекрасно подготовилась. Написала предсмертную записку, наговорила сообщений на автоответчик, но тебе не приходило в голову, что это вызовет подозрения, если и другая сестра погибнет при загадочных обстоятельствах?

— А не будет никаких загадочных обстоятельств, — сказала Пайпер, улыбаясь. — Помнишь, у Лилиас боязнь костей? Ты, должно быть, обратила внимание на её шрам? Видела, что она пыталась с собой что-то сделать? Все, что мне нужно, это вручить Лилиас нож и она убьет себя сама. Мне даже убеждать её не придется. Она до чертиков боится скелета, живущего внутри, и больше всего на свете хочет вырезать его из себя. Это сработало бы еще и в первый раз, не сунь Кэмерон свой нос. Он всегда все портит. Вот почему я убрала его с дороги. Он прогнал всех моих друзей, но от Ледышек-Шарлотт ему не избавиться. Они единственные предпочитали меня Ребекке. Ребекка вечно плакала, когда они просили её о чем-нибудь. А когда она все же что-нибудь делала, то была настолько тупа, что попадалась и ныла, что это вина кукол. Я не такая. Мне всегда они нравились. И они были самыми лучшими подругами. Никто с ними в этом не сравнится.

— Что ж, теперь их нет, — сказала я. — Ты никогда больше их не увидишь.

— Какого черта это должно означать?

— Я запихала их всех в свой чемодан, — объяснила я. — И сбросила его с обрыва.

Пайпер с минуту смотрела на меня во все глаза.

— Врешь!

— Не вру. Их нет. Ни одной. Я забрала даже сломанные руки, ноги и головы. Чемодан уже, наверное, лежит на дне океана.

Она покачала головой.

— Ты выдумываешь. Ты просто пытаешься напугать меня. — Я видела, как она бросила взгляд на дом, а потом снова посмотрела на меня. — Ты просто пытаешься заставить меня вернуться в дом, чтобы выбраться и убежать.

— Кукол больше нет, — сказала я. — Это были злые, маленькие твари, которые отравили ваш дом. Я думаю, именно поэтому кто-то пытался запереть их в подвале много лет назад. Но их больше нет и тебе не нужно творить тот ужас, который они внушали тебе.

Но пока я говорила это, поняла, что это не сработает. Я кое-чего не учла. Пайпер прижала одну руку к горлу, и я поняла, что все-таки уничтожила не всех кукол — одна все еще висела на её ожерелье. И хотя это была только голова и несколько сломанных рук, кукла все еще могла нашептывать и вкладывать дурные мысли ей в голову.

Пайпер стиснула рукоятку ножа так сильно, что ее костяшки побелели, и взгляд её глаз, когда она смотрела вниз на меня был просто безумным.

— Мне всегда нравилось играть в эти игры с Ледышками-Шарлоттами! — прошипела она. — Я не такая как Ребекка или Лилиас. Я не играю в игру, а потом плачу после. Нет, я играю и спрашиваю у кукол, когда мы сможем поиграть еще. Если ты и правда что-то с ними сделала, тогда я… — Она словно подавилась словами. Она была так сердита, что едва могла их выговорить. — Если ты говоришь правду, — предприняла она еще одну попытку, — тогда ты совершила самую большую ошибку в своей жалкой жизни.

И с этими словами она повернулась и отошла от скалы, исчезая из виду. У меня не было возможности узнать: она просто отошла от обрыва и все еще ждет, когда я вылезу, или пошла домой, чтобы проверить на месте ли куклы.

Я несколько раз позвала её по имени, но очевидно, что она могла просто стоять там и ждать, когда я полезу наверх, поэтому не отвечала. Я вспомнила, как велела Лилиас запереться у себя в комнате и сидеть там до моего возвращения. Кэмерона нет, и она там совсем одна, сидит и ждет меня. Я дала обещание, что буду с ней, и знала, что слова Пайпер правда — Лилиас не доставит никаких хлопот, если ей дать нож, она все сделает сама.

Я протянула руки к скале и нашла выступы и поставила ноги, как это сделала Ребекка. Мне было легче, чем ей, потому что я была старше, и на дворе была не морозная ночь, но ветер делала свое дело. Было очень страшно. Он завывал вокруг меня, дергал меня за одежду и рвал волосы на мои волосы. В общем, делал все возможное, чтобы оттащить меня прямо в сторону обрыва.

Когда я подобралась к вершине, то замешкалась. Если Пайпер была все еще там, то она может скинуть мои руки с утеса. Она может одним взмахом ножа отрубить мне пальцы, или вонзить нож мне в череп.

Я с трудом сглотнула, уже представляя, как кровь пропитывает мои волосы, и опустила руку на край обрыва.

И только я это сделала, как тыльную сторону моей ладони накрыла другая рука. Я закричала и чуть не сорвалась со скалы. Но это была не Пайпер.

На меня смотрел Кэмерон.

На мгновение мы просто смотрели друг на друга, онемев. А потом Кэмерон покрепче сжал мою руку за запястье и произнес:

— Так и будешь висеть здесь весь день?

Благодаря его помощи, я вскарабкалась на утес и на дрожащих ногах отошла подальше от края.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я. — Я думала…

— Полиция не может задерживать меня больше чем на шесть часов без предъявления обвинения, — ответил он. Он выглядел опустошенным — круги под его глазами были настолько темными, что напоминали синяки. И они еще не решили, будут ли выдвигать обвинение или нет. Я должен буду вернуться утром в участок для очередного допроса. Я вернулся домой на автобусе, но когда я зашел внутрь, то мне показалось, что я снова слышал Ребекку, которая зовет на помощь. Когда я увидел твою руку, появившуюся на краю обрыва… на долю секунды я подумал, что… А вообще, какого черта ты здесь делаешь?

— Некогда объяснять, — сказала я. — Нужно скорее вернуться в дом. Пайпер напала на меня с ножом.

— С ножом? — Лицо Кэмерона мгновенно посерело.

— Она была с Ребеккой в ту ночь. Ребекка сумела каким-то образом показать мне, что случилось. Пайпер была здесь и бросила её здесь умирать. Я выбросила Ледышек-Шарлотт в океан — я думала, тогда они потеряют свою власть над Пайпер, и она… ну знаешь… опять станет нормальной, но я не думаю, что она когда-либо была нормальной. Я думаю, ей нравится творить зло. И Кэмерон, она так рассердилась, когда я сказала, что избавилась от них. И Лилиас в доме с ней.

— Пойдем, — сказал он, разворачиваясь. — Нам нужно поторапливаться.

Мы бежали всю дорогу. Когда мы добрались до ворот, которые Пайпер заперла, у меня кололо бок. Солнце еще не собиралось садиться несколько часов, но небо затянуло тучами, в тени которых, дом казался пустой раковиной, вокруг колокольни которого, вилась ленточка тумана.

Оттуда не доносилось ни звука пока мы шли по дорожке, и когда мы подошли ближе, я поняла, что каждое окно было зашторено. Складывалось такое впечатление, что окна занавесили простынями.

Кэмерон повернулся ко мне и сказал:

— Может тебе стоит остаться снаружи. Если Пайпер и правда окончательно…

— Я иду с тобой, — сказала я, не дав ему договорить. Я ни за что не останусь снаружи, гадая, что же там происходит в доме.

К моему удивлению, Кэмерон протянул руку, и его сильные пальцы переплелись с моими.

— Тогда держись поближе ко мне, — сказал он.

Он сжал мою руку и я сжала его в ответ. А потом мы повернулись к дому и поднялись по ступенькам к входной двери, оба страшась того, что нас ждет внутри.

Глава Двадцать Первая

Её унес он в сани,

И поскакал в коттедж,

Родители слезами

Встречали их кортеж.

Дом выглядел таким безмолвным и пустым снаружи, и я подумала, что он окажется таким же внутри. Но, когда мы вошли, нас сразил шепот.

— Давай поиграем в «Убей ножом»…

— Да, да…

— Ой, как весело, как весело!

— Закрой глаза и досчитай до десяти.

— Кто умрет первым?

— Не жульничай и не подглядывай.

— В сердце нож мне и надеюсь, я умру!

— В глаз иглу!

Я узнала эти жуткие, хихикающие голоса и как только их услышала, мое сердце сжалось. Это куклы. Должно быть, я не всех выбросила. Они были все еще там, внутри дома.

И потому как Кэмерон напрягся рядом со мной, я поняла, что он тоже их слышал. Он повернулся ко мне, его лицо было белым в полумраке, а глаза округлились от ужаса.

— Это Ледышки-Шарлотты, — прошептала я. — Должно быть, я знала не обо всех.

— Такое чувство, что они шепчут прямо из стен, — ответил он.

— Может, некоторые еще по-прежнему заштукатурены в стены в подвале?

Кэмерон кивнул, и мы оба одновременно взглянули на обои в коридоре. Куклы, должно быть, спрятаны под ними, замурованы в самый фундамент дома.

— Что это за запах? — спросила я, сморщив нос, когда неожиданно поняла, что чем-то воняет.

— Это бензин.

— Откуда он?

— Не знаю.

Не было никаких признаков ни Пайпер, ни Лилиас. Перед нами в полумраке выросла лестница, упав с которой учительница свернула себе шею. Шторы не давали проникнуть слабому солнечному свету в дом, и казалось, что уже наступила ночь. Но мы с Кэмероном, будто сговорившись, не стали ни открывать рот, чтобы позвать его сестер, ни включать свет, а направились прямо к лестнице, по которой крадучись в темноте, начали подниматься наверх, надеясь, что Пайпер не поймет, где мы. Шепот следовал за нами всю дорогу вверх по лестнице, и я поняла, что весь дом должен быть кишмя-кишеть Ледышками-Шарлоттами.

Какая-то часть меня надеялась, что Лилиас все равно будет заперта в своей комнате, но эта надежда исчезла, как только мы увидели ее дверь. Она была широко распахнута, и было похоже, что Пайпер взломала замок ножом.

У меня скрутило живот от чувства вины. Это я велела Лилиас запереться в доме, а потом оставила её одну. Что бы с ней не случилось, в этом виновата я.

Кэмерон вошел в комнату к Лилиас и включил свет.

Кое-какая мебель была сдвинута, словно она попыталась не пускать Пайпер, но комната была пустой.

Камерон развернулся на пятках и снова вышел на лестничную площадку. Его выражение лица было настолько устрашающим, что я непроизвольно чуть не сделала шаг назад, когда он прошел мимо. Он глубоко вздохнул, а потом закричал во весь голос:

— Лилиас! Где ты?

Спрятанные Ледышки-Шарлотты вокруг нас захихикали и радостно зашептали:

— Где Лилиас?

— Кто-нибудь видел Лилиас?

— Может она в гробу?

— Возможно, она в могиле?

— Может, она порублена на кусочки?

— Ха! Порублена на кусочки!

Мы с Кэмероном помчались наверх больше не переживая о том, сколько шуму произведем, но не было никаких признаков ни Лилиас, ни Пайпер. У Ребекки в комнате творился страшный беспорядок. Похоже, Пайпер пришла в ярость, когда увидел пустой кукольный шкаф. Едва ли найдется хоть одна вещь в комнате, которая не пострадала от приступа злости Пайпер. Она, казалось, слепо полоснула ножом по всему, что попалось ей под руки, включая кукольный шкаф и окно.

— Совсем сдвинулась, — пробормотал себе под нос Кэмерон, — она окончательно и бесповоротно сошла с ума.

Глубокие порезы не миновали даже обои.

Мы вышли снова к лестнице и теперь, когда свет был включен, я заметила то, чего не увидела раньше — на первой ступеньке лежала капля крови. Я пихнула Кэмерона и показала её ему. Мы поспешили вниз, и через каждые несколько ступенек мы видели еще кровь. Эта красная дорожка вела в старый школьный зал.

Мы пошли прямо туда и обнаружили, что в огромном помещении включена только одна лампа. Она горела над сценой, над тем местом, где некогда стояло пианино Кэмерона. Сейчас на месте пианино стояла Лилиас, она прижимала нож к своей шее и по ее щекам катились слезы.

Когда Кэмерон её увидел, он замер как вкопанный. Он медленно поднял обе руки перед собой, держа ладони на виду, и сказал спокойным твердым голосом:

— Лилиас, пожалуйста, опусти нож.

— Злой скелет, — прошептала она. — Я чувствую, как череп ухмылялся внутри моей головы. Я не хочу, чтобы он там был. Я хочу его вырезать.

— Это не злой скелет, — сказал Кэмерон. — Лилиас, в тебе нет ничего злого.

— Есть. Должно быть. Иначе я бы не разрушила твое пианино, и не важно сколько раз мне это говорили сделать куклы.

— Да плевать мне на пианино! — сказал Кэмерон. — Ты меня слышишь. Не волнует меня это чертово пианино! Меня волнуешь ты! Так что опусти нож и давай выбираться отсюда.

Лилиас всхлипнула. Её рука с ножом дрожала. Непонятно было, опустит она нож или продолжит начатое. Я даже не смела вздохнуть. Послушает ли она своего брата или перережет себе горло прямо у нас на глазах?

— Лилиас, — сказал Кэмерон, и его голос вдруг стал очень тихим, — если ты когда-нибудь любила меня, ты опустишь нож. Прямо сейчас.

Она сделала большой глоток воздуха, и нож выпал из ее пальцев.

В следующее мгновение она уже бежала к Кэмерону. Она крепко обняла его за пояс и уткнулась лицом в него.

— Умница, — сказал он, обнимая ее. — Молодец, Лилиас!

Однако Ледышки-Шарлотты не обрадовались такому исходу. Они зашипели сквозь стены.

— Противный мальчишка!

— Ужасный мальчишка!

— Всегда портит все игры!

— Ненавистный…

— Как же мы его ненавидим…

— Убей его, Пайпер…

— Очень, очень просим…

— Пайпер, сделай это для нас…

— Вонзи свой нож ему в сердце…

— Нет, нет! Вонзи свой нож ему в лицо!

— Вырежи ему глаза!

— И скорми их кошке!

— Лилиас, — сказала я взволнованно. — Где Пайпер?

— Она ушла, — ответила Лилиас. — Она сказала, что пойдет вниз на пляж, чтобы отыскать Ледышек-Шарлотт, которых ты выбросила в море.

— Нужно проверить дом, — сказал Кэмерон, обращаясь ко мне. — Если её действительно нет, тогда мы запремся, оставив её снаружи.

Я едва слышала то, что он говорил. Одно из больших окон было не занавешено (возможно, у Пайпер закончились простыни) и на долю секунды мы показалось, что я увидела за окном Ребекку. Её длинные темные волосы развивались на ветру, когда она прислонила обе ладони к стеклу и смотрела на нас.

Кэмерон уже направлялся к двери, держа Лилиас за руку левой рукой. Я вновь бросила взгляд на окно, но Ребекка уже исчезла — если она вообще там была. Я поспешила за ними.

Стоило нам выйти из школьного зала в коридор, свет вокруг померк.

Кто-то выключил свет, погрузив весь дом во тьму.

Я услышала визг Пайпер, когда она пронеслась мимо меня. Блеснуло лезвие благодаря свету, пробившемуся через щель между простынями, а затем послышался глухой удар, и кто-то выругался в темноте. Несколько мгновений я не понимала, что происходит, и, хотя моя рука шарила в темноте в поисках выключателя, у меня не получалось его найти.

Затем рука Кэмерона внезапно накрыла мою. Я поняла, что это он, потому что кожа ладони была грубой от шрамов.

— Пошли, — пробормотал он, уже утаскивая меня за собой.

Моя свободная рука нашла перила и я поняла, что мы направляемся вверх по лестнице. Я слышала шаги Лилиас, который раздавались с другого боку Кэмерона и визг Пайпер, летевший нам в спины:

— Какого черта ты здесь делаешь, Кэмерон? Ты единственный человек, кто мог бы остановить это отродье. Чтобы она прирезала себя раз и навсегда. И тебя не должно быть здесь. Ты должен был сейчас гнить за решеткой!

Мы не обращали на неё внимания, просто продолжая подниматься наверх по лестнице. Темнота скрывала нас, а шепот кукол не давал расслышать Пайпер наши шаги. Но бежать было некуда, и это лишь вопрос времени, когда Пайпер до нас доберется. Когда мы поднялись на второй этаж, я подумала, что Кэмерон поведет нас в одну из спален, и мы попытаемся там запереться, но к моему удивлению, он пошел в конец коридора.

— Куда мы идем? — шепотом спросила я, страстно желая, чтобы могла видеть лучше в темноте дорогу.

— На крышу, — ответил Кэмерон, словно выдохнув. Его голос прозвучал странно, и я поняла, был какой-то подвох.

Когда мы добрались до конца коридора, он остановился так неожиданно, что я врезалась в него и случайно провела по его футболке. Она оказалась влажной и липкой.

— Кэмерон, у тебя кровь? — прошипела я.

Он не ответил. Кэмерон открыл дверь и потащил нас дальше по маленькой крутой лестнице, чуть больше стремянки, которая вела к люку. Я услышала стон ржавых петель, когда Кэмерон изо всех сил пытался открыть дверь, которую я стала толкать вместе с ним, чтобы помочь ему. Дверь оказалась невероятно тяжелой, но нам удалось её сдвинуть, и в итоге она с грохотом упала на крышу. Я поморщилась. Пайпер наверняка его услышала.

— Крыша, крыша!

— Они идут на крышу!

Пробежал шепоток Ледышек-Шарлотт по коридору. Как же мне хотелось разбить их маленькие, чертовы, фарфоровые головки на мелкие осколки.

— Давай, Лилиас, — сказал Кэмерон, толкая её в проход. Он был таким узким, что пролезть через него можно было только по одному.

Как только Лилиас вылезла, Кэмерон подтащил меня за руку следующей. Я вылезла на крышу рядом с Лилиас. Мы стояли на плоской поверхности, покрытой черепицей, рядом с колокольней. Внизу под нами бушевал океан, чей рокот казалось, раздается в такт моему громко стучащему сердцу.

Кэмерон вылез на крышу и встал рядом с нами. Когда он выпрямился, я заметила, что его покачивает. В вечернем свете я увидела то, что нащупала ладонью в темноте — одна сторона его рубашки пропиталась кровью, которая сбегала темным ручейком вниз на джинсы.

— О Боже, ты ранен! — воскликнула я. Лилиас заскулила рядом со мной и обняла меня за ногу.

— Я в порядке, — сказал Кэмерон. — Только помоги мне с дверью, быстрее, пока до Пайпер не дошло, что мы здесь наверху!

Я бросилась к нему и вместе мы ухватились за край люка и попытались его закрыть. Но это оказалось сложнее, чем открыть его, а спустя мгновение я уже слышала на лестнице визг Пайпер.

— Я собираюсь покончить с тобой, Софи! Ты никогда не должна была касаться этих кукол! Ты не сможешь вечно прятаться за спиной моего брата!

Через дверной проем на крышу, я увидела, как она поднялась на лестницу, а потом вскинула голову на нас — в этом её движении было что-то неестественное, оно было каким-то змееподобным, совсем нечеловеческим. Она все еще держала в руке нож, и я заметила, что клинок был в крови.

Мы изо всех сил напряглись, чтобы сдвинуть люк. Я слышала, как он застонал от усилий, но у нас не вышло вовремя опрокинуть дверь люка, и в проеме появилась голова Пайпер.

Я отпустила люк, весь вес которого теперь пришелся на Кэмерона, и поспешила пнуть Пайпер в лицо, чтобы она не успела вылезти на крышу. Я почувствовала животное удовлетворение, когда услышала её крик от боли и серию глухих ударов, когда она летела вниз по лестнице. Она это заслужила! Злобная, двуличная сука!

В следующую секунду, Кэмерон сумел захлопнуть дверь. Когда он выпрямился, его дыхание было прерывистым. Его левая рука была прижата к ране, но кровь сочилась сквозь пальцы и орошая крышу, замирая на ней темными пятнами вокруг его ноги.

— Здесь нам не запереть люк, — сказал он. — Мы… Мы должны… — Он попытался сделать шаг вперед, но его ноги подогнулись и он упал вперед на колени.

Мы с Лилиас обе бросились к нему и помогли ему сесть, прислонившись к стене колокольни. Вид раны на мгновение заставил меня почувствовать легкое головокружение — это была не просто царапина, в глубокий порез. Кэмерона трясло, а его лоб был влажным от пота. Я понимала, что он серьезно ранен, и он это знал, но по его упреждающему взгляду я поняла, что не должна проговориться об этом Лилиас.

— Вот, — сказала я, стягивая куртку. — Останови кровь. Все… будет в порядке. Все не так… плохо.

У меня не получилось произнести без запинки эту наглую ложь, но Лилиас, похоже, ничего не заметила. Она присела рядом с ним и взяла его за руку. И когда голубые глаза Кэмерона встретились с моими, мне показалось, что он был благодарен мне за старания.

— Нам нужно заблокировать дверь, — сказал он. — Чтобы не дать ей войти.

— Оставайся там. Я это сделаю.

Но я обыскала всю крышу и не нашла ничего тяжелого, чтобы можно было поставить на люк.

— Одной ей будет сложно поднять люк, — сказала я. Мы все перевели взгляд на безмолвную дверь. Пока не было никаких признаков, что Пайпер пытается её открыть. Возможно, она не захотела получить еще один удар в лицо.

— И даже, если ей это удастся, чтобы выбраться на крышу, сначала ей нужно будет высунуть голову, и тогда я снова могу её пнуть. Дотянуться до нас у неё не получится. Мы можем позвонить в полицию и просто ждать здесь.

— У тебя есть телефон? — спросил Кэмерон.

С замиранием сердца, я вспомнила, как мой телефон разбился о камни.

— Нет, он разбился. А у тебя?

Кэмерон на секунду закрыл глаза, а потом прислонился головой к стене. Я испытала холодок тревоги, заметив, каким он стал бледным.

— Он разрядился в полицейском участке, — сказал он.

— Папа вернется утром, — сказала Лилиас. — Мы ведь можем переждать здесь ночь, отсидеться до его возвращения?

Кэмерон открыл глаза и посмотрел на меня. Мы оба понимали, что не сможем высидеть на крыше всю ночь. Нам нужно добраться до больницы, и быстро. По правде говоря, ему нужно быть уже там.

— Нам придется спуститься, — озвучила я наши мысли. — Нам придется спуститься, чтобы выйти из дома.

— Нет, — сказал Кэмерон. — Это слишком опасно. Мы никуда не пойдем. Да ради всего святого! У неё же нож!

Я покачала головой. Мы с Лилиас до утра высидим, а вот Кэмерон определенно нет.

— Вы оба останетесь здесь, — сказала я. — Я спущусь и вызову помощь с городского телефона.

Я повернулась, чтобы идти вниз, прежде чем Кэмерон стал возражать, но, ему удалось подняться на ноги и поставить свое высокое тело между мной и люком.

— Я не пущу тебя, — сказал он, хватая меня за запястье.

— Ты не сможешь меня остановить, — ответила я. И, понизив голос так, чтобы Лилиас не услышала, добавила: — Кэмерон, если ты останешься здесь, то умрешь.

Он сжал мою руку крепче.

— Разве ты не понимаешь? — сказал он. — Это моя вина. Я знал, что с Пайпер что-то не так. Я догадывался, что, скорее всего, это связано с тем, что случилось с Ребеккой. Я знал и ничего не сделал.

— Ну, и что бы ты сделал?

— Не знаю… Что-нибудь… Да что угодно… Если ты пойдешь вниз, то тебя просто убьют. По крайней мере, так ты и Лилиас останетесь в живых.

— А я не собираюсь сидеть и смотреть, как ты приносишь себя в жертву, — сказала я, стряхивая его руку. — Ни за что. Можешь забыть об этом. Кэмерон, не хочу тебе делать лишний раз больно, но я спущусь вниз и вызову помощь, и тебе меня не остановить.

— Что это за запах? — неожиданно сказала Лилиас.

— Какой запах? — спросил Кэмерон.

Но я тоже его слышала, как и Лилиас, и мы одновременно произнесли:

— Дым.

Я поняла это тогда, когда верх поднялось большое облако, с вкраплениями черного пепла.

— О Боже, — прошептал Кэмерон. — Она подожгла дом.

Глава Двадцать Вторая

Родители страдали ни годы, а года,

И Чарли вскоре умер — любовная тоска.

Шарлотта с Чарли вместе,

Не здесь, так под землей,

Жених, его невеста — едины вновь душой.

Какое-то мгновение мы просто смотрели в ужасе друг на друга, не зная, что же нам делать. Вариантов у нас было мало — спрыгнуть с крыши, надеясь на чудо, что мы не разобьемся, или остаться сидеть здесь и сгореть заживо.

— На этот раз я до вас доберусь, — долетел до нас голос Пайпер из сада. Она была очень радостной, и я ненавидела её за это. — Огонь вернулся за тобой, Кэмерон, и на этот раз тебе от него не уйти.

Я пересекла крышу, подошла к невысокой стене, которая пробегала по периметру крыши, и увидела Пайпер. Она стояла в саду, возле её ног стояла клетка с Темным Томом. Она улыбалась и, в свете пламени, который начал мерцать сквозь окна, она казалась прекрасной, обезумевшей дьяволицей.

Я бросила взгляд на Кэмерона, который стоял у люка. Его левая рука все еще была прижата к ране на боку. Плечи его поникли, а глаза были закрыты. Он выглядел так, будто его побили. Словно, он с кем-то долго и отчаянно боролся и в итоге проиграл. И внезапно я почувствовал ярость, которая накатила на меня. Никогда прежде я не испытывала такого сильного чувства.

— Мы не умрем здесь, на этой крыше! — сказала уверенно я. — Мы идем обратно через дом. Это наш единственный шанс.

Я подошла к люку, стиснула его ручку и изо всех сил потянула ее наверх. Мышцы в спине кричали в знак протеста, но мне удалось приоткрыть дверь, и тут же сквозь щель на крышу повалил дым. Я заметила, как Кэмерон отпрянул. Наверное, этот дым напомнил ему тот день, когда он спас Ребекку из горящего домика на дереве, но при этом практически лишился руки.

А я подумала о том дне, когда приехала сюда и услышала запах гари, и потом Ребекка пришла ко мне внизу и я увидела огонь, которого не было. Может быть, она все это время знала, что это случится, может быть, она каким-то образом это предвидела и пыталась нас предупредить.

Некоторые думают, что духи могут видеть будущее… По-моему, Джей упоминал об этом тогда в кафе…

— Как огонь умудрился распространиться так быстро? — спросил Кэмерон.

— Шторы, — сказала Лилиас, — простыни на окнах. Пайпер взяла в сарае канистру с бензином…

Я вспомнила запах бензина, который мы услышали, когда только переступили через порог.

— Будет только хуже, — сказала я. — Нам нужно убираться… немедленно.

Кэмерон протянул руку Лилиас.

— Пойдем. Нужно спуститься вниз.

Мы начали задыхаться от дыма, как только зашли в дом. Каждая комната была охвачена огнем, благодаря пропитанным бензином «шторам», которые развесила Пайпер. Очевидно, это был её запасной план. Но не похоже, что бы он нравился Ледышкам-Шарлоттам.

— Жарко, — прохныкали они из стен. — Как жарко.

— Все горит…

— Прекрати это…

— Пайпер, пожалуйста…

— Как ты можешь ненавидеть их больше, чем любишь нас?

— Пайпер, пожалуйста…

Мы двигались к лестнице, но дым проникал к нам в горло, и было практически невозможно дышать. Уже было невыносимо жарко и из-за густых облаков пепла, невозможно разглядеть, куда мы идем.

Я чувствовала, как Кэмерона шатает рядом со мной, поэтому я схватила его за руку и накинула ее себе на плечо. Когда его тело прижалось к моему, его кровь пропитала мою футболку и джинсы. Я ужасно переживала за него. Когда он пробормотал имя Ребекки, сначала я подумала, что он галлюцинирует, но потом и я увидела её сквозь пламя. Она стояла на самом верху лестницы, её губы и волосы искрились от мороза, и она манила нас к себе.

Мы втроем поспешили вперед, стараясь не обращать внимания на треск огня, рыдающих кукол и невыносимую жару, которая давила на нас со всех сторон. Куклы больше не умоляли, а злились. Я почти чувствовала их гнев, который источали стены, когда они сплевывали очередное бранное слово, которые я знала, и те, что никогда не слышала. Но было одно слово, которое они повторяли снова и снова: «Предательница».

— Предательница, предательница…

— Не поможешь нам…

— Никто на самом деле не любил нас…

— Никогда…

К тому времени, когда мы добрались до лестницы, дым настолько стал плотным, что я едва могла видеть, что творится у меня перед носом. Я практически тащила Кэмерона на себе. Спина горела, мои плечи кричали от напряжения, а его голова каталась у меня по плечу, поэтому я не знала в сознании ли он, или, страшно подумать, жив ли еще.

В таком дыму я потеряла Ребекку из виду, а сам дым походил на чудовище, который преграждал нам путь. Я не знала наверняка, где лестница. Я боялась себе даже помыслить, что мы слетим с лестницы и свернем себе шеи, как та учительница много лет назад.

Мы сгорим заживо в этом доме, думала я безнадежно. Может быть и стоило остаться на крыше, в конечном счете.

Но потом меня за руку вновь взяли холодные пальцы, и я поняла, что Ребекка была здесь, даже тогда, когда я её не видела из-за дыма. Я держала её за руку и, будто слепая, пошла за ней вниз по лестнице.

Пока она вела нас по дому, я слушала затрудненное дыхание Кэмерона и тешила себя мыслью, что он, по крайней мере, еще жив. Когда мы, наконец, спустились, пламя из комнат с обеих сторон потянулось к нам, словно горячие руки, рожденные хватать все, что попадется. Но холодные пальцы, переплетенные с моими, смело вели меня строго посередине между ними прямо к входной двери.

Мы вывалились на крыльцо, и рука неожиданно исчезла, будто Ребекка растворилась в дыму.

Когда мы спустились по ступенькам в сад, я посмотрела на Кэмерона и мое сердце заныло от боли. Лилиас больше не держалась за его руку. Она была все еще в доме. В какой-то момент из-за шума от огня и дыма мы потеряли её.

— Где Лилиас? — спросила я.

Кэмерон выглядел растерянным в свете огня, и его глаза пытались сфокусироваться на мне.

— Лилиас? — сказал он, и голос его был невнятным. — Но… разве это не она держала тебя за другую руку?

— Нет! Это была Ребекка! Она показывала нам дорогу.

— О Боже, — Кэмерон попытался вернуться в дом, но он едва держался на ногах, и мне не составило труда оттолкнуть его обратно в сад.

— Жди здесь, я её найду! — велела я.

Я побежала назад, вверх по ступенькам к входной двери. Как только я вышла в коридор то увидела Лилиас, спешащую ко мне с Шелликот прижатой к груди. Старая кошка была покрыта пеплом.

— Быстрее! — прикрикнула я. Сквозь треск и шипение пламени я все еще могла различить рычание и шипение Ледышек-Шарлотт, и от этих звуков волосы вставали дыбом. Мы выбежали из горящего дома, чтобы скорее вдохнуть прохладный морской воздух.

Но еще далеко ничего не закончилось.

Мы пришли к тому с чего начали. Пайпер была все еще в саду, и у неё все еще был нож.

Следующие несколько минут, казалось, происходят в замедленном темпе. Сначала я услышала Темного Тома, который пронзительно кричал из своей клетки:

— Чудовищно! Чудовищно! Чудовищно!

Прямо как тогда, когда я только приехала сюда.

Я развернулась и увидела, как Кэмерон, спотыкаясь, пытается подняться по ступенькам к нам. Пот струился по его лицу и размазывал пепел по лицу. Пайпер была прямо за ним, и она уже тянулась к нему, и даже схватила за футболку, прежде чем я успела выкрикнуть: «Берегись!».

Она дернула его к себе, и он упал на траву, его голова ударилась о землю.

— Ты все испортил! — кричала над ним Пайпер, и в бликах огня она больше не выглядела красивой, или даже симпатичной, она выглядела именно такой, какой она была — рычащей, бездушной стервой. — Ненавижу тебя, Кэмерон! Я всегда тебя ненавидела!

Она подняла нож, и лезвие засияло серебром в свете огня. Кэмерон попытался приподняться на локте, вытянув перед собой здоровую руку.

— Пайпер, — сказал он слабым голосом. — Пожалуйста… не нужно…

Я побежала к ним. У меня было такое чувство, что я бегу к ним уже всю жизнь. Я слышала свой собственный голос, который кричал на Пайпер. Но мне казалось, что я двигаюсь в смоле, которая замедляет мои движения и голос. Я понимала, что мне не успеть. Я не сумею остановить её. Пайпер осталось только опустить нож и все закончится.

Но только она собралась сделать это, как её голова дернулась назад. Я услышала, как она вскрикнула, и увидела, что нож выпал из её руки на траву, когда она обеими руками вцепилась себе в горло. Сквозь её пальцы потекла кровь, и я с ужасом поняла, что виной тому было ожерелье.

Мне был виден только затылок куклы, потому что она была развернута лицом к Пайпер, но я была уверена, что кукла кусает её за шею, потому что у Пайпер по коже заструилась тонкая полоска крови. И все белые пальчики обломков рук вцепились ей в шею, будто хотели задушить.

— Что… — выдохнула она, вцепившись в ожерелье обеими руками.

— Спаси нас.

Голоса кукол взывали из дома, перекрикивая рев огня.

— Забудь о них…

— И помоги нам!

Пайпер по-прежнему держалась руками за шею. Она не сводил глаз с дома, и мне показалось, что с тех пор, как мы познакомились с ней, это впервые, когда я вижу в её глазах страх — настоящий, всепоглощающий, уродливый страх.

— Но я не могу! — плакала она. — Я не могу вас вытащить! Слишком поздно!

— Нет!

— Мы у двери…

— Ты можешь до нас дотянуться…

— Ты можешь…

— Ты сильнее…

Голова, висевшая у Пайпер на шее, зарылась ей в кожу, и у девушки из горла брызнула кровь. Пайпер закричала и попыталась сдернуть с себя ожерелье, но голова, похоже, ушла слишком глубоко в её тело и все было напрасно. Пайпер было не достать куклу.

— Хорошо! — услышала я её вздох. — Хорошо, я иду, иду!

Она, спотыкаясь, почти пробежала мимо нас. Я не знала, что можно сделать, чтобы помочь ей, да и должна ли я вообще, что-то делать. Спустя долю секунды она уже поднялась по ступенькам на крыльцо, а потом исчезла в доме.

— Пайпер, — прошептали куклы, — разве ты не хочешь больше с нами играть? Это же так весело быть мертвой.

Входная дверь за ней захлопнулась, а потом взрыв пламени выбил все окна нижнего этажа, оросив все вокруг горящими сверкающими осколками стекла.

— Пожар в дыре! — кричал Темный Тома, судорожно хлопая крыльями в своей клетке. — Пожар в дыре!

Лилиас и я подбежали к Кэмерону. Нож не коснулся его, но он лежал совершенно неподвижно на траве и его глаза были закрыты, а лицо было слишком белым.

Когда замелькали огни, я поначалу не поняла, что это. Мой разум был настолько онемевшим от ужаса последних нескольких часов, поэтому я не сразу осознала, что это свет фар от машины, пока дядя Джеймс не побежал через ворота к нам.

— Нет, нет, нет! — причитал он. — Только не это, только не это!

— Кэмерон… Кэмерон ранен, — выдавила я. Язык будто не слушался, я едва им ворочала. Мой голос звучал как-то странно. — Нам нужна скорая.

— Она уже в пути, — сказал дядя Джеймс, падая на колени рядом с сыном на траву. — Я видел огонь с дороги. Я так и знал… так и знал, что Пайпер снова что-то натворила. Я понял это по её голосу по телефону. Вот почему я поймал последний паром до того, как они встали на якорь. — Дядя Джеймс посмотрел на меня и вдруг схватил меня за плечо. — Софи, ты тоже ранена!

Я опустила взгляд вниз и увидела, что мои футболка и джинсы были в крови. Кровь была и на моих руках. Наверное, она там оказалась, когда я помогала выбраться Кэмерону из дома. Я покачала головой.

— Это не моя кровь, — сказала я. Я чувствовала себя как-то странно, отстраненной и ватной. Я никогда не испытывала такого шока, даже после смерти Джея.

— Лилиас, ты в порядке? — спросил дядя Джеймс. Она сидела в траве, и плакала, уткнувшись в мех Шелликот. Она не могла говорить, поэтому просто кивнула.

— Это Кэмерон. Пайпер… у неё нож.

Дядя Джеймс застонал, повернулся к Кэмерону и склонился над ним. Там было столько крови — она блестела чернотой и влажностью на его одежде, коже и траве.

— Мне следовало послушать тебя, — пробормотал он, обращаясь больше к себе, чем ко мне. — Прости меня Боже, ну почему я его не послушал?

Мигающий синий свет возвестил о прибытии пожарной машины и скорой помощи, но лицо дяди Джеймса было пепельно-серым, когда он посмотрел на меня, стоящую на фоне танцующего пожара и, когда он заговорил, его голос был хриплым.

— Он не дышит.

Полгода спустя

Я шла по улице к кафе, где когда-то все началось с приложения «Спиритическая доска». Мое пальто было застегнуто на все пуговицы до самого подбородка, а пушистая шляпа надвинута на уши. Снег сегодня уже шел, но грозился выпасть вновь. Мои ноги превратились в глыбы льда в ботинках, несмотря на вторую пару носков, которую я решила надеть.

Когда я свернула за угол на соседнюю улицу, то сразу же его увидела. Он стоял возле кафе. На нем были черное, длинное пальто и голубой шарф. Когда я стала переходить дорогу, упали первые хлопья снега, осев на его темных волосах. Он смотрел по сторонам, но меня не замечал, пока я почти не подошла к нему. Когда он меня увидел, его лицо расплылось в улыбке и мое сердце радостно ёкнуло в груди.

Я переживала, что нам будет неловко, потому что мы не виделись несколько месяцев. Но он сделал несколько шагов мне на встречу и крепко обнял меня. Ему пришлось наклонить свое длинное тело, чтобы оказаться примерно моего роста, и я почувствовала свежий, мятный запах его шампуня.

Никто из нас не произнес ни слова в течение нескольких минут. И мне не хотелось, чтобы эти объятья были когда-нибудь разомкнуты. Это было такое счастье ощущать тепло его тела, вновь сильного и здорового. Объятье помогло развеять страшное воспоминание о тех первых нескольких днях в больнице, когда никто не знал наверняка, выживет ли он. Когда парамедик вернул его к жизни, помню, с каким облегчением я тогда вздохнула. Но это было лишь начало долгого трудного пути. Сейчас его рана окончательно зажила, оставив ему на всю жизнь после себя неровный шрам.

В конце концов, он отстранился и улыбнулся мне. Улыбка совершенно преобразила его лицо, она привнесла столько тепла в его голубые глаза, и я словно увидела перед собой другого человека.

— Ну, — сказал Кэмерон. — Как ты?

— Да ладно я, — ответила я, пихая его, — скажи лучше, как прошло прослушивание?! Я же переживаю!

— Я поступил! — сказал он. — С сентября я начинаю учиться в музыкальном колледже в Лондоне.

— Это же классно! О, Кэмерон, я так рада за тебя!

Снег припустил. У меня возникло такое чувство, будто мы находимся за миллион миль от Ская и от всего того, что случилось прошлым летом на острове.

— Давай, — сказал он, беря меня за руку, — зайдем внутрь и погреемся.

Мы заказали горячий шоколад и сели за столик возле окна.

— Как дела у Лилиас? — спросила я.

— Очень хорошо, — ответил Кэмерон. — Новый дом так хорошо повлиял на неё, что она даже завела друзей среди девочек, живущих по-соседству.

— Это же здорово!

— И маме лучше. Мне даже позволили навестить её пару раз. С тех пор, как… с тех пор, как Пайпер погибла, видно, что она здорово прогрессирует на пути к выздоровлению. Врачи очень ею довольны.

— Я очень рада. — Я протянула руку стол и погладила тыльную сторону его ладони.

Той ночью пожарные сразу же ворвались в дом, чтобы попытаться спасти Пайпер, но, когда они её обнаружили, было уже поздно — она сгорела заживо.

— А тебе удалось как-то уладить свои дела с родителями? — спросил Кэмерон.

— Ну, у меня ушло некоторое время, чтобы убедить их, что я больше не самоубийца, если ты об этом. А что с расследованием? — спросила я. — Несчастного случая с Бреттом?

— Официально закрыто, — ответил Кэмерон. — По-видимому, подруги Пайпер рассказали полиции, что Бретт… в общем… — говорил он, будто бы извиняясь. — Что он поцеловал тебя той ночью.

Я поняла, что краснею.

— Это… это не то, что ты думаешь… — начала было я, но Кэмерон тут же накрыл мою руку, лежащую на столе, своей.

— Я знаю, — сказал он. — Все нормально. Тебе не нужно ничего объяснять. Я очень хорошо могу себе представить, как это было. Единственное, о чем я сожалею, что меня не было там… Короче, в любом случае, главное, что ее подруги решили, что это могло послужить мотивом для Пайпер. И поэтому она напала на Бретта. И на иглах обнаружили её ДНК. Ну, а так как кроме неё никого рядом не было… в общем… а больше обвинить меня было и не в чем. Папа рассказал полиции, как она подожгла дом, и теперь говорят, что, возможно, у нее были не диагностированные проблемы с психикой.

— А куклы? — спросила я тихо. Мне не хотелось о них вспоминать, хотя бы потому, что от одного упоминания о них меня бросало в дрожь, но я должна была знать.

— Я вернулся в дом, — сказал Кэмерон, тоже понизив голос. — Как только меня выписали из больницы, я вернулся, но не нашел ничего, кроме обгоревших останков. Там ничего не осталось. Я просмотрел щебень, но не увидел ни одной Ледышки-Шарлотты. Тех, что остались, должно быть, уничтожило падение стен, которые рухнули при пожаре.

— Значит, все раз и навсегда кончено.

— Раз и навсегда, — ответил Кэмерон. Он отклонился на спинку стула и вдруг занервничал. Он взял меню и начал вертеть его в руках. — Ты же приедешь меня навестить, да? — спросил он. — Когда я начну учиться… Лондон гораздо ближе, чем Скай. Или я бы мог к тебе приехать, ну то есть, я хочу сказать…

— Ну конечно, я приеду, — сказала я, переплетая свои пальцы с его. — И не один раз.

Кэмерон улыбнулся мне через стол и в этот момент, я будто почувствовала, что и Джей здесь со мной. Словно, он был рад за меня, будто говорил мне, что все путем. Я четко слышала его голос у себя в голове: «Софи, будь счастлива. Это все, чего я хочу…»

Возможно, Кэмерон прочел мои мысли, потому что сказал:

— Может быть, мы как-нибудь вместе сходим на могилу к Джею? Я знаю, что не был с ним знаком, но я… не знаю… в общем, может, мне хочется выказать дань уважения.

— Ну конечно. Мне кажется, вы бы прекрасно поладили.

Кэмерон улыбнулся мне, а потом спросил:

— Голодна?

— Ужасно.

Он вновь поднял меню.

— Ну и что здесь есть хорошего?

Я улыбнулась:

— Все.

Эпилог

Стоял морозный зимний день, когда маленькая девочка, гулявшая по пляжу, нашла чемодан, выброшенный на берег. Было видно, что он провел в море какое-то время, потому что с него ручьями стекала вода и его покрывали водоросли. К нему пристало даже несколько морских желудей. Но проржавевший замок легко открылся в её руках, и она увидела содержимое. Как только она это увидела, её глаза засветились от счастья.

Она схватила чемодан и бросилась назад, чтобы показать находку родителям, которые шли медленно, а потому отстали от дочери.

— Джудит, но они все переломанные и грязные, — сказала мама. — Ты правда хочешь оставить их себе?

— Очень хочу! Мамочка, они говорят со мной! Они хотят со мной дружить! Они хотят стать моими лучшими подругами!

— О, ну раз они обещают стать тебе лучшими подругами, тогда, конечно, ты можешь оставить их себе. Хотя я не понимаю, зачем тебе эти странные сломанные куколки, когда дома у тебя есть лучше. И тебе придется придумывать для них столько имен.

— Их всех одинаково зовут, — сказала ей Джудит.

— И как же?

— Шарлотты.

Примечания

1

«Говорящая доска» или «уиджа» (англ. Ouija board) — доска для спиритических сеансов с нанесёнными на неё буквами алфавита, цифрами от 1 до 9 и нулём, словами «да» и «нет» и со специальной планшеткой-указателем.

2

Георг III (англ. George William Frederick, George III, нем. Georg III., 4 июня 1738, Лондон — 29 января 1820, Виндзорский замок, Беркшир) — король Великобритании и курфюрст (с 12 октября 1814 король) Ганновера с 25 октября 1760, из Ганноверской династии.

Долгое (почти 60 лет, третье по продолжительности после царствования Виктории и Елизаветы II) правление Георга III ознаменовано революционными событиями в мире: отделением от британской короны американских колоний и образованием США, Великой французской революцией и англо-французской политической и вооружённой борьбой, закончившейся Наполеоновскими войнами. В историю Георг вошёл также как жертва тяжёлого психического заболевания, по причине которого над ним с 1811 года было установлено регентство.

3

Роберт Франклин Страуд (англ. Robert Franklin Stroud; 28 января 1890, Сиэтл, штат Вашингтон, США — 21 ноября 1963, Медицинский центр федеральных заключённых, Спрингфилд, Миссури, США) — американский преступник, более известный как «Птицелов из Алькатраса». Находясь в заключении, нашёл своё утешение и призвание в ловле и продаже птиц. Отбывал наказание в Алькатрасе. Несмотря на прозвище, он никогда не держал птиц в Алькатрасе и занимался этим только до тех пор, пока его не перевели в Алькатрас из Ливенуорта.

4

Magic 8 ball (рус. магический шар 8); также mystic 8 ball, шар судьбы, шар вопросов и ответов, шар предсказаний — игрушка, шуточный способ предсказывать будущее.

5

Shellycoat — оригинальное написание имени Худое пальтишко.

Ракушечник — вариант русского перевода имени Худое пальтишко (Shellycoat).

Шелликот — вариант русского написания имени Худое пальтишко (Shellycoat).

Вредный водяной богл из Нижней Шотландии, разновидность фо-а.

Вальтер Скотт упоминает его в «Песнях Шотландской Границы». Жил в проточной воде, ручьях и речках, часто появлялся в плаще, увешанном ракушками, которые гремели при каждом его движении. Скотт рассказывает, как однажды поздно ночью два человека, заслышав вдалеке протяжные жалобные крики: «Заблудился! Помогите!» — долго шли на голос по берегу реки Эттрик. И только на заре они поняли, кто их звал: из ручья выпрыгнул Худое пальтишко и поскакал прочь по склону холма, надрываясь от смеха. Худое пальтишко, как браг и хедли коу, больше всего любит дразнить, обманывать и изумлять людей, не причиняя им настоящего вреда, а потом, как Робин Добрый Малый, громко хохочет над собственными шутками.

Content

Алекс Белл
ЛЕДЫШКА-ШАРЛОТТА

Пролог

Глава Первая

Глава Вторая

Глава Третья

Глава Четвертая

Глава Пятая

Глава Шестая

Глава Седьмая

Глава Восьмая

Глава Девятая

Глава Десятая

Глава Одиннадцатая

Глава Двенадцатая

Глава Тринадцатая

Глава Четырнадцатая

Глава Пятнадцатая

Глава Шестнадцатая

Глава Семнадцатая

Глава Восемнадцатая

Глава Девятнадцатая

Глава Двадцатая

Глава Двадцать Первая

Глава Двадцать Вторая

Полгода спустя

Эпилог

Примечания