Ольга Кунавина

Простая история

Глава 1

Мне стукнуло двадцать семь. Я живу в небольшом, ничем не примечательном захолустном городке. В нашей глуши нет дорогих магазинов, роскошных ресторанов, современных развлекательных комплексов. У нас не живут знаменитости, не ездят лимузины, не дымят трубы больших заводов и фабрик.

Наша тихая, однообразная жизнь нарушается иногда каким-нибудь громким преступлением, разговоры о коем ведутся в течение месяца, а потом сами собой затихают.

Я не вожу машину, не ношу Prada и никогда не ездила отдыхать в Куршевель. Я не читала Шопенгауэра, Пруста и даже Пелевина. Меня не приглашали на стажировку в Париж, в Африку и в Антарктиду.

Я — обычный человек с обычной внешностью и с обычными мыслями. В детстве я ничем не отличалась от большинства сверстников. В школе всегда училась хорошо, старалась не огорчать родителей, была послушной дочерью. И самое главное — никогда не слыла красавицей. Меня частенько называли симпатичной, миленькой девочкой, но до признанных школьных красавиц мне было очень и очень далеко…

Год назад моя лучшая подруга Кира вышла замуж. Отгуляли красивую свадьбу с пенящимся шампанским, взлетающими в небо голубями и кучей нарядных гостей. Невеста, как и все невесты, выглядела волшебно, и я радовалась за нее. Если кого-то можно назвать настоящей красавицей — это мою подругу. Я в шутку иногда называю ее девушкой с боттичеллиевской внешностью.

Мы с Кирой дружим давно. В школе обожали смотреть фильмы, которые переносили нас в роскошные особняки или ветхие усадебки, полные семейных легенд и тайн, и сожалели о том, что родились не в то время и не в том месте. Мы были неисправимыми мечтательницами, верили в алые паруса и грезили о своем принце Грее.

Несмотря на романтические мечты, уже в третьем классе я твердо знала, что стану учителем. Родные долго меня отговаривали, но ничего не могли поделать с моим непоколебимым упрямством. Они просили хорошенько подумать и не совершать, по их мнению, страшной ошибки. «У тебя не будет никакой личной жизни, — пугала меня лучшая подруга. — Тебе следует пойти вместе со мной на экономический». Но я не вняла дружеским советам и поступила по-своему. Пять студенческих лет пролетели интересно, весело и незаметно. И вот мы с подругой вернулись в родной город. Меня ждала незавидная участь учителя, заваленного конспектами уроков, учебными программами, книгами, тетрадями и окруженного жестокосердными учениками. Кире повезло. Высокооплачиваемая работа в финансовом отделе строительной компании оказалась намного привлекательнее и престижнее, чем заурядная должность в общеобразовательном учреждении. Тем не менее каждый получил от жизни то, что хотел.

Моя подруга вышла замуж по большой любви. Я была рада за нее и за ее избранника. Кира была счастлива и, в свою очередь, хотела, чтобы и меня не обошла стороной фортуна. Она решила выполнить невыполнимую, с моей точки зрения, задачу: Кира взялась убеждать меня сменить место работы и познакомиться с достойным человеком. «Ты не знаешь себе цены, — увещевала она, — поэтому я и хочу, чтобы нашелся человек, который высоко оценил бы тебя!» Но, как это ни покажется странным, ее цель шла вразрез с моими желаниями. Я не хотела менять профессию и вовсе не жаждала, чтобы меня с кем-то намеренно знакомили. «Любви по необходимости и заказу не бывает, да и оценить можно только хорошо выполненную работу», — думала я и старательно обходила все подводные камни, которые расставляла заботливая Кира.

Впервые я получила предложение о замужестве, когда мне было восемнадцать лет. Произошло это замечательное событие в автобусе. Я тихо и мирно сидела возле окна, и вдруг мой сосед предложил мне выйти за него замуж. Я, конечно, вежливо отказалась, подумала, что у него не все в порядке с головой, но он не отставал от меня. Когда же молодой человек узнал, что я учусь в педагогическом институте, настаивать стал уже категорически: я немедленно должна была принять его предложение. Объяснил он это тем, что учительниц замуж не берут и они в большинстве своем остаются старыми девами. Как только заблестели огни вокзала, сосед угрожающим тоном заявил, что у меня есть последний шанс не закончить свои дни в одиночестве. И все же, несмотря на «смертельный приговор», мне пришлось ему отказать. Вот так. Впоследствии я узнала, что молодой человек поругался со своей девушкой, которая предпочла ему другого, и был готов совершить необдуманный поступок. Для него в момент отчаяния имелся единственный выход: жениться на первой встречной. Конечно, он потом успокоился и женился… на лучшей подруге своей бывшей возлюбленной.

Еще более нелепый и смешной случай произошел на свадьбе моей однокурсницы, там меня старались выдать замуж три раза. Сначала это намерение пыталась осуществить мать невесты, у которой в холостяках оставался сын, тихий и безобидный пьяница, скромно сидевший за столом. Вторым кандидатом стал сотрудник большого банка. Его мне сватала тетя жениха, являвшаяся по совместительству директором этого же банка. Это уже было лучше. Третий кандидат превзошел все мои ожидания: мастер спорта по боксу, призер европейских и участник мировых соревнований. Правда, от него ушла вторая жена, и несчастный боксер остался без присмотра. Его мне предлагала сердобольная, очень накрашенная женщина. Я так и не поняла, кем она приходилась жениху и невесте.

А для меня примером идеального мужчины был Андрей Болконский. Я боготворила князя и восхищалась его умом и благородством. Читая в очередной раз «Войну и мир», никак не могла простить сначала Наташу за то, что она променяла умницу князя на пустозвона Курагина, а потом — Толстого за то, что он в третьем томе заставил умереть моего любимого героя. Со всем отчаянием юности я не хотела верить в то, что Андрея больше нет, а Наташа всего через год выйдет замуж за Пьера и, по словам Толстого, будет очень, очень счастлива.

Как я уже говорила, моей подруге не нравилось не только мое глубокое одиночество, но и моя работа. Кира была твердо уверена, что учитель — мужская профессия, женщине в школе делать нечего. «Само слово «учитель» мужского рода!» — восклицала она. Я безропотно соглашалась. «Конечно, — говорила я, — но где же найти столько мужчин! В нашей школе на пятьдесят женщин приходится пять человек мужского пола, включая сторожа. Мужчины в школе вымерли, как динозавры в ледниковый период». Подруга искренне переживала за меня и опасалась, что я навсегда похороню себя в этом гиблом месте.

— Я, конечно, уважаю твой труд, но неужели ты собираешься провести всю свою жизнь среди этих маленьких негодяев? — горячилась она. — Помнишь, как ты плакала от 7«В» и говорила, что идешь к ним каждый раз как на пытку? Или ты забыла, как жаловалась на то, что мальчики пятого класса по очереди просятся через каждые две минуты выйти в туалет?

— Да, но это было в первый год моей работы, — оправдывалась я.

— А в прошлом году, накануне Восьмого марта, твои ученики высыпали в аквариум в кабинете биологии целую банку корма, и тебе полдня пришлось вместе с ними аквариум чистить, — не унималась она.

— Они просто захотели покормить рыб и немного не рассчитали. — Я устало защищалась.

— Настанет день, когда они положат тебе огромную кнопку на стул.

— А я стул всегда проверяю, прежде чем сесть, — пыталась я успокоить Киру.

— Одни тетради отнимают у тебя половину жизни. Приходишь вечно уставшая, никуда тебя вечером не вытянешь. Как ни позвонишь, ты или готовишься к урокам, или пишешь сценарий к какому-нибудь школьному мероприятию, или вообще дежуришь на дискотеке. Ты такая интересная, начитанная, хорошенькая, а все свое время проводишь в школе. Школа тебя затянула, как болото. Я не хочу, чтобы моя подруга провела свои лучшие годы в этом сумасшедшем доме.

— Что же ты предлагаешь? — интересовалась я.

— Я постоянно тебе говорю: ты должна познакомиться с хорошим человеком, и пусть он ни на шаг не подпускает тебя к школе!

— Ну, таких людей не существует в природе, — отбивалась я от подруги. — Их нет даже в сказках!

Глава 2

Первого сентября, как всегда, на тебя смотрит хмурое небо, по которому медленно плывут тяжелые черно-сизые тучи. Улицы полны нарядных учеников с букетами. Это единственный день в году, когда дети дружно и весело торопятся в школу.

Первого сентября я прихожу в школу как на вокзал, на котором собрались с цветами одни встречающие. Когда раздастся первый звонок, для меня начнется отсчет времени, по которому я буду жить в течение целого года. Жизнь моя будет похожа на стремительно летящий поезд.

Первого сентября я получаю столько цветов, сколько не получу за весь последующий год. У меня не хватает ваз, я ставлю цветы даже в ведро. Во время классного часа в помещении стоит радостный гам, потому что каждый ребенок переполнен новостями и событиями, которые ему не терпится излить на одноклассников. Дети, перебивая друг друга, кричат:

— Я в июне был в Греции! Целых две недели!

— А я с родителями в июле летала в Турцию! Мне там такую классную шубу из голубой норки купили!

— А я почти целый месяц отдыхал в «Орленке»! Вот фотографии — смотрите!

— И я фотографии принес!

— И я!

Десятки рук и глаз тянутся к принесенным и выложенным на парты фотографиям. Одни хотят посмотреть, другие — показать. Одни хвалятся, другие молча завидуют. Кто-то даже хвастается своим средиземноморским загаром и закатывает рукава.

— Ольга Юрьевна, — слышу я вдруг голос Никиты Сухарева, — а вы где этим летом отдыхали?

В классе, как по взмаху руки, устанавливается тишина.

— На одном из золотистых пляжей нашей любимой речки, — невозмутимо отвечаю я. — Нежное солнце, шелковый песок, свежий ветер и камышовые заросли — все почти как в субтропиках.

Бедным детям невдомек, что моих учительских отпускных хватит только на билет в один конец — даже не в Грецию и не в Турцию, а на черноморское побережье Краснодарского края.

Классный час подходит к концу, мы выходим на торжественную линейку, чтобы услышать первый звонок. Некоторые учителя, обладающие бесподобным чувством юмора, называют школьный звонок «бухенвальдским набатом» или спрашивают: «По ком звонит колокол?» На линейке стоит такой же шум, как и во время классного часа. Никто никого не желает слушать — всем хочется, чтобы слушали только его.

Постепенно выглядывает солнышко, пригревает, и наконец становится тепло. Все рады, все счастливы, все в прекрасном настроении: и родители, и дети, и особенно учитель.

Первого сентября учитель после торжественной линейки строчит у себя в кабинете списки учеников своего класса и высчитывает по годам, сколько мальчиков и сколько девочек имеется в наличии. А мальчики и девочки бывают разные. Одни опаздывают каждый день из года в год на первый урок, потому что или долго закрывают дверь квартиры, или крепко спят, и их никто не будит, или будильник, заведенный вечером, неожиданно ломается ночью и утром не звенит. Другие носят в своем портфеле учебники и тетради по всем предметам, потому что не знают расписания или не желают усложнять себе жизнь. Третьим до потери сознания нравится рассматривать на уроках свою внешность в зеркальце, лежащем в дневнике. Четвертые, хоть их хлебом не корми, любят разрисовывать все, что попадет им под руку: от парты до стены в туалете. Пятые, думая, что об этом никто не догадывается, бегают покурить на каждой перемене на задний двор школы и возвращаются довольные собой, а рядом с ними стоять невозможно, можно только задохнуться от табачного запаха, которым пропитана их одежда, портфель и все, что в нем находится.

Учитель пишет и гадает, что готовит ему грядущий год: разбитые окна, исписанные стены в туалете, изогнутые ложки в столовой, сломанный глобус, украденный новенький секундомер, взорванный унитаз или сожженное сено у соседа, которое тот запасал все лето на зиму.

Но не будем о грустном. Первое сентября мы с моей лучшей подругой Кирой всегда празднуем в маленьком, очень уютном кафе. Прелесть кафе состоит в том, что в нем столики расположены так, что никто никого не видит и не слышит.

В этом году я задержалась в школе, привела кабинет в порядок после классного часа и поэтому торопилась на встречу с Кирой, которая уже полчаса ждала меня в кафе. Автобус был переполнен, но я все же постаралась в него втиснуться. В безумной давке меня пригвоздили к чьей-то спине так, что я почти лежала. Хозяин спины вежливо спросил у меня:

— Девушка, вам удобно?

— Да, — ответила я. — Не беспокойтесь.

Стремительно выскочив из автобуса, я неожиданно столкнулась с каким-то человеком. У него не очень удачно выпала из рук папка, и листы бумаги посыпались прямо в лужу.

— Девушка, надо быть внимательнее и смотреть, куда вы несетесь, — услышала я недовольный голос обладателя бумаг.

Мне было неловко и в то же время некогда, поэтому я стала судорожно собирать бумаги и одновременно извиняться:

— Ради бога, простите, извините. Я такая неуклюжая! Вот, держите ваши бумаги.

Я подала кипу грязных бумаг мужчине, стараясь не смотреть ему в глаза, и в это мгновение вспомнила, как однажды уронила в лужу тридцать чистых тетрадей, только что купленных в магазине и предназначенных для экзаменационного сочинения. Мне стало весело, и я, сама не зная почему, еле сдерживая улыбку, произнесла:

— А вы, если мы с вами столкнемся в следующий раз, покрепче держите свою папку!

Эти слова не на шутку рассердили пострадавшего.

— Вы еще и смеетесь надо мной! — услышала я возмущенный голос.

«Но я же извинилась», — подумала я, пожала плечами и сказала:

— Ну что вы, просто меня немного качает, когда я выхожу из автобуса.

Маленький инцидент быстро улетучился из головы, когда я увидела улыбающуюся Киру.

— Оля, ну что же ты так долго? — спросила подруга. — Я просто изнываю от одиночества.

— Пока бежала сюда, сбила с ног одного мужчину.

— Надеюсь, симпатичного? — мгновенно встрепенулась подруга.

— А как же! Я только красавцев и сбиваю с ног своей неотразимой внешностью. Как видят меня, так и валятся в разные стороны от потрясения и восхищения, — засмеялась я.

— Ладно, моя дорогая девочка, — сказала Кира, наливая в бокалы шампанское, — я хочу поздравить тебя с началом очередного мучения.

Я с готовностью подняла свой бокал и тут же спрятала его под стол, так как увидела входящих в кафе старшеклассников из своей школы.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — радостно закричали они и помахали мне руками. — С праздником!

— И вас тоже, — сдержанно кивнула я в ответ.

Ну, все. Единственное место, где невозможно было встретить учеников родной школы, навеки потеряно.

— И долго ты будешь держать бокал под столом? — поинтересовалась Кира. — Разве ты не взрослый человек и не имеешь права выпить бокал шампанского?

— У меня профессия такая, — вздохнув, сказала я. Не могу же я на глазах детей опрокидывать бокал.

— Можешь. А вот им здесь точно делать нечего. Не доросли еще до того, чтобы ходить по таким местам, — твердо проговорила подруга. — Ладно, давай поднимем бокалы.

— Ой! — снова воскликнула я и теперь уже готова была сама спрятаться под стол вместе с бокалом или сразу провалиться под землю, потому что в зал вошел человек, с которым я столкнулась, выбегая из автобуса.

— На этот раз что? — глядя на меня как на тяжелобольную, спросила Кира.

— Мужчина, которого я сбила с ног и бумаги уронила в грязь, — пролепетала я.

— Ну и что?

— Он сюда вошел и смотрит на нас!

Подруга оглянулась, посмотрела, приветливо взмахнула рукой.

— Наконец-то ты начала сбивать с ног нужных людей, — удовлетворенно произнесла она.

— Ты его знаешь? — удивилась я.

— Да, он адвокат, коллега моего мужа. Здравствуй, Олег, — сказала подошедшему к нашему столику мужчине, который с нескрываемым негодованием смотрел на меня. Глаза у него были стального синего цвета, а лицо казалось ледяным, словно его только что вынули из холодильника. Я невольно съежилась и почувствовала себя отъявленной, закоренелой преступницей. — Ты здесь какими судьбами?

— Очень рад тебя видеть, Кирочка. — Голос оказался теплее глаз. — Я здесь по делам. А ты, как я вижу, отмечаешь какое-то важное событие?

— Да, мы с подругой сегодня отмечаем замечательный праздник. Знакомься, — радушно улыбаясь, произнесла Кира.

— Да мы уже познакомились, только имена друг другу не успели назвать. — В его голосе снова зазвучало раздражение. — А вы, девушка, хорошо видите? — обратился он ко мне.

— В каком смысле? — не поняла его я.

— У вас со зрением все в порядке?

— Не жалуюсь, — буркнула я.

— Странно. Все же вы тогда либо под ноги смотрите, либо туфли на каблуке не обувайте. А еще лучше — проверьте свой вестибулярный аппарат, раз вас после езды в автобусе качает. Всего доброго!

Он отошел от нашего столика.

«Какой ужас! — подумала я, выслушав отповедь. — Просто невыносимый сноб из старозаветной Англии!»

В моей душе клокотала лава огня.

— Так мы будем пить сегодня шампанское или нет? — спросила Кира, возвращая меня в мир реальности.

— Не знаю, что-то уже не хочется. Этот господин всегда людям настроение портит — или только по праздникам? — поинтересовалась я.

— Не принимай близко к сердцу! Наверное, ты уронила очень важные бумаги. Вон посмотри. У него здесь назначена встреча с клиентом.

Я повернулась и увидела, как адвокат разговаривает с каким-то важным, представительным мужчиной.

— Да, нашел где встречаться первого сентября, — раздраженно произнесла я. — Нельзя ли ему для деловых встреч выбрать другое место? Принес его черт сюда!

— Успокойся! Учебный год еще не начался, а ты уже нервничаешь и чертей вспоминаешь, — улыбнулась Кира и взяла меня за руку. — Мне кажется, всех учителей надо каждый год отправлять в неврологический санаторий, а после десяти лет работы — на пожизненную пенсию, а еще обязательно ставить памятник и давать звание Героя России. Поэтому я хочу пожелать тебе несокрушимого терпения, стальных нервов и железного здоровья!

Я улыбнулась, искренне поблагодарила подругу за столь важные пожелания.

Глава 3

Второго сентября начинаются уроки. Дети с чистенькими тетрадями, новыми учебниками и дневниками, ручками и карандашами в первые дни учебного года вызывают умиление. Пройдет всего лишь месяц — тетради будут измяты, учебники порваны, ручки и карандаши изломаны или забыты дома, а дневников окажется целых два: один — для родителей, другой — для школы. Последний родители однажды обнаружат под матрасом собственной кровати или в почтовом ящике уехавшего соседа, а может быть, за батареей в бабушкиной комнате или еще в каком-нибудь экзотическом месте. Провинившееся чадо после разоблачений будет стоять перед взрослыми и отвечать, как партизан на допросе: «Нет. Не знаю. Не скажу. Нет».

Второго сентября еще сохраняется праздничная атмосфера. Окна блестят, белые парты сверкают, ученики и учителя смотрят друг на друга по-доброму — отдохнувшими глазами.

— Дорогие ребята! — начала я свой первый урок в родном 10«В». В это время раздался радостный вопль.

— Ура! — закричала Нина Лесникова, но, увидев мои изумленные глаза, прервала победный крик и стала объяснять: — Ольга Юрьевна, вы нас сегодня первый раз по-человечески назвали. А то все ребятишки да ребятишки.

Надо же, а я никогда не обращала на это внимания.

— И еще, Ольга Юрьевна, зря вы подстригли волосы, — укоризненно заявила Нина.

— Да я же не коротко, только до плеч, — словно школьница, начала оправдываться я.

— Вам с длинными волосами намного лучше, — поддержал Нину Володя Краснов, и класс одобрительно загудел в поддержку.

Что ж, придется учесть замечания мальчиков и девочек.

В первые дни занятий всегда видишь, как изменились за лето твои ученики: кто-то подрос, кто-то похорошел, кто-то расстался со своими косами и стал совсем взрослым. Но не всегда изменения делают человека лучше.

— Маша, — ужаснулась я, глядя на хорошенькую пятиклассницу с бантом в волосах, одетую в строгий костюмчик. На ногах у нее красовались туфли на шпильке. — Тебе не трудно ходить на таких высоких каблуках?

— Ой, что вы, Ольга Юрьевна, разве это высокий каблук? Всего семь сантиметров, я хотела еще выше, да родители не разрешили, — с неподдельным сожалением ответила Маша.

— Марина, зачем ты выкрасила волосы в ярко-красный цвет? — невольно вздохнула я, глядя на девочку, которая еще вчера была платиновой блондинкой.

— Не переживайте, Ольга Юрьевна! На следующей неделе я перекрашусь в черный, — с непоколебимым оптимизмом ответила она.

— А мне родители пообещали, если я закончу первую четверть без двоек, они мне купят ноутбук, — похвалился Андрей Савельев. — А если год закончу без двоек, купят мотоцикл.

«Могли бы не мелочиться и купить сразу машину, — подумала я, — а заодно и квартиру. Хотя, вполне возможно, так и будет».

— Ольга Юрьевна, я лучше землю пахать буду, чем учиться, — со стоном прошептал Миша Воробьев, глядя на меня прекрасными голубыми глазами.

Для Миши каждый учебный год — тяжелое испытание. Он великолепно разбирается в технике, давно на «ты» с машиной, но у него совсем нет желания учиться.

— Надо держаться, Миша! — посочувствовала я. — Землю тоже надо пахать грамотно.

Итак, учебный год начался.

Через неделю после начала занятий позвонила Кира и спросила:

— Ты еще жива, моя старушка?

— Жива, — ответила я. — Привет тебе, привет.

— Как поживают твои кровопийцы? Еще не съели тебя, не выпили твою кровушку?

— Нет, — сказала я. — До весны далеко, поэтому авитаминоз еще не начался.

— Приходи ко мне. Я немного подслащу твою нелегкую жизнь, — пригласила подруга.

Я отправилась в гости к Кире. У отца подруги — прекрасная библиотека. Геннадий Петрович собирает книги по истории и архитектуре, а еще у него много альбомов по живописи. Отец Киры решил подарить мне альбом с иллюстрациями Ильи Глазунова к произведениям Ф.М. Достоевского. Вдруг мы с ребятами соберемся поставить сцены из произведений классика? Я очень обрадовалась подарку и с восторгом, осторожно перелистывала страницы, совершенно не слушая, что говорит подруга.

— Прости меня, я не расслышала твои последние слова.

— Ну конечно же, когда тебе в руки попадает книга, тебя от нее невозможно оторвать. Ты никого не видишь и ничего не слышишь.

Я закрыла альбом и ласково погладила его обложку.

— Мы с Павлом едем в воскресенье за город, — продолжила Кира. — Решили немного развеяться и отдохнуть на берегу реки, пока стоят теплые денечки. Поедешь?

— Извини, не могу. Я с ребятами иду в поход, — отказалась я от заманчивого предложения.

Кира была потрясена:

— В воскресенье?! Это же твой единственный выходной!

— В это воскресенье — День туриста, я им давно обещала этот поход, — начала оправдываться я, но мои слова прозвучали для Киры неубедительно.

— Ты навсегда останешься старой девой! — закипятилась она. — Ты никогда не выйдешь замуж!

— А при чем здесь воскресенье и мое замужество? Разве именно в это воскресенье я должна выйти замуж? — удивилась я.

— Не иронизируй. Просто, если ты о себе не хочешь думать, это пытаюсь сделать за тебя я.

— Спасибо за заботу, я ее очень ценю, но мне кажется, что нам сейчас лучше выпить твоего замечательного чая, — решила закончить я этот нелегкий разговор.

Кира была не единственной, кто обиделся на меня в этот день. Моя старшая сестра попросила присмотреть за ее детьми.

— Мне нужно отвезти на дачу старые вещи, — сказала она. — Скоро начнутся дожди и развезет все дороги. Тогда мы на дачу точно не попадем до весны.

— Извини, Лена, но я не смогу тебе помочь, — призналась я.

— Не думала, что чужие дети будут тебе дороже, чем собственные племянники, — обиделась сестра.

— Дело не в своих и чужих, дело в том, что я дала обещание, — попыталась объяснить я свой отказ.

— Тоже мне новость! Скажи, что у тебя изменились обстоятельства и ты не можешь пойти с ними.

— Не могу! Они не простят и никогда не забудут, если я отменю поход. Да и я сама себя не прощу. Не в моих правилах нарушать данное слово.

В воскресенье мы с ребятами пошли на Белую гору. Своей красотой Белая гора знаменита на всю область. К нам с удовольствием присоединились некоторые родители. Мы пекли картошку, висели на деревьях, фотографировались, играли, пели. «Вот бы они всегда были такими дружными, ведь школьные годы закладывают основу истинному товариществу!» — подумала я, глядя на танцующих ребят.

— Ольга Юрьевна, может быть, следующим летом на байдарках по реке сплавимся? — спросил присевший рядом со мной Володя Краснов.

В бассейн я с ними ездила, на коньках каталась, из винтовки и лука стреляла, танцевала и пела. Хорошо, что еще не предложили с парашютом прыгнуть или покорить Эверест.

— Да, Володя. Может быть, — задумчиво ответила я.

Идти назад не было сил. Солнце палило нещадно. Мы устали, хотели пить, но вернулись домой счастливые и довольные. На следующий день я в прекрасном настроении пришла в школу.

— А вы знаете, что из цирка в воскресенье сбежал удав? — сообщили мне сногсшибательную новость пятиклассники.

В эти дни в нашем городе гастролировал приезжий цирк.

— Не удав, а питон, — поправил Виталик Клемнев.

— Нет, удав! — закричали ребята. — Удав! Удав! Ольга Юрьевна, это был удав!

— Да какая разница! Все равно змей, — поставил точку в споре Женя Куделин.

Ребята на секунду замолчали, а потом кто-то произнес:

— Интересно, куда он уполз?

Этот вопрос заставил серьезно задуматься многих.

— А если он в школу приползет, уроки же отменят? — с нескрываемой надеждой спросил Вадик Суржиков.

— Вадик, а ты уже устал?

— Да, — искренно признался Вадик.

— Но ведь еще и месяца не прошло, как мы стали учиться, — сказала я.

— Каникулы были короткими, — вздохнул Вадик. — Не успел отдохнуть.

Удава или питона вскоре нашли за обоями в одной из комнат местной гостиницы.

— Как поход? — позвонила Кира этим же вечером.

— Замечательно, — ответила я, обрадовавшись, что подруга больше не сердится на меня.

— Раз ты не смогла поехать с нами, тогда, может быть, придешь к нам в следующее воскресенье? Мы с Павлом наконец-то напечатали фотографии после нашей летней поездки во Флоренцию. Я хотела, чтобы ты посмотрела этот восхитительный город цветов. Галерея Уффици, церковь Санта Мария дель Кармини, дворец Барджелло, Золотой мост…

Голос подруги манил меня в волшебный мир.

— Мне очень хочется посмотреть фотографии, но я не смогу прийти к вам, — решительно прервала я ее.

— Почему же? Ты же не собираешься снова отправиться в поход? — В голосе Киры послышалось возмущение.

— Почти. Школьная команда едет на городские соревнования.

— А при чем здесь ты? Пусть едут себе на здоровье.

— Дело в том, что я — член этой команды.

— Откажись! Скажи, что ты заболела, — настаивала Кира. — Обойдутся без тебя!

— Я не могу, — вздохнула я. — Все уже решено, и ничего невозможно изменить!

Кира бросила трубку.

Глава 4

Люблю сентябрь. В сентябре стоят замечательные дни и необыкновенно пахнет сухой травой и грибами. В сентябре радуешься каждому теплому дню, потому что впереди — зима длиною в полгода с сильными морозами и ветрами. Каждый год в конце сентября наша школа принимает участие в соревнованиях по спортивному ориентированию.

В этот сентябрьский день погода с утра не радовала. Было холодно. Свинцовые, неприветливые тучи бороздили небо. Настроение было таким же пасмурным, как и погода. Когда я вошла в вестибюль школы, он уже был полон детей. Кто-то играл на гитаре, кто-то фотографировался, Илья Смирнов с наслаждением ел огромный бутерброд.

— Ольга Юрьевна, всех учителей срочно приглашают в кабинет директора, — обратился ко мне завхоз. — Кажется, что-то случилось.

Случилось вот что: автобус, который должен был везти нас за город, сломался. Было воскресенье, и, следовательно, никто нам не мог помочь. Ситуация казалась безвыходной.

— Что будем делать? Как и на чем добираться? — обратилась директор школы Нина Николаевна к сидящим вокруг стола учителям. — Автобус мы наладить не можем. Наверное, придется детей отправлять домой.

— Может быть, обратимся за помощью в милицию? Ведь милиция работает каждый день, — предложила учительница математики Елена Львовна.

— Да и начальник милиции — наш бывший выпускник. Не откажет же он нам, — поддержала ее завуч Юлия Сергеевна.

— Хорошо, — сказала Нина Николаевна и набрала номер телефона начальника милиции. — У них свободен только автозад, — сообщила она.

— Не автозад, а автозак, — поправила ее Юлия Сергеевна.

Для тех, кто не знает, что это такое, поясню: автозак — это машина, в которой возят арестованных.

— Соглашайтесь, — сказали мы. — Не идти же нам пешком.

Детям очень понравился необычный вид транспорта, они быстро расселись по отсекам и дружно запели: «Черный ворон, что ты вьешься над моей головой…» В такой романтической атмосфере я путешествовала впервые. «Да, — думала я. — Теперь я не понаслышке знаю, как возят настоящих преступников».

Я езжу на соревнования каждый год в качестве повара, каждый раз мы варим на костре борщ, тушим картошку и настаиваем на травах чай, чтобы накормить и напоить набегавшуюся команду детей и учителей. Но в этом году с погодой нам явно не везло. Не успели приехать, пошел мелкий и нудный дождь. Казалось, струйки воды стекают за шиворот и бегут по спине. «Не представляю себе героинь Тургенева и Толстого в платьях из кринолина, ездящих в автозаке, а затем сидящих под дождем и чистящих картошку», — подумала я. Слава богу, что дождь закончился. Зато выяснилось, что мы забыли взять из столовой открывашку для консервных банок.

— Что будем делать? — спросила Елена Львовна, глядя на закипающую воду.

— Ладно, давайте их мне, — вздохнула я, взяла нож и вскрыла консервные банки.

— Ничего себе! — восхищенно прошептал Володя Краснов, появившийся из-за березы. — Ольга Юрьевна, вы, случайно, в спецназе не служили?

— Нет, Володя, — ответила я. — Я служу в школе, а это, как вы говорите, намного круче, чем какой-то спецназ.

Когда соревнования стали подходить к концу, выяснилось, что куда-то исчезли несколько мальчишек. Мы долго не могли их найти, но потом, когда они появились, с громким криком разбежались остальные. Не знаю где, но где-то они нашли змею, убили ее и привязали к палке, которой размахивали и пугали всех встречных. Змею пришлось оставить в лесу, к великому огорчению мальчишек, зато все они, невредимые, непокусанные и непокалеченные, вернулись домой.

Да, в школе не приходится скучать. Ни с детьми, ни с их родителями.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — остановила меня в школьном коридоре худенькая крашеная блондинка с родинкой на щеке, мама Виолетты Курочкиной. — Я могу с вами поговорить?

— Конечно, — согласилась я и предложила ей пройти в кабинет.

Виолетта училась в моем классе и была крепко сбитой, рослой девочкой. Мама рядом с ней казалась в два раза меньше и тоньше. Впрочем, сейчас модно выглядеть младшей сестрой старшей дочери. И Виолетта, и ее мама были неординарными особами. Мама на родительских собраниях постоянно сидела с презрительно-скучающим видом. Она всегда была прекрасно одета, несмотря на то что никогда и нигде не работала. У нее было девять классов образования и очень обеспеченные мужья, которые сменяли друг друга в определенном, раз и навсегда установленном ритме. Виолетта среди девочек слыла самой стильной и продвинутой, но, в отличие от мамы, задумывалась над своим дальнейшим образованием. Однажды она призналась, что хочет учиться на актрису МХАТа. Ей нравилось, как это красиво звучит — актриса МХАТа. Полным откровением для Виолетты стали мои слова о том, что МХАТ — это театр. «Есть Школа-студия МХАТа, но без литературы и русского языка там точно не обойтись», — сказала я, на что Виолетта тяжело вздохнула. Через некоторое время планы у нее изменились — она увидела себя известным дизайнером. «Дизайнеру не обязательно знать правила русского языка», — сказала она девочкам.

Мы прошли в кабинет, мама Виолетты села на стул, положила одну ногу на другую.

— Вы знаете, — заговорила мама, снисходительно глядя на меня, — я очень обеспокоена тем, что Виолетта получила двойку за вчерашний диктант. Ведь это десятый класс. Вы нам и так поставили тройку в девятом, — упрекнула она меня.

Странная дама. Как будто раньше у Виолетты были только четверки и пятерки. Ведь тройка — это мой самый лучший ей подарок.

— Могу посоветовать одно: пусть Виолетта не пропускает уроки. Ведь русский язык у нас по расписанию всего раз в неделю — во вторник, а мы с ней за этот месяц встретились лишь однажды, — печально сказала я. — И не забывайте дома почаще заглядывать к ней в тетрадь, а то она любит сдавать ее пустой. В лучшем случае там написано число, да и то с ошибками.

Мама возмутилась:

— Да вы что! У нас в семье Виолетта самая грамотная! Она ведь даже мне ошибки исправляет!

— Ну, если даже вам! — развела я руками.

Родители бесподобны и уникальны так же, как и их дети!

Сентябрь пролетел незаметно.

— Ого! У меня двойка! — удивился Вадим Лейкин, получив тетрадь для творческих работ. — За что?

— А ты посчитай, сколько ошибок у тебя в сочинении, — предложила я.

Вадим начал считать.

— Двадцать восемь! — радостно сообщил он.

И это еще не предел, потому что Вадим как слышит, так и пишет.

— А ты что хотел за двадцать восемь ошибок?

— Хотя бы трояк, — протянул он, глядя на меня с надеждой.

— Не получится, — ответила я.

— Совсем? — не поверил он.

— Совсем.

— А если постараться?

Я оцепенела от такой нескрываемой наглости.

— Тебе постараться или мне?

— Да ладно, Ольга Юрьевна, стараться буду я, — произнес Вадим, глядя на меня хитрющими глазами. — Но вы тоже старайтесь мне меньше двоек ставить. Я же за вас переживаю, а то на педсовете вам еще попадет за мои двойки.

Активно и дружно начал стараться во время словарного диктанта пятый класс. Только продиктовала первое слово, как одновременно в разных концах класса послышалось сдержанное покашливание.

— Так, — грозно произнесла я, — сейчас всех больных отправлю к врачу.

Класс дружно уткнулся носами в тетради. Кашель — это давно отработанный и устаревший прием. Система подсказок с каждым годом совершенствуется. Это может быть поглаживание мочки уха, поднятие одного плеча или другого, наклон головы, подмигивание, выставление ноги в проход между рядами, пощелкивание пальцами…

Иногда дети идут напрямую.

— Ольга Юрьевна, а вы не подскажете, в каком магазине можно купить книжку, из которой вы берете контрольные диктанты? — лукаво спросил Виталик Клемнев. — Мы тогда дома тренироваться будем, ошибок меньше станет.

Замечательные, заботливые дети! И мы их любим такими, какие они есть, сколько бы ошибок они ни сделали в сочинении.

Глава 5

Пятого октября в нашей стране отмечается великий праздник — День учителя. Уже давно он проходит тихо и незаметно. В честь учителя теперь не поют песни и не слагают стихи. В последнее время вдруг выяснилось, что многие знаменитые актеры, певцы и музыканты очень плохо учились и были такими страшными хулиганами, что их постоянно выгоняли или исключали из школы. Мне жаль их от всей души. Хорошо, что они хотя бы научились писать и читать, а иначе как бы они читали свои роли или записывали стихи?

— Девчонки, давайте придем в школу в нарядных, красивых платьях, — предложила накануне праздника Марина Станиславовна, учительница технологии, — а то мы все в костюмах ходим, как в униформе. Пусть дети посмотрят, какие красивые у них учителя!

— Да где же мы возьмем красивые платья? — спросили у нее учительницы, которые привыкли покупать такие наряды, которые можно после праздника носить в будни. Как говорят в народе, и в пир и в мир.

— Не переживайте, я вам сошью, — ответила Марина Станиславовна. — Только прошу не опаздывать на примерку!

Этот день стал триумфом для некоторых из нас. Мы шли по коридору, как по подиуму, в длинных, до пола, платьях, в облаке французских духов — один флакон на всех — и видели в глазах учеников восхищенное удивление. На мне было платье из красного кружева и атласа в стиле ампир, и я ощущала себя настоящей королевой.

«Зачарованные!» — прошептала нам вслед какая-то ученица.

Правда, в этот день уроки невозможно было вести. Дети меня просто не слышали. Первую половину урока они разглядывали преобразившуюся до неузнаваемости учительницу, вторую половину девочки спрашивали, где я купила это платье и сколько оно стоит.

— Оно бесценно, — отвечала я, но мой ответ их не устраивал.

«Да, красота сегодня требует от меня жертв», — думала я.

— Вот теперь, Ольга Юрьевна, я представляю себе, как выглядела Маргарита у Булгакова, — с искренним восхищением сказал Володя Краснов. — У вас не глаза, а сверкающие зеленые звезды.

Его слова потрясли меня по-настоящему. Глаза у меня действительно зеленые, но еще никто и никогда не сравнивал их со звездами, а меня с Маргаритой.

После занятий ко мне прибежала Наталья Павловна. Наталья Павловна, как и я, учительница русского и литературы.

— Посмотри, что мне мои злодеи в праздничный день незаметно подбросили после уроков на стол. — Она протянула мне стихотворение, сочиненное неизвестным школьным автором и посвященное учителю:

Учитель самых честных правил

Всегда приходит на урок,

Учить меня он заставляет,

Чтоб в жизни был я не пенек,

Что не прожить нам без науки,

А я схожу с ума от скуки!

Одно и то же день и ночь,

А я б сбежал из школы прочь!

Какое низкое коварство

Учить стихи нас заставлять,

Ошибки красным исправлять.

Вся наша жизнь — одно мытарство!

И слышу громко на весь класс:

«Когда ж я выучу всех вас?!»

— А мы еще обижаемся, что нам стихи не пишут, — сказала я. — Ты можешь гордиться, что твои злодеи — поклонники Пушкина и знатоки онегинской строфы.

Если честно, мне нравится, когда ученики выражают в стихотворной форме свои мысли, пусть даже не всегда лестные для нас, а еще я люблю читать ученические сочинения. Особенно на свободные темы. Недавно мои пятиклассники писали о своей мечте. Мечты разные, но в них скрыта та жизнь, которую нам, взрослым, никогда не разглядеть за внешней оболочкой. «Я хочу поскорее вырасти, уехать в Москву и стать настоящей Звездой», — написала Настя Рощина. Настя занимается вокалом, выступает на конкурсах и мечтает о славе настоящей звезды, недаром она написала это слово с большой буквы. «Я хочу прыгнуть с парашютом и лететь долго-долго», — это мечта Маши Топилиной, очень стеснительной и скромной девочки, о которой говорят: «Ее не видно и не слышно». Трудно представить Машу прыгающей из самолета с парашютом на большой высоте. «У меня обязательно будет прекрасный сад, в котором будут расти только розы. Все дети станут приходить в мой сад и дышать ароматом цветущих роз», — мечтает Сосновский Илья. Я знаю, что эта мечта навеяна недавно прочитанным «Маленьким принцем». Хорошо, если их мечты сбудутся, пусть и не в полной мере.

Через месяц в нашем школьном театре была намечена премьера нового спектакля, и я пригласила Киру и ее мужа Павла на представление.

— В отличие от тебя я всегда найду время для любимой подруги, — сказала Кира, она еще обижалась на меня.

— Вот за это я и люблю тебя, — засмеялась я. — Спасибо тебе за французские духи, они пришлись очень кстати.

Театр — это моя и радость, и гордость, и слезы, и невыносимая усталость.

Наш театр начался, когда я пришла работать в 5«В». В классе училось восемь девочек и восемнадцать мальчиков. Это был не класс — самая настоящая банда, которая ничего, кроме неприятностей, не доставляла. Мальчишки дрались постоянно, на всех переменах, после уроков, умудрялись даже учинить друг другу неприятности во время урока. Дрались ожесточенно, до крови, с ненавистью. Они напоминали какой-то огромный, орущий, куда-то катящийся клубок, который невозможно было остановить. Даже не надо было смотреть фильмы с Джекки Чаном или Брюсом Ли. Эти актеры могли только позавидовать ловкости и быстроте наших пятиклассников.

Как-то раз я вышла на перемене в учительскую за журналом, но не успела сделать и несколько шагов, как за моей спиной раздался крик:

— Ольга Юрьевна, а Никита Белянкин из окна выпрыгнул!

Ужас! Кабинет — на втором этаже. Падение из него спокойно могло закончиться серьезной травмой. Я вбежала в класс и увидела открытое окно. Сердце сжалось. Пересилив ужас, я подошла к окну и выглянула, ожидая увидеть распластанного на земле Никиту Белянкина. За окном на земле никого не было. Хорошо, что все закончилось благополучно. Несмотря на то что стоял октябрь и еще не было снега, судьба Никитушку хранила. Он упал на голую клумбу и нисколько не пострадал. На нем не оказалось ни одной царапины, однако в класс он вернуться побоялся и убежал домой. Оказалось, Никита поспорил, что выпрыгнет из окна, и… выпрыгнул.

Надо было что-то делать. Тогда и возникла у меня идея драматического кружка, который затем перерос в небольшой школьный театр. Начинали мы с постановки басен. Затем делали мини-спектакли по рассказам Гоголя, Чехова, Успенского. Ребят незаметно увлекла работа. Вчерашние драчуны умоляли родителей помочь им достать скрипку, контрабас или виолончель. Им нравилось придумывать костюмы, делать декорации, рисовать афиши, работать с гримом.

Никита Белянкин стал самым главным актером. Ему удавались роли и хулигана Квакина, и надзирателя Очумелова, и кузнеца Вакулы. Пользуясь многолетним успехом и славой в школе, он начал постепенно пугать меня тем, что ему надоело учить слова и тратить свободное время на репетиции. Я пыталась его образумить, ставила ему в пример школьную знаменитость — режиссера Рыбакова, который много лет назад учился в нашей школе, а затем уехал в Москву и окончил режиссерский факультет ВГИКа. Теперь Рыбаков известен всей стране, в его фильмах снимаются знаменитые актеры. Но Никита был беспощаден ко мне.

Премьера прошла на ура. Мы представили зрителям спектакль по рассказу Л.Н. Толстого «После бала». Герой рассказа влюбился в девушку, но так и не решился сделать ей предложение после того, как стал свидетелем жестокого наказания солдата. Непосредственное участие в расправе над солдатом принимал отец любимой девушки. На всю жизнь главный герой остался одиноким. Наши зрители давно высказывали пожелания, чтобы им показали спектакль «про любовь». Сначала мы хотели замахнуться на «Ромео и Джульетту» Шекспира, потому что этого настойчиво требовал восьмой класс, но потом решили не изменять нашей родной русской литературе. Белянкин был неподражаем и в образе старого, и в роли молодого Ивана Васильевича. Но сразу же после поклонов и оваций за кулисами решительно заявил:

— Все, Ольга Юрьевна, это был мой последний спектакль. И даже не уговаривайте меня.

Мольбы были напрасны и безнадежны.

— Нет, ребята, я так больше не могу, — произнесла я взволнованным голосом, входя в небольшую комнату рядом с актовым залом, там находилась наша костюмерная и меня ждали после спектакля Кира и Павел. — Он меня совсем замучил. Я уже не знаю, что мне…

Я не договорила, — увидела в комнате незнакомого человека. Он сидел в дальнем углу слабо освещенной комнаты и был Плохо виден.

— Кто тебя замучил и довел до слез? Твой Белянкин? — засмеялась Кира.

— Да, он сказал, что уходит из театра и не будет больше играть. — Я была по-настоящему расстроена, потому что поняла, что Белянкин не шутит.

— Оля, твой Белянкин себе цену набивает, — начала успокаивать меня Кира. — Возомнил себя звездой первой величины. Никуда он из театра не денется, он просто не сможет прожить без славы. А вот мы тебя поздравляем. Все были великолепны, особенно Белянкин. Нам очень понравилась постановка, так что мы предлагаем отметить успех вашей труппы и твою замечательную работу в качестве главного режиссера и постановщика.

Рассыпавшись в лестных похвалах, подруга спохватилась и решила наконец-то представить мне незнакомца. Тот при ближайшем рассмотрении оказался очень даже знакомым. Это был адвокат, с которым я столкнулась на улице первого сентября.

— Оля и Олег! Ваше первое знакомство оказалось не очень удачным, но я надеюсь, что сегодня мы исправим маленькое недоразумение, — торжественно произнесла Кира.

«Конечно, как же иначе, — подумала я, разгадав замысел своей подруги, и вздохнула. — Кирка, ты неисправима».

Вечер, который мы провели в маленькой компании, получился не самым приятным. Кира безуспешно старалась найти общую тему для разговора, но ее усилия оказались тщетными. «Да, прошли времена Анны Павловны Шерер, в салоне которой узорно плелись разговоры на самые высокие темы и куда искусно могли вписаться даже незнакомые люди», — думала я, тихонько разглядывая адвоката. Я расположена к людям, но к этому человеку у меня сразу возникла антипатия, которую оказалось невозможно перебороть. Правильные черты лица адвоката исключили возможность придраться к чему-нибудь в его внешности. Но надменность, которой дышало его лицо, совсем не располагала к задушевной беседе. Казалось, от этого человека широкой волной исходило недоброжелательство и веяло ледяным холодом.

— Оля, а почему все-таки Иван Васильевич не женился на Вареньке, — неожиданно спросил Павел, возвращая всех к рассказу Толстого, — ведь он же ее любил? И вообще, почему потом ни на ком не женился, а предпочел одиночество?

— Мне кажется, что даже сильная любовь иногда не может смягчить глубокое душевное потрясение, — ответила я. — Целовать любимую девушку и видеть руку в замшевой перчатке, которая бьет по лицу, — на это способен не каждый человек.

— Да, в нашей сегодняшней жизни почти невозможно встретить таких Иванов Васильевичей, способных навсегда отказаться от любви всего лишь из-за один раз подсмотренной сцены жестокости, — задумчиво произнес Павел. — Было бы проще забыть об этой дикости.

— Таких людей с их высоконравственным отношением к жизни не понимали и не понимают во все времена, — заговорил неожиданно адвокат. — Нам все время твердили о высоких материях, о благородстве, жертвенности и милосердии, а в жизни человеку на самом деле требуются твердость, самообладание и беспристрастность. Без этих качеств трудно выжить.

— Твердость, самообладание, беспристрастность, — повторила я, загораясь возмущением. — Не подскажете, где же взять столько камня?

— Конечно же не в литературе, — усмехнулся адвокат.

— По крайней мере, ни одно гениальное произведение не основано на ненависти и презрении к человеку, только на любви, — сказала я в ответ.

— Совершенно с вами согласен, — поклонился он в мою сторону. — И все же нельзя на одной литературе учиться отношению к человеку и к жизни. Чрезмерная впечатлительность, прекраснодушие и мягкосердечие могут навредить.

— И что же вы предлагаете?

— Я ничего не предлагаю. Я просто предпочитаю не слишком погружаться в те сложные психологические переплетения и тонкие душевные переживания, о которых говорит русская литература. Жизненные перипетии намного грубее и прозаичнее и не требуют глубоких и серьезных размышлений.

— Говоря проще, лучше не морочить себе голову, — презрительно произнесла я.

— Ну зачем вы так! — поморщил нос мой оппонент. — Хочу обратить ваше внимание, Иван Васильевич оказался самым настоящим сибаритом — после этой истории он решил нигде не служить, то есть, говоря современным языком, не работать. По-моему, его решение было продиктовано эгоистичным желанием избежать в будущем похожей неприятной ситуации, что так характерно для русского барина, боящегося потревожить свою совесть лишний раз.

Ужасно неприятный человек, не правда ли?

Когда мы выходили из кафе, я неожиданно поскользнулась на мокрых ступеньках крыльца. Адвокат заботливо поддержал меня за локоть.

— Но я же советовал вам не носить обувь на высоком каблуке, — прошептал он мне в ухо.

Если бы я была мужчиной, я бы вызвала его на дуэль и с удовольствием проткнула шпагой. Хотя… как сказал в одной из своих эпиграмм Альфред де Мюссе: «Пускай спокойно жалит жалкий гад…»

Глава 6

Признаюсь сразу: этот разговор только усилил мою антипатию к адвокату. Поэтому я не стала лукавить и постаралась выразить свою неприязнь к нему в разговоре с Кирой, когда она позвонила, сгорая от желания узнать, какое впечатление произвел на меня адвокатишка.

— Вы зачем привели этого адвоката? — спросила я ее без предисловий.

— А разве он тебе не понравился? — удивилась подруга.

— Нет. Слишком высокомерный.

— Но ты же его совсем не знаешь, а уже выносишь вердикт, — возмутилась Кира. — Так дело не пойдет. Вот познакомишься с ним поближе — и тогда поймешь, что он умный, обаятельный и добрый человек.

— Да, наделен всеми возможными и невозможными достоинствами. Но я не собираюсь общаться с таким идеальным мужчиной.

— Послушай, Оля, не иронизируй. Нельзя судить о человеке по первой встрече.

«Какая разница. Сколько бы их ни было, этих встреч, человек от этого лучше не станет», — подумала я и произнесла:

— И все же он невыносим. Разве ты не видела, какое недовольное выражение было у него, когда мы сидели за столом? Его лицо только и говорило: «Все — дураки, один я — умный».

— Тебе просто показалось, — мягко сказала Кира. — Тебя задело то, что его мнение не совпало с твоим, поэтому ты и злишься, — добавила она, посмеиваясь. — Но я почему-то убеждена, что вы с Олегом непременно поладите. Кстати, ему тридцать шесть, и он не женат, вернее, давно разведен. Приехал год назад из Воронежа. Так что тебе все карты в руки.

— Боюсь, что не смогу воспользоваться твоими сведениями. К тому же я не собираюсь посягать ни на чью свободу, — решительно запротестовала я.

— Ты относишься к себе наплевательски, — раздраженно произнесла лучшая подруга.

— А ты мне его так расхваливаешь, будто он богатая невеста, а я разборчивый жених. Не думай, я не клюну на твои уловки.

— Ты из-за своих принципов останешься одна и будешь потом локти себе кусать, — обиделась на меня Кира.

— Нет, я не просто останусь одна и буду кусать себе локти, но еще и умру в окружении огромного количества кошек и собак, — ответила я ей.

— Почему в окружении кошек и собак? — изумилась подруга.

— Потому что одинокие люди, по данным статистики, заводят чаще всего именно этих животных!

Через две недели мы снова встретились с этим несносным человеком, который чуть не стал причиной ссоры с подругой. В соседний город приехала Третьяковская галерея и привезла на выставку тридцать картин. Среди них долгое время находившуюся в запасниках картину Федора Степановича Журавлева «Перед венцом». Мне очень хотелось ее увидеть, и я позвонила Кире, предложила посмотреть выставку. Она сразу же согласилась, и мы условились осуществить задуманное в ближайшее время.

Кира и Павел заехали за мной. Меня ожидал сюрприз — оказывается, с нами на выставку отправился адвокат. Вот не знала, что он — большой поклонник живописи. Меня чуть не передернуло от раздражения.

— Это твоя проделка? — прошептала я Кире.

— Моя, — не стала отказываться подруга. — Это я пригласила Олега, а то он совсем заскучал в одиночестве.

— Такому человеку, как он, одиночество полезно, — язвительно заметила я.

Адвокат и Павел тихо вели беседу о своих адвокатских проблемах, Кира дремала, я смотрела в окно. И вдруг краем уха услышала окончание фразы, которая очень развеселила меня.

— …Как у Драйзера в его «Лавке древностей». — Эти слова принадлежали адвокату.

— Не у Драйзера, а у Диккенса. Если читаете книгу, запоминайте ее автора, — бесцеремонно вмешалась я в разговор.

Они замолчали, а я осталась довольна, как будто вернула ему оскорбление за каблуки.

Когда я смотрела на прекрасную картину Журавлева, вспомнила героиню картины Василия Пукирева «Неравный брак». Начало и завершение одной темы, одной драмы, одной композиции. Мне нравится бытовая живопись, но все же больше всего я люблю пейзажи Левитана. Самая потрясающая его картина — «Над вечным покоем». Прав был Фет, когда говорил о невозможности передать словами всю сложность, изменчивость и богатство человеческих ощущений:

Как беден наш язык! — Хочу и не могу —

Не передать того ни другу, ни врагу,

Что буйствует в груди прозрачною волною…

Когда я смотрю на эту картину, я просто умираю. У меня от жалости и невыносимой тоски сжимается сердце при виде ветхой церквушки и старых одиноких могил. Мне всегда хочется подняться на обрыв, где они разбросаны, раскинуть руки и взлететь.

Экскурсия закончилась, но я вернулась, чтобы еще раз не спеша посмотреть картины. И надо же мне было подойти к картине Журавлева и остановиться перед ней. В этот миг за моей спиной снисходительно произнесли:

— Но вам-то это не грозит. Не те нынче времена.

Я повернулась и увидела этого самоуверенного и высокомерного человека. Его глаза насмешливо смотрели на меня, а губы растянулись в самодовольную ухмылку.

— А вас это совершенно не касается. Да вы и не набиваетесь ко мне в женихи, — довольно грубо ответила я, но настроение было испорчено.

И все же последний выстрел я хотела оставить за собой — и обдумывала, как бы это сделать. Когда мы возвращались домой, я как бы между прочим обратилась к зловредному адвокату:

— Мне кажется, что никто не может пройти равнодушно мимо картины Журавлева и не пожалеть бедную девушку, не правда ли, Олег Евгеньевич? — вкрадчиво спросила я.

— Мне не нравятся картины с налетом сентиментализма и мелодраматичности, даже если они написаны великими художниками, — отчеканил он.

— А я думала, что вы, как защитник человеческих судеб, непременно разразитесь какой-нибудь обличительной речью в духе Кони, Маклакова или Боровиковского, — разочарованно протянула я.

Адвокат повернулся ко мне и насмешливо сказал:

— Вот не знал, что современные учителя интересуются историей юриспруденции.

— Александр Львович Боровиковский, к нашему сведению, был не только блестящим адвокатом, но и талантливым поэтом, а известный русский писатель Марк Алданов специально ходил в Государственную думу, только чтобы послушать выступления Василия Алексеевича Маклакова, — глядя на него, с чувством жалости произнесла я.

Адвокат ничего не ответил и внимательно посмотрел на меня. Я с достоинством выдержала его изучающий взгляд. Нет, у него удивительно отталкивающая внешность и не менее отвратительный характер!

И все же с мужским взглядом на женский вопрос мне пришлось вскоре столкнуться, правда в совершенно другой ситуации.

Во время урока литературы в седьмом классе стоял тихий непрекращающийся шум. Я долго не могла понять, в чем причина, и, сколько ни просила детей замолчать, они не успокаивались. Рассказывая о повести Пушкина «Медный всадник», вдруг услышала: «И мне дай посмотреть». Замолчала, увидела, как Денис Крепицын взял в руки папку для рисунков и уже готовится передать ее назад. Я медленно подошла к Денису.

— Ты позволишь мне посмотреть? — спросила я.

Класс замер. В нем сразу же установилась та идеальная тишина, которой я не могла добиться с начала урока. Пятьдесят пар глаз внимательно наблюдали за развитием действия.

Денис, нисколько не смущаясь, ответил мне:

— Конечно, Ольга Юрьевна.

Когда я открыла папку, мне захотелось сразу же ее закрыть, потому что на первом рисунке была изображена обнаженная девушка. Но через мгновение я узнала в ней Венеру Сандро Боттичелли.

— Хотите, я вам ее подарю? — неожиданно предложил Денис.

— Ну, если тебе не жаль… — растерявшись, медленно ответила я, продолжая машинально переворачивать рисунки и узнавать обнаженную маху Франсиско Гойи, леди Годиву Джона Кольера, еще Венеру, только с зеркалом и не Боттичелли, а Диего Веласкеса. А вот Венера с купидоном Джошуа Рейнолдса. Прекрасное знание живописи.

Я закрыла папку и отдала ее Денису.

— Это, конечно, хорошо, что ты интересуешься творчеством великих художников и сам рисуешь, — сказала ему я, — но мне кажется, что не надо посвящать в свои занятия широкий круг людей, да еще делать это во время урока.

Через несколько дней, проверяя тетрадь Дениса, на последней странице я увидела написанное его рукой стихотворение:

Я падаю в пропасть, я смерти ищу

И в жизни страданий совсем не хочу.

Кружится в тумане моя голова,

И падаю, падаю, падаю я.

«Странный переход от обнаженной натуры к мыслям о смерти», — подумала я, но вскоре все выяснилось: Денис влюбился в девочку, которая была старше его. Он — в седьмом, она — в десятом. Тысячу раз был прав Пушкин, говоря: «Любви безумные страданья не перестали волновать младой души…»

Кстати, о любви, вернее, о тех, кто любит и кого любят. Как бы ни менялись времена, какие бы реформы ни проводились, какие бы дети ни учились, школа — единственное место, где не только говорят, но и пишут о любви: о любви к маме, о любви к родному дому, о любви к тому, кто очень дорог. О несчастной любви пишут преимущественно девочки-старшеклассницы. Когда я читаю их стихотворения, передо мной встают умудренные и разочарованные жизнью люди, у которых за спиной большой житейский опыт, а не обычные школьницы:

До наивности смешной

Я в глаза твои смотрела,

Восхищалась лишь тобой,

В полусне туманном пела.

И текли ручьи фонтанов

Той воды зеленоводой

По глазам твоим усталым,

Наслаждаясь свободой.

Все прошло, от боли никнув,

Я смотреть в окно боялась

И тебя забыть так сильно,

Но бессильно все старалась.

Все прошло, и все осталось

В той далекой жизни, в прошлом.

Я с тобой давно рассталась,

Милый мой, родной, хороший.

В последнее время к философским темам обратились пятиклассники. Один шедевр меня просто потряс:

Ночная мгла и тишина.

Невыносимая усталость.

Судьба совсем почему-то не та,

Какую я хотел, досталась.

Человек уже недоволен своею судьбой, хотя ему всего десять лет. А интересно, мне моя досталась судьба или нет?

Глава 7

Пришла снежная и холодная зима, которая так свойственна нашим суровым местам. В начале декабря стояли сорокаградусные морозы. В кабинетах было холодно, поэтому и дети, и учителя старались одеться теплее. В один из таких холодных дней я немного замерзла и стала поеживаться. Мой озноб заметил Алеша Васильев — у меня как раз был урок литературы в моем родном 10«В». Прямо во время урока Алеша встал, снял себя с курточку и накинул ее мне на плечи:

— Грейтесь, Ольга Юрьевна.

— Спасибо, Алеша, — поблагодарила я. — А как же ты?

— Я-то не замерзну, — ответил он, — а вот вам мерзнуть нельзя: заболеете, а нам кого-нибудь вместо вас дадут. Вам-то еще ничего, а мы что тогда делать будем?

Мне было приятно слышать эти слова, но я не подала виду.

Школа — единственное место, где чаще всего не прячут, а открывают свою душу, мысли и чувства. Только в школе будет бежать тебе навстречу по коридору, раскинув руки и громко крича «Ольга Юрьевна!», пятиклассник Виталик Клемнев. Только в школе на перемене подойдет Вадим Лейкин из 7«Б» и со вздохом приникнет к твоему плечу. Только в школе могут задать вопрос: «Ольга Юрьевна, а вы, когда смотрели «Титаник», плакали?» А еще в школе могут подарить от чистого сердца целую кучу разных вещей: календарик, вышитый крестиком платочек, детектив, елочную игрушку, ножницы, маленький колокольчик, набор открыток с репродукциями картин импрессионистов, карту России и даже кактус.

Но все морозы когда-нибудь заканчиваются, закончились и эти, а вскоре у меня случилась непредвиденная встреча в магазине. И с кем бы вы думали? Отвечу сразу — с адвокатом. Раньше дамы и господа чаще всего встречались не в таких обыденных общественных местах, а в салонах, на приемах или балах. Воспитанные люди раскланивались, даже если они на дух не выносили друг друга, и мило улыбались, произнося вежливые, ни к чему не обязывающие фразы. Я не хотела здороваться с неприятным мне человеком и намеренно сделала вид, что не замечаю его, но он, сама любезность, первый подошел ко мне.

— Здравствуйте. Как поживаете? — дружелюбно спросил адвокат.

— Великолепно, — ответила я, стараясь не смотреть на него.

— Что-то вы какая-то бледненькая, — участливо произнес он.

— Работы много, — угрюмо сказала я и отвернулась, пытаясь разглядеть что-то на витрине.

— Вам нужно больше отдыхать и не перетруждаться. Дни сейчас очень короткие. Бывайте чаще на воздухе, — словно лечащий врач, посоветовал он.

«Ну конечно, мне только твоих советов и не хватает», — подумала я, но вслух произнесла:

— Адвокат, я благодарю вас за заботу, но совершенно не нуждаюсь в ней.

Он удивленно посмотрел на меня и отошел. Знал бы этот мерзкий человек, что я уже не первую неделю сидела над книгами и в школе, и дома и ложилась спать в половине третьего ночи. Олимпиады, конференции, конкурсы следовали друг за другом, и мне казалось, что им нет числа. Я действительно смертельно устала. Слова о том, что я не очень хорошо выгляжу, не доставили мне никакого удовольствия, но злиться на этого человека у меня уже не было сил.

На следующей неделе я стала свидетелем интересной сцены. Проходя через небольшой дворик, увидела, как из подъезда пятиэтажного дома вышел адвокат. На плече у него висела высокая длинноволосая девица, не совсем трезвая. Девушка пыталась что-то объяснить своему спутнику, но это у нее плохо получалось. Вцепившись в адвоката мертвой хваткой, как в единственную опору, она еле шла. «Вот и закончилось одинокое одиночество одинокого адвоката», — подумала я и не успела скрыть довольную улыбку — адвокат повернул голову и заметил меня. Я так и застыла с улыбкой на лице, но он только дружески кивнул, заботливо усадил девицу, развернул машину и уехал.

«Да, в жизни все намного прозаичнее, — размышляла я. — Какой уж тут сентиментализм и налет мелодраматизма, когда рядом с тобой пьяная дама».

Незадолго до Нового года мне позвонила Кира и осторожно спросила:

— Надеюсь, в праздничные дни у тебя не предвидится походов?

— Нет, — смеясь, ответила я.

— Так вот. Я не принимаю от тебя никаких отказов. Новый год ты встречаешь у нас. Будет небольшая компания — человек десять. Все понятно?

— Да, если только вы не посадите рядом со мной зануду из адвокатской конторы.

В трубке помолчали, а затем Кира произнесла:

— Кроме милого Олега будут еще интересные люди, только, имей в виду, они все давно уже заняты. И я не понимаю, почему ты называешь его занудой. Некоторые так не считают и метут перед ним хвостом изо всех сил.

— У меня хвоста нет, мне мести нечем, — заметила я.

— Я думаю, что он тебе и не нужен, — рассмеявшись, сказала подруга.

Я с детства люблю Новый год. Для меня праздник начинается уже тогда, когда с мамой наряжаем елку. От бабушкиных времен у нас сохранились старинные игрушки. И каждый раз, когда мы достаем их с антресолей, я с огромным наслаждением рассматриваю каждую, будь то шарик, огромная шишка или часы, будто вижу все это впервые. Я всегда встречаю Новый год в атмосфере радости, всеобщего веселья и счастья, но от этого новогоднего праздника я не ожидала ничего хорошего. Мысль о том, что у Киры меня ждет встреча, которой мне хотелось бы избежать, уже отравляла настроение. Конечно, можно не ходить, но лишаться многолетней дружбы совершенно не хотелось. «Просто сяду от адвокатишки подальше и не буду разговаривать с ним», — твердо решила я, но сначала мне предстоял разговор с мамой.

В нашей семье, как и во многих семьях, принято Новый год встречать дома. Я думала, что моим родным не понравится, если я сбегу от них в новогодний вечер, но мои опасения не оправдались. «Может быть, наконец найдешь себе женишка и перестанешь томиться в одиночестве», — сказала сестра, помогая мне с прической. От ее «женишка» мне стало плохо. «О господи! — взмолилась я. — Почему все вознамерились выдать меня замуж? Конечно, в мои двадцать семь сестра уже была замужем и имела дочь, но неужели близкие станут ко мне относиться по-другому, если я на веки вечные останусь старой девой?»

Все случилось не так, как я думала.

За столом мы с высокомерным адвокатом оказались напротив друг друга, и от этого мне расхотелось есть. Находиться под пристальным вниманием и чувствовать себя как на эшафоте во время публичной казни — не каждому нравится. Я смотрела в пустую тарелку, и мой сосед, сидевший справа, спросил меня:

— Вы на диете?

— Ой, что вы, нет! — испугалась я. — Просто не знаю, с чего начать. Здесь не стол, а рог изобилия.

Я не смела поднять глаза, чувствовала на себе насмешливый взгляд. «Убью Кирку, — думала я, — когда встану из-за стола». Но убивать ее мне не пришлось.

Во время застолья, когда уже не раз подняли бокалы и за праздник, и за здоровье, и за прошедший год, неожиданно встал адвокат и провозгласил тост за хозяев дома, за недавних молодоженов. Желая им счастливой семейной жизни, он неожиданно процитировал строки из моей любимой «Баллады о любви» Высоцкого:

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил, —

Значит, и не жил, и не дышал!

— А я думала, что вы смотрите только фильмы про адвокатов, — не удержалась я, безмерно удивившись.

— А вы их смотрели? — спросил он меня.

— Только два. В одном фильме адвокат был иностранцем и боролся за права человека, в другом — главный герой боролся с пороками нашей системы.

— Ну и кто же вам понравился?

— Английский адвокат элегантный и холеный, такой же, как и вы, но понравился мне наш.

— Чем же? — искренне удивился адвокат.

— Он более живой и эмоциональный, и мне его было искренне жаль, когда он чуть не отправился на тот свет, отравившись в ресторане. — Последние слова я произнесла медленно и немного зловеще.

— Ну, я надеюсь, что мне не грозит такой ужасный конец, — заверил меня адвокат. — На тот свет я пока не собираюсь. Кстати, фильмы про адвокатов я не смотрю.

Я замолчала, решила не продолжать этот разговор, но вечер чудес и открытий не закончился.

Дальше несносный человек поразил меня тем, что взял гитару, когда его попросил Павел, и, нисколько не ломаясь, спел несколько веселых песенок Окуджавы. Голос у него оказался приятным. Просто не человек, а кладезь талантов. Интересно, может, он еще и в теннис играет, и на горных лыжах катается? Надо будет как-нибудь спросить. Правда, у нас нет ни теннисных кортов, ни горнолыжных трасс. И все же… Не успела я поразмышлять над этим, как адвокат неожиданно задал вопрос:

— А может быть, вы нам что-нибудь споете?

— Я?

Я сначала подумала, что он обращается к кому-то другому, находящемуся за моей спиной, но он весело смотрел именно на меня.

— Да, вы, — ответил он просто.

— Нет, — категорически отказалась я, — у меня нет голоса, да и песен я не знаю. Ни одной.

Сказала — и увидела изумленные Кирины глаза. Моя подруга не сдержалась, когда услышала, что я так беззастенчиво лгу:

— Странно, но в школе у тебя голос всегда был, ведь ты пела в хоре. И в студенческие годы…

— Раньше был, а потом… пропал. Навсегда.

Терпеть не могу петь перед незнакомыми. Да, я иногда пою, когда меня просят, но чаще всего дома или в маленькой компании. «Зачем он просил меня спеть? Неужели хотел сделать из меня посмешище?» — мучительно гадала я, склоняясь к мысли, что адвокат задумал выставить меня в неприглядном свете, и мне так захотелось досадить ему в ответ.

— А где же ваша милая спутница? Почему вы пришли без нее? — обратилась я к нему, когда все пошли танцевать, а он остался сидеть за столом. Увидев его недоумение, напомнила о недавней сцене на улице. Все оказалось намного прозаичнее, чем я ожидала.

— Я был на дне рождения своего дяди, а девушка, моя дальняя родственница, выпила немного лишнего. Меня попросили довезти ее до дому, — просто объяснил он мне.

Вот так: и не коллега по работе, и не случайная знакомая, и не тайная возлюбленная, просто родственница. А я-то настроилась на дальнейшую пикировку…

После двенадцати часов компания решила выйти во двор и повеселиться на свежем воздухе. Взяли с собой санки, так как во дворе Кириного дома была высокая ледяная горка. Когда оказались на улице, адвокат вдруг подошел ко мне и предложил проехать с горы вместе с ним. Я знала, что это не доставит мне никакой радости, но согласилась, хотя лучше бы мне этого было не делать. С горки мы съехали неудачно — перевернулись и упали. Пока скатывались по ледяной поверхности, я порвала колготки и слегка ободрала лицо. Ничего лучше не придумаешь для новогоднего праздника. Адвокат извинился передо мной, увидел мое несчастное лицо, и, когда мы вернулись в дом, чтобы загладить свою вину, пригласил меня в театр. Неожиданно для себя я дала согласие. Договорились на четвертое января.

Глава 8

В театр мы не поехали. Третьего января адвокат, раздобыв у Киры мой телефон, позвонил, попросил прощения и вежливо сказал, что не сможет поехать вместе со мной в театр, так как очень занят, он просил отложить поездку. Я не огорчилась, так как не испытывала большого желания встречаться с ним, просто мне было бы интересно открыть в этом человеке какие-нибудь необыкновенные качества.

Прошли каникулы, адвокат не звонил, а потом мне стало не до него. В школе меня ждали неприятности.

Одна из моих учениц, десятиклассница Лена Комкова, перестала посещать школу еще во второй четверти. Учителя не могли выяснить причину отсутствия. Ее родители говорили, что девочка серьезно больна. Лена была интересной девушкой. Она предпочитала макияж и одежду только темных тонов, на ней всегда было огромное количество дешевой бижутерии, себя она считала незаурядной личностью, поэтому друзей в классе у нее не было. Лена вела какую-то свою тайную жизнь, в которую никто из одноклассников не был посвящен. На меня она смотрела свысока.

— Зачем вы нам рассказываете о всяких ретроспективных композициях, метафорах и реминисценциях? — возмущалась она, высказывая мне претензии на уроках.

— А о чем бы ты хотела узнать? — спрашивала я.

— Расскажите о любовном треугольнике Маяковского и Бриков, — требовала она. — И почему мы не изучаем «Яму» Куприна?

Да, действительно, почему? Мы же читаем «Преступление и наказание» Достоевского.

После каникул Лена Комкова неожиданно появилась и оказалась недовольна теми оценками, которые учителя ей поставили за полугодие, в том числе и я.

— Ольга Юрьевна, — возмущенно обратилась она ко мне в начале урока. — Почему вы мне поставили тройку?

— А почему ты считаешь, что у тебя должна быть другая оценка? — ответила я вопросом на вопрос.

— У меня должна быть четверка! — категоричным тоном заявила Лена. — Ведь в сентябре и в начале октября у меня были в основном четверки.

— Но были также и тройки, к тому же ты отсутствовала почти два месяца, — возразила я.

— Ну и что? Я болела.

— Лена, но ведь у тебя даже нет справки по болезни, — поразилась я. — Ты не можешь внятно объяснить, где ты была.

— У меня были особые причины, — громко и четко сказала девочка. — Мне необходимо было лечь на дно.

— Я не знаю, о каком дне ты говоришь, но ты не прошла программу первого полугодия. Ты учишься в десятом классе и должна знать, что все пропуски необходимо отработать. Чтобы получить четверку, надо трудиться. Тебе хорошо известно, что просто так я оценки не ставлю.

— Вы обязаны были мне поставить оценку в соответствии с теми, которые у меня уже были! — нагло заявила ученица, глядя мне прямо в глаза. — Вы просто плохо знаете свои обязанности.

Класс в тишине внимательно слушал наш разговор, страсти накалялись. Я понимала, что Лена открыто вызывает меня на конфликт. Чтобы все это прекратить, я просто сказала:

— Знаешь, Лена, мне кажется, тебе надо успокоиться.

— Где? В коридоре, что ли? — язвительно спросила она.

— Можно и там, если не возражаешь.

— Мало того что вы незаслуженно поставили мне тройку, так еще и выгоняете за дверь, не желаете слушать правду. Хоть бы извинились за свою ошибку!

— Извиняться перед тобой я не буду, — спокойно ответила я. — Считаю, что объективно поставила тебе оценку.

— Значит, не будете? Последний раз вас спрашиваю, — грозно произнесла Комкова.

— Нет, не буду, — пожала я плечами.

— Тогда я разберусь с вами по-своему! Вы поняли? — обратилась она ко мне.

— Да, поняла, — сказала я.

— Все слышали? — Эти слова уже относились к классу.

Лена встала, вышла из кабинета и так хлопнула дверью, что посыпалась штукатурка.

— Надо же, как страшно напугала, — произнесла я, сделав вид, что ничего особенного не случилось.

В классе стояла мертвая тишина. Затем раздался чей-то голос:

— Ольга Юрьевна, она и вправду с вами разберется!

Тут закричали сразу все:

— У нее друзья знаете какие крутые! Они на самом деле могут сделать с вами что-нибудь ужасное!

— Они у нее взрослые!

— Хулиганы и бандиты!

Я долго не могла успокоить ребят.

— Я не собираюсь драться с криминальными друзьями Комковой.

Я не придала этому событию большого значения, поэтому вечером спокойно пошла домой, но… не успела отойти от школьного крыльца — рядом со мной остановилась темно-синяя машина. «Вот и все. Пришел мой смертный час. Это друзья Комковой приехали со мной разбираться», — устало подумала я. Дверь машины открылась, и я увидела… своих учеников — Володю Краснова и Аню Морозову. За рулем машины сидела Анина старшая сестра. Ребята замахали руками и закричали:

— Ольга Юрьевна, садитесь скорее! Мы решили вас возить на машине каждый день, чтобы на вас не напали друзья Комковой.

Мне пришлось сесть в машину. Пока ехали, я подумала, что, наверное, надо что-то делать с этой ситуацией. Дома я, посмеиваясь, поведала об истории с Комковой. Встревожившиеся родители стали убеждать меня, чтобы я шла к директору — с этим шутить нельзя. Я пыталась объяснить, что сумею за себя постоять, но они были неумолимы. На следующее утро перед уроками я рассказала о случившемся Нине Николаевне, та сразу же вызвала в школу родителей Комковой.

— Леночка, ты должна благодарить учителей за то, что тебя из школы не исключили, — бормотала мать Комковой, испуганно глядя на свою строптивую дочь. — Ты же столько пропустила, а требуешь хороших отметок.

Выяснилось, что не только мне Лена Комкова предъявила свои претензии.

Комкова угрюмо смотрела на всех учителей, сидевших в кабинете директора, и долго ничего не говорила.

— Надоели все, — тяжело вздохнув, произнесла Лена, глядя в потолок. — Я тебе сто раз уже говорила, что хочу уйти в вечернюю школу. — Последние слова были обращены к матери. — Нет, вы с отцом как бараны уперлись, ничего с вами сделать не могу. Я жить хочу, а не мариноваться в этой школе! Надоела она мне! Тошнит от всех вас!

— Тогда, может быть, вам действительно забрать документы и уйти в вечернюю школу? — осторожно спросила Нина Николаевна у матери Комковой.

В ответ та громко разрыдалась и сквозь слезы запричитала:

— Она же там совсем учиться не будет! Ничего с ней поделать не могу: одни кавалеры на уме. Твердит мне одно: «Я в жизни и так лучше всех устроюсь. Главное — нужных людей уметь находить, которые в жизни помогут». Уж каких она нужных людей находит, век бы мне их не видать. Одна надежда на школу, что здесь еще два года продержится.

Неприятную историю с Комковой сгладил вечер встречи. В этом году исполнилось десять лет с того времени, как я окончила школу. Большинство моих одноклассников уехали сразу после окончания школы и жили теперь в разных городах нашей необъятной страны. Приезжая изредка в гости, они всегда искренне жалели тех, кто остался. Этот вечер не стал исключением из правил.

— Слушай, хочешь, я тебя устрою старшим продавцом в супермаркет? — предложил мне по старой дружбе и из чувства благодарности Виктор Скорнягин. Когда-то он был неисправимым троечником, списывал у меня на всех уроках и не знал, как найти квадратный корень, а теперь стал владельцем сети магазинов. — У тебя все-таки образование филологическое, — с уважением добавил он. — А то как напишут: «Деньги на весы не ложить». Мне покупатели постоянно замечания делают. Неудобно даже.

— Спасибо, — от всего сердца поблагодарила я его. — Но только зачем же старшим продавцом? Назначь меня сразу главным администратором развлекательного комплекса или управляющей казино.

— Ты могла бы поработать в моей команде, — как бы между прочим сказал Игорь Анисимов. — Я выдвинул свою кандидатуру на должность вице-мэра. Выборы пройдут весной, мне нужен человек, который писал бы для меня тексты выступлений. Ты у нас в классе была самой грамотной, у тебя не должно быть проблем с этим делом. Зачем тебе здесь загибаться?

И правда, зачем?

— Надо же, ты совсем не изменилась! У тебя ни одной морщинки! — удивленно прощебетала живущая в Италии Лена Круглова.

— Ты тоже великолепно сохранилась, — ответила я комплиментом на комплимент.

— Неужели ты собралась всю оставшуюся жизнь провести в нашем богом забытом городишке? — недоумевала Вероника Акимова. — Ты ведь так хорошо училась! Школу с серебряной медалью окончила. Мы думали, что ты станешь птицей высокого полета.

— Не всем же летать, кому-то и ходить по земле необходимо, — улыбнулась я, глядя на ухоженную с головы до пяток Вероничку. — Кстати, а ты самолетами какой авиакомпании летаешь?

— «Сибирия». А что? — спросила она.

— Не советую — часто падают, — ответила я, чем привела ее в неописуемый ужас.

Через час после окончания торжественного вечера мы с одноклассниками сидели в ресторане и слушали философские разглагольствования Вероники.

— Вот я, вы же помните, из двоек не вылезала, а живу сейчас не то что вы, круглые отличницы. Эх, девки, разве в пятерках счастье? Счастье, когда у тебя кольцо с бриллиантом на пальце, шуба в шкафу, машина в гараже, а еще лучше две, и салон красоты в центре города. Правда, муж вечно на работе, но, когда работа денежная, с этим обстоятельством можно смириться. А вы! — разочарованно махнула рукой в мою сторону Вероника. — Я же вам еще тогда сказала, что буду в день денег тратить больше, чем вы за год, несчастные зубрилы.

Вероника всех отличников почему-то считала зубрилами и непоколебимо верила в то, что я уроки учила наизусть и только ночью.

Наклонившись ко мне, она доверительно прошептала:

— Если ты все-таки решишь сменить работу, не стесняйся и сразу обращайся ко мне. Я тебе помогу. Никогда не забуду, как ты меня на экзамене спасла и не дала утонуть.

Чем она собиралась мне помочь, я не представляла, но все же — как приятно встречаться со своими бывшими одноклассниками!

Когда я возвращалась домой после душевной встречи, ко мне подъехала красивая машина. «Неужели снова Комкова с друзьями? Но ведь все уже разрешилось: Комкова ушла в вечернюю школу, предварительно извинившись передо мной», — вихрем пронеслось в голове. Машина остановилась, и из нее вышел… адвокат. Блестящий, сверкающий, в элегантном костюме и ослепительной рубашке, с идеальной прической. Волосок к волоску. Само совершенство! А я, когда прихожу из школы, руки мою два раза, потому что первый раз с них течет такая грязная вода, будто я не в школе работаю, а в шахте.

Адвокат стоял с букетом белых хризантем, моих любимых цветов, и мило улыбался. Я постаралась улыбнуться ему в ответ как можно приветливее.

— Оля, извините меня еще раз за то, что мы не съездили с вами в театр, но, может быть, вы свободны завтра вечером?

К его счастью, я была свободна.

В театре давали «Люкс 13» по пьесе Куни. Роль секретаря Джорджа Пигдена исполнял мой любимый актер Михаил Лыков. Я видела его раньше в «Банкроте», «При мадоннах» и «Шуте Балакиреве». «Люкс 13» не разочаровал меня. На этом актере держался весь спектакль. Зал умирал от смеха и восторга каждую минуту. Мне кажется, что даже человек, у которого никогда не было и капли юмора, не смог бы сдержать улыбку.

— А вы часто бываете в театре? — спросил у меня в антракте адвокат, когда мы прогуливались в фойе. Он любезно предложил мне свою руку, но я столь же любезно отказалась от нее. Ничего нелепее не могло быть на свете, чем мы с ним, прохаживающиеся под ручку в антракте.

— Стараюсь хотя бы раз в четверть.

— А еще где вы любите бывать? — снова поинтересовался мой спутник.

— В библиотеке, — коротко ответила я.

Интересный человек, как будто у нас есть где еще бывать.

— А в школе вы организовали детский театр, наверное, потому, что хотели стать актрисой? — не унимался он.

— А как же! Всю жизнь мечтала стать второй великой Ермоловой или неповторимой Комиссаржевской, но… — тут я выдержала паузу, тяжело вздохнула и искоса посмотрела на него, — не сложилось. Не судьба. Что вы качаете головой? Не верите? Зря, — улыбнулась я и добавила: — Просто так я смогла справиться с непростыми детьми, которые доставляли мне много хлопот.

— А что, бывают тяжелые случаи? — с нескрываемым любопытством спросил он, и я вдруг почувствовала, что ему действительно интересно то, о чем я говорю.

— Вы так спрашиваете, будто я работаю в больнице, а не в школе. Хотя, может быть, это действительно так. В школу приходят разные дети, и каждый день учитель наблюдает ребенка, как врач изучает историю болезни. Только врачу в его работе справиться с болезнью помогают инструменты, а нам может помочь только слово.

Он попытался еще что-то у меня выведать, но тут прозвенел звонок, и зрители пошли в зал.

Возвращаясь из театра, мы обменялись впечатлениями, вспомнили самые смешные сцены и единодушно пришли к выводу, что исполнитель главной роли просто молодец — удерживал внимание зрителей два с половиной часа. Меня поразило: мы так легко и непринужденно вели разговор о спектакле, что скорее напоминали не непримиримых врагов, а закадычных друзей.

Когда адвокат остановил машину возле моего дома, повернулся ко мне и, мило улыбнувшись, взял меня за руку.

— Надо же, в машине тепло, а пальцы такие холодные, — удивленно произнес он.

Я молча вырвала свою руку, а он, не переставая улыбаться, сказал:

— Может быть, перейдем на «ты»?

— Я вас слишком мало знаю, чтобы переходить на «ты», — ответила я ему и вышла из машины.

«Что за дурная привычка хватать малознакомого человека за руки! — негодовала я, поднимаясь по лестнице. — Все впечатление от вечера испортил! Хорошо, что еще не сказал: «Ваши пальцы пахнут ладаном». Затем я успокоилась и подумала, что со своими манерами, наверное, выгляжу старомодно.

На следующий день в школе меня окружили девочки из моего класса и, хитро улыбаясь, сказали:

— Ольга Юрьевна, а мы вас вчера видели.

— И я вас вчера видела. В школе.

— Нет, мы вас вечером видели. Вы в машине ехали.

— А разве я не могу ехать в машине? — спросила я, пожав плечами, и услышала в ответ:

— В такой можете. Она дорогая. А парень ваш стильный, — сказала Кристина Криницкая, и в ее голосе я услышала неподдельное восхищение.

Хорошо, что не сказали, что он классный, клевый, крутой, супер, чувак или мачо. Таким образом, адвоката оценили и дали мне добро.

После обеда в школу заглянула Кира:

— Привет, подруга! Бросай свои книги, тетради, и давай пройдемся по улице, а то ты совсем бледная стала. Погода сегодня просто замечательная!

Хорошо, когда у человека есть друзья, которые о нем заботятся. Мы шли по улице, я смотрела на небо. Боже мой, какое чистое и ясное небо, как летом! Мне вспомнились бунинские строки:

А весна в зазеленевшей роще

Ждет зари, дыханье затая,

Чутко внемлет шороху деревьев,

Зорко смотрит в темные поля.

— Я хочу сообщить тебе одну замечательную новость, — сказала Кира. — Я жду ребенка.

— Правда? Поздравляю, родная моя! — обрадовалась я. — Я так за тебя рада!

— Я тоже. Была сегодня на приеме в больнице. Пока все хорошо.

— Это просто чудесно! У тебя все будет замечательно!

— Не сомневаюсь, — засмеялась Кира и спросила меня: — Как ты? Как у тебя дела? Твои ученики ничего еще не натворили?

— Нет, пока они только подделывают мои подписи в дневниках и спят на уроках.

— Ну а как у тебя дела на личном фронте? — поинтересовалась Кира.

— Как всегда, — ответила я и не знаю почему, но рассказала о поездке в театр с адвокатом.

— Приглядись к Олегу, — посоветовала Кира, и ее совет я почему-то не восприняла в штыки. — Такие люди на дороге не валяются, особенно в нашем захолустье. Он не простой на первый взгляд человек, но мы все не идеальны. Олег много знает, много видел. С ним есть о чем поговорить.

— Мне кажется, что он пригласил меня в театр только из вежливости.

— Подожди, а ты помнишь, — остановилась Кира, — наше новогоднее гадание?

Да, конечно, я его хорошо помнила. Когда мы учились в десятом классе, родители Киры получили новую квартиру, и на Рождество я ночевала у нее. Мы решили погадать. Гадание было простое: на листочках мы написали мужские имена и положили их под подушку. Утром я вынула листок с именем Олег и расстроилась, ведь я надеялась, что мне попадется другое имя. Мне тогда нравился мальчик из параллельного класса и нравились другие имена: Станислав, Данила, Владимир. Помню, как я сморщилась, будто съела лимон, и сказала: «Это самое ужасное и противное имя на свете. Никогда моего мужа не будут так звать. Никогда!»

После замечательной прогулки на свежем воздухе я вернулась в школу. В кабинете меня уже ждали недовольные моим долгим отсутствием дети. Надвигался, как тяжелый танк, День защитника Отечества и, соответственно, очередное школьное мероприятие.

— Ну и где вы ходите так долго? — дружно набросились они на меня.

— Постойте, а как вы вошли в кабинет, он же был закрыт? — удивилась я.

— Мы его открыли.

— Чем? У вас же ключа нет!

— Мы все кабинеты в школе можем открыть, — спокойно ответили мне, — но пусть это останется нашей маленькой тайной. Давайте не отвлекаться по мелочам. У нас еще номера художественной самодеятельности нет. Частушки мы уже пели, танцевали, акробатические движения показывали, клип ставили. Надо что-то новенькое придумать. Какие будут предложения?

Сказали — и внимательно посмотрели на меня.

Я знала, что судить конкурс будет военрук, а еще я знала, что в молодости он служил в Афганистане, а в этом году как раз исполнялось пятнадцать лет со дня вывода наших войск, поэтому я предложила ребятам спеть какую-нибудь песню об афганцах, чтобы произвести на председателя жюри выгодное впечатление.

Песню нашел Володя Краснов, и она всем понравилась. Но вот беда — она была записана на пластинке. Мне пришлось очень постараться, чтобы с пластинки списать слова.

— Эх, хорошо бы еще для эффекта раздобыть каски или автоматы, — вздохнул Алеша Васильев, когда песня была выучена.

Алеша вздохнул, а я вспомнила «Сказку о золотой рыбке» Пушкина и пошла на поклон к однокласснице, чей муж служил в воинской части. На складе мне выдали стопку касок и два макета автоматов, которые оказались очень тяжелыми. Когда я шла по улице, нагруженная касками и автоматами, люди останавливались и смотрели мне вслед. Результат моих мучений оказался ненапрасным — мы заняли первое место.

Глава 9

В последних числах февраля мне неожиданно позвонил адвокат, а я-то думала, что он больше не захочет общаться со мной. Оказалось, что ему нужна была моя помощь. Его племянница училась в одиннадцатом классе, ей задали читать роман Замятина «Мы», а найти книгу она не могла. Я прекрасно знаю эту ситуацию: когда умные люди включают новые произведения в школьную программу, они не задумываются над простым вопросом: а есть ли в библиотеках тексты и можно ли их прочитать?

— Олег, у меня есть Замятин, — сказала я адвокату. — Но услуга за услугу.

— Конечно, — согласился он, — я сделаю все, о чем вы попросите.

— Ни о чем сверхъестественном я вас просить не собираюсь, — ответила я. — Мне нужен партнер для танго на один вечер.

— А где мы танцуем танго? — удивился он.

— У меня дома. Вы приедете за книгой и потанцуете со мной. Годится? — спросила его я.

— Да, — не очень уверенно ответил он.

Я не знаю, что он обо мне подумал, когда положил трубку, но в тот момент мне было все равно.

Школа готовилась к танцевальному марафону. Десятые классы должны были поставить танго. В нашей школе никогда не было профессионального хореографа, поэтому в этой роли всегда выступали классные руководители. Танго, честно признаюсь, я танцевать не умею. В школьной библиотеке нашлась книга о танцах. Я внимательно перечитала тот раздел, в котором рассказывалось о композиции танго, переписала основные шаги танца. Книгу дали только на ночь: она была единственной, а танцующих классов оказалось много. Прежде чем показать детям первые шаги, необходимо было разучить их самой. Вот для чего мне был нужен адвокат в качестве партнера. Я бы обошлась без него, обратилась бы, как всегда, к отцу, но мои родители уехали к родственникам. Когда адвокат явился, я объяснила ему ситуацию, и он, слава богу, понял, в чем состоял смысл моей просьбы.

— Только я танцую неважно, — сразу предупредил меня.

— Большого искусства я от вас и не требую, — заверила его я.

Мы внимательнейшим образом, с комментариями, просмотрели мои записи и рисунки и… неожиданно замолчали. Мне вдруг стало так неловко наедине с ним, что я не смела посмотреть ему в глаза.

— Начнем? — первым нарушил молчание адвокат.

— Да, — согласилась я.

Мы встали напротив друг друга и снова замерли. Никто не решался сделать первое движение. Наконец адвокат протянул мне руку.

— Смелее, — сказал он, — а то мы так простоим до утра.

Я вздохнула и робко положила свою ладонь на его ладонь. Он легонько пожал мои пальцы и изумился:

— А почему пальцы опять такие холодные?

— Греть некому, — улыбнулась я, — поэтому постоянно мерзнут. Даже летом двойные варежки не помогают.

Мои слова развеселили его. Постепенно наше общее смятение прошло. Мы стали повторять шаги, заглядывая в мою тетрадь. Наверное, со стороны это выглядело нелепо, но, увы, такова школьная жизнь, подчас учитель должен проявлять чудеса изобретательности, чтобы делать то, что ему порой предлагает и диктует школа.

— У вас большая библиотека, — с одобрением сказал адвокат, когда мы пили чай.

— Да, книг у нас много. Их начинали собирать еще бабушка с дедушкой. А у вас есть любимый писатель? — вежливо спросила я.

— Мне нравятся Андре Моруа и Анри Труайя за интересные биографии, а раньше какое-то время я увлекался Ремарком. Меня потрясала отчаянная безысходность в его книгах.

— Вы имеете в виду «Ночь в Лиссабоне»? — спросила я, но он не ответил, перевел разговор на другую тему:

— Не ожидал увидеть у вас дома на стене гобелен с «Московским двориком» Поленова.

— Это я из Москвы привезла, — улыбнулась я. — Правда, не очень удобно было ехать с ним в метро, когда я его купила. Он мне огромный синяк на ноге набил своей рамой.

— А почему «Московский дворик»? — спросил он.

— Когда я на него смотрю, приходя из школы, я успокаиваю нервы, — призналась я.

— А что, нервы пошаливают? — осторожно спросил адвокат, придвигаясь ко мне ближе.

— Еще как! Иногда так и хочется наброситься на кого-нибудь и загрызть, — зловещим голосом произнесла я, глядя ему прямо в глаза. В ответ он во весь голос расхохотался, а затем быстро обнял меня и… попытался поцеловать.

Такой прыти я, конечно, от него не ожидала, поэтому инстинктивно ударила его по лицу. Минуту мы в растерянности молча смотрели друг на друга. Затем он медленно произнес:

— Я вообще-то подумал, что если девушка первая приглашает к себе в гости…

Я не дала ему договорить:

— Никогда не следует делать поспешных выводов — не все девушки на одно лицо. Но я учту свой промах и больше вас к себе в гости не приглашу.

Он смутился и покраснел:

— Я повел себя как последний невоспитанный хам, прошу меня извинить.

Потом он уехал домой, а я еще долго находилась под впечатлением того, что произошло. Сначала я хотела излить поток негодований на столь бесцеремонное поведение по отношению ко мне, но… злости во мне почему-то не было. Я поразмышляла — и пришла к неожиданному для себя выводу: наверное, я сама спровоцировала это событие — пригласила домой мужчину, который расценил это как разрешение фривольности. Мне было одновременно и неловко, и стыдно вспоминать безобразную сцену, и я решила поскорее забыть о том, что произошло.

Была суббота, мы с ребятами после уроков начали репетировать танго.

— Еще раз. Еще раз с самого начала, — строго требовала я от ребят снова и снова повторять движения, мне все казалось, что у них ничего не получается. Опомнилась я только тогда, когда взмолился Алеша Васильев:

— Ольга Юрьевна, ну вы сегодня прямо жестокая какая-то. Мы уже взмокли, а вам все не нравится.

— Хорошо, идите домой и отдыхайте, — вздохнув, сказала я.

Алеша грустно посмотрел на меня и произнес:

— Эх, были бы вы, Ольга Юрьевна, помоложе, я бы на вас женился!

«Только этого мне еще не хватало», — подумала я.

В понедельник со мной произошла жуткая история…

Глава 10

После того как от меня ушел десятый класс и пришел седьмой, я на перемене записала на доске тему нового урока: «Формирование характера Петра Гринева» — и неторопливо просмотрела конспект.

— Ребята, давайте вернемся к прочитанному и проверим домашнее задание. Вспомним: каким человеком приехал Петр Гринев в Белогорскую крепость? Кто желает высказаться? — радушно предложила я классу в начале урока.

Никто не откликнулся на мое предложение ответить по желанию. Ни одна рука не взлетела вверх.

— Может быть, ты, Лена? — попросила я Лену Подгорнову, но Лена удивленными глазами молча посмотрела на меня. — Саша, попробуй начать, а мы тебе поможем, — обратилась я к Саше Егорову.

Саша не сказал ни слова, только опустил голову.

— Денис Крепицын. Влад Соколов. Наташа Брусникина, — спрашивала я по очереди детей, но они все, как партизаны, не проронили ни звука.

В душе зародилось негодование.

«Неужели весь класс пришел неготовым к уроку? — недоумевала я. — А ведь на прошлом занятии они все дружно отвечали».

— Ребята, — снова обратилась я к ним, нервничая, — но мы же с вами прочитали все произведение. Всю «Капитанскую дочку»!

— Ольга Юрьевна, — до головокружения спокойно сказал Денис Крепицын, так что мне стало немного не по себе. — Мы еще не читали «Капитанскую дочку». «Капитанская дочка» изучается в восьмом классе, а мы пока в седьмом.

После этих слов я подумала, что сошла с ума.

— А я тебе не раз говорила, что ты рано или поздно попадешь в сумасшедший дом, — кивнула Кира, когда я поведала ей об этом происшествии.

— Со мной еще никогда такого не было, чтобы я перепутала темы и спрашивала у седьмого то, что они будут читать в восьмом! — ужаснулась я. — Посмотрела в один конспект вместо другого. Перепутала один класс с другим!

— Бросай свою работу, я найду тебе приличное место, — стала уговаривать меня Кира. — Невозможно удерживать в голове такое количество информации. Так недолго и свихнуться. Вот и Олег…

— А он-то здесь при чем? — перебила ее я.

— Просто мы на днях с ним разговаривали, и он сказал, что не хотел бы, чтобы его жена была педагогом.

— А кто ж его заставляет жениться на учительнице? — удивилась я. — Пусть ищет себе жену среди адвокатов или где-нибудь еще. Например, в мире гламура и эпатажа.

— Да разговор-то шел о тебе, — как-то неуверенно ответила Кира.

— Вот это уже интересно! И что же вы обо мне говорили? А ну, признавайся! — Я разозлилась по-настоящему.

— Он сказал, что ты очень интересный человек, и что твоя профессия требует много времени и сил, и что… — Тут Кира замялась.

— Договаривай, не тяни кота за хвост, — не выдержала я.

— Ему тебя жаль. И если честно, я с ним согласна на все сто.

— Надо же, какое единодушие! И где же ты хочешь, чтобы я работала, если не секрет?

— Да хотя бы в моей фирме. У нас секретарь получает больше тебя в два раза.

— Ну, спасибо, дорогая подруга, за то, что ты меня так высоко ценишь, — поблагодарила я Киру. — А с адвокатом я еще разберусь. Жаль ему меня!

Я обиделась на подругу. Мне казалось, что она совершила предательство по отношению ко мне. Весь следующий день я мысленно возвращалась к нашему разговору, поэтому не сразу заметила, что пятый класс во время урока перемигивается и улыбается, глядя на меня. Вдруг в стенном шкафу послышалась возня. Я подошла, открыла дверь — и увидела сидящего на корточках и очень довольного собой Виталика Клемнева. Виталик стал вылезать из шкафа.

— Нет, нет, нет, — остановила его я. — Раз ты решил прослушать урок в шкафу, там и оставайся.

Виталик покорно вернулся в шкаф. Через несколько минут я услышала его грустный голос:

— Ольга Юрьевна, мне сидеть неудобно.

— Зачем же ты тогда полез в шкаф? — спросила я.

— Так смешно же, — ответил он. — Всем весело.

— Тогда веселись, — сказала я и повернулась к классу. — И вы веселитесь — он же ради вас старался.

Класс перестал улыбаться, а я подошла к шкафу и сказала Виталику:

— Вылезай. Никому почему-то не смешно.

Когда урок закончился и ребята ушли, я обнаружила кем-то забытый, сложенный вдвое листок белой бумаги. Развернула его и прочитала:

«Завещание

Я, Антокольская Анастасия Александровна, находясь в здравом уме и трезвом рассудке, завещаю в случае моей смерти Рощиной А.А. свой цифровой фотоаппарат, всю свою одежду и собаку; Цветковой Е.Р. всю свою косметику, все диски и сотовый телефон; Топилиной М.Н. завещаю свой компьютер, кошку Мусю и все свои украшения; Сосновскому И.М. дивидюшник и ВВК. Прошу меня помнить и поливать цветы на моей могиле. Мною написано и заверено у нотариуса».

Ниже стояли подписи всех наследников.

«Дети, насмотревшись детективов, уже придумали новую игру, — решила я. — Может быть, и мне на всякий случай составить завещание — вдруг я не доживу до конца учебного года из-за такого, как Виталик Клемнев. Надо будет как-нибудь получить консультацию у адвоката. Он же знает, как правильно составить завещание».

Но вот отгремел и танцевальный марафон. Через несколько дней, вечером, когда я готовилась к урокам, раздался телефонный звонок. Мама сказала, что меня спрашивает приятный мужской голос.

— Как прошли танцы? — Это был адвокат.

— Замечательно, — ответила я. — Мы заняли второе место.

— А почему не первое? — удивился он. — Плохо разучили движения?

— Первое место занял одиннадцатый класс. Мы решили не переходить ему дорогу.

— Тогда понятно, — произнес он. — Это выглядит очень благородно с вашей стороны, а мне понравилось разучивать движения с вами. Может быть, попробуем еще?

— Конечно, — не стала я ему сразу отказывать, — на следующий год мы танцуем вальс, и вы снова будете моим партнером.

— Следующий год… — В его голосе послышалось неподдельное разочарование. — Ждать довольно долго.

— Но я же не могу заставить время бежать быстрее, — логично возразила я.

Он замолчал, а затем нерешительно произнес:

— А я хотел попросить вас провести субботний вечер вместе со мной. Один мой знакомый открывает цветочный магазин. Будет небольшое торжество, мы смогли бы потанцевать. Как вы на это смотрите?

У меня невольно вырвалось:

— А почему я? Я ведь не отношусь к числу друзей одного вашего знакомого.

— Просто мне захотелось пойти туда с вами и хоть как-нибудь, да загладить свой недавний промах.

Я согласилась на его предложение, но, положив трубку, долго сидела возле телефона. Меня одолевали сомнения: правильно ли я сделала, сказав адвокату «да». Я ведь почти его не знала и к тому же имела не самое лучшее представление о характере этого человека. Особенно меня смущала пощечина, которой я наградила его в нашу последнюю встречу, а еще настораживало, что я стала объектом разговора адвоката с Кирой, это мне очень не нравилось.

Адвокат заехал за мной, как всегда, идеально одетый, отутюженный, пахнущий дорогим паромом, словно он только что сошел со страницы модного журнала. В машине я украдкой пыталась разглядеть его. Мне казалось, что такие люди живут где-то очень далеко, за гранью разумного, настолько безукоризненной у него была стрижка, гладковыбритым лицо, а одежда, наверное, никогда не мялась. Адвокат, заметив, что я его исподтишка разглядываю, спросил:

— Что-то не так?

Я предпочла ничего ему не отвечать и стала смотреть в окно.

Все мои переживания оказались напрасными. Как-то так произошло, но все время, которое мы были в кафе, я почти ни с кем не разговаривала, кроме Олега.

Началось с того, что он спросил у меня, что я буду пить.

— Мартини, — ответила я. Мне кажется, если бы я в этот момент сказала, что я родная дочь Бабы-яги, он бы не так удивился.

— Мартини? — удивленно повторил он и машинально произнес: — С апельсиновым соком?

— Нет, у меня на него аллергия. Лучше с водой или со льдом.

— А мне раньше казалось, что учителя ничего не пьют и…

— Питаются святым духом, — закончила я.

— Нет, просто в мои школьные годы учителя, как мне тогда казалось, были святыми: мы никогда не видели, чтобы они пили или курили. Они и нас пытались сделать такими же высоконравственными людьми, — попытался оправдаться он.

— Наверное, я к числу идеальных людей не отношусь. Я, конечно, не курю, но и не вышиваю крестиком и ноликом, не вяжу, не рисую маслом — я вообще рисовать не умею, — не играю в азартные игры, — спокойно сказала я ему. — А еще я боюсь воды, высоты и темной комнаты.

— А я боюсь пауков и замкнутого пространства, — честно признался адвокат. — Наверное, это связано со смертью мамы. Она умерла, когда мне было шесть лет. От меня не стали скрывать ее смерть, ведь я, несмотря на свой детский возраст, видел и понимал, как она болела. Во время похорон я думал, что ей будет тесно лежать в маленьком домике — так я воспринимал гроб — и она даже не сможет повернуться. Поэтому, когда ее стали накрывать крышкой, я вырвался из рук отца и стал кричать, чтобы открыли.

Его неожиданная откровенность смутила меня, я не знала, что сказать в ответ, но он в моем сочувствии совершенно не нуждался, а потому продолжил допрос:

— У вас необычная фамилия. Польская? Или я не прав? Если не секрет, что делают поляки в Сибири?

— То же, что и другое большинство, — сидят, — ответила я. — Мой дед был репрессирован. Разве вы не знали, что Сибирь — это страна каторжан и преступников, чьи дети и внуки обречены на вечный холод и борьбу за жизнь? Мы отбываем бессрочный, пожизненный срок наших предков, сосланных сюда по чьему-то желанию. Вместо того чтобы нежиться под теплым солнцем, мерзнем и никак не можем согреться.

Резкость моего ответа не оттолкнула его, он задал новый вопрос, уже по поводу моей профессиональной деятельности:

— А тяжело, наверное, работать в современной школе?

Тут я, не знаю почему, разоткровенничалась сама:

— Трудно было первое время. Я даже плакала после уроков. Мне казалось, что я шла в школу с открытой душой и прекрасно приготовленными уроками, а мои ученики не хотели меня слушать и веселились от души. Однажды они сами предложили мне: «Да вы крикните на нас посильнее, Ольга Юрьевна, мы сразу и замолчим». И очень удивились, когда я им сказала: «А у меня сил не хватит громко крикнуть, я ведь разговаривать привыкла, а не кричать». Они забрасывали меня разными вопросами, ведь я была в школе самым молодым преподавателем. Причем эти вопросы относились не к программному материалу, а к моей личной жизни. Это называется «заговорить учителя». Данным приемом ученики овладели давным-давно и очень успешно им пользуются. «Зачем нам какой-то синтаксический разбор предложения? Давайте лучше поговорим за жизнь», — просили они меня. «Не за жизнь, а о жизни», — поправляла я их. «Да какая разница, — отвечали они мне. — Смысл-то один и тот же».

— И вы говорили?

— Иногда да. Они долго удивлялись тому, что я вернулась в родные места, а не осталась в большом городе. «Здесь же добиться ничего невозможно! В нашем городе и ловить-то нечего!» — недоумевали они и не понимали, когда я пыталась объяснить, что мне хотелось работать именно в родной школе. Наверное, и в ваших глазах я выгляжу глупо.

— Что вы, разве может быть глупой любовь к родному городу? — горячо возразил адвокат.

Я думала, что он замучает меня своими расспросами, но адвокат вдруг замялся.

— Может быть, потанцуем? — нерешительно произнес он и посмотрел на меня. В его взгляде я увидела некоторое опасение.

— Конечно, — согласилась я и улыбнулась. — Обещаю, что ваша внешность не пострадает.

Он улыбнулся в ответ и произнес:

— А ручка хоть и маленькая, но тяжеленькая, хлестко бьет.

Мы пошли к танцующим. «Какие удивительные метаморфозы произошли в наших отношениях! Еще недавно мы не могли спокойно разговаривать друг с другом, а сегодня мне приятно и легко общаться с ним», — подумала я и улыбнулась своим мыслям, а адвокат, заметив мою улыбку, спросил:

— Я плохо танцую?

— Вы просто великолепный партнер, о таком можно только мечтать.

— А я уж было подумал, что вы опять смеетесь надо мной.

— Нет, вы ошиблись, — ответила я. — Просто я много улыбаюсь. Мне часто говорят, что улыбка не сходит с моего лица. Простите, но я ничего не могу поделать с этим недостатком.

— Разве это недостаток? — удивился адвокат. — Мне всегда казалось, что улыбка делает женское лицо необыкновенно привлекательным.

Последние слова я расценила как комплимент в свой адрес.

Провожая меня домой, Олег спросил:

— Может, мы все-таки перейдем на «ты»?

— Хорошо, — согласилась я.

— Тогда ты не будешь против, если иногда я буду звонить тебе?

Я была не против. Все же он неплохой человек и, кажется, не зануда.

И все-таки без ложки дегтя в этот вечер не обошлось. Через час после моего возвращения раздался телефонный звонок. Красивый женский голос произнес:

— Здравствуйте, Ольга! Вы меня не знаете, впрочем, нам и незачем знакомиться. Я по-дружески хочу вас предупредить: вы встречаетесь с человеком, от которого вам следует держаться подальше. Я наслышана о том, что вы умная и рассудительная девушка. Прошу вас, примите мой совет.

— И не подумаю, — ответила я и положила трубку.

Интересно, меня ждут мексиканские страсти или русские разборки? Я еще никогда не попадала в такую забавную ситуацию из-за мужчины. Не успела я поразмышлять над странным звонком, как телефон зазвонил снова. Я приготовилась к новой порции угрожающих предостережений, но это была всего лишь Кира.

— Как прошел вечер? — сгорала от любопытства моя неугомонная подруга.

— Да так себе, — равнодушно ответила я, решив немного ее подразнить.

— Расскажи мне сейчас же все!

— Рассказывать-то особенно нечего. Мы много говорили и много танцевали, но, увы, он так и не осмелился меня поцеловать.

— Но он тебе хоть немного нравится?

— Конечно, — решительно заявила я. — Мне нравится запах его парфюма, отглаженная рубашка и идеально выбритый подбородок. Ты же знаешь, что я терпеть не могу небритых мужчин. Но самое главное, чем он мне приглянулся, — безусловно, своей безумно красивой и дорогой машиной!

— Неужели ты не можешь хотя бы один раз поговорить со мной серьезно на серьезную тему? — грустно спросила Кира.

— Наверное, не могу, — засмеялась я и попросила прощения за свой ужасный характер.

От души посмеявшись с подругой, я тем не менее долго не могла уснуть и размышляла над нашими непредсказуемыми и удивительными отношениями с адвокатом. Не скрою, вечер был явно в его пользу. Я почувствовала, что от моей неприязни к нему не осталось и следа, что этот человек мне нравится и что я хочу, чтобы наше знакомство… продолжилось.

Глава 11

Я и не предполагала, что простая школьная учительница заинтересует вполне успешного и предприимчивого адвоката. Каково же было мое удивление, когда он собственной персоной нагрянул ко мне в школу!

Уроки уже закончились, я сидела и проверяла тетради. И вдруг отворилась дверь.

— Привет, — сказал он, входя. Это прозвучало так буднично, будто мы были знакомы сто лет. — Вот, решил зайти, посмотреть, где ты работаешь.

— И какие впечатления? — растерявшись от неожиданного визита, спросила я.

— Не очень. Слишком шумно.

— Ты еще не видел наши перемены.

Интересно было наблюдать за ним, когда он рассматривал мой кабинет.

— Школа — это застывшее время. Ничего не меняется, — пришел он в конце концов к выводу.

— Ну почему же, — возразила я, — розги же отменили, хотя думаю, что зря. В некоторых случаях они были бы полезны и незаменимы.

Олег сел за парту.

— Да, почти двадцать лет назад я окончил школу, но думаю, что самые счастливые годы — это годы детства. Никаких проблем и забот. Друзья, игры, шутки, проделки. Когда учился в школе, мечтал, вырасти бы поскорей, а старше стал, захотелось вернуться в то время. Снова сидеть за партой, слушать учителя, перебрасываться записками. Спроси меня о чем-нибудь, — неожиданно попросил он.

Я снова растерялась. И поэтому спросила первое, что пришло в голову:

— A-а… ты роман «Войну и мир» весь прочитал или выборочно?

— Весь. А что?

— И даже философские размышления? — удивилась я.

— И даже философские размышления.

— А кто из героев тебе больше всех нравится?

Ответ меня ошеломил:

— Старый князь Ростов. Живет себе человек на широкую ногу, одним днем, не думая ни о детях, ни об их будущем, после него — хоть потоп.

Я не знала, правду он говорит или шутит. Казалось, он рассуждал совершенно серьезно.

— А еще мне понравилась лиловая собачонка, правда, быть в ее шкуре я никогда не хотел. Но лиловых собак, честно признаюсь, никогда не видел.

— Да ты меня разыгрываешь! — возмутилась я.

— Нет, Ольга Юрьевна, я всегда говорю правду, и только правду, и ничего, кроме правды, — постарался заверить он.

— Поклянешься на Библии? — сурово спросила я.

— Да, ваша честь. Только где вы возьмете Библию? — съехидничал адвокат.

— О, за этим дело не станет. — Я подошла к шкафу и ловким движением вытащила Библию. — Вуаля.

Теперь пришел его черед удивляться.

— В школу вернулся Закон Божий?

Я не стала его разыгрывать.

— Да нет. Церковь подарила. Несколько лет назад прислали гуманитарную помощь. Нам всем по кабинетам раздали.

— Скажи, — он подошел ко мне, и его голос зазвучал по-другому, — а тебе никогда не хотелось сменить профессию и уехать из этого города? Мне кажется, что жить долго в одном месте — немного скучновато.

— Уехать… — Я задумалась. — Если навсегда, то не знаю. Слишком сложный и коварный вопрос. Мне нравится моя профессия. Конечно, тебе она кажется скучной и неинтересной. Каждый день одно и то же: ученики, уроки, парты, доска и мел. Из года в год — одно и то же, ничего не меняется. Но это только на первый взгляд. Школа — разноцветный калейдоскоп, который каждый день выкладывает новые картинки, они никогда не повторяются. Увидеть мир — вот это я действительно хочу. Я хочу увидеть своими глазами Стонхендж, «Джоконду» Леонардо, Шартрский собор, Тадж-Махал, знаменитого Сфинкса в Гизе и самое главное — Эрмитаж. Я никогда в нем не была. Вот такие скромные у меня мечты.

— Я думаю, что когда-нибудь они непременно сбудутся.

— А почему ты приехал сюда? — поинтересовалась в свою очередь я.

— Я отвечу словами известного поэта: «Им овладело беспокойство, охота к перемене мест».

«Да, Онегин бросил сначала Петербург, а потом деревню, потому что ему стало невыносимо скучно. Интересно, а ты-то отчего заскучал и прискакал сюда?» — подумала я, но вслух сказала:

— Значит, ты отказался быть самодостаточной личностью, раз приехал в заштатный город.

— Какой личностью? — не понял он.

— Сейчас многие известные люди, которые часто мелькают на экране и называют себя публичными, утверждают, что, если человек хочет чего-то добиться и стать успешным, он должен быть самодостаточной личностью или обладать харизмой. Если честно, я не всегда понимаю, что они вкладывают в эти понятия. Мне становится смешно уже тогда, когда я слышу их речь. Рассуждая на высокие темы, они делают ошибки в самых простых словах, а сейчас у них появилось любимое выражение — «как бы». Часто слышишь: «Я как бы купила эту машину». Или: «Я как бы училась в этой школе с первого по девятый класс». И никак не поймешь: купила она эту машину или нет, училась она в школе или ей так казалось. А еще меня коробит, когда через каждое слово у некоторых проскальзывает «классно» и «реально», как будто в русском языке нет других слов, чтобы выразить свое восхищение. Это очень режет слух, но мне кажется, что они этого даже не замечают.

— Да ты строга к людям, — улыбаясь, сказал он.

— Вовсе нет. Просто, если ты решил что-то сказать людям на всю страну, говори хотя бы грамотно, особенно когда претендуешь на высокое место в жизни, на популярность и уважение к себе.

— Не могу не согласиться с тобой по поводу грамотности, — поддержал меня Олег, — но о самодостаточной личности скажу, что быть ею не всегда плохо, а иногда даже очень полезно.

«Да, — думала я после этого разговора, — я убеждаюсь с каждым разом, что ты непростой человек, и, хотя не похож на моего любимого героя, но тем не менее в вас есть что-то общее. Вы не любите глупых людей, закрыты для посторонних, а еще вы оба немного тщеславны и самодовольны».

Мы вернулись к нашему разговору через некоторое время, случайно встретившись. А может, эта встреча не была случайностью? По дороге домой я всегда прохожу мимо ювелирного магазина и иногда заглядываю в него, чтобы повосхищаться красивыми украшениями. Вот и в этот день я рассматривала драгоценности, выставленные в витрине, любовалась блеском камней. Вдруг в стекле возникло отражение адвоката.

— Премиленькая вещица, — кивнул он в сторону жемчужного ожерелья. — Хорошо смотрится. У моей сестры было подобное.

Я сразу же смутилась, как будто меня застали на месте преступления и все мои меркантильные интересы вылезли наружу. Что он обо мне подумает? Рассуждаю о ценностях жизни, а сама рассматриваю бриллианты! Идя по тротуару рядом с ним, я старалась мысленно успокоиться.

— Ты не находишь, что человеку, живущему в небольшом городке, рано или поздно становится тесно? У тебя никогда не возникало это чувство? — спросил он меня.

— Конечно, если ты живешь в привычном с рождения и до боли знакомом мире в течение долгого времени, рано или поздно начинаешь тяготиться им. Тебе кажется, что пространство, которое раньше было достаточным, начинает сжиматься и уменьшаться вокруг тебя. Ты смотришь в окно и понимаешь, что каждый день видишь один и тот же пейзаж. Начинаешь осознавать, что встречаешься с людьми, которых уже давно изучил как самого себя. И тогда появляется желание вырваться, разорвать замкнутый круг. Как никогда, ты жаждешь свободы. Но это понимание приходит не к каждому человеку. Некоторые довольны тем, как они живут.

— Но тебе не кажется, что провинциальная жизнь лишает человека многих возможностей и ограничивает его?

— Да, кроме книг, здесь ничего не дано. Но и книги — это уже много, и не думаю, что я глупее своих ровесников, живущих в больших городах. Мне кажется, что все зависит от самого человека: хочет ли он развивать свой ум, или его вполне устраивают криминальное чтиво, просмотр бесконечных сериалов и отдых на диване. Так что внутренний мир человека не всегда измеряется территорией, на которой он проживает. Ты можешь не соглашаться со мной, но я уверена, что и в Москве, и в Туле, и в нашем городке живут люди умные и глупые, добрые и жестокие, хитрые и бескорыстные, с похожими характерами и образом мыслей. И заметь, в последнее время люди, пресытившись свободой больших городов, побежали искать уединения и покоя.

— Это ты намекаешь на меня? — спросил, улыбаясь, Олег.

— Но ты же приехал сюда, а мог бы рвануть куда-нибудь на Запад.

— Каждый выбирает по себе, — уклончиво ответил он.

Я заметила, что Олег своими вопросами постоянно вызывает меня на откровенность, но сам остается непроницаемым и закрытым. Довольно нечестно с его стороны.

— А вот мне интересно, чего ты ждешь от жизни в этих краях? — пошла в наступление я. — Ведь здесь те же проблемы, та же расчетливость и практицизм, только в чуть меньших размерах, чем в мегаполисе. Я уважаю твою работу, но копаться в чужих отношениях — выше моих сил. Тебя не страшит та человеческая бездна пороков, в которую ты постоянно смотришь?

— Я тебя прекрасно понимаю. Да, наша жизнь соткана не только из подвигов и благородных поступков, но и из подлости и грязи. Тем не менее каждому человеку в любой ситуации свойственно надеяться. Все зависит от того, кто сможет дать ему эту надежду. Что касается моей работы, стремление к победе и азарт борьбы в первую очередь привлекают меня в профессии адвоката.

— Красивые слова, но я тебя за ними все равно не вижу. И еще меня беспокоит: а если он ее недостоин? — спросила я, начиная нервничать, потому что моя очередная попытка вывести его на чистую воду потерпела неудачу.

— Чего недостоин? — не понял Олег.

— Недостоин этой надежды, свободы, даже жизни. Если он настоящий мерзавец и преступник, а ты его спасаешь, — возмутилась я.

— Меня восхищает твоя непосредственность, но не беспокойся, я всегда думаю о том, чтобы мой ум был в ладу с честью и совестью, — сказал он. — Так что тебе не следует опасаться того, что рядом с тобой идет недостойный мужчина.

Последние слова заставили меня призадуматься. Что это? Намек на то, что у него в отношении меня серьезные намерения, — или обычная вежливость хорошо воспитанного человека? Но не успела я все это осмыслить и прийти к определенному выводу, как Олег тихо шепнул мне на ухо:

— Девушка, вы мне очень нравитесь. Как вы посмотрите, если я начну за вами ухаживать?

Я остановилась и не смогла вымолвить ни слова.

— Ваше молчание я расцениваю как согласие, — самоуверенно произнес адвокат, взял меня за руку и перевел через дорогу.

Глава 12

Оставшуюся часть дня я находилась под впечатлением слов, произнесенных Олегом. В душе бушевала буря эмоций. Дело в том, что в юности я уже прошла испытание любовью, закончилось оно глубоким разочарованием. Шел последний школьный год, когда я влюбилась в мальчика из параллельного класса. Мы встречались четыре года и все же, несмотря на взаимное чувство, расстались, хотя наши отношения обещали завершиться перезвоном свадебных колоколов, да и родители с той и с другой стороны дружно строили далекоидущие планы. Просто однажды мой молодой человек сгоряча сделал мне неожиданное признание: «Как же с тобой иногда бывает трудно — ты такая правильная!» — сказал он и сильно раскаялся, потому что эти слова я восприняла как обидную и неумную претензию к своему характеру. А потом я узнала, что он позволяет себе приволокнуться за другими, менее правильными девушками и при этом уверяет их, что его невеста — ангел с неземным голосом. Я не захотела быть ангелом с неземным голосом. Меня вполне устраивали человеческий облик и верность в любви. Впоследствии знакомств с представителями противоположного пола я старательно избегала.

Теперь я должна была решить: принимать мне ухаживания Олега или… «Да что ж это такое! — произнесла я вслух. — Почему я о нем думаю весь вечер и так переживаю!» Сердце мое предательски сжалось. Да, он умен, интересен и хорош собой. Это большая редкость в жизни, чтобы в одном человеке было столько достоинств. Правда, он немного заносчив, да и высокомерия ему не занимать, но кто из нас может похвастаться идеальным характером? Что меня настораживало, так это то, что я почти ничего не знала о его прошлом и о причинах, побудивших его неожиданно появиться в нашем городке. Слова о ранней смерти матери и о наличии сестры, сказанные им невзначай, меня не вполне удовлетворяли, а желания приподнять таинственную завесу с его стороны абсолютно не наблюдалось. Поэтому я была измучена своими переживаниями, но одно знала точно: в моей жизни появился человек, к которому меня неудержимо влекло и чью сложную натуру мне хотелось понять. В то же время я опасалась обмануться в своих ожиданиях и вновь испытать разочарование.

Я пригласила Олега к нам в театр на премьеру мюзикла «Колобок», который мы подготовили с ребятами. Мне хотелось, чтобы он немного отвлекся от своих деловых клиентов, забыл о чужих интересах и очутился в веселом мире детства.

Повеселились все, особенно весело было мне.

В заглавной роли должен был дебютировать Вадик Суржиков. На репетициях все было превосходно: он и пел, и танцевал — в общем, вел себя свободно, но, как только наступил его выход, Вадик побледнел и отказался выходить на сцену.

— Ой, Ольга Юрьевна, я боюсь. Я не смогу. Мне страшно, — пролепетал он.

Я начала его уговаривать:

— Вадик, страшно бывает только в первую минуту. Ты выйдешь и увидишь зрителей. Но ты хорошо знаешь слова, тебе нечего бояться. Там, на сцене, ребята. Они помогут.

— Ой, Ольга Юрьевна, меня трясет, руки и ноги дрожат.

В зале стал нарастать шум, ведь бабка и дед уже давно испекли Колобок, которого до сих пор не было.

— Эй, Колобок, выходи! — стали выкрикивать зрители. — Мы тебя ждем!

— Ольга Юрьевна, я пойду только с вами, — вцепился в меня Вадик. — Я все буду делать, только если вы будете стоять рядом со мной.

— Что же это будет за Колобок? — говорили ему ребята-актеры, окружившие нас. — Это будет какой-то странный Колобок, двойной.

Но Вадик никого не слышал и тащил меня на сцену, а я упиралась изо всех сил и старалась его успокоить. В этот момент приподнялся боковой занавес, и зрители, увидев нас, захохотали.

Кое-как мы вытолкнули Вадика-Колобка на сцену, и он дрожащим голосом запел песню. На сцене должен был появиться заяц. Влад Соколов, игравший зайца, подошел ко мне и с тихой обреченностью произнес:

— Ольга Юрьевна, у меня на голове отвалилось ухо.

Пришивать ухо уже было некогда, и я сказала:

— Пойдешь так.

Влад запрыгал на сцену, а в зале усилился хохот.

— Одноухий заяц! — кричали зрители в восторге. — Ты где свое ухо потерял? Давай мы тебе и второе оторвем!

Кульминацией спектакля стало падение декорации. Когда к Колобку подошла лиса, наставив лапы и приготовившись его съесть, неожиданно рухнул на пол картонный домик старика и старухи. Колобок и лиса, испугавшись, разбежались в разные стороны и молча уставились друг на друга, не зная, что им делать дальше. Зрители тоже молчали и ждали продолжения. В зале грянул гомерический хохот, когда в безмолвной тишине Колобок сказал лисе:

— Ну… я пошел?

Так Колобок впервые не был съеден лисой!

— Нет, это просто стечение обстоятельств, — успокаивал меня после этого кошмара Олег, еле сдерживая смех. — Всякое случается. Первый блин комом.

— Да у нас никогда такого не было за все пять лет, — огорченно говорила я. — И ведь столько сил потрачено, чтобы написать стихи, подобрать музыку, придумать танцевальные движения!

— Зрители все равно ушли довольные.

— Еще бы, завтра вся школа только об этом и будет говорить. Бедные ребята, их же теперь засмеют!

— Ничего, переживут и потом будут вспоминать этот спектакль с удовольствием. Я всегда смеюсь, когда мы с другом вспоминаем, как однажды принесли в школу камышовую жабу. Камышовые жабы очень пучеглазые и вызывают отталкивающее впечатление. Мы хотели напугать Маргариту Витальевну, учительницу химии. В классе ее не любили, потому что она не любила нас, особенно мальчишек. Нам она всегда мстила за малейшую провинность, будто именно мы были виноваты в том, что ее вовремя не взяли замуж и она навсегда осталась старой девой.

«И этот про замужество и про старых дев», — неприязненно подумала я, а Олег продолжал:

— Мы посадили жабу на наш классный журнал в тот момент, когда зазвенел звонок. Представляешь лицо Маргариты, когда она села за стол. Ее руки потянулись к журналу, и тут она увидела глаза жабы.

— Представляю, — сказала я. — Я бы на ее месте убила вас сразу.

— А мы не признались, что это мы ее принесли. И класс нас не выдал. Так никто и не узнал, откуда взялась жаба.

— Слушай, а какой фильм о школе тебе больше всего нравится? — спросила я, стараясь перевести разговор с бедной Маргариты Витальевны на другую тему.

Мой вопрос прозвучал неожиданно, адвокат задумался.

— Наверное, «Розыгрыш», — неуверенно произнес он.

— Почему? — удивилась я. — Мне казалось, что ты скажешь: «Доживем до понедельника». Многие называют этот фильм, как будто других не существует.

— А ты посоветуешь другой?

— «Общество мертвых поэтов», — ответила я. — Только он не наш, а американский. И рассказывать, о чем он, я тебе не буду — его надо смотреть.

Через три дня Олег позвонил и взволнованно сказал:

— Я посмотрел «Общество мертвых поэтов».

— Где ты его раздобыл? — удивилась я.

— Нашел. Сейчас можно найти все, что угодно. Ты знаешь, я был потрясен. Я думал, что это веселый фильм, какими обычно бывают фильмы о школе, а он оказался очень серьезным и драматичным. Я восхищен Джоном Китингом, который сумел поднять своих учеников на такую нравственную высоту и помог им себя понять. Мне даже стало немного завидно, что в мое время у меня не было такого учителя.

— Теперь ты понимаешь, что учитель как личность бесценен? Он многое может, и от него много зависит. Учитель — единственный человек, обладающий влиянием над детскими душами, такое влияние не снилось ни одному человеку, облеченному властью. Ты меня понимаешь?

— Да, — ответил он, — я тебя прекрасно понимаю. Ты самая потрясающая девушка, которую я когда-либо знал.

Мне показалось, что это было слишком громко сказано, но и не скажу, что эти слова были мне неприятны.

— Ольга Юрьевна, сколько же жен было у Есенина, не считая возлюбленных? Зачем ему столько? Он хоть кого-нибудь по-настоящему любил? — возмутился на уроке литературы Дима Егорычев.

— Да просто не повезло парню. Было много, а толку мало. Все не тес, какие нужно, попадались, — искренне посочувствовал Есенину Володя Краснов.

— Да им всем не везло, — подхватил тему Саша Савельев. — Вы посмотрите: Лермонтов так и не женился. Гоголь от всех женщин бегал, как от прокаженных. Тургенев всю жизнь чужую жену любил, только перед смертью понял, что зря время потратил. Я уже не говорю о Некрасове, Тютчеве и Достоевском. У них по нескольку жен было — все им молоденьких подавай! Маяковский так долго себе жену выбирал, что застрелился. Только Толстой всю жизнь с одной женой прожил, да и то под конец от нее сбежал.

— Бедные, — вздохнув от жалости к классикам русской литературы, проговорила Инна Некрасова.

В глубине души я согласилась с ней. Русским классикам, как и простым людям, не всегда везло в личной жизни.

В апреле в школьном воздухе с новой силой повеяло любовью. Я заметила на парте, за которой сидел Денис Крепицын, томик стихов Анны Ахматовой. Закладка лежала на странице, где было напечатано стихотворение «Долгим взглядом твоим истомленная…». Десятиклассник Дима Егорычев на перемене нежно пропел мне: «Любить… но кого же?.. на время — не стоит труда, а вечно любить невозможно».

— Ольга Юрьевна, почему Вадик Суржиков обзывает меня цветочком? — пожаловалась мне пятиклассница Катя Цветкова на своего соседа по парте.

— Он тебя не обзывает, а ласково называет, — заступилась я за Вадика. — Может быть, ты ему нравишься.

— Вот еще. Не хочу я ему нравиться, — кокетливо ответила Катя, но больше на Вадика не жаловалась.

На одной из перемен я заметила одиноко сидящего за последней партой Игоря Кондратьева. Мальчик с тоской смотрел в окно. Я подошла к нему и присела рядом.

— Что с тобой, Игорь? Что-то случилось?

Он повернулся и с болью в голосе произнес:

— Ольга Юрьевна, скажите, почему так бывает: если красавица, то обязательно глупая и легкомысленная, а если страхолюдина, то непременно умная?

— Мне кажется, что нельзя так однозначно говорить обо всех девочках, — начала отвечать ему я, но он не дал мне договорить:

— Вы смотрели мюзикл «Призрак оперы»?

— Да, и не раз, — ответила я. — Он мне очень нравится.

— Тогда скажите, почему эта Кристина выбрала не талантливого композитора, который вложил в нее столько сил и труда, а этого молодого богача Рауля? Она уродства испугалась и променяла талант и преданность на красоту и деньги!

— Если честно, призрак мне понравился больше, чем Рауль, — призналась я. — В мюзикле актер, сыгравший его, сделал этот образ обаятельным, и в этом его заслуга, но не забывай, что это кино. В жизни я, наверное, как и Кристина, не смогла бы связать свою судьбу с человеком, который способен на убийство других людей ради своей цели. Это оттолкнуло бы меня.

Пока мы говорили о любви, по школьному коридору бежала пятиклассница Женька Скамейкина и кричала вслед старшекласснику Роману Кирееву:

— Ромашка! Ромашка-неваляшка!

Роман остановился, повернулся к ней и сделал страшные глаза.

— Догоню!

— Не догонишь! Не догонишь! — засмеялась Женька и показала Роме язык.

Она прекрасно знала, что никогда уверенный в себе, степенный старшеклассник не бросится вдогонку за маленькой школьницей из какого-то пятого класса, чтобы не уронить себя в глазах первых школьных красавиц.

Пока в школе кипели любовные страсти, мне сделали предложение.

— Хочешь совершить небольшое кругосветное путешествие в ближайшее воскресенье? — спросил Олег.

— Да, — согласилась я, немного удивившись.

И мы поехали совершать кругосветное путешествие… в ботанический сад, в котором я в последний раз была давным-давно, когда училась в школе. В ботанический сад меня еще никто не приглашал, да я и не слышала и не читала нигде о таких приглашениях. И все же это было замечательно — посетить и Испанию, и Францию, и Америку с Австралией на пару за один день, да еще с таким обаятельным спутником, а затем этим же вечером побывать в оперетте и посмотреть новую постановку — «Брак по-американски». «Ну вот, теперь буду знать, как выходить замуж по-американски», — подумала я. Брак по-американски оказался не страшным, а смешным и добрым и, как все романтические комедии, со сказочно счастливым концом.

— Спасибо, — поблагодарила я Олега, когда мы поздним вечером стояли во дворе моего дома. — С твоей стороны было просто чудесно пригласить меня в ботанический сад!

— Я рад, что тебе моя затея понравилась, — сказал он. — Я так долго ломал голову над тем, куда тебя пригласить. Не хотелось оказаться в твоих глазах скучным и серым человеком. Боялся разочаровать тебя.

— Ты не ошибся с выбором места, — ответила я. — Кстати, скучным и серым я тебя вовсе не считаю.

— Тогда мне интересно, а кем же ты меня считаешь? — спросил он, улыбнувшись.

Я посмотрела на него и почему-то вспомнила нашу первую встречу на улице. Тогда у него были очень злые глаза и неприятный голос, а теперь я видела перед собой умного, привлекательного мужчину, который, как оказывается, может переживать и сомневаться. И глаза у него не злые, а очень красивые и добрые.

— Так каким ты меня видишь? — снова спросил он, медленно приближая ко мне лицо. В холодном воздухе апрельской ночи при ярком свете уличного фонаря его глаза поразили меня своим необыкновенным цветом, похожим на сияние аметиста. «Эти глаза обладают каким-то роковым притяжением. В них можно смотреть до бесконечности», — неожиданно промелькнуло в моем сознании. Еще секунда, и он бы меня поцеловал, но… тут в меня словно бес вселился. Мне захотелось немного подразнить его. «Ничего-то ты у меня сегодня не получишь», — подумала я, и…

Бедный друг! Истомил тебя путь,

Темен взор, да и плащ твой измят,

Ты домой поезжай отдохнуть,

Потускнел, догорая, закат, —

пропела я, медленно отошла от него, увидев его растерянное лицо, помахала ему рукой, а затем скрылась в подъезде. Но мое прекрасное настроение быстро улетучилось, потому что, едва за мной захлопнулась дверь, навстречу мне из-под лестницы вышли две незнакомые девицы неопределенной внешности и возраста. Одна из них, одетая в куртку и джинсы, глухим прокуренным голосом произнесла:

— Тебя же предупреждали, что не надо встречаться с этим человеком. Не понимаешь слов, так, может быть, поймешь по-другому!

— А может, не будем драться и просто поговорим? — пролепетала я, рассматривая строгих, суровых девушек и сразу догадавшись, с какой целью они поджидали меня в подъезде. По их неласковым лицам я поняла, что разговаривать со мной они не намерены. Итак. Ночь. Грязный подъезд. Кровь на бетонном полу. Все это напоминало плохую постановку дешевой мелодрамы.

— Девушки, давайте прекратим всю эту пошлую мизансцену. В жизни есть более приятные вещи, чем вырывание волос, — снова обратилась я к ним, надеясь человеческим словом смягчить ожесточенные сердца. — Тем более что мы с вами уже не в том подростковом возрасте, когда визжат и заламывают друг другу руки.

Я вдруг заметила, что одна из девиц начала нервничать.

— Она еще и смеется над нами. Ну, сейчас ты перестанешь скалить зубы, — возмущенно произнесла та, у которой был прокуренный голос, и сделала шаг мне навстречу.

Вторая взяла ее за руку и неожиданно потянула за рукав:

— Пойдем лучше отсюда.

— Ты что, совсем с ума сошла? — закричала ее подруга и попыталась вырвать свою руку, но подельница была неумолима и, несмотря на отчаянное сопротивление, вытащила подругу из подъезда. Я осторожно, стараясь не стучать каблуками, подошла к двери, прислушалась. — Но нас же просили наехать на нее, — говорил прокуренный голос. — Что мы теперь скажем?

— Скажем, что наехали и она испугалась.

— Это не она испугалась, а ты.

— Да я же тебе сказала, моя младшая сестра у нее учится! Я сама только в подъезде разглядела и узнала ее.

— Ну и что? Попинали бы пару раз — ничего бы с ней не случилось.

Голоса замолкли, и я услышала, как щелкнула зажигалка. Видимо, леди закурили. Я тихонько отошла от двери и стала подниматься по лестнице.

Дома посмотрела в зеркало и подмигнула своему отражению:

— А ведь все могло быть по-другому: утренние газеты выходят с сенсационной новостью: «Школьная учительница зверски избита в подъезде собственного дома!» Вот какую славу вы могли бы снискать, уважаемая Ольга Юрьевна, если бы не случайное обстоятельство, которое спасло вас от жестокой расправы!

На следующий день я пристально всматривалась в лица своих учениц, пытаясь на основе сходства выяснить, с кем из их близких я так недобро встретилась в собственном подъезде, но моих способностей читать по физиономиям оказалось недостаточно для того, чтобы установить фамилию нападавшей. Зато вечером меня ожидала приятная неожиданность. Когда я вернулась домой, мама с довольной улыбкой показала мне на большую корзину белых роз. В цветах нашлась маленькая открытка, в которой аккуратным мужским почерком было написано: «Где была и откуда идешь, бедный друг, не спрошу я любя; только имя мое назовешь — молча к сердцу прижму я тебя». Мне и не надо было называть имя приславшего розы, потому что я сразу догадалась, кто написал это четверостишие Владимира Соловьева. Я почувствовала себя счастливой и, любуясь цветами, подумала: «А если бы он узнал, что из-за него вчера чуть не разыгрались батальные страсти, что бы он сделал?» Но рассказывать Олегу об этом глупом случае в подъезде я не стала. Мне было интересно узнать другое: кому я перешла дорогу? Но последующие дни меня никто не беспокоил.

Глава 13

Приближалось окончание учебного года. Его последние дни перед каникулами напоминают мне чеховскую палату номер шесть. Ученики не хотят учиться, учителя устали их учить, но до последнего ведут работу с двоечниками, пытаются втиснуть в одуревшие от жары головы еще капельку программного материала, будто ученики, если этого не узнают, будут страдать всю оставшуюся жизнь. Проводятся диктанты и контрольные работы, потом до потери сознания проверяются. Выпускники бегают, пересдают, вымаливают, выпрашивают, берут измором четверки и пятерки.

Седьмого мая я стала свидетельницей одного примечательного диалога в пятом классе. К пятиклассникам на урок пришел офицер, воевавший в Чечне. Я с интересом наблюдала за Виталиком Клемневым, любителем прятаться в шкафах. Он как впился в рассказчика, так и не мог от него оторваться, пока не удовлетворил свое любопытство.

— Вы кого-нибудь убили? — начал свою атаку Виталик, когда ему представилась возможность задать вопрос.

— Нет, — услышал в ответ.

— А вы были в плену? — сделал второй выстрел Виталик.

— Нет.

— А почему вы не были в плену? — интонационно выделяя каждое слово, произнес Виталик.

Когда я у него спросила, почему он так интересуется убийством и пленом, он мне простодушно ответил:

— Ольга Юрьевна, но если человек был на войне, значит, он должен был или убивать, или попасть в плен. Ведь так во всех книжках написано и в кино показывают.

Я попыталась объяснить Виталику, что война — это не только плен или убийство, это и голод, и разрушенные дома, и тяжелый труд на заводе или в поле. Война приносит страдания не только взрослым, но и детям.

— Ты знаешь, кто такая Таня Савичева? — проникновенно спросила его я.

Он подумал немного и тихо ответил:

— Сестра Юли Савичевой?

Хорошо, что никто не видел моего лица в этот момент.

— Мы должны расстаться, — решительно произнес Олег, встретив меня в этот день после уроков. Как обычно, он казался серьезным.

Я изумленно посмотрела на него, не зная, что сказать в ответ.

— Расстаться на некоторое время, — добавил он совершенно другим тоном.

— А я уже подумала, что навсегда, — пожала плечами я, разгадав его намерение посмотреть, как я поведу себя после столь решительного заявления.

— Позвонил старый клиент и слезно попросил помочь ему, — начал объяснять Олег.

— И добрый самаритянин не посмел отказать, — закончила я.

— Я думаю, что вы не очень будете скучать по поводу моего временного отъезда.

— Конечно нет, — ответила я. — Я даже не замечу вашего отсутствия.

— А я вынужден признаться, что уезжаю не без сожаления. И буду очень… очень скучать без ваших проделок. — Он понизил голос и намекнул на мое не самое последовательное поведение по отношению к нему.

— Что поделать? — вздохнула я. — Не могу же я свои проделки отправить вместе с вами.

— Ну а если серьезно? — спросил он, беря меня за руку и сжимая мои пальцы. — Я могу надеяться, что во время моего отсутствия ты будешь обо мне хоть изредка вспоминать?

— Ну конечно, — ответила я. — Разве можно об этом спрашивать? Я только хотела узнать, как долго тебя не будет?

— Прости, но я не могу сказать точно, сколько времени мне придется отсутствовать. Все будет зависеть от обстоятельств.

Он нахмурился. Очевидно, дело, по которому он уезжал, не доставляло ему удовольствия.

— Я буду скучать, — просто сказала я.

— Я тоже, — ответил он и протянул мне пакетик, который держал в руках. — Это тебе.

Я заглянула в пакет и еле удержалась от смеха — там лежали белые пушистые варежки, на удивление оказавшиеся мне впору. Этот подарок понравился мне не меньше, чем розы.

— Какие мягкие! — не удержалась я от радостного восклицания.

— Чтобы не мерзли руки, пока меня не будет, — сказал, улыбаясь, Олег. — Раз нам предстоит разлука, я могу хотя бы поцеловать на прощание твои волосы?

— Можешь. И не только волосы.

В этот раз мне совершенно не хотелось сопротивляться. Олег наклонился и нежно поцеловал меня.

На самом деле его слова об этой странной поездке меня по-настоящему расстроили. Не успели мы как следует узнать друг друга, как он тут же бросает меня и мчится по первому зову какого-то человека! Что это еще за клиент, к которому надо так срочно нестись неизвестно на какое количество времени? Или это не клиент, а клиентка? Можно было до бесконечности строить разные предположения, все это только подтверждало мою мысль о том, что у Олега имелась какая-то тайна, которую он тщательно скрывал!

Хорошо, что школа отвлекает от грустных мыслей. Вслед за маем прилетел июнь — пора экзаменов. Чего я только не прочитала в выпускных сочинениях, каких только перлов не услышала!

«Нигде не пропадет русский человек, даже в плену, а, лихо выпив стакан водки не закусывая, прихватив с собой особо ценного майора, рванет на захваченной машине через линию фронта», — написала с гордостью за русского человека Ира Гордеева.

«Ему не было жаль ни старушки-процентщицы, ни беременной Лизаветы, ни ее неродившихся детей», — сострадал невинным жертвам Раскольникова Сережа Иванов.

«Ток — это то, что бежит по проводам вдоль дороги», — искренно пытался убедить учителя физики Гена Чернов.

— Что делал Чичиков, когда приехал в губернский город NN? — спросила я девятиклассника Антона и услышала в ответ:

— Воскрешал мертвые души.

— И много воскресил? — заинтересовалась я.

— Много, — уверенно ответил Антон.

— Это какой-то новый вариант «Мертвых душ». Я с ним незнакома, — удивилась я. — Ты где его нашел?

Вместо ответа, Антон показал мне книгу с названием «Произведения русской литературы в кратком изложении».

Школьная жизнь тем и хороша, что она всегда преподносит невероятные ответы на всем, казалось бы, известные вопросы.

В июле наконец-то пришел долгожданный покой. Мне нравилось, что можно не вставать в семь утра, а спокойно сидеть и с наслаждением пить чай, никуда не торопясь. Я ходила на пляж, гуляла, читала, то есть занималась самыми обычными делами. Хорошо чувствовать себя человеком, а не машиной-автоматом. Единственное, что омрачало мою безмятежную жизнь, — это отсутствие Олега, который уже два месяца пребывал в другом городе и жил своей особой жизнью, совершенно недоступной и закрытой для меня. Его постоянные звонки радовали. Он смеялся и говорил, что отчаянно скучает без меня и моей лукавой улыбки. Но меня беспокоило, что на все вопросы о том, как продвигается дело со старым клиентом, Олег скупо отвечал: «Оно близится к успешному завершению». Мне было интересно, когда же, наконец, произойдет благополучная развязка таинственного дела, о котором меня намеренно держали в совершенном неведении. Я попыталась узнать хоть что-нибудь у Киры и Павла о загадочном клиенте, чьи интересы сейчас находились в крепких руках Олега, но они знали ровным счетом столько же, сколько и я, — то есть ничего.

Однажды, плавая в реке, я вдруг почувствовала, как чья-то рука схватила меня за ногу.

— Ой, — сказала я. — Отпустите меня, а то я сейчас захлебнусь.

Сзади неожиданно булькнуло.

— Здравствуйте, Ольга Юрьевна, — поздоровался со мной довольный Володя Краснов. — Как отдыхаете?

— Спасибо, замечательно, — ответила я.

— Чем вечерами занимаетесь? — спросил Володя.

— Читаю.

— Да бросьте вы эти книги, я за лето еще ни одной не открывал. Сходите лучше на дискотеку, — великодушно посоветовал Володя. — Хотите, я с вами схожу?

На дискотеку я не пошла, но вскоре у меня произошла очень интересная встреча.

Прогуливаясь с маленьким племянником жарким днем по парку, я почувствовала на себе чей-то взгляд и через несколько минут поняла, что меня внимательно рассматривает привлекательная, высокая, красиво одетая брюнетка. Она решительным шагом подошла ко мне и так же решительно заговорила:

— Здравствуйте, это я вам звонила весной. Мне надо с вами серьезно поговорить.

— Воспитанные люди сначала представляются, — заметила я.

— Мне воспитанности не занимать, но знать мое имя вам ни к чему, — взмахнув густо накрашенными ресницами, ответила она. — Я хотела сказать вам, что вы серьезная соперница, но все равно рано или поздно проиграете.

— Вообще не играю в азартные игры, а на людей тем более, — презрительно произнесла я. — И предпочитаю действовать в открытую, а не прикрываться марионетками.

— В борьбе, как известно, все средства хороши, — сказала незнакомка.

— Избитые, устаревшие слова. Нового ничего не придумали? — поинтересовалась я.

— Еще раз вам по-дружески советую, отойдите от этого человека. Найдется кто-то другой, вашего круга и вашего уровня, с кем вы будете счастливы.

— Я сама побеспокоюсь о своем счастье, без ваших добрых советов, — отрезала я, глядя ей прямо в глаза. — Кстати, я не вполне понимаю, о каком человеке вы ведете речь.

— Перестаньте. Все вы прекрасно понимаете. Но только я хочу сказать: вам все равно ничего не светит. Вы ведь всего лишь обычная школьная учительница — обслуживающий персонал. Что вы можете дать Олегу, кроме куска мела и пачки тетрадей? Что бы вы мне ни говорили, но через десять лет вы будете носить очки, иметь синие вздувшиеся вены на ногах и закручивать каралькой свои волосы, — хмыкнула она.

— Я не буду разубеждать вас. Созданный вами портрет просто уникален своим реализмом и четко прорисованными деталями. Впрочем, каждый художник имеет право на свое видение предмета, — ответила я и пошла прочь.

Я шла и размышляла над разговором. Так вот кто, оказывается, активно вмешивается в мою личную жизнь и пытается установить в ней свой порядок. Если она хотела досадить мне, ее слова по поводу моего будущего совсем меня не задели. Но вот что настораживало: красивая взрослая женщина, а действует примитивными методами. Однако я недооценила умственные способности красавицы. Вечером меня ждал сюрприз: из цветочного магазина мне принесли букет черных роз, перевязанных траурной лентой, я их пересчитала, роз оказалось ровно шесть. «Ей пришлось очень постараться, — подумала я. — Черных роз у нас не бывает в продаже». Я не стала их выбрасывать, ведь цветы не виноваты. Мне очень хотелось спросить у Олега об этой таинственной незнакомке, но я не решалась сделать это по телефону. Поэтому с удвоенным нетерпением стала ждать его возвращения.

Дни летели, в начале августа произошло долгожданное событие — у Киры родилась дочь. Когда я пришла в гости, Кира с гордостью показала спящую в кроватке девочку.

— Маленькое чудо, — прошептала я.

— Да, пока чудо, — согласилась со мной Кира. — Не представляю, что меня ждет в будущем. Вдруг из нее вырастет такая же забияка, как твоя Женька Скамейкина.

— Все может быть. Тогда точно привыкай к неприятностям, потому что Женька их доставляет постоянно. Придется тебе тогда, Кира, дневать и ночевать в школе, как Женькиным родителям, — решила припугнуть я подругу.

— И часто они приходят? — поинтересовалась Кира.

— Да каждую пятницу весь год приходили.

— Неужели бывают такие родители, которые в школу ходят каждую неделю?

— У нас еще и не такое бывает! — Я увидела недоумевающее лицо подруги и пояснила: — Приходит ко мне во время урока папа Вадима Суржикова и говорит: «Ольга Юрьевна, извините, что отрываю вас от урока, но не могли бы вы позвать Вадика. Мне нужен ключ от квартиры». — «Я бы с удовольствием его позвала, — отвечаю я. — Но только я Вадика сегодня и в глаза не видела. Его на уроке нет». С папой чуть ли не сердечный приступ. «Как! — недоумевает он. — Мы же вместе с ним шли в школу. Я его даже до крыльца проводил!» — «Проводить-то вы его проводили, — говорю я. — Но только на уроки он так и не пошел».

— А куда он делся? — спросила Кира.

— Поехал в соседний город на рынок свой сотовый телефон продавать. Ему в это время диски с играми срочно нужны были, — объяснила я.

— А что, у нас здесь сотовый продать нельзя было? Зачем он в чужой город поехал?

— Нельзя. Кто-нибудь из знакомых увидел бы и родителям сказал. А так — конспирация.

— Конспирация в пятом классе? — ужаснулась Кира.

— А что ты хочешь? О такой конспирации еще в книжках про революционеров писали, а дети сейчас рано взрослеют. У нас даже дружить начинают уже с первого класса, — пожала плечами я, но через секунду пожалела об этом.

— Вот видишь, — завела свою любимую тему Кира, — школьницы влюбляются и дружат. А ты?

— А что я? Я же не школьница.

— Тем более. Ты уже давно не школьница!

— Ты говоришь так, будто я безнадежно устарела, как старая стиральная машина.

— Погоди, пройдет время, и ты сама поймешь, что молодость возвращается только в сказках. Вот как ты смотришь на Олега? — неожиданно спросила она.

— Как? Как и на всех людей, глазами, — удивилась я.

— Я не о том. Он тебе нравится?

— Нравится.

— Так вот, перестань вести с ним заумные разговоры и бери быка за рога, — дала мне решительный совет Кира. — А то профилософствуешь, и оглянуться не успеешь, как его приберет кто-нибудь.

— Что ж он, вещь, что ли, чтобы его прибирать к рукам?

— Я тебе говорю в последний раз…

— Хорошо, хорошо, — не стала перечить я подруге. — Как только он приедет, я сразу сделаю ему предложение, а если он не согласится, насильно притащу его в ЗАГС и сама поставлю печать в паспорте.

— Нет, с тобой невозможно разговаривать на серьезные темы, — устало вздохнула Кира. — Я просто поражаюсь, как в тебе одновременно уживаются здравый смысл и легкомыслие.

— Что ты, какое в моем возрасте может быть легкомыслие, — улыбнулась я. — Ведь мне уже не восемнадцать и даже, увы, не двадцать пять. Но ты и сама прекрасно знаешь, что я никогда не сделаю первый шаг, даже если буду безумно любить человека.

Глава 14

Но вот, наконец, приехал виновник моих споров с подругой. Еще вчера он мне звонил из города, находящегося за тысячи километров отсюда, и его дело по-прежнему ожидало благополучной развязки, а сегодня он стоял передо мной и смущенно улыбался.

— Вот, решил сделать тебе маленький сюрприз. Надеюсь, я могу воспользоваться правом человека, вернувшегося после долгого отсутствия в родные края, и обнять дорогую и желанную для меня девушку? — спросил он.

Я была изумлена витиеватостью его речи. Олег, видя мое замешательство, нежно прижал меня к себе и, целуя мои волосы, тихо шепнул на ухо:

— Мадемуазель, вы мне очень нравитесь в такой покорной статичности.

Я шутливо оттолкнула его и строго произнесла:

— Сэр, вы забываетесь! Я могу наказать вас.

— Как дела на педагогическом фронте? — очень заинтересованным голосом спросил Олег.

— Пока затишье, а в адвокатском деле погибших нет?

— Нет, только раненные семейным наследством, но очень большим наследством.

— Я надеюсь, всем сестрам досталось по серьгам? Никто не понес серьезных потерь? Драк с нанесением тяжких телесных повреждений, обливанием серной кислотой и вырыванием волос не было?

Олег отрицательно покачал головой.

— Никто никого не заказал и не пришил? Может быть, стрелку назначил? Это было бы супер! — спросила я, вспомнив встречу в подъезде.

— Нет, обошлось без страшных криминальных последствий. Но я не знал, что ты владеешь такой терминологией. Из уст учителя словесности такое слышать непривычно. Где же ваш образцовый литературный слог?

— А мне давно кажется, что наш великий и могучий уже скончался и все теперь только так и разговаривают.

— Я думаю, мы с тобой уж точно никогда не окажемся в их числе, — засмеялся Олег. — Но я хочу задать тебе серьезный вопрос: не могла бы ты завтрашний вечер провести со мной?

На следующий день мы поехали на берег реки. Расположились на небольшой полянке под одинокой березой; пока Олег разводил костер, я спустилась к воде. Мне нравится смотреть на воду. На огонь не люблю: глаза утомляются, а вода успокаивает, забываю обо всем на свете.

— О чем ты думаешь? — тихо спросил Олег, незаметно присаживаясь рядом со мной.

— О вечности, — ответила я, — и о памяти.

— Да, — сказал он, — невозможно повернуть время, как невозможно повернуть эту реку. Пройдут годы, о нас забудут, мы канем в небытие. И от нас ничего… ничего не останется.

— У тебя слишком пессимистические мысли, — сказала я. — Я лично не хочу, чтобы меня забывали.

— А ты, оказывается, тщеславна, моя прекрасная леди.

— Да, я хочу, чтобы меня помнили вечно. Ну… или хотя бы первые сто лет.

— Это было бы неплохо, — тихо произнес он.

Я посмотрела на Олега и вдруг увидела перед собой смертельно уставшего человека, как будто он вернулся после тяжелой битвы, в которой отдал последние силы. Даже глаза не блестели ясной синевой, а словно были покрыты налетом серой пыли. В этот миг он показался мне самым родным человеком на свете. Я невольно коснулась рукой его лица.

— У тебя было трудное дело? — осторожно спросила я.

Он сразу поднял голову и обеспокоенно посмотрел на меня, будто я была в курсе всех его тайн.

— Трудное? — переспросил он.

— Я хотела узнать: этот клиент доставил тебе много трудностей и проблем?

Он вздохнул и ответил:

— Не намного больше, чем все остальные.

Я поняла, что он не намерен обсуждать со мной свои дела, и это меня ранило в самое сердце.

— Почему ты так ведешь себя со мной? — с нескрываемой обидой спросила я.

— Как — так? — не понял он или притворился, что не понял.

— Ты никогда не рассказываешь мне о себе, о своей жизни и работе. Я ничего о тебе не знаю, хотя сам ты постоянно выпытываешь и выведываешь у меня подробности моей жизни! Ты считаешь, что так и должно быть? Но меня такое положение дел не устраивает. Не хочу общаться с человеком, который не собирается впускать меня в свою жизнь! Всего доброго!

Я поднялась и пошла к дороге. Видимо, он не ожидал такого поворота событий, поэтому быстренько догнал и остановил меня.

— Первый раз встречаю человека, который так быстро принимает решения и с невыразимой легкостью выносит приговор, — сказал Олег. — Тебе бы в суде работать.

— Мне и в школе неплохо, — окончательно обиделась я.

— Ну, извини меня, пожалуйста. Я просто не хотел нагружать тебя своими проблемами.

— Неужели? А я-то все лето голову себе ломала над тем, что у тебя такое случилось. Ты думаешь, я поверила в сказку о старом клиенте?

— Ты меня восхищаешь с каждым днем все больше!

— А ты меня нет!

— Ну хорошо, хорошо. Я тебе сейчас постараюсь все объяснить. Надеюсь, ты меня поймешь и простишь за мое, как тебе показалось, оскорбительное поведение, хотя у меня и в мыслях не было чем-то тебя обидеть.

Я с волнением приготовилась услышать увлекательную историю с семейными тайнами, похищениями, подменами, подделками, проклятиями — в общем, что-то в этом роде. Но все оказалось просто и обыденно.

— Я рано остался без родителей. Когда мне было шесть лет, умерла мама, затем отец женился на женщине с ребенком, у него появилась новая семья, но нам с сестрой в ней не нашлось места. Мы оказались у бабушки, которая вырастила и воспитала нас. Десять лет назад бабушка умерла и оставила нам с сестрой в наследство свою квартиру. Квартира не маленькая, довольно-таки приличная, четырехкомнатная, в хорошем доме, да еще и в центре города. Я к этому времени уже был женат и с семьей жил отдельно, так что сестра осталась полной хозяйкой в квартире и через два года после смерти бабушки вышла замуж. Ее муж у меня с первого дня не вызывал ни доверия, ни уважения, но что поделаешь с влюбленным человеком. Год назад шурин с моей сестрой вступили в общество, очень похожее на секту. Не поставив меня в известность, они решили продать квартиру и уехать в какую-то общину, находящуюся в богом забытой деревне, чтобы жить вдали от городских соблазнов и воспитывать детей по системе то ли Руссо, то ли Песталоцци. Конечно, сестра — взрослый человек и вольна поступать по своему усмотрению, но дело в том, что у нее двое детей, и мне совсем не хочется, чтобы безумные родители лишили их крыши над головой. Поэтому почти все лето я пытался решить проблему с квартирой. Так что ничего таинственного в моем поведении нет. Я нисколько не хотел обидеть тебя, скрывая семейные проблемы. Надеюсь, я дал исчерпывающий ответ?

— Вполне, — ответила я, но на языке у меня вертелся еще один вопрос, ответ на который я давно хотела получить. — Чем тебя так привлек наш городок, раз ты решил обосноваться здесь?

— Мне нелегко об этом говорить, особенно тебе. Меня бросила жена, которую я очень любил. Мы прожили шесть счастливых лет, но она встретила другого мужчину и, забрав ребенка, ушла к нему. Я долго не мог найти себе места, метался как сумасшедший, бросался из одной крайности в другую: то лихачил на машине, то ухаживал сразу за несколькими девушками, беззастенчиво обманывал и бросал их. В общем, мне даже стыдно вспоминать об этом, только постарайся понять меня: представь, что тебе предпочли другого человека, а ты думаешь, что лучше тебя нет и не будет. Какой удар по самолюбию! Мне понадобилось немало времени, чтобы успокоиться и прийти в себя. Когда мои родственники, живущие здесь, в шутку предложили мне здесь работу, я, не шутя, согласился и приехал. Я тебя не обманывал, когда сказал, что мне захотелось пожить в другом месте.

— Ну а почему ты снова не женился и не завел семью? Не думаю, что тебе за все это время не встретилось ни одного хорошего человека, — снова спросила я, потому что мне очень не понравились его слова о девушках.

— Ты задаешь мне такие вопросы, на которые мне бы не хотелось отвечать, — с легким укором произнес Олег. — Я ни с кем не решался связать себя узами брака, потому что несерьезно относился к чувствам других или старался не принимать их в расчет.

Последняя сказанная им фраза меня насторожила: а может быть, я ошибаюсь насчет его отношения ко мне? Может быть, для него знакомство со мной — обычный, ни к чему не обязывающий эпизод в жизни, каких было много? Я не удержалась:

— Тогда почему ты стал ухаживать за мной? От скуки? Или тебе захотелось поразвлечься?

— Дорогая, ты решила уморить меня вопросами. Не стану скрывать, я был страшно зол на тебя, когда мы встретились в первый раз. Ты показалась мне легкомысленной и пустой девчонкой. Но затем смелость и глубина твоих суждений просто поразили меня. Из тебя бы получился неплохой правозащитник. К тому же твоя подруга так расхваливала тебя, что я невольно начал к тебе присматриваться и понял, что ты мне нравишься. Мне нравятся твоя естественная красота, искренность, ум, лукавая улыбка и полное отсутствие жеманства. По-моему, мне не хватит целой жизни, чтобы перечислить все твои достоинства.

Его слова обрадовали и успокоили меня.

— Теперь я могу надеяться на то, что между нами больше не будет никаких недоразумений? — спросил Олег, взял мою руку и прижал ее к своим губам. — Ого! Пальчики теплые. Это что-то из области фантастики.

— Просто я на солнце растаяла.

— А я уже было хотел приписать это своим неотразимым чарам, — весело произнес Олег, заглядывая в мои глаза.

— Откуда только берутся такие самоуверенные люди? — пожала я плечами, пытаясь отвернуться от него.

— Самое главное — что они есть, — ответил он, обнял меня за плечи и привлек к себе. — Как же мне нравятся твои длинные мягкие волосы, я просто умираю, когда целую их!

Глава 15

Первого сентября ко мне подошел Никита Белянкин и с искренним раскаянием произнес:

— Ольга Юрьевна, возьмите меня назад, в театр.

— Не знаю, не знаю, — вздохнула я. — Мне надо посоветоваться с ребятами. Все будет зависеть от того, что они скажут.

— А я с ними уже поговорил. Они согласны.

— Когда же ты успел? — поразилась я. — Были же каникулы.

— А я всех в августе обзвонил и собрал у себя дома. Мы даже репертуар на этот год придумали. Решили обязательно что-нибудь из «Мастера и Маргариты» поставить.

— Что-что?

— «Из Мастера и Маргариты», — отчетливо произнес Никита, как будто я была глухой.

— Да вы же книгу не читали!

— Зато фильм видели. Я бы кота сыграл. Но все хотят тот эпизод, где у Берлиоза голова отваливается. У нас же еще такого не было, чтобы голова оторвалась и запрыгала по рельсам?

— Нет, — ответила ему я. — Пока у нас был только одноухий заяц.

— А Воланду мы контактные линзы вставим, чтобы у него глаза разного цвета были, — с упоением говорил Никита.

Первого сентября была нарушена старая добрая традиция. Впервые первое сентября я отмечала не с Кирой, а с Олегом. Моя подруга деликатно отказалась встретиться со мной, объяснив свое отсутствие семейными делами.

— Не переживай, подруга, — сказала она по телефону, не скрывая своей радости. — В этот день рядом с тобой будет замечательный человек.

Я нисколько не возражала и впервые была согласна с ней. Когда я пришла в кафе, Олег уже ждал меня.

— Ты сегодня ни с кем не столкнулась по дороге? — улыбнувшись, спросил он меня.

— Нет, сегодня я даже ни разу не споткнулась.

Мы пили шампанское и веселились.

— Кем хотят стать современные дети? — спросил Олег.

— По последним данным — дальнобойщиками, актерами, моделями, директорами банков, юристами, владельцами магазинов, дворцов, самолетов и даже женами Андрея Малахова. Так мне однажды заявила пятиклассница.

— Женой Андрея Малахова? — переспросил Олег.

— Представь себе, да. «Но, Ирочка, тебе всего одиннадцать лет, а когда ты вырастешь, возможно, Андрей Малахов уже будет женат», — сказала я ей. «Ничего, Ольга Юрьевна, когда я вырасту, он разведется со своей женой, если, конечно, будет женат, и женится на мне», — заверила Ирочка Яковлева.

— Какая непоколебимая уверенность! — хмыкнул Олег.

— Да, и какая целеустремленность у нынешних школьниц! — согласилась я.

— Но в этом перечне я не вижу профессии учителя. — Олег лукаво поглядел на меня.

— И не увидишь. Профессия учителя не нуждается в перечислении — она бессмертна, — самоуверенно заявила я.

— А почему ты стала учителем?

— Я с детства любила играть в школу: сначала неутомимо учила кукол, потом подруг во дворе. Правда, когда пришла работать в школу, оказалось, что не только я учу, но и меня учат. А теперь ты признайся мне, почему стал адвокатом? — спросила в свою очередь я.

— А я из семьи потомственных юристов. Дед, бабушка, отец — все работали в этой системе. Когда я окончил школу, бабуля посоветовала мне выбрать эту стезю. «Всегда кусок хлеба будет, — сказала она. — В любое время и при любом правительстве». Так оно и получилось. Моя работа меня кормит. Я рад этому, потому что никому не пришлось в ножки кланяться, а для меня…

Он не договорил, возле нас неожиданно материализовалась та самая брюнетка, которая давно строила мне козни.

— Здравствуйте, Олег Евгеньевич, — целомудренным голоском пропела она, льстиво вытягивая в цепочку свои ярко накрашенные губы и делая вид, что она меня не знает. — Извините, что отрываю вас от серьезного разговора, но не могли бы вы уделить мне несколько минут.

Я видела, что Олег немного раздосадован ее внезапным появлением, но он очень вежливо ответил, что готов ее выслушать. Незнакомка попросила его отойти с ней в сторонку, мотивируя вынужденную необходимость конфиденциальностью разговора. Пока они мило беседовали, я отметила некоторые изменения во внешнем облике брюнетки. Ее короткая стрижка волшебным образом превратилась в длинные волосы, а тонкая талия стала еще тоньше. Несомненно, соперница была очень изящной особой и изо всех сил старалась понравиться своему собеседнику.

— Не могу вспомнить, кто меня познакомил с Аленой Игоревной, — произнес, вернувшись, Олег, — но, если бы я заранее знал, что меня ждет, постарался бы избежать этого знакомства.

— Она очаровательная девушка, — сказала я.

— Ты находишь? — удивился Олег.

— Конечно, — кивнула я. — Она не лишена вкуса, красоты, ума, а еще она обладает очень изысканными манерами.

— Но мне показалось, что вы незнакомы, — еще больше изумился Олег.

— Да, я вижу ее всего второй раз в жизни, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы оценить все достоинства Алены Игоревны.

— Ты сейчас говоришь серьезно или шутишь? — недоумевал Олег.

— Серьезнее не бывает, — улыбнулась я.

— Я ни о чем тебя не буду спрашивать, но надеюсь, потом ты сама мне все объяснишь.

Я и не знала, что с Аленой Игоревной мне предстоит встретиться в ближайшее время. Сестра попросила меня помочь ей выбрать подарок для свекрови, у которой близился день рождения. Мы отправились в ювелирный магазин, витрину которого я любила разглядывать. В магазине, кроме нас с сестрой, покупателей больше не было. Только в углу зала, под листьями фикуса, на диване сидели две дамы и что-то бурно обсуждали. Пока мы с сестрой разглядывали предложенные продавцом украшения, я вдруг поняла, что голос одной из дам мне знаком.

— Я не заметила в ней ничего привлекательного. Так, обычная среднестатистическая особа. Ну, одета еще ничего. Не знаю, чем она его так очаровала? Просто теряюсь в догадках.

— Не переживай, — успокаивающе зазвучал голос второй собеседницы. — У тебя еще не было возможности полностью раскрыться перед ним. Он еще пожалеет, что напрасно потратил время на эту особу и не сразу оценил тебя.

Я догадалась, что все эти злые замечания адресованы мне. Между тем досада Алены Игоревны возрастала с каждой секундой.

— Я вообще не понимаю современных мужчин. Если бы я была мужчиной и шла по улице, совершенно не обратила бы на нее внимание. Ни элегантности, ни очарования, никакой изюминки в ней нет. И вообще, о чем с ней можно говорить? О Пушкине и Лермонтове?

Тут послышался деликатный смех подруги Алены Игоревны.

— Аленушка, ты слишком строга к ней!

— Ты шутишь. Я не сказала еще и сотой доли правды.

Тут я решила прекратить поток остроумного злословия и бесцеремонно вмешалась в «дружелюбный диалог».

— Мне лестно, что я стала предметом вашего разговора, — стараясь улыбаться как можно приятнее, сказала я. — Оказывается, иногда полезно взглянуть на себя со стороны. Я постараюсь поработать над своими недостатками.

Жаль, что у меня не было с собой фотоаппарата, чтобы запечатлеть их растерянные лица.

— Как настроение? — спросила меня на следующий день Кира.

— Превосходное, — ответила я, вспомнив сексапильную брюнетку.

— Я рада, что ты наконец взялась за ум. Как думаешь строить свои отношения дальше?

— У меня появилась идея: я хочу пригласить Олега на ближайшее школьное мероприятие.

— О боже! Ты сошла с ума, — ужаснулась Кира. — Ты и его хочешь заставить жить в твоей школе? Он сразу сбежит от тебя. Оля, не занимайся ерундой, лучше форсируй события, — стала наставлять она меня.

— Ты говоришь так, как будто я — Жуков или Рокоссовский и должна форсировать Днепр.

— Представь себе, это почти одно и то же.

— Ох, Кирка, я такой плохой стратег, а тем более тактик, — засмеялась я. — Пока меня все устраивает, и я не собираюсь проводить какие-либо захватнические операции.

— Послушай, а ты бы не мог помочь мне в одном деле? — спросила я Олега.

— Что-нибудь случилось? У тебя неприятности? — сразу забеспокоился он.

— Нет. У меня все в порядке. Это не то, о чем ты подумал. Просто у нас для старших классов открывается литературно-музыкальная гостиная, посвященная бардовской песне. Мы приглашаем местных бардов, а ведь ты замечательно играешь и поешь. Не мог бы ты прийти и поддержать меня, ведь именно я буду вести этот вечер?

Олег задумался, а потом сказал:

— Ради твоих азартно горящих глаз я приду.

Я чуть не бросилась ему на шею.

— Только, Олег, имей в виду, тебе, может быть, зададут вопрос, и не один. Особенно девочки.

— Надеюсь, они не спросят меня, каким одеколоном я предпочитаю пользоваться или какой марки у меня машина?

— Нет. Тебе зададут совершенно другие вопросы, — заверила его я.

Вечер прошел великолепно. Олег спел несколько песен и сразу покорил женскую аудиторию нашей гостиной. На него посыпались вопросы от девочек.

— Олег Евгеньевич, вы исполняете чужие песни, а сами пишете стихи? — спросила Нина Лесникова.

Я изумилась, когда он ответил:

— Писал, но давно, когда в школе учился. Сейчас не пишу. Предпочитаю читать чужие стихи и исполнять чужие песни.

— А у вас была первая любовь?

— Я думаю, первая любовь бывает у всех. У меня она тоже была.

— А когда вы влюбились в первый раз? — не отставала дотошная Нина.

— В школе. Я влюбился в девочку, с которой сидел за одной партой в третьем классе, а когда ее пересадили, стал безобразничать и хулиганить, протестуя таким образом, но она ко мне не вернулась.

— Спасибо тебе за то, что пришел, — поблагодарила я его, когда закончился вечер.

— Это тебе спасибо. Мне еще никто не задавал такие вопросы, особенно про первую любовь. Да, кстати, а у тебя была первая любовь? — спросил, лукаво улыбаясь, Олег.

— Да, была, — невозмутимо и гордо ответила я. — Правда, не в школе, а в детском саду.

— Ничего себе! Какие мы ранние! А ну давай рассказывай, — потребовал он тоном, не терпящим возражений.

— В детском садике у меня был друг, которого звали Коля. Мы с ним не только ходили вместе в одну группу, но и жили в одном дворе. Однажды я познакомилась с мальчиком, который приехал в гости к бабушке, и стала играть с ним. Его тоже звали Коля. Коля из детского сада моей так называемой измены пережить не смог и из ревности укусил меня. — Тут я выдержала эффектную паузу и произнесла: — За ухо.

— Больно было?

— Не очень. Я в ответ его также за ухо укусила.

— Так, и кого же ты выбрала?

— Я выбрала приезжего Колю.

— Ну а дальше? — заинтересовался Олег.

— А дальше все. Коля перестал приезжать к бабушке, — ответила я.

— Ты знаешь, я хотел тебе сегодня кое в чем признаться, — таинственным голосом произнес Олег.

— В чем же? — спросила я, предвкушая, что сейчас он поведает о чем-то необычном или откроет какую-нибудь страшную тайну, связанную с Аленой Игоревной.

— Теперь я знаю, про кого придумано выражение: «И швец, и жнец, и на дуде игрец», — сказал неожиданно Олег.

— И про кого же? — немного разочарованно спросила я.

— Про учителя. Теперь я точно знаю, что учитель не только стоит возле доски, но и шьет, танцует, пишет стихи и делает еще кучу разных дел, которые к его профессии совершенно не относятся. Это просто адский труд.

— Хорошо, что хоть ты это понял, а до Кирки не доходит, — ответила я ему. В душе я была несказанно рада его словам.

— Надеюсь, что сегодня я заслужил благодарность за свое старание и имею право потребовать хотя бы маленькую награду? — спросил Олег.

— О какой награде ты ведешь речь? — Я напустила на себя наивность.

— По-моему, ты осознанно решила свести меня с ума! — рассмеялся Олег.

— Ну хорошо. Я разрешаю вам поцеловать себя, — как бы нехотя произнесла я, хотя в это мгновение чувствовала обратное.

— Маленькая шалунья, без тебя моя жизнь скучна и неинтересна, — сказал Олег, целуя мое лицо.

В этот миг я вдруг поняла, что, если мы расстанемся, я буду очень переживать и страдать, и от этой мысли мне стало плохо.

— Ты вся дрожишь, — удивился Олег, обнимая меня.

— Мне холодно. Обними меня крепче, — прошептала я.

Глава 16

В этот день у нас в школе был осенний бал. Бал должен был закончиться поздно вечером. Накануне мы договорились, что Олег проводит меня домой. Он пришел, когда вовсю гремела музыка. Мы сидели в кабинете и разговаривали о пустяках. Когда веселые натанцевавшиеся дети шумной толпой покинули класс, выяснилось, что у Олега исчезла папка, которая лежала на моем столе. Я увидела, как побледнело его лицо.

— В папке находится что-то важное? — спросила я.

— Да, бумаги и немного денег, — вздохнул он и добавил: — Дело даже не в деньгах, а в бумагах. У меня послезавтра процесс.

— Не переживай. Сейчас поищем твою папку. Может быть, кто-нибудь в этой суматохе убрал ее в шкаф, — стараясь успокоить его, сказала я.

Мы тщательно, два раза, пересмотрели содержимое шкафов, ящики моего стола, заглянули за батареи — папки нигде не было.

— Надо вызывать милицию, — решительным тоном произнес Олег и посмотрел на меня.

— Подожди, не торопись. В классе были только свои. Скорее всего, кто-то из ребят унес эту папку вместе со своими вещами. Ты же видел, на партах лежали вещи и одежда.

— Но послушай, даже если бы я взял чужую вещь в спешке, я все равно бы через некоторое время понял, что она не моя, и постарался принести ее назад, — взволнованно произнес Олег. — Папка — это не тот предмет, который невозможно не заметить. Мне кажется, что это самое настоящее воровство. Необходимо сейчас же вызвать милицию.

Я кое-как уговорила его не делать этого:

— Будет лучше, если я сначала поговорю с детьми. Вдруг это чья-то нелепая шутка. Ведь не могли же они намеренно унести папку? У нас давно не было в классе краж.

— Значит, раньше они все-таки были?

— Были, но давно, — не стала скрывать я того, что иногда случается в каждой школе. — Где-то в классе пятом или шестом. Но пропадали в основном ручки или какая-нибудь другая мелочь. Давай ты придешь завтра в школу на первый урок. Вот увидишь — все выяснится, и твоя папка вернется к тебе.

Сомнения все же зародились и в моей душе. Иногда дети совершают такие поступки, которых от них не ожидаешь. Однажды в школе произошло ЧП — пропал журнал восьмого класса. Искали в течение нескольких дней во всех шкафах и столах, за всеми батареями, во всех кабинетах. Не нашли. Но подозрение пало на учеников именно этого класса. Их всех по очереди вызывали в кабинет директора, долго разговаривали с каждым, но они стойко молчали. И все же удалось раскрыть их заговор. Они украли журнал со стола учителя, чтобы помочь своему однокласснику: он получил двойку и боялся сурового наказания отца. Журнал был похищен и зарыт в сугробе за магазином, недалеко от школы. Спрятать его в другом месте дети не решились или не додумались, но им все же пришлось откопать журнал и принести его в школу. Похищение журнала было совершено из благородных чувств, чтобы спасти от наказания товарища.

Что послужило причиной пропажи папки, я не могла понять.

Утром следующего дня сразу же обратилась к своему классу:

— Ребята, вчера произошла не очень приятная история: из класса после дискотеки исчезла папка, принадлежащая моему знакомому, Олегу Евгеньевичу. Там находятся очень важные бумаги. Вы — люди взрослые, и я прошу вас вернуть ее. Обещаю: никто об этом не узнает.

В классе стояла тишина.

— Я прошу вернуть назад то, что вам не принадлежит, — продолжала настаивать я. — Вас никто не будет ругать.

— Ольга Юрьевна, а мы ничего не брали, — раздались возмущенные голоса. — Мы ничего не брали и ничего не видели.

Возмущение было выражено так искренне, что я, признаться, даже растерялась. И тут взорвался Олег:

— Да, вы уже давно считаете себя взрослыми, и поэтому я с вами, как Ольга Юрьевна, играть в демократию не буду! За свои поступки рано или поздно нужно отвечать. Подумайте об этом, прежде чем к вам в гости придет милиция!

Последние слова он произнес угрожающим тоном, но на ребят это не подействовало.

— А вы нас не пугайте, — угрюмо сказал Володя Краснов. — Сначала докажите, что это мы ее взяли.

Олег изумленно посмотрел на меня. Я видела в классе одни озлобленные лица.

— Олег Евгеньевич, давайте выйдем за дверь, — предложила я.

Когда мы вышли, я сказала ему:

— Послушай, я даю тебе честное слово, что к концу учебного дня найду твою папку в целости и сохранности.

— Ты в этом уверена? — недоверчиво спросил он.

— Да, — вздохнула я. — Просто угрозами никогда ничего не добьешься. Ты, как никто другой, должен это понимать. Это — дети.

— Это не дети, а самые настоящие преступники. А тебе я не советую с ними либеральничать. Либерализм еще никого до добра не доводил. Отбрось пряник и возьми в руки кнут.

— Я прекрасно знаю, что мне делать, — тихо сказала я.

— Ну-ну, посмотрим. Но имей в виду, если папка не найдется, я шутить не буду.

Он осуждающе посмотрел на меня, повернулся и пошел по коридору.

Когда я вошла в кабинет, сразу увидела на своем столе злополучную папку.

— Откуда?

У меня хватило сил только на это слово.

— Из-за шкафа, — ответил Дима Егорычев. — Мы ее подальше за шкаф засунули, а вы, наверное, только в шкафах искали, а туда и не заглянули.

— Зачем?

Я задрожала и присела на стул.

— Да мы только хотели проверить, — замялся Дима.

— Что?

— Вызовете вы милицию или нет.

— Ну и как, прошла я проверку?

— Вы да, а ваш друг… — снова замялся Дима.

— Чем же вам не угодил мой знакомый? — удивилась я.

— А зачем он разорался на нас? Папку его мы не съели. Вот она, целехонькая. Мы даже в нее и не заглядывали. Просто немного пошутили. Да не расстраивайтесь вы так, а то совсем побледнели, — примирительно сказал Дима.

Меня охватило тихое негодование.

— Вы — злые и бессердечные дети. Кто придумал эту дурацкую затею? — грозно спросила я.

Класс молчал, и я поняла, что имя зачинщика не будет названо.

— Ну, если вы такие взрослые и считаете, что имеете право издеваться надо мной, и урок тогда сами проводите, и новый материал объясняйте, — сказала я и вышла за дверь.

Как только я закрыла дверь, в классе поднялся страшный шум.

— Говорила же я вам, что нельзя так подло шутить! — закричала Инна Некрасова.

— Да что тут такого! — взорвался Володя Краснов. — Мы ее даже из класса не выносили, только спрятали. Попугали немного, а он сразу струхнул.

— А кто говорил: «Давайте немного поприкалываемся! Вы представьте, как будет смешно, когда этот адвокат в костюмчике, весь такой важный, начнет метаться по классу в поисках своей папки»? Тебе что, его костюмчик не нравится?

— Да при чем тут костюмчик? Мы же пошутить хотели, — вмешался Дима Егорычев.

Инна взорвалась с новой силой:

— Да ты же сам сказал, как будет здорово, если вызовут милицию и станут нас всех допрашивать по очереди, составлять протоколы. И когда всех спросят, ты небрежным тоном скажешь: «А вы везде смотрели? И за шкаф заглядывали? А то у нас вечно что-нибудь туда заваливается». Скажешь, не говорил? Только обломились вы с вашей милицией. Ольга Юрьевна не стала ее вызывать.

— Зато адвокат был на грани. Еще секунда, и точно бы вызвал, — заметил Володя Краснов.

— Ребята, а что теперь с нами будет? Может быть, Ольга Юрьевна пошла директору на нас жаловаться? — спросила Аня Ручкевич.

В классе на мгновение стало тихо.

— Нет, — уверенно произнес Володя Краснов. — Она нам и раньше директором грозила, но никогда не жаловалась. Наша Оленька и ругать не умеет как следует. Ругает, а сама смеется. Нет, к директору она точно не пойдет.

Просто замечательно! Дети уже заранее знали, что к директору я не побегу, поэтому мелочиться не стали. Ну что ж, сама виновата — сама и расхлебывай!

После обеда я взяла папку и отправилась к Олегу на работу. В приемной секретарь сказала, что Олег Евгеньевич очень занят. Я сообщила, что пришла по очень важному поводу.

— Олег Евгеньевич, к вам Вицинская Ольга Юрьевна, — пропела секретарша, нажав какую-то кнопку.

— Пусть войдет, — милостиво разрешил адвокат.

Я открыла дверь и вошла. Олег с деловым видом сидел за письменным столом и перебирал какие-то бумаги.

— Здравствуй, — сказал он, не поднимая головы.

— Вот твоя папка, — произнесла я. — Проверь, все ли на месте, и не забудь пересчитать деньги.

Последними словами я хотела досадить ему. Олег в полной растерянности машинально открыл и закрыл папку.

— Я жду, — настаивала я, как будто находилась не в адвокатской конторе, а у себя в классе и передо мной был не взрослый человек, а провинившийся ученик.

— Все в порядке, — тихо сказал он, так ничего и не проверив.

— Всего доброго, — произнесла я и направилась к двери.

— Оля, подожди.

— Что-то еще?

Он замялся. Видимо, не знал, как правильно принести мне свои извинения.

— Не стоит благодарить, — опередила его я.

— Пожалуйста, извини меня за мое не очень корректное поведение, — наконец-то нашелся он.

— Я принимаю твои извинения, — сказала я и вышла за дверь.

Если бы он сразу бросился за мной, я бы, конечно, его простила, но…

Он позвонил мне этим же вечером, а затем на следующий день, но на его предложение встретиться я ответила отказом, объяснила это своей чудовищной занятостью в школе. Я чувствовала себя глубоко обиженной оттого, что человек, которого я полюбила, был весьма невысокого мнения о моей профессии и о моих педагогических талантах, и поэтому изо всех сил старалась внушить себе, что просто-напросто ошиблась в нем и должна радоваться, что наши отношения не зашли слишком далеко.

Глава 17

Несколько дней я не разговаривала со своим классом, только молча писала на доске задание. Все эти дни на уроках стояла глубокая тишина. Я слышала лишь шелест переворачиваемых страниц и чувствовала виноватые взгляды. Ребята пытались со мной помириться всеми возможными способами. Доска была идеально вытерта, цветы политы, на моем столе — ни пылинки. После уроков приводили в порядок класс, стараясь заслужить мое прощение.

— Ольга Юрьевна, — взмолился на пятый день нашего противостояния Володя Краснов. — Простите нас. Честное слово, мы больше так шутить не будем.

— Хороша шутка, — усмехнулась я. — Теперь я знаю, чего от вас можно ожидать. Одно теперь точно ясно — доверять вам не следует.

— Зачем вы так, — поморщился Володя. — Мы все осознали и поняли, что поступили подло по отношению к вам, ведь от вас мы всегда видели только хорошее.

— Ольга Юрьевна, — сказал Алеша Васильев, — вы только подумайте, что вы с нами мучаетесь последний год, а потом мы не будем видеться так часто, как теперь. Не будем общаться, спорить и смеяться на уроках. И как только вы без нас проживете, ведь мы же единственные и неповторимые!

— Ладно, подлизы, мир, — сказала я.

После уроков на крыльце меня ждал чуть ли не весь класс, горя желанием проводить домой. Кое-как я уговорила ребят отправляться по домам, объяснила, что такое количество провожающих обязательно привлечет внимание прохожих. Я медленно шла по улице, поддевая носком сапога сухие осенние листья, и вдруг остановилась. На противоположной стороне, около ювелирного магазина, в котором мы с сестрой выбирали подарок, остановилась хорошо знакомая машина. Через секунду из нее вышел элегантный Олег, открыл заднюю дверь, и оттуда легкой бабочкой выпорхнула жгучая брюнетка по имени Алена Игоревна. Она победно взмахнула искусственной гривой и взяла под руку адвоката. Такой миленькой, почти семейной парочкой они вошли в магазин. Наверное, Алена Игоревна все-таки достигла своей цели и раскрыла все свои достоинства, которые высоко оценили.

«Надо же, как быстро меняется жизнь!» — грустно улыбнувшись, подумала я. Ревность больно сжала сердце.

— Что за глупая история произошла у вас с Олегом? — спросила у меня Кира, когда мы гуляли с ней и ее маленькой дочкой на улице.

— Ничего особенного, просто он наконец-то понял, что с учительницей ему не по пути, — устало ответила я. — И слава богу, вовремя одумался и переключился на ювелиршу.

— На какую ювелиршу? — удивилась Кира.

— Спроси у него сама, если тебя это интересует, — сказала я.

— Ты ничего себе не напридумала? — спросила она. — Я знаю, что Олег очень переживает из-за вашей размолвки и не знает, как ему с тобой помириться.

— Мне кажется, что это уже ни к чему.

Неожиданно на меня навалилась тоска. Может быть, и вправду уйти из школы, найти новую работу, сменить бешеный ритм на спокойный и размеренный. Вот — в редакцию требуется корректор. Пойду читать те же сочинения, только в тишине и покое. Или, на худой конец, устроюсь в библиотеку. Буду сидеть себе в одиночестве с книжкой в руке. Мама с папой будут рады за мою нервную систему.

Я вспомнила, как однажды хотела уйти из школы.

Это было в первый год работы. В начале урока я спрашивала у пятого класса домашнее задание. Возле окна с отсутствующим взглядом сидела Катя Павлова, беленькая девочка с двумя косичками. «Вот сейчас спрошу ее и поставлю два, если не ответит», — решила я. И поставила, еще и нотацию прочитала, что на уроке надо работать, а не мечтать.

— Ольга Юрьевна, а у Кати мама вчера умерла, — тихо сказала мне на перемене Ира Сазонова.

«Дура тупоголовая, — ругала я себя. — Да тебя к детям и близко нельзя подпускать». Собралась уходить из школы, но… не ушла. «Может быть, еще не все потеряно и я могу исправиться», — подумала я, вспомнив одну из своих детских любимых героинь — Динку из повести Валентины Осеевой.

— Мам, может, мне действительно уйти из школы? — решила посоветоваться я вечером с мамой.

— Ты это серьезно? — недоверчиво спросила мама.

— Куда уж серьезнее, — ответила я.

Я думала, мама обрадуется, услышав мои слова, а она неожиданно удивила меня:

— Если ты хочешь уйти из школы сгоряча, лучше этого не делать. Потом одумаешься, а уже будет поздно и на сердце тяжело. Хуже, когда человек приходит не на свое место. Он и сам страдает, и людям, которые рядом с ним работают, приходится нелегко. Ты на своем месте — вот и будь там.

— Мама, я тебя не узнаю! — потрясенно воскликнула я. — Твои ли это слова?

— А ты бы хотела, чтобы я поддержала твой сиюминутный порыв? Я не хочу, чтобы моя дочь была несчастлива. Я вижу, что тебе нравится твоя профессия, работа с ребятами в школьном театре, пусть даже это доставляет тебе много хлопот, но ты счастлива. А это самое главное — когда человек трудится с радостью, а не с ненавистью и раздражением в глазах.

Я рассказывала в шестом классе о своем любимом поэте Михаиле Юрьевиче Лермонтове и упивалась идеальной тишиной, которая царила в классе. Вдруг раздался громкий голос Женьки Скамейкиной:

— Ольга Юрьевна, а у вас кофта бракованная!

Лермонтов улетучился из головы мгновенно. Я стояла, разглядывая свою новую кофту и ничего не понимая. Через пять минут до меня дошло: один карман кофточки связан из коричневой пряжи, другой — из серой. Придя в себя, я строго произнесла:

— Эта модель так задумана, Скамейкина! — и попыталась вспомнить, о чем шла речь. — Мы говорили… Мы говорили…

— Мы говорили о том, что семнадцатилетний Лермонтов написал стихотворение «Парус», — пришел мне на помощь Виталик Клемнев.

— Спасибо, — от всей души поблагодарила его я и грустно подумала: «Моя кофта заинтересовала Женьку больше, чем Лермонтов и его стихи».

— Ах ты, вертушка туалетная! — услышала я на перемене голос той же Скамейкиной. — Ах ты, швабра с бигудями, лучше не лезь не в свое дело.

— В чем дело, девочки? Почему вы так громко кричите? — спросила я шестиклассниц и в ответ услышала:

— Скамейкина стрелку забивает.

— По какому поводу? — поинтересовалась я.

— Светка Чуйкова на ее парня смотрит.

— Но смотреть ведь никому не запрещается, — удивилась я.

— А она по-особенному на него смотрит.

По-особенному, придирчиво и строго, смотрел на девочек Никита Белянкин. К нам обратились учителя младших классов с просьбой, чтобы мы что-нибудь показали младшим школьникам. На театральном совете решено было поставить сказку «Белоснежка и семь гномов». Но мы сразу столкнулись с трудностью: все девочки хотели играть только Белоснежку. Решено было провести кастинг для претенденток. Отборочную комиссию возглавил Никита Белянкин.

— Ну что это за Белоснежка? У нее же ноги кривые! — шептал мне возмущенный Никита, когда мы сидели в актовом зале, а перед нами стояла одна из страстно желающих сыграть роль красавицы.

— При чем здесь ноги? — спросила я. — Зрители на ноги не смотрят.

— Ольга Юрьевна, зрители смотрят на все! — авторитетно произнес Никита. — А эта куда собралась? В Белоснежки? Вы посмотрите, какая она длинная! Рядом с нею гномы будут смотреться как пеньки рядом с деревом.

— Мне кажется, ты очень придираешься, — сказала я ему.

— Да как вы не понимаете, Ольга Юрьевна, мы же сказку ставим, а в сказке все должно быть красиво, — как маленькой стал объяснять мне Никита. — Ты зачем пришла? — накинулся он на вошедшую девочку, и та сразу же закрыла дверь.

— Зачем ты с ней так грубо? — укоризненно спросила я Никиту.

— А зачем нам нужна картавая Белоснежка? Она же «р» не выговаривает. «Здлавствуйте, гномы! Плиглашаю вас за стол». Это же слушать невозможно будет! — не мог успокоиться Никита.

После долгих мучений Белоснежка была выбрана и утверждена Никитой.

В это время девятый класс решал проблемы семейного счастья.

Рассказывая об адресате знаменитого стихотворения Александра Пушкина «Я помню чудное мгновенье» Анне Петровне Керн, я упомянула, что в возрасте семнадцати лет она была выдана замуж за пятидесятилетнего генерала.

— Что ж они все время за старичков-то выходили? — тяжело вздохнув, спросила у меня Маша Сергеева.

— Кто? — не поняла я.

— Да Керн, Волконская, Гончарова, — перечислила Маша. — Мужья были намного старше их. А Жуковский вообще всех переплюнул: шестидесятилетним женился на девятнадцатилетней. Как можно было за такого старика выйти?

— А что? — невозмутимо ответил Витя Логунов. — Чем плох генерал? И при орденах, и при почете, да и деньги у него, наверное, водились немалые. Сейчас все девушки стараются найти себе обеспеченных мужей, так что жила бы она да жила за своим генералом, как за каменной стеной, а не разъезжала бы по Тригорским да Михайловским. Воду бы не мутила.

Девочки дружно накинулись на него.

— Да ни одна нормальная девчонка с тобой дружить не станет! — кричали они.

— Ты никогда не женишься! — безапелляционно заявила Маша Сергеева.

— Это почему же? — ехидно спросил Витя. — Я, может быть, на тебе и женюсь, а ты еще и спасибо скажешь.

— Я за тебя никогда не выйду замуж. Ты не знаешь, что такое настоящая любовь. Для тебя любовь — это то, что можно купить за деньги, как селедку в магазине, а настоящее чувство не продается!

Витя потрясенно замолчал.

Мне кажется, что эта тема — мальчиков и девочек, женихов и невест, Белоснежек и принцев — будет преследовать меня даже ночью.

— Ольга Юрьевна, как от вас вкусно пахнет! Как называются ваши духи?

— Ольга Юрьевна, а у вас есть машина?

— Ольга Юрьевна, у вас красивые сапоги. Где вы их покупали?

— Ольга Юрьевна, а у вас сережки и цепочка золотые?

— Ольга Юрьевна, а какой модели у вас сотовый телефон? У вас есть инфракрасный порт? Хотите, мы вам картинки в телефон закачаем или прикольные реалтоны?

— Ольга Юрьевна, а вы читали «У каждого своя цена» Лорен Вайсбергер?

— Ольга Юрьевна, а вы смотрели «Властелин колец»?

— Ольга Юрьевна, а кто вам больше нравится: Джессика Альба или Диди Пфайффер?

— Ольга Юрьевна, а вы слушаете песни Аврил Лавин?

— Ольга Юрьевна, а вы замужем?

— Ольга Юрьевна, а сколько вам лет?

— Ой, Ольга Юрьевна, у вас новая сумочка такая красивая!!!!!!!!!

В школе можно услышать все, что угодно, в школе можно не знать, как дать на вопросы нужный ответ. Хорошо, если попадешь в точку, и твои бонусы, говоря современным языком, повысятся.

— Ольга Юрьевна, вот вы окончили институт, — начал издалека Виталик Клемнев, любитель задавать каверзные вопросы, — значит, много знаете?

— Много знать никто не может, — сказала ему я. — Человек учится всю жизнь и всю жизнь узнает новое.

— И все же, — не отставал от меня Виталик, — вы знаете больше, чем я.

— Чего ты от меня хочешь? — напрямую спросила я Виталика, ожидая какого-нибудь подвоха с его стороны.

— Вот вы мне ответьте, — быстро приступил к делу Виталик, — в каком году наши хоккеисты выиграли последнее золото на Олимпиаде?

— В 1990-м, — ответила я.

На этот вопрос я еще смогла ответить, потому что, когда училась в школе, вела дневники Олимпиад.

— А за какую команду играл в последнее время Дэвид Бекхэм? — не унимался Виталик.

— За «Реал», — с чувством ненависти ответила я и стала молить Бога, чтобы Виталик не задал мне еще одного страшного вопроса.

— Правильно, — удовлетворенно сказал Виталик, и в его голосе я услышала уважение.

Больше в этот день он решил меня не мучить.

Хорошо, если пытка закончится вопросами и ответами, а не крысой.

Денис Крепицын, мой злой гений, принес в школу розовую крысу с очень длинным хвостом и сразу же посадил ее передо мной на стол, а я крыс до ужаса боюсь.

— Ольга Юрьевна, посмотрите, какая она хорошенькая!

Я сжалась в комок и согласилась с тем, что крыса выглядит очень привлекательно.

— Погладьте ее, — от души предложил Крепицын.

И я, пересилив отвращение, погладила крысу!

— Я принес ее в кабинет биологии, — поделился со мной Крепицын. — Навсегда.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказала я и подумала, что очень хорошо, что он не принес крокодила или удава.

С розовой крысой сюсюкали и играли все перемены, а через месяц она таинственным образом исчезла.

Глава 18

Хмурым ноябрьским днем я зашла в новый, только что открывшийся книжный магазин. Он впечатлил меня огромным количеством книг. Я с наслаждением читала названия, брала и листала наиболее понравившиеся и ставила их на место — цены были сказочно велики. А мне хотелось купить книги и Сельмы Лагерлеф, и Джордж Элиот, и Юрия Лотмана, и… «Эх, выиграть бы тысяч сто, чтобы купить все эти драгоценности. А еще было бы лучше, если бы правительство издало такой указ, который позволял бы учителю бесплатно брать в книжных магазинах раз в месяц несколько книг», — глупо мечтала я, бредя по магазину и бросая завистливые взгляды на полки. Те сто рублей, которые учителю дают на покупку методической литературы, — насмешка. Ради интереса я попыталась найти в магазине хотя бы одну книгу за сто рублей, но, как ни старалась, не нашла.

На следующий день меня ожидало великое потрясение. Не успела я открыть дверь кабинета, как увидела на своем столе кипу новых книг — тех самых, которые я в благоговении созерцала вчера в книжном магазине. На одной из них лежал маленький букетик фиалок. Что Новый год еще не наступил — была первая мысль, пришедшая мне в голову. Что чудеса закончились в далеком детстве — вторая. Но это происходило наяву, это происходило со мной. Я вспомнила, что никого из знакомых и учеников в магазине не встретила, да у них и денег не хватило бы на все эти книги. С неба они свалиться не могли. Необходимо было срочно найти отгадку. Предпринятое мною расследование ни к чему не привело: ни сторож, ни технички ничего и никого не видели и ни о каких книгах не знали.

«Ну что ж, пусть загадочный инкогнито так и останется инкогнито, если он решил не раскрываться», — подумала я и прекратила следствие.

Но чудеса не прекратились.

После того как у нас в городе с наступлением зимнего сезона на стадионе открылся каток, я со своей восьмилетней племянницей стала ходить кататься на коньках по субботам. В один из субботних вечеров, когда я сидела на скамейке и завязывала ботинки, передо мной предстало потрясающее зрелище — на катке появился Олег. Я его в этом месте увидела впервые. К моему удивлению, он был не с Аленой Игоревной, а с компанией молодых людей. Среди них я узнала его родственницу, молодую девушку, которую он подвозил на машине в прошлом году. Таким я его еще не видела. Он, как и его спутники, был одет в спортивный костюм, на ногах — коньки. «Сейчас покажет высший класс», — подумала я и приготовилась смотреть, как он будет скользить, делая круг за кругом, но не тут-то было. Едва он сделал несколько шагов, как я поняла, что он совсем не умеет держаться на коньках, а тем более — кататься. Смешно взмахнув руками, Олег сделал два шага и растянулся на льду. Родственница бросилась на помощь, помогла подняться, предложила свою руку. Он, конечно, старался изо всех сил, но у него, как у всякого начинающего, получалось плохо и смешно. Как зачарованная я сидела на скамейке и наблюдала за ним. Племянница дергала меня за руку и требовала, чтобы мы с ней наконец пошли на лед. Я вняла ее мольбам, и мы покатились по кругу. Проезжая мимо Олега, я увидела, как он растерянно посмотрел на меня и, взмахнув рукой, тут же упал на спину. Родственница совсем измучилась с ним. Несколько раз я ловила на себе его беспомощные взгляды, но так ни разу к нему и не подъехала. На катке я решила больше не появляться.

Вскоре я случайно увидела Олега в магазине. Он очень внимательно рассматривал диски. «Наверное, тратит свой очередной гонорар», — подумала я и представила Олега в комнате, где все стены от пола до потолка были забиты дисками.

Зимние каникулы принесли не только очередные морозы, но и грипп. Я умудрилась проболеть все каникулы, да еще прихватила первую неделю новой четверти. Во время моего вынужденного безделья мне звонили мои ученики и учителя из школы. Было приятно болеть, сознавая, что о тебе не забывают.

Однажды зазвонил телефон, мама сказала мне:

— Может быть, все-таки ты сама с ним поговоришь?

— С кем? — удивилась я.

— С Олегом, — ответила мама.

Оказывается, он звонил нам домой каждый вечер и интересовался состоянием моего здоровья, но почему-то не решался позвать меня к телефону. По голосу мамы я поняла, что она просто очарована Олегом. И все же я проявила ужасную бестактность и непростительную грубость и не пожелала с ним разговаривать.

— У меня горло болит, — прохрипела я и бросила телефонную трубку, даже не попрощавшись.

— Ольга Юрьевна! Я по вас так соскучился! — закричал, бросаясь ко мне, Виталик Клемнев, едва я появилась в школьном вестибюле. — Вас так долго не было, что мы подумали, что вы к нам больше не вернетесь.

— И все-таки, Виталик, я решила вернуться и еще немного поучить вас, — засмеялась я.

— Вам не надоело болеть? — грозно спросил меня мой одиннадцатый класс.

— Надоело, — призналась я, немного слукавив.

— А вы знаете, что мы отказались от всех учителей, которых нам присылали вместо вас? — строго спросил Володя Краснов.

— Знаю, только зря вы это сделали. Придется теперь нестись галопом по Европам, чтобы нагнать пропущенный материал, — вздохнула я, но меня быстро утешили:

— Не переживайте! Мы же ваши уроки не прогуливали, а сидели и вслух читали. По очереди.

«Хороша изба-читальня», — подумала я, но возражать не стала.

В природе после морозов, которые стояли целый месяц, наступило резкое потепление. Снег стал рыхлым, мягким, превратился в серую наледь. Ходить по тротуарам стало опасно из-за гололеда. Я осторожно и медленно шла по улице, стараясь не упасть. Мне совсем не хотелось оказаться в больнице, на этот раз с переломанной ногой. И все же каблук предательски скользнул, и я, взмахнув рукой, собралась упасть, но меня заботливо поддержали.

— Каблуки носить в плохую погоду не рекомендуется, — услышала я знакомый голос и медленно повернулась. Передо мной стоял Олег и приветливо улыбался.

— Что поделать — привычка, и, увы, избавиться от нее невозможно, — сказала я и продолжила свой путь.

Адвокат последовал за мной.

— Как настроение? — спросил он.

— Рабочее, — ответила я, стараясь пресечь краткостью своего ответа его дальнейшие попытки продолжить разговор, но он вовсе не собирался разговор прекращать, а старался втянуть меня в беседу:

— Рабочее — это значит, что человек сейчас способен сделать многое.

— Спасибо за информацию, — вежливо поблагодарила я и остановилась: из-за угла дома выбежала немецкая овчарка и быстро понеслась навстречу.

От страха у меня закружилась голова, я закрыла глаза и прошептала:

— Боюсь!

— Ничего страшного — она в наморднике. Можно открыть глаза, — тихо сказал Олег.

Я открыла глаза и увидела, что собака, не добежав до нас, села неподалеку на задние лапы и поджала хвост. Внимательными глазами она смотрела то на меня, то на Олега. В это время из-за угла вышел мужчина и направился в нашу сторону.

— Долли, ко мне, — позвал он собаку, и та, услышав голос хозяина, поднялась и побежала к нему.

— До ужаса боюсь больших собак, — призналась я. — Три года назад пошла домой к одной ученице, которая постоянно прогуливала уроки. Не успела постучать в дверь, как из палисадника выскочил здоровенный черный дог и набросился на меня. Хорошо, что рядом соседи пилили дрова и отбили несчастную учительницу. Покусать он меня не успел, только шубу разодрал так, что мне пришлось ее выбросить. Вернее, выбросить то, что от нее осталось. Теперь у меня все внутри леденеет, когда я вижу больших собак.

— Придется охранять тебя, — сказал Олег и взял меня за руку.

Я сначала свою руку хотела выдернуть, но потом передумала.

— Ты обратила внимание, наши имена — они похожи, — сказал вечером Олег, когда мы стояли под зимним звездным небом.

— Тебе не кажется, что два святых — это уже слишком? — улыбнулась я. — А я тебя недавно видела.

— И где же?

— В магазине «Метро». Что ты там делал?

— Покупал диск с вальсом Георгия Свиридова.

— Вальс Георгия Свиридова? — удивилась я.

— Но мы же танцуем с тобой весной вальс?

— Может быть. Я подумаю, — ответила я. — А как успехи на катке?

— Никак, — вздохнув, ответил он и развел руками.

— Нет никаких способностей? — засмеялась я.

— Зачем мне нужны способности, если там я не могу встретить одного человека, ради которого готов встать даже на коньки, хотя ни разу в жизни не катался, — сказал он. — И вообще, ты отгородилась от меня такой каменной стеной, что все мои попытки пробиться к тебе заканчиваются неудачей.

Я замерла, услышав эти слова. Неужели его чувства ко мне остались прежними и он всеми силами старается помириться?

— Признайся, книги — это тоже твоих рук дело? — тихим голосом спросила я.

— Какие книги? — равнодушно произнес он, но по его слегка дрогнувшим ресницам я поняла, что это он, и потребовала объяснений.

Он только покачал головой.

— Я должен сказать тебе кое-что очень важное. Важнее, чем все эти книги и коньки, — заявил он. — Все это время я много думал и понял одно: я люблю тебя и ты мне так дорога, что я боюсь… очень боюсь потерять тебя. Мне кажется, что ты должна в самое ближайшее время познакомить меня со своими родителями.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

«Об Алене Игоревне я спрошу в следующий раз», — решила я.

P.S. Я не стану заставлять читателя мучиться и ломать голову над тем, что мне ответил Олег. Алена Игоревна оказалась владелицей того самого ювелирного магазина, витрину которого я любила иногда разглядывать. Она поссорилась со своей бывшей компаньонкой и затеяла судебный процесс. Благодаря одному моему маленькому замечанию Олег отказался вести ее дело, и Алена Игоревна успешно проиграла.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Ольга Кунавина
Простая история

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18