Порабощение

Александра Флид

Раньше были свободные, злые, голодные, раньше был кислород ничей,

а теперь наши души и органы отданы в руки садистов-врачей

Нам оставила газ ядовитый горстка элиты – кислород теперь собственность их

Хочешь дышать – придётся платить, но у нас ничего нет, кроме себя самих.

Ольга Пулатова, группа «Flëur»

© Александра Флид, 2015

© Ольга Флид, фотографии, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

О причинах гибели старого мира

На самом деле наша история делится на два старых мира. Первый был задолго до нас, и мы имеем с ним очень мало общего. О том, почему он исчез, известно всем. Однако то, что случилось с миром, в котором мы родились, до сих пор остается не совсем понятным. Многие говорят, что в его гибели виновата моя мама.

Нет, конечно, она не хотела стереть человечество с лица земного. Просто у нее была я – пятилетняя дочь, которая готовилась пройти третий и завершающий тест на пропуск в группу элитного подразделения корпорации «Гидрокс».

Тогда никто и не помышлял о том, что в скором будущем все мы станем жить иначе. Никому не было известно о секретных разработках и лабораториях. Все знали только то, что без Корпорации – именно с большой буквы – человечеству не жить.

Если говорить по порядку, то все дело было в бесконечных открытиях. В том мире, где жили наши предки, каждый хотел как-то выделиться и показать себя. Иногда это получалось, иногда нет. Кому-то везло, а кто-то оставался в стороне. Ученый, который вывел серые водоросли, навсегда вписан в историю как человек, убивший миллиарды людей. Наверняка он хотел, чтобы все было хорошо. Наверняка эти водоросли предназначались для чего-то хорошего. Однако я вовсе не удивлюсь, если они стали побочным эффектом, эдакими издержками производства в ходе работы над каким-то другим проектом. Да и не все ли равно? Главное то, что наши предки слишком поздно поняли, насколько опасными могут стать серые водоросли. Попав в естественный водоем, они приживались и затаивались на целый год. Лишь весной следующего года они начинали выпускать семена, которые, как оказалось, действовали подобно яду.

Первые водоросли попали в сливную яму. Они пролежали там целый год, как и положено. За это время, пока никто еще ничего не знал, они пустили корни и прижились. Весной появились первые семена, и сливная яма наполнилась ядом. Никому не было до этого никакого дела – из нее все равно никто не собирался добывать питьевую воду. Но за год вода из нее просочилась в источники поменьше. Распространение началось, и остановить его было невозможно. Через двадцать лет последствия стали необратимыми.

Питьевой воды не было. Вообще. Все источники оказались отравленными серыми водорослями, которые появились в результате каких-то неудачных опытов. Эти паразиты размножались и заражали новые и новые источники, пока не убили всю доступную воду. Им вовсе не обязательно занимать весь водоем – пары ростков хватает, чтобы отравить десятки тонн воды. Они путешествовали в аквариумах, по водосточным трубам, вместе с торговыми судами и даже на самолетах. Они распространились по всему миру. И всюду, где они появлялись, через год начинали умирать люди. Миллионы людей. Целыми городами. Не просто городами – мегаполисами. Эти населенные пункты остались на фотографиях в учебниках истории.

Страны вымирали целиком. Трупы было некому хоронить, и они лежали грудами на забитых автомобилями дорогах, в парках и даже на детских площадках. Они занимали все обозримое пространство. В каждом доме были трупы. В каждой квартире умирали люди.

Те, кому удалось спастись, были собраны первыми представителями Корпорации. Откуда они взялись – никто не знает. Вероятно, в любые времена находятся люди, способные обратить чужую беду в свою прибыль. Или у корифеев действительно были благие намерения? Кто теперь разберется. Только уже через пятьдесят лет Корпорация собрала под своим крылом всех оставшихся в живых людей. Был создан город, носивший то же имя, что и она. Гидрокс.

Как это стало возможным? Все просто. У Корпорации была вода. Питьевая, чистая, не отравленная вода, которая годилась для живых людей. То, что прежде можно было получить из любой лужи (образно выражаясь), теперь стало роскошью. Люди долго гадали, откуда у Корпорации бралась эта бесценная жидкость, но никто ничего не смог придумать. Гидрокс вырос в регионе с жарким климатом – словно в насмешку. Люди жили вокруг гигантского здания Корпорации.

Еще через двадцать лет под маркой «Гидрокс» работал один миллион человек. Население города при этом составляло десять миллионов. И все они зависели от прихотей тех, кто сидел во главе Корпорации.

Были и другие концерны, заводы и фабрики, где работали остальные люди, однако, все они были подчинены и монополизированы. Главы Корпорации руководили каждым их действием, так что их можно было назвать лишь дочерними предприятиями. Или как там это вообще называлось.

Средний рабочий имел доход в пять тысяч баллов. Десять литров воды стоили четыреста баллов. Дальнейшие рассуждения о благополучии населения Гидрокса излишни.

Средний рабочий Корпорации зарабатывал три тысячи баллов. Удивительно? Вовсе нет, потому что при этом каждый из них получал по сто литров воды ежемесячно. Воду можно было забирать с собой в канистрах – главное было не попасться по дороге каким-нибудь бомжам или отбракованным. В результате актов грабежа каждый месяц умирали тысячи работников Корпорации. Никаких расследований не проводилось – за стенами в очередях теснились миллионы желавших занять освободившиеся места, а жизнь ценилась настолько низко, что о погибших уже никто не думал.

Существовал особый класс детей. Они отбирались еще в больницах, сразу после родов. Через каждые двадцать лет десять тысяч идеальных младенцев по пятьдесят процентов каждого пола получали возможность жить в стенах Корпорации, получать образование и занимать руководящие должности. А самое главное – пить, сколько захочется и купаться под душем. По крайней мере, их родителям говорили именно это.

Мою маму звали Маль, и она работала в пределах Корпорации только потому, что когда-то ей посчастливилось родить идеальную девочку. Меня зовут Хельга, и я попала в третий класс отмеченных.

Мама работала уборщицей, и ее заработок составлял две с половиной тысячи баллов и сто литров воды. Она жила в городе, и поэтому ей приходилось возить воду тайком – она проносила ее в маленьких бутылках, которые раскладывала под одеждой. К слову сказать, во время работы они пользовались тоже только этой водой – никаких поблажек со стороны начальства не было. Поэтому до дома доезжала только половина всего количества воды, если не меньше. С одной стороны маме было даже проще, что я жила и воспитывалась в стенах Корпорации.

В наш корпус она приходила каждый день – родителям разрешалось проводить с отмеченными по два часа ежедневно. Мама использовала каждую возможность и наведывалась ко мне. Я до сих пор помню те часы, которые мы проводили в белой комнате, в которой не было никакой мебели – только одни ковры и большие окна без занавесок. Почему там было так пусто? До сих пор не пойму.

До пяти лет я ни в чем не знала недостатка. Я не страдала от жажды как другие дети и не приучала себя к грязной одежде. Я, как и другие отмеченные из моего класса, жила в хороших условиях, и так могло бы продолжаться еще очень долго, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что мы регулярно проходили тесты. Первый назначался в три года. После этого отсеивалась четвертая часть детей. Второй проводился еще через год – нам было по четыре. По завершении тестирования оставалась лишь половина от первоначального числа отмеченных. Последний тест – в пятилетнем возрасте – оставлял в стенах Корпорации четвертую часть детей. В эту последнюю часть я попасть не смогла.

Маму понизили до чистки туалетов, а я отправилась домой. Наша общая норма составила пятьдесят литров воды – из ее заработной платы вычитали то, что как считалось, было переведено напрасно за те годы, которые я прожила без пользы, растрачивая бюджетные средства. Ее оклад снизился до двух тысяч баллов.

Женщина, у которой отняли почти все, стала опасной и непредсказуемой. Впрочем, это только то, что известно мне. На самом деле, я уверена в том, что мама могла бы рассказать куда больше.

Женщина без надежды

Девушка была смуглой и низкой, но при этом очень красивой. Ее кожа даже на вид внушала доверие. Не пергаментная хрупкость, а настоящая упругая и эластичная биологическая ткань. Та самая, которая не лопается от первого удара – ее можно было бы вдоволь отхлестать, пока она начала бы исходить кровью. Никон наблюдал за ней постоянно. Ему нравилось даже просто смотреть на то, как она двигается. Серая роба уборщицы ее не уродовала. По крайней мере, он не замечал в ней недостатков.

Надо же, как же это возможно? Это настоящая плоть. Настоящая, живая, красивая и теплая плоть, которая так крепко пришита к костям. Даже кости, судя по всему, были основательными. Затянуть в веревки такие запястья – уже радость. Густые черные волосы можно было бы убрать в узел или просто оставить. Нет, возможно, они закроют лицо, а такие изящные черты прятать нехорошо. Но и отказываться от блестящих волос было бы непростительным расточительством. Ее лучше вообще сечь с двух сторон. Вначале с лица. Потом со спины. Он даже облизнулся. Девушка определенно заслуживала внимания.

Корпорация была огромной. Маль не знала всех ее пределов, хотя иногда в ней просыпалось любопытство касательно реальных размеров и масштабов места, где она работала. Она могла лишь предполагать, насколько велик был комплекс зданий, цехов и соединительных тоннелей, однако настоящую картину охватить не мог никто. Разве что только с большой высоты, но летательные аппараты вышли из употребления уже очень давно. Впрочем, даже при таком положении вещей один миллион сотрудников с большим трудом умещался на этой обнесенной высокой оградой территории. Маль обслуживала несколько цехов и один тоннель, выходивший в столовую. С недавних пор ко всему этому прибавились еще и туалеты – пятьдесят зловонных кабинок.

Отмываться приходилось отравленной водой. Для этого существовали специальные маски, закрывавшие нижнюю часть лица. От масок тянулись пластиковые трубочки, выходившие наружу, за стену кабинки. Конечно, вода затекала и внутрь, но без маски ее было намного больше, а дышать становилось слишком тяжело. После того, как вся грязь отмывалась и засасывалась в трубу, Маль осторожно отвинчивала краник с чистой водой. Выливать на себя полагалось не больше одного литра. Если удавалось сделать очень тонкую струйку, то этого хватало, чтобы очистить волосы и почти все тело.

Обычно она справлялась за десять минут, а потом освобождала душевую и, пройдя по путаным коридорам, покидала здание. С прошлой недели у нее появилась причина, чтобы торопиться домой – там ее дожидалась маленькая Хельга. Каждый раз, возвращаясь домой, Маль боялась найти свою дочь мертвой. Приучить ребенка к тому, что большая часть воды непригодна для питья, оказалось очень сложно. Хельга привыкла жить там, где вода лилась рекой. Она не знала отказа ни в одном из своих капризов, и теперь ей было сложно привыкнуть к постоянному одиночеству и куче ограничений. Для безопасности Маль завязала почти все краники и закрыла окна, но внутри нее всегда скреблись сомнения. Вдруг Хельга все-таки решила поиграть водой из крана? А что если она опрокинула банку с дневной порцией воды, и потом из-за жажды рискнула выпить водопроводной отравы?

Маль резко завернула кран и вышла из кабинки. На мокрое тело одежда натягивалась с большим трудом, и дело осложнялось спешкой. Ей хотелось поскорее вернуться домой, и поэтому, когда в коридоре ее остановил начальник, она даже опешила и не сразу поняла, чего от нее хотят.

Впрочем, такое понять было бы нелегко в любом случае.

– Как привыкаешь к новому окладу? – улыбаясь, спросил он.

– Сложно, но терпимо, – честно ответила она.

– С ребенком это непросто. Что сделаешь с ней?

Вопрос показался ей странным. Что она могла сделать со своей девочкой? Она хотела вырастить ее так же, как это делали другие любящие матери – постараться заработать денег и отправить в школу. Если сумеет дать ей пять классов, этого будет довольно. Дальше этого она еще не загадывала.

– На будущий год в школу.

– Да будет ли эта школа? Разве ты сможешь откладывать?

С чего бы ему этим интересоваться? Возражать было не принято, и Маль удержалась даже от недовольного взгляда, спрятав его под ресницами. Она ждала, когда он ее отпустит.

Никон положил руку на ее плечо, и она едва смогла заставить себя не убежать сразу же.

– Я мог бы тебе с этим помочь. Я мог бы решить твои проблемы.

– Ваша супруга вряд ли будет этому рада.

– Моя супруга не удовлетворяет некоторые из моих интересов. Ты же знаешь, они у меня весьма специфические.

О пристрастиях Никона знали почти все, но вслух об этом говорить боялись. Слишком уж страшно сплетничать о начальстве, когда зависишь от него со всеми потрохами.

– Простите, я тоже вряд ли смогу вам помочь, – все еще глядя строго вниз, на носки своих туфель, твердо сказала она.

– Подумай хорошо. Я знаю, тебе нелегко принять решение.

Он отпустил ее, не приняв при этом высказанного отказа. Навязал ей раздумья, о которых она и не помышляла. Превращаться в отбивную? Нет уж. Калечные и больные слоняются по улицам и выпаривают чужую мочу, потому что у них нет денег на воду. Нет, к ним она не присоединится.

Маль была знакома с девушкой, прошедшей через порку Никона. На теле той девушки на всю жизнь остались шрамы. Поначалу порезы и рваные раны сочились и постоянно раскрывались при работе, а потом началось заражение. Маль сама собственными руками дважды ловила ее перед краном с отравленной водой, спасала от суицида и советовала просто уволиться. Настал и ее черед.

Она вернулась домой, почти сбив ноги об ступеньки – поскользнулась на последнем пролете. Хельга встретила ее разочарованным визгом и обиженными всхлипами.

– Мамочка задержалась, – расцеловывая ее щеки и испытывая невероятное облегчение, шептала Маль. – Мамочка просто задержалась. В следующий раз мамочка постарается прийти вовремя.

Хельга обняла ее очень крепко и задрожала всем телом.

– Я одна, всегда одна, – жаловалась она. – Страшно. Темно. Я очень голодная.

Уже после того, как дочь уснула, Маль уселась за стол и стала подсчитывать расходы. Работа в Корпорации больше не была выгодной – она скорее стала убыточной. Две тысячи баллов и всего пятьдесят литров воды. Если устроиться на обычную работу будет вдвое больше баллов. Две тысячи из них можно потратить на те же пятьдесят литров, и остаток составит три тысячи. И не придется терпеть домогательства.

Она не стала ждать, когда Никон перейдет от слов к делу, а от предложений к запугиваниям. Она просто уволилась.

Найти работу ей удалось не сразу – на первый взгляд все хоть сколько-то пригодные места уже были забиты. Но она уверяла, что может мыть полы или заниматься другими непрестижными делами, и вскоре ей позволили работать в одной из общественных кухонь. Такие встречались на каждой улице. Здесь всегда подавали одно и то же. Кто-то ел прямо здесь, кто-то предпочитал забирать еду с собой. Еда была не такой дорогой, как вода. Паровое орошение помогало выращивать чистые овощи, которые шли в пищу. Маль не понимала, почему нельзя поставить такие же паровые установки для сбора чистой воды. Нельзя было в прямом смысле – за такое могли и вовсе выгнать из города. Изгнанных было не очень много, потому что установленный порядок не привыкли нарушать.

Наверное, она отвыкла от работы за пределами Корпорации. Конечно, еще до того, как родить Хельгу, она нанималась уборщицей или продавщицей, но тот опыт уже успел изгладиться из ее памяти. Теперь все казалось в новинку, а от того краски были слишком уж темными и мрачными.

График был стандартным – двенадцать часов, с шести утра и до шести вечера. Перерыв при такой работе не предполагался. Есть приходилось урывками, когда высвобождались свободные минуты. Маль занималась посудой, уборкой помещения столовой и следила за разумным расходом воды.

Поначалу она не замечала ничего вокруг. Первая неделя прошла как в угаре – она работала почти бессознательно, потерявшись между стопками из пластиковых чашек и тарелок. Ей было безразлично все, происходившее вокруг. Она не заводила новых знакомств и ни с кем не разговаривала. Все ее мысли крутились вокруг Хельги, но когда она возвращалась домой, на дочь не оставалось ни сил, ни времени.

Через несколько дней Маль стала привыкать. Влиться в новую жизнь было нелегко, но запоминая алгоритм работ, закономерности и повседневные мелочи, освоившись на рабочем месте и выработав привычку прятать еду в карманах, отламывать небольшие кусочки в перерывах и жевать целый день свою небольшую порцию, она поняла, что все не настолько и страшно. Думать при таком раскладе получалось лучше.

Еще позже она начала замечать мелочи, которые рассказывали о жизни гораздо больше, чем она могла предположить. Вода превратилась в средство спекуляции. Ее постоянно не хватало, и люди выкручивались, как могли – к примеру, собирали дождевую воду в те редкие и счастливые дни, когда небо радовало осадками. Однако они по каким-то причинам еще и продавали ее. Откуда им удавалось брать лишнюю воду?

Узнавать ответы на интересовавшие ее вопросы Маль не умела – она мало разговаривала с коллегами и никогда не общалась с посетителями. Однако горячее любопытство подтолкнуло ее к длительным наблюдениям, и вскоре она стала получать страшные результаты своих изысканий. Вода, которую продавали спекулянтам, была тем богатством, что успевали награбить преступники, подстерегавшие работниц, покидавших каждый вечер пределы Корпорации. За пять лет работы она успела повидать и выслушать немало историй. Не раз и не два она прощалась с бывшими знакомыми, которых убивали в транспорте или просто на тротуарах и в темных переулках. Теперь Маль оказалась по другую сторону стены, и правда открылась во всей своей отвратительной красе.

Самым страшным было еще и то, что в число преступников входили женщины. Те, кто не смог получить работу или по каким-то причинам выпал из обоймы. Они убивали, калечили и избивали за несколько литров воды, а потом несли награбленное домой, где делили добычу на небольшие порции, распределяли между родными, а излишки (смешное в таких обстоятельствах слово) продавали знакомым спекулянтам. Узнать все это было несложно – одной из точек незаконной торговли водой являлся задний двор кухни. И это было еще не все.

Вскоре она узнала о том, что существовали еще и другие женщины. Они также оказались никому не нужными и брошенными на произвол судьбы, но им, как и всем, была нужна вода. И они шли на самые изощренные унижения. Им платили деньгами или водой, но чаще всего просто обманывали. В городе процветала проституция в самых своих омерзительных личинах, и никому не было до этого дела. Маль давила в себе рвотные позывы и старалась адаптироваться к миру, от которого успела отвыкнуть за пять лет работы в Корпорации.

А ведь она действительно прожила те годы как в раю. Ей не приходилось переживать за Хельгу, воды было вдоволь, и она позволяла себе покупать некоторые вещи. В ее доме была кровать – неслыханная роскошь. Она не задумывалась о том, как живут остальные. Как живут те, кому не повезло устроиться в Корпорацию или родить идеального ребенка. Теперь все это предстояло освоить на своей шкуре, и Маль каждый день делала страшные открытия, укладывая это в свой разум, но, не имея возможности заставить свое сердце принять обнаженную реальность.

Все казалось темным, никчемным и беспросветным. Она видела опустившихся женщин, которые могли бы высмеять ее, если бы она рассказала им о том, что отказалась выдержать порку и ушла из-за этого с работы в Корпорации. Для них этот поступок был бы лишь блажью. В лучшем случае.

Даже во время работы в стенах Корпорации Маль не отличалась особой коммуникабельностью, однако Син не заметить было невозможно. Син отличалась повышенной активностью и жизнелюбием. Она была не слишком шумной, но зато очень много говорила, чем привлекала или наоборот, отталкивала других людей. Маль и Син работали в соседних ветках и иногда пересекались в душе или в коридорах. Преимущество в пять лет давало Маль право игнорировать болтливую девушку, но искренняя доброта Син была способна смягчить любые, даже самые твердые души. Со стороны казалось, что эта рыжеволосая и веснушчатая особа просто не способна унывать. В Гидроксе таких людей было очень мало. Возможно, Син вообще была единственной в своем роде.

Поэтому, встретив ее за мусорными баками на заднем дворе, Маль очень удивилась. Зачем этой солнечной девочке понадобилось продавать воду?

– Что ты здесь делаешь? – наплевав на осторожность, довольно громко спросила Маль. – Ты знаешь, что это за место? Знаешь, что за люди приходят сюда?

Син пожала плечами:

– Если бы не знала, то никогда бы не пришла.

Маль остановилась, спрятав руки под фартук и хмуро глядя на нее.

– Эти мужчины могут тебя обмануть, ты в курсе?

– Я уже договорилась с одним из них. Все наши девочки продают только ему.

Так у них уже налаженная связь. И почему она узнала об этом только после того, как уволилась?

– Интересно. И кто же это? Я знаю всех их по именам, они постоянно крутятся неподалеку.

– Это Фиц.

– Фиц? Совсем молодой парнишка. И дорого берет?

Син вздохнула:

– Триста пятьдесят за десять литров.

– Сколько у тебя?

– Пять.

Маль бросила взгляд на канистру. Она явно вмещала в два раза больше, но, судя по всему, была заполнена наполовину.

– Как ты вынесла столько воды зараз? – удивилась она.

– Это было тяжело, но нет ничего невозможного, если очень хочется, – уже значительно приободрившись, улыбнулась Син. – К тому же, получу я все равно сто семьдесят пять. Это не очень много.

– На это можно прожить какое-то время.

Син кивнула, а потом вдруг выпрямилась и очень серьезно сказала:

– Ты, вроде не очень болтливая… как думаешь, почему еда дешевле воды? Из старых учебников, оставшихся еще от моей прабабушки, я знаю, что для получения любой еды нужна вода. Рыбы, которые адаптировались к ядовитым водам, непригодны для пищи. То же самое мы знаем о водорослях и сухих растениях. Но откуда столько еды?

– Паровое орошение.

– Паровое, как же, – Син даже ухмыльнулась, а потом закусила до белизны свою губу. – Ты уже не работаешь в Корпорации… к тому же, ни с кем не общаешься… и у тебя есть дочь, тебе есть что терять.

– К чему это ты?

– К чему? Дай-ка подумать… просто мне до ужаса хочется кому-то это сказать, но я не могу найти подходящего человека. А когда я не могу сказать то, что обжигает мне гортань, я просто с ума начинаю сходить. Так что вот, Маль, я пробовала выпаривать воду из обычных кранов. И даже ту самую, которой мы моем пол. И знаешь, что?

– Что?

– Ничего. Она все равно ядовитая.

– Как ты узнала?

– Напоила соседскую кошку.

– Что?

Син засмеялась:

– На самом деле я напоила мышь. Обычную серую. Я читала, что в прошлом, когда мир был здоров и воды было сколько угодно, ученые ставили эксперименты на белых мышах, но у меня такой красоты под рукой, увы, не оказалось.

– Может, они выпаривают иначе?

– Ну, конечно. Они все делают иначе. Только пар он и есть пар. И этот яд испаряется вместе с водой. Думаешь, почему я продаю воду? Мне хватило мозгов не рожать детей, уж прости, что я так говорю, просто это правда. Ты знаешь, сколько мы живем?

– Кто мы? – уже начиная уставать от такого количества слов, уточнила Маль.

Син понимающе посмотрела на нее, и на ее лице появилась даже снисходительная улыбка. Потом она облизнула губы и заговорила:

– Уборщицы Корпорации. Даже те, кто работал там всего год. Мы дышим испарениями ядовитой воды каждый день и целый день. Мы умираем в тридцать пять, а иногда и раньше. Тебе еще пять лет, дорогая, наслаждайся. А сейчас тебя, наверное, ждут, и я не буду тебя больше задерживать.

Маль оглянулась на заднюю дверь, проверяя не зовет ли ее кто-нибудь, а в голове ее мелькали стремительные цифры и картинки. Пять лет. Хельге пять. Если повезет, то она успеет отметить десять лет, когда сама Маль умрет от общего отравления. Она знала, что это за смерть – одна из картинок, извлеченных ее разумом, была как раз об этом. Ссохшееся серое тело, пожелтевшие белки глаз, белые губы, выпавшие волосы. Она работала пять лет, значит, она обречена. Другая картинка – девушка, выходившая из кабинета владельца кухни. Еще совсем молодая, по возрасту скорее ребенок, а не девушка, но в ее руках была бутылка с водой. Значит, она оказывала ему «услугу», за которую и получила эту жалкую плату. Сколько ей? Маль прикрыла глаза, пытаясь вспомнить образ девушки точнее. Ей примерно семнадцать. Может даже меньше. Ее лицо было испачкано в крови. Разве такое будущее она желает своей дочери? Хельга останется одна в десять лет.

Она побрела к двери, пока ее не хватились – терять источник дохода прямо сейчас было бы слишком глупо. Пока она относительно здорова, она должна работать.

– Если ты хочешь поговорить, то я приду сюда вечером. В семь часов, – прокричала за ее спиной Син.

Маль обернулась.

– Ты меня пожалела? – спросила она. – Я так жалко выгляжу?

Син коротко и не слишком уверенно кивнула:

– Вроде того. Я не хотела так тебя бить по голове, просто само вырвалось. Ты меня осуждала, и я… я такая дрянь.

– Нет, что ты. Приходи в семь, если сможешь.

До семи часов была еще пропасть времени. Вероятно, Син вырвалась среди дня, воспользовавшись пустым часом – иногда у уборщиц было немного свободного времени, когда в цехах велись усиленные работы. Маль работала, не переставая думать о том, что сказала Син. На кого она оставит дочь? В мире, где каждый только сам за себя, маленькая девочка быстро пропадет. И хорошо бы, если быстро… но кто окажет такую милость? Неужели она оставит Хельгу побираться? Хотя, даже если малышке каким-то образом удастся выжить, какая у нее будет жизнь? Такая же, как у нее? В лучшем случае, как у нее, но даже так она станет лишь расходным материалом.

Их используют. Всех. Маль вдруг осознала это очень четко и горько. Каждый из них являлся просто единицей сырья, предназначенного для чего-то, о чем это самое сырье знать не должно.

Что за жизнь уготована Хельге? Стать проституткой? Стать уборщицей? Стать спекулянтом? Кем станет ее ребенок? Что за жизнь у всех этих людей? Да и разве можно назвать это жизнью… Каждый человек был для чего-то нужен, но потом, после того, как он отдавал все нужное и полезное, его просто выбрасывали на свалку. От этих мыслей стало дурно. Она едва дотянула до конца дня, и под конец смены у нее даже не осталось никакого желания говорить с Син. Хотелось только уйти домой, лечь в одну постель с дочерью, прижать к себе родного человечка и постараться хотя бы этот вечер освободить от грязных мыслей.

Но Син ждала ее в назначенный час – умытая, освеженная и уже повеселевшая.

– Куда пойдем? – беззаботно спросила она.

Словно бы дневного разговора и не было. Маль подумала, а потом предложила:

– Ко мне домой. У меня дочь, но она нам не помешает. К тому же, она целый день сидит взаперти, ей будет приятно увидеть кого-то кроме меня.

– Ладно. Но наши разговоры не для ее ушей.

Маль вздохнула:

– Тебя кто-то ждет дома?

– Нет.

– Оставайся сегодня у меня на ночь. Когда Хельга заснет, мы сможем поговорить.

Хельга вопреки ожиданиям гостье не обрадовалась. Она сидела в своем углу и настороженно смотрела оттуда на «эту красную тетеньку». Маль потратила немало сил, чтобы успокоить, накормить и уложить дочь в кроватку. Пришлось отказаться от перспективы поболтать с ней перед сном, и это было обидно. Она привыкла к этим спокойным минутам, что они проводили каждый вечер, прежде чем уснуть. Это были бесценные моменты, когда Маль и Хельга сочиняли сами себе сказки, играли в незамысловатые игры и развлекались загадками. Сегодня вечером об этом пришлось забыть.

Син ждала ее на крохотной кухоньке, сидя у открытого окна и глядя на город. Зрелище было даже завораживающим, но теперь, когда Маль знала, что творится среди этих желтых огоньков, она уже не находила в них ничего привлекательного.

– Ты должна копить деньги, – не оглядываясь на нее, вдруг заговорила Син, после чего закрыла окно и повернула ручку.

– Я не могу.

– Найди способ. Если бы ты осталась, то наверняка смогла бы откладывать воду и продавать ее спекулянтам вроде Фица. Он покупает только у работников Корпорации. Не имеет дело с грабителями.

– Надо же, какое благородство.

– Благородство уже стало ненужным и бесполезным, – устало заметила Син. – Он просто предпочитает общаться с теми, кто спокоен и честен. Я нашла его через другую девушку. Мы должны копить деньги. Когда нас вышвырнут вон и оставят доживать последние дни, я не хочу стать грабительницей или проституткой. Да и сама знаешь, кому нужны больные женщины. Когда выпадут все волосы, никто уже не захочет покупать мои услуги.

Син говорила прямо и жестоко – резала по живому, не испытывая ни капли жалости к своей слушательнице.

– Я не могла остаться, – пожала плечами Маль и села рядом с ней. – Никон предложил мне развлечь его одним вечером.

Син подняла ресницы, застыла на мгновение, а потом повернулась к ней.

– Никон заинтересовался тобой?

– Да. Что было делать? Мое тело мне еще пригодится.

– Плохо дело…

– Ты ведь ничего не знала, и тебе было легко меня судить, – продолжила Маль. – Но, как видишь, либо так, либо эдак. Все равно из нас делают мусор. Мы никому не нужны, понимаешь? Ты видела тех, кто продает себя на целую ночь всего за десять литров воды? Ты представить не можешь, что с ними делают. По сравнению с этим извращения Никона уже не кажутся такими страшными. Я уже успела насмотреться за этот месяц. Через полгода привыкну. А через пять лет уже умирать. Что за жизнь?

– Такая же, как у всех. А насчет того, что я не знала… ты права. Ты права, мы вообще многого не знаем. Мы не знаем, откуда берется еда. Не знаем, где они берут воду, которую продают нам за такие баснословные деньги. Куда они девают эти чертовы деньги. Как им удалось выжить? Они были такими независимыми и они купили нас за воду. Обещали спасти наши жизни, но поступили точно наоборот. Они гробят нас за эту воду, и мы говорим им за это спасибо. Мы не мыслим без них жизни. Мы жалкие и беспомощные.

– О ком ты сейчас говоришь? – спросила Маль, уже теряя нить рассуждений.

– О нас и о тех, кто стоит во главе Корпорации. Я не знаю, сколько их. Не знаю их имен. Ты сама что-нибудь о них слышала?

– Куда уж мне…

– И я о том же. Никто ни о чем не задумывается. Они ослепили нас жаждой, подчинили себе, и никто уже не находит сил думать о большом, когда вся голова занята маленьким.

Маль немного помолчала, переваривая эти слова. Син была во всем права, но она не могла прийти к таким выводам самостоятельно. Она явно от кого-то набралась таких идей.

– В городе есть повстанческое движение? – наугад спросила она, рассчитывая, что Син попадется.

– Какое повстанческое движение? Эти слова из нашего славного прошлого, умершего вместе с нормальной водой и нашими прабабушками.

– Но кто-то же должен думать так же, как и ты.

Син горько рассмеялась:

– Нет. Может, только Фиц.

– Спекулянтишка? И что, он покупает у вас воду и раздает ее бедным? Куда он ее отправляет? Продает втридорога другим или просто работает на кого-то покрупнее. Все мы на поводках, Син.

– Может, и так. Но как можно жить, не думая ни о чем? Как ты сама можешь быть такой бездумной? Я считаю, что твоей дочери повезло не пройти последний тест. Мы проработали бок о бок три года, и я думаю, что ты хорошая девушка. Не сплетница, не доносчица. Словом, нормальная, но при этом идиотка.

– Я идиотка? – Маль расхохоталась, прикрыв рот рукой.

– Да, – просто подтвердила Син. – Ты не думала о том, что твоя дочь могла бы пропасть и никогда не вернуться? Что делают с такими, как она? Что будет с теми, кто пройдет до конца?

– Они не будут жить в этом дерьме.

– Да ну? – Син расправила плечи и потерла шею, словно пытаясь сосредоточиться. – Твоя Хельга была в третьем классе. До нее было еще два. Двадцать пять и сорок пять лет назад. Каждый по две с половиной тысячи отмеченных. И где же они?

– Стали теми самыми «ими», которых ты так ненавидишь.

– Неужто их так много? Почему из пяти тысяч человек еще никто никого не видел? И куда делись их дети? Они ведь тоже должны были как-то размножаться. По меньшей мере, их должно быть семь или восемь тысяч. Где они? Кто их видел?

– Никто их никогда не видел, – признала Маль, начиная злиться от того, что Син говорила правду, на которую было нечего ответить.

– То-то и оно. Те, кто стоит во главе города и Корпорации, используют их для каких-то своих нужд.

Маль потерла лоб и опустила голову.

– Слишком много вопросов и предположений за один вечер. Пожалей меня, я ведь получаю все это разом, а не постепенно, как ты. Меня уже подташнивает.

– Ладно. Да и есть ли смысл от таких разговоров? Пустое. Ничего не изменится. Нам завязали не только руки, но еще и глаза.

После той ночи Маль надолго ушла в раздумья. Ее волновала судьба дочери, поскольку с ее собственной жизнью, очевидно, все было уже решено.

С тех пор она стала иначе смотреть на все, происходившее вокруг. Замечая в столовой избитую женщину, она ощущала как в ней растет отвращение к тем, кого Син называла «они». Голодные грязные дети, потерявшие человеческий облик мужчины – несчастные люди окружали ее повсюду. Город кишел теми, кого было уже не спасти. Искалеченными были все – если не телом, то душой. И на месте каждого из них могла бы оказаться Хельга. А все потому, что никто просто ни о чем не думал и не желал задумываться. Почему люди жили одним днем, не помышляя о будущем? Почему продолжали рожать детей, несмотря на то, что сами были почти нищими и никому не нужными?

Она сжимала зубы так, что начинало ломить виски, и усилием воли останавливала эти кислотные мысли, но стоило ей выйти на задний двор, чтобы выбросить мусор, как ее взгляд падал на кого-нибудь из спекулянтов. Иногда она видела тех, кто приносил им воду. Почти все они были теми, кто грабил и убивал таких же, как она – простых работниц Корпорации. На мужчин нападали реже, но они почти всегда отказывались отдавать свою воду, и поэтому их чаще убивали. Люди не только не хотели жить лучше – они поедали друг друга, отнимая жизни и усугубляя свое положение. Этот кошмар не имел ни конца, ни начала.

К чему придет такой мир? Ответ был ясен.

Внутри нее постепенно просыпался зуд, который не давал спокойно спать по ночам. Отвратительные картинки то и дело всплывали перед глазами, и Маль отчаянно боролась с этими демонами, понимая, что эту схватку ей уж точно никогда не выиграть. Она старалась изо всех сил, но Син посеяла в ее душе зерна сомнений и отчаяния. Этот жар разгорался все сильнее, и вскоре она поняла, что если не начнет действовать, то просто умрет или сойдет с ума.

Через неделю, воспользовавшись десятиминутным перерывом, она вышла на задний двор, желая поговорить с Фицем. Он сидел прямо за одним из мусорных баков, ожидая очередную партию воды.

– Ты Фиц? – остановившись напротив него, спросила она.

– Ты прекрасно знаешь, что я Фиц, – улыбнулся белобрысый мальчик, который был младше нее лет на десять.

– Сколько дашь за десять литров?

– У тебя нет воды.

– У меня есть вода.

Это было правдой – Маль откладывала деньги, и этим утром купила дополнительную канистру специально на такой случай.

– Ты купила ее за четыреста? И продашь за триста пятьдесят, ну конечно. Чего ты хочешь?

– Хочу узнать, куда ты деваешь воду.

– Женщины не становятся спекулянтами, это слишком опасно. Ты не сможешь носить такие тяжести, и у тебя нет места, чтобы прятать воду.

– Я и не хочу становиться одной из вас. Я спрашиваю о том, куда ты сбываешь воду.

– Выпиваю сам.

Зеленые глаза откровенно издевались над ней, и Маль разозлилась. Ее короткий перерыв стремительно таял, а к нему с минуты на минуту должен был прийти какой-нибудь «поставщик», и она решила не терять времени даром. Она подняла крышку бака и грохнула ее обратно с такой силой, что вибрация и гул заставили Фица втянуть голову в плечи.

– Я сверну тебе шею, если ты не скажешь, куда деваешь воду, – наклонившись к нему почти вплотную, зашептала она.

– Ты мне свернешь шею? Будь вежливее с тем, к кому приходишь с просьбой.

– Просьбой? – она неприятно оскалилась. – Просьбой, подумать только. Я сдам тебя куда нужно, и ты станешь вне закона. Знаешь, что с тобой будет?

– У нас договор с владельцем кухни.

– Он не расстроится. Ты заплатил ему за месяц вперед, чего ему волноваться.

Он откинулся назад и прислонился спиной к грязной кирпичной стене. Маль знала, что на него можно надавить. Он был самым молодым и неопытным, к тому же, боялся вступать в контакт с грабителями. Это уже многое о нем говорило.

– Остальные убьют тебя за то, что ты сделала со мной.

Маль наклонилась еще ниже:

– Всем плевать. Всем на всех плевать, Фиц. Ты еще не понял? Никому ни до кого нет никакого дела. Каждый только за себя.

– Хватит повторять одно и то же, я понял. Тебе прямо сейчас сказать?

– А что, тебе придется так много говорить и объяснять? Там такая сложная система?

Фиц покачал головой:

– Нет никакой системы, хорошая моя. У меня нет.

– А у кого-то есть?

– Может, и есть. Я не знаю. Я с ними не общаюсь.

– Да ты трус, – понимающе закивала она. – Понятно.

– Что тебе понятно? У тебя есть дом и работа. А если ничего не будет, ты все равно достаточно красива, чтобы продаваться за большую цену. Откуда тебе знать, как я живу?

– Расскажи мне.

– Не буду я тебе ничего рассказывать.

– А мне кажется, ты хочешь поделиться. Иначе с чего бы тебе жалобить меня рассказами о своей несчастной жизни?

– Да что ты знаешь обо мне?

– Ты бросил мне в лицо, что у меня есть дом и работа. Следовательно, у тебя ничего этого нет. Я права?

Постоянные терзания ожесточили и озлобили ее. Маль не осторожничала, поскольку продумала заранее каждое свое слово и действие, она слишком сильно хотела получить хоть какой-то результат, чтобы от чего-то оттолкнуться для дальнейших поисков. Да, все они брошены и почти утоплены в этой грязи. Но если не барахтаться, то можно пойти ко дну окончательно. У нее дочь, она не имеет права тонуть и умирать, так и не сделав попытки выплыть и выжить.

К тому же, Фиц был инакомыслящим, если уж он позволял себе рассуждать и задавать вопросы, о которых говорила Син.

– Пошла ты, – почти беззлобно прошептал он. – Зачем тебе все знать?

– У меня есть дочь. Когда я умру, а это будет скоро, она останется одна. Я виновата перед ней – родила, не подумав о том, как и где она будет жить. Мне не хватило ума не рожать в этом мире. Я должна сделать для нее хоть что-то.

– Ты начала не с того конца.

– Хоть с чего-то нужно начать. Никто не сможет найти верный конец вслепую, и я решила вклиниться посередине. У меня действительно мало времени. Пять лет – максимум, на что я могу рассчитывать. Могу ли я позволить себе рассиживаться и ждать чего-то?

Фиц кивал, давая понять, что ее слова доходят до него. Когда она замолчала, он подождал еще немного, а потом оттолкнулся от стены и поднялся на ноги. Маль тоже выпрямилась.

– Такие, как ты почти вымерли, – сказал он. – Я могу кое-что тебе рассказать, но черт его знает, что со всем этим можно сделать. И не надо было бросаться на меня как оголодавшая крыса, можно было сразу все объяснить по-человечески.

Маль отвернулась и поправила затянутые в узел волосы.

– Кто сейчас что-то делает по-человечески? – спросила она, не особо рассчитывая на ответ.

Фиц дернул плечом и качнул головой.

– Ко мне пришли, – сообщил он, глядя в пролом, специально выдолбленный в стене забора для «поставщиков».

– Удачи, – уже уходя, пожелала ему Маль.

Фиц, как и Син просто не знал, с кем поговорить. Когда они все-таки встретились еще раз, он просто молчал, задумчиво разглядывал ее и временами морщил лоб.

– Покажи мне свою дочь, – через некоторое время попросил он. – Вживую, а не дурацкое фото в медальоне. Покажи мне ребенка.

– А не много ли ты хочешь? – ощетинилась Маль.

– Много ли? Интересно. Ты хочешь от меня даже больше, разве не так? Ты хочешь намного больше. Если я открою тебе все свои пути и связи, то рискую потерять источник дохода, а это сама понимаешь, все равно, что лечь под колеса водовоза и расслабиться. Ты сама заговорила о дочери, чтобы я тебе поверил. Покажи мне, что ты не лгала, и я поделюсь с тобой тем, что тебе так нужно.

Его доводы были разумными и понятными, но показывать кому бы то ни было своего ребенка Маль не хотела.

– Как я ее тебе покажу? Она всегда сидит дома, и я ее никуда не выпускаю.

– Она болеет?

– Нет, но она еще не приспособлена к жизни вне дома. До пяти лет она была отмеченной.

Как только прозвучало последнее слово, Фиц напрягся и заметно оживился.

– Ты работала в Корпорации?

– Да. Хельга не прошла третий тест – выявили какие-то отклонения.

– А что за отклонения? Тебе сказали?

Маль покачала головой:

– Никому ничего не говорят.

Фиц кивнул. Кажется, услышанное его удовлетворило.

– Как обычно. Со сколькими бы я ни говорил, все рассказывают одно и то же.

– И много родителей с отсеянными детьми ты повидал? – Маль тоже зажглась интересом.

Фиц пожевал нижнюю губу, помялся, а потом взял ее под локоть и кивнул вперед:

– Пошли, поговорим там, где будет нормально.

– Я не могу очень долго задерживаться, меня дочь ждет.

– Придется выбирать. Ты ведь ради нее стараешься, нет?

Он все еще не отпускал ее руку, и Маль чувствовала себя неудобно.

– Ради нее, – согласилась она.

В городе не было парков. Не было скверов и мест, где можно было бы посидеть и поговорить. Однако Фиц очень хорошо ориентировался в сложном переплетении улиц и трасс, проходивших под всеми возможными углами прямо над головой. Дефицит места был еще одним бичом Гидрокса, но об этом тоже предпочитали не думать. В таком муравейнике, заставленном небоскребами и перетянутом дорогами, было нелегко найти свободное глухое место, но Фиц знал все, что ему было нужно. Он крепко держал ее за руку и вел вперед сквозь дворы и через транспортные линии, петляя и поворачивая.

– Я не смогу вернуться, с первого раза плохо запоминаю дорогу, – предупредила его Маль.

– Я верну тебя к кухне, а оттуда сама доберешься до дома.

– Уже темно.

– Придется рискнуть.

Он привел ее в темный двор, зажатый между двумя высотными домами, осклабившимися в темноте желтизной голых ободранных окон. Здесь, в самом углу, где стена одного из домов примыкала к бетонному забору, была дверца, которую вряд удалось бы приметить, не зная о ней заранее. Он открыл ее своим ключом и провел ее внутрь. За дверью открылось небольшое чисто выбеленное помещение.

– Ты здесь живешь?

– Нет. Я храню здесь воду.

– Серьезно? Рядом с жилым домом, где, по меньшей мере, две сотни жаждущих и голодных?

– Не прямо здесь. В полу есть лаз, откуда можно выйти кой-куда.

– Далеко же ты прячешься.

– Сама сказала, сколько людей может украсть у меня воду, за которую я плачу свои деньги.

Она ухмыльнулась:

– Прямо-таки свои.

Он пропустил ее насмешку мимо ушей и привалился спиной к одной из стен.

– Давай вываливай, что у тебя там, – поковыряв в ухе, вздохнул он.

Маль заложила руки за спину и тоже прислонилась к другой стене. Опустив голову и упершись взглядом в пол, она заговорила, стараясь выбирать правильные и точные слова:

– Если бы не Хельга, меня ни за что не взяли бы работать в Корпорацию. У меня нет профессии, а родители не были мастерами или ремесленниками. Поэтому, когда моя дочь прошла первый отбор, будучи еще новорожденной, меня приняли только уборщицей. Не мне тебе рассказывать, сколько живут такие женщины.

Фиц присвистнул:

– Так вот как… И долго работала?

– Все пять лет, пока ее не отсеяли. Я знала, что мы умираем очень рано, но никогда ни с кем не говорила на эту тему. А недавно встретила Син – ты ее тоже знаешь – и она сказала точное число. Мне тридцать лет, понимаешь? Если повезет, проживу еще пять. Моей дочери пять. Простая арифметика, даже любой идиот подсчитает мои до крайности невыгодные цифры. И что за перспективы с такими делами у моей дочери?

– Это я уже понял. Что еще? Почему ты пристала именно ко мне? Если бы на моем месте был кто-то другой, то тебя могли бы закопать прямо за дверью кухни и прикрыть могилу мусорным баком. Никто не стал бы тебя искать.

– Я знаю. Но разве есть выбор у женщины, дочь которой рискует остаться на улице и умереть от голода или нищеты? Или еще хуже, попасть к каким-нибудь садистам. Если я сдохну сейчас, то она останется одна и произойдет то же самое. Невелика разница. Но если я не начну шевелиться, то она точно потеряет все шансы на сколько-нибудь сносную жизнь. Пока у меня есть время, я буду рисковать и искать пути для того чтобы дать ей хоть что-то.

– Накопишь денег? Их отнимут, едва ты сделаешь последний вздох.

– Знаю. Но я много думала после встречи с Син. Я знаю, как живут простые работницы, такие как я. Я знаю, что происходит с проститутками, да и есть ли такие, кому это неизвестно. О ком бы я ни думала, все влачат жалкое существование и терпят унижения. Выбор здесь невелик, но единственные, о ком я ничего не знаю, это спекулянты. Я заметила, что вы почти всегда хорошо одеты и у вас не бывает потрескавшейся кожи. Вы находите способы жить более или менее достойно. И я хочу знать, что вы делаете.

– В десять лет она вряд ли сможет начать работать.

– Это уже мое дело. Я уверена, что лучше выяснить все, что только можно, чем сидеть и плакать.

– А ты не думала о том, что можешь просто напоить ее отравленной водой, когда почувствуешь, что тебе осталось совсем немного?

Маль подняла голову и засмеялась. Ее смех звучал жутко – в нем было намешано столько всего, что Фиц даже выпрямился, ожидая, что она сейчас бросится на него с кулаками или задерет его когтями насмерть.

– Об этом я думаю постоянно, – отсмеявшись и перестав пугать его, призналась она. – Но я не для того ее родила, чтобы убивать собственными руками. Пока есть возможность искать решение, я буду это делать.

Фиц улыбнулся – на сей раз по-доброму.

– Я часто вижусь с теми, кто работает в Корпорации. Не только потому, что покупаю у них воду, нет. Просто по выходным я работаю там же. Обслуживаю трубы основного водопровода.

Это означало, что его работа не менее опасна, чем должность уборщицы, а может, даже больше. Маль впервые ощутила нечто вроде уважения к этому тоненькому мальчику.

– Поскольку работа не ежедневная, платят мало. Кручусь, как могу.

– Понятно.

– И знаешь, я там кое-что понял. Уже месяц запоминаю рисунок труб с чистой водой. Это сложно, но я решил, что так намного интереснее, чем просто травиться за гроши. Рано или поздно я узнаю, куда ведут тонкие трубы, и тогда доберусь до источника. Я очень хочу узнать, откуда они берут чистую воду. Где расположен этот источник или водохранилище или что там у них такое.

Он, как и Син, называл людей, возглавлявших Корпорацию пространным местоимением «они».

– Хочешь прибиться к общему потоку и воровать воду через отдельную трубу? – удивилась Маль. – Это смело.

– Я еще не знаю, что буду с этим делать. Мы с тобой во многом похожи. Ты ищешь, я ищу. Оба не знаем, что именно. Мы беспокоимся просто для того, чтобы не помереть как все. Правда, у меня пока что больше результатов.

Маль оттолкнулась от стены и даже приблизилась к нему на шаг.

– Каких это результатов ты добился?

Фиц посмотрел прямо ей в глаза, словно взвешивая все за и против. После секундной заминки он сжалился над ней и сказал:

– Среди труб, проходящих под землей, я нашел своего клиента. Это человек, который работает, не выходя на поверхность. Он прячется.

Это было очень интересно. Человек, который прячется под землей? Чем он там занимается? От любопытства Маль даже ощутила легкий зуд в ладонях.

– Син знает об этом?

– Нет. Она не спрашивала. Она просто говорит свое и выслушивает меня. Мы с ней болтаем. Син нашла свой выход – продает воду, копит деньги на старость. Ей больше ничего не нужно.

– Ей как раз и нужно.

Фиц упрямо мотнул головой:

– Она не такая цепкая как ты. И ей не о ком заботиться. И потом, я не могу каждому об этом говорить. Если бы я хотел чего попроще, то покупал бы воду прямо в стенах Корпорации, вместо того, чтобы тащить ее долгими окольными путями туда, откуда она, собственно, и притекла. Этот человек очень боится. Он просто помешан на безопасности. Я соблюдаю его правила, потому что завишу от него.

– И ты не знаешь, что он там делает?

– Нет, – нехотя признался Фиц. – Я боюсь на него давить.

Разумные слова. Маль одобрительно кивнула. За один вечер ей удалось выяснить много интересного, и теперь она собиралась уйти домой, где ее ждала дочь.

Кто-то решился пойти против Корпорации и приняться за что-то нелегальное, выбрав для своих занятий надежно укрытое место – прямо под ногами у «них». Кто-то поселился там, где его никто не сможет найти. Стало быть, есть еще люди, способные проявить инициативу и решиться поплыть против течения? Маль возвращалась домой, обдумывая новый план действий, и она не сомневалась, что ей нужно встретиться с этим человеком.

Лаборатория

Маль проработала еще два месяца, прежде чем ей удалось продвинуться в своих поисках на следующий шаг. Она регулярно виделась с Фицем, но не очень часто говорила с ним и уж совсем избегала оставаться наедине. Ей не хотелось вызывать подозрений и пробуждать вопросы, отвечать на которые было бы слишком сложно. Поэтому она ограничивалась лишь вежливыми кивками и редкими улыбками.

Огонь, который разожгла в ней Син со своими разговорами, был слишком сильным, и она постоянно наблюдала и запоминала все, что только попадало в поле ее зрения. Однако чем дольше она смотрела на мир, тем больше отвратительных деталей выходило на свет. Она научилась различать людей и мысленно делила их на несколько категорий. Сотрудников Корпорации Маль определяла по чистой одежде и едва уловимому запаху дезинфекторов. Обычных людей – ремесленников, ремонтников, строителей и других горожан – она отделяла от толпы по серым измученным лицам, затертым одеждам и грязным рукам. Люди старались как можно реже входить в контакт с отравленной водой, бежавшей по водопроводным трубам. Она была нужна для уборки и стирки, но после нее всю одежду нужно было обязательно ополаскивать в чистой воде, которой было слишком мало. Поэтому горожане очень редко стирали свою одежду, в то время как те, кто подчинялся правилам Корпорации, были вынуждены стирать и мыться каждый день. Отличить нищих, калек или проституток было еще проще. Маль научилась делать выводы без длительного наблюдения, не таращась по несколько секунд подряд, а бросая беглые взгляд из-под ресниц.

По вечерам она прогоняла злые и противные образы, играясь с Хельгой. Они изображали человечков руками, «переступая» указательными и средними пальцами и поджимая остальные. Одеяла превращались в горы, столешница – в площадь, а из кровати при желании можно было сделать целое поле или бесконечную дорогу. Хельга научилась делать разные голоса, подражая мужским, женским и детским (тогда ее и без того нежный голосок становился до уморительного тонким). Маль старалась делать так же, и в такие моменты весь мир, существовавший за пределами их комнаты, исчезал и растворялся. Им было весело и тепло вдвоем. Жаль, что такой мир не мог длиться бесконечно. Утром он рассыпался в прах, чтобы возродиться только поздно вечером.

Спокойное время закончилось, когда одним пасмурным днем Фиц подозвал ее к себе, заманив за те же самые мусорные баки.

– Ты заинтересована в том, чтобы узнать о моем клиенте побольше? – таинственно улыбаясь, спросил он.

– Да, – коротко, но емко ответила она.

– Ты хочешь посмотреть на него или просто услышать о нем пару фраз?

– Увидеть? – удивилась она.

– Ага, – почти беззаботно кивнул Фиц. – Тебе очень повезло, что ты встретила меня.

Учитывая, что ей пришлось немало потрудиться, чтобы разговорить его, везением это было трудно назвать.

– И что дальше? Говори быстрее, у меня нет времени болтать, – скомандовала она.

Фиц кивнул, но по его виду можно было сказать, что он явно смаковал этот момент. Маль ждала, скрестив руки на груди и кусая губы.

– Он заболел. Пробудет у себя в доме целую неделю. Ему нужно, чтобы кто-то за ним приглядывал. Он спросил меня, не знаю ли я кого-то не очень болтливого. И судя по тому, что я успел выяснить о тебе, я дал ему правильный ответ.

Маль даже приподнялась и качнулась с носков на пятки.

– Ты сказал, что я смогу сделать это? Он будет платить?

– Да, он заплатит и еще даст воды. Вернее, я дам тебе воды, а он мне за нее заплатит. Целую неделю.

– И ему не нужны услуги сексуального характера? – уточнила Маль.

Фиц хохотнул:

– Нет, не нужны. Он очень стар и, к тому же, болен.

– Стар?

Открытия следовали за открытиями. До старости в Гидроксе дотянуть было практически невозможно. Большинство долгожителей умирали в пятьдесят или пятьдесят пять.

– Я должна буду находиться при нем постоянно? – продолжила расспрашивать она.

– Да. Отсюда уволишься. За все надо платить, а за удовлетворение любопытства – в первую очередь.

Маль опустила голову, раздумывая и сомневаясь. Стоило ли терять постоянную работу из-за жалкой недели заработка и призрачной надежды на получение ценной информации? Все было слишком эфемерным и шатким. Она попросила дать ей немного времени, и Фиц согласился подождать до следующего перерыва.

– Помощь ему нужна уже завтра, так что не тяни.

– Не буду, – кивнула она.

До следующих десяти свободных минут было еще два часа. Маль мыла тарелки на кухне, окунала их в таз с чистой водой и укладывала в стопку прямо на полу. Однообразная работа открывала целый тоннель для мыслей, носившихся в ее голове по всем направлениям. Из раздумий ее вывела одна из новеньких девушек – здесь работницы менялись часто, и, несмотря на то, что она проработала только три месяца, Маль уже успела стать «старушкой».

– Если наши едоки когда-нибудь увидят, как мы отмываем посуду, они нас убьют, – громко заметила новенькая. – Неудивительно, что они так часто травятся.

– Мы травимся еще больше, – встряла другая. – Это мы полощем свои руки в отравленной воде с утра до ночи, а они только пачкают тарелки и уходят. Это мы все время носимся с ядовитыми ведрами, а не они.

Случайные, но правильные слова. Маль опустила голову и вытерла лоб рукавом платья. Все везде и всегда упирается в смерть. Уж лучше пусть эта дорога затрагивает нечто полезное, а не проходит вхолостую.

Дождавшись перерыва, она вышла во двор и нашла почти задремавшего за баком Фица.

– Я пойду. Сегодня же уволюсь отсюда, – сказала она, присев рядом с ним.

– Отлично. Я, в общем-то, и не сомневался в том, что ты умная. Правда, я сказал ему, что ты как раз не очень сообразительная. Понимаешь, ему это было нужно. Чтобы у него по дому не шастали всякие активные личности, способные совать свой нос не в свои дела.

Маль выпустила короткий смешок:

– Умные как раз и не лезут в чужие дела. Только тупицы вечно стараются везде встрять.

– Он не очень разбирается в людях – всю жизнь сидит по лабораториям. У них это наследственное.

– Что именно?

– Это, – он неопределенно взмахнул ладонью, словно отгоняя от лица дым или что-то в этом роде. – Это самое, что называется склонностью к наукам. Его отец и дед были учеными.

– Как интересно.

– И не говори. Жуть просто как интересно. Вот пойдешь завтра к нему и все выяснишь. За неделю успеешь?

Маль пожала плечами и поднялась.

– Постараюсь.

Она стала стряхивать налипшую на подол грязь, и в этот момент Фиц поймал ее за запястье.

– Я ведь не просто так проявляю подобную щедрость, ты же понимаешь? – глядя на нее снизу вверх, сказал он.

– Поняла уже.

– Расскажешь мне все, что узнаешь у него? Я ведь поделился с тобой тем, что мне удалось выяснить.

– Конечно, – Маль высвободила свою руку и выпрямилась. – Ты мог бы даже не говорить об этом.

На следующий день он отвел ее к нужному дому и сказал, в какую комнату нужно постучаться. Ему хотелось подняться вместе с ней, но он уже опаздывал на встречу к очередному поставщику, и потому ограничился общими инструкциями.

Лучше не смотреть на него слишком долго, он этого не любит. Никаких посторонних вопросов – только по делу. Не переставляй его вещи. Не напевай себе под нос. И вообще, держись незаметно, но появляйся, когда ему нужно. Не заставляй повторять по два раза, он от этого начинает злиться.

И только когда Фиц совсем скрылся из виду, Маль поняла, что он так и не сказал ей, как зовут этого самого ученого.

Пыльные подъезды в разводах подсохшей зловонной жидкости. Маль обходила исчезавшие лужи и следы потасовок между жильцами – кое-где по стенам алели кровавые потеки, тянувшиеся до самого пола. Осколки, обрывки бумаги и прочий мусор. Все как всегда.

Перед нужной дверью она расправила плечи, сделала глубокий вдох и негромко постучалась. Послышались неторопливые шаркающие шаги, щелкнул замок (очевидно, старцу был чужд страх), и дверь с сухим скрипом поехала на петлях.

– Добрый день. Я знакома с Фицем. Он говорил о вас.

Три фразы – больше и не нужно. Что еще можно добавить? Старец пригляделся к ней, поправил очки, а потом молча отошел от двери, чтобы она смогла протиснуться внутрь.

– Он и мне говорил о тебе. Как тебя зовут? – необычно ровным и даже молодым голосом заговорил он, когда они прошли в единственную комнату.

– Маль.

– Красивое имя. Что ты умеешь?

– Я работала уборщицей в Корпорации. Умею все, что касается чистоты.

– А готовить отвары?

– Нет.

– Это ничего. Идем, я покажу.

Он провел ее через комнату к другой двери, за которой находилась небольшая кухня. Там, на столе, аккуратными кучками была сложена какая-то измолотая в пыль трава. В этой массе еще нужно было суметь распознать траву. Хозяин ткнул пальцем в одну кучку и сказал:

– Одну дозу травы на один стакан кипятка. Ставишь котелок на плитку, ждешь, пока закипит, бросаешь в булькающую воду траву и снимаешь с огня через две минуты. Это нужно будет делать каждый день.

Маль покосилась на стол. Всего семь кучек.

– Еда мне будет не нужна. Не давай, даже если я буду просить.

– Целую неделю? – удивилась Маль.

– Да, целую неделю.

Старец был высоким и широкоплечим, но каким-то рыхлым, отчего его внушительность создавала ощущение неповоротливости, а не силы. Маль доставала ему только до плеча, но при этом не чувствовала себя уязвимой или слабой.

Ей еще не приходилось видеть так близко живых старых людей. Она осторожно наблюдала за ним, подмечая медленные движения, тяжелое дыхание, странную осанку и сморщенную кожу на тыльной стороне ладоней. Как ему удалось прожить так долго?

Запрятав свое любопытство подальше, Маль послушно кивала, принимала все указания и больше не задавала вопросов.

Закончив со всеми инструкциями и показав ей все водные запасы (как неосторожно!), он, наконец, представился:

– Если захочешь обратиться ко мне, то называй Рувимом. Это мое имя.

Маль только улыбнулась, поскольку ответить ей было нечего – ее имя он уже знал.

Работать с Рувимом в первый день было непросто. Все было в новинку, а в тесной квартирке любая оплошность была на виду. Нравом старец обладал непростым, терпение у него было хрупким и от любого промаха испарялось или распадалась на мелкие осколки. В словах Рувим был резок и груб, но Маль привыкла и к худшему, а потому успешно закрывала на все глаза и продолжала работать.

Нужно было вымыть пол в комнате, перестелить постель и выстирать сложенное заранее белье, присоединив к нему грязные простыни с кровати. После этого она переливала чистую воду по бутылкам, закручивала их намертво крышками и откладывала под стол. Работы хватало. Переливая воду и занимаясь бутылками, Маль слишком сильно утомилась. Она привыкла беречь каждую каплю, а ее руки устали от постоянного напряжения и страха пролить мимо хоть грамм драгоценной воды.

Когда она закончила этим заниматься, из комнаты раздался слабый голос. Маль немедленно поднялась и открыла дверь.

Странно. Рувим выглядел вполне здоровым, когда впустил ее, а сейчас ему явно было очень плохо. Он лежал на постели, его лоб покрылся испариной, а зубы стучали. Когда она приблизилась к кровати, он поднял на нее затуманенные болью глаза.

– Отвар готов? – спросил он, едва справившись с очередным спазмом.

– Да.

– Он остыл?

– Да.

– Тогда принеси его мне.

Маль повиновалась. Она поила его небольшими глотками, придерживая увесистую голову другой рукой. Это было тяжело, но зато результат не заставил себя ждать – его взгляд прояснился, а дрожь, прошивавшая его тело насквозь, унялась и ослабла.

Никаких вопросов. Ничего не спрашивай.

А как хотелось узнать, в чем причина такой боли и откуда он знал, что ему станет плохо именно сейчас! Может быть, это связано с возрастом? Может быть, дожившие до старости просто чувствуют, когда приближается болезнь? Да и что это за хворь такая? Маль благоразумно держала свои вопросы при себе, хотя любопытство от этого разжигалось лишь сильнее.

Первые три дня прошли практически одинаково. Старец дрожал, страдал от боли и просил есть, но, как ей и было сказано до этого, Маль ничего ему не давала. Вместо этого она приносила ему очередную бутылку и уходила из комнаты. Ей приходилось выносить горшок, стоявший под его кроватью, чистить пол после того, как на него накатывала тошнота, и по возможности помогать ему переодеваться.

Она никогда не видела, чтобы кто-то выпивал так много воды. Рувим постоянно хотел пить, и она послушно приносила ему то, что он просил. Время от времени приходил Фиц – он приносил новые канистры и забирал пустые.

Вечером обессилевшая и измотанная Маль возвращалась домой с деньгами в кармане. По дороге она встречалась в условленном месте с Фицем и забирала три литра воды. Хельга встречала ее встревоженными взглядами и молчаливыми вопросами, струившимися из-под ее ресниц. Сама Маль думала о том, что если так будет продолжаться всю неделю, то к концу она просто умрет от истощения. Рувиму было нельзя есть. У нее на еду просто не было времени.

На четвертый день все изменилось – Рувим поднялся на ноги и сам прошел в ванную, где очень долго плескался. Маль беспокоилась о нем, поскольку не была уверенна в том, что он сможет правильно закрепить защитную маску и не сделать случайно пару глотков во время душа. Однако вопреки ее страхам Рувим выбрался здоровым и невредимым, без каких-либо признаков отравления.

За это время они оба исхудали и побледнели так, что теперь больше походили на мертвецов. Обидным было еще и то, что ничего полезного выведать не удалось. Маль еще не знала, что все это было только началом.

После душа Рувим стал значительно бодрее, хотя по его словам принимать пищу ему все еще было нельзя. Однако дежурить у его кровати тоже не было никакой необходимости. Маль стала чаще открывать окно на кухне и дышать воздухом, а в перерывах между делами она перехватывала по кусочкам хлеб или что-нибудь еще.

Он совсем не удивился тому, что на четвертый день стало легче. Будто только этого и ждал. И вообще, все это время Маль не покидало ощущение того, что Рувим сам все спланировал – до того точными и своевременными были предпринятые им меры.

Разговаривать с ним было невозможно, и Маль сосредоточилась на наблюдениях, тем более что после того, как он пришел в себя, это стало значительно проще. Очевидно, Рувим не замечал ее внимательных взглядов, либо ему просто очень сильно мешало плохое самочувствие. На пятый день его бдительность ослабла, а может быть, сыграло роль что-то другое, о чем Маль еще ничего не знала. Во всяком случае, к обеду она кое-что увидела. Кое-что очень подозрительное.

Отмучившись со стиркой, она вышла из ванной комнаты, по пути отметив, что ее работодатель лежал на кровати почти без движения. Его лицо было бледным и измученным. В этом не было ничего удивительного, поскольку временами на него еще накатывали приступы боли, после которых он отлеживался долгими часами и даже отказывался от воды. Миновав жилую комнату, Маль прошла на кухню.

Там она обнаружила стакан с еще мокрыми стенками. Ей хотелось сказать Рувиму, чтобы он не поднимался из-за такой ерунды и говорил ей, если ему очень хочется пить, но тот факт, что на столе не было бутылки, ее остановил. Она проверила все бутылки под столом и те, что отложила для сегодняшнего дня в один из шкафов. Все они стояли на прежних местах, а их крышки и горлышки оставались сухими. На стеклянных боках не было никаких отпечатков и следов. Страшная догадка пронзила ее, и Маль подошла к крану с водопроводной водой. Словно в ответ ее мыслям, с края крана соскользнула капля. Вентиль был еще мокрым, да и раковина тоже. Старец выпил отравленную воду.

Отбросив все сомнения и осторожность, Маль забежала в комнату и бросилась к кровати. Она принялась ощупывать лицо Рувима, пытаясь определить, как давно он решил отравиться. В ее голове мелькали разные мысли и вопросы.

Неужели его болезнь так мучительна? Что с ним случилось? Скрывает ли он что-то иное, более жуткое, чем то, о чем ей уже известно? Или может быть, он узнал, что его подземную лабораторию раскрыли, и теперь за ним организована слежка? Может, он боится суда и приговора?

Она знала, что судороги и агония длятся не больше получаса. За это время яд успевал проникнуть во все ткани и парализовать тело. Спасти старца в любом случае было нельзя, но, повинуясь инстинктам, Маль приподняла его тяжелую голову и попыталась определить, как далеко продвинулось действие непригодной воды.

К ее удивлению, Рувим открыл глаза и наградил ее недовольным, но вполне ясным взглядом.

– Чего носишься? – приподнимаясь на локтях и вырываясь из ее хватки, спросил он. – Чего тебе?

Она отпустила его, и он вновь упал на подушки.

– Вы пили воду из-под крана, – констатировала она. – Я проверила, вы выпили стакан отравленной воды. Скоро вы умрете, так что лучше заплатите за сегодняшний день прямо сейчас.

– Дурная девчонка, – отмахнулся от нее Рувим. – Я не собираюсь умирать. Я ничего не пил.

– Пили, – настаивала Маль. – Мокрый кран и такой же стакан. В раковине еще не высохли капли. А бутылки сухие.

– Тебе показалось, – опустив веки и сдвинув мохнатые брови, отрезал он.

– Я не идиотка, и мне никогда ничего просто так не кажется. Если собрались отравиться, то…

Бледно-голубые выцветшие глаза открылись и воззрились на нее с затаенной злостью. Позже, вспоминая этот момент, Маль поняла, что рисковала гораздо сильнее, чем могла представить. Но ей повезло, и, рассуждая, как лучше с ней поступить, Рувим сделал выбор в пользу жизни.

Убить человека ничего не стоило. Он мог плеснуть ей в лицо отравленной водой, когда она меньше всего бы этого ожидала. Один случайный глоток, и жизнь для нее была бы окончена. Однако что-то подтолкнуло его заговорить, а не затаиться со своими темными планами.

– А ведешь себя как идиотка, – наконец, сказал он. – Слезь с моей кровати немедленно.

Маль послушно поднялась и застыла рядом, не собираясь уходить. Рувим уселся и поправил воротник рубашки. Умирать он не собирался, и это было самым удивительным.

– Наблюдательная. Я просил Фица привести кого попроще, но ты, видно, и его надурила со своей напускной кротостью, – ухмыльнулся он. – И что же ты будешь делать?

– Еще не знаю, – ответила она. – Для начала было бы неплохо узнать, зачем вы отравились, а потом выйти отсюда живой и невредимой.

Рувим кивнул.

– Я не отравился. Как видишь, вполне жив и здоров. Разве такое может быть, если выпить отравленной воды?

– Разумеется, нет.

– Значит я, разумеется, должен умереть?

– Наверняка.

– А я не умираю. Так что я не пил ту воду.

Ощутив, что она подошла слишком близко к запретному и уже занесла ногу за красную черту, Маль сделала шаг назад.

– Хорошо. Я ошиблась.

Не дожидаясь, пока Рувим скажет еще что-нибудь, она вышла из комнаты и вернулась на кухню.

Вечером она встретилась с Фицем, чтобы получить оплаченную заранее Рувимом воду и заодно поделиться тем, что ей удалось увидеть.

Фиц ждал от нее новостей каждый вечер, но до сего момента она всегда приходила пустой и разочаровывала его. Сегодня она, наконец, могла рассказать хоть что-то.

Он ждал ее на прежнем месте.

– Воду потом, – обходясь без приветствия, сказала она. – Сколько у тебя времени?

– А есть что-то интересное?

– Я могу рассказать позже, когда закончится моя неделя.

– Ну, уж нет, выкладывай сейчас.

Фиц даже облизнулся в предвкушении.

– Учти, об этом никому нельзя говорить, – предупредила его она. – И ты ничем не должен показывать то, что знаешь.

– Я не тупой.

Маль рассмеялась, а потом, максимально сокращая историю, рассказала ему то, что выяснила и заметила. Она упомянула о том, что Рувим притворился, будто ничего не было, а также отметила, что в какой-то момент он был готов броситься на нее с кулаками.

От таких разговоров у Фица загорелись глаза. Наконец-то они нашли что-то стоящее! Старец пил ядовитую воду и не умер. Чем же такое можно объяснить?

– Ты опасная женщина, – посмеиваясь, заключил он. – Очень опасная. Правда, простоватая.

– По крайней мере, я не зря все это время там сидела. Он знает гораздо больше, чем мы можем представить. Если честно, я сейчас такого надумала, что голова кругом.

Шестой и седьмой день прошли без особых происшествий, и Маль закончила работу. За это время они с Фицем значительно сблизились и стали общаться свободнее, хотя свой дом она ему так и не показала. Она искала другую работу, поскольку денег, выплаченных Рувимом, не могло хватить надолго. У нее был примерно месяц, но Маль торопилась, поскольку беспокоилась о дочери.

Поиски работы захватили ее с головой, и она на какое-то время прекратила видеться с Фицем. Поэтому, когда в один из вечеров в ее дверь раздался настойчивый стук, за которым в комнату вошли Син и Фиц, Маль застыла от неожиданности. Она все еще держала край двери, когда они по-хозяйски ввалились внутрь.

– Прости, он очень просил показать, где ты живешь, – виновато глядя на нее, начала оправдываться Син. – У него какие-то важные дела.

Маль вздохнула и, ничего не говоря, провела их на кухню. Хельга, игравшая в комнате, удивленно застыла на своем месте, глядя на незнакомцев широко раскрытыми глазами. Она уже видела Син, но та встреча была короткой и не очень яркой.

– Мамочка сейчас должна поговорить с этими людьми, – поцеловав ее в макушку, объяснила Маль. – Посидишь одна?

Хельга кивнула.

Закрыв дверь и рассадив гостей, она уперла руки в бока и потребовала:

– Фиц, немедленно выкладывай, что у тебя за дело. И если оно будет недостаточно важным, то я выброшу тебя из окна.

Угрожать дважды не пришлось.

– Наш общий знакомый хочет снова видеть тебя, – радостно сообщил он.

– Он что снова хочет заболеть? – без особого энтузиазма поинтересовалась Маль, которая помнила, что предыдущий опыт работы с Рувимом был не очень приятным.

– Нет, на сей раз, он просит, чтобы я привел тебя в лабораторию. Понимаешь? Он хочет, чтобы ты помогала ему там.

– Серьезно?

Предложение было удивительным и оттого не очень правдоподобным.

– Разве я стал бы шутить, зная о том, как серьезно ты к этому относишься?

Син сидела неподвижно и ничего не говорила, но Маль уже поняла, что ей обо всем известно. Очевидно, Фиц уже успел просветить ее касательно всех их предыдущих дел.

– И сколько еще людей об этом знает? – спросила она, глядя на него с явным осуждением. – Говори честно.

– Только мы. Ты потерялась, и я начал искать тебя, а свой дом ты мне так и не показала. Я нашел Син и изгрыз ее всего за один день до такой степени, что она сдалась и согласилась привести меня сюда. Хотя, я просто думаю, что она тоже очень хочет, чтобы в лаборатории оказался наш человек.

Маль даже всплеснула руками:

– Наш человек? У нас что – партизанская группировка?

Син захихикала, что было совершенно не к месту, учитывая хмурое настроение хозяйки квартиры.

Фиц выпрямился и уже серьезно ответил:

– Нужно с чего-то начинать.

– Мне не нужна никакая революция, я просто хочу, чтобы мой ребенок жил хорошо или хотя бы относительно сносно.

– А разве это не одно и то же?

– Нет, – Маль покачала головой. – Революции – это для политики. У нас даже нет правительства. Одна только Корпорация, и мы даже не знаем, кто ею управляет.

– Но мы должны знать, кого благодарить за нашу жизнь, – твердо сказала Син. – Мы должны хотя бы увидеть их лица. Почему они прячутся? Было бы неплохо узнать, кто сделал это с нами.

– И что ты им сделаешь? – резонно вставила Маль. – Как можно их наказать? Да и вряд ли лаборатория поможет нам в этом.

Фиц беспокоился совсем о другом.

– Но ведь ты согласна? Ты ведь пойдешь работать у него?

– Да, пойду, – кивнула Маль. – Мне нужна работа, и я сама умираю от любопытства.

– Это главное. Оставим другие разговоры.

Путь до лаборатории был сложным и запутанным. Первая проблема заключалась в том, что попасть на территорию Корпорации без специального разрешения и, не являясь сотрудником, было невозможно. Когда она поделилась своими мыслями с Фицем, он сказал, что им и не нужно входить на территорию рабочей среды напрямую. Маль не сразу поняла, что это значило, и когда он повел ее подземными путями, она даже немного удивилась.

Прорытые под землей тоннели были не слишком большими – идти пришлось, пригибаясь и постоянно задевая макушкой и спиной шершавые стенки, зафиксированные только одним буровым раствором.

– Эта красота не обвалится нам на спины? – поинтересовалась она, когда, по словам Фица, минула почти половина пути.

– Я хожу здесь каждый день, и самое страшное, что здесь бывало – это пара камней на голову. Не бойся.

– А откуда ты вообще знаешь об этих проходах?

Фиц засмеялся и даже остановился:

– Это было просто. Мы носили по ним трубы, когда приходилось менять некоторые участки. Об этих тоннелях знают только работники моего отдела. А о той дыре, через которую мы сюда влезли, знаем только я и ты.

– Понятно. И долго ты ее пробивал? – вытирая лицо рукавом и опускаясь на колени, чтобы дать спине передохнуть, полюбопытствовала она.

Фиц уселся рядом с ней.

– Вышло куда проще, чем таскать эту воду через все посты каждый день. Промучился примерно неделю.

– Ты молодец.

– Да, я такой, – скромно согласился Фиц. – Видишь, не ты одна чем-то жертвуешь.

– Вижу. Пошли.

Говорить с ним было приятно, но сложно. Маль, не привыкшая общаться с людьми, тяжело осваивалась с его многословием и странным чувством юмора. Со своим мужем она была знакома с самого детства, а после того, как умерла ее мама, она жила вместе с ним и его родителями. Родить от него ребенка было несложно – они всегда старались держаться только вдвоем и безгранично верили друг другу. Когда он умер, она почувствовала себя так, словно ее ополовинили, разрезав еще живую плоть. И в том, что Хельга тоже не отличалась особой общительностью, не было ничего удивительного.

Лаборатория оказалась просторным двухкомнатным строением с мощной вентиляционной системой. Располагалась она сразу под городской электростанцией. Для того чтобы обеспечивать энергией весь многомиллионный Гидрокс, нужна была колоссальная конструкция, которая содержалась в одном гигантском крытом помещении. При таком мощном потоке электроэнергии воровство Рувима было незаметным. Его лаборатория питалась от главной линии, а расходы на работу вентиляции и воздуховодов казались ничтожными.

Помещения имели одинаковую площадь, но разную форму. Соединялись они коротким проходом, в обоих концах которого были установлены невысокие двери. Маль понимала, почему этот тайник еще никто не нашел – добраться сюда могли лишь простые рабочие, которым в сущности, не было никакого дела до небольших странностей. Лишь наблюдательный и любопытный Фиц мог заметить и использовать все необычное, что встречалось на пути.

Шум от работы электростанции прорывался даже через толстый слой земли – он распространялся по трубам и отдавался приглушенным эхом рядом со стенами.

Рувим встретил их вполне радушно. Наверное, сказалось то, что с ней он был уже знаком. Он поблагодарил и почти сразу же отпустил Фица, уточнив напоследок, сможет ли она выйти тем же путем. Очевидно, он не собирался показывать ей дорогу, которой пользовался сам.

– Твоя задача состоит в том, чтобы мыть помещение, выносить отходы и следить за состоянием некоторых животных, – коротко сказал он, когда они остались одни.

О каких животных шла речь, Маль еще не понимала, но когда он показал ей, второе помещение, все стало ясно – там стояли десятки металлических клеток с белыми мышами. Теми самыми, о которых упоминала Син. Теми, на которых ставили опыты в мире, где родились их беззаботные предки.

Значит, он занимается экспериментами, имеющими отношение к человеческой физиологии? Чем он занимается?

Он не сказал, что случилось с девушкой, работавшей здесь до этого момента, и Маль не хотела этого знать, хотя и догадывалась, что работа в таких условиях не позволяет долго жить.

Она беспрекословно выполняла все его задания и не говорила лишних слов. Ухаживать за мышами было не так сложно, как могло бы показаться, а вымывать грязь и химические отходы она привыкла, поскольку ее обязанности в Корпорации были связаны с отделом фармацевтики.

Подземная работа давила на разум. Маль не сразу привыкла к тому, что не видит неба и земли, и целыми днями находится в замкнутом пространстве. Конечно, она не очень любила людей, но полная изоляция нагоняла на нее страх и тоску. Компания Рувима была не в счет – он почти не говорил ничего кроме команд и приказов, а сам чаще всего пребывал в мрачном настроении.

За две следующие недели Маль привыкла к молчанию и относительной тишине. Она ничего не понимала в занятиях Рувима и через некоторое время прекратила наблюдать за ним во время работы. Переливания из пробирки в пробирку и вечные глядения в микроскоп ничего ей не говорили. Иногда он впадал в странное оцепенение, и словно гипнотизировал блокнот. Но чаще всего он просто уходил и запирал дверь на ключ. Всякий раз ей казалось, что он оставляет ее умирать под землей, где никто не сможет услышать ее криков, но он всегда возвращался без опозданий и выпускал ее на волю.

Когда он остановил ее и подозвал к себе, Маль не знала, чего ожидать.

Он усадил ее за стол и сам сел напротив, сложив руки и сцепив пальцы.

– Ты никому не сказала о том, что видела в моем доме, – утвердительно и явно с одобрением сказал он. – Ты не глупа. Я бы даже сказал, очень умна, поскольку теперь ты не побоялась прийти сюда.

Маль молча слушала. Ей было нечего добавить, а задавать вопросы она не собиралась. Рувим продолжал:

– Мой дед изобрел средство, нейтрализующее яд серых водорослей.

Он дал ей время, чтобы она смогла осмыслить и принять эти слова. Это было благоразумно, потому что Маль едва не упала со стула.

Как много заключено всего в одном предложении! Как много можно сказать несколькими словами!

– Он был одним из основателей Корпорации.

Еще одна передышка.

– Моего отца вычленили из руководящего круга, и я вырос в нищете. После смерти деда формула для получения вещества перешла в их руки, и они ею активно пользуются. Мы стали не нужны.

Это было уже проще и понятнее, хотя ей все еще было нелегко.

– Отдышалась?

Маль кивнула.

– Отец начал работать над новой формулой. На это ушли бесконечные годы, и работа не закончилась при его жизни. Она протянулась гораздо дальше, через всю мою жизнь. Почти до старости.

– Что за формула?

Рувим улыбнулся с явным удовольствием:

– Ага, ожила. Ожила и сообразила. Одобряю, быстрый ум – это всегда хорошо. Формула, которая действует не на воду, а на человеческий организм. Только представь, что будет с Корпорацией, если люди приспособятся к яду водорослей. Только представь, что случится с империей. Она будет разорена, поскольку сидит на воде и держит горожан в рабстве из-за воды. А если люди смогут пить отравленную воду, то Корпорация утратит свою власть. Монополия рухнет.

– Вы испытали формулу на себе? – осипшим голосом спросила Маль.

– Да. Я ввел себе одну из первых доз. Ты не представляешь, сколько времени понадобилось для этого результата. Сколько мышей передохло за это время. Уйма. Горы мышей.

Она не ошиблась. Он действительно пил отравленную воду, но остался при этом живым.

– Ты догадалась, но не смогла ничего доказать, и при этом тебе хватило ума промолчать. Ты умна, сообразительна и молчалива. Мне нужна такая помощница.

Маль подняла брови и улыбнулась.

– Помощница?

– Да. Мне нужен человек, который смог бы проникнуть в Корпорацию и помочь мне получить некоторые химические соединения, без которых невозможно синтезировать препарат.

– У вас есть план?

– Пока что плана нет, но у меня есть одежда обычной уборщицы. Ты могла бы переодеться и пройти в нужный отдел. Я скажу, где и что нужно брать. Если бы у меня появился союзник, то я бы сделал достаточно раствора и заготовок. Этого хватило бы для сотни первых детей.

Последнее слово отозвалось в ее черепной коробке ударом колокола.

Для детей. Хельга.

Маль покачнулась и схватилась руками за стол.

– Вы имеете в виду, что могли бы ввести лекарство детям и сделать их способными пить любую воду?

– Да. Сотня детей может стать неуязвимой.

– В каком отделе хранятся нужные вам вещи? – Маль предпочла перейти напрямую к делу, не растрачиваясь на сантименты.

– Фармацевтическом.

В такое везение было слишком сложно поверить. Она знала там все ходы и выходы, а также потайные двери и маленькие ниши. Маль застыла на мгновение, продумывая возможные варианты действий, но холодное разочарование остудило ее радость. В тех цехах ее знали в лицо и вряд ли успели забыть. Во всяком случае, учитывая интерес Никона, возглавлявшего отдел, ей там показываться не стоило.

Однако она не стала говорить об этом Рувиму. Она получила слишком много информации, которой должна была поделиться с Фицем и Син. Маль уже поняла, что две или три головы могут сообразить куда больше, чем одна, и поэтому решила подождать до встречи с друзьями.

Даже если Рувим и заметил ее метания, он ничем не выдал этого. Вечером он отпустил ее, сказав, что завтра сможет рассказать еще больше.

Решение было простым и настолько очевидным, что она даже не сразу поняла, насколько все легко. Однако ко всему прочему это было еще и неприятно.

Она выложила все обстоятельства двум оцепеневшим (как и она) гостям, а под конец сообщила, что не может помочь Рувиму с его затеей.

Син работала в соседнем тоннеле и сразу же предложила свою помощь. Фиц сидел с задумчивым видом и ничего не говорил, хотя на него это было не похоже. Он обещал подумать до следующего вечера, и Маль согласилась подождать, хотя и предупредила, что Рувим может начать настаивать и давить на нее.

Ее опасения были беспочвенными – старец, казалось, совсем забыл об их разговоре. Очевидно, он решил, что она сама сообщит ему свое решение, как только придет к какому-то выводу.

Вечером Фиц пришел один. Он занял свое уже привычное место на кухне, опустил голову и снова погрузился в молчание. Маль ждала.

– Я знаю, что нужно сделать, – наконец заговорил он, и голос у него при этом был странно глухим. – Я знаю, что нам нужно. Я и Син можем вынести вдвоем много всего, ему хватит с головой. Но для этого нужно на какое-то время отвлечь Никона, который неустанно следит за хранилищем. Кажется, он даже живет где-то недалеко, в одном из соседних помещений. Уезжает только на выходные.

– И?

Фиц потер лоб и вздохнул так, словно на его плечах покоилась тяжесть всего города.

– Если Никон хотел поиграть с тобой, ты должна согласиться. Он примет тебя на работу, если ты ему очень нравилась. Логика очень простая – прожить долго ты не сможешь, а поразвлечься хотя бы разок он с тобой успеет. Он ничем не рискует. В отдел фармацевтики принимает именно он. Если ты действительно так желанна для него, то тебе придется пойти на это. Насколько я знаю, если у него новая девушка, он проводит с ней безотрывно несколько часов, и за это время мы успеем сделать все, что нам нужно.

Маль знала, что он прав. Знала она и о том, что другого выхода не существует. Вынести компоненты в таких огромных количествах другим путем не удалось бы никому. За столько лет работы еще никто не осмеливался грабить Корпорацию. По крайней мере, если такие случаи и были, то о них ничего не рассказывали. Скорее всего, смельчаков, решившихся украсть у Корпорации хоть что-то, наказывали и стирали из истории без следа. Зная, чем она рискует, Маль согласилась на эту операцию.

На следующий день она отправилась к Рувиму и сказала, что она сможет принести все ингредиенты. Он не спрашивал, как она собирается это делать, но поинтересовался, чего она хочет за такую услугу.

Ответ был до боли простым.

– Я хочу, чтобы моя дочь вошла в первую сотню детей, которым вы введете лекарство.

Рувим выдохнул с плохо скрытым облегчением и протянул ей руку в знак согласия.

Плеть и плоть

Для начала Никон сделал вид, что не узнал ее. Однако притворяться слишком долго он не мог – красивые девушки со здоровой кожей были его большой слабостью, в которой он себе никогда не отказывал. Ни одна из побывавших в его комнате за все это время, не могла сравниться с Маль. Она не знала об этом, ей было известно лишь то, что он очень хотел заманить ее к себе и не более. Сейчас, когда впереди была перспектива сделать Хельгу независимой, она могла думать только об этом. Ее мало волновали другие дела, и целая ночь мучений уже не казалась такой страшной, как прежде.

Впрочем, неприкрытое злорадство Никона несколько охлаждало ее оптимизм. Его плотоядный взгляд, вскользь оброненные замечания и довольные улыбки выводили ее из себя, но она держалась, помня о том, что от ее поведения зависит дальнейшая судьба маленькой дочери.

Она сказала, что сможет устроить все только через неделю после того, как ее примут на работу, и Рувим согласился подождать.

Когда вступительные аккорды подошли к концу, и ей выдали рабочую форму с ведром и шваброй, Маль смогла немного расслабиться. Первая и самая шаткая часть плана осталась позади. Она волновалась, что Никон не захочет принять ее на работу или сделает еще что-нибудь. К счастью, или к несчастью, он оказался настолько похотливым и предсказуемым, что все прогнозы Фица исполнились на сто процентов.

Вечером она спускалась вниз, в лабораторию и оставалась там по часу или даже больше. Сил на уборку у нее уже не оставалось, но иногда ей приходилось забирать с собой мусор и выносить его на свалку.

Рувим стал разговорчивым и даже приветливым. За эту неделю они успели о многом поговорить, и Маль использовала каждую возможность для того чтобы узнать и понять как можно больше.

Незаметными вопросами, намеками и подсказками ей удалось выспросить, кто построил такую обширную лабораторию под землей, как ему удалось ее оснастить всем необходимым, и где он взял этих странных белых мышей. Ответы были простыми, но удовлетворяли ее любопытство сполна. Помещения и проходы остались здесь еще с тех пор, как под землей проходила другая сеть тоннелей, соединявшихся в один хребет. Они не использовались уже очень долгое время, и он потратил немало сил для того чтобы найти две комнаты с рабочей вентиляцией. Еще больше труда ушло на подключение к электрическому потоку и наладку водоснабжения. За трубами с отравленной водой мало кто следил, в то время как чистая вода находилась под неусыпным контролем. Поэтому чистую воду приходилось покупать у спекулянтов. В последнее время этим занимался только Фиц. Воды было нужно много, поскольку приходилось ухаживать за мышами. За ту неделю, что он пролежал дома, мыши успели почти одичать. Он оставил им много корма и еще больше воды, но они успели все это разнести и превратить в настоящий свинарник. Маль слушала все его рассказы с улыбкой. В общении Рувим открывался с иной стороны – он часто шутил, активно пользовался жестами и мимикой, а также знал столько новых слов, сколько она не слышала за всю свою жизнь. К слову сказать, мыши остались у него еще от отца – они, как ученые, всегда держали у себя несколько десятков для опытов, хотя популяцию приходилось жестко контролировать, убивая лишних питомцев. От этой детали Маль незаметно поморщилась.

Оставались вопросы касательно денег. Откуда у него столько средств для того чтобы содержать мышей и покупать много чистой воды? Где еще он должен работать, чтобы покрывать все расходы?

Маль ждала и надеялась, что после предстоящей страшной ночи ей удастся выяснить еще что-нибудь, но приближавшееся событие отвлекало ее от мыслей. Порой она забывалась и уходила в себя. Страх наполнял все ее существо, и она дрожала от холода, пробиравшегося под кожу. Ей было известно, что случается с девушками, побывавшими в руках Никона. Еще она знала, что он попытается отыграться на ней за то, что на первое его предложение она ответила твердым отказом. Наверняка он захочет наказать ее за гордость, за решение уволиться и за постоянную неприступность. От такой токсичной смеси эмоций и намерений можно было ожидать чего угодно. Маль усердно прогоняла эти мысли, но иногда в ней просыпалась звериная паника. А что если она не сможет вернуться к дочери? Что если он убьет ее и сбросит тело на свалку? Никто не станет искать пропавшую уборщицу. Все привыкли к тому, что ежедневно пропадают десятки женщин, попавшихся в руки грабителей.

Рувим говорил ей, что набрал первую сотню детей, используя старые связи. Он рассказал о старом знакомом, работавшем в детском приюте. Маль ничего не знала о таких заведениях, поскольку ее эта беда пока что обходила стороной. Сейчас же, когда ее собственная дочь рисковала когда-нибудь оказаться в одном из таких домов, она решила хорошенько разузнать о том, где и как живут осиротевшие дети. Ничего вразумительного Рувим сказать не мог, но обещал, что после того, как она добудет ему компоненты, он познакомит ее со своим приятелем. Это было еще одним стимулом для того чтобы пережить встречу с Никоном и вернуться домой.

Фиц сидел на табурете, жевал кусочек хлеба и рассуждал вслух, подводя итоги.

– Ты отправишься к Никону в шесть часов вечера после работы. В семь мы с Син зайдем в подземный ход и к половине восьмого как раз будем под нужным коридором. Пока доберемся до склада, будет примерно восемь или половина девятого. Список у тебя? Отлично. Нам потребуется копия на случай, если один из нас потеряется. Сколько всего получается? Двадцать килограммов… есть и жидкости… да еще и в стеклянных бутылках? Это плохо. Син, ты сможешь выйти сама, если меня не будет рядом? Это отлично, но тележка поможет только на поверхности, а когда спустишься под землю, никакого толку от нее не будет. Ладно, придумаем что-нибудь. Это просто техника. В общих чертах, наверное, все. И еще, Маль, не забывай кричать, он это любит. Зачем я это говорю? Затем, что, насколько я понял, ты можешь стиснуть зубы и давиться криком, только бы не доставить никому удовольствия. Но ты идешь туда именно, чтобы он разомлел и потерял бдительность, так что не будь такой вредной.

Завтра Маль предстояло отправиться на пытку. Фиц и Син рисковали никак не меньше – они должны были пробраться на склад и выкрасть нужные компоненты. Все они жутко нервничали, но отступиться уже не могли.

В назначенный день она поднялась с постели раньше обычного. Ей удалось заранее встретиться с Син и попросить ее заглянуть в квартиру следующим утром на случай, если сама она не сможет вернуться. Син сказала, что если она не найдет возможности прийти, то обязательно пришлет Фица.

Уходя на работу, она остановилась в дверях и наклонилась к Хельге. Малышка всегда выходила, чтобы проводить ее.

– Я теперь снова всегда одна, – пожаловалась она своей маме, словно почувствовав, что именно в это утро над ней нависла угроза настоящего одиночества.

– Да, милая, но это не будет длиться долго, – пообещала Маль, зная о том, что уже завтра постарается уволиться или просто сбежать.

– Ты придешь вечером? – поднимая на нее карие глаза, доверчиво спросила Хельга.

Она никогда не задавала таких вопросов, а Маль еще никогда не бросала ее одну на целые сутки. С чего бы ей спрашивать об этом именно сегодня? На короткое мгновение Маль подумала, что Хельга уже обо всем знает.

– Да, конечно.

Хельга протянула к ней руки, и Маль опустилась на колени, чтобы дочь могла обнять ее.

– Мамочка, я буду скучать, – подсознательно выбрав правильные слова, прошептала она. – Я буду очень скучать.

– Я вернусь, – отчаянно борясь с желанием разреветься, зашептала в ответ Маль. – Вот увидишь, я вернусь сегодня вечером, и мы будем играть.

– В человечков и полянку?

– Да. Сделаешь полянку к моему приходу?

– Из простыни?

– Можешь добавить туда еще что-нибудь. Подушки, валики – собери, расставь или взбей их как следует. Сделай так, чтобы наши человечки гуляли по красивой полянке.

– Я сделаю самую красивую в мире полянку! – пообещала Хельга, и ее глаза радостно заискрили.

Эти слова звенели у Маль в ушах, когда она шла на работу, когда мыла пол и стояла под душем. А когда после завершения рабочего дня она отправилась в кабинет Никона, обещание дочери уже отдавалось в ее голове эхом, причиняя почти физическую боль и заставляя сжимать кулаки. Она не могла сдержать свое слово, потому что собиралась вернуться слишком поздно.

Маль постучалась, а затем, не дожидаясь ответа, толкнула дверь плечом.

– Ты уже готова? – поднявшись ей навстречу и поправляя рубашку на тощем теле, заулыбался Никон.

– Да.

– Уверена? Хочешь чего-нибудь выпить? Думаю, будет лучше, если ты запомнишь как можно меньше.

Маль немного подумала, но потом отказалась. Хранить в памяти этот проклятый день ей не хотелось, но она должна была полностью себя контролировать и ни в коем случае не забывать о дочери.

И она помнила о своем ребенке. Она держала в уме образ Хельги, когда Никон вел ее полутемными коридорами к своей комнате. Беспомощный и полный доверия взгляд дочери стоял перед ее глазами, когда жесткие ремни затянулись на запястьях, а вокруг лодыжек обернулись стальные скобы. Она помнила, ради чего она решилась на это безумие, когда первый удар рассек воздух и хлестнул ее гибким раскаленным железом по нежной коже.

Сложнее всего было выдавить первый крик. Фиц был прав, когда говорил о том, что она предпочла бы удержать все крики внутри. Маль с трудом разомкнула зубы и выдавила хриплый стон. За первым ударом просвистел второй – почти без перерыва. Обожженная поясница вспыхнула пламенем, и она жадно захватила ртом воздух, онемев всего на одно мгновение. На третий раз она закричала. Физическая боль терзала ее плоть, а она надрывала голосовые связки, чтобы заглушить слова Никона, чтобы не слышать звуков его дыхания и не ощущать близости чужого тела. Этот крик, разносившийся далеко по опустевшим коридорам отдела, подсказывал Фицу и Син, что Никон занят, и у них есть время.

Тяжелая тележка с грохотом пересчитывала все колдобины подземного хода. Вместе с Фицем они спустили все, что нужно и даже украли тележку, чтобы было проще везти все награбленное. Им не пришлось проходить через посты или встречаться с охранниками – Фиц знал тайные ходы, которые вели за стены, туда, где проходили трубы и провода. Все самое сложное выпало на долю Маль.

Син знала, что они поступили с ней отвратительно, подговорив пойти на такой шаг, но с другой стороны, лучших вариантов все равно не было. Комната Никона была смежной со складом, и он почти никогда не покидал ее, кроме случаев, когда ему нужно было отвести девушку в другое помещение. Пыточной камерой служила маленькая каморка с глухими стенами, расположенная сразу за комнатой Никона. Туда вела тяжелая дверь, закрывавшаяся на множество замков. Даже если бы Никон заподозрил нечто необычное, кто-нибудь из них успел бы сбежать с места преступления, поскольку на открывание всех замков уходило достаточно времени. По крайней мере, выжившие после встречи с истязательным станком девушки говорили, что дверь открывается ужасно долго.

Маль выполняла свою половину обязательств исправно – ее крик проходил через стены и просачивался за дверь. Они слышали ее рыдания даже в складском помещении.

Еще Фиц волновался, что на складе не окажется нужного количества компонентов. Это помещение загружалось только суточной нормой всех веществ – оно опустошалось каждое утро, и каждый вечер заполнялось новой партией. К счастью, все жертвы и риски были оправданными – даже после их налета там осталось еще немало коробок и склянок.

Они разгрузили тележку в заранее подготовленном месте, а затем Фиц повез ее обратно. Маль должна была вернуться до четырех часов утра. На случай, если бы она не смогла прийти, у них имелся запасной план – в таком случае они должны были отнести все это добро к дверям лаборатории и оставить там дожидаться прихода Рувима.

Маль не появилась. Син и Фиц изгрызли все ногти в ожидании, но когда стрелка часов переехала за нужную отметку, они так и не сдвинулись с места. Они прождали еще до пяти часов, а потом все-таки перетащили коробки с бутылками к дверям лаборатории.

Син не находила себе места. Они с Фицем шли потайной дорогой, и повисшее между ними молчание резонировало в сыром утреннем воздухе.

Решив разорвать эту пустоту, Фиц вздохнул и заговорил:

– Я хотел сказать это при ней, но если ее нет, то поделюсь с тобой.

Наверное, она должна была обидеться на такие слова, но Син лишь кивнула:

– Давай.

– Парни-контрабандисты кое-что привезли в город. Хотят продать строителям, но не знают, как это сделать.

– Что же это такое?

– С виду как обычная машинка. Ну, знаешь, перекладинки, соединения, провода. Но они утверждают, что эта ерундовина может разрушить целый дом как карточный шалашик. Представляешь? Наши предки соображали в полезных вещах.

– Ага, поэтому мы и оказались в этом прекрасном месте. Но насчет бомбы это действительно интересно. Только нам-то это зачем? Пусть действительно продадут строителям. Им это нужнее.

Фиц шмыгнул и на некоторое время погрузился в размышления.

– Ты не понимаешь, – вздохнул он. – Эта штука – бомба – это сила. А когда у тебя есть сила, ты уже не такой жалкий.

– И кто узнает, что у тебя есть эта сила?

– Это неважно. Я буду знать.

Син покачала головой. Вечно у горевшего энтузиазмом Фица рождались бредовые идеи, исходившие от безголовых парней-контрабандистов. Эти молодые люди составляли особую группу. Они покупали воду у спекулянтов – сотнями литров – загружали это в подержанный транспорт и уезжали из города. За пределами Гидрокса они исследовали брошенные земли и нередко привозили разные товары, которые принадлежали давно забытому миру счастливых прабабушек и прадедушек. Однако бомбы в Гидроксе еще не появлялись.

– Выбросил бы ты эту идею из головы, – вздохнула она. – Таких как ты раньше называли террористами.

– Сама выброси свои учебники, из которых ты достаешь такие бестолковые слова, – обиделся Фиц. – Я знаю, что такое терроризм. Это слово и сейчас говорят, только очень редко. Террористы – это те, кто не дают покоя и всегда держат людей в напряжении. А я не собираюсь никого пугать или устанавливать режим. Корпорации не понадобились бомбы, чтобы построить всех по линейке.

– Да делай ты что хочешь, – отмахнулась Син. – Меня сейчас интересует, где Маль.

Фиц опустил голову:

– Я тоже потому и болтаю, что беспокоюсь. Пойдем к ней домой?

Эта идея была прекрасной. Они заскочили в его хранилище, взяли одну канистру и направились в уже ставший хорошо знакомым дом. Там они нашли заплаканную и перепуганную Хельгу. Она сидела на кровати, и перед ней лежала скомканная простыня, на которой в художественном беспорядке лежали подушки и валики. Когда Син взяла ее на руки, малышка даже не пошевелилась. Ее хрупкое легкое тело сотрясали всхлипы и спазмы, и Син потребовалось немало времени, чтобы напоить ее водой и укачать в своих руках. Фиц все это время слонялся вокруг них, явно не зная, чем себя занять.

– Слава богу, у меня сегодня выходной, – справившись с девочкой, выдохнула уставшая Син, которая уселась прямо на пол в той же комнате, где спала измотанная бессонной ночью Хельга.

– А у меня нет выходного.

– Как же ты будешь работать?

Фиц пожал плечами – он любил так делать.

– Не все ли равно? По правде говоря, у меня не так уж и много работы. Может быть, удастся найти укромный уголок между трубами и поспать пару часов.

Син засмеялась, преодолевая дикое желание закрыть глаза и вырубиться прямо на голых досках.

– Мне бы так работать, – мечтательно протянула она.

Слабый стук в дверь заставил ее забыть о грезах и желании уснуть. Она вскочила и, опережая Фица, бросилась в маленькую прихожую.

На пороге стояла Маль. С зеленоватым оттенком лица. На дрожащих и подгибающихся ногах. С окровавленными кистями рук. Остальное разглядеть не удалось – она была одета в рубашку с длинными рукавами и темные брюки.

Фиц, протиснувшийся вперед, успел подхватить ее, когда она покачнулась и потеряла равновесие – должно быть, ее просто оглушило облегчение от осознания того, что все, наконец, закончилось. Впрочем, это не было обмороком – Маль не теряла сознания, она даже не закрыла глаза.

– Где Хельга? – разлепив высохшие губы, прохрипела она.

– Мы ее уложили спать. Она в порядке.

Ее довели до кухни, а потом Син выпроводила Фица и закрыла дверь. Только теперь она поняла, как мудро они поступили, взяв с собой целую канистру чистой воды – отмывать раны водой из-под крана было нельзя. Маль растянулась на полу и уставилась в потолок. Син опустилась рядом с ней на колени.

– Вы сделали все что нужно? – сорванным от бесконечного крика голосом спросила Маль.

– Да.

– Хорошо.

Она больше ничего не говорила, и Син была этому даже рада. Вместо разговоров они занялись более полезными делами. Син налила воды в чашу, и стала осторожно отмачивать прилипшую к ранам ткань одежды. Иссеченная кожа полопалась целыми полосами. Эти алые линии перекрещивались, сходились и расходились, уродуя и покрывая тело Маль страшными орнаментами. Когда им удалось снять с нее рубашку, Син зажала рот рукой, согнулась до самого пола и заплакала. Это была слишком высокая цена за какие-то химикаты. Однако с точки зрения Маль все было соразмерно – в обмен на это ее дочь получала возможность жить свободно и относительно безопасно.

В это время в дверь осторожно постучал Фиц. Он тихо предупредил их, что уходит на работу, и Син вышла, чтобы закрыть за ним дверь. Маль лежала и все так же смотрела в потолок. Вода в чаше была ярко-алой и противно пахла кровью. В комнате на кровати лежала маленькая Хельга, которая видела путанные неприятные сны. Маль смотрела в пустой потолок, но то, что видели ее глаза, было почти таким же кошмарным.

Перед тем, как отпустить, Никон дал ей три выходных дня. Маль знала, что это особая привилегия, которая достается далеко не каждой женщине. А еще это свидетельствовало о том, что он надеялся в дальнейшем повторить встречу еще раз. Разумеется, она не собиралась к нему возвращаться, однако три выходных дня и дополнительные деньги оказались не лишними. Было бы лучше выбросить эти деньги, но гордость была роскошью, которую она не могла себе позволить – воспитывая ребенка в одиночку, она была вынуждена чем-то жертвовать. В том числе и самолюбием.

Два дня прошло в тишине и спокойствии. Только изредка приходила Син, которая помогала ей обрабатывать раны и выполнять самую сложную работу по дому. Хельга с опаской смотрела на порезы и раны, но ни о чем не спрашивала. Маль всегда поражалась проницательности своего ребенка, но сейчас это взрослое качество почти пугало ее своей своевременностью и глубиной. Она никуда не выходила – им хватало воды, оставшейся в канистре, принесенной Фицем в то самое утро. Син приносила еду.

Хельга была рядом со своей мамой и днем и ночью. Большую часть первых двух дней они провели в постели, бездельничая и придумывая разные сказки. На второй вечер им удалось соорудить новую полянку и запустить туда «ручных человечков». Ссохшиеся корочки на длинных рубцах противно натягивались, и Маль старалась двигаться как можно осторожнее, но не могла отказать себе в этой простой радости. Ей очень хотелось отдать дочери все тепло, которое она хранила внутри. Пока это было возможно, она использовала каждую минуту и каждый момент.

Утром третьего дня ее стали посещать сомнения. Почему нет никаких вестей от Рувима? Он обещал прислать Фица с сообщением и говорил, что это произойдет очень быстро, но прошло уже двое суток, а этот спекулянт еще даже не появился. Дождавшись Син и узнав, что с Фицем все в порядке, Маль решила, что настало время нанести визит в лабораторию, пока она еще свободна от работы.

Она с трудом натянула на себя платье – наклоняться и вытягиваться было слишком больно. Иногда раны раскрывались и начинали кровоточить. Невзирая на это, она договорилась с Хельгой, оставила ей обед и ужин, а сама ушла знакомой дорогой.

Рувим ее не ждал. Он удивленно застыл на пороге, когда оказалось, что в его дверь постучался не Фиц.

– Добрый день, – глядя в его растерянные глаза, улыбнулась Маль, а затем оттолкнула его ладонями и прошла внутрь.

В лаборатории что-то изменилось. Что-то совершенно неуловимое и непонятное просачивалось сквозь стены и струилось в ее сознание, заставляя напрягаться в ожидании подвоха.

– Как продвигаются дела с синтезом? – повернувшись к нему, спросила она. – Я свою часть уговора выполнила, настал ваш черед.

Рувим беззаботно передернул плечами:

– Остался еще один день, и все будет готово. Тогда можешь привести дочь.

Маль кивнула. Эти обнадеживающие слова почему-то совсем ее не успокаивали. Она уселась на стул и сложила руки на коленях.

– Если позволите, я немного отдохну, прежде чем уйти.

Он согласно кивнул, но, несмотря на это было заметно, что ему не терпится выпроводить ее. Улавливая эти побуждения, Маль специально тянула с уходом. Все то, что она ощущала и видела, не нравилось ей настолько, что она была готова остаться здесь хоть до вечера, чтобы выяснить, почему у нее возникает это необъяснимое чувство тревоги.

Ответ пришел в виде глухого звука. Из второго помещения донесся стон, перешедший в визг. Маль встрепенулась, поднялась со стула, и, не оглядываясь на хозяина, двинулась к двери. Рувим поспешил за ней, но она очень быстро дошла до второй комнаты и открыла ее. Там, внутри, сидели дети. Их было много, и все они имели тот же нездоровый цвет лица, что был у него в те дни, когда она впервые его увидела. Те же потрескавшиеся губы и лихорадочно блестящие глаза. Те же судороги.

Она повернулась к нему, а затем вслепую потянулась за ручкой и захлопнула дверь.

– Все уже готово? – потеряв голос, прошипела она. – Все уже давно готово, верно? Вы уже ввели лекарство этим детям?

Рувим выпрямился, принимая более уверенное положение.

– Дойдет черед и до твоей дочери.

Маль кивнула, хотя было ясно, что ни слова правды он ей не сказал.

– И как скоро это случится?

– Завтра.

– Когда будет готова очередная партия лекарства?

– Именно.

Она сделала несколько шагов по направлению к выходу, зная точно, что он подумал, будто она собирается уйти. По пути она задела небольшой стол с металлическим подносом, на котором были расставлены стеклянные емкости, наполненные какими-то дурно пахнувшими растворами. Она медленно повернулась, взялась за один край подноса, а потом с силой подняла его, стряхнув колбочки и пробирки на пол. Стеклянная россыпь осколков украсила бетонные плиты, и Рувим застыл на своем месте. Длинные рукава платья и толстые полотняные колготки скрывали ее порезы, и он не мог знать, что Маль уязвима. Используя поднос как щит и оружие одновременно, она ударила по другому столу, который так же был заставлен разными хрупкими предметами. За дверью послышался детский плач.

Ее широко распахнутые глаза были безумными. Она не могла выдавить ни слова – никаких мыслей в ее голове не осталось. Она лишь двинулась на Рувима и ударила его подносом прямо в грудь – не плашмя, а ребром. Старец согнулся от боли, а она нанесла ему еще один удар, теперь уже по спине. Он обманул ее. Он использовал ее, чтобы добиться своего, он не собирался делиться лекарством с Хельгой. Все напрасно? Все напрасно! Ее дочь по-прежнему обречена, и все эти дергания и махинации были бессмысленными и бесполезными.

Маль обрушила на него целый град ударов, и упавший на пол Рувим издал хриплый звук, походивший на крик, но не дотягивавший по громкости.

– Пожалей детей, они ведь умрут! Ты же знаешь, как тяжело проходит адаптация.

Было бы прекрасно, если бы Маль могла соображать и думать о других детях. Но ее вновь заработавший разум тянулся лишь к одному ребенку – к собственной дочери. И она пнула его носком ботинка, стараясь причинить как можно больше боли. Столько же, сколько она получила от Никона, стараясь выкупить по-честному то, что сейчас приходилось выбивать силой.

Поднос все еще был в ее руках, и когда она склонилась над ним, Рувим инстинктивно закрыл голову руками.

– Мне плевать, – прохрипела она. – Мне все равно, что и с кем будет. Ты обманул меня. Где лекарство для моей дочери? Где оно?

– Я просто забыл, – глядя на нее слезящимися глазами, завыл он. – Я так обрадовался тому, что ты принесла все необходимое… я просто забыл.

– Ты забыл? Тебе плевать на жизнь моего ребенка, потому что каждый за себя. Все правильно, так мы и живем. Ну и почему я должна думать о других?

– Это слишком большой грех, там, в комнате, пятьдесят детей. Они умрут, если ты убьешь меня.

– Я? Убью?

Маль задумалась, покачивая в руках поднос и безотрывно глядя в его перепуганные насмерть глаза.

– Ты и не собирался лечить моего ребенка. Ты изначально решил просто воспользоваться мной и выбросить на помойку. Отчего бы нет? Все так поступают с теми, кто помельче. В одном просчитался. Я не мелочь, и меня ты так не сбросишь. Поэтому вот что, старик, я тебя не убью. Не такая уж я и дура. Ты дашь мне лекарство.

– У меня больше не осталось, – затараторил он, хотя его глаза уже наполнились совершенно иным выражением.

Маль выпрямилась, не замечая, что надетая под платье майка прилипла к коже – она промокла в выступившей из подсохших порезов крови.

– Ты обрадовался. У тебя появилась надежда, – переступив с ноги на ногу и заставив его вздрогнуть от ожидания очередного пинка, сказала она. – Не обманывай меня. У тебя еще есть то, что мне нужно.

Выдержав этот долгий безумный взгляд, Рувим решил, что лучше не пытаться обмануть ее вновь. Он боязливо приподнял подбородок и оглянулся на один из своих шкафов.

– То, что тебе нужно там. А ведь ты могла и его разбить.

Маль не помогала ему подняться – она просто наблюдала за тем, как он вставал и хромал к шкафу. Под ее чутким присмотром у до смешного массивного и внушительного Рувима даже не возникло желания схитрить.

Он открыл дверцу и извлек из нее большую ампулу с темно-желтым веществом.

– Внутривенно. Это до жути больно, особенно когда начнет действовать, так что ты лучше привяжи ее к кровати на несколько дней – посоветовал он, тем самым показывая, что сам не будет в этом участвовать.

Маль приняла из его рук ампулу, но, вопреки его чаяниям, не ушла, а вновь направилась ко второму помещению. Она открыла дверь, вошла внутрь и тут же ее закрыла. Затем она опустилась на колени перед ближайшей кроваткой, на которой лежала светловолосая маленькая девочка.

Маль показала ей ампулу и спросила:

– Ты знаешь, что это такое?

Девочка торопливо кивнула:

– Да.

– И что же это?

– Укол.

– Тебе такой делали?

– Да.

– Когда?

– Вчера.

– Только один раз?

– Да.

– А обещали сделать еще? Кому-нибудь здесь обещали сделать еще?

– Нет.

Маль цепко разглядывала испуганную девочку. Это крохотное личико с темными глазками казалось ей смутно знакомым, но она не могла вспомнить, где видела ее. Ее ум был слишком истощенным и перевозбужденным, и она решила, что ей просто показалось.

Она поблагодарила ребенка, а потом вышла из комнаты, прикрывшись для верности все тем же подносом. Это было лишним – Рувим и не думал мстить ей.

Хельга действительно очень сильно страдала. Маль была вынуждена заплатить медсестре в одном из центров, сказав, что это контрабандное лекарство. У девушки не возникло никаких вопросов – главным условием для нее была оплата, на которую Маль не поскупилась. Все прошло быстро и гладко, но она сбежала сразу же, едва спрятав в карман деньги, и Маль ее не осуждала.

Так страшно ей не было никогда. Хельга плакала, не переставая, и Маль вспоминала об отваре из каких-то измельченных до неузнаваемости трав, который пил в те сложные дни Рувим. Теперь она понимала, что ее помощь понадобилась ему для того чтобы пережить болезненное время адаптации. У нее не было никаких трав, и она ни к кому не могла обратиться за помощью. Она лишь обтирала дочь мокрыми тряпочками и поила холодной водой, припоминая, что ему это тоже помогало.

Спазмы и судороги не имели никаких предпосылок – они начинались в самые неожиданные моменты и длились долгими минутами, истязая Хельгу болью и заставляя ее пронзительно кричать и хвататься за простыни.

Сколько сомнений успело поселиться в душе Маль за это время!

Рувим мог дать ей слишком большую дозу – количество, рассчитанное на взрослого. Он мог дать ей разбавленное лекарство. У него было множество возможностей обмануть или обхитрить ее, а девочка в комнате (та самая, чье лицо временами всплывало перед глазами и не давало покоя), могла просто сказать такие слова от испуга.

Однако на четвертый день боль пошла на спад, и Маль поняла, что Рувим ее не обманул – по крайней мере, в этот раз. Очевидно, ее поведение слишком сильно сбило его с толку. Он просто не ожидал, что она попытается разрушить его лабораторию, а его самого избить до полусмерти, и, боясь за свою жизнь, отдал ей правильную ампулу.

Страх отступил, оставив место облегчению и радости. Еще три дня Маль провела возле дочери, позабыв о себе и не заметив, как кровяная корка стала отходить от порезов и рубцов, а места заживающих ран начали зудеть и открываться. К концу недели, когда они обе были почти здоровыми, настал черед для другого беспокойства.

Маль долго сидела на кухне над стаканом водопроводной воды, не решаясь отдать его дочери. Она убеждала себя в том, что это необходимо, но потом трусость брала верх, и она думала, что лучше продолжать пить здоровую воду, а уж до отравленной девочка и так доберется, когда останется без матери. Зачем торопить события? Главное уже осталось позади. Доводы были разумными и логичными, но Маль знала, что не сможет спокойно попрощаться с жизнью, если не увидит, что Хельга действительно способна пить отравленную воду без риска умереть.

Она поднялась, взяла в руки стакан и прошла в комнату. Хельга доверчиво подняла глаза и улыбнулась.

– У меня больше нигде ничего не болит, – сообщила она. – Но пить я хочу.

– Возьми, – с замиранием сердца отвечая на чистый взгляд дочери, прошептала Маль.

Когда Хельга поднесла стакан к губам, ей захотелось вырвать у нее из рук эту посудину и разбить ее об стену. Страх перед водопроводной водой, внушавшийся с самого рождения, проснулся и заколотил кулаками по ее груди изнутри, норовя прорвать стену самообладания.

Малышка сделала первый глоток, и Маль застыла, парализованная необратимостью этого простого действия. Назад не повернуть.

Хельга выпила половину, а потом вернула ей стакан и улеглась на подушки. Маль вышла из комнаты, боясь услышать крик или всхлип, но пока что было тихо. Когда она вернулась, ее дочь игралась с платочком, завязывая его концы узелками и пытаясь натянуть на голову. Смерть больше не простирала к ней свои руки.

Маль обняла свою девочку, усадила к себе на колени и засмеялась от счастья. Она смеялась впервые за долгие годы.

Первая эйфория прошла, оставив другие вопросы. Маль дождалась прихода Син, и спросила, не знает ли она, где сейчас Фиц. Син сказала, что видится с ним каждый день. Она также сообщила о том, что Никон искал не появлявшуюся на работе Маль несколько смен подряд и только сейчас прекратил расспрашивать о ней всех других уборщиц.

– Ты не представляешь, что с ним творится, – пожаловалась Син. – Он просто в панике. Говорит, что ты очень ценный сотрудник и городит всякую другую чушь. Мы, конечно, не особо этому верим и не только мы, кстати. Та кража прошла для нас без последствий, но зато ему досталось. Ужесточение режима. Теперь фиксируются все работники, пришедшие на территорию Корпорации или покинувшие ее стены. Отмечаешься каждый раз, когда приходишь или уходишь. Утомительно.

– Что насчет Фица?

– Он придет очень скоро, я скажу ему, что ты уже готова принимать гостей.

– Он ничего не говорил о Рувиме?

– Нет. Мы с ним в последнее время вообще редко разговариваем, он только спрашивает о тебе, а я отвечаю. Он нес какую-то чушь про бомбу, и мы с ним разругались.

Маль улыбнулась:

– Бомба – это небольшая вещь, способная разнести весь город?

– Да, то самое. Только то, что он хотел купить может разрушить пару домов, не больше. И зачем ему эта дрянь?

– Ему виднее. Он ведь собирается потратить на это свои, а не чужие деньги, – задумчиво проговорила Маль. – Но держать такое у себя дома очень опасно.

– Он говорит, что пока ее не заведешь, она не взорвется. Но я с тобой согласна – зачем рисковать? Как-то все это слишком уж чересчур.

Они поболтали еще немного, а потом Син собралась уходить и напоследок пообещала, что на следующий день приведет Фица. Она умела держать обещания.

Фиц действительно пришел. Выглядел он довольным, но уставшим. Маль была рада его видеть. Никогда прежде ей не приходилось так доверяться людям и так много общаться с ними. Теперь Син и Фиц стали для нее настоящими друзьями, о которых она беспокоилась и вспоминала.

– Как твои дела? – спросила она, рассматривая его, как правило, грязную и заношенную одежду.

– У меня все отлично, и рассказывать мне особо нечего. А что у тебя?

Маль вздохнула, сдерживая себя чтобы не засмеяться в голос – говорить о том, что Хельга успешно адаптировалась к отравленной воде, до сих пор было очень приятно.

– Моя дочь пережила самое сложное. У нас все хорошо.

– Я рад за тебя. Впрочем, Син уже все мне рассказала, как ты догадалась. Что у тебя за проблемы с Рувимом?

Об этом стоило поговорить обстоятельно и подробно. Маль рассказала все, что смогла вспомнить, и временами лица ее друзей озарялись улыбками – история с разбитыми колбами их явно позабавила, хотя в ней не было ничего по-настоящему смешного. Вскоре она дошла до самого важного.

– Девочка, с которой я говорила, чтобы удостовериться в том, что он не дал мне какого-нибудь яду вместо лекарства… я ее видела раньше. Она была в паре с Хельгой, когда они проходили последний тест. Эта девочка успешно его прошла, в то время как моя дочь была признана непригодной. Рувим ввел лекарство отмеченным детям. Он обманывал меня почти во всем, что говорил.

Син и Фиц одновременно раскрыли рты, но никто из них ничего так и не сказал. Лишь через минуту прозвучало двухголосое и стандартное:

– Ты уверена?

– Полностью. Хельга с ней дружила. Ее зовут Фанни.

– Как такое возможно? – Син даже поднялась со стула. – Как такое возможно в подпольной лаборатории? Неужели он их похитил?

Маль скрестила руки на груди – это была ее любимая поза.

– Если бы он взял детей из приюта, то похищать никого бы не пришлось. Что-то тут до того нечисто, что у меня аж зубы сводит. Сама я с этим не разберусь.

Фиц молчал, предпочитая внимательно слушать рассуждения женщин. Однако дальше простых возмущений Маль и Син не ушли, а потому, когда он все-таки подал голос, они обе мигом замолчали.

– Мы никогда не догадаемся, зачем он так поступил, – вздохнул он. – Никогда – если будем думать сами. А если пойдем к нему и допросим, то у нас появится шанс на успех.

Первое слово о Корпорации

Рувим явно не ожидал, что в один прекрасный день в его лабораторию нагрянут сразу три человека. Обычно здесь бывало тихо и спокойно – идеальная атмосфера для изысканий, экспериментов и размышлений. Тихий стук разрушил иллюзию безопасности в мгновение ока – за дверью оказались два уже известных ему человека и еще одна совершенно незнакомая девушка.

– Кто вы? – глядя прямо на Син, резко спросил он.

Когда в поле зрения оказывались малознакомые люди, он становился бестактным, грубым и неприятным человеком.

Стоявший впереди Фиц оттолкнул его и прошел внутрь. Девушки проследовали за ним, Маль закрыла дверь на замок – она знала этот механизм.

– Что, черт возьми, здесь творится?! – возмутился Рувим, наблюдая за тем, как они проходят в лабораторию и бесцеремонно осматривают его владения.

Маль повернулась к нему с тихим злорадством в глазах.

– Где дети, Рувим? – спросила она.

– Их нет, – растерявшись на секунду от такого вопроса, ответил он.

– Я это вижу. Где они?

– Просто не здесь.

Она отодвинула стул и села.

– Расскажи мне о том, как в приюте, из которого ты взял детей, оказалась девочка из числа отмеченных. Та, что прошла заключительный тест.

– Я ни о чем не буду с тобой говорить. Фиц, что ты затеял? Кто эта женщина? – Рувим ткнул пальцем в сторону Син. – Что все это значит?

Фиц вздохнул, а потом прислонился спиной к стене и заговорил. Его голос был ровным, а речь звучала складно и гладко, будто он заранее ее отрепетировал.

– Маль и Син должны присутствовать здесь, когда ты расскажешь нам о том, как у тебя оказались отмеченные дети. Мне очень хочется это узнать. Как ты уже понял, Маль обо всем нам рассказала. Мы все тут заодно. Бандиты. Лжецы. Прохвосты. Или что ты еще там о нас думаешь? Мне плевать, Рувим. Если ты вне закона, то как ты смог связаться с теми, кто приглядывает за детьми? И вообще, откуда у тебя столько денег? Ты обустроил всю лабораторию, постоянно покупаешь воду и другие ресурсы, содержишь мышей и еще черт знает, чем тут занимаешься. Откуда у тебя на это деньги?

Рувим сделал глубокий вдох, и Маль поняла, что сейчас начнется настоящая истерика.

– Я тоже могу задавать вам тупые вопросы! Что вы о себе возомнили? Вы думаете, что сможете покарать меня за преступления, о которых сами же еще ничего не знаете? Куда вы лезете? Что за наглость такая?

Син подняла руку:

– Успокойтесь, никто вас ни в чем не обвиняет. Пока что, во всяком случае. Так что сейчас, дорогой, вы должны доказать нам, что действительно не сделали ничего плохого. Если вам это удастся, мы уйдем раскаивающимися и скорбящими от собственной тупости. А сейчас начинайте стыдить нас своей невиновностью.

– Говоришь как цивилизованная женщина, а ведешь себя как простая девка! – возмутился Рувим, становясь почти смешным в своей досаде.

Син хохотнула:

– Никто не может сейчас считаться цивилизованным. Город болен. Город несчастен и погружен в грязь до самой крыши. Где вы тут видели цивилизацию? Первобытные законы, уважаемый. Здесь действуют только первобытные, примитивные законы. Кто сильнее, тот и прав. Мы сильнее, а значит, мы правы. Маль и одна смогла запугать вас настолько, что вы впали в отчаяние. Представьте, что могут сделать три разъяренных человека.

Рувим сложил руки и уселся на свободный стул.

– Что вы хотите узнать?

Фиц вздохнул:

– Повторить?

– По порядку, если не сложно.

– Цель исследований и экспериментов. Нам интересно, зачем вся эта возня, если не для того чтобы помочь людям избавиться от зависимости и разоблачить Корпорацию.

– А знаешь, я ведь верил тебе. Я подумал, что ты хороший человек, – неожиданно опустив голову, пробубнил Рувим.

Фиц удивленно приподнял брови, а потом по его лицу пробежала насмешливая тень.

– Вы, кажется, хотите застыдить меня? Вы взываете к совести спекулянта, невероятно.

– Неважно. Я продолжал дело, которое досталось мне от моего отца, вот и все. Это была его работа и его цель.

Маль покачала головой:

– Нет, нет, повторяться не нужно. Говорите правду.

– Это правда.

Фиц оттолкнулся от стены и угрожающе двинулся к Рувиму. Старец не собирался говорить честно, и им предстояло вынудить его пойти против собственных желаний. Запертая дверь и полная изоляция лаборатории играли им на руку, и Фиц подтащил стул, на котором сидел Рувим, к столу. Заперев его между спинкой стула и столешницей, он уселся рядом, совсем близко и положил руку на подлокотник Рувима. Поняв его намерения, Маль села с другой стороны, она была так же опасно близко, и при этом выражение ее лица не предвещало ничего хорошего.

– Син, пройди во вторую комнату, – вздохнула она.

Син беспрекословно подчинилась и открыла дверь. На полу второго помещения стыдливой кучкой лежали все те коробки и бутылки, которые они привезли ему больше недели назад. На некоторое время Син даже застыла от удивления, а потом громко сказала:

– Все то, что мы привезли, здесь.

Фиц кивнул и придвинулся еще ближе.

– Итак, Рувим, мы ждем ответов.

Старец склонил голову, раздумывая и торопливо выискивая какую-нибудь лазейку, но потерявшая терпение Маль ударила кулаком по металлической крышке стола и вывела его из размышлений. Видимо, она сочла этот громкий и резкий звук недостаточно сильной мерой – она склонилась к нему и прошептала:

– Мы увезем отсюда все, что привезли, и сожжем это на свалке. А потом мы взорвем твою лабораторию или еще лучше сдадим ее куда нужно.

Он все еще очень сильно боялся ее, и потому не смог удержаться.

– Я не лгу, еще мой отец занимался исследованиями и разработками! – закричал он. – Что вы можете знать, вы безграмотные оборванцы! Вы собрались сдать эту лабораторию? О ней знают такие люди, которые вам и не снились!

Фиц и Маль переглянулись.

– Какие люди? Мы жаждем просвещения.

– Я разработал препарат для адаптации к отравленной воде для одного из правящих людей Корпорации. Он связался со мной и сделал заказ. Он финансировал меня все это время.

– А то химическое дерьмо тебе для чего понадобилось? То самое, которое ты требовал с меня взамен на ампулу для моей дочери?

– Он об этом ничего не знает. Это мой личный проект.

– Твой личный? Это тоже интересно, но об этом мы послушаем позже. Сейчас я хотел бы узнать, что за человек говорил с тобой и как долго ты на него работаешь.

Рувим снова опустил голову и прикрыл глаза. На сей раз Маль и Фиц почувствовали, что его временное молчание свидетельствует о том, что он просто не знает, с чего начать.

– Ты знаешь, куда уходят отмеченные? Скольким людям ты уже успел ввести препарат? – Маль решила помочь ему.

– Вы не знаете, откуда берется еда. Вы не знаете, за чей счет живет город, – как-то издалека начал Рувим. – Вы ни черта не знаете, и еще суете везде свой нос.

Син, которая до сего момента почти безучастно стояла в стороне, подошла и опустилась за стол напротив него.

– Не обвиняйте нас в этом, лучше расскажите. Возможно, услышите слова благодарности, – сказала она.

– Отмеченные трудятся за городом. Они работают как проклятые на плантациях и животноводческих фермах, чтобы горожане могли есть и пить. Они трудятся круглыми сутками с утра до ночи, а вы, неблагодарные твари…

– А с чего же это мы так счастливо живем? Мы ведь тоже не дармоедствуем.

– А что вы делаете? Что полезного делает город? Вы и сами знаете, что людям нравится утопать в грязи и разврате. И для этих людей без отдыха работают другие! Те, которых вы сами отдаете еще младенцами.

Маль содрогнулась от одной мысли, что ее Хельга могла бы попасть в число тех, кто остался среди отмеченных.

– Нанявший меня человек хотел избавить их от мучений и поэтому…

– Если они все время занимаются сельским хозяйством и животноводством, то вода у них есть постоянно, – вставила Син, не позволив ему развить еще одну ложную линию рассуждений. – Не отклоняйтесь от темы.

– Ему нужна независимость. А кому не нужна? Разве не того же самого ты хотела для своей ублюдочной девчонки? – зло выплюнул он, бросив мимолетный взгляд на Маль. – И ты получила это! Разве ты заслужила это? Разве она сделала что-то чтобы заслужить?

Маль ударила его по затылку так, что его голова мотнулась вперед, а очки слетели с лица. Фиц одарил ее укоризненным взглядом.

– А кто ты такой, чтобы решать, кто достоин, а кто нет?

Она не выносила, когда кто-то задевал ее ребенка или начинал говорить нечто подобное.

– Я создал препарат! Я потратил на него годы своей жизни, я сделал это! Я, а не ты! Никто из вас и понятия не имеет о том, каково это – сидеть долгими ночами, переживать провал за провалом, рисковать и надеяться.

– А ты знаешь, что такое жить в мире, где каждый готов раздавить тебя как таракана за один стакан воды? Ты знаешь, каково живется женщинам, которыми пользуются как туалетом за жалкие гроши? Ты был в шкуре тех, кого ограбили, когда они несли воду своим детям? Что ты знаешь?! Что ты видел в этой своей коробке? – больше не сдерживая себя, заорала Маль.

– Не зли ее, лучше говори по порядку и желательно только правду. Иначе мы запрем тебя здесь на веки вечные. О да, ты можешь пить любую воду, но что ты станешь делать, если мы лишим тебя воды вообще? Как выкрутишься без электричества? А на случай особых обстоятельств мы всегда сможем взорвать это место, как и говорилось ранее. У нас есть бомба.

Ах, как кстати пришлась эта несчастная бомба, из-за которой было столько разговоров!

Для верности они оставили его в лаборатории на два дня – забрали ключи и унесли то, что привезли в ту ночь, когда Маль проходила все круги ада в комнате Никона. Фиц не стал резать трубы или обесточивать лабораторию, благоразумно решив, что изоляции и голода Рувиму будет вполне достаточно.

Когда они пришли вновь, Рувим немного успокоился. Он тяжело свыкался с мыслью, что поймался этим молодым людям, но его неопытность в общении с людьми теперь сказывалась не лучшим образом. Все его труды рушились под напором этих неотесанных и грубых проходимцев, однако сейчас он понимал, что выбора все равно не остается.

– Не спрашивайте у меня, кто стоит во главе Корпорации, я все равно этого не знаю. Но я знаю, что совет состоит из десяти человек, каждый из которых отвечает за свою часть городского быта. Ради собственной безопасности они постоянно держатся в тени и не живут в городе. Их нет даже в стенах самой Корпорации. Гаспар – человек, с которым я имею дело – рискнул своей жизнью и приехал в город, чтобы поговорить со мной. Он нашел меня, когда я работал простым аптекарем, и предложил эту работу. К счастью, отец обучил меня всему, что знал сам, а остальное я постиг опытным путем и благодаря старым учебникам. Он сказал, что ему нужен препарат, который позволит выживать с любой водой. Он обещал мне, что мы разбогатеем. Что будем продавать препарат и сможем побороть всех остальных членов совета. Что Корпорация станет нашей.

Продавать препарат…

Маль закрыла глаза, и ее воображение живо нарисовало ей грядущие картины. Толпы обезумевших людей, жаждущих спасения. Грабежи и убийства, умножившиеся и расширившиеся в своей вседозволенности. И горы трупов. Горы человеческих трупов. Те, кто могли бы спасти мир, все равно не хотели этого делать – они искали выгоды для себя. Они играли во властелинов мира, пока миллионы людей задыхались и страдали от невыносимого страха и звериной боли.

Между тем Рувим продолжал:

– А если вы встанете у нас на пути… вы убьете всех. Вы просто изуродуете всех. Фильтры, работающие для городских нужд и производства пищи, вот-вот выйдут из строя.

– А как же ваш раствор, который нейтрализует яд? – спросила Маль, знавшая по его меркам непозволительно много.

– Я не знаю, как они его используют, но мне известно, что без фильтров от него мало толку.

В это верилось с трудом, но Маль решила промолчать, чтобы дать ему возможность рассказать еще.

– Что за личный проект так сильно нуждался в тех компонентах, что мы привезли сюда больше десяти дней назад? – спросила Син.

– Взрывчатка. Я хотел приготовить как можно больше взрывчатки на случай, если Гаспар решит меня обмануть. Бомба всегда пригодится. Вы и сами прекрасно это знаете.

Это было бесчестно и подло, но они поработили его. Решив, что он не имеет права распоряжаться миллионами жизней, Фиц, Син и Маль составили свой план использования вещества. Они отняли у него почти все, что удалось найти, и в этом деле им пригодилось то, что Маль отлично знала расположение всех шкафов в лаборатории. Ей было известно, где он хранит оборудование, где находятся отходы, а какие шкафы забиты только исписанными бумагами. Впрочем, для верности Фиц все-таки проверил каждый ящик, понимая, что Рувим мог все перепрятать или замаскировать. Они двигали мебель, поднимали подстилки на полу, обстукивали стены и вытряхивали коробки. Рувим наблюдал за этим беспределом с тихим ужасом, боясь пошевелиться, хотя, даже при всем желании ему бы это не удалось – Син предложила привязать его к креслу.

Всего было пять тысяч ампул уложенных в пять огромных контейнеров со специальными гнездами. Очевидно, этот Гаспар не поскупился на производство и эксперименты.

– Вы пожалеете. Фильтры не выдержат, и весь город умрет. Пусть вы введете препарат пяти тысячам людей. Пусть вы спасете их, но я больше не стану синтезировать его, и это будет все, что вы сможете сделать. Я уничтожил все записи – формула в моей голове, и даже если вы сможете найти хорошего химика или фармацевта, он все равно не сможет сделать то же, что и я. Если я умру или откажусь работать, город сгинет. А если вы согласитесь отпустить меня, то я сделаю столько, сколько возможно. Этого хватит на всех.

Син ухмыльнулась:

– Когда Корпорация собирала первых людей в городе, обещания счастья и процветания сыпались с небес. Где же это обещанное счастье? Вот если бы ты согласился раздавать препарат бесплатно, это еще можно было бы считать благом. Но ты хочешь продавать его. Разве это честно?

– А разве честно то, что люди, которые не потратили ни дня на работу, получат все бесплатно? Я занимался этим годами! Я имею право получить награду за свои труды!

Маль была готова ударить его еще раз – ей невыносимо надоели эти разговоры о труде и справедливости. Она насмотрелась вдоволь на разные ужасы, которые были рождены этими лозунгами.

Собранное, а точнее, награбленное было увезено темными коридорами. Рувим остался в лаборатории с запасом еды на ближайшие семь дней. Ему было просто некуда деться.

Они сложили все коробки в доме Син. Здесь Маль была впервые. Ей еще не приходилось бывать в гостях у своих друзей, но большой беды от этого не было – их квартирки походили друга на друга почти во всем за исключением редких предметов мебели. Син указала им на место у пустой стены, и они разместили бесценные контейнеры вдоль ровной поверхности, стараясь не разбить их.

Фиц, который в последнее время был задумчивым и серьезным, уселся рядом прямо на полу и опустил голову.

– Я думаю о том, что он мог быть и прав, – вдруг сказал он. – Может быть, мы поступили неправильно?

– Иди, попроси прощения и получи нож в спину. Или еще лучше, этот самый Гаспар пришлет к тебе в дом целый конвой, и тебя насильно напоят отравленной водой, а то и выгонят из города. Как перспектива? – мрачно отозвалась Син.

– Но пять тысяч – это ничто. В городе столько людей, и все они умрут по нашей глупости. Хотели сделать как лучше, но не получилось.

Маль подошла к окну. Глядя на однообразный городской ландшафт, она заговорила, медленно и четко произнося каждое слово.

– Многие люди уже не могут быть счастливыми. Они настолько больны, что для них уже нет лекарства. Да и если они научатся пить отравленную воду, кто даст им еду? Все та же Корпорация? Они все равно останутся в рабстве. Мы представители мертвого поколения, но наши дети должны жить иначе. Может быть, мы были неправы. Может быть, мы взяли на себя ужасный грех, но думать об этом уже поздно. Что можно изменить? Вернуться и покаяться? Наши жизни не стоят того, чтобы за них цепляться, но этот доктор не предложит городу подходящего лечения. Препарат – еще одно средство порабощения. Этот Гаспар поручил Рувиму ввести препарат всем отмеченным последнего поколения, беспомощным пятилетним детям, чтобы проверить, всем ли людям подходит этот химический состав. Варварство. С такого не начинают строить новый мир. С такого закладывают краеугольный камень новой тирании. Так что сейчас мы должны подумать только о том, чтобы применить с умом все, что у нас уже есть.

Рувим действительно признался в том, что был вынужден сделать невероятное количество тестовых ампул для детей. К тому времени, когда Маль смогла встретиться со своими друзьями (через семь дней после погрома в лаборатории), он уже ввел его всем детям. Еще больше было отправлено на плантации и хозяйственные угодья, где работали другие отмеченные. На взрослых тоже ставили эксперименты.

Син согласно кивнула:

– Ты права. Если мы должны позаботиться о детях, то пусть будет так. Мы найдем способ ввести препарат детям из приютов, а после займемся фильтрами. Если он говорит, что они скоро выйдут из строя, нужно хотя бы взглянуть на них. Нельзя сидеть и ждать, когда смерть придет за всеми нами – нужно попытаться что-то сделать. Нам бы никогда не удалось зайти так далеко, если бы мы были из тех, что спокойно ждут своей участи, сложив ручки на коленках.

– Ты хочешь починить фильтры? – засмеялся Фиц. – Ты хотя бы представляешь, о чем идет речь? Я не представляю. Я даже не знаю, как они выглядят.

– Значит, надо посмотреть, и представлять не придется. От них зависит наша жизнь.

– Главы Корпорации наверняка знают о проблемах. Наверняка они уже откомандировали туда своих лучших специалистов. Мы уж точно не умнее их.

Син передернула плечами и нахмурилась:

– Брось ты свои упаднические настроения. Мне вот кажется, что фильтры очень своевременно подходят к неисправности – как раз на пороге ажиотажа перед распространением лекарства. Как-то все это уж очень запланировано выглядит.

С ее грамотностью спорить было бесполезно. Маль улыбнулась, понимая, что подруга двигалась в правильном направлении. Их них троих Син была самой начитанной и, если можно так сказать, образованной. Фиц, если и был с ней согласен, то промолчал. Он лишь склонился еще ниже и запустил пальцы в волосы.

Маль отошла от окна и приблизилась к нему.

– Ты ведь уже начал их искать, верно? Помнишь, ты говорил о том, что решил отследить трубу с чистой водой?

Фиц тяжело вздохнул и поднял голову.

– Я ее отследил. Она вливается в общий поток, и там уже ничего не разберешь. Одному слишком страшно туда идти.

То, что он признался в своем страхе, сделало его еще более приземленным и близким. Маль улыбнулась:

– Если хочешь, я пойду туда вместе с тобой.

– Да дело и не только в этом. Наверняка должны быть люди, которые отвечают за работу фильтров. Представь себе, какое колоссальное количество воды прокачивается ежедневно по городским трубам. Еще больше затрачивается на сельское хозяйство и прочие нужды. За этим великолепием явно должен кто-то присматривать.

Маль согласно кивала, не зная, что еще можно добавить к этим выводам. Они были еще слишком разгоряченными и нервными после всего, что с ними произошло. Кроме того, она не могла постоянно думать о глобальных вопросах – ей была нужна работа, поскольку все накопленные деньги постепенно подходили к концу, и даже если Хельга не нуждалась в покупной воде, сама Маль продолжала от нее зависеть. Поэтому она предпочла промолчать и оставить все как есть. Она первой покинула квартиру Син и направилась домой, пообещав, что встретится с ними еще раз через несколько дней. Им всем следовало немного отдохнуть и отойти от дел перед новым прыжком.

Дело о сиротах

Решение было почти что общим – оно пришло на ум одновременно ей и Фицу, а Син сразу же с ними согласилась. Встретившись после необходимого перерыва, они с удивлением обнаружили, что думали об одном и том же.

Первый обмен новостями почти не принес никакой радости – работу Маль не нашла, а Син не могла уволиться, поскольку считала, что в скором будущем она будет нужнее в стенах Корпорации. Кто знает, сколько еще нераскрытых тайн хранится за дверями и замками? Фиц был с ней согласен. Он и сам продолжал тратить выходные на работу в ненавистном месте. К тому же, ему приходилось иметь дело с Рувимом, которого они просто не могли оставить на произвол судьбы. Приходилось носить ему еду и проверять, не умер ли он за время своего одиночества. С этого и началась серьезная часть разговора.

– Недавно он жаловался мне, что не может узнать результаты своих экспериментов. По числам, указанным в его календаре, выходит, что период адаптации у большинства взрослых отмеченных уже миновал, а ему все еще ничего не известно о том, как они себя чувствуют, – выдал Фиц после непродолжительного молчания. – Я сказал ему, что если он объяснит мне, как добраться до хозяйственных угодий, я все разведаю и расскажу ему. – Увидев, что брови Маль поползли вверх, он сразу же оговорился: – Нет, я не рассчитывал, что он согласится. Просто мне надоело его нытье.

– Прекрасно, – с улыбкой кивнула Маль. – Просто прекрасно. И что же он тебе сказал?

– Послал меня куда подальше.

– Чего и следовало ожидать, – почти удовлетворенно заметила Син.

Фиц продолжил:

– И тогда я подумал… было бы неплохо найти их, правда? Он уже сказал нам, что их нет в городе, и мы знаем, что в пределах Корпорации никто из них не работает. То есть, я имею в виду, в том самом месте, где работают все остальные, включая меня и Син. Но если бы нам удалось их найти, то мы смогли бы многое понять и изменить, ведь благополучие Корпорации построено фактически на их труде. Так вот, я решил, что нужно бы начать поиски.

– И долго ты собираешься искать? Они могут быть где угодно! Кроме того, тебе нужно отмечаться на работе – ужесточение режима и все такое, сам понимаешь, – возразила Син, уже оценившая все риски этой затеи.

– Ты бы дослушала до конца, – сварливо отозвался Фиц.

– Тут и слушать нечего, и так все ясно, – отрезала Син.

– Откуда тебе знать? Ты вообще каждую мою идею воспринимаешь так, словно я предлагаю один бред. Угадай, насколько мне приятно с тобой говорить.

– Угадай, насколько меня волнует, приятно тебе или нет.

Наблюдая за ними, Маль понимала, что ей действительно очень повезло встретить таких людей. Никто из них не подумал о том, чтобы сделать инъекцию себе – у них хранился обширный запас, а они продолжали думать только об общем деле. Познакомиться с такими людьми было практически невозможно, и в этом плане она оказалось фантастически везучей.

– Но мы можем сузить круг поисков, – предложила она, пока спор между Фицем и Син не перерос в войну. – Ты сказал, что контрабандисты исследовали очень многие заброшенные поселения и земли, лежащие за пределами города. Может быть, нам обратиться к ним?

– Читаешь мои мысли, – довольно закивал Фиц. – Нет, правда, я подумал, что мы должны предложить этим ребятам пройти определенным маршрутом. Я найду трубу, ведущую за городскую стену. Если водопровод тянется до места, где живут отмеченные, то найти их будет просто. Сам я по понятным причинам, не смогу этого сделать. Син все разложила по полочкам – на это уйдет много времени, и мне нужно продолжать работать, поскольку пропуск еще пригодится.

Он пошел еще дальше и опередил ее – впрочем, как и всегда. Маль хотела лишь исключить заведомо незаселенные пункты и вычеркнуть нежилые зоны на карте, руководствуясь знаниями контрабандистов, а Фиц уже продумал большую часть плана.

– Ну а мы, пока что, будем искать фильтры. Если помнишь, ты обещала помочь мне, – с надеждой добавил он. – Конечно, контрабандистам придется заплатить. Я продам бомбу небольшой строительной конторке и отдам им все вырученные деньги, а еще прибавлю к этому сто пятьдесят литров воды.

Он почти все брал на себя. Маль и Син не могли помочь ему с этим, и сейчас становилось ясно, сколько усилий прилагал Фиц для того чтобы приподнять завесу тайны над тем, что так усердно скрывали от них долгими годами.

– Это было бы прекрасно. Хотя получается забавно – ты купил бомбу у них, а теперь собираешься ее же продать, чтобы снова отдать деньги им.

– Им этого знать не обязательно.

Выслушав все аргументы и предложения, Син согласилась:

– Это стоящая идея. Если нужна моя помощь, то я сделаю все, что смогу.

– В этом твоя помощь не нужна, – зловредно ухмыльнулся Фиц. – Но ты можешь подыскать пару приютов, где за детьми не бывает должного присмотра. Нам придется придумать, как ввести детям препарат, чтобы это не вызвало подозрений.

Запуск награбленного препарата в действие был еще одним уязвимым местом их работы. Маль не умела делать уколы, и она знала, что Син тоже не обладала такими талантами. Доверять эту задачу третьему лицу не хотелось. В итоге было решено, что кому-то придется обучиться основам медицинской работы.

Время шло, а Рувим все сидел взаперти. Иногда Маль думала о том, что они поступают отвратительно, держа пленником старого человека. Однако потом она быстро вспоминала о планах этого самого старца. Продавать препарат означало бы поработить и без того безвольных и ослабших людей. Как можно нажиться на обнищавшем населении? Она пыталась представить, что произошло бы с городом, если бы фильтры вдруг перестали работать, а единственным спасением оказался бы этот проклятый препарат. Убийства, грабежи, насилие и обман. Грязь, которая таилась на самом дне города, поднялась бы к самой поверхности. Кто бы уцелел в такой мясорубке? Ответ был очевидным и неприятным. Обезумевшие остатки населения было бы легко подчинить новому режиму.

Эти мысли не позволяли ей ослабнуть и поддаться сомнениям, и она старательно воскрешала в памяти уродливые картинки, с которыми успела познакомиться за время работы в столовой. После таких сеансов никакие доводы и угрозы не смогли бы заставить ее выпустить Рувима из подземной тюрьмы.

По будням Маль отправлялась с Фицем в подземные ходы Корпорации и путешествовала с обратной стороны стен. Она обзавелась защитным костюмом, маской и перчатками. Они ходили вдоль труб, делали отметки краской и составляли свою собственную карту. Работа была тяжелой и неприятной, но в конце дня Фиц давал ей деньги, отшучиваясь и называя их ее «зарплатой».

Маль поняла, что Фиц не только очень расчетливый, хладнокровный и находчивый. Он был очень осторожным, упорным, но в то же время надежным человеком. В редкие моменты он срывался на нее, если она путалась под ногами или задавала неудобные вопросы, но она прощала ему такие вспышки, понимая, как сильно он рисковал.

Они оба страшно недосыпали. Ей приходилось тратить ночи на домашние хлопоты и заботу о дочери, да и Фиц перенес свой спекулянтский бизнес на темное время. Корпорация была слишком большой, и иногда ей казалось, что им никогда не удастся найти то, что нужно.

Точкой отсчета был общий поток, где все трубы с чистой водой собирались в единое целое. Оттуда шли многочисленные ответвления, каждое из которых нужно было проверять отдельно. Из сотен труб следовало выделить те, что вели за пределы города. Это был адский труд, отнимавший все силы.

Иногда они собирались все вместе у кого-нибудь дома и обменивались скучными новостями. Син решила, что прежде чем начинать поиски, следует научиться делать уколы. Для этого ей пришлось записаться в группу начинающих медработников. Учебу она оплачивала водой, которую в прежние времена продавала спекулянтам. Параллельно с этим было решено искать приюты, администрация которых отличалась халатностью и безразличием – с такими было бы проще иметь дело. Пока что новости были только у Син, и Маль с Фицем чувствовали себя так, словно просто топтались на месте или сражались с грозой.

Удача повернулась к ним лицом только через два месяца упорных поисков. Они нашли поток из десяти тонких труб, отводивших воду в противоположную сторону от городского блока. Они тщательно отследили направление потока и поняли, что в определенном месте трубы выводились на поверхность. Скорее всего, эта точка находилась уже вне города – там, где трубы оставались вдали от любопытных глаз и в полной безопасности. Чтобы вычислить эту точку на общей карте им пришлось немало потрудиться. Два бесконечных дня было убито на сличение маршрутов и масштабов. Они сверяли свою собственную подземную карту с официальной, пытаясь вычислить нужное место. Учитывая, что у обоих было только базовое образование, эта работа была для них слишком сложной. Иногда к ним присоединялась Син. В результате к утру пятого дня, после повторной перепроверки, было решено, что точка выхода труб найдена. Позади остались четырнадцать изрисованных и исчерканных вдоль и поперек карт.

Договариваться с контрабандистами Фиц ушел один, сказав, что если они увидят рядом с ним женщину, никаких переговоров не будет. В тот вечер Син и Маль сидели рядом со спавшей Хельгой и играли в карты, стараясь позабыть о времени и своих переживаниях. Несмотря на свою требовательность по отношению к Фицу, Син переживала так же сильно, как и Маль. Она то и дело поглядывала на дверь, словно это могло приблизить момент его возвращения.

Когда он постучался в дверь, они обе вскочили на ноги и бросились открывать. Почему-то им казалось, что эти контрабандисты могли причинить ему вред или обмануть его. Вопреки их страхам Фиц вернулся целым и невредимым. А еще вполне довольным.

Он прошел на кухню и попросил стакан воды. Маль без раздумий налила ему то, что оставила для себя.

– Мне пришлось сказать им, что там много еды и воды. Только так они согласились помочь нам. Ну, и деньги тоже забрали. И воду, разумеется.

– Сколько их было? – спросила взволнованная хорошими новостями Син.

– Их всего пятьдесят человек, но между ними всегда какие-то склоки и соперничество. Я имею дело с самой малочисленной группой – их шесть. Они никому ничего не расскажут, по крайней мере, пока не найдут то, что ищут.

– Когда они уходят? – спросила Маль.

– Завтра рано утром. Я дал им подробные координаты и еще одну карту, чтобы они уж точно нашли те трубы. Боюсь лишь одного: если они вдруг увидят водопровод, то у них появится соблазн использовать чистую воду в своих целях. Только представьте, какой бизнес может расцвести на этом фундаменте. От одной из труб можно вывести боковую ветвь и начать воровать воду точно так же, как Рувим делал это с электричеством. Никто не заметит, а они обогатятся.

Маль внимательно выслушала его мысли, признавая, что они были вполне обоснованными. Потом, немного помолчав и подумав, она заговорила:

– Это было бы неприятно, но не более. Главное, чтобы они показали нам, где живут отмеченные.

– Если они увлекутся водой, то ничего нам не скажут. Они просто забудут о нас.

Син зевнула и потерла лицо ладонями. Ей явно хотелось спать после долгих часов напряженного ожидания.

– Во всяком случае, ничего изменить уже нельзя. У нас был шанс, мы его не упустили. Если они начнут пользоваться водой и не выполнят обязательства, то мы найдем другой способ. А пока всем нам нужно отдохнуть, – рассудительно сказала она.

Запланированный отдых длился не очень долго – сама же Син нарушала покой своих друзей ночными визитами и новыми предложениями. Вскоре они опять собрались – на сей раз в хранилище Фица, там, где Маль впервые удалось с ним побеседовать. Стоя в этой пустой и серой комнате, они говорили как люди, которые могут доверить друг другу все, включая собственную жизнь. Маль неожиданно поймала себя на мысли, что даже при условии, что жить ей осталось всего несколько лет, она могла бы назвать себя счастливой. По крайней мере, впервые за долгое время она была не одна.

– Пора определиться с тем, что мы станем делать, если контрабандисты все-таки найдут отмеченных, – прохаживаясь вдоль самой длинной стены, сказала Син. – Я думаю об этом постоянно.

– Если думаешь, значит, у тебя уже есть какие-то идеи, – предположил Фиц, который успел изучить ее достаточно хорошо.

Син кивнула, не оборачиваясь и не глядя на него.

– Да, лгать не стану. Я просто думаю, что эти отмеченные должны как-то жить. Где-то жить. Что-то делать для самих себя. Нет, не так… я, пожалуй, подойду с другого конца.

Красноречие Син было ярким и искрометным, когда она говорила о разных пустяках и шутила с подружками, но когда речь заходила о серьезных вещах, она начинала смущаться и сбиваться. Маль и Фиц знали об этом и потому не торопили ее. Знали они и о том, что когда с ней происходило подобное, она собиралась говорить о действительно важных вещах.

– Эти дети… я нашла пять приютов, но этого, конечно, очень мало, хотя набирается уже примерно две с половиной тысячи детей. Плюс-минус сотня. Ввести им препарат не проблема – мы можем сделать это под видом вакцинации. Подделать или выкупить удостоверение или что там еще нужно. Сейчас все, абсолютно все можно купить за воду. Может быть, на это уйдут все запасы Фица и мои сбережения. Неважно, главное, что мы сделаем это и принесем хоть какую-то пользу. Но дети… они ведь не могут держать все в себе. Рано или поздно кто-то из них обнаружит, что водопроводная вода не убивает их, и тогда начнется такое… – Она выдержала многозначительную паузу. – Мало того, что они побудят других попробовать пить отравленную воду – распустят слух о том, что по трубам течет здоровая вода и ненамеренно убьют тысячи других людей – так еще появятся завистники. В городе так много тех, кто может убить всех адаптировавшихся детей просто из зависти или от досады. Судить за такие поступки будет сложно – кому бы понравилось, что какой-то сирота может пить что угодно и остаться в живых, а чьи-то любимые и родные дети по-прежнему в опасности. Просто я думаю о том, что если уж мы введем им препарат, то должны будем взять на себя ответственность за них. За их жизни. Нельзя, чтобы умер хоть кто-то из них – мы отдадим им бесценный дар, за который другие могли бы пожертвовать жизнью. Нужно позаботиться о том, чтобы они выжили.

Фиц и Маль притихли в своих углах, внимательно вслушиваясь в ее рассудительную речь. Она была во всем права, но вместе с тем, все они очень сильно устали для того чтобы искать убежище еще и для тех, кого собираются излечить от болезненной привязанности к покупной воде. Сколько бы они ни делали, всего казалось мало, и конца заботам видно не было. Никто из них не имел представления о том, что их случайные поиски и пробы приведут к таким глобальным вопросам, решать которые было слишком сложно.

– И к чему все это? – грубовато оборвал ее Фиц, когда терпеть стало невозможно.

– К тому, что было бы здорово, если бы мы смогли договориться с отмеченными, чтобы они забрали детей к себе. Не сразу всех, а по частям. Партиями. Это было бы так прекрасно. У них там есть еда и все что нужно, раз уж они там живут.

– Для этого понадобится транспорт и время. И кто разрешит нам украсть столько детей? – вступила со своими доводами Маль. – Я не против твоей идеи, но возникает очень много других вопросов.

– А кто будет искать детей? Люди гибнут как тараканы – никто их не ищет, никто их не оплакивает. Ты знала о том, что против приютов выступают очень многие горожане? – вдруг разозлившись, запальчиво начала Син. – Да они будут рады, если пять тысяч нахлебников вдруг пропадут без вести.

– Но есть еще бумажки, понимаешь? – терпеливо продолжила Маль. – Бумажки, которые решают все. Те, кто отвечает за приюты, будут искать пропавших детей или хотя бы создадут видимость. И если мы не сможем сделать инъекцию сразу пяти тысячам людей – а мы не сможем – то как мы после такой шумихи продолжим действовать?

– Да и потом, не очень ясно, как именно живут эти отмеченные, – кивнул Фиц. – Вполне может быть, что за ними следят. Мы не подотчетны Корпорации настолько, насколько они. Если они живут как рабы, то наверняка и приглядывают за ними так же.

– Но попробовать нужно! – рассердившись окончательно, прикрикнула Син.

Фиц покладисто согласился, поглядывая при этом на Маль:

– Нужно. Но для начала нужно дождаться ответа от наших посланничков. Прошло уже две недели, как бы они меня не обманули. Я уже начинаю волноваться.

– Я посчитала интервалы между их приездами, все правильно. Они здесь появляются не чаще, чем раз в месяц, когда ничем не ограничены, – легко махнула рукой Син. – Не переживай, пока что все еще в рамках приличия. Им ведь не только наши заказы выполнять – они еще свое должны поискать и привезти. Торговля есть торговля, сам понимаешь.

Пока они говорили о контрабандистах и тонкостях подпольного рынка, Маль продолжала думать о детях. Поэтому через некоторое время ей пришлось прервать их оживленную и на удивление доброжелательную беседу.

– Ты нашла пять приютов? – сбивая весь ритм их диалога, спросила она, повернувшись к Син.

– Да, – уверенно ответила та.

– Я хочу взглянуть на них вместе с тобой.

– А как же я? – возмутился Фиц. – Ты больше мне не помогаешь искать фильтры?

– На это уйдет один день, а потом я вернусь к тебе, – успокоила его Маль. – Просто мне нужно знать, с кем нам придется иметь дело.

Син явно обрадовалась такому предложению. Она очень быстро сориентировалась на месте, решив, что может взять Маль с собой в ближайшие выходные. Фиц эту идею одобрил всей душой, поскольку так его постоянная помощница могла вернуться к нему уже в понедельник. Одна Маль не была в восторге от такого поворота, но промолчала, поскольку идея пойти в приют принадлежала именно ей.

Хельга все больше времени проводила в одиночестве. Она совсем одичала и стала бояться любых громких звуков. Затворничество было не на пользу ребенку, но позволить дочери покидать дом Маль тоже не могла. Оставалось утешаться тем, что совсем скоро Хельга должна была пойти в школу и начать общаться с другими детьми. Ей было жаль своего ребенка, и она часто просила у дочери прощения за то, что не могла проводить с ней много времени. Они утешались играми и сказками до поздней ночи, и Маль считала, что лучше не выспаться, чем упустить драгоценное время. События разворачивались слишком быстро, и она подозревала, что в скором времени в их жизни произойдут резкие перемены.

Воскресенье было удачным вариантом для визита в приюты еще и потому, что в это время там не было воспитателей или учителей. В эти дни детские дома оставались на попечение пьяниц-охранников, которым можно было заплатить за беспрепятственный вход.

– Первый этаж у нас для старших. Второй – для тех, кто посерединке. Ну, и на третьем живут совсем маленькие, – объяснял качавшийся как былинка старичок, получивший нехитрую взятку и сразу же согласившийся провести их в приют. – Если вам усыновить – давно такого не случалось – то лучше идите сразу наверх. Старшие настоящие бандиты.

Маль и Син торопливо кивали ему, надеясь поскорее приступить к осмотру. Впереди их ждало еще четыре приюта, а день был коротким, впрочем, как и все выходные.

Правдивость его слов стала проступать сразу же. В тесных спальнях с трехъярусными кроватями и даже гамаками в беспорядке жили мальчики и девочки. Стоял невыносимый затхлый запах, а из каждой двери на них ощетинивались неприязненные взгляды. Пару раз Син хватали за руку и пытались втащить внутрь, но Маль успевала перехватить ее. Такого страха она не испытывала уже очень давно. Если бы неизвестный шутник вздумал выйти за дверь со своими друзьями, то они наверняка не смогли бы убежать. К счастью, подростки ограничивались лишь взрывами пьяного хохота.

Проходя по узким низкопотолочным коридорам, Син прижалась к ней и прошептала, прижимаясь губами к ее уху:

– Не удивлюсь, если мы обнаружим здесь еще и младенцев, которых родили старшие.

Маль думала о том же.

На втором этаже дела обстояли немного лучше, хотя здесь все было так же переломано и разгромлено. Двери болтались на петлях так, словно могли улететь с первым порывом ветра. Здесь еще сохранилось подобие порядка – по крайней мере, девочки и мальчики жили в разных комнатах. Однако все они уже вступили в опасный возраст, когда взрослые кажутся врагами и тиранами. Эти детки то и дело высыпали в коридор из каждой двери и глядели вслед двум молодым женщинам, бросая камни дерзких вопросов и насмешек.

Третий этаж встретил их плачем и визгом. Маль на миг остолбенела – перед глазами встал непрошеный образ. Что если Хельга попадет в такое место? Малыши носились по коридору, из дверей отвратительно несло экскрементами. По выходным за ними никто не убирал. Никто их не кормил и не следил за порядком. Старшим было плевать на них, а воспитатели отсиживались в домах, отдыхая после трудной рабочей недели. Некоторые малыши передвигались ползком, другие уже умели бегать. В основном здесь были дети от года до пяти. Маль и Син прошли до самого конца, заглядывая в каждую дверь и везде натыкаясь на картины кромешного ада.

Они шли очень близко, и Син чувствовала каждое движение своей спутницы. Поэтому, когда Маль дернулась, пытаясь зайти в одну из спален, она сжала ее локоть и снова зашептала:

– Не вздумай этого делать. Только перепугаешь их. Всем все равно не поможешь.

Назад они слетели, не чуя под собой ног и желая только выйти из этого места, чтобы не рвать себе душу. Их ждали и другие приюты, но Маль заранее настроила себя на то, что увидит там примерно то же самое. Она не ошиблась.

В конце дня, когда они закончили обходить приюты и смотреть на усталые детские лица, Син забрала ее к себе домой.

– У меня там дочь ждет, – пытаясь отказаться, вяло сказала Маль.

– Еще есть время, – заверила ее Син. – Нужно отойти. Не заявляться же к ребенку со всем этим.

И только там, в доме, оказавшись изолированными от всего мира, они обе, наконец, заплакали. Они рыдали, обнявшись и усевшись прямо на холодный пол, сползая спинами по стенке и прижимаясь друг к другу.

Этот мир болен. Он поражен неизлечимо, если в нем происходят такие вещи.

Маль вздрагивала и всхлипывала, цепляясь за подругу, и Син отвечала ей тем же. Им было больно, и они не могли остановиться. Слезы закончились, остались лишь завывания и икота, а они все не переставали плакать и стонать. Разговоры были не нужны.

В таком состоянии их и нашел грязный и уставший после рабочего дня Фиц. Окинув беглым взглядом покрасневшее и опухшее лицо Син, он без слов прошел внутрь только чтобы найти точно такую же Маль.

– Ты хоть на стул пересядь, а то простудишься, – посоветовал ей он. – Что, все так плохо?

В этот момент Маль его просто возненавидела. Как можно быть таким равнодушным? Однако это помутнение длилось всего несколько минут, и все это время он терпеливо ждал, пока ее взгляд прояснится и приобретет осмысленное выражение. Справившись с наплывом ненависти, она тяжело поднялась с пола и нашла себе табурет. Син умылась и вернулась к ним.

– Кто из вас может говорить? – поинтересовался хмурый и недовольный Фиц.

Он явно не знал, что делать с плачущими женщинами, а потому прятался за грубостью и холодностью.

– Помолчи, – прогнусавила едва успокоившаяся после истерики Син.

У Маль был примерно такой же голос, когда она сказала:

– В следующий раз пойдешь сам.

– Я тебя не заставлял путешествовать по приютам, – отмахнулся Фиц. – Ладно, я помолчу и подожду. Как будете готовы, начинайте говорить, только разбудить не забудьте.

– Иди ты знаешь куда?! – сорвалась Син. – Ты не видел того, что видели мы!

Фиц с интересом поднял лицо, понимая, что сейчас ему выложат все во всех подробностях.

Син и Маль заговорили одновременно, перебивая друг друга и почти крича на него, будто это он был виноват во всех несчастьях. Слова хлестали из них как из брандспойта, и они даже тряслись от перевозбуждения. Их глаза лихорадочно блестели, а голоса звенели как струны. Фицу было все равно – он слушал их, временами вставляя просьбы говорить помедленнее и без лишних эмоций. В конце концов, он так устал от них, что поднял руки, призывая к молчанию.

– Все, достаточно, – вздохнул он, когда вновь воцарилась блаженная мертвая тишина. – Никак не думал, что Маль способна на такие всплески, но удивляться всегда приятно. Хотя сегодня радости от этого открытия маловато.

– Заткнись, – скомандовала Маль.

Фиц поднялся, разгладил свои мятые брюки и поправил рубашку.

– Я домой. И ты иди. Завтра поговорим еще, – сказал он, прежде чем удалиться.

Мысли не покидали ее даже в доме, когда рядом, свернувшись теплым клубочком, заснула Хельга. Маль лежала, глядя в черный провал потолка и обнимая дочь одной рукой. Она клялась себе в том, что ее ребенок не станет жить так, как живут эти дети. Хельга никогда не окажется на улице. Она никогда не станет побираться или спать с другими за деньги. И если для этого будет нужно перевернуть целый мир, она сделает это с великим удовольствием.

Она видела ее в каждой потерянной девочке, не имевшей возможности поесть или сходить в туалет без посторонней помощи. Она закрывала глаза и смыкала веки так плотно, что перед глазами начинала плыть алая тьма, но навязчивые образы возвращались. Десятилетние девочки в грязном тряпье, худые как скелеты и покрытые сыпью оборачивались к ней с лицом Хельги. Пятнадцатилетние беременные сироты в разводах засохшей крови и с разбитыми губами превращались в повзрослевшую малышку Хельгу. Маль сжимала зубы до ломоты в висках и клялась себе в том, что скорее даст разрезать себя на мелкие кусочки, чем допустит, чтобы ее дочь стала одной из таких несчастных и загубленных на всю жизнь девушек.

Но много ли толку от клятв? Если бы все зависело от желаний матерей, то ни один ребенок не жил бы в таком приюте, где никому ни до кого нет дела. Если бы своими мучениями можно было выкупить счастливую жизнь для своего малыша, то в мире осталось бы в тысячу раз меньше несчастных детей.

На следующий день Фиц собрал их у себя.

Он долго думал, прежде чем начать говорить, и Маль поняла, что мрачное настроение, преследовавшее его целый день, было связано с приютами. В этом он не сильно отличался от нее самой или от притихшей после вчерашних потрясений Син.

– Вы убьете меня после того, что я вам скажу, так что я лучше сразу выпью чего-нибудь, – наконец выдал он, прежде чем вытащить из рюкзака бутылку с какой-то подозрительно темной жидкостью.

– Специально купил? – ухмыльнулась Син.

Он кивнул, а потом сделал несколько больших глотков и вытер губы рукавом.

– О детях. Если вы говорили правду, в чем я, в сущности, не сомневаюсь, то нам придется очень туго. Я о том, что… что мы не можем дать препарат старшим. Они неуправляемы и не в меру своенравны. Син красивая девушка, и если она будет брать за руку каждого парня, то я не знаю, чем это может закончиться. Кроме того когда пойдет самое сложное, они поднимут панику, скажут, что мы их отравили. Начнут орать и драться. Мы не можем дать им препарат, – повторил он, словно пытаясь закрепить эффект.

Син и Маль молчали, пораженные его словами. В его логике была железная нить, не позволявшая начать спор или хотя бы возразить ему, но принимать такое решение хотелось меньше всего.

Маль склонила голову.

– Кто мы такие, чтобы решать, кому жить, а кому умереть? Кто мы такие?

– А мы и не решаем. Можно подумать, что все остальные умрут без препарата. По крайней мере, сейчас они живут и без него. Я говорю о том, что мы должны мыслить хладнокровно. Это нелегко, я кажусь вам циником, и вы, возможно, действительно хотите свернуть мне шею, но я не могу позволить вам рисковать и вступать в контакт с малолетними насильниками и садистами.

– Они не все такие, – возразила Син.

– Ты права, но очень многие из них неадекватны и озлобленны. Иначе с чего бы девочкам ходить беременными и избитыми? Да и сами девочки тоже… еще более непредсказуемы.

Маль потянулась к нему:

– Дай мне бутылку, – потребовала она.

Оставшееся спиртное они выпили вдвоем с Син, а Фиц только смотрел на них и качал головой. После этого Маль сказала, что им всем лучше пойти к ней домой, и они почему-то довольно быстро согласились. Наверное, дело было в том, что Син и сама понимала, что не смогла бы добраться до дома в таком состоянии.

У Маль все они наскоро приняли душ, по очереди используя одну и ту же маску и одну пару тапочек. Потом она расстелила на полу два старых толстых одеяла – свадебный подарок от покойных родителей ее мужа – и легла рядом с ними. Фиц попал посередине, очень прямой и какой-то напряженный. У них не было подушек или простыней, и между их телами оставалось достаточно места, так что на вечеринку извращенцев это походило меньше всего.

Когда погас свет, Фиц вдруг зашевелился.

– Что такое? Тебе неудобно? – медленно выговаривая слова, спросила Маль.

– Я пьян и лежу между двумя такими же пьяными, но еще и очень красивыми женщинами, каждая из которых хочет меня убить. Да, я бы сказал, что мне неудобно, если это подходящее слово.

Син на своем краю захихикала. Этот смех подхватила Маль, и вскоре они втроем уже смеялись, зажимая рты ладонями, дабы не разбудить спавшую на кровати Хельгу.

На отмеченной территории

В самом начале следующей недели выдался день, когда Фиц явился в назначенное место встречи совершенно обезумевшим и до крайности взволнованным. Его рассеянный взгляд почти ничего не выражал, и Маль очень испугалась, поскольку не знала, как его можно успокоить. Она вдруг поняла, что при ней он еще ни разу не выходил из себя и не поступал необдуманно. При всей своей внешней легкомысленности Фиц оставался рассудительным, внимательным и вполне трезво мыслящим человеком. Одно было ясно на сто процентов: работать под землей он сейчас бы точно не смог.

– Что с тобой? – наблюдая за тем, как он лихорадочно натягивает на себя комбинезон и сапоги, осторожно спросила она.

– Я не знаю, могу ли сказать без Син. Впрочем, я скорее лопну, чем доживу до вечера. – Он выпрямился и потянулся к ней руками, а потом схватил за плечи. – Они вернулись. Они нашли это место. Показали его на карте, которую мы им отдали. Понимаешь? Они нас не обманули!

Маль потеряла способность говорить и вообще издавать какие-либо звуки. Это был первый серьезный успех, что-то настоящее, осязаемое и значимое. Она глупо улыбнулась, даже не пытаясь высвободиться из его рук.

– Они… они сказали, что это целый день пути. На транспорте. Пешком там уйдет целый месяц, если не больше. Ты представляешь?

Она только слушала его, поскольку еще не успела осмыслить всю глубину его слов, да и сказать тоже ничего не могла.

– Мы сможем туда поехать и поговорить с ними, увидеть, как они живут. Мы сможем узнать то, что еще никому не было известно до нас, – распаляясь все больше, говорил Фиц.

В этот момент он очень походил на сумасшедшего или на маньяка, но Маль все еще не предпринимала попыток вырваться.

– Они заходили в это место? Пытались говорить с отмеченными? – когда дар речи все же вернулся к ней, спросила она.

– Нет. – Фиц покачал головой. – Они говорят, что там все огорожено. Хороший контроль и все такое. Но еще они сказали, что перед стеной трубы снова уходят под землю, так что у меня есть надежда на то, что мы сможем пробраться незамеченными. Другое дело то, что мы не знаем, чего там можно ожидать. Нет ли охранных систем под землей, не живут ли по периметру угодий надзиратели. Да и вообще, вменяемы ли эти самые отмеченные? Но самое главное, что мы подошли к черте, за которой находятся эти люди. У нас была масса вопросов, и мы близки к тому, чтобы получить ответы хотя бы на некоторые из них.

Никакой работы в этот день не было. Они просто бесцельно слонялись по уже сто раз изученным тоннелям, проверяли старые отметки и сверялись с картой. Временами они останавливались, чтобы поговорить и обсудить открывавшиеся перспективы и доступные планы. Дожить до вечера получилось с большим трудом. К этому времени они уже решили, что им придется отправиться за город.

Отпустить Фица одного Маль не могла – это было бы слишком опасно. Она вполне объективно оценивала собственные способности и знала наверняка, что ее физическая сила и выносливость могли бы помочь ему остаться в живых. К тому же, присутствие второго человека просто необходимо, если речь идет о путешествии в полную неизвестность.

Конечно, можно было бы отправить Фица в паре с Син. У этого варианта был единственный, но очень весомый плюс – Маль не пришлось бы оставлять дочь и уезжать из дома, зная о том, что она может никогда не вернуться. Однако в этом случае имелся целый ряд минусов. Самыми яркими недостатками этой идеи были напряженные отношения между Син и Фицем, а также физическая уязвимость девушки и ее юный возраст. Кроме того, Син все еще работала в Корпорации, а при новых порядках пропасть на несколько дней означало бы просто уволиться и потерять место. Фиц обеспечивал деньгами и водой Маль, но вытянуть на себе двух самостоятельно проживавших женщин ему бы точно не удалось.

Поэтому было решено, что уже завтра к назначенному месту отправятся Маль и Фиц. Син восприняла эту идею достаточно холодно, но возражать открыто не стала. Она, как и все, понимала логичность такого решения. Единственное, что ей понравилось – возможность жить в доме Маль и ночевать рядом с Хельгой. Одиночество и страх перед соседями нередко изводили ее бессонными ночами, и она лишь сейчас смогла в этом признаться. Маль заверила ее, что в случае удачного возвращения она обязательно примет ее в своем доме навсегда. Ее расчетливый ум сразу же нашел место, где стена безнадежности давала трещину – Маль подумала о том, что могла бы оставить свою дочь с Син, если умрет первой. Проблема заключалась в том, что они обе работали уборщицами, а значит, были одинаково обречены.

Ранним утром Фиц пришел к ней в дом, оставил большую сумку с вещами, а затем удалился, предупредив, что вернется через пару часов. Маль, которая уже успела собраться и попрощаться с дочерью, разочарованно вернулась в комнату. Прощаться с Хельгой еще раз ей не хотелось, но делать было нечего – пришлось ждать.

Он вернулся даже раньше, и, судя по его лицу, принес ей хорошие новости.

– У нас есть машина. Она тесновата, но для однодневного путешествия вполне подойдет.

Маль кивнула, еще раз обняла плакавшую Хельгу, а потом уложила ее в кровать и вышла за дверь. Ее сердце разрывалось от боли и тяжелых предчувствий.

Фиц предупредил ее, что машина была спрятана возле его хранилища. Для начала они прошли к нему, забрали запас воды в тридцать литров, упаковали некоторые инструменты, пересчитали свои вещи и проверили застежки рюкзаков, а потом направились к арендованному автомобилю. Машины не были редкостью, но в городе чаще пользовались общественным транспортом. Несколько дней назад Син со смехом продемонстрировала Маль некоторые иллюстрированные книги, оставшиеся у нее от прабабушки. На тех изображениях были люди, летевшие верхом на крылатых машинах с красивыми очертаниями и огнедышащими хвостами. Предки видели мир будущего прекрасным и удивительным. Тогда Маль подумала о том, что они даже не представляли всей правды. Очевидно, никому и в голову не могло прийти то, что происходило с миром сейчас.

Старенький автомобиль едва вместил весь нехитрый багаж и двух пассажиров. Заверив ее, что он умеет управлять транспортом, Фиц завел мотор и поехал прочь из города. На карте были проведены красные линии. За последнее время Маль привыкла работать с разными картами, а потому довольно быстро поняла, что двигались они точно по этим самым алым указателям.

– Что это за маршрут? – поинтересовалась она, когда они проехали очередной поворот.

– Это путь, которым пользуется наша группа контрабандистов, – просто ответил Фиц. – Я заплатил им еще, чтобы они показали, как безопасно выехать из города. Как видишь, я обо всем позаботился. Ты можешь поспать.

Маль решила, что он прав, и немедленно воспользовалась его советом. Проспать долго ей не удалось – она проснулась уже через полчаса, когда солнце стало подниматься над горизонтом.

Дорога убегала вперед и вверх неровным пыльным полотном. Это была старая трасса, которой пользовались только по великим праздникам, коими были вылазки владельцев незаконного бизнеса. Монотонное движение укачивало и успокаивало, но сон не возвращался. Маль глядела вперед, кутаясь в легкую куртку и стараясь отогнать мрачные мысли. То, к чему они так упорно двигались навстречу, можно было назвать надеждой или смертельной опасностью.

Скоро дорога закончилась, и Фиц поехал уже по песку и мелким камням. Ориентиры на карте были слабыми, а в реальной жизни их вообще не было. Маль сверялась с компасом и время от времени подсказывала Фицу, куда нужно ехать. Они не говорили между собой, и лишь обменивались необходимыми замечаниями. Видимо, ему хватало своих собственных предположений и сомнений.

Когда впереди показались черные трубы, стелившиеся по земле подобно неестественно прямым змеям, Маль даже вздрогнула. Она помимо желания схватила Фица за локоть и взволнованно зашептала:

– Вот они, вот они!

– Я вижу, – кивнул он, выруливая ближе и останавливаясь в этом месте. – Давай-ка поглядим на них повнимательнее.

Они вышли из машины и приблизились к трубам.

– Мы сейчас там же, где уже бывали, только на земле, а не под ней, – выдохнул Фиц, не отрывая взгляда от места, где трубы выходили из земли. – Помнишь, как мы искали эту точку? Мы не ошиблись.

В его словах сквозила гордость, и Маль ощутила примерно то же самое.

– Но почему мы ехали так долго?

– Потому что нам пришлось сделать крюк для отвода глаз. Да и дорога проходила не очень удобно. Впрочем, не расстраивайся, рисковать нам ни к чему.

Насмотревшись вдоволь, они снова влезли в машину и поехали дальше, держась точно рядом с трубами. Этот путь протянулся на несколько часов до самого обеда. После короткой остановки они вновь двинулись и ехали без передышек еще очень долго. Фиц сказал ей, что взять машину с полным баком было очень тяжело, но она не сразу поняла, что это значило. Лишь к позднему вечеру он объяснил ей, что для длительного переезда нужно много топлива. Она выслушала его, а потом вдруг с любопытством спросила:

– Сколько же ты успел скопить за это время?

– Достаточно, – уклончиво ответил Фиц.

– У тебя всегда есть вода и деньги, ты платишь мне, даешь взятки, покупаешь запрещенные товары и продаешь их, опять платишь контрабандистам, еще берешь в аренду дорогую технику. Достаточно по твоим меркам – это очень много.

Он неохотно кивнул, а потом признался:

– Осталось у меня не очень много. Но лучше истратить эти деньги для пользы, чем просто высиживать на них яйца. Их могли бы украсть, убив меня в придачу. Что толку копить, если не собираешься тратить?

– Ты необычайно мудр, – заметила она, отворачиваясь к окну и плотнее укутываясь в куртку.

– Спасибо, мне приятно, – поблагодарил он, и в его голосе звучала улыбка.

Маль улыбнулась в ответ, но этого он уже не увидел.

Она и сама не заметила, как задремала. Когда Фиц довольно резко толкнул ее в плечо, она вздрогнула и открыла глаза, с удивлением обнаружив, что сумерки перешли в ночную темноту.

– Отдохнем, а потом снова в путь, – извиняющимся тоном сказал он. – Прости, я не думал, что ты спишь, иначе не стал бы трогать.

Проспав примерно четыре часа, они вновь двинулись вперед. Дорога странным образом не надоедала ей, и Маль постоянно смотрела в окно, изредка беспокоясь о том, что сам Фиц не успел отдохнуть. Вернувшись к своим сомнениям в очередной раз, она повернулась к нему и, внимательно глядя на его усталое лицо, спросила:

– Может быть, нам остановиться еще раз?

– Обязательно остановимся, когда дойдем до конца и увидим место, где трубы уходят под землю. Нам придется решить, что с этим делать. Земля пока что ровная, копать вглубь придется слишком долго, мы такого сделать не сможем. Не представляю, чем мы там займемся. Для начала глянем, а потом остановимся еще раз. Если ничего не удастся решить, то поедем к отмеченной точке, где, по словам наших наемников, и начинается стена.

– Как знаешь, – безразлично пожала плечами она.

Трубы тянулись вдаль, и конца им было пока что не видно. Маль терпеливо ждала. Фиц упрямо молчал. Чем дальше они пробирались в эту пустошь, тем сильнее становились их страхи перед неопределенным будущим. Сколько отмеченных живет на той территории? Теоретически около восьми или семи тысяч, но может статься, что их гораздо больше. Что они скажут этим людям? Чем объяснят свое вторжение в их жизнь? Обожженная солнечными лучами пыль залетала в салон даже через плотно поднятые оконные стекла, и Маль постоянно вытирала лицо платком. Всякий раз после этого она сама вытаскивала другой платок прямо из нагрудного кармана Фица и вытирала ему лицо. Он не возражал. Когда она отвлеклась на это в очередной раз, Фиц вдруг улыбнулся и выдохнул:

– Вот и конец.

Это могло бы прозвучать зловеще, если бы не его почти счастливое лицо. Без сомнений, дорога сильно утомила его, и он был рад остановиться. Маль повернулась к окну и увидела, что вдали трубы обрывались, словно исчезая в воздухе. Когда они подъехали немного ближе, стало ясно, что трубы действительно загибались вниз и уходили под землю.

Он остановил машину, и они выбрались наружу, а затем обошли вокруг впившегося в грунт пучка здоровенных металлических труб. Две самые толстые были чем-то соединены у «подножья» и Фиц предположил, что их вроде как «спаяли» для большей прочности. Остальные украшали композицию идеальными плавными и пыльными линиями.

– Они могут быть проложены не очень глубоко. В таком случае никакого тоннеля нет, и копать дальше не имеет смысла. Однако если они идут метров на пять, то, вполне возможно, там внизу есть место для прохода. Тогда можно было бы проникнуть на водоснабжающую станцию уже внутри закрытой территории. Это было бы идеально. Но вот в чем беда – мы с тобой будем копать три дня и все равно еще не известно, сможем ли проникнуть в тоннель. Слишком много вопросов.

– Ты сейчас с ног валишься и у тебя слипаются глаза. Поспи хотя бы пару часов, а потом решим. Во всяком случае, мы не можем остановиться, когда заехали так далеко, – сказала Маль, с тоской глядя на эту массивную конструкцию.

Соглашаться с ней Фицу не очень улыбалось, но он послушно полез в машину, чтобы устроиться на уже надоевшем сидении, откинуть спинку и накрыться своей запасной рубашкой. Маль направилась следом.

Он был уже в машине, когда за ее спиной вдруг раздался подозрительный шорох, и она, вздрогнув, остановилась. Находясь так далеко от дома, она боялась практически всего, а потому присутствие другого человека почти обожгло ее своей неожиданностью. В спину ткнулось что-то тонкое и твердое.

– Кто вы такие? – последовал за этим грубый голос.

– Мы? Мы…

Слова застряли по дороге к языку, и Маль просто закрыла рот, понимая, что все равно не сможет ничего сказать. Она слишком поздно подумала о том, что нужно предупредить Фица – до него уже добралась пара людей в серых рабочих одеждах. Эту форму она узнала бы где угодно – в такой ходили сотрудники Корпорации. Определить по внешнему виду род занятий этих людей было невозможно, поскольку все нашивки были закрыты или просто оторваны от рукавов – скорее всего, нарочно. Маль вглядывалась в одежду этих людей, но не могла найти ни одного отличительного знака. Обычно охрана носила красные нашивки в форме коротких стрел, и она пыталась разобрать хотя бы цвет ниток, оставшихся на местах отпоротых аппликаций.

– Фиц! – крикнула она, не двигаясь с места.

– Да, я уже вижу, – недовольно отозвался он. – Я уже вижу, любовь моя.

Его выволокли наружу и подтолкнули к ней. Он не стал провоцировать их и беспрекословно зашагал к ней. Когда он встал рядом, Маль почувствовала себя намного лучше. Воцарилось молчание.

Устав стоять в тишине, Фиц решил начать разговор первым и выбрал для этого довольно-таки банальный вопрос.

– Кто вы такие?

За спиной зашушукались, а потом и засмеялись.

– Нет, этот другой. Тот был повыше и покрупнее. А девчонок совсем не было. Тем более таких смуглых.

Они словно и не слышали его. Фиц посмотрел на Маль и сдвинул брови.

– Вы видели контрабандистов? – спросил он.

– Это он о тех оборванцах с пукалками, – засмеялись сзади.

Маль решила ответить этим незнакомцам тем же. Не поворачивая головы, она обратилась к Фицу:

– Знаешь, по-моему, они тычут нам в спины обструганными палочками и ничем больше.

– Хочешь проверить? – задиристо заискрился другой голос.

– Да, я тоже так подумал, – не обращая на них внимания, заулыбался Фиц. – Это же отмеченные. Земледельцы и скотоводы, откуда им знать, что такое оружие.

Кто-то ударил его по спине, и Фиц удержался на ногах лишь потому, что вовремя схватился за нее.

– Что ты знаешь о нас? – прохрипел кто-то у нее над ухом. Скорее всего, это был человек, ударивший Фица.

Маль развернулась, рискуя при этом получить дубинкой по лицу. Она позволила себе это, поскольку знала точно, что не имеет дела с охранниками или надзирателями. Стал бы кто-то из них так реагировать на замечание Фица?

– Мы из города, – сказала она, держа руки на виду. – Мы те, для кого вы работаете. Жаль, что наша жизнь никакой ответной пользы вам не приносит.

Стоявший за ней мужчина отступил на шаг, увеличивая расстояние.

– Так вот как вы нас называете? Отмеченные?

– Да. Скажите, к вам уже привезли младшее поколение? Последний класс? – сама не зная, зачем, спросила она.

Незнакомцев было трое. Это были мужчины среднего возраста и достаточно крепкого сложения.

– Вы из города? – переспросил тот, кто стоял ближе. – Из Корпорации?

– Нет. Мы просто из города.

– И зачем вы пришли?

Маль опустила голову, пытаясь обуздать беспорядочно метавшиеся мысли или хотя бы ухватить одну из них за хвост.

– Некоторое время назад вам всем сделали укол, – через некоторое время начала она. – После этого вы примерно неделю лежали с дикими болями и спазмами, но потом все прошло. Жидкость, которую вам ввели, имела желтый цвет и была густой. Вам говорили, что нужно делать после того, как болезненные ощущения исчезли?

Они слушали ее как зачарованные, а потом все тот же мужчина ответил:

– Некоторым дали воды в бутылках и заставили выпить. Выбирали по одному из сотни. Что теперь с ними будет? Что будет со всеми нами? Это был опыт над людьми? Вы заразили нас чем-то? Что это было?

Маль затрясла головой:

– Нет, нет, вы останетесь живыми, никто ничем вас не заражал. Просто теперь вы адаптировались к отравленной воде.

– К какой воде? – уточнил незнакомец.

Маль покосилась на Фица, а затем повторила:

– К отравленной. К той, что наполняет все реки и озера.

К их удивлению люди снова засмеялись.

– А откуда, по-твоему, берется вода, которую мы пьем? – издевательски спросил мужчина.

Они ничего не знают. Им не известно о том, что мир умирает от жажды. Недостаток воды обошел их стороной, они выросли в искусственно созданном мире, где трубы давали достаточно воды для каждого из них. Маль вспомнила о том, как тяжело ей было объяснить Хельге, что нельзя пить воду из крана. Они все, включая взрослых, были такими же неразумными созданиями. Никто из них не имел понятия о том, как жил весь остальной мир.

Она беспомощно посмотрела на Фица.

– Как объяснить им все это? – прошептала она. – Они же ничего не знают.

Сам Фиц даже позеленел от таких новостей. Он, как и она, совсем не был готов к тому, что встретившись с отмеченными, они столкнутся с непробиваемой стеной дезинформации.

– Что вы знаете о городе? – прочистив горло, спросил он. – Что вам о нем рассказывали?

– Мы знаем, что работаем на вас, вот и все.

– Эти трубы ведут в город. Если вы проследите их путь, то сможете выйти на других людей.

– Эти трубы уходят под землю с другого конца, а оттуда все следы теряются.

Фиц закивал:

– О, понимаю. Местность гладкая, открыты все направления, слишком много вариантов. Никто так и не осмелился начать поиски?

– Вы только посмотрите на них, – протянул незнакомец. – А вы знаете, что нас пересчитывают каждое утро и каждый вечер? И если кого-то нет на месте, то изолируют весь блок. В каждом блоке есть маленькие дети и беременные женщины. Как пережить двое суток без еды и в тесных камерах при таких условиях? Вы тоже ничего не знаете.

– А что еще с вами делают? – вступила Маль. – Как еще контролируют? Если ответите на мой вопрос, то я расскажу вам, как живут люди в городе.

Мужчина немного поразмыслил, прежде чем ответить:

– Никак, только пересчитывают. Поначалу контроль был очень жестким, но эти времена помнят только наши родители. Сейчас ограничиваются обысками раз в три месяца и перечетом всех жильцов. И мне надоело с вами болтать.

После этих слов двое молчавших схватили их за локти и поволокли к трубам.

Теперь стало ясно, откуда вылупилась эта троица отмеченных – между двумя самыми толстыми трубами, в том самом месте, где Фиц увидел спаянный участок, скрывалось нечто вроде сторожки в одну комнату. Незнакомцы называли это первым пунктом. Здесь было тесно и до ужаса жарко, но они втиснулись туда впятером. Фица и Маль прижали к дальней стенке.

– Очень и очень мило, – пробурчал Фиц. – Что дальше?

– Ничего. Сейчас Ксен сходит во второй пункт, а оттуда парни доберутся до третьего, после чего за вами пришлют кого надо и заберут.

– Это такая система связи?

Открытиям не было предела – с каждой минутой появлялся новый повод удивиться.

Когда за ними прислали людей, Маль и Фиц успели настолько известись и утомиться, что уже не хотели ничего кроме как спать. Несмотря на это, их вывели под руки и потащили под конвоем. Впрочем, никакого страха теперь они не испытывали – было ясно, что отмеченные не горят желанием пытать или держать в тюрьме тех, кого видят в первый раз.

Сопровождение состояло из двух людей. Шли они молча, без лишних движений, временами направляя их в нужном направлении. Как им удавалось ориентироваться в этом пустом месте, было непонятно, но приехавшие горожане послушно шагали впереди своих конвоиров. До поселения добрались уже к вечеру, когда Фиц буквально валился с ног. Маль, которой удалось поспать еще в дороге, чувствовала себя немного лучше. Она с любопытством оглядывала странные жилые строения, больше походившие на сложенные друг на друга коробки разных цветов. Они соединялись приставными лестницами и выглядели как-то неуютно и беззащитно. «Коробки» были расставлены ровными рядками, а между ними играли и бегали маленькие дети. Несмотря на общее унылое настроение пейзажа, жизнь в этих металлических домах кипела полным ходом. Даже будучи совершенно чужой, Маль ощутила другое настроение. Городские дети никогда не резвились на улице, и уж тем более не носились между домами без присмотра родителей. Там никто не рискнул бы оставить дверь открытой.

Их втолкнули в один из таких домиков, а потом тонкая дверь с громом закрылась. По обеим стенам коробки сиял ряд аккуратненьких окон, и внутри было светлее, чем она ожидала. Сидевшие внутри люди предложили им два стула. Во всем ощущалось ожидание – кажется, им уже рассказали о визитерах все, что удалось узнать.

Фиц с облегчением рухнул на свой стул, Маль осторожно опустилась рядом.

Все сидевшие перед ними люди были старше сорока – по крайней мере, на вид. Это было необычно и неожиданно.

– Как вас зовут? – спросил мужчина, сидевший с самого краю и находившийся к ним ближе остальных.

– Маль, – тихо ответила она. – А его Фиц.

– Какие странные имена, – улыбнулся он. Его лицо ничем не выдавало любопытства или волнения. – Меня зовут Георг.

Маль подняла глаза и мысленно пересчитала этих людей. Их было пять. Вероятно, они пользовались среди отмеченных наибольшим уважением.

– У большинства людей в городе короткие имена, – пояснила она. – Только у некоторых они длинные.

– И много человек живет в городе?

– Почти десять миллионов. На центральной площади есть табло, где каждый день выводят точную цифру, но я редко туда хожу.

Георг еще раз улыбнулся.

– Вас тоже считают.

– Разве что для развлечения, – улыбнулась в ответ она.

– Хорошо. Расскажи, как ты жила.

– Я?

– Если будешь говорить обо всех, уйдет слишком много времени. Расскажи о себе.

Она растерялась.

– Что я могу… первые годы прожила с родителями, но потом они умерли. Меня взяли те, кто был рядом. Я выросла с их сыном, а потом вышла за него замуж. Родила дочь. В тот момент был набор в третье поколение отмеченных, и она прошла по биометрическим параметрам. Ее переселили в Корпорацию, а мне как родителю дали право работать там. Я стала уборщицей. Получала деньги и воду. Мужа к тому времени уже не было в живых, и я была рада хорошей работе. Только через год узнала, что уборщицы живут не очень долго – умирают к тридцати или тридцати пяти. Было уже поздно. Единственное, чего я хотела, чтобы моя дочь жила хорошо. Нам обещали, что отмеченным дадут образование и достойную жизнь. Что они будут занимать хорошие должности. Однако для полного счастья моя дочь должна была пройти три теста, и на последнем, проводившемся на пятом году, она была отсеяна. Я уволилась из Корпорации. А потом… потом очень много рассказывать. Последний год моей жизни был чересчур насыщенным.

– Спешить некуда, перечет только через два часа.

Маль забеспокоилась:

– Как вас пересчитывают? Что скажут, если увидят нас?

Георг махнул рукой:

– Мы выходим на улицу, и нас снимают с вертолета. Потом делают анализ и запрашивают число больных, которых нельзя вывести на открытый воздух. Сличают цифры и улетают. Ты просто оставайся здесь, вот и все.

– Вертолеты исчезли уже очень давно, – осторожно возразила она.

– Выгляни в окно, когда нас будут пересчитывать, и посмотри на один, который не исчез, – засмеялся он.

Она согласно кивнула – ей действительно стало спокойнее. Умиротворяющий и доброжелательный тон Георга подействовал на нее соответственно – она начала рассказывать. Ей дали стакан воды, и она, помедлив, сделала несколько глотков. От внимательных взглядов отмеченных не ускользнула ее осторожность, и одна женщина серьезно сказала ей, что у них не бывает отравленной воды. Они вообще о таком никогда не слышали.

Потом Маль начала говорить. Она рассказала все без утайки, сама удивляясь проснувшемуся красноречию. Временами ей приходилось делать паузы, поскольку информации было слишком много. Ее пустая и размеренная жизнь полностью изменилась после встречи с Син и дальнейшего знакомства с Фицем. Только сейчас стало ясно, какую большую работу они проделали, как сильно рисковали и сколько раз им просто везло. Она ожидала, что Фиц будет ей помогать, но он все это время сидел, привалившись к спинке стула и опустив голову. Его странное спокойствие тревожило ее, но во время очередной паузы Маль услышала его размеренное дыхание и с ужасом поняла, что Фиц просто уснул, сидя перед теми, от кого зависела его жизнь. Она поспешила заговорить, боясь, что они обратят на него внимание, и Георг засмеялся.

– Он спит почти с самого начала, не мешай ему, лучше говори тихо, – посоветовал он. – Извелся совсем?

– Да, он был за рулем, – едва заметно кивнула она.

– Его очередь еще настанет, – заверили ее другие.

Ей пришлось рассказать им даже о ночи, проведенной в комнате Никона. На этом моменте все они притихли. Услышанное привело в ужас даже их. До конца рассказа никто не прерывал ее и не задавал вопросов.

Когда она закончила, Георг вздохнул, выпрямился и тоже выпил немного воды.

– За столько лет вы первые, кто решился искать.

– Может, были и другие, просто им не хватило удачи, – неохотно промямлила уставшая после необычно длинного монолога Маль.

– Может быть, – согласился Георг. – Мы бы тоже искали, но когда всю жизнь живешь по часам, не очень-то развернешься.

– Мы вас не виним.

– А кто вам разрешит? Ладно, теперь моя очередь. Я надеялся услышать о тебя рядовую историю горожанина, но, подозреваю, что вышло не совсем то. Хотя, многое было интересным. А вот что знаю я.

Сколько себя помню, я не знал своих родителей. Дети второго поколения знали, а мы нет. К тому моменту я был уже достаточно взрослым, чтобы не задавать вопросов. Отдаленные воспоминания рассказывают мне о хорошем доме, игровых площадках и прочих прелестях детства. Однако когда нам всем исполнилось по пятнадцать, нас привезли сюда. Первые два ряда домов были заселены именно в тот момент. И с тех пор я не знаю ничего другого кроме работы в поле. Год за годом, изо дня в день я трудился как проклятый, наблюдая за тем, как мои друзья превращаются в людей, лишенных целей и мечтаний. Мы знаем только эту жизнь. Поначалу это меня беспокоило, но потом, когда я женился, все изменилось. У меня есть семья – жена, два сына и одна дочь. И я, как и ты, очень хочу, чтобы они жили иначе. Не так, как мы. Однако я смотрю на них, вижу, как они привыкли работать в поле, как они спешат каждое утро к своим тракторам и машинам, и понимаю, что иной жизни им уже не надо.

– Если бы моя дочь могла работать с вашими детьми, я была бы счастлива, – сказала Маль. – Но там, в городе, все иначе. Вы знаете, что такое проституция? Знаете, что такое грабежи и убийства? Мы видим это каждый день. И в этой грязи должны расти наши дети.

– Забавно, – вздохнул Георг. – А как бы ты отнеслась к тому, что твои дети не научатся ничему кроме как писать и читать, у них никогда не будет возможности стать умнее и лучше? Они будут вставать каждое утро в четыре утра, пересчитываться, завтракать, работать на поле до двенадцати, обедать, работать до шести, ужинать, а потом ждать вечернего пересчета? Каждый день, без перерывов и исключений. А когда ты станешь непригоден, тебя просто выгонят или увезут в город, откуда ты больше никогда не вернешься. Рано или поздно это случится с одним из твоих детей, но ты никак не можешь этому помешать.

Маль промолчала, поскольку согласиться с ним она все равно не могла. Жизнь в полной изоляции, без перспектив и свободы – это ужасно. Но в городе была точно такая же жизнь, к которой добавлялись другие факторы, делавшие ее не просто беспросветной, но еще и очень опасной.

Фиц так и не проснулся. Его разбудили, когда наступило время пересчета, причем нужно было это, только чтобы он прошел к ближайшей кровати. Им дали поесть, сказали оставить посуду на полу и лечь спать. Маль не знала и не могла знать о том, что вокруг коробки, в которой им дали место, всю ночь ходили любопытные. Они заглядывали в окна и глазели на уставших с дороги пришлых. На тех, кто явился из другого мира, пробив брешь в сплошной стене однообразности впервые за десятки лет.

Утром их подняли вместе со всеми. Когда основная масса людей ушла на поля, к ним пришел Георг.

– Мы думали всю ночь, и пришли к выводу, что должны вам рассказать кое-что. Фильтры, о которых вы говорили. Мы знаем, где они. Не так уж мы и бесполезны, правда?

– Вы совсем не бесполезны, – усмехнулся Фиц. – Без вас городу конец.

Георг кивнул, явно довольный такими словами, а затем продолжил:

– Каждый месяц мы отдаем триста человек для обслуживания фильтров воды. На следующий месяц они возвращаются, и взамен уходят триста других. Это очень тяжелая работа. Я видел, как это происходит – три ступени очищения. Первая чистит воду от камней и прочих загрязнений.

– От камней? – удивилась Маль.

– Конечно. За дамбой вода слишком неуправляемая, там невозможно сразу во всем разобраться.

Дамба. Фильтры. Маль растерянно перевела взгляд на Фица, а тот покачал головой, без слов говоря, что тоже ничего не понял. Поймав их переглядывания, Георг тяжело вздохнул и погрузился в раздумья.

– Хорошо, начнем с того, что водоочистительная станция находится под дамбой. Если дамбу убрать, то вода хлынет таким потоком, что сметет все живое. Ее слишком много, понимаете? Приходится сдерживать ее стеной. Вода затекает в первый фильтр через специальное отверстие в дамбе. Первый фильтр – крупная сеть, которая меняется через каждый час. За час там успевает накопиться очень много камней и разной грязи. Я работал именно там. Попадал в ту смену трижды. Четыре раза мне везло работать на второй ступени фильтра – там мелкая сеть. Тоже неприятная работа, и воняет так, что тошнота преследует неотступно.

– Вы работали в костюмах и масках? – поинтересовался Фиц.

– Да. Это были цельные защитные костюмы.

– И за это время ни у кого не было случайностей вроде прорыва ткани или трещин в масках?

Георг задумался.

– Такое случается в каждую смену.

– И что происходит с такими людьми?

Лицо Георга меняло выражение с такой скоростью, что Маль начала опасаться, как бы его не хватил удар.

– Они умирают. Нам известно, что мусор заразен – люди, жившие до нас, отравили планету.

– А за последние месяцы кто-то умер? – продолжал напирать Фиц.

Георг прикрыл губы ладонью и снова задумался. Потом поднял глаза и отрицательно качнул головой:

– Никто.

– Что, костюмы стали прочнее?

– Костюмы, насколько мне известно…

Он замолчал, а Фиц даже развел руками:

– А говорите, что вам ничего не известно об отравленной воде. Так что там за третья ступень?

Вместо того чтобы ответить или рассердиться на такой наглый штурм, Георг поднялся и вышел из дома. Маль бросила на своего друга укоризненный взгляд.

– Ну что же ты? Зачем так делать? Он же и так растерялся.

– А мы не растерялись, когда они нам тыкали в спину? – не испытывая ни капли раскаяния, отмахнулся Фиц. – К тому же, они знают куда больше, чем можно предположить. Я вчера слышал сквозь сон кое-что.

– Жаль, что ты не проснулся. Я хотела послушать твою историю, – призналась Маль, глядя в окно.

Фиц подошел к постели и снова улегся, а потом перевернулся на спину и устремил пустой взгляд в потолок.

– Я приютский. Что мне рассказывать?

Она даже отшатнулась от него. Так вот откуда эта рассудительность в отношении приютских детей. Вот откуда эта циничность и холодность. Не зная, что можно сказать, Маль просто продолжала смотреть в окно, застыв в немом ужасе. Фиц за ее спиной пошевелился.

– Не расстраивайся ты так, – прошелестел он. – У тебя жизнь тоже не самая сладкая.

Стоило ли что-то говорить? Она покачала головой и закрыла глаза. Веселый и разговорчивый Фиц, который сумел скопить немало денег и привезти их сюда, оказался выпускником одного из приютов. Он лучше них знал о том, что за жизнь влачат сироты, и каковы условия, в которых они живут. И, стоя на своем упрямом молчании, он ничего не рассказал им, выдержав их взгляды, наполненные осуждением и даже ненавистью.

Возвратившийся Георг прервал их разговор, и Маль была этому даже рада. С ним были еще два молодых человека.

– Это Ян и Карл. Удобные для вас имена – короткие. Они работали в последней смене фильтровщиков. Вам лучше поговорить с ними, – мрачно сказал он, а затем уселся на лишний стул.

Очевидно, эти Ян и Карл были родными братьями – высокие, рыжеволосые и голубоглазые, похожие и в то же время разные.

Фиц придвинулся на самый край кровати, и Маль пересела к нему. Так они расположились прямо напротив братьев.

– У кого-то из последней смены были проблемы с костюмом? – начал Фиц.

По его тону Маль поняла, что он уже точно определил все свои цели и теперь просто загонял братьев в заготовленный капкан.

– У меня, – коротко ответил тот, которого назвали Карлом.

– И что ты почувствовал?

– Для начала чуть не обосрался от страха, – хохотнул Ян.

– Да уж, я бы на тебя посмотрел, – вздохнул Карл. – Но все верно, я действительно очень испугался. Говорят, испарения, поднимающиеся от выделенного мусора, чрезвычайно опасны.

– Но ты не умер. Удивительно, правда? – продолжил Фиц.

– Да. Сам удивляюсь.

– Тебе сделали инъекцию?

– Всем ее сделали. Сказали, что это от паразитов.

– Это не от паразитов. Это помогло тебе адаптироваться к отравленной воде. Поэтому ты не умер.

Следующие полчаса Фиц подробно объяснял им все, что знал сам, а Маль наслаждалась ролью слушателя. Убедившись в том, что гость говорит важные и правильные вещи, Георг также не вмешивался, а просто сидел и внимал каждому слову.

– А теперь рассказывайте про третий фильтр, – закончив со своей лекцией, скомандовал он.

– На третьей ступени устанавливается особая сетка – ее прутья растворяются в воде. Менять следует быстро, каждые пятнадцать минут. За это время большинство прутьев успевает растаять или сломаться и унестись потоком, – выложил Ян.

– Воды очень много, там всегда стоит невероятный шум, – добавил Карл. – Третья ступень очень хлопотная. Работать на ней сложнее всего. Всего есть четыре точки – каждая по три ступени. Сетки большие – каждая сторона не меньше трех метров. Я не знаю, почему вам в городе не хватает воды – по-моему, такого количества должно хватать всем. Вам просто надо увидеть это своими глазами, чтобы понять, как много воды производит станция.

– Тающие прутья, должно быть – кристаллизованное вещество для нейтрализации яда, – предположила Маль. – Очень изобретательно. А никаких проблем с фильтрами не было?

Ян и Карл почти синхронно замотали головами:

– Нет, все как обычно. Мы попадаем уже в шестой раз, и за это время ничего не изменилось.

– Фильтры работают без проблем?

– Да.

Значит, Рувим действительно лгал.

Их оставили еще на некоторое время – Ян, Карл и Георг удалились по делам, сказав, что у них еще полно всякой работы. Маль и Фиц остались одни. Им разрешили прогуляться, но запретили подходить к рабочей зоне. По правде говоря, им и самим не очень хотелось приближаться к полям и фермам.

В одной из дежурных частей Маль смогла принять душ. Впервые за всю ее жизнь это был просто душ – без масок и предосторожностей. И никаких ограничений во времени – ей разрешили стоять там хоть час или даже два часа. В каждом кране была чистая вода. Никто не знал, что значит бояться оставить ребенка в одиночестве в комнате с водопроводом. Никто не боялся отравиться.

Жизнь здесь и вправду была тусклой и загнанной в рамки стандартов. Дома были одинаковыми, и все, что было внутри домов, тоже не имело никаких различий. Менялись лишь цвета, да и то, держались они в пределах одной гаммы – теплые оттенки преобладали во всем. Редко встречались зеленые предметы. Синие и голубые – никогда.

– Ткани привозят из города, – сообщила ей женщина, работавшая в дежурной части. – Говорят, так выгодно. Мы вам даем еду, а вы нам все остальное. Лекарства, ткани, другие вещи – все привозят оттуда.

– Хоть в чем-то мы вам полезны, – почти с облегчением вздохнула Маль.

Ходить между ровными рядами домов было безопасно – она никак не могла потеряться. Достаточно было дойти до конца одного ряда и перейти на другой. Простой маршрут убаюкал ее – обсмотрев все дома и улицы, Маль почувствовала себя почти здешней.

В городе, где небо и горизонт всегда были заслонены другими высотными зданиями, все выглядело иначе. В конце концов, она пришла к выводу, что в городе царила та же самая серость и однообразность – те же повторяющиеся формы многоквартирных домов, росших ввысь и сливавшихся в одно месиво из бетона, окон и стекла. Здесь, по крайней мере, можно было разглядеть естественный пейзаж. Поля стелились до самого горизонта, и издалека они выглядели так, словно в них не было никаких изъянов – они походили на новенький ярко-зеленый бархат. Даже солнечный свет воспринимался здесь иначе.

Она вернулась в отведенную им коробку только к пяти часам, пропустив обед и совсем при этом не проголодавшись. Фиц уже ждал ее.

– Хотя бы наша поездка не была бессмысленной, – сказал он ей, когда они закрыли дверь и остались одни. – Мы узнали о фильтрах. Это немало. Неожиданно, правда? Я совсем не думал, что за фильтрами смотрят отмеченные.

– Да, я тоже очень удивилась и обрадовалась, – согласилась она. – Нам повезло.

– Я хочу здесь остаться, – немного повременив, сообщил он. – Хочу отправиться со следующей партией фильтровщиков. Посмотреть бы, что там и как. Со слов это не очень ясно.

– А как же Рувим? Он же умрет от голода!

Он безразлично улыбнулся.

– И пусть подыхает. Толку от него совсем немного.

Маль толкнула его в плечо, и Фиц засмеялся.

– Не думал, что ты так привязалась к нему, – все еще веселясь, сказал он. – На самом деле… я не хотел это говорить, но он сбежал. Еще до того, как вернулись контрабандисты. Я не знаю, куда он мог деться. Ходил к нему домой…

На сей раз Маль ударила его тяжело и ощутимо – Фиц даже пошатнулся и едва не соскользнул с кровати.

– Ну, прости, – потирая плечо, недовольно пробубнил он. – Прости, пожалуйста, я просто не хотел наводить на вас панику.

– Ты ходил в его дом, зная, что он сбежал? Да ты с ума сошел! Он же мог встретить тебя с ножом или дубинкой!

– А, ты об этом…

Безразличность Фица была напускной, и ее это даже забавляло. Маль видела его насквозь и знала наверняка, что ему очень приятно.

– Да, об этом.

Фиц пожевал нижнюю губу, а затем сказал:

– Я ведь сам тебя послал к Никону, не подумав о том, что ты вернешься полумертвая. Поэтому теперь я могу и должен рисковать так же, как и ты.

Ограбить, обмануть и увезти

Син встретила ее очень тепло, при этом совсем не глядя на стоявшего за ее спиной Карла. Она вообще его не заметила – радость была такой безграничной и ослепляющей, что на какое-то время Син вообще потеряла способность видеть что-либо кроме лица своей подруги. Так крепко Маль еще никто и никогда не обнимал – Син буквально навалилась на нее всем весом и завизжала от восторга. Потом, когда первая волна схлынула, она отошла назад и пустила их в квартиру. Отсутствие Фица и присутствие кого-то постороннего ее по-прежнему не смущало.

Лишь потом, когда гости оказались в комнате, Син проследила за застывшим взглядом Хельги и посмотрела на человека, стоявшего за спиной Маль.

– Это Фиц так вырос или мне кажется, что у нас другой мужчина? – поморщилась она, разглядывая рослого Карла.

– Я Карл. Вместо Фица. Он заменяет меня у нас, – пояснил он, явно смущаясь под ее блуждающим вверх и вниз взглядом.

– Мог бы просто сказать, что вы поменялись, – хихикнула Син.

Маль была слишком занята своей дочерью, по которой истосковалась до кровавых слез. Они с Хельгой сидели на кровати и обнимались, когда Син, наконец, предложила Карлу пройти к кухне. Наплевав на то, как будет развиваться их знакомство, Маль осталась с дочерью. Она привезла ей маленький подарок – браслет, сплетенный из цветных ниток. Шмыгая носом и постоянно причитая, Хельга кое-как натянула его на запястье, а потом улыбнулась сквозь слезы и еще крепче обняла свою маму.

– Син приходила каждый день? – спросила Маль только чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Да. Она надоела мне.

Маль засмеялась:

– Ты ей, наверное, тоже. Но зато она не дала тебе умереть от голода. Мы должны быть ей благодарны, правда?

– Ага, – вяло согласилась Хельга. – Но ты больше никогда не уезжай, ладно?

Маль вздохнула:

– Обещать ничего не могу.

Говорить следовало только правду. Хельга была слишком большой и помнила каждое услышанное слово.

Чуть позже Маль оставила ее и прошла на кухню, где Син и Карл уже вовсю вели оживленную беседу. Общительная, задорная и любопытная Син разговорила даже немногословного Карла, причем ей для этого потребовалось совсем немного времени.

Увидев хозяйку, они засуетились, освобождая ей место за столом.

– Фиц хочет поехать к фильтрам, – сказала Маль, усевшись рядом с Син. – Отмеченные следят за работой фильтров, и они говорят, что никаких нарушений или поломок за последний год не было. Все работает как обычно. Карл был в последней смене.

Син слушала, не говоря ни слова. Было ясно, что до этого они болтали о разной ерунде. Видимо, Карл просто не мог решиться на переход к серьезным темам или просто не знал, можно ли доверять новой знакомой.

– И как там было? – спросила Син, повернувшись к Карлу.

Тот ответил вполне логично и кратко:

– Ничего особенного.

– То есть этот Рувим просто нас обманул?

– Да, – кивнула Маль. – А еще он сбежал.

Син прикрыла губы ладонью и на некоторое время затихла. Карл переводил взгляд с нее на Маль и обратно, совершенно не понимая, о чем или о ком идет речь. Объяснять было бы слишком сложно, и делать этого не хотелось. Вместо этого Маль пообещала взять его с собой, когда они в следующий раз соберутся проверить заброшенную лабораторию.

Между тем Син отмерла, опустила руку на стол и вздохнула:

– У меня тоже новости. Я хочу уволиться из Корпорации.

Маль удивилась:

– Почему именно сейчас? Ты же не хотела уходить.

– Все верно, не хотела. Но в следующем месяце грядет очень удобное мероприятие. По всему городу проводится вакцинация от дифтерии, детям шести и семи лет делают прививки. Я хочу записаться добровольцем и приступить к нашей работе. Никто не горит желанием отправляться в приюты, а я скажу, что хочу именно туда. Как раз попадут дети нужного возраста, и мы сделаем все так, как говорил Фиц.

План был хорошим и даже можно сказать, блестящим, но Маль все-таки сомневалась. Она опустила голову и погрузилась в размышления.

– А как долго Фиц пробудет у фильтров? – спросила между тем Син. – Мне понадобится сопровождающий.

Карл ответил:

– Его заберут как добровольца в конце этого месяца, и следующие тридцать дней он будет работать далеко отсюда. Это очень тяжелый труд.

– Значит, все это время здесь будешь ты? А где же ты будешь жить?

В ответ Маль подняла лицо:

– Здесь, с нами. И ты оставайся, если этот дом тебе еще не надоел. Будем жить все вместе.

– Тесновато получится, – с улыбкой предположила Син, хотя по ее виду можно было сказать, что идея ей понравилась. Она не хотела жить одна.

Маль поднялась из-за стола.

– Зато двое не нуждаются в покупной воде. Карл и Хельга адаптировались уже давно, а нам с тобой нужно не очень много.

Карл с интересом повернулся к ней:

– Твоя дочь адаптировалась? Когда?

Син потянулась через стол, накрыла ладонью его локоть и предупредила:

– Лучше помолчи. Не спрашивай, ладно? Это неприятная история.

Он и так все понял – одного взгляда на лицо Маль ему было более чем достаточно.

Маль поступила на медицинские курсы, надеясь успеть обучиться к запуску медицинской кампании. Ее удивляло то, что Корпорация выделила так много средств для того чтобы защитить детей, чьи жизни, фактически оценивались весьма дешево. Карл стал работать на стройке, а Син практиковалась вместе с другими медсестрами в ближайшей клинике. Доходы были скромными, но то, что двое из четверых проживавших в квартире, не нуждались в дорогой воде, значительно уменьшало сумму расходов. Эти недели они перебивались, как могли, но Маль считала, что не напрасно тратила время. Хельга привыкала к жизни с другими людьми, перестала дичиться и иногда даже снисходила до разговоров с Карлом. По вечерам они собирались в комнате и читали книги, которые Син время от времени приносила из своей квартиры. Карл слушал почти так же внимательно, как и Хельга – его детство прошло без чтения сказок. Наблюдая за ним, Маль подмечала множество странных деталей. Он мало говорил, но при этом всегда был готов выслушать. Никогда не жаловался, хотя в первое время ему явно пришлось нелегко – возвращаясь с работы, он едва мог сходить в душ и поужинать. Не менее ценным было и то, что он задавал мало вопросов и почти всегда справлялся сам, проявляя наблюдательность и чуткость. Он нравился ей все больше и больше, и в этом они с Син полностью совпадали.

Они каждый день вспоминали Фица и беспокоились о нем. По вечерам, когда все книги закрывались, а лампы гасились, они ложились точно так же, как и в тот пьяный вечер, только вместо Фица между ними лежал Карл. Однажды, после очередного упоминания об оставшемся в резервации друге, Карл спросил:

– Интересно, вспоминают ли обо мне так же, как вы о нем?

Син повернулась набок лицом к нему:

– Наверняка. Ты славный.

– Спасибо.

Маль скопировала ее движение и тоже развернулась к нему:

– У тебя хороший брат. Вы с ним очень похожи.

– Яну сейчас не до меня, – вздохнул он. – У него задачки посложнее.

Они не стали выпытывать, чем так занят его брат, но по каким-то причинам Маль почувствовала, что за этими словами скрывалось нечто интересное.

– Я бы вспоминала о тебе, – заверила его Син перед тем, как улечься на спину и заснуть.

Все они очень сильно уставали.

Месяц приближался к завершению, когда Маль решила, что должна посетить подземную лабораторию. Она думала, что Рувим мог вернуться туда, поскольку они не заглядывали в подземные ходы уже достаточно давно. За этот тихий месяц он вполне мог бы подумать, что они умерли или просто попались. Она вытащила из дома Карла и провела его подземными ходами, однако никаких результатов добиться не удалось. Единственное, что ее встревожило – место, где были спрятаны украденные для Рувима компоненты, оказалось пустым. Он явно забрал их с собой, и если это случилось давно, то у него, должно быть, уже была на руках готовая бомба с неизвестной мощностью. Обеспокоенная этими мыслями, она поспешила домой, чтобы поделиться тревогами с Син. Если бы рядом с ними был Фиц, то они, вполне возможно, начали бы искать вторую лабораторию или хотя бы место, где Рувим начал работать по новой.

– Жаль, что мы не догадались перепрятать эти взрывчатые вещества в другое место. Времени было достаточно, а теперь…

Маль была расстроена, и ее голова гудела от неприятных предчувствий. Поняв ее настроение, Карл решил завести разговор о другом:

– А вы никогда не думали о том, чтобы сделать инъекцию себе? – спросил он. – Я думаю, вы должны позаботиться о себе.

Она некоторое время шла молча, и он даже решил, что его слова просто не были услышаны, но потом она коротко вздохнула и ответила:

– Иногда я думаю об этом, но потом вспоминаю тех детей, в приютах. Знаешь, как их много? Не сосчитать. Изломанные жизни, никакого будущего. Я дала надежду своей дочери, но самой мне осталось жить всего несколько лет. Пусть лучше повезет кому-то из них.

– Ты так уверена в том, что умрешь, это просто удивительно. Ты еще молода.

Маль улыбнулась:

– Молода? По вашим меркам, скорее всего, так и есть. Горожане живут гораздо меньше. Ты все поймешь за этот месяц. А если не поймешь, это даже к лучшему.

Во всяком случае, они планировали отправлять Карла вместе с Син, когда она приступит к вакцинации. Можно было не сомневаться, что у него еще будет время познакомиться с суровыми нравами городской жизни.

На следующий день она опять взяла с собой Карла и отправилась к ученому домой, но и там они ничего не нашли. Рувим исчез. Скорее всего, он уже связался со своим другом Гаспаром, и все их труды пропали даром. Маль старалась не думать об этом, но посреди ночи неприятные размышления сами лезли в голову, и она ничего не могла с этим поделать. Что если он уже изготовил новую партию лекарства? В таком случае их аферы с вакцинацией просто потеряли бы смысл.

Ей хватало сил не говорить об этом с Син, и поэтому в следующем месяце они обе благополучно приступили к работе. Каждое утро они получали несколько сотен ампул в медицинском центре, а после возвращались домой, меняли упаковки и отправлялись по приютам. Карл сопровождал Син, Маль работала одна – так было проще. А еще это позволило ей пойти на небольшую вольность, которую она сохранила втайне.

Через ее руки прошли тысячи детей в возрасте пяти и шести лет. Она тщательно отмечала и запоминала номера приютов, в которых ей удалось провести работу. Вечером они встречались с Син, сверялись в количестве сделанных уколов, а потом пересчитывали оставшиеся ампулы. Реакция на настоящую вакцину была менее болезненной, чем на препарат Рувима, но они сделали ставку на то, что до приютских малышей никому не было дела. К счастью, их расчет оказался верным. У детей, получивших прививку от дифтерии, наблюдалось повышение температуры тела и общая слабость. Легкие судороги и постоянные боли, характерные для периода адаптации к отравленной воде, затерялись на фоне тысяч детей, жаловавшихся на жар и постоянную жажду.

Вся работа была закончена за неделю. Маль и Син в последний раз сверились, подсчитали количество приютов и выписали отдельно число детей, которым ввели препарат. Все было правильно – числа сходились, никаких ошибок допущено не было. Только после этого они смогли расслабиться и отдохнуть.

Наутро Карл проснулся раньше всех. Когда Маль поднялась с постели, он стоял у окна на кухне и глядел вниз на пустую дорогу. Густо-синее небо распространяло предрассветный полумрак, и она, поежившись, подошла к нему, чтобы посмотреть, на что он любуется в такой темноте.

– Син говорила о том, что эти дети еще не в безопасности. Что их могут убить из зависти.

– Если они переживут адаптацию. Моя дочь очень сильно страдала.

– Не рассказывай, – грустно улыбнулся он. – Не рассказывай мне об этом – мы все пережили это. Наши дети, племянники… все, даже самые старшие пережили адаптацию. Это тяжело, но не более. У детей все это проходит быстрее.

– Надеюсь, что ты прав.

– Я прав. Но речь о другом, понимаешь? Я не говорил вам, но… возможно, я смогу вам помочь. Мы ведь не только за фильтрами смотрим. Не такие уж мы и беспомощные.

Его речь была непонятной, и Маль не могла определить точного направления его мыслей.

– Говори по порядку, – попросила она. – Мне, если честно, не совсем ясно, что ты сейчас имеешь в виду.

Карл взял небольшую паузу, а потом почти свесился из окна, крепко держась при этом за подоконник.

– Сколько детей можно родить в городе? – спросил он, отослав свой вопрос в утреннюю темень.

– Лезь обратно, – нахмурилась Маль. – Не хватало еще, чтобы соседи проснулись. Если быть честным, то в городе вообще нельзя рожать детей.

– Но ведь вас это не останавливает, да?

Она схватила его за локоть и потянула внутрь комнаты. Карл послушно выпрямился и отошел от окна.

– Рожать можно сколько угодно, но как долго и насколько счастливо будут жить твои дети – совершенно иной вопрос, имеющий самое главное значение, – ответила она.

– А у нас все по-другому. Нам запретили рожать больше двух детей на семью.

Было все еще неясно, какое отношение к текущим делам имеет количество детей в одной семье, но Маль все равно решила выслушать его со всем вниманием. Тем более на ее памяти Карл еще ни разу не говорил чего-то пустого или бессмысленного.

– Продолжай.

– Но, как ты поняла, дети у нас все-таки рождаются не по нормам. Иногда в семье появляется третий ребенок. Это не очень страшно, главное, спрятать его. У нас есть целое поколение таких вот детей. Мы их прячем кое-где.

– Где? – не выдержала она, поскольку уже начала понимать, к чему вели все его слова.

– Между фермами и полями проведена граница из контейнеров. Там они и живут. Конечно, эти контейнеры обещали пустить под зернохранилища и прочее, но они уже слишком старые, и их никогда не тронут. Пока что излишки населения прячутся там. Временами они выходят работать в поле и на фермах, и тогда вместо них отсиживаются другие. Нас контролируют лишь по числу проживающих, но никому не известны наши имена. Считают, что нам некуда сбежать, а среди нас неоткуда взяться пришлым. Поэтому Фицу так легко разрешили остаться. Главное, чтобы совпадали числа, остальное неважно.

– Но ведь рано или поздно вам не хватит места. Что будете делать тогда?

– Об этом можно позаботиться потом. Мой отец думал, что если пробить дорогу в город, то можно было бы привезти сюда часть людей, но, как я уже успел увидеть, здесь и так полно лишних детей. На эти пять тысяч у нас еще найдется место. Они могут пожить среди нас, пока не вырастут. Потом станут сильнее и умнее, и их можно будет вернуть сюда.

Поверить его словам было очень сложно. Карл продолжил:

– У нас всегда хватает еды. Мы забираем излишки и еще получаем то, что положено по закону. Даже те, о ком Корпорации ничего не известно, ни в чем не знают недостатка. А ваши дети живут как звери. И все люди здесь как звери. Вы ведь вылечили самых маленьких, их еще не поздно вывезти отсюда. Кто знает, может быть, узнав, что такое нормальная жизнь, они вернутся сюда и изменят гораздо больше, чем смогли вы? Вас всего трое, и вы успели проделать так много работы. А что смогут пять тысяч?

– Ну а если они не захотят возвращаться? Если они просто захотят остаться у вас, где по твоим словам, так хорошо живется?

Карл повернулся к ней, и в его глазах сквозило даже какое-то удивление.

– Ты всегда думаешь только о плохом.

– Потому что если думать о хорошем, жизнь наполняется разочарованием.

– Нет, если хотя бы иногда думать о хорошем, можно стать гораздо смелее, – возразил он. – А если они действительно не захотят уйти, то мы найдем пять тысяч других, тех, кто захочет.

Вывезти пять тысяч детей из города. Никто из них не имел понятия о том, как это можно сделать. За один раз или по частям? Откуда взять транспорт? Как сделать это максимально тихо? Как не попасться?

Эти вопросы требовали срочного разрешения, и попутно Маль ждала новостей из своих приютов, поскольку все еще боялась за адаптировавшихся детей. Они с Син навещали уже знакомые дома по выходным, каждый раз с облегчением понимая, что все малыши успешно пережили трудную неделю.

Время постепенно таяло, и Карл предупредил, что через неделю его присутствие станет необходимым в резервации. Это значило, что совсем скоро они должны были встретиться с Фицем, по которому уже успели соскучиться. Решить без него такой глобальный вопрос, как общая перевозка детей, было нельзя.

Шел третий день последней недели, когда Карл вдруг попросил их собраться на кухне, после того как Хельга, наконец, уснула.

За это время они все очень сильно похудели и истощились. Син побледнела и выглядела как собственная полинявшая копия. Маль тоже потеряла свою прежнюю яркость, но у нее все еще были силы, и она ждала возвращения Фица для того чтобы хоть что-то решить с образовавшимся транспортным провалом. Ей очень хотелось вывезти детей к отмеченным, но для этого следовало дождаться одобрения тамошних старцев или тех, кого они избрали своими вождями. До сего момента ей казалось, что таким человеком был Георг, но она молчала и не заговаривала об этом с Карлом. Очевидно, настало время расставить все по местам, и он решил сам дать ответы на все ее вопросы.

– Совсем скоро я уеду.

Для начала Карл выбрал не совсем приятное напоминание.

– Мы помним об этом, – почти с раздражением ответила Син.

– Я хотел бы забрать с собой некоторых детей. Наверное, нам придется их выкрасть. Нужно же с чего-то начать.

Эта затея была бредовой, но при этом имела определенный смысл. Маль, в свойственной ей реалистичной манере решила немного остудить его пыл при помощи простых рассуждений.

– Все бы прекрасно, но дети, особенно такого возраста, никого не слушаются. Это будет такой шум и крик, ты себе представить не можешь.

Карл покачал головой:

– Могу. Я ведь был все это время с Син, я видел их. Многие из них – большинство – слабые или больные. Меня не пугают дети, я боюсь другого. Нам ведь придется их украсть, понимаете?

Син хмыкнула:

– Тебе их отдадут даром и даже не спросят, зачем они понадобились. В городе каждый день пропадают люди и дети в том числе. Их никто не ищет, даже тех, у кого остаются безутешные матери.

– И все-таки я не хотел бы рисковать напрасно. К тому же, везти детей мне пока что не в чем, но, скорее всего, этот вопрос будет решен.

– И как же это? – поинтересовалась Син.

Он перевел взгляд на Маль:

– Без тебя не обойтись. Просто, когда я работал, то услышал, что можно взять на время любой транспорт. Автобус или автопогрузчик – неважно, главное, чтобы были деньги.

– Денег у нас как раз и нет, – заметила Маль. – Но в любом случае как я смогу тебе помочь?

Даже зная точно, что собирается сказать, Карл все-таки решил сделать небольшую передышку. Для него такие разговоры были сущим мучением, и он постоянно искал нужные слова, чтобы его поняли именно так, как ему хотелось. Занудство наполняло его до самой макушки, и иногда Маль ощущала желание свернуть ему шею или просто хорошенько отшлепать.

Почувствовав ее воинственное настроение Карл, наконец, оживился:

– Фиц ведь верит только тебе? – с надеждой спросил он.

– Неправильно говоришь, – вздохнула она. – Фиц не верит никому.

– Нет, он верит тебе. Он сказал, что если будут нужны деньги, то ты можешь войти в его дом и взять, сколько там будет. Только ты. Если ты возьмешь деньги, у нас будет автобус, и я постараюсь выкрасть как можно больше детей. Если мы привезем их к нам, то отец решит, сможем ли мы принять остальных. Те, кого я заберу, останутся в любом случае – их будет не больше сотни.

– Давно хотела спросить, кто твой отец, – как бы между делом вставила Маль, которая успела понять, что Карл уже не способен отступиться.

– Георг. Тот самый, с которым вы говорили в первый день.

– Так он за старшего, – довольная своей проницательностью, заключила Маль.

– Наверное, можно так сказать, – осторожно подтвердил ее догадки он.

План хромал на обе ноги и грозил обрушиться им же на голову, но уставшая от неизвестности Маль решила, что нужно сделать хоть что-то. В доме Фица было достаточно денег для того чтобы арендовать автобус на неделю. Им досталась старая дребезжащая колымага, которая громыхала на всю округу, но это был единственный достаточно вместительный вариант. В довесок она попросила еще одну машину – всего на день. Договариваться и торговаться Карл явно не умел, и Маль как никогда сильно жалела о том, что с ними не было талантливого в таких делах Фица. Его торговая сноровка им бы очень пригодилась. Мечтать можно было сколько угодно, но настоящая жизнь от этого не становилась краше. Ей пришлось взять сделку на себя, а миссия Карла в переговорах свелась лишь к выгодному фону. Благодаря присутствию мужчины ее слова обрели некоторый вес, и результат был не то чтобы блестящим, но вполне удовлетворительным.

Потом автобус, сверкавший мутными стеклами и грязными боками, спрятали за дальней стеной последнего тоннеля Корпорации, подальше от любопытных глаз и вездесущих контрабандистов, предварительно купив на оставшиеся деньги топливо. Карл заверил ее, что умеет водить машины, и в процессе перегонки Маль убедилась в том, что он не лгал.

Он также сказал, что если отец согласится принять детей, то из резервации смогут дать свой транспорт – за много лет на свалке скопилось достаточно хлама, из которого потом собрали несколько машин, вмещавших в себя по сорок взрослых человек. Эти машины использовались для развлечений и перевозки спрятанной части населения – их вывозили по ночам в дежурные пункты, где они могли помыться и нормально поесть, а иногда доставляли на поля, чтобы дать им подышать нормальным воздухом. Разумеется, хранилась вся эта техника в строжайшем секрете, спрятанная в паре последних контейнеров, размещенных между полями и фермами. Топлива для машин вечно не хватало, и поэтому использовать их для поисков города было невозможно. Правда, по его словам, эти машины не были такими же красивыми, как автобус – в них не было окон, да и сидений, в общем-то, тоже. Однако какое это имело значение? Главное, чтобы ими можно было пользоваться.

Они решили, что красть детей придется из разных приютов – по три или четыре человека. Закрыв вопрос с автобусом только к вечеру субботы, в воскресенье утром они решили выкрасть как можно больше сирот, чтобы отвести их за город. Выходной был удачным и одновременно опасным днем – именно по воскресеньям за детьми почти никто не смотрел, и это существенно облегчало задачу. Однако в эти дни сторожа старались не выпускать сирот наружу, а это значило, что выманить малышей на улицу рано утром не удалось бы в любом случае.

Стоял промозглый сырой холод, пробиравшийся под одежду, и даже утолщенная рабочая куртка не спасала от этого мерзкого ощущения. Они разделились, чтобы одновременно охватить как можно больше приютов. Маль запаслась яблоками для того чтобы хоть как-то завоевать доверие детишек, но это не придавало ей смелости. Син и Карл вообще решили отправиться налегке.

Вызубренная за последний год карта города горела в ее мозгу, когда она подбиралась к первому приюту, окна которого чернели предрассветной темнотой. Было необычайно тихо, ей даже показалось, что каждый шаг отдавался эхом от соседних зданий. Проскользнуть мимо сторожа, найти заднюю дверь или хотя бы широкое окно, не разбудить никого из старших, подняться на верхний этаж и… а что дальше?

Задняя дверь не запиралась. Сторож спал, как убитый. Детей никто не охранял, по той простой причине, что приюты обычно не грабили – здесь было нечем поживиться. Сегодняшнее утро стало исключением. Она пробралась сюда как вор, наметивший себе в качестве цели самое драгоценное, что могло быть на свете – только затеплившиеся человеческие жизни.

В нескольких комнатах на первом этаже не спали, и ей пришлось прокрадываться, обливаясь холодным потом и замирая от каждого шороха. Третий этаж был самым светлым (видимо лампы оставили гореть, чтобы никто не плакал от страха), но холодным и грязным. Маль открыла дверь первой спальни и заглянула внутрь. Она сама выбрала приют, в котором дети подходящей возрастной категории спали вперемешку с младенцами и совсем еще маленькими. Ей было проще выбрать нужных – она помнила почти каждое лицо, несмотря на то, что за время фальшивой вакцинации через ее руки прошло больше двух тысяч детей.

В первой комнате не спала всего одна девочка. Маль поманила ее к себе, постаравшись ласково и спокойно улыбнуться. Малышка немного посомневалась, а потом вышла. От этой покорности стало жутко – что если бы на ее месте был другой человек?

Она крепко взяла сиротку за руку, зная, что если девочка заплачет или закричит, это станет концом всех надежд. Поэтому она склонилась к ней и зашептала:

– Я хочу отвести тебя в очень хорошее место, где много добрых людей.

Девочка непонимающе моргала, но слушала. Маль продолжала:

– Если ты будешь идти очень тихо, то мы с тобой сможем отсюда убежать. Там тебе будет очень хорошо – никто не станет тебя обижать, и у тебя будет своя кроватка. У тебя есть подружка, которую ты хотела бы взять с собой?

– Да, – наконец отреагировала девочка.

– Ты можешь тихонько разбудить ее?

– Да.

Это было намного проще, чем могло показаться, но все же, ей с большим трудом удалось собрать пятерых детей. Еще сложнее было вывести их из здания. Маль догадалась представить все как веселую игру, наградой в которой была назначена поездка в хорошее теплое место, где по ее словам жили добрые и ласковые люди. Тактику приходилось менять прямо на ходу – Маль импровизировала и выдумывала небылицы, испытывая невыносимое отвращение к самой себе. Она убеждала себя в том, что поступала правильно и молилась, чтобы Син и Карл сумели выполнить свою задачу.

Когда они оказались на улице, она посадила их в небольшую телегу и сама впряглась в нее, чтобы отвезти их к складу Фица. Там она оставила малышей, пообещав вернуться как можно скорее и заранее зная, что это ложь – на то, чтобы посетить следующий приют ей нужно было, по меньшей мере, два часа, а то и больше. К ее разочарованию, на складе еще не было никаких других детей. Сразу стало ясно, что Карл и Син сюда еще не наведывались.

Во втором приюте ей на первый взгляд повезло меньше – сторож не спал. Однако примитивная взятка решила все вопросы, причем даже те, которые казались неразрешимыми. За половину дневной платы ей пообещали не поднимать шум, когда она выведет пятерых детей. Ее передернуло от мысли, что сторож даже не спросил, вернет ли она их обратно и вообще, для чего ей эти дети. Он просто пообещал закрыть на все глаза.

Со второй партией пришло некоторое облегчение – на складе ее уже ждало не пять, а двенадцать человек. Она не стала расспрашивать детей, но было ясно, что кто-то из ее сообщников просто решил не брать пятерых разом. Мудрое решение, учитывая, что опыт общения с маленькими был только у нее.

Когда она вернулась с третьими, то обнаружила склад пустым, и это было замечательно – значит, Карл уже собрал всех, кого они успели украсть, и увез к автобусу. Всего они запланировали две такие ходки, и после четвертого «ограбленного» приюта Маль остановилась. У нее болело все тело, но больше всего ныли ноги и спина – она почти надорвалась, вытягивая на себе телегу. У Син и Карла были точно такие же «транспортные средства» – они купили их на свои деньги. Прежде в этих телегах возили мусор, а потому стоили они дешево.

Когда Карл вернулся за последней партией, было уже светло. Маль беспокоилась о том, что их заметят, когда они будут выезжать из города, но он заверил ее, что если они поедут быстрее, то все будет хорошо. Уставшие от ожидания дети не хотели садиться в машину, но Маль пообещала им, что они будут кататься очень долго, и они, смилостивившись, влезли в автомобиль, который она так благоразумно выторговала вчера на один день.

Зная о том, что они, возможно, больше никогда не увидятся с Карлом, Маль обняла его на прощание. Затем настала очередь Син. Когда он открыл дверцу и приготовился усесться на свое место, она вновь взяла его за руку и сказала:

– Спасибо тебе за все то, что ты сделал для нас. Без тебя это время прошло бы напрасно.

Шаг к концу

За прошедшие недели ей не раз снилось, что Фиц умер. Каждый раз разыгрывался новый сценарий. Иногда у него не выдерживал костюм, в другие дни ей казалось, будто его рассекретили, а однажды даже привиделось, что он столкнулся с Рувимом. Она просыпалась, покрывшись липким потом и судорожно хватая воздух ртом.

До возвращения Фица оставались считанные часы. Маль и Син сидели в кровати, зажав между собой недовольную и тихонько ворчавшую Хельгу. Малышка играла со своим браслетом, а они глядели каждая в свою книгу, но ничего не могли прочесть. Они прождали его все утро до обеда, а теперь день клонился к вечеру. Карл уехал позавчера. Фиц должен был вернуться уже давно, и Маль несколько раз ходила к нему домой, а по дороге заглядывала на склад. Никаких результатов. Его просто не было в городе.

К вечеру, когда они устали ждать, поужинали и улеглись в одну кровать, дверь порадовала их настойчивым и даже сердитым стуком. Маль вскочила с кровати и понеслась открывать, позабыв накинуть халат или рубашку. Син встала следом за ней.

Фиц стоял на пороге, как ни в чем не бывало. Его руки покоились в карманах, голова была откинута назад, и он смотрел на них немного свысока.

– Проходи, – глядя вперед широко распахнутыми глазами, пригласила его Маль.

Едва оказавшись в комнате, он крепко взял ее за руку и потащил в сторону кухни. Син поспешила за ними. Проснувшаяся от этой возни Хельга робко поздоровалась с ним, на что Фиц ответил вполне тепло и даже одарил ее улыбкой.

Дверь за ними закрылась, и он отпустил ее.

– Вы сумасшедшие, – сходу напустился на них он. – Вы обе просто безмозглые идиотки. Украсть четыре десятка детей? Вот так просто, да?

– Сам идиот безмозглый, – огрызнулась Син. – Помолчал бы, пока не отдохнешь с дороги. Мы вообще спать хотим.

Маль обеспокоенно подошла к нему:

– Что там случилось? Их не захотели оставить?

Фиц посмотрел на нее, а потом молча снял с себя рубашку и отдал ей:

– На вот, прикройся. Совсем не ждали?

Она послушно натянула на плечи еще теплую ткань и ответила:

– Отчего же? Ждали, конечно. Вчера, сегодня целый день.

Он ухмыльнулся, а потом подвинул себе стул и сел. Маль и Син последовали его примеру. Они надеялись, что он начнет говорить, но Фиц почему-то упорно хранил молчание и о чем-то думал. Син это ожидание довольно быстро надоело, и она не замедлила сказать об этом:

– Знаешь, умник, иди-ка ты в душ. Там будешь молчать сколько угодно. А мы спать пойдем. Тебе на полу приготовим.

– Да подожди ты, – устало попросил он. – Детей приняли, Маль, об этом не беспокойся. И остальных примут, если мы сумеем их перевезти. Пришлось немало помучиться, но Карл умеет говорить правильные слова. Хороший человек вам попался. Если бы отправили Яна, то толку бы не было. Он бы вообще вам ни о чем не рассказал. Сорок два ребенка – это прекрасно. Это здорово. Я совсем не ожидал их там увидеть, да и вообще… автобус, детишки… крик стоял такой, что… Карл чуть не сдох в дороге. Хоть бы одна с ним поехала. Все равно я на том же автобусе вернулся. Только я никак не думал, что вы решите воровать детей. Можно ведь было придумать что-то получше, как вы считаете?

Маль вздохнула, потерла лицо ладонями и сказала:

– Нет, нельзя. У нас было всего три дня на то чтобы найти автобус и придумать, как забрать детей. А ты как бы поступил на нашем месте?

– Да и черт с ними! Не поехали бы, тоже не страшно. Все равно сейчас нужно решать за всех оставшихся. Ты еще одна ходила по приютам, уколы делала. Она-то хоть с Карлом, а ты одна. Будто ты смогла бы себя защитить.

Это было уже слишком. Маль скрестила руки на груди и дернула подбородком.

– Ты устал, Фиц. Ложись спать. Завтра пойдем в лабораторию Рувима, посмотрим, что у него осталось. Может быть, удастся что-то продать из его старых игрушек. Денег у нас совсем нет. Я вообще думала, что ты будешь орать из-за того что мы все истратили, а ты зашел совсем с другой стороны.

– Это я орал, по-твоему? – удивился Фиц, и его лицо выглядело при этом вполне искренним. – Я еще Хельгу жалею.

Син хихикнула и хлопнула Маль по плечу:

– Завтра, когда вы отправитесь в подземные ходы, он тебя зароет. Начнет голосить так, что случится обвал.

Маль ничего не сказала, она просто вышла и закрыла за собой дверь, предоставив им самим решать, что делать дальше. Самым главным для нее было то, что Фиц вернулся живым, здоровым и невредимым. Это значило, что полтора месяца ожидания увенчались успехом, и их друг не сгинул там, где его никто не смог бы найти. Теперь они вновь были все вместе, и проблемы можно было решать по-старому.

На следующий день они действительно отправились в подземную лабораторию. Еще в прошлый раз, осматривая помещение, они с Карлом поняли, что Рувим взломал замок изнутри. Видимо, для этого ему понадобилось очень много времени, поскольку прежде он никогда ничем подобным не занимался. Ничего пригодного для продажи не нашлось – прежде чему уйти, ученый разбил и уничтожил все полезное. Сделал ли он это нарочно или просто от скуки, понять было нельзя. Все его бумаги выстилали пол нестройными и полурассыпавшимися стопками, на многих алели отпечатки крови и чего-то подозрительно коричневого. Маль морщилась, но шла дальше. Во втором помещении, куда они с Карлом не заходили, все так же покоились клетки, в которых раньше жили белые мыши. Теперь от них остались одни шкурки и косточки. Рувим уверял, что держал в лаборатории запас еды на несколько месяцев, но мыши были мертвы уже давно. Остановившись возле одной из клеток, Фиц пригляделся к останкам мыши, а затем обратился к Маль:

– Как ты думаешь, мы оставляли ему достаточно еды?

Она повернулась к нему:

– Конечно. Даже более, чем.

– Тогда почему он рвал их зубами? Очень хотелось мяса?

Маль вернулась к ближайшей клетке и стала рассматривать другой труп – на сей раз намного внимательнее.

Обезумевший Рувим перегрыз почти всех мышей, кроме тех, что жили в нижних клетках. От этого ее пробрал такой страх, что Маль почувствовала, как по коже ползет отвратительная волна мелких несуществующих насекомых с мокрыми лапками.

– Он их загрыз, Фиц, – прошептала она. – Он совсем сошел с ума?

– Наверное. Мы сами виноваты. Держали его так долго, он вполне мог свихнуться от одиночества.

– Пойдем отсюда, – процедила она, уже продвигаясь к выходу. – Не хочу больше сюда возвращаться.

– Ну, как скажешь, – согласился он, выходя за ней следом.

Когда они прошли дальше, страх пошел на убыль, и она остановилась, а затем прислонилась спиной к землянистой стене тоннеля. От увиденного ее тошнило, слегка кружилась голова, в ушах стоял гул. Фиц взял ее за плечи и слегка сжал.

– Он и прежде был не совсем в своем уме, – пытаясь ее утешить, сказал он. – Это только мыши. С людьми он хотел поступить даже хуже, помнишь?

– Наверное, он где-то бродит или уже связался со своим Гаспаром, – преодолевая спазмы, прошептала она. – Если он не в своем уме, то очень опасен. Я боюсь за тебя и за Син.

– Все равно мы ничего с ним сделать не можем. Надо думать о детях. О тех, кто уже получил препарат. Пусть Рувим и редкая скотина, но он хотя бы синтезировал спасение для пяти тысяч детей. Нужно позаботиться о них, да?

Маль опустила голову и закусила губу. Ей предстояло выдать небольшой секрет тому, для кого он, собственно, и предназначался. Найти нужный край для старта было тяжело, и она морщила лоб, думая о том, как лучше всего подойти к сложной теме.

– Ты чего это? – нахмурился Фиц, заметив ее метания.

– Ничего. Я просто думала о том, что мы с Син уже обречены. Мы с ней ведь умрем всего через несколько лет. Мне, возможно, осталось совсем немного. У меня появились белые волоски на руках и ногах. Скоро будут на голове. Потом совсем выпадут. Начинается, – горько улыбнулась она.

Фиц отпустил ее плечи и отступил на шаг. Маль все говорила, боясь, остановиться.

– А ты проработал не так много, и потом, всегда носил защитный костюм. Тебе еще не поздно. Я о том, что оставила для тебя ампулу. Детей четыре тысячи девятьсот девяносто девять, понимаешь? Я хочу, чтобы ты принял препарат.

Он все молчал, и эта тишина была тяжелой, слишком неприятной и напряженной для того чтобы она остановилась. Поэтому Маль продолжала сыпать уже потерявшими смысл словами:

– Я думала о том, что ты сделал больше нас всех. Без тебя весь этот месяц мы были совершенно беспомощными. Дошли до кражи детей – ты прав, это была тупая затея, но ничего лучше просто в голову не пришло. Ты достоин того чтобы хорошо жить, я точно знаю. А теперь пойдем, пока я не сошла с ума от твоего молчания.

Фиц покорно зашагал рядом с ней. Они не разговаривали до самого вечера, и Маль перебрала все самые неприятные варианты, прокручивая в уме свой неуклюжий монолог, который почти перетек в признание. Никто из них нигде не работал, и Син оставалась в ее доме, уже позабыв о том, что когда-то жила одна. Зато Фиц ушел почти сразу же, сказав, что предпочел бы поспать хотя бы одну ночь в своей комнате. Маль много думала о том, что ей стоило рассказать о его приютском происхождении Син, но потом останавливала себя, напоминая, что он и сам мог выложить все, если бы только захотел. Однако он не пожелал исповедаться перед своими «боевыми подругами», и она не могла сделать это за него.

Прошло еще три одинаковых в своем бездействии дня, прежде чем Фиц появился на пороге ее дома вновь. Он принес большую сумку с едой и канистру воды. Такое появление произвело впечатление даже на Хельгу – она робко вышла к нему навстречу и едва слышно поблагодарила. В ответ он только потрепал ее по уже прилично отросшим волосам и прошел на кухню. Все оставалось как обычно.

Они присоединились к нему уже через несколько минут. Маль вошла последней и сразу же уселась в сторонке, отодвинув стул подальше от стола.

– Откуда деньги? – спросила она, кивнув на брошенную у стены сумку.

Фиц беззаботно передернул плечами:

– Украл.

Син всплеснула руками:

– И кто теперь сумасшедший?

– Воровать надо с умом, – назидательно ответил он, явно получая удовольствие от их удивления. – На самом деле сами деньги я не крал. Но я ворую воду, которую продаю, чтобы их заработать.

– У кого? – беззвучно, одними губами спросила Маль.

– У Корпорации, – просто сказал он. – Я сделал то, что должны были сделать контрабандисты. Они не смогли, потому что не умеют работать с трубами и до одури боятся, что их повяжут за этой работой. Им неизвестно, что к трубам можно подсоединиться и под землей. Теперь у нас есть неограниченный источник чистой воды, и мы можем продавать ее сколько угодно. Для моего плана деньги нам пригодятся.

У него уже был какой-то план. Почему-то Маль этому вовсе не удивилась. Фиц был слишком деятельным и живым для того чтобы сидеть три дня без дела. Он уже о многом успел позаботиться, и это было прекрасно, но ее тревожил тот факт, что он не взял ее с собой, когда работал под землей. Прежде он не мог обойтись без ее помощи.

– Что за план? – тем временем полюбопытствовала Син.

– Мы должны арендовать старое здание за городом, купить права и сделать собственный приют. Сказать, что набираем детей определенного возраста для гармонии и все такое. Это вы сами как-нибудь покрасивее обставьте, пожалуйста, я в этих делах не мастер. Много здесь не нужно – городское управление встречает радушно тех, кто хочет заняться благотворительностью. Сироты надоедают всем вокруг, они прямо как пятно на лбу для верхушки. Нам с радостью дадут все права. И когда все нужные дети будут в приюте, мы сможем увезти их без краж и риска. Что с нами будет потом – неважно. Наверняка поймают и заставят наглотаться водопроводного яду. Такие большие аферы еще никому не сходили с рук.

Он не предложил им подумать, поскольку знал, что они и без того согласятся с этим планом. На их долю выпало достаточно труда, и они знали, что если смогут переправить всех адаптировавшихся детей в резервацию, то это будет прекрасным завершением их работы. О большем мечтать и не приходилось.

Автобус был возвращен, но легковую машину Маль попросила оставить. Этот автомобиль был выкрашен в неприметный серый цвет и идеально подходил для транспортировки воды. Они решили посвятить целый месяц зарабатыванию денег, и для этого была разработана специальная система отправки и приема воды.

Все канистры из трех домов и целого склада были собраны у трубы, которую провел Фиц. Это место находилось под землей, в самой дальней точке, и без сопровождающего дойти до него могла только Маль. Теперь она сидела там целыми днями, постоянно наполняя канистры и подготавливая их к продаже. Потом она доставляла емкости к самому выходу, используя для этого уже знакомую телегу, где ее встречала Син, также вооруженная тележкой. Она отвозила канистры к машине, которую Фиц всегда прятал в новом месте. Оттуда он забирал воду и развозил ее по заранее подготовленным точкам. Ему пришлось делать то, чего он всегда избегал – теперь он налаживал связи с общественными столовыми, мелкими предприятиями и главными спекулянтами разных городских районов. Рынок сбыта не имел значения, главной целью было продать как можно больше воды. Это была опасная работа, Маль всегда боялась, что его просто схватят и убьют по дороге, однако она во многом продолжала жутко его недооценивать. Фиц предусмотрительно заключал сделки только в разных концах города и никогда не наведывался в одно и то же место больше двух раз, чтобы не примелькаться местным поставщикам и покупателям. Когда он не развозил товар, тогда занимался новыми знакомствами и сделками.

Никто из них почти не спал в этот месяц, но Фиц извелся больше всех. Прошедшие четыре недели он работал на фильтрах, что уже достаточно сильно подорвало его здоровье, а сейчас от него оставался лишь бледный призрак прежнего веселого и разговорчивого прохвоста, каким он был в момент их знакомства. Маль не успевала наблюдать за ним в редкие встречи, поскольку сама валилась с ног и спешила к Хельге, а потому, когда они собрались под конец месяца, она была поражена и испугана.

Син, Маль и Фиц впервые за долгое время были в одной комнате – на складе, где теперь были спрятаны деньги. Кучка бумажек, ради которых они надрывались целый месяц, теперь застенчиво пряталась под пыльной черной тряпкой. Они сидели вокруг нее и смотрели, словно пытаясь запомнить этот момент навсегда. Никому из них еще не доводилось видеть столько денег в одном месте.

– На это можно купить целый дом со всеми квартирами, – еле шевеля языком от усталости, сказала Син. – Нам точно должно хватить.

– Надеюсь, ты права, – поддержал ее Фиц. – Что думаешь, Маль?

Она поправила стянутые в тугой узел волосы и сказала:

– Мне сейчас все равно, я засыпаю, уж простите.

– Да, поехали спать, – кивнул он. – Машину я вернул, так что придется делать, как привыкли. То есть всем вместе к тебе. Ты не возражаешь?

– Мне все равно, – сказала она. – Син и так живет у меня, а если к нам присоединишься ты, то я не стану тебя прогонять.

В результате все трое вновь оказались на полу возле кровати, на которой мирно посапывала Хельга.

Посреди ночи Маль проснулась. Позади остался целый месяц беспробудной работы, и она чувствовала себя так, словно ее перетерли в мелкий порошок. У нее больше не было никаких мыслей или надежд – только желание, чтобы сделать жизнь Хельги лучше. Она поднялась и неслышно прошла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.

Все начиналось так просто и безобидно, а теперь они уже готовили побег для тысяч маленьких детей. Если она начинала думать об этом слишком долго, то ей казалось, что все их действия не имели никакого смысла. Поэтому она предпочитала закрывать мысли под замок и делать то, что было ей по силам. Однако в эту темную и холодную ночь у нее закончились силы контролировать себя. Прочная и толстая стена ее самообладания готовилась дать трещину под натиском усталости и страха.

Приближающаяся смерть давала о себе знать новыми белесыми волосками и утренней слабостью. Ее жизнь постепенно таяла, и Маль боялась, что не успеет сделать все возможное для своей дочери. Она вместе со своими друзьями решила и определила жизнь множества малышей, ровесников Хельги, но ей было сложно сделать выбор, когда речь шла о родной дочери. В конце концов, Маль всегда возвращалась к тому, что должна переправить ее в резервацию вместе с остальными детьми. Там у Хельги мог бы появиться шанс на хорошую жизнь.

Она стояла у раскрытого окна и вспоминала тот день, когда Карл сказал ей о спрятанной части отмеченных. За спиной скрипнули дверные петли, но она не обернулась.

– Та ампула все еще у тебя? – шепотом спросил Фиц.

– У меня. Хочешь, я сделаю тебе инъекцию? Как раз есть время между частями твоего плана. Деньги собраны, а перед тем, как мы найдем здание и оформим права в городском управлении, ты успеешь отлежаться.

Фиц встал рядом и положил ладони на подоконник.

– Нет, Маль. Спасибо тебе за то, что хочешь дать мне шанс, но я лучше откажусь.

Она усмехнулась:

– Кто бы сомневался.

– Я должен все объяснить, чтобы ты не сочла меня неблагодарной сволочью. Ты умираешь, Маль. Ты не сможешь пережить ближайший год, потому что слишком долго была уборщицей, причем приступила к работе, не успев оправиться от родов. Тебя не будет на этом свете. Жить в таком мире я не хочу. И это все, что я могу сказать, потому что остальное будет банальной пошлостью. Я мог бы остаться и приглядеть за Хельгой, но, прости, я не настолько благороден.

Теперь тишина исходила от нее, и она знала, как сильно этот груз давил ему на плечи, но не могла найти правильных слов.

Вместо того чтобы ответить напрямую, она заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Я поступлю еще хуже. Когда мы отвезем туда первых детей из нашего приюта, я посмотрю на тех, кого отправили первыми. Если с ними все будет в порядке, то со следующими поедет моя Хельга. Звучит убого, знаю, но для меня моя дочь всегда будет лучше всех, и мне совсем не стыдно. Ты имеешь право поступить со своей жизнью так, как считаешь нужным. Если ты решил точно, то мы легко найдем еще одного ребенка, чью жизнь можно будет спасти.

Он впервые обнял ее и уперся лбом в ее макушку, выражая немую благодарность за то, что она так легко поняла и приняла его выбор.

Подходящее здание удалось найти только через два дня. Это строение находилось на самой окраине, было заброшенным уже очень долгое время, и его еще следовало привести в нормальный вид. Во избежание лишних проблем и вопросов они потратили почти треть заработанных денег на аренду и еще немного заплатили нанятым уборщицам при помощи которых и вернули зданию более или менее жилой вид. Маль и Син работали наравне с ними, а Фиц в это время стоял в длинных очередях, тянувшихся из здания городского управления. Раздобыть печати для всех документов было непросто, и часть операций взяла на себя Син. После того, как здание обрело обитаемый внешний вид, обзавелось всеми оконными стеклами и работающей кухней, Маль присоединилась к ним в этом бесконечном путешествии по серым коридорам.

Это было самой затратной частью дела. Постоянные взятки, объяснения и пошлины истощали запас накопленных денег с пугающей скоростью, и вскоре Маль стала сомневаться в том, что им хватит всего этого богатства. Фиц успокаивал ее, говоря, что они всегда смогут заработать еще, и ей казалось, что он был уже близок к тому, чтобы возобновить торговлю ворованной водой.

Больше всего расходов было из-за срочности. Везде им говорили, что для получения необходимых прав следует оставить заявку в определенных списках, дождаться своей позиции и потом пройти все проверки. За быстрое решение проблем приходилось расплачиваться по полной программе. Любой мелкий чиновник мог опустошить их карманы, используя свое ничтожное влияние и то, что лишь через эти душные кабинеты можно было получить какие-то жалкие, но такие нужные бумажки.

В конце концов, общими усилиями, пройдя через десятки отказов и разрешив добрую дюжину путаниц с именами и датами, они привели в арендованный дом комиссию. Они с Фицем неотступно следовали за проверяющими, и Маль видела, как небрежно эти люди подходили к своим обязанностям. Это раздражало и даже злило, но пришлось терпеть, поскольку от решения этой кучки тупоумных людей зависел успех их последнего дела.

Почти полдня прошли в бесполезных и несущественных переговорах, глупых вопросах и мелких придирках. После такого мельтешения Фиц решил, что уже достаточно наслушался разного бреда, а потому просто отошел на несколько минут, распределил имевшиеся в распоряжении деньги по ровненьким стопочкам и вручил каждому члену комиссии, назвав это простой благодарностью за потраченное время. Наблюдая за его дерганными движениями, Маль чуть было не расхохоталась, но вовремя остановилась, зная о том, что это может сорвать им все планы.

Довольные проделанной «работой» сотрудники управления ушли, оставив им все нужные права.

Маль остановилась в пустом зале – самом большом на первом этаже – и встала возле окна. Фиц подошел к ней и погрузился в многозначительное молчание. Они оба давали себе время отдохнуть и настроиться на предстоящую суету с детьми.

Здание не могло вместить пять тысяч детей, и они знали, что им придется отвозить малышей партиями. Впереди было еще очень много работы.

– Мы станем ходить по тем приютам и договариваться с директорами, чтобы они передали нам этих детей. Скажем, что наш приют специальный, и мы работаем только с детьми определенного возраста. Надо надеяться, что они будут рады избавиться от них. Все без исключения приюты переполнены, – говорила она, глядя сквозь стекло на серую улицу.

– Они отдадут вам детей. Тем более что нести ответственность становится все сложнее с каждым днем, – заверил ее Фиц.

– Ты поедешь в резервацию. Скажешь, что мы готовы. Вернешься с первой колонной, заберете детей и отвезете обратно.

– Карл отвезет, я надеюсь. Он ведь уже знаком со здешними порядками, ему будет просто сориентироваться. И никого красть не придется.

Катастрофа

Они успели отправить уже пять колонн, и это был еще не предел. Оставалось еще три, и они ждали, когда из резервации вернутся машины. Здесь, в городе, они покупали для них топливо. Син и Фиц собирали детей, привозили в дом и оставляли здесь на несколько дней, чтобы они могли отлежаться и привыкнуть друг к другу. Потом их усаживали в машины и доверяли благоразумию Карла и его товарищей. Детей было слишком много, и Маль не успевала к ним привязаться – все казалось правильным, поскольку времени задумываться о смысле своих поступков уже просто не оставалось. Дорога, которую она избрала для поисков лучшей жизни для своей дочери, привела ее гораздо дальше, но теперь, по крайней мере, она знала ответы на некоторые из своих вопросов.

Каждый раз, когда дети уезжали из города, за рулем первой машины сидел Карл. Рядом с ним отправлялся кто-то из них. Чаще всего это были Фиц или Син, поскольку Маль старалась не уезжать из города. День расставания с дочерью стремительно приближался, и она старалась не отходить от нее надолго.

Постепенно собирались дети из других приютов, а «старожилов» готовили к отправке. Это было самое сложное время – привыкшие к слабому подобию заботы малыши не хотели уезжать и часто плакали, а то и вовсе начинали устраивать мятежи. Разбираться с этим приходилось именно ей, и Маль очень уставала. Она покупала в столовых пищу на несколько сотен едоков, следила за чистотой одежды и пыталась поддерживать порядок в помещениях, но ее сил было слишком мало. Проще было в те дни, когда вместе с ней оставалась Син – тогда они вместе боролись с грязью и разбродом, но обычно этого все равно было недостаточно. Нанимать других людей Маль боялась, поскольку был риск, что они разболтают другим об отправках и новых поступлениях. Когда терпеть стало совсем невозможно, она попросила Карла, чтобы он привез из резервации хотя бы двух помощниц. С тех пор управляться с детьми стало значительно проще.

В начале очередной недели она привезла Хельгу в приют, решив, что с этого дня она будет жить среди других детей. Возвращение в круг ровесников было для малышки болезненным и страшным, и Маль пришлось поселиться в приюте вместе с ней.

С каждым днем становилось все страшнее, что их работа покажется другим подозрительной. Даже привыкнув к тому, что в этом городе все уже давно заняты только своими делами, Маль продолжала бояться других людей. Ей было страшно, что они не успеют переправить всех детей, и их работа будет остановлена раньше времени. Отъезд Хельги постоянно отодвигался на следующий раз, поскольку и здесь Маль проявила себя как настоящая трусиха – ей не хотелось прощаться с дочерью, и она находила повод оставить ее. Фиц качал головой, но соглашался, а Син вообще предпочитала ничего не говорить.

Постоянная работа отнимала все время, и они почти перестали разговаривать. У нее едва хватало сил, чтобы поиграть с дочерью. Лишь по ночам она оставляла Хельгу у себя и укладывала спать, рассказывая сказки и целуя ее маленькие ладошки. Это были драгоценные моменты, которыми она пыталась скрасить ужас перед расставанием. Маль знала, что после отъезда Хельги она уже никогда не сможет увидеть ее вновь.

Разбитое на непрерывные заботы и проблемы время летело вперед, не задерживаясь на воспоминания и сантименты. Когда в очередной день Фиц привез к дверям полупустой автобус, Маль поняла, что это последние дети.

Вечером, когда все новосельцы были распределены по комнатам и накормлены, Фиц отвел ее в сторону и мрачно сообщил:

– Это все. Через неделю вернутся машины, и мы рассчитаемся с нашим планом. Хельга должна поехать вместе с ними. Если хочешь, поезжай и ты.

Маль покачала головой:

– Нет. Я попрощаюсь с ней здесь, так будет проще. Ни к чему тянуть с этим, только хуже станет.

Она проплакала всю ночь напролет, а утром поднялась и побрела в сторону кухни, чтобы собрать детям завтрак. Фиц и Син тоже не покидали приют и поэтому уже ждали ее там. Было непривычно видеть их вместе, поскольку за последние недели такого почти не случалось. Теперь они молча следили за ней, не проявляя сочувствия или сострадания и не стараясь дать совет. Их молчаливое понимание было самым драгоценным и прекрасным, и Маль благодарила их в своем сердце, не надеясь когда-нибудь набраться мужества и произнести слова признательности вслух.

С тех пор она стала цепляться за каждую минуту, стараясь посвящать это время дочери. Син взяла на себя большую часть хозяйственных обязанностей, хотя решать по-настоящему серьезные проблемы вроде ушибов, болезней и истерик все равно приходилось Маль. Однако вся грязная и хлопотная часть работы пришлась на долю Син и двух девушек из резервации, чья помощь была просто незаменимой.

Несмотря на это последние пять дней запомнились ей как самое прекрасное время, которое она смогла отдать своему единственному и горячо любимому ребенку. Она каждый день понемногу готовила ее к отъезду, и поначалу казалось, что Хельга действительно понимала ее слова, но когда настал деть сборов и отправки, оказалось, что девочка просто не принимала эти неудобные слова всерьез.

– А ты поедешь? – доверчиво глядя ей в глаза, спросила она, когда Маль одевала ее в теплую рубашку и самые прочные штанишки.

– Нет, мне с вами нельзя.

– Можно, ты же моя мама, – с надеждой сказала Хельга. – Маме все можно.

Она привыкла к тому, что в приюте все дети считали Маль почти главным человеком, и выше нее ставили только нагонявшего на них трепет Фица.

– Нет, в то место, где ты будешь жить, едут только дети.

– Я буду жить здесь, – отрезала Хельга, решив, как ей казалось, все проблемы разом.

– Так не получится.

– Я не поеду! – заплакала Хельга. – Не поеду, буду жить с тобой.

Маль попробовала уговорить ее или пообещать чего-нибудь хорошего, но Хельга стояла намертво и не реагировала ни на какие слова.

– Я тебе надоела? Ты меня больше не любишь? – уже заикаясь от постоянных всхлипов, спросила она. – Ты не хочешь со мной жить? Я была хорошей девочкой, я всегда тебя слушалась! Если скажешь сидеть тихо, я буду сидеть тихо, только не прогоняй меня.

Маль почти упала на пол – она сползла на колени и уперлась руками в облысевший ковер, а потом отчаянно зарыдала.

Как она могла объяснить ей, что отправляла ее прочь только потому, что любила? Шестилетний ребенок вряд ли мог бы это понять.

Услышав ее плач, из коридора ворвался Фиц. Он без разговоров сгреб Хельгу в охапку и вытащил ее из комнаты, невзирая на визг и горячее сопротивление. Маль осталась на полу, не решаясь подняться и выйти из приюта – ей казалось, что она не смогла бы сдержаться и совершила бы какую-нибудь ужасную глупость. Минуты тянулись бесконечно долго, а она все сидела на грязном ковре и глядела в стену, стараясь отключиться и ни о чем не думать. Крики Хельги звенели у нее в ушах, и по временам она зажимала их ладонями, хотя это совсем не помогало.

Через некоторое время заворчали моторы, и машины отъехали от приюта. Они увезли всех последних детей, Хельгу и двух девушек-помощниц. Маль все не поднималась с пола. Возвратившийся Фиц возмущенно выдохнул, а потом взял ее под мышками, пересадил на ближайшую кровать и бухнулся рядом. Потом вошла Син и тоже уселась рядом с ней, только с другой стороны. Тишина, наполнившая помещение, протянулась до самого вечера, и за это время никто из них даже не шелохнулся. Лишь когда стало совсем темно, Фиц встал, поправил брюки и сказал:

– Я пойду зажигать свет, а то со стороны темный приют будет выглядеть странно.

Маль и Син по-прежнему сидели неподвижно, но когда он вернулся, они обе встрепенулись и заерзали на своих местах, будто разом ощутив, что их тела затекли и онемели.

– Ты целый месяц работал на фильтрах, – хрипловатым голосом заговорила Маль. – Что ты узнал о них, кроме всего уже рассказанного?

– Не особо много. Там некогда думать – приходится постоянно следить за этими чертовыми решетками, а под конец дня все тело разваливается на части. Однако я уже понял, что воды действительно очень много. Ублюдки из Корпорации держат ее у себя, не отдавая в полной мере населению. Они лгут нам, говоря, что воды очень мало, хотя на самом деле там больше, чем достаточно. Подумать только, миллионы людей попались на удочку горстки самодуров и терпят этот обман десятилетиями. Еще я понял, что дойти до фильтров можно и с другой стороны. Когда моя смена отдыхала, я прощупал там кое-что. Думаю, смогу показать вам дорогу к фильтрам, используя уже известные подземные дороги.

Син улыбнулась:

– Все равно скоро за нами пришлют и убьют за то, что мы сделали. Нужно хотя бы на что-то посмотреть. Я к тому, что сходила бы и с удовольствием глянула на эти самые фильтры.

Маль присоединилась к ней:

– Было бы прекрасно побывать там, где так много воды. Вот поспим эту ночь, а потом обязательно пойдем туда.

Фиц уселся на прежнее место.

– Хорошо. Завтра купим защитные костюмы и повеселимся напоследок.

– И где это мы их купим? – засомневалась Син.

– На блошином рынке. Некоторые сотрудники раньше приносили их домой с работы, а потом по каким-то причинам не возвращались или просто… пропадали без вести. Костюмы оставались. В городе полно таких, и они никому не нужны, но их все равно выносят продавать. Без них нечего и думать, чтобы идти к фильтрам. До третьей сетки там полно необработанной воды, и она залетает везде, где есть свободное место.

Маль опустила голову и закрыла глаза:

– Как будто теперь есть смысл защищать нашу жизнь. Кажется, мы уже сделали все, что только можно.

В ту ночь они, как и в прежние времена, спали на полу, расстелив большое одеяло и позабыв о подушках. В доме было полно кроватей и отдельных комнат, но они слишком дорожили возможностью побыть рядом, пока это было возможно.

Темные переходы встретили их привычной сыростью и затхлостью. Вентиляция работала очень плохо – о безопасности бывших коллег Фица никто не заботился. Маль и Син держались друг за другом, впереди шел Фиц, и вся эта недлинная цепочка то вытягивалась во все три звена, то сокращалась в тех местах, где тоннель позволял идти вдвоем. Временами встречались отметки, оставленные ими еще в ту пору, когда они пытались искать фильтры самостоятельно. Напоминания о достаточно беззаботном времени.

Маль уверенно шла за Фицем, Син доверяла им обоим. Перед тем как уйти, они запаслись едой и водой на два дня пути, и Син в шутку сказала, что это похоже на то, что в прежней жизни предки называли «пикником». Постоянная ходьба и суета отвлекали ее от мыслей о дочери, и Маль была благодарна за возможность двигаться, а не сидеть на месте и предаваться мрачным размышлениям. В ее душе теплилась надежда на то, что там, в резервации, Хельга сможет вырасти достойно, без унижений и опасностей. Когда приют только получил все права, Фиц взял ее с собой в резервацию на два дня – тогда они приостановили работы на целую неделю, и Син осталась с Хельгой, как и в прошлый раз. Тогда-то Маль и утвердилась в своем желании отправить дочь именно к отмеченным – дети, которых они украли и обманом вывезли за город, были вполне довольны жизнью. У них всегда была еда, и за ними приглядывали другие люди. Это было не совсем тем, о чем она мечтала для своего ребенка, но в то же время в сотни раз лучше, чем жизнь городских сирот.

Каждый раз, когда Син или Фиц возвращались из поездки с очередной колонной, она спрашивала их, видели ли они других детей, и ей отвечали, что с ними все в порядке. Теперь оставалось надеяться, что этот порядок сохранится.

Время от времени они делали остановки, отдыхали, ели и говорили о разных пустяках. Так далеко Маль еще никогда не заходила, и теперь ей казалось, что поверхность земли отдалилась на невероятное расстояние, стала недосягаемой и недоступной. Словно здесь, под землей, существовал другой мир, в котором не было людей, забот и плохих воспоминаний. Были лишь только темные переходы, по которым змеились черные трубы, перекачивавшие живую и мертвую воду. Ей нравилось думать о том, что здесь никто не мог бы их достать.

– Было бы неплохо поселиться здесь, да? – спросила она во время очередного привала. – Никто не станет искать под землей. Я понимаю, что нам будет нечего есть и все такое, просто хочу помечтать.

– Я тоже сейчас думала о том, что здесь можно прятаться, – заулыбалась Син. – Безопаснее место и придумать нельзя.

Фиц один не разделял их светлого настроения.

– Допустим, что в короткие вылазки нас никто не поймает, и мы сможем запасаться едой, продавать ворованную воду и жить. Но придет время, и вас двоих не станет – я говорю как настоящая свинья, но что поделать, это же правда – и что я буду делать тогда? Нет, нам лучше попытаться сбежать к отмеченным.

Маль грустно покачала головой. Зачем травить душу ребенку? Она бы не поехала, даже если бы у нее была такая возможность. С каждым днем признаки угасания тела становились все явственнее, и она знала, что недалек тот день, когда она потеряет все волосы и станет уродливой старухой, на которую будет противно смотреть. Что за радость пугать ребенка и портить хорошие воспоминания? Син еще могла бы попробовать пожить в резервации, но и она не пожелала продлевать свою жизнь. Отказавшийся от ампулы с препаратом Фиц на самом деле тоже не горел желанием продолжать жить. О причинах такого решения Маль старалась не думать, поскольку его объяснения до сих пор казались ей слишком туманными и неправдоподобными.

Под землей нет времени – все размыто и разложено по другим законам, не имеющим ничего общего с тем, что творится на поверхности. Когда издалека стал прорываться грохот воды, Маль уже потерялась в этом бездонном ощущении безвременья – она не знала, был ли день или ночь и сколько часов они прошли в этой темноте.

– Вы слышите? – улыбнулся Фиц. – Слышите? Это вода. Представьте, сколько ее там.

Они зашагали с удвоенным рвением, и скоро звук стал проступать все более резко и четко. К звуку прибавился запах – неуловимый, несший холод и что-то незнакомое, поначалу неприятное, но позже уже привычное и даже завораживающее.

– Там всегда так пахнет? – спросила она, догнав его в расширившемся тоннеле.

– Да. За месяц становишься большим поклонником этого запаха, а потом, возвращаясь в мир, уже начинаешь скучать, – сказал он. – Правда, когда стоишь вплотную к сетке, становится уже не так хорошо.

Син поравнялась с ними – коридор стал большим и необычно комфортным. Через некоторое время Фиц провел их через пролом в стене, а потом остановился в одном из тупиков.

– Надевайте костюмы, – скомандовал он.

Они помогли друг другу застегнуть эти неуклюжие скафандры, а потом он повел их по слишком узкой дороге, и они снова продирались сквозь землянистый проход по одному, только на сей раз Маль шла последней.

Когда Син неожиданно остановилась, Маль даже не успела затормозить и ударилась об ее спину. Потом выяснилось, что впереди осталось достаточно места, и можно было встать в ряд.

Она обошла Син и встала рядом с Фицем. Перед ними грохотал поток воды, который обрушивался вниз, наполнял гигантскую чашу и перенаправлялся к четырем веткам – глядя сверху, можно было оценить все масштабы этого зрелища. Появившаяся рядом с ней Син даже пошатнулась, и Маль схватила ее за плечо, боясь, что она упадет. Фиц повернулся к ней и, улыбаясь во весь рот, что-то сказал. С таким же успехом он мог бы вообще ничего не говорить – разобрать в таком шуме его слова было невозможно.

Потом он повел их вниз, показывая, где и как нужно держаться. Они хватались за выступавшие камни и держались близко к стене, стараясь осторожно, шаг в шаг идти по тоненькой тропинке. Маль подозревала, что фильтровщики часто пользовались этим путем, чтобы устраивать передышки или просто наблюдать за тем, что находилось внизу. Идти было страшно – совсем рядом, в каком-то десятке метров пролетали тонны воды, которые пропускала дамба, защищавшая город от наводнения.

Миновав опасный спуск, они прошли еще немного, и дорога неожиданно повернула наверх. Фиц вывел их к одному из четырех ответвлений, показав, что для сдерживания водных потоков предусмотрены специальные пороги, по которым толща поднималась и уходила в круглый тоннель. Здесь шум немного спадал, и Фиц остановился.

– Дальше первый фильтр, – отодвинув маску и прижавшись губами к самому ее уху, сказал он. – Там ничего интересного. Да и вообще, ничего прекрасного в них нет.

– Ну, ты все равно покажи, раз уж мы здесь, – попросила она.

Обходные пути были неудобными и скользкими от воды. Фиц старался избегать фильтров напрямую, поскольку ему не хотелось объяснять текущей вахте работников свое появление. Однако даже этого было достаточно для того чтобы Син и Маль поняли, насколько сложной была работа в этом месте. Они видели эти огромные сетки и даже наблюдали за тем, как их меняли невидимые глазу работники. Такого количества воды должно было хватать всем – Маль поняла бы это и без предварительных пояснений Фица.

Невероятное количество отходов сразу же бросалось в глаза. Мусор, который вылавливался из воды, скапливался в больших металлических контейнерах. Они дождались, пока наполнившуюся емкость заменили новой, а затем прошли дальше, оставив позади почти все достопримечательности этого места.

После этого Фиц вывел их в параллельный тоннель, который был уже наполовину завален и обсыпан камнями. Очевидно, им перестали пользоваться уже давно.

Здесь было достаточно тихо для того чтобы расслабиться и обменяться впечатлениями.

– Сейчас немного отдохнем, а потом я хочу вернуться туда! – едва сняв маску, с восторгом сообщила Син. – Это нечто невероятное.

Они еще долго обсуждали увиденное, и Маль впервые улыбнулась, наблюдая, как Фиц и Син превращались в тех же самых озорных молодых людей, какими были еще до того, как начали свою тихую войну. Они не сразу заметили, что не одни. Лишь покатившиеся из-под ног постороннего человека камни заставили их встревоженно замолчать и насторожиться. Все трое разом вскочили на ноги и замерли от удивления.

Побледневший и заросший Рувим был все еще узнаваемым, и Маль отпрянула от него, инстинктивно пытаясь увеличить расстояние между собой и этим чудовищем.

Он молча стоял и смотрел на них, а его глаза при этом совершенно ничего не выражали. Фиц за ее спиной пошевелился и прошел вперед, на случай, если старец попытался бы сделать что-нибудь неожиданное и неприятное. Маль напомнила себе о том, что Рувим никогда не отличался большой силой, но сейчас она была благодарна Фицу за то, что он заслонил ее своей спиной.

Наконец, Рувим заговорил. Его свистящий голос пугал даже сильнее безумной и дикой внешности.

– Я забыл формулу. Ему я больше не нужен. Вся жизнь насмарку. Все это сделали вы.

Он был здесь все это время – прятался от посторонних глаз. Постепенно из его сбивчивых и не особо связанных между собой фраз Маль поняла, что он взломал дверь и сбежал, надеясь добраться до Гаспара и запустить дело всей своей жизни, но с огорчением понял, что забыл формулу. Время полного одиночества довело его до безумия – перед ее глазами появилась отвратительная картина, оставшаяся после того, как он перегрыз почти всех мышей. Записи были уничтожены им для того чтобы другие не стали синтезировать препарат без него, но, к несчастью, сама формула стерлась из памяти. Гаспар прогнал его с глаз долой, и он спрятался в этом месте. Рувим знал о фильтрах еще со времен своей молодости, ему было известно, где они находились и как функционировали – он лгал, когда говорил, что строение фильтров оставалось для него загадкой. Очевидно, идея спрятаться в этом месте показалась заманчивой не только им – он догадался поступить так уже достаточно давно.

Маль не сразу заметила странный предмет, который он держал в руках. Вначале ее внимание привлек красный проводок, свисавший из его зажатого кулака, а потом она увидела некую вещь, спрятанную в его ладони. Приглядевшись внимательнее, она поняла, что он сжимал небольшую коробку с крошечным рычагом. Большой палец его правой руки все время двигался, поглаживая рычажок и словно не решаясь толкнуть его наверх.

– Что это у тебя? – спросила она, нарушив его неясный монолог.

– Это? Это ваша смерть. Я убью вас, и вы заплатите за то, что сделали со мной и со всем миром. Вы утонете в крови людей, которых убили своими руками.

Фиц понял намерения Рувима, но было уже поздно. Он сделал отчаянный рывок вперед, пытаясь отобрать у него коробочку, но старец переключил рычаг и отослал сигнал по проводку к самой бомбе. К той самой бомбе, что была создана на основе компонентов, за которые Маль заплатила собственной кровью. Они не могли знать, что Рувим оставил свое последнее детище у большой водной развилки – там, где даже они не смогли ее заметить.

Это место находилось слишком близко к основанию дамбы, и уже через несколько секунд огромная волна воды снесла все живое, сминая тела людей тяжелыми и острыми камнями, отколовшимися от удара. Дамба дала трещину, и вода понеслась вперед, на город, так удобно расположившийся в низине. В этом холодном урагане погибли миллионы людей, среди которых затерялись останки трех друзей, встретивших волну первыми. Они растворились вместе с множеством других, навсегда исчезнув и пропав без вести.

Эпилог

Явившаяся ниоткуда волна застала город врасплох. Говорят, она унесла миллионы жизней в один день, став самым разрушительным явлением за всю историю. Впрочем, откуда нам знать? Мы ведь и историю знаем лишь по учебникам, параграфы которых подогнали по линейке.

В тот день мы только приехали и все еще оставались в первом контейнере. Места на всех не хватало, и мы постоянно дрались и кричали. Однако когда земля вздрогнула прямо под ногами, все дети, в том числе и я, заплакали. Никто не знал, что произошло, а прибежавшие взрослые уверяли, что это всего лишь землетрясение. Мы не видели того, что произошло с городом, и возможно, это даже к лучшему. Вечером в сторону города поехала машина, которая вернулась только на следующий день.

Потянулись серые дни, когда нас переселили в другие дома, находившиеся не посреди полей, а сложенные на открытом месте в аккуратные ряды. Мы бродили между этими рядами, сталкивались с другими детьми, натыкались на обеспокоенных взрослых и начинали задавать бесчисленные вопросы. Меня вырвали из привычного мира и переселили на незнакомую почву. Чтобы пустить корни и прижиться мне потребовался целый год. Все это время я ничего не слышала о своей матери, и лишь потом, став старше и научившись складывать кусочки случайных разговоров, поняла, что ее больше нет в живых.

Через месяц после наводнения до нас добрался человек по имени Гаспар. Он был одним из руководителей Корпорации, и поначалу ему сильно досталось. Позже он рассказал людям о том, что все остальные руководители умерли от жажды – они не были приспособлены к жизни без очищенной воды. Рухнувшие фильтры, о которых было столько разговоров, лишили жизни всех тех, кто нажил себе состояние на продаже самого необходимого. Мы знали об этом не понаслышке – среди нас тоже были те, кто остался без препарата и умер от недостатка воды.

Когда первый гнев людей утих, Гаспар уговорил Георга поехать в то место, где жили все главы Корпорации. Оттуда они вернулись с учебниками, документами и книгами, при помощи которых Гаспар заново построил и написал историю последних лет.

Он говорил, что жизнь в городе была прекрасной и замечательной – Корпорация заботилась о людях так же, как пеклась о благополучии отмеченных. По его словам лишь постоянная нехватка воды лишала людей возможности жить и процветать с надеждами на светлое будущее. Однако он и еще один человек изобрели препарат, который в дальнейшем ввели всем нам. Они хотели раздавать его бесплатно, чтобы спасти миллионы жизней. У них были большие планы. Первые образцы они испытали на себе, а потом решили защитить детей. Руководители Корпорации должны были получить препарат последними, и это стало бы завершающей стадией всеобщего спасения, однако злобные террористы нарушили все планы и подорвали дамбу. Они отравили ученого, но тот успел добраться до своего союзника и передать ему имена заговорщиков. Гаспар называл эти имена. Фиц, Маль и Син. Он взвалил вину за гибель мира на мою маму и ее друзей.

Почему люди поверили ему? Даже в шесть лет я начала отчаянно сопротивляться, но разве кто-то способен прислушаться к ребенку, когда с трибуны вещает образованный и добрый старик? Его речь была складной и гладкой, она подкреплялась книжными цитатами и выдержками из научных трудов. Он показывал фотографии города, и зачитывал нам статьи о жизни погибшего населения. И чем больше он говорил, тем обширнее становилась его публика. Всего за несколько лет он сумел убедить почти всех в своей правоте.

Стоит ли винить людей, которые никогда не стремились к знаниям и наукам? Они последовали за ним, потому что он был умным и начитанным. Он привез учебники, которые стали изучать в школах через много лет.

Однако прежде чем мы смогли позволить себе такую роскошь, нам пришлось пережить тяжелые годы привыкания к новому миру. В этом мире не было лекарств, а культуры, привыкшие к чистой воде, погибали от отравленных поливов. Голод и болезни преследовали нас долгими годами, и мы выживали, как могли. Литература, которую привез Гаспар, стала спасительной нитью, за которую ухватились те, кто нес за нас ответственность.

С момента катастрофы прошло двадцать пять лет. Многие из моих друзей стали родителями, и поняли, что их дети родились такими же, как и мы – способными пить любую воду. Другие научились работать на полях или заняли место на фабрике. Мир вокруг нас отстроился заново, и я рада, что Гаспар прожил в нем всего девять лет. Впрочем, посеянные им семена дали щедрые всходы, и написанная им история продолжает жить. Я никогда не смогу с ней смириться.

Только когда мне исполнилось пятнадцать, я смогла найти человека, сумевшего поддержать меня. Карл до сих пор стоит на моей стороне и не верит всему, что наговорили о маме. Он был знаком с ней, ему известна история ее жизни. Именно от него я впервые услышала слова правды, объяснявшие все, что происходило вокруг. Он сказал, что даже прожил в городе какое-то время, и я ему поверила, поскольку его рассказ полностью совпадал с тем, что сохранилось в моей памяти. Ему удалось сберечь письма Фица, его отчеты и планы, а также собственные заметки, оставленные еще в те дни, когда он работал бок о бок с моей матерью и ее друзьями. Используя эти таблицы, скупые записи и расчеты, мы смогли восстановить часть того мира. Все, что мне известно о городе и Корпорации, собранно благодаря Карлу. Он ни разу не спросил меня, помню ли я его, но в один прекрасный день я поняла, что уже видела его в далеком детстве.

Гаспар говорил, что жизнь в городе была комфортной. Я, как и тысячи других моих ровесников вспоминаю иные картины. Перевязанные краны, постоянные напоминания и предостережения, бесконечные часы одиночества, серый городской ландшафт за закрытым окном – мир, в котором я росла, сильно отличался от того, что показывал нам хитрый старик. Другие сохранили еще более ужасные воспоминания – драки, голод, грязь и постоянные крики о помощи. Зловонные спальни, гноящиеся раны и кучи нестиранного белья. Они стараются не думать об этом и закрывают неприятные образы на сто замков своего разума.

Побеседовав с сотнями сверстников, я поняла, что есть и те, кто хранит светлые воспоминания. В них они видят красивую темноволосую женщину. Она обрабатывает им ушибленные коленки, приносит еду, целует на ночь и даже поет песни. Она одевает их в чистые вещи, говорит ласковые слова и обещает не гасить свет всю ночь напролет. Ее мягкий голос, теплые руки, ее добрые рассказы и тихие песни наполняют сны множества людей, живущих рядом со мной. Я знаю, кто эта женщина.

Совсем скоро наступит момент, когда я поднимусь и заставлю всех их заговорить. Я пойду вперед и не остановлюсь до тех пор, пока не оправдаю имя моей матери, поскольку никогда не смогу смириться с чудовищной несправедливостью, наполняющей наш мир.

Content

Порабощение
Александра Флид

О причинах гибели старого мира

Женщина без надежды

Лаборатория

Плеть и плоть

Первое слово о Корпорации

Дело о сиротах

На отмеченной территории

Ограбить, обмануть и увезти

Шаг к концу

Катастрофа

Эпилог