Разумов Дмитрий

Индийский бегун

Дмитрий Разумов

ИНДИЙСКИЙ БЕГУН

Разрешите представиться, меня зовут… Вот тут–то и возникает первая и самая важная из моих жизненных проблем. Дело в том, что я не знаю, как меня зовут. Точнее будет сказать, что я не знаю, какое из тех имен, которыми меня называют другие, правильное. Вот, например, Триша Мэй обращалась ко мне не иначе, как по имени Мартин. Откуда она взяла, что меня зовут именно так, я не знаю. Знаю лишь одно — это имя мне не по душе. Обычно, когда она пыталась заговорить со мной и называла Мартином, я делал вид, что ничего не слышу. А вот Теренс, который что–то знал о моих индийских предках, называл меня Кумаром Брахмапутрой. В шутку, конечно. Но я на него не обижаюсь. Я и в Индии то никогда не был. Кстати, насчет Теренса, это тот самый Теренс Джойс, звезда Голливудских сериалов, красавчик и, как водится, любимец женщин. Помните такого? А еще вы, наверное, вспомнили историю его таинственной гибели на одном из тропических островов Карибского моря. Да, моя история и об этом. Но, давайте обо всем по порядку.

Итак, Триша звала меня Мартином, Теренс звал меня Кумаром, а мама звала меня Ашотом (она родилась в Грузии). Имя это, скажу вам сразу, мне тоже никогда не нравилось. Я бы предпочел быть Биллом или Джоном, или Диком на худой конец. Думаю, что мне, как рожденному в Соединенных Штатах Америки — гражданину этой страны — подошло бы одно из этих имен. Но, увы, так меня никто никогда не называл.

Если быть кратким в своей биографии, то рассказать могу следующее. Какие–то из моих дальних предков действительно происходили из Индии (откуда Теренс знал об этом ума не приложу), но связь с ними была потеряна уже столько поколений назад, что ничего кроме этого факта о моих пращурах мне ничего более и не известно. Моя мать (впрочем, и отец тоже), как я уже упоминал, родилась в Грузии. Она не любила вспоминать те времена, но из ее отрывочных рассказов я понял, что когда–то, вместе с сотнями таких же как и они беженцами поневоле, родители прибыли на пароходе в Тампу, штат Флорида. В порту их погрузили на грязные грузовики и несколько часов трясли по каким–то проселочным дорогам до самого восточного побережья. Потом был долгий, изматывающий период карантина (таков закон в Соединенных штатах) и, наконец, им удалось таки осесть на одной из местных ферм, кормясь тем, что помогали местному толстосуму наживать барыши. Именно здесь родился я.

Сейчас, когда ни отца, ни матери рядом со мной нет, я с теплом вспоминаю те благословенные времена. И это не смотря на то, что когда я был там, они казались мне совсем иными. А ведь с тех пор не прошло еще и года. Дело было в том, что мое происхождение полностью исключало любую возможность получения образования. Да, этого в Америке еще не добились. Моя мать была безграмотна, отец, дай бог, знал как пишутся несколько букв грузинского алфавита. Я же в этом деле проявил феноменальную, даже для меня самого, сообразительность. Утверждаю, я самостоятельно научился писать и читать по–английски. Правда знатоки говорили мне, что пишу я, как курица лапой, но для меня и это был огромный успех. Родители мной гордились. Чего греха таить, местная шпана восприняла мои успехи в учебе с некоторым скепсисом. Я говорю «с некоторым скепсисом» специально, чтобы смягчить эффект, который собираюсь произвести следующим сообщением. Так вот, меня бесконечно били. Я получал от них на орехи каждый божий день, иногда возвращался домой весь в крови. Мать только вздыхала, а бросающий укоризненные взгляды отец говорил: «Что, опять пощипали? Ну, так терпи, коли ответить не можешь» И я терпел.

Вот теперь, пожалуй, настал момент рассказать вам о второй самой важной проблеме в моей жизни. Я — немой. Немой с рождения и это генетика. Строение моей глотки с самого того дня, когда я увидел свет не давало мне ни одного шанса на вербальное общение с людьми. Вести диалог с ними, я мог, только писав им записки, которые, из–за корявого почерка, никто толком не мог разобрать. За пару недель до того, как со мной, Теренсом и Тришей Мэй случилась вся эта история, я решил, во что бы то ни стало, изучить язык глухонемых, но так и не смог достать нужной для этого книги.

Да, чуть не забыл! Возможно, вам весьма любопытно узнать, сколько же мне лет. В каких годах, так сказать, пребывает тот, кто занимает ваше время этой бессмысленной писаниной. И, вы, конечно, будете смеяться, но и этого мне доподлинно неизвестно. Могу лишь назвать примерные, исключительно для вашего удобства, временные рамки. Скажем так, мне пятнадцать… нет, нет, нет… семнадцать лет. Это больше похоже на правду. Да, так вам будет удобнее.

А история, которую я вознамерился вам поведать в своих записках, началась как раз с появления на нашей ферме самого Теренса Джойса. Он приехал на ослепительно сверкающем в лучах восходящего Флоридского солнца джипе, лихо соскочил с высокой подножки, звякнул золочеными, элегантно пригнанными к его сапогам, шпорами и, повернувшись в нашу сторону, надел на голову настоящую ковбойскую шляпу. Он был настолько великолепен, что по женской части населения в окружении пяти миль, пронесся стон умиления. Отец же, смотрящий на происходящее с глубоким недоверием, как то крякнул и вдруг сказал: «Ох, не к добру этот хлыщ тут нарисовался» И действительно, следующие действия Теренса Джойса были весьма не однозначны. Вместе с хозяином фермы они подошли ближе и уставились на нас с какими–то идиотскими улыбочками. «Смешные», — наконец сказал Теренс. — «Эти подойдут» Хозяин покачал в знак одобрения головой. «Прекрасный выбор, мистер Джойс», — он по своей всегдашней привычке прищелкнул пальцами. — «Забирайте всех»

До этого я и не знал, что нас держат на ферме за бесправный скот. Чуть ли не пинками всю нашу ватагу загнали в огромные клетки, клацнули засовами и погрузили на грузовики. Я умоляюще смотрел то на мать, то на отца, но не в силах был вымолвить и слова. В глазах окружающих, я видел только ужас. Кто–то кричал о скорой гибели, кто–то проклинал тот день, когда появился на свет. Кажется, тогда я впервые в жизни потерял сознание.

Очнулся я уже в аэропорту. Мы все так же сидели в клетках, но никто уже не причитал и не сетовал на судьбу. Лишь отец, которому в толпе, или может быть в то время, как нас загоняли в клетки, вывихнули плечо, тихо пробурчал: «Богатеи в этой стране позволят себе слишком многое» У мамы из глаз тихо катились слезы. И тут снова появился Теренс. «Эй вы», — крикнул он кому–то, кто был внутри стоящего с раскрытым багажным отделением частного самолета. — «Принимайте бегунов» Все разом зашевелились, послышались возгласы: «Почему он назвал нас бегунами? Мы что будем бегать? У меня слабое сердце! Что это еще за дела?! Я не беговая лошадь!» В это время огромные руки грузчиков закатили клетки по специальным полозьям в самолет и крышка багажного отделения закрылась. Перед тем, как погрузиться в кромешную тьму, я, поскольку находился в ближней к выходу клетке, успел заметить поднимающуюся по трапу в салон толстую, пыхтящую под нещадно палящим солнцем негритянку. Это была Триша Мэй.

Катастрофа случилась через несколько часов после взлета. Ни у кого из нас не было часов, поэтому мне сложно сказать, сколько продолжалось наше заточение. Точно могу сказать только одно, сначала нас здорово начало трясти, потом я услышал хлопок (много позже я догадался, что это взорвался правый двигатель) и в следующий момент чудовищный порыв сорвал крышку багажного отделения. Взглядам десятка томящихся в клетках душ, предстала стремительно приближающаяся, с пробегающими по ней белыми барашками, поверхность моря. Самолет накренило так, что клетки поползли навстречу бездне. Началась паника. Еще один мощный толчок отбросил наши темницы обратно к стене. На меня навалилось десятка два товарищей по несчастью. Упершись спиной в дверь клетки, я тщетно пытался выдавить из своего немого рта хоть звук, все было тщетно. Я чувствовал, что задыхаюсь, в глазах начало темнеть. И вот, когда сознание уже готово было покинуть меня, почувствовал неожиданное облегчение. Меня как будто выдавило наружу, хотя причиной тому, конечно, было чудовищное давление тел, согнувшее дверную решетку снизу. Оказавшись на свободе, я плюхнулся на ходящий ходуном пол и с недоумением уставился на болтающиеся по всему багажному отделению клетки, в которых были валом навалены тела моих товарищей. Тут в проеме погнутой двери, той самой, посредством которой я выбрался из плена, показалось лицо Шоты. Шоты, который причинил мне столько зла и боли, когда избивал меня за то, что я был просто умнее его. В его глазах, я прочел нестерпимое желание жить, желание столь сильное, что для его выполнения, он готов был убивать. Он отчаянно работал локтями, распихивая своих соотечественников, хватался за последнюю возможность выжить. Я остолбенело, будто все это происходило в каком–то немом, черно–белом, замедленном кино, смотрел на него и ничего не предпринимал. Шота что–то кричал, но я его не слышал.

Последнее, что я помню, это его искаженное ужасом лицо, удаляющееся от меня вместе с выпадающей из самолета клеткой. Потом за ней последовала и вторая. На моих глазах они упали в море и затонули. Вероятно, это была только слуховая галлюцинация, но теперь, спустя почти год после произошедшего, я отчетливо слышу в своей голове голос отца, который грозно рычит: «Проклятый хлыщ!»

Самолет рухнул на мелководье у берега безымянного острова примерно в трехстах двадцати милях от побережья Никарагуа. Но тогда ничего этого, ни я, ни другие выжившие в авиакатастрофе не знали. Мы выбрались на берег и долго–долго смотрели друг на друга не в силах поверить, что это с нами произошло. Но это была правда, мы были живы. А все остальные были мертвы. Все мои соотечественники и еще двадцать четыре человека в искореженном, догорающем на мелководье фюзеляже частной «Сесны».

Наверное, вы уже догадались, что спасшихся было трое. Так оно и было. Я, Теренс Джойс и Триша Мэй. О себе, я, кажется, рассказал уже достаточно. Кто такой Теренс Джойс вам теперь также известно. Пришла очередь рассказа о Трише Мэй.

Трише Мэй было двадцать девять лет, она родилась в Тампе, её мать была домохозяйкой и активисткой местного движения за живую природу, её отец был владельцем проката автомобилей. Когда, она училась в школе, подруга уговорила ее принять участие в местном конкурсе красоты. Податливая и мягкосердечная Триша согласилась на участие в этой авантюре, однако не учла той жесткой конкуренции, которая царит на подобного рода мероприятиях. Не буду ходить вокруг да около, тем более самому мне эта история известна только со слов самой Триши, и расскажу лишь о том, что она с треском провалилась. Вышел там какой–то конфуз на конкурсе, который участницы проходят в бикини. Не знаю, как Триша Мэй выглядела тогда, когда ей было столько же лет, сколько мне сейчас, только с того времени утекло очень много воды. Полученный ею стресс вогнал её в обжорство (американская пища этому, кстати, ой как способствует). Склонная, как и ее мать, к полноте, Триша быстро набрала вес. Каждый новый килограмм привносил в ее жизнь такое несчастье, которое заглушить она могла, только поглощая фастфудовские плюшки. Через пару лет, она превратилась в заплывший жиром бочонок. Начался нескончаемый период потребления антидепрессантов. Жизнь Триши была кончена. Но однажды, неожиданно для окружающих, она открыла в себе талант повара. Сначала, это была только выпечка сдоб, потом она сделала свой первый соус и вот, наконец, закончила курсы кулинарного мастерства и устроилась на работу в шикарный ресторан в Майами. Жизнь, если можно было назвать жизнью связку работа–еда–телесериалы–антидепрессанты, стала налаживаться. С личным же, у начавшей было преуспевать женщины, был большой пробел. Мужа у Триши никогда не было.

Вот такая компания собралась на экзотическом тропическом острове, омываемом теплыми водами Карибского моря. И поначалу у нас все было хорошо. Теренс молчаливо и с упорством работал над возведением чего–то похожего на хижину. Архитектором он не был даже в душе, поэтому пристанище наше было не чем иным, как весьма ненадежным шалашом, который норовил при каждом мало–мальски сильном порыве ветра, завалиться на бок. Триша мужественно ему помогала. Она вообще показала себя в этой истории, несмотря на её печальное окончание, гораздо большим молодцом, чем кто бы то ни было из нас всех. Закатав по самое немогу черное в мелкий белый горох платье и рассекая огромными ногами поверхность мелководья, она не побоялась дойти до останков самолета (в которых, напомню, лежало двадцать четыре изуродованных трупа) и принести свой саквояж, в котором хранила все известные ей кулинарные секреты. Достала она оттуда и сумку–холодильник, в которой находилось то, без чего усталые путники, тем более потерпевшие катастрофу, никак не могли обойтись.

Мы думали, что нас найдут очень быстро, во всяком случае, Джойс не переставал твердить об этом. «Ну, что они там?!» — с надеждой вглядываясь в горизонт, говорил он. — «Здесь я! Здесь!» Но нас почему–то не находили.

Должен сделать некоторое отступление от своего повествования, так как считаю необходимым пояснить читателю, почему столь разномастная компания все же оказалась вместе в этом уединенном уголке планеты. Объясняю. Находясь на пике своей кинематографической карьеры, Теренс Джойс мог позволить себе довольно много вольностей, как, например, справить тридцать первый день рождения на родине своей нынешней пассии в Колумбии. Сказано — сделано. Его агент фрахтует ему «Сесну», рассылает приглашения лучшим из всех самых полезных друзей и нанимает модного повара из Майами. Так в самолете оказалась Триша. Всё шло хорошо. Но, оставался последний штрих — экзотическое развлечение для гостей, и в выборе этого Теренс не доверился никому. Так в самолете оказался я. Признаюсь, до сих пор до конца не понимаю, как этот актеришка собирался использовать такое количество бесправного населения, как мы — семьи несчастных эмигрантов. Но, как верно подметил мой отец, мистер Джойс был тем еще хлыщем.

Как видите, все объяснилось довольно просто.

Так вот, дни заточения на острове тянулись для Теренса бесконечно. Он то и дело бегал к морю посмотреть, не летит ли за ним вертолет, не плывет ли за ним белоснежная яхта. Именно тогда, спустя два дня после катастрофы, Триша Мэй впервые заговорила со мной. «Мартин», — сказала она — «Держи, покушай», — и подала мне кусок зачерствелой булки. Я хотел было сказать ей, что меня зовут Джон, но как и прежде не смог вымолвить и слова. Она, конечно, знала, что я не могу ей ответить и, наверное, именно поэтому, была со мной столь откровенна. Она положила на плетеную циновку только что сорванные с дерева плоды авокадо и принялась нарезать их кругляшками. «Все ходит, смотрит…» — Триша махнула головой в сторону жалкого Джойса. — «Спасите, помогите» По ее пухлому черному лицу градом струился пот, температура в тени достигала не менее ста градусов. Я стоял рядом с ней в надежде получить кусочек авокадо. Она же все бурчала себе под нос. «Ничего, красавчик, придет время…» — в её глазах сверкнули маленькие молнии. — «Потанцуем еще…» Тогда, я решил, что Триша начала сходить с ума. В какой–то степени так оно и было.

Красивое, правильное лицо Теренса заросло грубой щетиной. Он уже три дня не умывался и не чистил зубы. Его белая рубаха так пропиталась потом, что стояла колом. Пытаясь произвести разведку острова, он залез в колючий кустарник и поцарапал ногу, рана на которой в таком климате гноилась и никак не желала заживать. Он постоянно ныл и жаловался, то на боль, то на зуд, то на голод. Однажды, когда Триша попросила его сходить и поискать каких–нибудь фруктов на ужин, он в сердцах крикнул: «Сожри Кумара» (он уже называл меня тогда Кумаром) «Не трогай Мартина», — взорвалась Триша. — «Он тебе ничем не может ответить» «Да, не трогаю я твоего Мартина! Я вообще вегетарианец!» Это такие у Теренса Джойса были шутки.

Хотя, однажды, он со мной все–таки поговорил. Конечно, это был монолог, ибо ответить ему, при моей–то немоте, я не мог при всем желании. Правда, я попытался написать ему что–то на песке, но он не разобрал ни слова. «Знаешь», — сказал он, когда Триша пошла к морю чтобы выстирать свое платье и стояла в одном нижнем белье в каких–то ста ярдах от нас — «похоже, наша повариха что–то задумала» Я взглядом постарался выразить свой вопрос: «Отчего ты так думаешь?» «Точно тебе говорю», — продолжал Теренс. — «Она зачем–то вырыла за хижиной яму» «Думаешь, могила?» — предвосхищая мой вопрос, спросил он. — «Нет, для могилы ямка слишком мала. Разве что тебя прикопать собралась» Я в ужасе отпрянул. «Такие дела, Кумар. Что–то начинаю я ее бояться» Джойс ушел мыслями куда–то в себя, но продолжал говорить. «Страшная, жирная, потная, черная баба… это же кошмар» Триша Мэй приближалась к нам, держа свое выстиранное платье в руке. На ее лице не было и тени смущения. «Сегодня вечером, Теренс», — она говорила, кокетливо склонив набок голову — «на ужин будет сюрприз» «Сюрприз?» — Джойс вытаращил на нее глаза. — «Какой еще сюрприз?» «Увидишь»

После этих слов обреченный актер уткнулся лицом в ладони и умолк. Для меня их поведение тогда все еще оставалось загадкой, и я решил пойти посмотреть к чему это так тщательно готовится наша повариха. А та, тем временем, действительно готовилась к ужину. Посредине шалаша, она поставила стол. Правильнее, конечно, будет сказать, что это был вовсе и не стол, а всего лишь какая–то плоская деталь от нашего разбитого самолета водруженная на бесформенную корягу, но в наших условиях и это было роскошью. На этот стол легли пальмовые листья — салфетки, а поверх них листья дерева авокадо выложенные в форме тарелочек. В центр стола была помещена связка бананов и один маленький, чахлый ананас. На импровизированные тарелочки, Триша кубиками нарезала зеленые плоды авокадо, после чего с таинственно блуждающей по ее лицу улыбкой достала свой саквояж и приступила к таинству. Из недр дорожной сумки на свет показались поистине удивительные в этом месте предметы. Две серебряные вилки, резные стаканы и толстая белого цвета восковая свеча. Последней, из саквояжа была выужена зажигалка, которую Триша крепко сжала в кулаке. По количеству приборов я понял, что не приглашен к общему столу и понуро опустив голову, поплелся к выходу. «Мартин», — попыталась остановить меня Триша, но я сделал вид, что не услышал ее. «Мартин, это будет величайший день в моей жизни» Я остановился, но поворачиваться к ней лицом не стал. «Ты понимаешь, Мартин, что такое может быть только один раз в жизни?!» Я, признаться, не понимал, к чему она клонит. Поняв это, Триша Мэй подошла ко мне и заглянула прямо в глаза. «Теренс Джойс — мечта всех домохозяек Америки, красавец и мужчина моей мечты. И я с ним одна на необитаемом острове!» До меня, кажется, стало доходить, но Триша опередила мою мысль и выпалила. «И сегодня, он будет моим!» Кстати, хорошо, что я все–таки немой, потому что тогда мне захотелось сказать ей: «Но ведь Теренс не хочет быть твоим, ни сегодня, ни когда бы то ни было в будущем» Но я промолчал. И это спасло мне жизнь.

Она бесцеремонно вытолкала меня из шалаша, шепнув напоследок: «Белли Джей и Саманта просто сдохнут от зависти» И глупо так хохотнула. А потом облачилась в свое чистое, если не считать соляных разводов, платье и самым нежным, на который только была способна, голосом позвала: «Теренс, ужинать!»

Остальное я мог наблюдать стоя на пляже. Наш шалаш, освещенный изнутри мягким светом свечи, смотрелся в лучах заходящего тропического солнца просто волшебно. «У нас сегодня серебряные приборы!», — услышал я удивленный голос Теренса Джойса. «И даже ананас!» — певуче отвечала ему Триша Мэй. Через некоторое время она выбежала из шалаша и, опустившись на колени, что–то достала из действительно выкопанной ей за хижиной ямы. Это была бутылка вина, бог знает как сохранившаяся после катастрофы и запрятанная нашей поварихой в такой вот импровизированный холодильник. «О боже, да это Божоле?!» Если подумать, то еды на столе было совсем не много и как это пиршество могло затянуться на столь долгое время, я просто ума не мог приложить. В здешних широтах темнеет быстро и мне стало не по себе, когда я остался один на пустынном пляже, на который с шумом накатывало черные волны загадочное Карибское море. Припоминаю, что именно тогда мне показалось, что слышу шум вертолетных винтов.

В шалаше все стихло как–то внезапно, я даже и не заметил того момента, когда эти двое прекратили разговор и погасили свечу. Я стоял и вслушивался в шум прибоя, который, как мне показалось, скрывал приближение гостей. Сильный порыв ветра чуть не сбил меня с ног, когда я услышал душераздирающий вопль мистера Джойса. «Женщина, что вы делаете?!!» В тот же миг послышался шум падающих предметов и на пороге шалаша появился Теренс. Полы его выпущенной из штанов рубашки сразу же подхватил свежий пассат. «Стой!» — неслось ему вслед. Триша Мэй была явно разочарована развязкой этого вечера. — «Никуда ты не пойдешь!» Но тот уже мчался со всех ног по направлению к пляжу. Поравнявшись со мной, он встал как вкопанный. Без сомнения, Теренс, так же как и я, услышал звук приближающегося вертолета. «Это они!» — наконец крикнул он. — «Это за мной!» Позади нас, испуганная и растрепанная, стояла Триша. Теперь и она слышала звук рассекающих воздух лопастей. Да, что там слышала, в небе уже отчетливо был виден прожектор геликоптера, рассекающий темноту тропической ночи. «Спасены!» — весело крикнул Теренс и помчался обратно к шалашу. Он был так счастлив в эти последние минуты своей жизни.

* * *

Я помню последние слова Триши, которые она произнесла, оставшись со мной наедине на грохочущем пляже. Впрочем, она их даже не произносила, она извергала их с ураганом рыданий. Они выходили из нее с потоками слез струившихся двумя полноводными ручьями по некрасивому, черному, обернутому двумя подбородками лицу. «Теренс…мужчина…» — кричала она. — «Один раз… Саманта… Не прощу, не прощу себе…» Не зная как поступить, я стоял и смотрел на Тришу Мэй, которая с каждой секундой все более впадала в безумие. «Они же увезут его… увезут его от меня… не прощу…» Вертолет завис прямо над кромкой воды и потоки ветра, создаваемые вращением его двойного винта, повалили меня на песок. Триша бросилась за Джойсом вдогонку.

Утром, когда рассвело, суровые мужчины из спасательной партии (а это была именно она), посадили в вертолет уже совсем притихшую Тришу Мэй, подцепили к посадочным полозьям большой черный мешок с телом Теренса и отбыли на большую землю, оставив меня здесь, на острове. Наверное, это к лучшему. Жить в стране, где каждый может запихнуть тебя в клетку, а потом выбросить посреди океана, я больше не хочу.

Через несколько дней после того как увезли Тришу и Теренса, на остров прибыла комиссия, которая занималась разбором причин свершившейся катастрофы. Их было человек десять. Уезжая, один из них оставил мне номер «Майами Геральд» за минувшую пятницу, где я и прочел о «трагедии случившейся в тропическом раю». Триша Мэй признала себя виновной в том, что причинила Теренсу Джойсу смерть путем удавления, однако ее адвокат продолжает настаивать на том, что его клиентка действовала в состоянии повышенного стресса, да еще и в условиях опасности для ее жизни и здоровья. Этот хитрец выстроил свою защиту на том, что Теренс, якобы, домогался несчастной женщины, которой просто некуда было бежать с проклятого острова.

Понравилось же мне в этой статье лишь одно — указание на количество спасшихся в авиакатастрофе. Все–таки они написали «трое». Да, да, так и написано: «Актер Теренс Патрик Джойс, шеф–повар Триша Мэй Картон и Мартин (чёрт бы побрал это имя) — утка породы Индийский бегун.

Москва,

04 марта 2013 года

Content

Разумов Дмитрий Индийский бегун

Дмитрий Разумов ИНДИЙСКИЙ БЕГУН