Владимир Корн

Кристиан Флойд. Страж Либерилля

Сострадание – это мать, вскармливающая судьбу человека.

Из «Кодекса бусидо»

Глава 1

– Крис, прекрати! Ты его убьешь!

Я посмотрел на притихших соседей по камере, затем перевел взгляд на человека, лежащего на грязном, заплеванном полу. Тот старательно делал вид, будто ему настолько плохо, что следующего удара он уже не переживет. Как же! Человек – самая живучая тварь из всех существующих, и эта мразь не исключение.

– Так кто, говоришь, моя мама?

– Ты меня неправильно понял, – шепеляво ответил он разбитыми в кровь губами, чтобы сразу же испуганно сжаться.

И правильно сделал: сейчас снова будет больно.

Цель себе я наметил – в правый бок, под плавающие ребра, в область печени. Даже несильный удар вызовет приступ дикой боли. Кое-кто надолго запомнит, что за языком надо следить. Особенно в таких заведениях, как это. Да и не только здесь, но и вообще, в любом месте. И в тот самый миг, когда я замахнулся, в коридоре послышались чьи-то тяжелые шаги.

– Живи, урод, – только и оставалось сказать мне, отходя в сторону и присаживаясь на первые попавшие нары: если увидят рядом с ним, ничем хорошим для меня это не закончится.

Щелкнул замок, заскрипела и со стуком открылась дверь. На пороге возникли двое надзирателей. Загляни они в камеру несколькими минутами раньше, им пришлось бы силой оттаскивать меня от жертвы. И надзиратели наверняка воспользовались бы висящими у них на поясе каучуковыми дубинками, продетыми в ярко начищенные бронзовые кольца. Один из вошедших взглянул на скрючившегося на полу человека, зачем-то хмыкнул, после чего взглядом нашел меня.

– Идем, Флойд, тебя господин начальник желает видеть.

«У меня послеобеденный отдых, после зайдешь», – вертелось на языке, и все же мне удалось сдержаться.

Выходя из камеры, я посмотрел в дальний угол камеры, на Трая. Понятно, откуда ветер дует. Гаденышу, с оханьем поднимавшемуся на ноги, и в голову бы не пришло по собственной инициативе сказать то, что он озвучил и за что так славно отхватил. Трай делал вид, будто внимательно что-то рассматривает на потолке, поэтому мой многообещающий и полный угрозы взгляд не увидел.

– Ничего, мы еще встретимся, – прошептал я, едва не уткнувшись в широченную, чуть ли не на полкоридора, спину надзирателя.

Тюремный коридор, почти сплошь состоящий из решеток, встретил меня множеством взглядов. Равнодушных, изучающих, любопытных и даже, уж не знаю почему, полных угрозы. Возможно, споткнувшись именно о такой угрожающий взгляд, я и упал. Упал неловко, буквально на ровном месте, больно ударившись плечом о железные прутья решетки.

Кабинет единственной, а значит, главной столичной тюрьмы, выглядел совсем не таким, каким он должен был быть в моем представлении. Красивая дорогая мебель, массивный письменный стол с резными ножками, бюро красного дерева… Такой кабинет больше подошел бы какому-нибудь далеко не самому захудалому торговцу, банкиру, важному правительственному чиновнику, а то и самому министру.

Под стать кабинету выглядел и хозяин – начальник тюрьмы господин Гленв Дарвелл, осанистый, с плавными величавыми жестами и с шевелюрой, к которой лучше всего подошло бы определение «львиная».

– Присаживайся, Крис, – указал начальник тюрьмы подбородком на один из стульев, целой шеренгой тянувшихся вдоль стены.

Я с сомнением взглянул на их светлую обивку, прекрасно понимая, что чистой мою одежду никак не назовешь, но все же присел. Правда, на самый краешек – до того было жалко испачкать ткань. Помолчали.

Гленва Дарвелла я знал давно. Причем настолько давно, что успел посидеть на его коленях, а самого его раньше называл дядей Гленвом – когда-то он был частым гостем в нашем доме, другом семьи.

В те времена отец мой был еще жив, занимал немалый пост, а сам Дарвелл пребывал на должности начальника полицейского департамента столицы. Вероятно, он и сейчас бы в наш дом частенько захаживал – о его чувствах к моей маме известно даже мне, хотя сам он их тщательно скрывает. Но теперь, когда отца не стало, бывать у нас Гленву не очень прилично.

К тому же нет больше нашего прежнего дома, а то, что есть сейчас, назвать домом не поворачивается язык.

С тех пор как не стало отца, изменилось многое. Вот и сам Дарвелл, которому в свое время прочили чуть ли не портфель министра юстиции, стал всего лишь начальником тюрьмы. Для кого-то подобное назначение могло бы означать венец карьеры, но только не для него. Для Дарвелла это означает падение по карьерной лестнице на целый пролет.

Я посмотрел в окно, туда, где в небе величественно проплывал дирижабль, и не удержался, чтобы не усмехнуться. Вспомнилось, что в детстве, когда меня спрашивали: «Кем ты хочешь стать?» – я всегда отвечал: «Кочегаром на дирижабле». Это всегда приводило маму в ужас. Тогда я считал, что на дирижаблях обязательно должны быть котлы, и соответственно, и кочегары.

«Вон он какой огромный! И сколько там нужно горячего воздуха! – рассуждал я. – А откуда его еще взять, если не из котла?»

Вполне логичное умозаключение после того, как мы целыми днями с помощью свечи нагревали воздух внутри бумажных фонариков, и они улетали высоко-высоко в небо.

– Крис… – начал Дарвелл, и я, полагая, что он сейчас скажет: «Как ты до такой жизни докатился? И что скажет твоя мама?» – перебил его:

– Господин начальник, меня арестовали ошибочно.

Я перестарался, нарочито растягивая слова и добавляя в голос малую толику гнусавости – именно так говорят представители криминального дна. Дарвелл поморщился.

– Крис, разговор не о том. Мы уже разобрались: там действительно произошла ошибка.

«Которая стоила мне трех дней пребывания в вонючей камере».

– Я знаю, ты забросил университет.

«Сразу после того, как выяснилось, что платить за обучение больше нечем. Ну разве что продать мамины фамильные драгоценности. Хотя, боюсь, дело дойдет до этого и без платы за мою учебу».

Наверное, Дарвелл чувствовал за меня какую-то ответственность. Ведь, сложись все по-другому, он вполне мог бы стать моим отцом. Ну а чем еще можно объяснить его заботу? Когда-то у мамы был выбор, и она сделал его не в пользу Дарвелла.

– Но, по крайней мере, ты же не бросаешь занятия музыкой? У тебя, должен признать, талант, и немалый. – И он забарабанил пальцами по краю столешницы, изображая игру на фортепьяно и закончив мощным акцентированным стаккато.

Мне даже удалось распознать мелодию. Что, в общем-то, было немудрено: Сесилия Цфайнер со своим последним шлягером популярна как никогда. Талантливая девушка: и музыку к своим песням сама пишет, и тексты. Вот, казалось бы, эти стаккато совершенно там ни к месту, но вписываются в мелодию удивительно гармонично. Сесилия – красавица: этакая платиновая блондинка с отличной фигурой. Такой, что нравится всем мужчинам без исключения. И тем, кто предпочитает худышек, и тем, кто обожает полненьких.

В ответ на его вопрос я лишь неопределенно пожал плечами: музыкой необходимо либо заниматься несколько часов в день, либо забыть о ней вообще. Ну а в моей ситуации – скорее второе.

Хотя в последний раз я играл совсем недавно. Буквально за день до того, как меня сюда замели. На раздолбанном, отчаянно фальшивившем клавире. А сверху по нему самозабвенно скакали барышни неглиже. Или, выражаясь ближе к истине, голые девки. И репертуар у меня был соответствующий. Все происходило в Камонте – портовом районе, где после заката полиция появляется только для очередной облавы. При этом все стражи порядка вооружены, а на границе района на всякий случай дежурит батальон национальной гвардии. И конная жандармерия.

– Вот скажи, Кристиан, чего ты добиваешься? Чего хочешь, о чем мечтаешь? Есть у тебя какая-нибудь цель в жизни?

Чего хочу и о чем мечтаю? Быстрее добраться домой, принять ванну, чего-нибудь покушать и спать, спать, спать в мягкой постели на свежем белье.

А еще поменять одежду, от которой, я даже сам чувствую, пованивает, настолько она пропиталась запахами тюрьмы. Что касается цели в жизни…

– Хочу занять место Ренарда, господин Дарвелл.

– Ну и что ты тогда сделаешь? – В голосе начальника тюрьмы сейчас слышалась легкая насмешка.

– Прежде всего разгоню полицию. Целиком. Полностью.

– Вот даже как? Ну и куда ты без нее?

– Без нее – никуда, – легко согласился я. – Только я бы других набрал, честных и не взяточников.

Таких, которые бы не замяли дело, расследуя смерть моего отца. Ну не мог он сам застрелиться, слишком он для этого любил жизнь. Мало кто ее так любил. И маму любил, и меня, и мою сестру Изабель. Набрал бы таких полицейских, которые добились бы правды, даже если бы ниточки тянулись слишком высоко, а не отводили бы глаза в ответ на прямые вопросы.

С Дарвеллом на подобные темы можно говорить легко, он не обидится: кристальной честности человек. И я за это его уважаю, причем искренне. Что же до господина Абастьена Ренарда… это наш президент. Причем бессрочный, находится у руля уже лет двадцать подряд. Нисколько не сомневаюсь в том, что, когда Ренард устанет от власти, что случается крайне редко, или попросту умрет, следующим президентом станет один из трех его сыновей.

– Эх, Крис, Крис! – печально вздохнул Дарвелл, вероятно приняв мои слова за ребячество. Впрочем, так оно и было. – Пора бы тебе уже повзрослеть. Тебе ведь скоро исполнится двадцать один год? А все как ребенок.

Мне еще вчера исполнилось. В грязной вонючей камере. Никогда бы не подумал, что встречу свое совершеннолетие именно так.

Саднили содранные костяшки пальцев. Последнее дело – бить кулаком по зубам. Есть более подходящие цели: кончик подбородка, нос, горло, висок, сбоку под ухо, наконец. Но так хотелось заткнуть этому мерзавцу рот, что я ничего не мог с собой поделать.

А Дарвелл продолжал гнуть свое:

– Тебе нужно взяться за ум, Крис. Ты не глупый и при желании добьешься многого. Несмотря ни на что добьешься. Сколько ты знаешь языков, три?

– Четыре, господин Дарвелл.

А если быть точным, то целых пять. Но о знании пятого не скажу никому – не совсем уверен, что это язык и что я его действительно понимаю.

– Вот видишь! С какой стороны на тебя ни посмотри, ты не безнадежен. Так в чем же причина?

Мне и в голову не приходило проявлять неудовольствие, хотя кому и когда нравились нотации? Этот человек серьезно мне помог. Ну не может быть такого, что Дарвелл вызвал меня в свой кабинет, чтобы отчитать, а затем отправить обратно в камеру. Ясно же, что, как только ему надоест, я окажусь на свободе.

– Ладно, Крис, надеюсь, ты хоть что-то понял и пронялся. Держи. – И он положил на край стола видавшее виды кожаное портмоне с истертой золотой монограммой в углу. Такому портмоне место на помойке, но оно мне дорого как память об отце, и я не поменяю его на самое дорогое и новое. – Да, вот еще что. Никогда больше не заходи в ту лавку.

– Не зайду. Теперь уже точно никогда.

– Кристиан, – услышал я в спину уже на самом пороге, – и все же попробуй взяться за ум. Если все так пойдет и дальше, то…

Что – «то», господин Дарвелл? То я кого-нибудь убью? Убью, не задумываясь, если выбор станет между его или моей смертью. Тюрьма или даже каторга – это еще не конец жизни. Иногда все решают мгновения, после чего переделать уже ничего невозможно.

– И не забудь передать привет своей маме, госпоже Флойд.

Закрывая дверь, я кивнул: не забуду. Хотел я еще сказать ему, что зря он купился на рекламу – не любят логники фильтрованную воду. Хуже для них только болотная. Неужели он сам не видит, что левый нижний угол визора уже фиолетовым начал отдавать? Хотел, но не сказал.

За воротами тюрьмы меня встретил пронизывающий до костей ветер. Оно и понятно. Март. Ветер в это время года всегда дует с Ланкайского залива. Я поплотнее закутался в куртку и поморщился: ее теперь только выбросить, настолько она пропиталась тюремными миазмами. А ведь она в моем небогатом гардеробе лучшая.

Мой путь лежал в самый центр города: именно там я и снял себе мансарду, когда решил жить отдельно от матери и сестры. Компанию мне составлял Слайн Леднинг, мой недавний знакомый. Вместе с друзьями я случайно попал к нему на вечеринку в честь того, что Слайну удалось сбагрить одну из своих картин. Слайн – художник, причем явно не без божьей искры. Вот только растрачивает он свой талант на такую мазню, что порой даже зубы сводит от негодования.

Кому-нибудь приходилось рассматривать, например, нарисованный цветущий сквер одним глазом, так как рассматривать шедевр двумя невозможно – все расплывается? Так вот, представьте себе, что у вас не два глаза, а все четыре, и картинка смазывается еще сильнее. Представили? То-то же! Я бы назвал работы Слайна дикой смесью сюрреализма с гротеском, хотя сам он утверждает: это новое направление в искусстве. Ну-ну. Каждому хочется дать многострадальному искусству что-нибудь новое. Но во всем остальном Слайн – замечательный человек.

Оказался я на той вечеринке благодаря своему лучшему другу Дугу Кайлеру. Он спешил куда-то в компании нескольких парней и девиц, когда мы случайно повстречались на улице. Среди девиц, кстати, одна оказалась весьма симпатичной, и именно из-за нее я и решил последовать за другом. С ней и остался, когда все гости ушли.

Ну а потом как-то само собой сложилось, что Слайн предложил мне переселиться в мансарду, которую он сам снимал. Мансарда вполне могла вместить двух человек с разными интересами, и еще оставалось достаточно места для того, что сам он называл студией. Недолго думая я согласился: почти центр, и плата за аренду, по столичным меркам, весьма скромная. А еще в моей комнате оказался довольно неплохой рояль, пусть и занимал он едва ли не треть всего свободного пространства. Находит на меня иногда… Чувствуешь: если в сию же минуту не сыграешь что-нибудь для души, часть ее безвозвратно погибнет.

Когда до студии оставалось всего ничего, внезапно пошел дождь. Причем такой силы, что в первое мгновение я подумал, будто кто-то меня окатил водой из окна. Миг – и улица, до этого оживленная, опустела: каждый счел разумным укрыться от непогоды. Спрятался от нее и я, шмыгнув в первую попавшуюся дверь кофейни из разряда не самых дорогих.

– Крис! Иди к нам! – послышалось сразу же, едва я оказался внутри.

И я пошел, потому что те, кто меня окликнул, бывают в полиции куда чаще меня, так что их не смутит ни мой вид, ни исходящий от меня запах.

– Привет, девочки! – уже усевшись, поприветствовал я всех троих.

И тут же отодвинулся в сторону, почувствовав, как тесно прижалось ко мне тугое бедро Лилит. Или Брижит. А может, Кассии. Все-то я этих девчонок путаю. Правда, и запоминать, кого и как зовут, никакого желания нет. Но это совсем не значит, что не стоит улыбнуться всем троим, причем каждой по очереди.

– Ты все такой же недотрога, Крис, – глядя на меня смеющимися глазами, провела Кассия кончиком языка по пухлым губам.

А может, это сделала Брижит. Или Лилит. Хотя точно не Лилит – та светленькая. Хотя попробуй тут определи, кто из них светленькая, если все они вдруг стали рыженькими – последняя столичная мода, надеюсь, кратковременная. Ничего не имею против огнегривых леди, но не всем же им быть именно такими?

– Что будете заказывать, господин Флойд? – поинтересовался вынырнувший откуда-то из-за спины гарсон.

– Большую кружку кофе, Рик. Со сливками. И сахару побольше. Но именно большую.

Почему-то все три дня, проведенные в душной вонючей камере, я мечтал именно о кофе. Горячем-горячем, и чтобы непонятно было, чего в нем больше – горечи или сладости. И еще сверху толстым слоем должны плавать сливки, обязательно подогретые.

– Девочки, может быть, пирожных или ликера? – поинтересовался я у своих соседок, потянувшись за портмоне, чтобы извлечь из него лорель[1].

Единственный золотой, но его все равно придется разменивать, поскольку звеневшей в портмоне меди не хватит даже на кофе.

– Спасибо, Крис, – ответила за всех Брижит. Или Кассия. А возможно, Лилит. – Нам и без того все не съесть.

Она права: сладостей на столе хватало с избытком. Явно у девочек сегодня выходной, и они решили устроить себе маленький праздник.

– Ну тогда только кофе, Рик.

– За счет заведения, господин Флойд, – отходя от стола, известил меня официант, и мне лишь оставалось кивнуть: мол, ничего не имею против.

Рика Аарона я знал давно. Впрочем, как и его отца. С той самой поры, когда мой собственный отец был еще жив, мы жили в большом красивом доме в центре Либерилля, а из окон моей комнаты прекрасно был виден президентский дворец. Отец Рика работал в нашей семье садовником, и дед его – тоже, и прадед. И сам Рик должен был стать именно им. Но бесплатный кофе – это не напоминание о тех временах, когда все у нас всех было хорошо. Это всего лишь благодарность Рика за своего отца, который долго сидел без дела и которому я помог найти новое место. Кстати, у господина Гленва Дарвелла.

Кофе был восхитительным – именно таким, о каком я и мечтал: крепким, горячим, горьковато-сладким и с восхитительной коричневатой шапочкой из сливок, на которой так и хотелось нарисовать ложечкой улыбающуюся рожицу.

– Крис, а сегодня ты нам будешь читать стихи?

– Нет, – и я решительно потряс головой.

Для этого мне следует смешать полбутылки рома с четвертью бутылки абсента, а перед этим из-за пустяка насмерть разругаться с Кристиной, любовью всей моей жизни.

– Крис, ты чего вдруг помрачнел? – спросила сидевшая рядом Лилит.

Точно Лилит, ну как я об этом сразу не догадался? Ведь только у нее из этой троицы светлые глаза.

– Да так, вспомнилось вдруг…

– Смотри-ка, Брижит, какой жирный гусь! – вдруг обратилась к своей соседке по столу Кассия.

– Угу! – прикусив нижнюю губу зубками, согласно промычала та, и обе они откровенно оценивающим взглядом впились в мужчину возле барной стойки. Ну да – выходной выходным, но и о работе забывать ни в коем случае нельзя: жизнь в столице дорога, а конкуренция в их профессии огромна.

Мужчина возле стойки вовсе не был толст. Так, в теле, что вполне обычно для его возраста около сорока. Но при деньгах, в этом они обе правы. Тут тебе и костюм из дорогой ткани, и золотая цепочка от часов на животе, и многие другие детали. К тому же он прилично подшофе, а потому огонь в крови, изрядно в силу возраста поугасший, на какое-то время вспыхнул с новой силой. То-то он озирается по сторонам, не иначе как в поисках объекта для амурных приключений.

– Крис, хочешь заработать лорик?[2] – толкнула меня в бок Лилит, отвлекая от размышлений.

– И что я для этого должен сделать?

Еще бы не хочу. Ведь если добавить его к тому, что у меня уже есть, то я смогу себе позволить вполне приличную куртку взамен той, что на мне. Конечно, на все что угодно я не пойду, но выслушать предложение в любом случае стоит.

– Да тут… – на миг смутилась Лилит, но тут же с собою справилась. – В общем, мы с девочками поспорили на целых два лорика, кто из нас первая тебя соблазнит. Ну я и подумала: «А что, если мы их с тобой пополам разделим?» – И она хитро на меня посмотрела.

Благо к тому времени я уже оторвал ото рта опустевшую кружку, иначе вышел бы конфуз: обязательно бы забрызгал нарядное красивое платье Лилит кофе, настолько ее предложение стало для меня неожиданностью.

– О чем это вы там шепчетесь? – Брижит смотрела на нас с подозрением.

– Мы прощаемся, – поспешно заявил я, поднимаясь из-за стола. – Дождь уже закончился, и мне пора. Спасибо за приглашение! Было очень приятно увидеться.

Слова прощания я выслушивал уже в спину. Хорошие девушки, несмотря ни на что. Может быть, еще и потому, что своей профессией они занимаются не так давно и поэтому не успели еще стать до конца циничными.

Никогда не пользовался услугами их товарок по профессии и с этими девицами познакомился достаточно случайно. Почему-то они считают, что я спас их от кровавого убийцы.

Есть у нас такой в Либерилле, который год его уже пытаются поймать. Говорят, на его счету уже десятки жертв, хотя кое-кто утверждает, что их куда больше. Но в любом случае – он действительно существует. Нападает Ночной Безумец, а именно так его прозвали, только на женщин, безжалостно их душит, а затем вырезает на груди букву «К». Рассказывают еще, что поймали уже нескольких убийц, но Ночного Безумца среди них нет. Случается, что и другие душегубы, чтобы отвести от себя подозрения, работают под этого маньяка.

«Кстати, – мелькнула у меня мысль, – повальная мода перекрашиваться в рыжий цвет… Уж не связана ли она с тем, что убийца не трогает рыжеволосых? Утверждают, что ни одной жертвы с таким цветом волос не находили».

Но, как бы там ни было, на этих девчонок точно напал не маньяк. Да, некто угрожал им ножом, да, он прозрачно намекал, что если они все трое с ним не отправятся, то он сделает с ними то, что делал с другими. И все же. Ночной Безумец нападает только на одиночек, но переубеждать я их не стал. Да и бесполезно: если женщина вобьет себе что-нибудь в голову, тут уж никакие доводы не помогут. Я славно отмутузил неизвестного обидчика, хоть он и не был маньяком. Это ж надо такое придумать – кидаться на окружающих с ножом, пусть даже это девицы самого что ни на есть легкого поведения.

Я вышел на улицу, но, не успев сделать двух шагов, ринулся назад, низко склонив голову и едва не сбив с ног идущего за мной человека. И уже внутри заведения облегченно перевел дух. Не заметила. Кристина. Девушка, которая так много для меня значила, куда больше, чем все остальные девушки, вместе взятые. Мне совсем не хотелось, чтобы она меня увидела в том виде, в котором я сейчас пребывал. Все что угодно, только не это.

«Зря я так разволновался, – думал я, наблюдая через окно, как она в компании парней и девиц садится в авто. – До того ли ей сейчас, чтобы смотреть по сторонам на всяких там оборванцев?»

Шикарное, сверкающее черным лаком авто, причем не вонючая керосинка, а на электрической тяге. Таких в Либерилле сотни полторы, не больше. Когда-нибудь у меня обязательно будет такое же.

«А пока можно переспать с Лилит, заработать на этом целый лорик и купить себе новую куртку. Такую, в которой не нужно будет прятаться от той, кого любишь больше всех на свете», – грустно размышлял я, наблюдая за тем, как Кристине помогает усаживаться в авто какой-то хлыщ с тонкими, строчкой, усиками.

Кристина уже дважды давала согласие стать моей женой. Первый раз, когда ей было шесть лет, а мне – почти восемь. И второй, когда мы стали на пару лет старше.

«Остается сделать третье предложение, – смотрел я вслед удаляющемуся автомобилю. – И получить тот ответ, который я полностью заслуживаю».

Теперь вы знаете обо мне все. Ну или почти все.

Глава 2

– Ты где пропадал, Крис?

Слайн Леднинг – мой компаньон по аренде мансарды, был тощ, рыж и конопат. К тому же еще и мнителен. Едва я подумал, что, будь он девицей, ночной маньяк им не заинтересовался бы, и, не выдержав, улыбнулся, он тут же начал себя осматривать: что с ним не так?

– Все с тобой нормально, Слайн. И вообще ты талант, каких мало. – Я нисколько не кривил душой, что думал, то и говорил. С ними вообще беда – с людьми, наделенными божьей искрой: вечно они в себе сомневаются. – Уголь у нас остался?

– Уголь? Какой уголь?

Самый обычный, можно даже бурый. Любой, лишь бы согреть в титане воду и смыть с себя наконец запах тюрьмы. Время еще не позднее, вполне успею заглянуть к маме. Вот только надо придумать причину своей пропажи: весть о том, что я провел эти дни в тюрьме, ее убьет.

– А-а-а, уголь! – догадался-таки мой компаньон. – На пару раз еще хватит. Крис… Я тебе тут подарок намалевал. Не бог весть что, но так, как ты любишь. Сейчас посмотришь?

– Конечно же, Слайн. Неси уже давай.

Едва тот скрылся в соседней комнате, самой большой из трех, которая именовалась студией, скрипнула входная дверь, а она у нас никогда не закрывается, и на пороге возник Дуглас Кайлер.

– Дружище! – сразу же начал орать он, едва скинув с себя плащ на меховой подкладке. – Дай-ка я тебя обниму: двадцать один – это уже не шутки. Теперь ты не мальчик, но муж!

Дуг старше меня всего на полтора года, но произнес он все с таким видом, как будто сам разменял уже четвертый десяток.

Дуглас – мой лучший друг. Не обременен особым воспитанием, да и откуда ему взяться? Он вырос в многодетной рабочей семье, где нередки дни, когда приходилось перебиваться с хлеба на воду. Тем не менее, познакомившись пару лет назад, мы быстро нашли с ним общий язык.

Ростом Дуг примерно с меня, чуть, может быть, выше, но более широкоплеч, пусть и ненамного. Надеюсь, что временно: в атлетическом зале я бываю регулярно.

– Крис, – начал оправдываться он, – извини, что не смог встретить тебя возле тюремных ворот: узнал слишком поздно. Я туда пролетку подогнал, а ты, оказывается, с час уже как вышел.

– Ничего страшного, – заверил его я.

«Подумаешь, какое важное событие! – мелькнула у меня мысль. – Кристиан Флойд вышел из трехдневного заключения. Не Сумир Вендель же – главный криминальный авторитет Либерилля».

– Что нового, Дуг? – поинтересовался я, как будто за три дня мир могли потрясти кардинальные изменения.

Ответить друг не успел – в комнату вошел донельзя смущенный Слайн, державший в руках картину.

– Ну-ка, ну-ка! – перехватил ее Дуг. – Нет, что ни говори, голые бабы у тебя куда лучше получаются, – заявил он, после того как скептически осмотрел подарок. – Особенно та, грудастая.

«Вот же баран! – сморщился я. – Совсем за языком не следит. Не должен Слайн знать, что он видел эту картину. Хотя бы потому, что тот никому ее не показывает. Уверен, это потому, что Леднинг дышит в сторону изображенной на ней натурщицы Лауры более чем неравнодушно».

К счастью, Слайн внимания на его слова не обратил, глядя на меня и ожидая рецензии. Ну а мне картина понравилась. На продажу Слайн пишет, как выражается Дуг, голых баб: почему-то именно они пользуются наибольшим спросом. Для души – то, что представляется мне видениями человека, обкурившегося опия. На этой же был обычный пейзаж: кусочек луга, лес, извилистая лента реки на заднем плане и синие-синие дали.

– Великолепно, Слайн!

– Вот и я говорю: очень даже неплохо. Туда бы еще сиськи где-нибудь с краю пририсовать, и вообще шедевр получился бы. – Дуг откровенно скалился.

Когда я вышел из ванной, где провел добрый час, гостей у нас прибавилось. Четыре девицы-натурщицы, они бывают здесь частенько, правда, не все сразу. И еще один малознакомый тип неприятной наружности. Нет, с виду-то он выглядел вполне нормальным, но то, что он из компании Варелла, давало о себе знать. Есть такой, но о нем чуть позже.

Веселье стояло в самом разгаре, девочки вели себя непринужденно, отчаянно кокетничая с кавалерами. И тем неожиданней смотрелось унылое лицо хозяина.

«Ага, вот оно в чем дело», – догадался я, обнаружив одну из натурщиц удобно устроившейся на коленях у Дугласа. Ту самую, о которой недавно шла речь и чьим бюстом Дуг так восхищался.

Удивительное дело: Слайн, которому частенько приходится работать с обнаженной натурой, застенчив, как гимназист. Но суть была в другом: именно к этой девушке, Лауре, он питал чувство, которое какой-то недоумок назвал любовью и которое иногда так мешает мужчинам жить нормальной жизнью. Теперь мой компаньон ревновал, краснел, пыхтел, несмотря на то, что другие девушки атаковали его со всех сторон, добиваясь внимания. Увидев меня, Слайн почему-то даже обрадовался.

– Останешься? – с надеждой спросил он. – Будет весело. Заодно отпразднуем твой день рождения. Сыграешь что-нибудь.

– Картину продал? – взглянув на обильно заставленный стол, поинтересовался я, на что компаньон кивнул. – Какую именно?

– «Вечер в Карленто». За два лореля, – и во взгляде, и в голосе Слайна сквозила гордость.

Было с чего: такую высокую цену за его работы не давал еще никто. Даже странно: «Вечер», как по мне, это такая мазня! Совсем недавно я высмеивал эту картину. А тут – на тебе: целых два золотых лорика!

«Красок бы лучше купил и кистей! Вечно жалуешься на их недостаток, а сам деньги переводишь», – подумал я. Вслух же сказал:

– Извини, Слайн, не могу. Мне нужно дома появиться: мама и так уже с ума сходит, три дня – никаких известий. И сыграть у меня не получится.

Для убедительности мне пришлось продемонстрировать перебинтованную кисть. Я внутренне скривился: до чего же неудачно все получилось. На зубах полно всякой заразы, не разнесло бы руку.

Вообще-то сыграть пару-тройку мелодий из репертуара той же Сесилии Цфайнер моя рана нисколько бы мне не помешала. Но времени нет – мама заждалась. Тем более, мне еще необходимо придумать какое-нибудь оправдание.

– Потом тебе сыграю, твою любимую, три раза подряд, – пришлось мне утешить Слайна. – Дуг! – окликнул я друга, в упор не замечая выразительных взглядов одной из девиц с сильно подведенными глазами, что придавало ей удивительно томный вид. – Подойди на минутку.

Тот не заставил себя долго ждать.

– Что-то случилось, Крис?

Дуглас смотрел на меня с такой готовностью, что и без слов было понятно: позови его, и он пойдет, не спрашивая, куда и зачем, бросив и угощение, и этих барышень. К слову, выглядевших вполне ничего.

– Как у тебя со зрением?

– Да как будто бы нормально уже все. – Он на миг приложил ладонь к слегка припухшему левому глазу. Не так давно Дугу здорово досталось, глаз заплыл полностью, и он жаловался, что все двоится.

– Тебе эта девица сильно нравится? – задал я новый вопрос.

– Лаура? Да как сказать… Сиськи у нее что надо. Так, и к чему это ты спрашиваешь? – Его лицо озарила догадка. Похоже, он понял, что дело совсем не в его зрении. Кем-кем, но тугодумом Дуг никогда не был. – Ты имеешь в виду…

– Именно, – кивнул я. – Ты вот что… Если тебя не затруднит, постарайся, чтобы у Слайна с Лаурой все было хорошо. Для тебя она – одна из многих, но не для него. Обещаешь?

У самых дверей меня догнал тип, имени которого я так и не успел узнать.

– Крис, – начал он и даже схватил меня за руку, но тут же ее отпустил, поймав мой выразительный взгляд. – Я считаю, что Варелл был не прав и что так не делается. Мы даже с ним разругались. В общем, не смотри на меня так.

– Хорошо вам повеселиться, – только и ответил я, прикрывая за собой дверь.

Возможно, не такой он уж и неприятный тип, как мне показалось вначале.

Моя мама никогда не была хорошей хозяйкой. Нет, в случае необходимости она способна состряпать обед, причем вполне съедобный. И в доме у нее всегда все блестит. Но вести хозяйство – это ведь не только уборка, готовка и умение со вкусом подобрать новые портьеры в гостиную. Когда был жив отец, недостатка в деньгах не было и хозяйство вела экономка. Затем отца не стало, и все пошло прахом. Как говорится, беда не приходит одна – с детками. Рухнули акции крупной железнодорожной компании, приносящей нашей семье основной доход, а откуда-то из темного угла вылезли связанные с наследством судебные тяжбы. Прежде, когда отец был в силе, безнадежные. Закончилось все тем, что нам пришлось продать большой красивый дом с видом на президентский дворец и переселиться почти на окраину. В дом куда меньшего размера, старый, со скрипучими лестницами, по одной из которых я и поднимался сейчас на второй этаж.

– Мы тебя вчера весь вечер ждали, сын. – Мама выглядела олицетворением укоризны.

– Извини, мама: в тюрьму угодил. Знаешь, мы тут с парнями решили на следующей неделе банк ограбить, деньги очень нужны. Через полтора месяца – день рождения у Изабель, и я приглядел для нее гарнитур с ларимарами. Красивые камни, редкие к тому же, они входят в моду, а их цвет как нельзя лучше подойдет к ее глазам. Думаю, Изабель будет рада такому подарку. Ну я и зашел в один магазинчик договориться, чтобы гарнитур придержали. Ты должна помнить его хозяина, Конвера. У него еще есть сын Варелл, когда-то мы с ним дружили и он частенько бывал у нас. Так вот, заглянул я туда, а этот самый недоносок Варелл обвинил меня в том, что я якобы украл с витрины кольцо, когда он отвернулся. И полицейский как будто специально околачивался рядом. В общем, меня загребли. А все дело в Бригитте, вот ее-то ты точно не знаешь. Варелл в нее по уши втрескался, ну а когда узнал, что мы с ней однажды в меблированных комнатах целую ночь провели, почему-то взъелся не на шутку. Хотя, если разобраться, Бригитта сама меня туда затащила, а об отношении Варелла к ней я уже потом узнал. Так я и провел свой день рождения в тюрьме. И если бы не Гленв Дарвелл, точно бы там еще на несколько дней задержался, если не хуже.

Конечно же ничего этого я говорить не стал, пусть даже все было правдой. Лишь промычал что-то в ответ. Врать категорически не хотелось. Да и не удалось мне придумать никакой уважительной причины.

– Как у тебя дела с учебой, сын?

– Нормально. На днях к кинематике приступили.

Мама до сих пор уверена в том, что я продолжаю учиться. Она считает: раз уж у меня нет никакого желания серьезно заниматься музыкой, то можно стать инженером – вполне достойное для мужчины занятие. Но соврать все же пришлось, когда она спросила, откуда у меня деньги на учебу, ведь я не брал у нее ни единого сантима[3].

– Музыкой зарабатываю. Чем же еще? – ответил я. – Чаще всего – тапером в синематографе, заодно и фильмы смотрю.

В глазах мамы тапер – не самое уважаемое занятие, но для нее главное, чтобы я не скатился до ресторанных музыкантов.

За ужином мама разулыбалась, что бывает крайне редко после смерти отца. Смеющейся за это время я ее вообще всего-то два раза видел. Она у меня красивая. И стройная: со спины ее можно смело за Изабель принять, а фигура у моей сестры – на загляденье!

Мы сидели за столом втроем, и я был в ударе. Острил, рассказывал какие-то веселые истории и даже сыграл мамин любимый сонет. Жаль, что она не захотела спеть – у мамы замечательный голос. Но зато она улыбалась и была почти похожа на себя прежнюю.

Спела Изабель. Голос у нее не сильный, но удивительно приятный. Спела конечно же шлягер Сесилии Цфайнер. Тот самый, который можно услышать в мюзик-холле, в любой ресторации и просто на улице, сейчас его поют все:

Это было прошлым летом.

То ли в Гварне, то ли в Претто…

Признаюсь, я тоже подпевал, пусть и себе под нос. Казалось бы, ну чего в нем особенного? Мелодия весьма незатейлива, не говоря уже о словах. Певица вспоминает о своей мимолетной любви, случившейся с ней, как вы уже поняли, прошлым летом. Вот только Гварна расположена на самом севере нашей республики, где лето – понятие весьма условное. В отличие от Претто – далекой южной колонии Ангвальда, где все ровно наоборот: о наступлении зимы можно судить только по участившимся дождям, а что такое снег, там вообще понятия не имеют. Каково, а?

Дальше я окончательно разошелся, искрометно шутя, и Изабель просто заливалась от смеха. Она смеялась, а я почему-то вспомнил ее с заплаканными, полными тоски глазами. Мама конечно же не знает, но у нас было бы куда больше проблем, если бы Изабель тогда не ответила Гварнелу – есть такой стряпчий, согласием. Намного больше проблем, и не было бы даже такого дома.

Для моей сестры это была огромная жертва, и она на нее пошла ради меня, тогда еще пятнадцатилетнего мальчишки. И убитой горем мамы, которая с трудом понимала, что вокруг нее происходит.

«Ну ничего, – думал я, глядя на дорогих мне женщин. – Все обязательно образуется. Только вот отца уже не вернуть».

– Кристиан, ты останешься?

– Конечно, мама, – не задумываясь, ответил я. – Поздно уже. Только постели́ мне в кабинете.

В нашем новом доме кабинет был точной копией отцовского. Те же вещи, так же расставлена мебель и даже вид из окна – во внутренний дворик. Не знаю, зачем мама так сделала, получился как будто музей памяти отца. Я не очень любил там бывать, но сейчас возникла необходимость. У нас уже есть три револьвера, но не помешала бы еще парочка. Причем один из них – такой ветхий, что даже Дуг, а он парень отчаянный, опасался из него выстрелить, когда мы испытывали наше оружие в заброшенной каменоломне.

Так вот, мне нужен отцовский револьвер, и, возможно, он находится в кабинете. Спросить напрямую у мамы я не могу. Но вдруг я его обнаружу на этот раз? И останется только избавиться от дарственной надписи на рукояти, по которой легко опознать прежнего владельца. Имя указано полностью, к тому же револьвер – подарок президента Абастьена Ренарда. Не думаю, что тот раздаривает оружие десятками каждый день.

Когда в комнату неожиданно вошла Изабель, мне только и оставалось, что прикрыть спиной до половины выдвинутый ящик бюро. Проклятые половицы, обычно они скрипят, как несмазанная тележная ось, а сейчас хотя бы одна звук издала.

– Как у тебя дела, Крис? – поинтересовалась сестра, присаживаясь в глубокое кожаное кресло – единственную новую вещь в кабинете. Выглядело оно точной копией того, что, вероятно, осталось в прежнем нашем доме.

Мы всегда были близки с сестрой, и нам обычно есть о чем поговорить. Но не сейчас, ведь другой возможности отыскать револьвер у меня может и не быть.

– Нормально, – пришлось пожать мне плечами. – Как сама? Замуж не собралась? – сморозил я очевидную глупость, отчего Изабель погрустнела.

Есть у нее один воздыхатель, готовый взять ее в жены хоть завтра и всю оставшуюся жизнь носить на руках. Уважаемый в обществе человек, крупный промышленник, наверняка входит в первую сотню самых богатых людей столицы. Никаких чувств она к нему не питает, к тому же он старше нее на добрых два десятка лет. Стань Изабель его женой – и дела у нашей семьи сразу поправятся. Все к тому и идет, что сестра в очередной раз пожертвует собой.

В общем, мне нужен револьвер.

Глава 3

Иногда я кажусь себе умудренным жизнью стариком, чье сознание по недоразумению поместили в молодое тело. Бывает, все происходит с точностью до наоборот, и тогда я ломаю голову: ну как можно вести себя, словно сопливый мальчишка?

После ограбления банка (а оно обязательно должно быть удачным, иначе к чему дело затевать, если не уверен в благополучном исходе?) необходимо будет проследить за тем, чтобы парни сразу же не начали сорить деньгами.

Полиция повсюду имеет своих осведомителей, резонанс от ограбления выйдет громким, так что опасения мои не напрасны. В Густаве и Дугласе я уверен полностью, как в самом себе. Ковар тоже особых опасений не вызывал. Но вот Рамсир – это другое дело. Хотя кто их знает, какая кому шлея попадет под хвост? А значит, деньги придется попридержать, пока все успокоится. Желательно хотя бы на неделю. Лучше – на две или даже на месяц, чтобы уж наверняка. Конечно, тот же Ковар будет категорически против, но ничего, потерпит.

Так вот, я как раз размышлял над тем, какие доводы станут наиболее убедительными, когда под ногу попал камешек. Обычный камешек, из тех, что всегда полно на булыжной мостовой.

«Если попаду между фонарным столбом и вазоном, все сложится удачно», – затаив дыхание, загадал я, ударяя по обломку носком обуви.

Камешек направлялся точно в цель, и ему оставалось пролететь не более трети, когда на пути его встал булыжник, почему-то решивший, что лежать ровной кладкой вместе с остальными ему смертельно надоело. Отрикошетив от него, камешек вонзился в щиколотку какого-то господина, поверх его щегольского, до блеска начищенного ботинка.

Этот господин прогуливался с дамой. К слову, весьма и весьма привлекательной, наряженной в сиреневое полупальто, шелковое платье и модную шляпку с бантом. И в тот самый миг, когда камень нашел себе цель, этот господин пытался убрать с ее розовой щечки что-то для меня невидимое. Дальше он, вздрогнув от неожиданности, едва не ткнул своей спутнице в глаз. Вернее, ткнуть-то он как раз ткнул, но немного промазал мимо глаза, угодив в самый уголок. Дама взвизгнула, сказала ему что-то злое, после чего демонстративно освободила руку и быстро пошла прочь. Ее кавалер, покраснев, как вареный рак, бросился за ней вдогонку, бормоча слова извинений. Ну а сам камень, выполнив то, что задумал, спокойно себе улегся точно на воображаемой линии между столбом и вазоном. С самым независимым видом я пересек улицу, пытаясь определить: пересек он ее хотя бы наполовину или все же нет?

Так и не поняв, решительно двинул по нему ногой, чтобы уж точно. Попенял, что веду себя как мальчишка, проводил взглядом удаляющуюся девушку – фигурка у нее что надо – и побрел себе дальше.

Мэтр Винсенте выглядел, как и обычно, хмурым. Он вообще удивительно неулыбчивый человек.

– Здравствуй, Кристиан, – кивнул он, пропуская меня внутрь своей тесной квартирки на первом этаже каменного двухэтажного дома. – Проходи, присаживайся, – послышалось уже за спиной. – Что с рукой? – поинтересовался он в тот самый момент, когда я уже раскрыл было рот, пытаясь объяснить, что оплату придется немного задержать. И тут же потребовал: – Снимай повязку, хочу взглянуть.

«Попал, – с тоской подумал я. – Сейчас начнется!»

Рана действительно давала о себе знать: если накануне вечером не чувствовалось ничего, кроме легкого жжения, то сейчас руку пронзала острая боль.

У мэтра Винсенте я беру уроки конду. Давно уже, шестой год пошел.

По своей сути конду – это систематизированные приемы уличной драки. Приемы зачастую весьма грязные, но от этого еще более эффективные. Никаких ограничений нет: подвернулась возможность ткнуть противнику пальцами в глаза – обязательно ее используй. Умудрился со всей силы впечатать ногу ему в пах – молодец, добавь теперь сцепленными руками по затылку. Да так, чтобы шейные позвонки хрустнули. Если даже этого недостаточно – вонзи, уже лежачему, пятку в крестец, непременно вкладывая весь свой вес. Или можно заехать ногой в горло, если твой враг лежит на спине.

Есть и броски. Типичный из них – внезапно присесть, ухватить противника за щиколотки, дернуть вверх и приземлить его головой на землю. Идеальный вариант – на что-нибудь очень твердое. Булыжная мостовая, например, для этой цели вполне подходит.

Конду – это не спорт благородных джентльменов, это вообще не спорт. Он и родился-то в узких темных переулках портовых городов, где противников может быть двое-трое, а часть из них, если не все, сжимают ножи или дубинки. И он меня устраивает полностью, потому что нападать я ни на кого не собираюсь, а для того, чтобы защитить свою жизнь или жизнь близких, все средства хороши.

Винсенте – мастер. Я сам видел, как он играючи, словно нехотя, справился с четырьмя противниками. Все они были повержены одинаково: Винсенте выбил им коленные чашечки одним и тем же ударом ноги. По очереди, разумеется.

Сам он высок, худ, но жилист. Носит бакенбарды, а глаза темного цвета и смуглая кожа выдают в нем уроженца Кастальо, что на юге страны. Он еще относительно молод, не больше сорока, но живет один. И вообще с Винсенте связана какая-то тайна, которую, впрочем, мне совсем не хочется узнавать. Не то чтобы я не любопытен, скорее наоборот, но некоторые знания ничего, кроме неприятностей, принести не могут.

Рука выглядела плохо, опухшая, наливающаяся краснотой. Но хуже всего было то, что на ней отчетливо виднелись ранки от зубов. И я невольно сжался под взглядом Винсенте. Сейчас начнется. Иногда мастер зануден до невозможности. Особенно тогда, когда речь идет об искусстве владения конду, в котором кулаки применяются крайне редко, ибо не так быстры, как удары открытой ладонью, а рот противника – вообще не цель.

– Не смог сдержаться, – промямлил я.

– Бывает, – к моему удивлению, только и кивнул он. – Подожди-ка, сейчас кое-что приготовлю, иначе не миновать тебе визита к хирургу.

Винсенте скрылся за одной из двух дверей, где расположена крохотная кухонька. За другой, справа от нее, находится лестница. Ведет она в полуподвальный этаж, в гимнастический зал, где он и проводит свои занятия. Ничего особенного там нет: несколько туго набитых песком мешков, на которых его ученики и отрабатывают удары, груда гирь и гантелей в углу да болтающиеся на веревках дощечки с парой отверстий на каждой из них. Отверстия изображают глаза – немудреный тренажер для отработки уколов растопыренными рогаткой пальцами. Тренажер немудреный, но действенный: попробуй попади, если дощечки раскачиваются. В общем, ничего интересного в зале нет.

Интересна сама методика обучения. Насколько мне известно, приемы боя, особенно новые, всегда отрабатываются в начале занятия, когда мышцы еще не устали. Но не в случае с Винсенте. Перед тем как научить новым приемам или комбинациям ударов, мастер заставлял выложиться так, что в голове билась одна-единственная мысль: «Быстрей бы весь этот кошмар закончился». И когда ты чувствовал, что вот-вот свалишься на щелястый деревянный пол и будешь долго-долго на нем валяться, приходя в себя от усталости, Винсенте говорил:

– Ну что, пожалуй, приступим.

Какое там «приступим», если к тому времени ты успел уже проклясть все на свете, а более всего – самого учителя, которого и разглядеть-то едва мог из-за пелены в глазах?

Винсенте же свою методику вовсе не считал издевательством и объяснял ее так:

– Тело на фоне крайнего изнеможения пытается сохранить те крохи силы, что у него еще остались, и потому само выбирает наиболее экономные движения. Я сюда никого не звал, – обязательно добавлял он. – Так что можете убираться в любую секунду.

И уходили, причем даже не каждый второй, куда больше. Но те, кто остался, были благодарны мастеру. Знаю по себе.

Есть среди моих знакомых некто Фарид. Старше меня на несколько лет, выше на целую голову и раза в два шире в обхвате. Впервые я с ним столкнулся сразу после того, как мы переехали в наш новый дом. И началось. Каждый раз я получал затрещины. Было больно и унизительно. К тому же приходилось выслушивать издевательский смех, и частенько все происходило на глазах у девчонок. Словом, я всячески старался избежать с ним встречи.

Разминуться с Фаридом у меня получалось далеко не всегда. И вот тогда-то я в первый раз попытался найти отцовский револьвер, настолько этот Фарид меня достал. И убил бы, честное слово! Затем он на время куда-то исчез, и когда наши пути снова пересеклись, я уже был готов к встрече.

На этот раз все прошло совершенно по иному сценарию. Я ткнул его основанием ладони в подбородок в тот самый миг, когда он замахнулся, явно намереваясь ударить мне кулаком в лицо. Ткнул несильно, левой рукой, чуть сбоку, чтобы вся энергия моего толчка была направлена на его опорную ногу – это важно. Хватило: Фарид сполз на колени. Тут бы самое время добавить ему ногой в лицо, но я не стал. Как не стал трогать и двух его компаньонов, которые, после того как я сделал шаг в их сторону, подались назад, испуганно замахав руками и явно впечатлившись увиденным.

Казалось бы, полная победа. Но при следующем посещении Винсенте я получил от него такой разнос! Не знаю, откуда он узнал об этом инциденте, но мало мне не показалось.

– Почему ты не стал его добивать? – едва не кричал он. – Почему ты не тронул тех двоих? Чему я тебя учил?

Он не дал мне даже попытки оправдаться, и больше всего я опасался, что в следующий миг услышу от него: «Ноги твоей чтобы больше здесь не было!»

– Благородство – хорошая штука, – продолжил он, когда немного успокоился. – Вот только для него должно быть время и место.

Он немного помолчал, а потом добавил:

– Крис, у меня не так много друзей. Да что там, пальцев одной руки хватит, чтобы их пересчитать. Знаешь, как погиб лучший из них? Примерно в такой же ситуации он и получил нож в спину, когда решил, что все уже закончилось. Хотя это твоя жизнь, и, возможно, ты уже успел от нее устать.

Вот такой у меня учитель.

Вернулся Винсенте, держа в руках глубокую чашку, полную какой-то зеленоватой жидкости. Поставил ее передо мной на стол и молча указал подбородком: мол, положи в нее руку. Я с сомнением взглянул на чашку и на самого Винсенте. Понятно же, что вода горячая – от нее даже парок поднимается, да и принес он ее, подложив под дно полотенце.

– Давай, пока не остыло, – только и сказал он.

Вода действительно оказалась горячей, и мне, чтобы не вскрикнуть, пришлось даже губу закусить.

– Терпи, – услышал я от него. – Боль всегда уходит через еще бо́льшую боль. А я пока чай заварю.

Чай Винсенте любил. Наверное, это было единственной его слабостью. Обычный крепкий чай, без молока, лимона или чего-либо еще.

– Чай должен быть черным, как ночь, и сладким, как грех, – любил говаривать он.

К чаю на столе всегда присутствовали рогалики, сдобные булочки, кексы или какие-нибудь бисквиты. Причем в таком количестве, что, попив у Винсенте чайку, вполне можно было обойтись без обеда. Мэтр никогда не делал культа из процесса чаепития. Разве что сам напиток был настолько крепок, что далеко не каждому придется по вкусу. Что характерно, выпечка у Винсенте всегда была свежая. Однажды, когда я завалился к нему за час до назначенного времени, в воздухе витал запах сдобы, а мэтр выглядел немного смущенным.

«Сам он, что ли, печет?» – подумал тогда я и, вероятнее всего, был недалек от истины. Хотя трудно представить этого плечистого, резкого в движениях мужика с взглядом, от которого все время хочется поежиться, колдующим у печи в белоснежном фартуке и колпаке.

Вот и сейчас я ожидал, что Винсенте вернется с подносом, на котором и будет находиться все необходимое для обещанного чаепития. Но нет, в руках он держал бинт и какую-то баночку, от которой издали разило березовым дегтем.

– Вот теперь порядок, – заявил учитель, когда нанес на мою руку мазь, а затем туго перебинтовал рану. Наверное, даже слишком туго.

«Не помешала бы мне завтра повязка», – подумал я, сжал воображаемую рукоять револьвера и несколько раз дернул указательным пальцем.

Сжимал не на виду, спрятав руку под стол, но разве от мэтра что-нибудь скроешь? И все же его вопрос едва не застал меня врасплох.

– Стрелять, что ли, в кого-то собрался? – неожиданно поинтересовался Винсенте, пристально глядя мне в глаза.

– Нет-нет, – поспешил я его успокоить. – Туговато просто.

«Не дай бог, действительно придется стрелять. Но в любом случае с моей стороны это прокол. Ограбление банка вызовет большой шум, а Винсенте не тот человек, который не умеет складывать один плюс один», – пронеслось в голове в то время, как сам я пытался выдержать взгляд мастера. Винсенте промолчал, но по всему было видно, что получилось у меня не слишком убедительно.

Чай, несмотря на свою обычную крепость, был вкусным. Особенно после того, как я добавил в него четыре ложки сахару. Теплые рогалики в очередной раз подтвердили мою догадку о том, что Винсенте печет их сам. Мы молчали некоторое время, пока наконец мастер не поинтересовался:

– Крис, может, тебе денег занять? Сколько тебе нужно?

Вообще-то я зашел к нему в первую очередь из-за того, чтобы попросить небольшую отсрочку. И вдруг – такое предложение. Ну явно же он меня подозревает. Теперь придется только надеяться, что его подозрения внутри него и останутся, когда он убедится, что был прав.

– Спасибо, – решительно помахал я головой. – Я, наверное, пойду.

– Ну смотри.

Когда я обернулся у двери, чтобы кивнуть прощаясь, он явно что-то хотел добавить еще, но промолчал. Деньги у Винсенте имеются, причем немалые, это я знал точно. Даже удивительно, что он ведет такой образ жизни и живет там, где живет.

Но однажды я от него услышал: «Мужчина должен решать свои проблемы самостоятельно». И я полностью согласен с этим утверждением.

Глава 4

– Крис, а у тебя было много женщин? Ну, после того…

«…что между нами произошло», – закончил я за Кристину.

Мы были первыми друг у друга тогда, два года назад. Все случилось, потому что мы оба к этому стремились.

– Платье тебе очень к лицу, – уклонился я от ответа. Много ли, мало – это смотря с кем сравнивать. – В рыжий цвет не хочешь перекраситься?

У Кристины замечательные русые волосы. Но Ночной Безумец продолжает охотиться за своими жертвами. Рассказывают, что буквально накануне обнаружили еще одну, и снова не рыжую.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– А у тебя – мужчин?

– У меня?

Кристина улыбнулась, выражение ее лица показалось мне мечтательным, и в тот самый миг, когда я с болью приготовился услышать: «Да, много», – за окном раздался истошный вопль молочника:

– Молоко! Свежее молоко!

– И чего так орать? – Просыпаясь, я поморщился. – В надежде раздобыть очередного клиента? Так все жители этого дома, как, впрочем, и окрестных, уже пользуются твоими услугами.

Я лежал, вспоминая подробности сна. К чему бы такое приснилось? И почему на Кристине было алое платье? К тому, что сегодня может произойти, – к крови? И еще этот ее вопрос, про моих женщин. И ответ, услышать который мне помешал вопль молочника и в котором почти не сомневался.

Говорят, если посмотреть в окно, сон сразу же выветрится из головы. Так я и поступил, поспешив выглянуть на улицу: слишком неприятен мне этот сон, и чем скорее он забудется, тем лучше.

Я в очередной раз оглядел свою банду. Ну а как еще можно назвать всех этих парней во главе со мной, если мы собрались ограбить банк? Возможно, будет стрельба и человеческие жертвы.

Волновались все – это было хорошо заметно. У Дугласа раскраснелась рожа, что мне нравилось. Приходилось однажды читать, что какой-то там древний завоеватель отбирал воинов для особых заданий именно по этому признаку – покрасневшей коже лица в критической ситуации. Что-то там связано с психологией, и это куда лучше, нежели бледность. Хотя в Дуге я и без того был уверен. Другие выглядели бледновато, и Густав, и Ковар. Не говоря уже о Рамсире, того вообще заметно потряхивало, что послужило поводом для подтруниваний над ним Дугласа. Правда, Рамсир остался в пролетке, с нами не пошел. Именно на пролетке нам и предстояло скрыться после удачного или (не хочется даже об этом думать) неудачного ограбления. Главное, чтобы у Рамсира выдержали нервы и он не скрылся раньше времени, если что-то пойдет не так.

Мы стояли через улицу напротив двухэтажного здания банка «Либерилльский национальный кредит». Название громкое, хотя сам банк весьма заурядный. К тому здесь не главный офис, а один из филиалов. Но расположен он на границе промышленного района, и сегодня тут должна быть крупная сумма денег – на фабриках выдают жалованье. В общем, если повезет, мы сорвем неплохой куш.

– Приготовились! – Я поправил перчатку на перебинтованной руке, чтобы повязка не была видна: даже такая мелочь может обернуться большими неприятностями – в полиции работают далеко не дураки, и стоит им только кого-то заподозрить!..

Еще перчатки были нужны для того, чтобы не оставить отпечатки пальцев. Читал недавно в криминальной хронике, что именно таким образом и вышли на грабителей ювелирного магазина. Хотя я все же сомневаюсь, что полиции помогли раскрыть дело найденные на месте преступления отпечатки, раньше мне о таком не приходилось слышать. К тому же газетчикам особого доверия нет: вечно они что-нибудь напридумывают, чтобы создать сенсацию. Но перестраховаться все же стоило.

Всю предыдущую неделю, за исключением тех трех дней, когда я «навещал» тюрьму, мы посвятили подготовке. Побывали в самом банке, чтобы узнать расположение комнат. Нашли похожее помещение в заброшенном здании и много раз врывались туда, имитируя нападение. И, наконец, просто потренировались надевать маски на лица и быстро извлекать оружие. Замешкаешься в самый неподходящий момент и вместо того, чтобы нагнать страху на банковских клерков, вызовешь их смех своими нелепыми потугами изобразить из себя грозных грабителей.

– Идем, – скомандовал я в ответ на вопросительный взгляд Дугласа: мол, чего мы тянем? И тут же словно какая-то сила заставила меня добавить: – Стоп!

Откуда-то из-за поворота улицы со стороны центра донесся частый стук подков по булыжной мостовой: кто-то явно сюда торопился. Возможно, никакой опасности для нас сей факт не представлял, и все же я решил перестраховаться. Как выяснилось мгновениями позже, не зря.

Показавшееся из-за поворота ландо с убранным верхом остановилось точно напротив входа в банк, и из него выскочило несколько вооруженных людей. Все они, включая возницу, ворвались в здание. А дальше… дальше внутри началась такая пальба, что мы дружно переглянулись – налетчиков ждала засада, никаких сомнений. Перестрелка продолжалась некоторое время, пока наконец из дверей, прижимая руку к окровавленному боку, не выбежал один из грабителей. Ему удалось сделать всего несколько шагов, когда раздался еще один выстрел. Незадачливый грабитель упал как подкошенный, и голова его едва не разлетелась на куски от угодившей в нее тяжелой револьверной пули.

На некоторое время все мы застыли как изваяния: опоздай эти люди всего на каких-то полминуты, и на их месте были бы мы.

– Уходим, – выдавил из себя я.

И мы пошли, скрывшись в той арке, откуда не так давно появились. Мы молчали, переживая только что увиденное зрелище. Первым подал голос Густав.

– Крис, завидую твоему спокойствию, – сказал он. – У тебя ни один мускул на лице не дрогнул. И вначале, и после того, что мы увидели.

– Амигдала, – негромко произнес Дуг.

Я искоса взглянул на него: надо же, запомнил. Однажды рассказал ему, что есть такой участок в человеческом мозге, который отвечает за чувство страха. И если он поврежден, человек становится бесстрашным. Врожденная ли аномалия или внешние воздействия – эффект один. Утверждают, что амигдалу можно повредить специально, и это якобы в древности умели делать. Чуть ли не тот завоеватель, что обожал красномордых воинов. Не знаю, правда ли это, но моя амигдала тут ни при чем.

При чем Винсенте – это именно его заслуга. Вернее, давний наш разговор о человеческой трусости, жизни и смерти.

– Страшна не сама смерть, – говорил он, разливая темный, почти черный чай по изящным невесомым фарфоровым чашечкам, даже на вид – безумно дорогим. Наверное, это были единственные ценные вещи в его скромной квартире. – Смерть – всего лишь миг, после чего приходит небытие, когда ничего нет, вообще ничего. Но страх перед ней преодолеть трудно.

– И как его преодолеть? – поинтересовался я.

Мастер лишь пожал плечами:

– Просто не бояться, вот и все.

– Какой-то заколдованный круг получается, – пришла очередь пожать плечами мне. – Полная безысходность. И все же, есть какой-нибудь выход?

– Надо свыкнуться с мыслью, что тебя может не стать в любое мгновение.

При этих словах я вдруг почувствовал, что к моему горлу тесно прижимается лезвие стилета, который оказался в руке Винсенте непонятно откуда. К своему удовлетворению, я даже не вздрогнул от неожиданности.

– Свыкнешься с мыслью, что можешь умереть в следующий миг, проникнешься ею, – продолжил Винсенте, как ни в чем не бывало пододвигая мне тарелку с еще теплыми круассанами, – и ты перестанешь бояться смерти. Совсем.

Так что, друг мой Дуг, амигдала совсем ни при чем. И все-таки не хочется умирать, когда тебе всего двадцать один! Я невольно вздрогнул, благо, что все смотрели не на меня, а в ту сторону, где за деревьями должен был нас дожидаться Рамсир.

– После такой пальбы он наверняка смылся, – ухмыльнулся Дуглас.

Но нет, Рамсир сидел на облучке, крепко зажмурившись, до побелевших пальцев сжав поводья. Мы переглянулись с Дугласом – заранее записали его в трусы, а сами-то как на его месте себя повели бы?

Услышав приближающиеся шаги, Рамсир открыл глаза.

– Ну слава тебе!.. Я уж было подумал, что вы нарвались, – выдохнул он с облегчением. – Что случилось-то?

– Все после, – ответил я, усаживаясь в пролетку. И, дождавшись, когда в ней окажутся остальные трое, сказал: – Поехали.

– Куда ехать-то?

– К Максону, в «Старый лось». Посидим, нервы полечим. Я плачу.

Есть у меня один-единственный лорель, и сейчас самое время с ним расстаться, потому что лучшего применения ему мне не найти.

У Максона в «Старом лосе» мне всегда нравилось. Чистенько, уютненько, никаких драк между перепившими посетителями, хорошая кухня и цены вполне демократичные. К тому же и вид из окон отличный. Можно увидеть и либерилльский порт, где всегда полно кораблей, прибывших из разных стран, и посадочное поле, откуда то и дело взмывают в небо дирижабли. Здесь можно встретить кого угодно – от респектабельных политиков и купцов до веселой и шумной компании воздухоплавателей или моряков. Даже дамы могут бывать здесь без сопровождения кавалеров, и это никак не скажется на их репутации.

Мы сидели в «Лосе» уже третий час, и настроение, поначалу подавленное, сменилось на куда более приподнятое. Еще бы! Буквально чудом нам удалось разминуться со смертью. Все мы пришли к выводу, что внутри банка действительно ждала засада. Но устроена она была явно не на нас, так что нет нужды подозрительно смотреть друга на друга, чтобы выяснить, кто из нас не умеет следить за языком и разболтал о готовящемся ограблении. Мы шутили и смеялись, радуясь удаче, которая действительно нас не обошла.

– Крис, и чего это бабы именно на тебя всегда так западают? – поинтересовался вдруг Дуглас. – Смотри, как вон та, через два стола, на тебя пялится! Как будто раздеть уже успела.

Вижу, Дуг, вижу. Она действительно посматривает на меня заинтересованно, тут ты прав.

Приятная леди и чем-то похожа на Кристину. Правда, старше нее, а следовательно, и меня, на несколько лет. Но хороша, чего уж тут, хотя до Кристины ей все же далеко. Некстати вспомнился сон. Я напрасно пялился в окно, стараясь его забыть.

«Кристина точно хотела мне сказать: «Много». И какое у нее при этом было довольное лицо!» – скрипнул зубами я, как будто все происходило не во сне, а наяву.

Что касается женщин… Они действительно частенько обращают на меня внимание, уж не знаю, по какой причине. Одна из них, с которой я едва успел познакомиться, как-то сказала мне: «С тобой удивительно легко, как будто сто лет тебя знаю. И еще я почему-то совсем ничего не стесняюсь».

– Крис, – толкнул меня в бок локтем Ковар, отвлекая от мыслей, – ну так что скажешь-то, а?

– Ничего не скажу, – ухмыльнулся я. Ковар – второй по возрасту после Густава в нашей компании. Ему почти двадцать пять, а все в сказки верит. – У тебя, поди, и карта есть?

– А как же! – часто закивал тот. – Вот, смотри!

Ковар действительно извлек откуда-то из внутреннего кармана пиджака обрывок карты. Он торопливо отодвинул стоявшее на столе блюдо, опрокинув при этом бокал, благо, что пустой, положил клочок бумаги на столешницу и чуть ли не с нежностью разгладил ладонью.

– Брат сказал, что храм находится где-то здесь, – ткнул он пальцем в карту.

Своему старшему брату Ковар верил безоговорочно. И плевать ему было, что Грэг – моряк, а они те еще выдумщики. Их хлебом не корми, дай только самим скормить какой-нибудь сухопутной крысе очередную байку.

– Грэг рассказывал, что там сундуки, доверху набитые сокровищами! Представляешь: доверху! Сундуки!

– И чего же он с пустыми руками оттуда вернулся? – Дуг полностью разделял мой скептицизм.

– Да они едва ноги из этих джунглей унесли! Нет, поначалу-то они, конечно, набрали, сколько могли упереть. Но потом все пришлось выбросить, когда за ними тамошние дикари погнались. Жизнь дороже. У Грэга только пара вещиц и осталась. Одну из них он мне подарил. Вот!

И Ковар продемонстрировал нечто вроде броши, которая сразу же пошла по кругу.

– Как будто бы золотая, – изучив вещицу, сказал Густав.

Я взял ее в руки. То, что с первого взгляда показалось мне брошью, когда-то было частью украшения. Причем действительно древнего, поскольку драгоценные камни не были огранены. Если, конечно, Грэг не купил его на блошином рынке какой-нибудь жаркой экзотической страны, где подобных вещей – целые горы.

– Я ее в кислоту совал, краешком, чтобы камни не потускнели, – продолжал рассказывать Ковар. – Точно золото!

– А как они вообще этот храм обнаружили? – вертел украшение в пальцах Рамсир.

– Да там вообще история прямо как в романах! Был шторм, и корабль, на котором служил брат, выбросило на камни. Ужас что было! Часть команды сразу погибла. Когда шторм стих, те, кто выжил, а их всего человек двадцать оставалось, высадились на берег. Места там дикие, и до ближайшего города чуть ли не месяц топать, если вдоль побережья. Они и решили напрямик, через джунгли. Перед тем как на храм набрести, потеряли по дороге еще несколько человек. Хищников там полно и всяких ядовитых гадин. Ну а когда на них аборигены напали, так вообще только четверым и удалось спастись. Такая вот история. – И Ковар обвел всех взглядом: есть еще сомневающиеся?

Судя по всему, таких было двое: я и Дуглас.

– Эти дикари твои, если они не дураки, конечно, сами уже тот храм и ограбили. – Дуг скептически ухмылялся.

– Да в том-то все и дело, что сомнительно! Они только через несколько дней после того, как в храме побывали, на дикарей нарвались, а сам храм еще и отыскать нужно. Грэг рассказывал, что они на него совершенно случайно наткнулись. Да и не храм там, одни развалины.

– И что ты предлагаешь? – уточнил я.

Дуглас прав – этой даме я явно симпатичен: не заметить ее обращенные на меня взгляды может только слепой.

– Да у меня все продумано, Крис! Там полно еще сокровищ. И если мы – ты, я, Дуглас, Густав, – отчего-то Ковар не включил в свой список Рамсира, и тот обиженно набычился, – хорошенько подготовимся, то почему бы не попробовать их отыскать? Смотри: храм находится примерно здесь, на этом мысу, и если мы доберемся сюда или вот сюда, – тыкал он в какие-то селения пальцем, – там не так уж и много останется.

То, что Ковар называл мысом, на карте походило на большой полуостров.

«Но какие это мелочи, когда речь идет о грудах сокровищ!» – усмехнулся я.

– Опасно, конечно, – продолжал гнуть свое Ковар. – Но риск не больше, чем грабить банки, а куш даже не сравнить!

Все мы решили ограбить банк не от хорошей жизни, у каждого причина своя. Только все же нужно быть реалистом, а не соблазняться детскими мечтаниями о кладах.

Разве что у Рамсира ситуация иная. Он из вполне благополучной семьи: отец – глава адвокатской конторы, мать – детский врач в частной клинике. Иногда даже непонятно, каким ветром его в нашу компанию занесло.

– Ты куда, Крис? – Дуг придержал меня за руку, заметив, что я собираюсь встать.

– Пойду попробую познакомиться с этой обворожительной леди.

– У ее подруги сиськи ничего так, – осклабился он. – Ты, если что, имей меня в виду.

Подымаясь из-за стола, я услышал ответ Ковара Густаву. Из той четверки, которая умудрилась выбраться из джунглей, живы сейчас только два человека: Грэг да еще один матрос, о местонахождении которого ничего не известно.

Глава 5

– Крис, мы еще увидимся?

Моя новая знакомая, стройная кареглазая шатенка Инесс, на самом деле оказалось старше, чем я думал, – ей было двадцать восемь. Хотя утром она выглядела не менее замечательно, чем накануне в «Старом лосе». Себе я прибавил четыре года, но, скорее всего, она мне не поверила.

Ночка выдалась та еще. По поведению Инесс можно было понять, что у нее уже давно не было мужчины, и я уж было подумал, что она – неверная жена месяцами не бывающего дома мужа. Но все объяснилось значительно проще – Инесс оказалась вдовой.

В ответ на ее вопрос я промолчал, и дело было в Кристине. Возможно, в этот самый миг та прощается со своим очередным любовником. Вот она на миг прильнула к нему, поцеловала, а возможно, и ласково хлопнула пониже спины, отбивая возможных претенденток на ее место в постели… От этих мыслей на душе стало скверно. У нас с Кристиной была одна-единственная ночь, но каждый раз после встречи с другой женщиной я чувствую вину, как будто бы ей изменил. Проклятое чувство, и оно, как наваждение, преследует меня постоянно. Молчание затянулось, пока наконец Инесс не сказала:

– Все ясно. Но, по крайней мере, запомни мое полное имя, если захочешь связаться со мной. Инесс-Аманд Далайя. Ну а ключевое слово пусть будет… – Она обвела взглядом номер. – Да хотя бы «Империал», по названию гостиницы. Запомнишь?

Для начального соединения логникам необходимо как можно больше информации. Это потом они будут коммутировать чуть ли не на ментальном уровне, но не в первый раз.

– Запомнил. Только… нет у меня визора.

Инесс сникла. Так не бывает – визоры есть практически у всех, даже у жителей самых глухих деревень, которые покупают их в складчину. Что уж говорить о столице? На крайний случай я мог бы воспользоваться чужим. И Инесс сделала вывод: мне больше не хочется ее видеть.

В общем-то она права, но у меня действительно нет визора. Нет и никогда не будет. Я не сказал Гленву Дарвеллу о знании пятого языка. Это язык логников. Я слышу их и понимаю, а это больно. Не физически – душевно. Логникам страшно, они кричат в отчаянии, а потом умирают.

– До свидания, Крис, – сказала Инесс. Но я так и не смог заставить себя улыбнуться ей в ответ, а еще лучше – поцеловать. Или солгать, что обязательно свяжусь. Лишь промямлил что-то неразборчивое.

Дверь в мансарду, которую мы снимали с художником Слайном, с некоторых пор начала запираться. Мне открыла заспанная Лаура, придерживающая на груди домашний халат. Та самая натурщица, от которой я просил отстать Дугласа. И даже сделать наоборот: чтобы у Слайна с ней все было хорошо. Дуг мою просьбу выполнил, и теперь Лаура практически не покидает студию. У них со Слайном любовь. Не знаю, сколько она продлится, но последние дни мой компаньон выглядит абсолютно счастливым человеком. Сам же Дуглас не забыл мне попенять:

– Ну ты меня и подставил, друган! Мало того что мне пришлось кувыркаться с двумя, благо хоть по очереди, так еще и сиськи у них обеих, вместе взятых, меньше, чем у одной Лауры!

– Чокнулся ты уже на своих сиськах, – только и сказал я.

– Не на своих, брат, не на своих, – лишь засмеялся в ответ Дуг.

– Привет, Крис. – Лаура, не скрываясь, широко зевнула. – Проходи. Кушать хочешь? Посмотри на кухне, там с вечера что-то осталось.

«Этак скоро в гостях себя здесь почувствую, – смотрел я на удаляющуюся натурщицу. – Распоряжается, будто хозяйка дома».

И тут во внутреннем кармане куртки, куда я полез за портмоне, чтобы за завтраком пересчитать оставшуюся наличность, обнаружилась какая-то бумажка.

Вот тебе и раз! Ну как же я мог забыть? Я некоторое время пребывал в растерянности. Записка, та самая, из-за которой мне пришлось изобразить падение в тюремном коридоре, чтобы незаметно подобрать послание. Тогда я еще и крепко приложился плечом о железные прутья решетки.

Я должен был передать записку еще несколько дней назад, а что в итоге? Человек ждет помощи, и, возможно, благодаря этому клочку бумажки изменится его судьба, а я забыл. Настроение испортилось окончательно.

Тогда, в тюрьме, я бы мог сделать вид, что не заметил записку, на которую Рагнер указывал взглядом. Но раз уж подобрал, то обязательно должен был доставить по адресу. Иначе к чему была вся эта клоунада с падением на ровном месте?

– О, Крис заявился! – Показавшийся из дверей спальни Слайн выглядел воплощением счастья. И еще он немного похудел, явно в результате непрестанных постельных баталий. – Тебя тут вчера искали.

– Кто?

– Не знаю. Впервые вижу этого типа. Он не представился. Крайне неприятная личность. – И Слайн передернул плечами то ли от холода, а в комнате было довольно прохладно, то ли от воспоминаний. – Да, мне показалось, что за дверьми еще люди остались.

– Просил что-нибудь передать?

– Нет.

– Как ты думаешь, он не из полиции?

Особых грешков за собой не помню, но мало ли.

– Вряд ли. С такой рожей, как у него, долги только вышибать. – Слайн нервно повел плечами еще раз.

– Ладно, разберемся.

Долгов у меня нет. Университет? Имеется там небольшая задолженность, но посылать вышибал? Такое совершенно не в духе учебного заведения.

– Ты куда?

– Пойду прогуляюсь.

Карман жгла записка. И чем быстрей я от нее избавлюсь, тем будет лучше.

«Вероятно, придется подыскивать новое жилье, – размышлял я, глядя из окна конки[4] на унылые пейзажи рабочей слободки. – С моим образом жизни не избежать Слайну неприятностей, пострадает ведь ни за что».

Консо, а именно так назывался окраинный район Либерилля, куда и лежал мой путь, располагался по соседству с морским портом и был сплошь застроен невзрачными домишками, большая часть которых выглядела жалкими развалюхами. Одним словом, гетто. Если ты не местный, то без ножа в кармане тебе нечего сюда соваться. А лучше посещать Консо в компании нескольких человек, один вид которых должен отбивать всякую охоту приставать к незнакомцам с вопросами. Иначе очнешься где-нибудь в сточной канаве без кошелька и в одном нижнем белье. И еще будешь возносить хвалу небесам, что вообще остался жив. Есть у меня в Консо пара хороших знакомых, чье слово здесь кое-что значит. Благодаря им я совершенно точно смогу найти виновных, если вдруг кто-нибудь вздумает напасть на меня. Но если позиционируешь себя отчаянным малым, будь добр, поступай так, чтобы подобные проблемы обходили тебя стороной.

Направляясь к нужному дому, я держал себя так, чтобы с одного взгляда становилось ясно: ничего, кроме неприятностей, от меня не получишь. Несмотря на то что рабочий день был в самом разгаре, праздношатающихся на улицах хватало. Трудиться в Консо не любят, зато ряды криминалитета Либерилля пополняют охотно.

Казалось бы, рядом – крупнейший порт, где всегда полно работы, даже если не имеешь никакой квалификации. И многие из местных именно там и трудятся, если можно так сказать. Но не днем, а по ночам, подкарауливая пьяных моряков, занимаясь контрабандой или воруя со складов. Затем спускают неправедным путем заработанные деньги в местных питейных заведениях или в борделях, коих тут полным-полно. В общем, целостное представление о Консо вы получили.

– Парень, девочки нужны? – преградил мне дорогу какой-то тип, но я лишь небрежно от него отмахнулся. – А улететь в небеса, навстречу астралу? – послышалось уже за спиной. Курилен для любителей опия здесь тоже хватает.

Убедившись, что клиента не заполучить, тип что-то пробормотал, вероятно пройдясь по мне самому, а заодно и моим родственникам до седьмого колена.

Зайдя за угол, я увидел вдали синь Кастонского моря. И еще остров Дисс с возвышающимся над ним фортом. Когда-то этот форт охранял морские границы нашего города и, вероятно, до сих пор не утратил своего стратегического значения, но известен он другим. Ходят упорные слухи, что где-то глубоко в подземельях форта существуют секретные лаборатории. Чем именно в них занимаются, толком не знает никто. Слышал я, что там ставят эксперименты на живых людях. Причем слухам уже много лет: мы еще в детстве пугали ими друг друга.

Дверь мне открыла мать Рагнера – выглядевшая старше своих лет женщина в заляпанном фартуке.

– Проходи… – Она наморщила лоб, вероятно вспоминая мое имя. Так и не вспомнив его, махнула рукой, приглашая. – Чего хотел?

– Рагнер просил записку передать.

Больше всего я беспокоился о том, что тот уже давно дома, сейчас выйдет на голоса, и получится совсем уж неприглядная ситуация.

Но нет. Женщина лишь кивнула, принимая клочок бумаги из моих рук.

– Жрать просит передать, да побольше, – сказала она, бегло прочитав послание. – И в кого он только такой уродился? Ни гроша в дом не принесет, вечно каких-то каторжников полон дом, и сам из тюрьмы не вылезает! – распричиталась она.

Конечно, я пытался прочесть записку еще по дороге в Консо. Но только пытался, потому что понять не смог ни единого слова. Какой-то незнакомый мне диалект.

– Крис, – вспомнила она наконец мое имя. – Пообедаешь с нами?

В доме остро пахло буйабесом – рыбным супом. Обычно он варится из того, что остается после продажи улова, и у меня эта еда почему-то ассоциируется с нищетой. Но, несмотря ни на что, блюдо необычайно вкусное.

– Спасибо, – все же отказался я. Задерживаться в Консо совершенно не хотелось.

Покинув дом, я прошел лишь несколько шагов и услышал:

– Постой-ка, Флойд, поговорить нужно.

Обернувшись на голос, я понял: судя по описанию Слайна, меня окликнул тот самый тип, кто приходил вчера вечером в студию. Он был похож на сбежавшую из зоопарка гориллу. Да и двое его сопровождающих выглядели примерно так же.

Глава 6

Никогда не понимал людей, которые восхищаются подобными здоровяками. Глядя на таких слонов, мне всегда хотелось их смять, уронить или, на худой конец, заставить упереть глаза в землю. На мой взгляд, абсолютно здоровая реакция одного самца, намеренного доминировать, на другого, доставшаяся нам от далеких предков. Особенно понятная в свете новомодной теории о происхождении человека.

Вот и мэтр Винсенте постоянно напоминает, что, как он выражается, физические кондиции еще ничего не решают.

– Дух, главное – дух, – любит повторять он. – Знаешь, кого я особенно опасаюсь? Нет, не непобедимого бойца, не мастера ножевого боя. Истеричную психопатку с шилом. Она непредсказуема, ей плевать на последствия и движет ею лишь желание убить. Убить, несмотря ни на что. При чем здесь дух? Возможно, пример не самый удачный, но, думаю, ты понял ход моих мыслей.

Тут Винсенте не одинок. Как утверждал один из величайших полководцев, на войне дух относится к телу как три к одному. А такая, как сейчас, или подобные ей ситуации – что это, если не пусть маленькая, пусть твоя личная, но война?

Самый здоровый громила стоял впереди, а остальные – чуть сзади, по бокам. Не самая удачная для них позиция, и шансы у меня были.

Я даже на миг представил, как все произойдет. Для начала тот, чей облик так схож с самым крупным представителем отряда приматов, получит в колено опорной ноги. Получит непременно, несмотря на все свои навыки. В боевых искусствах принято разделять тело человека на три уровня: верхний, средний и нижний. Так вот, если, например, обозначить атаку в верхний уровень, а самому ударить в нижний или наоборот, уклониться от удара практически невозможно. Теоретически шансы есть, и у некоторых получается, но изредка. На одной ноге он будет мне не страшен. Дальше стоило заняться человеком, находящимся от меня слева, длинноруким и мосластым. Ему было уготовано оказаться в ближайшей канаве. Толчок двумя руками, если вложить в него вес всего тела, собьет с ног любого, и даже если верзила приземлится удачно (что вряд ли, ведь дно канавы усеяно крупными камнями), некоторое время ему понадобится на то, чтобы выбраться наружу.

Представляю, какое от него будет исходить амбре. Местные жители сбрасывают в канаву мусор.

Оставался третий, и там возможны варианты, которые сейчас трудно просчитать. Да и ни к чему пока. Сейчас главное решить, стоит ли все это начинать или опасность надуманная. И я обвел взглядом всех троих, пытаясь прочесть их намерения. Не знаю, что, в свою очередь, увидел в моих глазах тот, кто стоял ко мне ближе всех, но в следующий миг он поморщился:

– Не быкуй, Флойд, сначала выслушай.

– Чего хотели?

– Тебя Папа срочно хочет видеть.

И я сразу сдулся. Понятно, они вовсе не имели в виду, что мой отец с нетерпением ждет нашей встречи на небесах, и сейчас эти трое мне ее устроят. Папой называют Сумира Венделя – главного криминального авторитета Либерилля.

– Не дури, тапер, – добавил тот, от которого, сложись все иначе, по моему замыслу уже вовсю должно было вонять нечистотами, а третий, самый мелкий и весь какой-то дерганый, кивнул, подтверждая.

Я поморщился. Тоже мне, нашлись аристократы. Для уголовников таперы или гарсоны – низшая каста, и представители подобных профессий вызывают у них лишь презрение. Тут они полностью не правы: люди зарабатывают деньги на жизнь как могут. По крайней мере, не режут по ночам глотки за горстку монет или несколько ассигнаций.

Идти пришлось недолго. Вся дорога до двухэтажного каменного дома, выглядевшего среди других построек Консо чуть ли не дворцом, прошла в полном молчании. Спрашивать мне ничего не хотелось, а мои сопровождающие словно в рот воды набрали. Лишь скрипела наша обувь да слышны были звуки прибоя и крики чаек. Повстречавшиеся нам люди старательно отводили глаза в сторону или попросту делали вид, что не замечают нас. Ну а потом, когда найдется тело, окажется, что никто ничего не видел.

Хотя тело вряд ли найдется: вот оно, море, рядом. Сколько тайн оно хранит?

Вендель ждал нас на террасе, покуривая сигару. От воды тянуло йодом и солью. С моря дул зябкий ветерок, и потому глава либерилльского криминального мира, сидевший в кресле-качалке, был прикрыт до пояса шерстяным пледом. Красным, в крупную темную клетку. На столе перед Венделем стояли медный узкогорлый кофейник и чашка, самая обычная, глиняная, с давно потускневшей глазурью. Хозяин дома, не обращая на нас внимания, смотрел куда-то вдаль, где на самом горизонте дымил всеми своими тремя трубами пассажирский лайнер.

Не так давно, примерно с полгода назад, Либерилль посетил Иоганн Абвстель – мировой шахматный король. Он давал сеанс одновременной игры. Сам я участия в игре не принимал, но поглазеть на человека, который удерживает шахматную корону уже второй десяток лет, конечно же сходил. Так вот, эти двое похожи: у обоих высокий, с залысинами лоб, серые колючие глаза и длинный, с горбинкой нос. И возраста примерно одного и того же, за сорок. Рост их сравнить было сложно, поскольку оба они, Абвстель – тогда, а Вендель – сейчас, сидели.

Словом, в криминальном авторитете нельзя было заподозрить когда-то лихого налетчика, об удачливости которого слагались легенды и который сумел совершить побег с каторги, пусть и в другой стране. Внешне – вполне респектабельный господин. О нем самом я знал немного. Вернее, наслышан-то я был о нем достаточно, но что из всего этого являлось правдой, судить сложно. Каждая известная персона овеяна столькими домыслами, легендами и слухами, что попробуй-ка определи, где правда, а где вымысел.

Мы постояли немного, пока наконец верзила не кашлянул, привлекая внимание.

– Привели, Папа. Повезло, можно сказать, – сам шатался неподалеку.

– Присаживайся, Флойд, присаживайся, – предложил мне Вендель, когда отпустил всю троицу едва заметным движением головы. – В ногах правды нет. Ее вообще ни в чем нет.

Тут я был полностью с ним согласен. Помолчали. Я сидел как на иголках. И не потому, что рядом находился тот, чье имя старались не упоминать, а если и произносили, то шепотом, тревожно оглядываясь по сторонам. Все его могущество относительно. Слышал я когда-то разговор отца с Гленвом Дарвеллом, тогда еще возглавлявшим полицейский департамент. Так вот, тот утверждал, что все криминальные авторитеты находятся у полиции на поводке. У кого-то поводок длинный, у кого-то – покороче, но, так или иначе, он есть у каждого.

– Уничтожить полностью криминальный мир невозможно, – вещал Дарвелл. – Это как с крысами. Тех тоже не извести, можно лишь уменьшить популяцию настолько, чтобы она не бросалась в глаза. Для чего еще за всеми этими авторитетами так тщательно наблюдают? Для того, чтобы хоть отчасти держать через них под контролем весь криминальный мир.

Нервничал же я в большей степени из-за того, что денег нет, откуда их брать – непонятно, а день рождения сестры – все ближе. Впору поверить россказням Ковара и отправиться на поиски храма, доверху набитого сокровищами. А я, вместо того чтобы заниматься решением проблемы, сижу в компании неприятного мне человека и многозначительно молчу.

– Сигару не желаешь? – неожиданно обратился ко мне Вендель, указывая на коробку.

– Спасибо, господин Вендель, не курю.

– И правильно делаешь, – кивнул тот, после чего со вкусом затянулся.

Слышал, сигары ему крутят по специальному заказу из самых отборных листов табака, добавляя между ними листы вишневые. Правда, запах даже таких сигар никакого удовольствия мне не доставлял, благо Вендель выпустил клуб дыма в противоположную от меня сторону.

– Расскажи, что произошло на Канатной.

И я рассказал. Все, что видел и слышал. Лгать о том, что оказался напротив банка случайно, не стал. Удивляться его осведомленности тоже не стал. Как не мучил себя вопросом: откуда он узнал о нашем там присутствии? Не один ли из моих парней кому-нибудь проболтался? Или даже рассказал самому Венделю. Не так, как я, а придя к нему добровольно, потому что их связывает то, о чем я не знаю. Правды нет – это так же неоспоримо, как и то, что никому верить нельзя.

«Не верь никому. Ни при каких обстоятельствах, – любит повторять Винсенте. – И тогда ты никогда не разочаруешься в людях, а это всегда больно. К тому же сумеешь избежать многих проблем».

– Примерно так я и предполагал, – задумчиво изрек Вендель, когда я закончил свой рассказ. – Что было дальше?

– Не знаю. Дальше мы ушли.

«Не хватало еще оставаться там ротозейничать, – подумал я. – Нас могли задержать, и тогда обнаружили бы револьверы у всех четверых. Ношение оружия в Ангвальде разрешено, и каждый желающий может его приобрести – заходи в любую оружейную лавку и покупай то, что тебе по душе. Или по карману. Конечно, мы бы отговорились и нас бы отпустили. Но обязательно взяли бы на заметку, что совершенно ни к чему».

– Ладно, теперь о деле. Значит, так, Флойд. Не скажу, что я давно к тебе присматриваюсь, но ты успел оставить о себе приятное впечатление. Правда, дорожку ты себе выбрал кривую.

«Странно слышать это от тебя, – усмехнулся я внутренне. – О чем ты думал, глядя на море, когда мы сюда пришли? О том, сколько загубленных тобою душ покоится на дне?»

– Ты бросил учебу.

«Еще один Гленв Дарвелл. Теперь спроси меня: не перестал ли я заниматься музыкой?»

Но нет, услышал я совсем другое:

– Понимаю, денег на это нет, а брать у семьи, которая и сама пребывает чуть ли не в бедственном положении, тебе стыдно. Собственно, суть моего предложения тебе, а именно для этого я тебя сюда и пригласил, в том и заключается: я дам тебе деньги, чтобы ты получил образование. Оплачу твою учебу. Еще ты будешь получать ежемесячно на карманные расходы, скажем… пятнадцать, ладно, пусть будет двадцать лорелей. Золотом или ассигнациями, как тебе будет удобно.

Недурственная сумма получается. До последнего времени мне удавалось прожить на шесть-семь.

– Под какие проценты? – поинтересовался я.

Вендель не ростовщик, в их среде суживать деньги под проценты – занятие крайне неуважительное. Но, как ни странно, от моего вопроса он даже не поморщился.

– Без всяких процентов, – ответил он. – Тебе вообще не понадобится ничего возвращать. Кроме того, я помогу тебе сделать карьеру. Думаю, тебе будет интересно заняться политикой, – безапелляционно заявил Вендель.

Вот оно что! Отец у меня родом из разночинцев и наверх пробился благодаря уму и личным качествам. Но у мамы родословная ведет начало едва ли не от Сотворения мира. И моя кандидатура устроит всех – и плебс, и тех, чьи предки заседают в парламенте веками.

Хитро задумано, господин Вендель. И на перспективу. Ручной политик. Не сомневаюсь – он делал подобные предложения не только мне, и со временем из зерен вырастет неплохой урожай, коль скоро самому Венделю дорога наверх закрыта.

«Интересно, отказался ли хоть кто-нибудь?»

Я смотрел на собеседника, который любовался выпущенными изо рта аккуратными колечками табачного дыма. Да он мастер! Целых восемь штук.

Наверное, я смогу сделать неплохую карьеру в армии. Да что там: со временем наверняка ее сделаю. Вот только мне совсем не нравится один из важнейших постулатов службы: «Для того чтобы научиться командовать, научись подчиняться». Подчиняться я не люблю. И слишком ценю свободу, которую сейчас пытаются купить.

– Мне необходимо подумать.

Слова мои означали отказ, и Вендель это понимал.

– Любишь пасьянсы? – неожиданно спросил он.

Люблю ли я пасьянсы? Скорее нет, чем да. Одно время мы с сестрой очень ими увлекались. Все было тогда хорошо. С кухни тянуло чем-то вкусным, мы с Изабель яростно спорили, какую карту куда лучше положить, и замолкали лишь тогда, когда в дверях с укоризненным видом появлялась мама, просившая не шуметь, ведь в кабинете работал отец. Теперь мне совсем не до карт. Но на всякий случай я кивнул.

– Тогда ты должен знать, как важно иной раз положить карту правильно. Один неверный ход – и все, можно начинать сначала, пасьянс никогда уже не сложится. Так вот: сейчас ты кладешь ее неправильно.

Я молчал.

– Я тут подумал, Флойд… А если мои парни узнают, что Бригс со своими людьми нарвался на засаду в банке по той причине, что полицию предупредил один знакомый нам обоим человек?

Как будто б и не прямой шантаж, всего лишь размышления вслух. Но как иначе назвать его слова?

– Мне необходимо подумать, – повторил я. – Так я пойду, господин Вендель?

И, не дожидаясь ответа, я поднялся на ноги. Вендель лишь взглянул на меня оценивающе, но промолчал.

Возвращался я без всякой опаски. Если бы что-нибудь должно было случиться, оно бы уже произошло в доме на берегу. Ну а местные обитатели… Идет себе человек, насвистывая веселую мелодию, не бледен, руки не трясутся, не оглядывается назад через каждый шаг. Вон, даже девчонке подмигнул. А значит, он был в доме Венделя гостем, и если его тронуть, неприятностей не оберешься.

И еще я думал о духе. Том, о котором рассказывал Винсент. У меня он есть, и я готов умереть в любую секунду. Безусловно, я буду бороться за свою жизнь отчаянно, изо всех сил, до последнего, но умереть готов.

И все же у Сумира Венделя духа больше. И не потому, что он Папа столичного криминала, нет. Я знаю о нем немного, но то, что у него нет ни семьи, ни любимой женщины, – это точно. А у меня – есть, и, опасаюсь, от моего духа ничего не останется, если опасность будет грозить тем, кто мне дорог.

Извозчик, восседавший на козлах пролетки, приглашающе махнул рукой: садись, с ветерком прокачу! Так же, жестом, я отказался: нет у меня денег на подобные излишества. К тому же до линии конки – всего-то полчаса ходьбы. А там заскочу в вагон и еще через час буду в центре, где ждут меня парни. Всем вместе нам предстояло решить, как быть дальше.

В переполненную конку я даже не попытался втиснуться, здраво рассудив, что поездка в такой давке особого удовольствия не доставит и стоит дождаться следующего вагона.

Конка уходила, я провожал ее взглядом, когда за спиной вдруг послышался чей-то голос:

– Молодой человек, вы мне не поможете?

Глава 7

Помимо меня очередной вагон дожидалось еще несколько таких же несчастливцев, и потому я не сразу смог понять, что вопрос обращен именно ко мне. Обернувшись больше на всякий случай, увидел устремленный на меня взгляд красивых голубых глаз.

Девушка, примерно моего возраста, хороша собой, дорого и ярко одета. Совсем не в стиле здешних мест, где в обычные дни все предпочитают немаркую одежду. Вещи явно пошиты на заказ в лучших ателье. Фасонная шляпка, из-под которой выбивались белокурые волосы, кашемировое пальто с рядом блестящих пуговиц и ярко-красные полусапожки, частично открывающие стройные икры. Подол юбки чуть выше, чем принято, но не так короток, как у представительниц древнейшей профессии, примерно до середины голени.

Девушка выглядела явно встревоженной.

Как я ее раньше-то не заметил? Единственное объяснение, которое приходило в голову, – до того как меня окликнуть, она где-то пряталась. Например, за будкой чистильщика обуви. К слову, закрытой. Что и немудрено: надо иметь голову, прежде чем открывать подобный бизнес в рабочем районе: кому придет в голову платить за то, что отлично можно сделать самому?

– Да-да, конечно, – поспешил я ей навстречу. – Чем могу вам помочь?

– Я случайно здесь оказалась. – Как будто по ее внешнему виду этого понять было нельзя. Слишком уж чужеродно она здесь смотрелась. – Район незнакомый, а тут еще какие-то типы меня преследует. Вот они!

Она с испугом посмотрела куда-то мне за спину, одновременно пытаясь за меня спрятаться.

Я обернулся. Вообще-то бояться ей было нечего: все трое приближавшихся к нам мужчин – типичные представители либерилльского дна, словом, отребье. Вид, конечно, у них еще тот, особенно у крайнего слева, с неровно сросшимся шрамом через всю щеку. Да и одинокая привлекательная девушка в этих местах запросто может исчезнуть бесследно, а затем вдруг оказаться в борделе какой-нибудь жаркой экзотической страны, где мужчины так падки на белокожих голубоглазых блондинок.

Я шагнул им навстречу и со значением, по очереди, посмотрел каждому в глаза. Хватило – они как будто бы уперлись в невидимую преграду, разом затормозив.

– Проблемы?

В таких ситуациях бить надо сразу, не раздумывая и не дожидаясь, пока в руках у противников вдруг появится какое-нибудь оружие. Ножи, например, или что-нибудь более серьезное. Драться же не хотелось совсем. Не потому что проблемы действительно могли возникнуть, нет. В потасовке может случиться всякое. Например, мою многострадальную куртку окончательно попортят. Или хуже того – девчонка, испугавшись, убежит, а мне так хотелось продолжить с ней знакомство!

– Я спрашиваю: проблемы? Нет? Сейчас будут!

– Ты это… – Глаза у того, что со шрамом, наливались бешенством: он явно себя настраивал.

Сейчас! Я уперся в него взглядом, краем зрения контролируя остальных, мало ли что можно от них ожидать. Сработало: мужчина со шрамом потух и даже попятился, в чем в общем-то, я и не сомневался – есть на то причины.

– Пойдемте, – демонстративно повернувшись к ним спиной, обратился я к девушке. – Вон уже и конка показалась.

– Ловко вы их! – улыбнулась моя попутчица, когда мы уже вовсю тряслись в дребезжащем вагоне.

И тут я наконец ее узнал. Лицо ее с самого начала показалось мне знакомым, а я все никак не мог понять почему. Но стоило только девушке улыбнуться, как все встало на свои места.

«Господи, да это же Сесилия! Та самая Сесилия Цфайнер, чьими афишами обклеена половина Либерилля. Но что она тут делает?!»

Что же до моей ловкости…

Все началось с того, что однажды посреди очередного нашего занятия Винсенте вдруг протянул мне обычный клочок бумаги. «Зажми между большим и указательным пальцем» – велел он.

Дождавшись, когда я выполню его просьбу, он, ухватившись за бумагу, рванул ее, отправив меня далеко себе за спину. Конечно, перед тем как упасть на пол, я успел сгруппироваться, а затем перекатиться, гася инерцию падения. Тут же оказался на ногах, приняв стойку, чем-то похожую на фехтовальную. И лишь потом озадаченно взглянул на по-прежнему зажатый в руке клочок бумаги и на самого Винсенте.

Я не мог поверить в то, что произошло несколькими мгновениями ранее. Ведь возможно было лишь два варианта: либо бумага выскользнула бы у меня из рук, либо не выдержала бы. Но ни того, ни другого не случилось.

На всякий случай я попробовал порвать листок, и мне с легкостью удалось это сделать.

– А ты что думал, музыкант? – Он всегда меня так называет, когда пребывает в хорошем настроении, что, правда, случается довольно редко. – Решил, что мастерство конду заключается только в том, чтобы уметь быстро махать руками и ногами? Кстати, давно хочу спросить: руки испортить не боишься?

– Нет, – мотнул головой я, подумав: «Отбоялся уже».

Интерес Винсенте был понятен: руки для музыканта – это все. А тут приходится лупить по мешку с песком изо всей силы, раз за разом, день за днем.

Когда я впервые попал к Винсенте, совсем не задумывался над этим, но позже передо мной встал выбор, и мне пришлось его сделать. Жизнь состоит либо из компромиссов, либо из жертв. И еще в ней за все надо платить. В моем случае – загубленной карьерой музыканта.

Но меня интересовало совсем другое: как он смог с такой легкостью отправить меня на пол? Пусть бумага необязательно должна была порваться, но ведь я непременно выпустил бы ее из рук.

– Как? – напрямую спросил я его.

Винсенте посерьезнел на глазах.

– Попробуй догадаться сам.

Догадаться самому? Какая сила могла меня заставить, даже падая, не выпустить бумажку из рук? Ведь для человека так естественно смягчить ладонями удар тела о землю. Все на уровне рефлексов, которыми крайне трудно управлять. Так какая же?

– Это вы мне внушили? Или заставили? Или как это правильно назвать?

Тот кивнул:

– Вот видишь, как все, оказывается, просто.

– А меня научите?

– Рано. – Винсенте был категоричен. – Если вообще до этого дело дойдет. Пока просто научись правильно смотреть на своего противника.

– Правильно – это как?

– Так, чтобы сразу отбить у него всякую охоту с тобой связываться. Знаешь, что-то мы давно чайку не пили, – перебил он, видя, как очередной вопрос вот-вот сорвется с моих губ. – Заодно и поговорим.

За столом Винсенте продолжил:

– Мы уже говорили о том, что такое дух. Допустим, он у тебя есть, и теперь твоя задача – дать возможность увидеть его другим. Как ты это сделаешь? Правильно, взглядом. Одного твоего взгляда должно быть достаточно, чтобы противник почувствовал: ты пойдешь до конца, и тебе плевать на собственную жизнь и смерть. Ты будешь зубами грызть его глотку, пить его кровь. Ты вырвешь ему печень и сожрешь ее на глазах у него, еще живого. Ты должен сломить противника, раздавить морально, всего лишь заглянув ему в глаза.

– И как такому научиться?

В тот момент мне кое-что стало понятно. Винсенте обычно хмур, даже мрачен, и взгляд у него довольно-таки тяжелый. Но иной раз, причем всегда неожиданно, он мог посмотреть так, что оторопь брала не на шутку. Какой-то миг – и он снова выглядел обычным, мне же требовалось какое-то время, чтобы полностью прийти в себя.

Он готовил меня к таким взглядам. Причем смотрел на меня, если можно так выразиться, дозированно, приучая постепенно.

Винсенте пожал плечами.

– Дело практики. Мы можем развить свой мозг ничуть не хуже, чем мускулы. Кстати, и от собак отлично помогает, – усмехнулся он. – Научишься – и перестанешь их бояться. Глядя зверю в глаза, представишь себе, что вырвал у него печень и ешь ее – и пес тебя испугается. Собаки куда умнее, чем думают многие, и потому отлично все поймут.

– Я их и так не боюсь.

Прошло время, и мастер своего добился. Вернее, мы оба добились своего. И потому тяжелые взгляды Венделя при нашей недавней встрече не вызывали у меня ничего, кроме насмешки, правда, внутри. На троицу на остановке техника отлично подействовала, причем они были далеко не первыми моими подопытными.

Я улыбнулся Сесилии в ответ:

– Ничего особенного. Это только с виду они такие страшные. Кстати, почему вы обратились именно ко мне?

– Вы так уверенно себя держали. К тому же на местных обитателей вы нисколько не похожи. А вообще, наверное, больше от отчаяния, – честно призналась она.

Я упрямо не называл ее по имени. Не потому, что сомнения все же оставались, нет – это именно она, Сесилия Цфайнер. Просто опасался: когда она поймет, что ее узнали, наше общение, такое легкое и непринужденное, сразу прервется, и Сесилия замкнется в себе.

– А как вы вообще там оказались? Трудно себе представить, что у вас могли быть какие-то дела.

– Случайно. – Лицо ее на мгновение омрачилось. – Мы поругались с… впрочем, не важно, с кем именно, и я попросила его остановить авто. Наверное, он не ожидал, что я все же из него выйду. Да чего там – я и сама от себя такого не ожидала, но слишком уж разозлилась. Кстати, мой… ну, вы поняли… выйти из автомобиля не отважился и лишь кричал мне вслед, пока я не скрылась за домами. Не хочу с ним больше иметь никаких дел. Вот скажите: разве деньги, пусть даже огромные, дают право сразу на все?

Вопрос, разумеется, больше риторический. Сам я считаю, что деньги как увеличительное стекло. Нет их у человека – он мало заметен. Есть – и они как лупой увеличивают все хорошие и плохие стороны, как ни прячься. И чем больше денег, тем мощнее лупа. Но это лишь мои размышления, и потому я промолчал.

– Кстати, а как вас зовут?

– Кристиан. Кристиан Флойд. А вас?

– Ну о моем имени вы давно уже догадались, – рассмеялась Сесилия. – А знаете, что самое приятное? – И тут же ответила сама: – После этого в вашем поведении ничего не изменилось.

– И что в нем должно было измениться?

– Вы не стали надувать грудь колесом. Нет, вы все же ее надуваете, но ведете себя как мужчина, который хочет понравиться обычной девушке.

– А в чем разница? Все равно ведь надуваю.

– Не пытаетесь при этом лопнуть. – Она улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.

Мы давно проехали опасные районы, и сейчас дорога проходила мимо трех- и четырехэтажных каменных зданий. Уже и до центра города недалеко. Сесилия вполне могла выйти и взять себе извозчика. Или остановить любой попавшийся автомобиль: вряд ли у кого-нибудь хватит духу отказать такой красотке и не отвезти ее домой. Но мы по-прежнему разговаривали в вагоне, не обращая внимания на окружающую нас действительность.

Нет, один раз я все же обратил на эту самую действительность внимание, когда к нам приблизился карманник – эта братия очень любит промышлять в конках. Парень оказался из понятливых и исчез после единственного моего знака, предложившего ему ловить удачу где-нибудь в другом месте.

Мы проезжали мимо кафе, где должны были ждать меня мои парни. И тут у меня мелькнула мысль: как неплохо было бы заявиться туда под ручку с самой Сесилией Цфайнер! Вот бы у них вытянулись рожи! Ладно, пусть не под ручку, но в компании с ней.

«Так и что я теряю? – уговаривал себя я. – Давай же, Крис, решайся, пригласи. Пошлет так пошлет. Хотя жаль, конечно, будет – потом ведь никто не поверит, что я повстречался с ней и вот так, запросто, разговаривал».

– Сесилия, может быть, по чашечке кофе? – с замиранием сердца спросил я, подумав, что общение с Венделем далось мне куда легче: в таких ситуациях, как эта, вся наука Винсенте не помощник.

– А почему бы и нет? – неожиданно легко согласилась она. – Вы, можно сказать, мой спаситель.

Теперь, после ее согласия, я опасался нескольких вещей. Возможно, Сесилии захочется в какое-нибудь другое заведение, не то, которое мне нужно, ведь кафе здесь хватает. Вырисовывалась и еще одна проблема: на два кофе я наскребу, ну а вдруг она закажет что-нибудь еще? К тому же придется бренчать медяками. Да и парни, не дождавшись меня, могли уже разбежаться. Конечно, найдутся свидетели, подтверждающие мои слова, но такого эффекта уже не будет. От сердца отлегло, когда Сесилия лишь кивнула в ответ на мое предложение отправиться в нужное мне место. По дороге я даже отважился взять ее под руку.

Повезло. Друзья оказались на месте. За исключением Дугласа, чему я, кстати, даже немного порадовался. Тот парень простой, вполне может ляпнуть что-нибудь не к месту. Например, какую-нибудь дурацкую шуточку в духе: «Сесилия, вы не очень-то ему доверяйте, он мою сестру обманул». К слову, никакой сестры у него отродясь не было.

– А где Дуг? – поинтересовался я, когда мы уселись за стол.

– Только что куда-то вышел. Сказал, что вернется не скоро, – ответил Рамсир, украдкой глядя на Сесилию и, как и все остальные, не веря в происходящее, когда я представил свою спутницу. Думаю, никогда прежде мой авторитет в нашей компании не был так высок.

Поначалу разговор не клеился. Я с тоской наблюдал за тем, как парни пыжились, пытаясь выдавить из себя что-нибудь умное. И это объяснимо. Если нет денег, стоит попробовать заинтересовать даму интеллектом. Возможно, тогда она поймет, что мужчина не столь безнадежен, как показался на первый взгляд, и отсутствие денег – всего лишь временные трудности. Которые могут случиться с любым джентльменом.

Некоторое время я безуспешно пытался расшевелить народ, пока Сесилия наконец не сказала:

– Парни, ну что вы, в самом-то деле? Прошу вас, расслабьтесь. Вы бы только знали, в какой дыре прошло все мое детство! Мне же вот так, как сейчас, чтобы все простенько, без всякого чванства, давно сидеть не приходилось.

И атмосфера за столом сразу стала куда более непринужденной.

В какой-то момент я почувствовал, как Густав толкает меня в бок. Монеты. На его руке лежало несколько серебряных марок, которые он тайком пытался мне передать. Принимая их, я с благодарностью взглянул на друга. Сесилия не останется с нами надолго, ее необходимо будет отправить домой на извозчике. Тогда деньги и пригодятся.

Вскоре все так и случилось.

– Мальчики, мне пора. Меня и без того наверняка уже потеряли. Спасибо вам: вы все такие милые, и мне давно не было так весело. Без всяких разговоров об акциях, облигациях, маржах и прочих вещах, в которых я абсолютно ничего не смыслю. Спасибо!

Мы стояли, высматривая извозчика, о чем-то говорили, а я все наделся, что нас увидит вдруг возникшая откуда-нибудь Кристина.

«Мужчин у нее много! – возмущался я. – Пусть убедится, что и у меня женщин полно! Да каких!»

Еще я думал о том, что не стоит мне возвращаться в кафе. Наоборот, лучше исчезнуть до завтра, а затем с многозначительным видом умалчивать, где находился все это время. Но я отчетливо понимал, что никогда так не поступлю, потому что обмануть можно кого угодно, только не себя. Хотя нет, лгу – некоторым это отлично удается.

Извозчик не заставил себя долго ждать, и настало время прощаться.

– До свидания, Сесилия, – с чувством произнес я, пожимая ей руку. – Очень приятно было с вами познакомиться.

– Кристиан, ты так торопишься со мной расстаться?

Я посмотрел в глаза Сесилии и увидел в них то, что заставило меня ожесточенно помотать головой. Совершенно не тороплюсь!

Глава 8

– Что-нибудь выпьешь?

– Разве что кофе.

– Сейчас я тебя таким замечательным кофе угощу! – многозначительно пообещала Сесилия. – Только подожди немного.

К слову, я бы выпил и чего-нибудь покрепче. Не потому что любитель, просто для храбрости. Мне все еще не верилось, что мы до сих пор не расстались и вечер обещает дать продолжение. Но на голодный желудок может и развезти, хорош же тогда я буду! С утра ничего не ел, после того как у Слайна позавтракал куском рыбного пирога, кстати, состряпанного Лаурой.

И еще я завидовал Дугласу. Мой друг, оказавшись в жилище даже самой малознакомой девушки, первым делом отправляется инспектировать кухню в надежде что-нибудь съесть. Причем все у него получается настолько естественно, что ему ни разу не сделали замечание. У меня так не получится, наверное, издержки воспитания.

Жилище Сесилии было уютным. И еще все вокруг сияло чистотой. Хотя чего тут удивительного? Не сама же Сесилия здесь убирается, непременно должна быть служанка, пусть и приходящая.

Я устроился в красивой гостиной, размышляя о том, что теперь точно знаю, какой подарок ей понравится. В последнее время все как будто помешались на абстрактном импрессионизме. Вот и у Сесилии на стене напротив меня висел типичный образчик этого направления в искусстве. Слайн с ума сойдет, когда узнает, для кого картина предназначена, так что отнекиваться не станет. Кроме того, в его полотнах есть хоть какая-то мысль.

Я взял книгу, словно откинутую кем-то на самый край дивана, и с удивлением прочел название: «Сущности бытия». Жил пару веков назад один мыслитель по имени Элкавидур, который и написал эту книгу. Но мне как-то не верилось, что такая девушка, как Сесилия, станет читать сочинения этого философа, тем более в оригинале. Полистал, нашел свою любимую цитату, в которой сказано, что человек сам выбирает, кем ему быть: конем, повозкой или возницей, и положил книгу обратно. Для себя я давно уже определился, кем мне хочется стать. Да и Сесилия, похоже, дорогу свою нашла. Так что, вероятней всего, книгу забыл один из ее мужчин. Не такая уж она и недотрога. Один ее скандал с женатым наследником антрионского престола чего стоил: все газеты писали об этом взахлеб – все-таки принц, голубая кровь. И тут – я. Даже не верится.

Хотя, если разобраться, своей кровью, пусть и изрядно разбавленной, у меня тоже есть все основания гордиться. Нет, мои предки по материнской линии никогда не занимали престол, но вы найдете их имена в любой энциклопедии.

Я все ждал, когда Сесилия окликнет меня с просьбой помочь, но так и не дождался. И когда уже сам решил заявиться на кухню без приглашения, едва не столкнулся с ней в дверях гостиной. Сесилия держала в руках заставленный поднос, и мне только и оставалось, что его подхватить.

– Скучал? – поинтересовалась она, когда мы уселись.

– Не то слово!

Кофе действительно был восхитительным. Так же как и канапе, которых оказалось так много, что было даже непонятно, когда она успела их приготовить. Мы выпили по чашечке, болтая о чем-то несущественном, старательно держась друг от друга на безопасном расстоянии. Наконец Сесилия поднялась на ноги:

– Я в ванную. До сих пор себя грязной чувствую после того, как те трое на меня смотрели. – Она зябко передернула плечами. – Ты осмотрись пока. И вообще чувствуй себя как дома. Да, если кто-нибудь начнет звонить в дверь, не открывай. Никого не хочу видеть. Обещаешь?

Мне только и оставалось, что кивнуть. Обещаю, конечно, еще бы нет!

Когда за Сесилией захлопнулась дверь ванной, я подошел к роялю. Великолепному концертному роялю «Бекхнерт» стоимостью как немаленький дом где-нибудь в том же Консо. Постоял, глядя на него, осторожно тронул клавиши.

Мне, как и любому музыканту, мало играть чужую музыку, я всегда мечтал сочинять свою. Скажу прямо: с этим у меня дела обстоят неважно. В голове постоянно звучит музыка, но чаще всего – чужая. Так что, вполне возможно, для своей попросту не хватает места. И все же несколько мелодий мне удалось родить. Одна из них появилась совсем недавно, и я не успел ее ни записать, ни даже сыграть. И тут – такая возможность, да еще и на великолепном инструменте, который не шел ни в какое сравнение с тем, что был в студии Слайна.

«Нет-нет, тут необходимо акцентировать сильные доли, – некоторое время спустя размышлял я, полностью захваченный игрой. – А вот здесь – аллегро, аллегро!»

Занятие увлекло меня настолько, что я не заметил, как вернулась Сесилия. Не знаю, сколько времени она наблюдала за мной, но первое, что она произнесла, было:

– Красивая мелодия! Чье это?

– Да так, услышал где-то, – поскромничал я.

– Может, сыграешь что-нибудь еще?

– Нет ничего проще! – Взяв несколько аккордов, я встал, повернулся спиной к роялю, и решительно шагнул к ней: сколько можно себя сдерживать?

Такую мелодию Сесилия непременно должна была узнать. Ведь это – одна из ее песен, где говорится о том, чтобы мужчина вел себя более решительно. Или пусть убирается к дьяволу, если настолько глуп, что ничего не может прочесть в женских глазах.

Следующим утром, когда я уже готовился к тому, чтобы покинуть ее дом, она вдруг спросила:

– Так я тебя жду? Правда, в ближайшие несколько дней не получится никак: у меня выступления. Заканчивать буду поздно, и у меня не останется никаких сил даже на таких милых мальчиков, как ты. – Голос ее звучал будто бы индифферентно, но я видел, что она слегка напряглась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, и все же, все же. И, не дожидаясь ответа, погладила меня по щеке. – Ты был весь такой – мм! Везет же мне в последнее время на мужчин!

Последнюю фразу она, конечно, добавила зря. И все-таки я был рад слышать ее слова.

В кафе «Боцман Хью», откуда мы с Сесилией ушли вчера вечером, сидела вся моя компания, как будто никто никуда и не уходил. И даже отсутствующий вчера Дуг появился.

Не знаю, имел ли прежде владелец кофейни какое-нибудь отношение к флоту, но если представить его с косынкой на голове, золотой серьгой в ухе и с бородой, желательно рыжей, он будет выглядеть настоящим боцманом, от одного взгляда которого матросы полезут на верхушки мачт даже в самый жестокий шторм. Интерьер в кафе, которое всегда так и тянуло назвать таверной, морской тематике соответствовал полностью: всякие там картины, изображающие бушующие моря и летящие навстречу шторму парусники; штурвалы; до золотого блеска начищенный медный корабельный колокол. Пьяным Дуг все порывается позвонить в него от всей души, но каждый раз нам удается уговорить его не делать глупостей.

Поприветствовав хозяина кивком головы, я вдруг увидел, что он приглашает к нему подойти.

– Что хотели? – уточнил я.

Вроде бы мои парни всегда ведут себя здесь пристойно и долгов за нами нет. К тому же пару раз мы помогли хозяину навести здесь порядок, утихомирив перебравшую компанию, причем дело даже не дошло до мордобоя.

– Кристиан, – начал он, что сразу меня насторожило. Обычно хозяин зовет меня Крис. – Скажи, только честно: это была она?

– Нет, – завертел я головой. – Просто похожая девушка. Потому и познакомился.

На лице его мелькнуло разочарование:

– Мне мог бы и признаться. Я ее узнал.

«А если узнал, зачем тогда спрашиваешь?» – хотел было сказать я, но промолчал.

– Глаза красные, – произнес Дуглас, хотя глядел куда-то в сторону кухни. – Явно не выспался.

– И вид уставший, – поддакнул ему Густав. – Наверное, ночка выдалась та еще.

– Так, физиономисты[5], не дождетесь! – сразу объявил я. Буду я им подробности наших с Сесилией утех рассказывать! Хотя конечно же они очень желали бы их услышать. Но только не от меня: никогда этим не занимался.

– Это он нас похвалил или обругал? – как к самому умному, обратился к Рамсиру Ковар.

– В подобном контексте так сразу и не определишь, – совершенно серьезно ответил тот.

Гад, что еще скажешь?

Подошел гарсон и поставил передо мной тарелку с горячим ростбифом и картофелем фри. Я даже заморгал: этот огромный кусок мяса, который умопомрачительно пах, словно стал воплощением моей мечты. В одном Густав прав: сил потрачено немало, а пяток канапе, съеденных накануне вечером, – это мизер для молодого растущего организма.

– Ну и что ты на него уставился? Ешь давай! Знаю я тебя: как до женщины дорвешься, обо всем на свете забываешь. Вот так всегда, – обратился Дуг к остальным, – мы к нему со всей душой, а он нас какими-то гомистами обзывает. Хорошо хоть не гомиками.

Дуглас, довольный, заржал.

– Откуда он?

Чтобы приготовить ростбиф, необходимо время. Ладно бы всем их подали, так нет же, мне одному.

– В окно увидел, как ты сюда бредешь, шатаясь от голода, – объяснил Дуг. – Теперь кому-то придется подождать. – И он мотнул головой в сторону немногочисленных посетителей.

Я буквально вгрызся в мясо, не обращая внимания на нарочито сочувствующие взгляды соседей по столу. Пиршество мое продлилось недолго.

– Кристина замуж собралась, – негромко, с самым безразличным видом сказал Дуглас.

– Откуда знаешь? – Вилка с куском мяса замерла где-то на полпути ко рту.

– Все говорят. В газетах объявления о помолвке не было, хотя кто его знает, может, они просто решили не афишировать.

Вилка с ножом со звоном полетели на стол, а тот кусок мяса, который я еще не успел дожевать, торопясь отправить в рот следующий, показался мне настолько безвкусным, что захотелось его выплюнуть.

– Крис, ты… это… – Дуглас от моего взгляда поежился, на всякий случай отодвинувшись вместе со стулом. – Все равно бы ты об этом узнал. Вот я и подумал, что сейчас – самое подходящее время тебе сообщить. Может, выпьешь чего-нибудь? Говорят, помогает. Я сейчас.

– Не надо, – остановил я уже успевшего вскочить на ноги Дуга. – Собралась – пусть выходит. – Голос дрогнул, но, к счастью, никто не обратил на это внимания. Надеюсь. – И спасибо, что именно ты об этом сказал.

Мясо я все же доел. Доел, несмотря на то, что теперь своим вкусом оно напоминало вареную подошву от сапога. Больше всего мне хотелось забраться куда-нибудь в темный угол, остаться наедине с собой и тоскливо завыть. И все же я доел ростбиф с самым невозмутимым видом.

Покончив с завтраком, отодвинул от себя пустую тарелку, аккуратно сложил поверх нее столовые приборы и обратился сразу ко всем:

– Ну так что, у кого какие есть соображения?

Нам всем нужны деньги. Много и срочно. После неудавшегося налета об ограблении стоило пока забыть: некоторое время во всех банках народ будет начеку. Кроме того, я опасался, что после увиденного у кого-нибудь из нас попросту не хватит духу совершить еще одну попытку. В собственную голову ничего не шло, и тогда я решил организовать то, что люди поумнее нас называют мозговым штурмом. Вчера, по понятным причинам, не задалось. Была у меня надежда, что в мое отсутствие друзья что-нибудь да придумали. Вот пусть и выкладывают свои соображения.

Первым подал голос Ковар. Вероятно, он, как и Дуг, посчитал, что сейчас – самое подходящее время. В тот момент я действительно готов был хоть завтра отправиться за тридевять земель, лишь бы случайно не встретить на улицах Либерилля счастливо улыбающуюся Кристину. Ковар уже привычным движением разгладил на столе обрывок карты.

– Крис, я все продумал. Главное для нас – попасть в Тангер, там уже будет проще. По суше туда добраться невозможно, так что у нас два пути: либо морем, либо по воздуху, на дирижабле. По воздуху, конечно, выйдет куда быстрее, но и дорога обойдется очень дорого. Это серьезные деньги, которых у нас нет. Зато на обратном пути мы сможем себе позволить все, что только пожелаем.

«Как у него все просто», – думал я, глядя на одухотворенное лицо Ковара.

– Есть у меня и другой вариант, когда не потребуется денег, нам даже самим заплатят. Мы устраиваемся матросами на какой-нибудь корабль, который идет в Тангер…

– …по дороге захватываем его, – продолжил за него Дуг, – и он привозит нас куда нужно. На нем мы и возвращаемся назад, но уже с сокровищами. Остается только найти дурака-капитана, который согласится взять себе в команду сразу пятерых остолопов, ничего не смыслящих в морском деле. Или ты предлагаешь наниматься на корабли поодиночке? За пару лет мы точно окажемся в Тангере все.

– Да ты сначала до конца выслушай! – возмутился Ковар.

– И чего ради я должен выслушивать всякий бред?

– Так, – хлопнул я ладонью по столу, заставив заткнуться обоих, иначе они заведутся надолго. – Есть другие идеи?

Все замолчали. Когда пауза затянулась, я поднялся на ноги.

– Ладно, отложим обсуждение до вечера. Мне тут кое-что необходимо обдумать, прежде чем поделиться с вами соображениями.

Я лгал: не было у меня никаких идей. И обдумывать я ничего не собирался. Мне хотелось одного: как можно скорее попасть к Винсенте и излить всю горечь, которая переполняла меня после слов Дугласа, на туго набитые песком мешки.

Уже на улице меня догнал Густав.

– Слышишь, Крис, что я узнал. Не хотел при всех говорить. Дело очень серьезное.

Глава 9

– Там будет реально много денег, Крис.

Мы сидели в сквере напротив монумента морякам броненосца «Победоносный», героически погибшим при защите Либерилля. С полсотни лет назад эскадра Реандии, воспользовавшись тем, что флот Ангвальда находился в открытом море, вероломно напала на Либерилль. С этого война и началась. «Победоносный» в то время стоял в ремонтных доках, но с частично укомплектованным экипажем и не полностью установленным вооружением вышел навстречу врагу. Бой был тяжелым, и когда пришла подмога, от броненосца оставалась лишь груда развалин, едва-едва державшаяся на плаву. Конечно, без форта острова Дисс кораблю ни за что бы не справиться, но этот факт нисколько не умаляет мужества моряков. Среди прочих имен, высеченных на гранитном пьедестале, значилось и имя моего предка – Бастиана Флойда, служившего на броненосце штурманом. Так что и среди моих предков по отцовской линии есть те, кем я могу гордиться.

Несмотря на то что поблизости не было видно ни единой живой души, Густав говорил тихо, то и дело тревожно оглядываясь по сторонам. Еще бы: речь шла о деньгах, принадлежащих самому Венделю. Бандиты – это вам не полиция, тут каторгой не отделаешься. Причем смерть будет показательной, чтобы все вздрогнули и никому никогда больше не пришло в голову взять то, что Вендель считает своим.

– Насколько много?

– Да уж куда побольше, чем в «Либерилльском национальном кредите»! Им крупная партия опия должна прийти, а деньги – плата за него. Сам понимаешь, векселя и чеки у них не в ходу, только наличность.

«Интересно, как бы он себя повел, если бы вдруг узнал, что я с Венделем буквально вчера утром разговаривал? – думал я, глядя на его бледное лицо. – Вполне мог решить, что меня с Папой связывают какие-нибудь дела, а тут – он со своим рассказом».

– Откуда такие сведения?

– От Магды. Вернее, не совсем от нее. Слышал я один разговор… – Густав замялся.

Я прервал его жестом: мол, можешь не продолжать. Полицию хлебом не корми, дай только завербовать осведомительниц среди проституток. Все мы, мужчины, одинаковы – как только в женском обществе окажемся, так сразу начинаем хвост распускать, особенно когда выпьем. Магда – младшая сестра Густава. Девица довольно привлекательная, рослая, у них вся семья такая, и, что называется, в теле. Не в моем вкусе. Такие нравятся Дугласу.

«И Слайну», – вспомнил я Лауру.

Сестра Густава не проститутка. Так, любительница веселых компаний и легкой жизни, когда отблагодарить щедрых кавалеров можно простым и приятным для обеих сторон образом, и для этого нужно совсем немного. Сам Густав ее стесняется, стараясь как можно реже о ней упоминать. Есть у него и две старшие сестры – обе замужние дамы, с детьми. И родители хорошие, даже непонятно, в кого самая младшая в их семье пошла? Так вот, Магда крутится среди бандитов Венделя, она давно уже среди них стала своей.

– Ты уверен в том, что говоришь?

– Абсолютно, Крис!

– Где будет передача?

– Вот этого я толком не знаю, но считаю, что в порту.

– Почему ты так решил?

Разговор наш больше походил на допрос, но Густав даже не думал обижаться. Слишком серьезная тема сейчас обсуждалась.

– Они ждут корабль из Тангера. Вряд ли тангерцы контрабанду куда-нибудь в город будут вывозить, зачем им понапрасну рисковать? Все должно произойти на месте.

Я кивнул: логичное умозаключение.

– Когда они ждут товар?

– На днях.

– Как называется корабль?

– «Перст судьбы».

– Как?

Мне показалось, что я ослышался.

– «Перст судьбы», Крис.

Высоко в небе тянулся на север караван гусей. Весна как-никак. Или лебедей: попробуй разгляди тут, но что-то длинношеее. К тому же орнитолог из меня ничуть не лучше, чем из того же Густава – дирижер симфонического оркестра. Одна птица здорово отстала от стаи, мне даже на миг жалко ее стало, точно ведь не долетит. Сядет клин на ночевку, а этой долго еще придется махать крыльями, чтобы к своим присоединиться. Только времени на отдых у нее толком уже не будет. А утром, с рассветом, – снова в путь, и снова история повторится. Вот и с людьми иной раз так случается: тянутся они к лучшей жизни, выбиваются из сил, да только все без толку.

Может, это действительно тот случай, которого я так ждал? И название у корабля символичное – «Перст судьбы». Все это ерунда – куртка новая, подарок сестре на день рождения, как-нибудь выкручусь. Деньги мне нужны для другого – первоначальный капитал. Имеется у меня парочка интересных идей, но для их воплощения в жизнь необходимы немалые деньги. Если зарабатывать их честным путем, полжизни может уйти, и нет никакой гарантии, что в конечном итоге накопишь нужную сумму.

В Либерилле существует сеть гастрономических магазинов некоего Адвара Глемса, их так все и называют: «глемсовские». Хорошие магазины, выбор там замечательный, цены не кусаются, персонал вежливый, словом, придраться не к чему. И товар качественный. Еще бы: у Глемса свои колбасные цеха, хлебопекарни, молочных ферм полно в окрестностях города…

Ну, может быть, морепродукты он у других закупает, но только потому, что руки у него попросту еще до этого не дошли. Уважаемый в обществе человек, заядлый театрал, щедрый меценат. И прочее, и прочее. Ночлежки для бездомных на свои деньги содержит, приюты для сирот. Не так давно публичную библиотеку открыл, кстати, едва ли не самую большую в Либерилле.

Прибыл Глемс в столицу из глухой провинции в поисках счастья много лет назад. Обычный неотесанный деревенский парень без медяка в кармане, а также без образования, занимающих важные посты родственников и нужных знакомств. Словом, без всего того, что необходимо, чтобы в жизни преуспеть. Глемс устроился гарсоном в одно из питейных заведений, которых так много близ либерилльского порта. Проработал некоторое время, присматриваясь к столичной жизни. А затем вышло так, что однажды в его руках появилась крупная сумма. Все бы ничего, если бы прежний владелец денег – какой-то купец не последней руки, не исчез бесследно. Ну а дальше – пошло-поехало. Как он объяснил словно с неба на него свалившееся богатство? Разумеется, ни о каком купце и не упоминалось. Деньги выиграл в лотерею – и точка. Глемс умен: он не лезет в политику, где все так любят рыться в грязном белье друг друга.

Как смогу объяснить внезапно появившиеся крупные деньги я? Да хотя бы тем, что исчезну на некоторое время из Ангвальда, якобы отправившись на поиски древнего храма с сокровищами, о котором Ковар успел нам все уши прожужжать. И конечно же его найду. Мы все впятером исчезнем и все найдем.

– Крис, ну что ты молчишь? – Густав прикурил папиросу лишь со второй спички: первая сломалась у самой головки. – Будешь? – На всякий случай он протянул мне пачку с изображением сурового усатого вояки в шлеме с шишаком. Я лишь отмахнулся: пробовал глотать этот вонючий дым, причем не единожды, но так и не пристрастился.

– А сам ты что думаешь?

– Я? Я думаю, что риск того стоит.

– И как ты себе все это представляешь?

– А она мне и говорит: «Нет, Зак, я не такая», – неожиданно выдал Густав, и только тут я услышал за спиной приближающиеся шаги. – А я ей в ответ: «Ну как знаешь! Только тогда ты мне больше не логнируй»[6].

«Конспиратор! – усмехнулся я. – Даже имя свое изменил».

Мимо нас проходила пожилая супружеская пара. Он – высокий и худой, с такой прямой выправкой, как будто шпагу проглотил. Сразу видно, офицер. И, судя по тому, как широко ставит ноги, – морской офицер, полжизни проведший на качающейся палубе. Она – маленькая и хрупкая, заметно, что и в молодости не была красавицей.

Глядя на то, как бережно он поддерживает ее под руку, мне даже немного завидно стало: через все годы любовь пронесли. Раньше я на них и внимания бы не обратил, но после известия о предстоящей свадьбе Кристины почему-то остро начал реагировать на такие вещи.

– Так как ты себе все это представляешь? – переспросил я Густава, когда пара отошла от нас достаточно далеко.

– Ну… не знаю… Вообще-то это ты у нас такими делами заправляешь, – наконец ответил он. – Только вот что. – Густав помялся. – Ковар с Рамсиром мне особенного доверия не внушают. Один витает где-то в облаках, иногда посмотришь на него – дурак дураком, во всякие сказки верит. Другой расколется, если его чуть прижать. Тут ведь важно деньги не только добыть, но и удержать.

Я мысленно кивнул, соглашаясь: проблема не меньшая, в этом он полностью прав.

– Ну так что? – уже в который раз переспросил Густав. – Опа, Дуг к нам идет.

К нам действительно направлялся Дуглас, давая мне очередную отсрочку. Еще издали он посмотрел на меня вопросительно: мол, не помешаю? В ответ я приглашающе кивнул: «Присоединяйся».

– Чего это вы тут скрытничаете? – поинтересовался он, протягивая мне руку, где на ладони лежали целых три золотых лореля.

– Что это?

Видя мое недоумение, Дуг пояснил:

– Так сказать, компенсация за моральный ущерб.

– Чего? Какая еще к черту компенсация?

– Держи! – Дуглас едва ли не насильно вложил мне монеты в руку. – Мы с утра успели у Варелла побывать, и он слезно просил передать деньги вместе со своими извинениями. Еще в «Боцмане» хотел тебе их отдать, но как-то не сложилось.

Я уже было успел передумать все что угодно. Вплоть до того, что эти деньги каким-то образом связаны с Кристиной. Вернее, с ее предстоящим замужеством, а тут вот оно что. Сам я объяснение с Вареллом оставил на потом, никуда этот гад не денется. Наоборот, пусть помучается, ведь знает, что с рук ему такая выходка не сойдет. Ну что ж, пусть будет так. Деньги пришлись как нельзя кстати.

– Сам-то он цел?

– Ага. – Дуг вильнул взглядом. – И глубоко раскаивается. Сказал, чтобы ты себе подарок купил за то, что свой день рождения из-за него в тюрьме провел. И все же, чего вы тут скрытничаете? Или секрет какой-то?

В его голосе слышалась чуть ли не ревность: все-таки мы с Дугласом – лучшие друзья и до сих пор никаких тайн между нами не было.

– Густав, расскажи свою историю еще раз. Вместе и подумаем.

– Темно, – вполголоса пожаловался Ковар и замысловато выругался шепотом.

«Темно – не то слово, – мысленно согласился с ним я. – Вообще ничего не видно».

Перед тем как отправиться в порт, мы напились очень крепкого и очень сладкого чая. У каждого под языком лежала долька лимона: все мы были наслышаны, что так поступают воздухоплаватели, которым приходится летать по ночам. Говорят, эти нехитрые действия помогают лучше видеть в темноте. Еще, вспомнив советы Винсенте, я, крепко зажмурившись, надавил пальцами на глазные яблоки. Раз, другой, третий. Как будто немного помогло, а может, глаза просто успели адаптироваться к темноте. Слева от меня вздыхал Густав. Ему приходилось тяжелее всех: он привык дымить как паровоз и сейчас страдал. Нет, наверное, хуже всех было Рамсиру: у него и без того неважно со зрением, а носить очки, боясь насмешек, он отказывается категорически.

Мы, все пятеро, притаились в недостроенном здании склада на самой окраине порта в надежде, что нам повезет. Толком ничего не было известно: когда состоится обмен, в каком именно месте и даже состоится ли вообще. Возможно, все, что услышал Густав, было лишь пьяным трепом одного из бандитов Венделя. Единственное, что было известно наверняка, – такой пароход, как «Перст судьбы», действительно существует.

День назад все мы наблюдали за тем, как он входит в Либерилльскую гавань. Как становится на якорь на внутреннем рейде, как к нему швартуется паровой катер, вероятно, с таможней и карантинными врачами, который через некоторое время отваливает и направляется к берегу.

«Перст судьбы» продолжал стоять на якоре, вероятно дожидаясь очереди у причала под разгрузку. Пароход не впечатлял – большое ржавое корыто, которое давно уже пора было пустить на слом.

– Как он до сих пор еще не утонул?! – выразил наше общее мнение Дуглас. И не удержался от того, чтобы не уколоть Ковара: – Надеюсь, ты не на нем предлагаешь отправиться в Тангер? Он ведь именно оттуда прибыл, где твои сундуки с сокровищами хранятся.

Ковар лишь кисло поморщился.

Я исходил из простой логики. Если обмен действительно будет, он должен состояться в укромном местечке где-нибудь на берегу, Густав прав. Сомнительно, что люди Венделя, возможно, во главе с ним самим, прибудут с деньгами на корабль. Мне бы, например, такое и в голову не пришло. Ненужный и неоправданный риск. А где здесь поблизости укромное место? На самой окраине порта, там ночами ни единой живой души не встретишь. К тому же после заката там не будет видно ни зги – ни одного фонаря.

Спускать шлюпку с борта «Перста судьбы» специально необходимости нет: ее и так уже спустили, и никаких подозрений это не вызвало. Надо же дать возможность всем страждущим оказаться на берегу. Еще бы: в почти двухнедельном плавании матросам наверняка и от пиратов пришлось спасаться, и гигантские морские змеи на них нападали, и в шторме, самом жесточайшем из всех, что когда-либо были, удалось выстоять. Ну, моряки любят ездить по ушам доверчивым слушателям, а где их искать, как не в припортовом кабаке.

«Хотя после вояжа на таком древнем корыте напьешься обязательно, молясь всем богам, что пронесло и на этот раз», – размышлял я, прислушиваясь к звукам.

Людей с обеих сторон не должно быть много: к чему? Только особо доверенные лица. Вся сложность заключается в том, чтобы люди Венделя немного опередили шлюпку с «Перста судьбы». Чтобы именно они ждали ее, а не наоборот, иначе все насмарку. Со всеми мы не справимся, да и опиум нам совершенно ни к чему. Заслышав пальбу, шлюпка просто вернется назад – им что, делать нечего, кроме того, как влезать в местные разборки? Опиум – товар ходовой, и желающих приобрести его найдется более чем достаточно.

Справимся ли мы с Венделем и его людьми? Тут очень много зависит от удачи. В нашей жизни вообще многое от нее зависит. Даже больше, чем мы можем себе предположить. Только в нее надо верить, а на это немногие способны.

Приходилось мне слышать об одном незамысловатом эксперименте. Участников разделили на две группы, одна из которых метала кости и записывала результаты. Другая занималась тем же самым, с единственной разницей – кости у них были воображаемые. Так вот, у людей из второй группы никогда не выпадало, например, шесть шестерок подряд. А у тех, кто метал кости невоображаемые, выпадало. Выкинуть шесть шестерок подряд – что это, если не удача? Я в свою удачу верил.

Но одной ее будет мало, и потому чуть ли не половину денег, переданных мне Дугласом, как он сам выразился, в качестве моральной компенсации, пришлось потратить на револьверные патроны. Ох и настрелялись же мы, готовясь к нападению! До тошноты, до заложенных ушей, до головной боли. На бегу, стоя, лежа, целясь из-за укрытия. И даже на звук с закрытыми глазами. Безусловно, это ничтожно мало – мастерство приходит с годами, но теперь я был уверен, что Рамсир не станет зажмуриваться при стрельбе, а тот же Ковар – испуганно вздрагивать.

Я сжимал в кармане рубчатую рукоять отцовского револьвера. «Знал бы папа, для какой именно цели он мне понадобился!» – не вовремя посетила меня не самая приятная мысль, и мне с трудом удалось ее прогнать.

Револьверами были вооружены трое из нас. Густав у кого-то занял на время пистолет и клялся, что именно у этой модели практически не бывает осечек. Ну не знаю, не знаю: все, что мне приходилось слышать о пистолетах, доверия не внушало. На мой взгляд, единственное их достоинство – быстрая перезарядка. И еще то, что пистолеты плоские, и их проще прятать под одеждой. В холодное время года такое достоинство кажется сомнительным, но в летний зной это очень полезное свойство. Я был против пистолета, но достать что-нибудь более подходящее из-за недостатка времени не получилось и потому пришлось смириться. Рамсир вообще был вооружен обрезом, сооруженным из охотничьего ружья.

«Ну ничего, – успокаивал себя я. – Если все пройдет удачно, мы сможем позволить себе многое. Хотя вряд ли нам потом понадобится оружие».

– Крис, слышишь! – перебил нервное течение моих мыслей шепот Дуга. – Кто-то идет!

И верно, до нас донеслись шаги сразу нескольких человек.

Сначала шаги едва можно было различить, затем они стали слышны все отчетливее и отчетливее: группа людей направлялась именно в нашу сторону.

Глава 10

На слух количество человек определить не удалось даже приблизительно – все они явно пытались не шуметь. Хотя до Винсенте им было далеко – тот даже по скрипучим половицам в двух шагах от тебя умудряется передвигаться бесшумно. При желании, конечно: порой он топает как слон.

Я вновь посмотрел на своих людей: как они? И конечно же толком никого не разглядел. Так, лишь смутные тени. На головы мы заранее надели маски из плотных женских чулок с прорезями для глаз для пущей маскировки. Главное теперь – не выдать себя ни малейшим шорохом, иначе и до беды недалеко. Бандиты тем временем приблизились настолько, что стало слышно их дыхание. Нас разделяла дощатая перегородка. Некоторое время они молчали, пока наконец один из них не сказал:

– Клод, ты уверен, что люди Венделя должны встретиться с тангерцами где-то здесь? Твой флип точно не врет?

И я вздрогнул: это что же получается, на деньги Папы позарился кто-то еще?

– Не волнуйся, он еще ни разу меня не подводил, – ответил кто-то, тоже невидимый.

Ну как тут было не вздрогнуть еще разок? Только полицейские называют своих осведомителей флипами, тут двух мнений быть не может. Бандиты кличут их презрительно – стукачами. Полицейские тоже иногда их так именуют, но никогда бандит не назовет осведомителя флипом, никогда!

Получается, мы серьезно влипли. Потому что если полиция начала свою операцию, она перекроет все возможные пути отхода, а затем еще пройдет частым бреднем в поисках затаившихся бандитов. И тут мы! Останется только спрятать оружие с масками, а затем с невинным выражением лица нести всякую чушь: мол, случайно здесь оказались. Но ведь в полиции работают далеко не дураки! И все же придется таиться до последнего. Я в который уже раз взглянул на своих парней. Они, безусловно, тоже все слышали, но придет ли им в голову то, что пришло мне?

«Успеть бы их проинструктировать, когда все начнется», – мелькнуло у меня в голове, когда из-за тонкой перегородки снова послышалось:

– Всем все понятно? Когда начнется, валите всех без разбора: свидетелей остаться не должно. Повторяю – всех!

– Да понятно, Фред, сто раз уже говорил. – Фреду отвечал точно не Клод, у того голос другой. – Только быстрей бы все началось: мне с утра в караул заступать.

И я окончательно пал духом. Это не полицейская операция, это – вооруженное ограбление. Полицейские будут грабить бандитов, причем не просто грабить – убивать.

Стало светлее: ветер разогнал облака и из-за них выглянула луна. Яркая такая – полнолуние. Теперь стоит кому-нибудь заглянуть за перегородку, и всех нас сразу обнаружат. Не помогут нам ни темная одежда, ни перчатки, ни маски. И еще мне пришла в голову такая мысль: притаившиеся в двух шагах от нас люди – профи. Их примерно столько же, сколько и нас, они несоизмеримо опытнее, им много раз приходилось, рискуя жизнью, участвовать в перестрелках. И тем не менее, судя по их напряженным голосам, они нервничают. И какой же смешной мне показалась теперь наша стрельба по пустым бутылкам и чучелу, сооруженному из старого ватного пальто!

«Куда мы полезли? Куда? Это не детские игры, это совсем другой мир!»

Сжав зубы, я держал револьвер наготове: если они сунутся за перегородку, начну стрелять без раздумий. Потому что полицейские тоже раздумывать не станут, тут уж кто кого.

– Ага, вот и лодочка от борта тангерца отвалила. Недолго уже.

Откуда-то со стороны Рамсира зашуршало. Негромко, но за стенкой должны были услышать.

Они и услышали.

– Что это? – обеспокоенно спросил кто-то.

– Крысы, наверное, – ответил Фред, сто к одному – главный. – Все-таки порт, здесь их кишмя кишит. Так, приготовились, сейчас начнется. А вот и наши ребятки показались.

– Главное, чтобы деньги при них были, – буркнул Клод. Голос у него приметный: мало того что он грассирует, так еще и в нос говорит. – Вдруг они перестраховались, ищи потом.

– Тут уж как повезет: времени у нас будет мало. Идем, и не шуметь!

– Крис, что будем делать? – звенящим шепотом спросил Густав, когда их шаги стихли где-то вдали.

– Что, что?! Валим отсюда! А по дороге горячо и дружно благодарим небеса, что эти люди нас не заметили.

– Как же нам не везет! Уже второй раз подряд кто-нибудь да помешает! – Дуглас даже сплюнул от злости.

– На Канатной нам только это невезение жизнь и спасло, – на удивление спокойным голосом рассудительно заметил Рамсир.

– После наговоримся! За мной!

Я хотел добавить: мол, ни звука, но подумал, что они и сами догадаются: соблюдать тишину – в интересах каждого.

То, что произошло дальше, я запомнил лишь урывками. Как оказалось, остальные – тоже. И только по прошествии какого-то времени мы сообща составили из своих воспоминаний более-менее ясную картинку.

Для отступления мы выбрали не самый удачный путь, иначе бы не оказались в самой гуще событий. По моим соображениям, обмен должен был состояться на самой окраине порта и потому я повел всех к складам, что были расположены в центре. Кто же мог знать, что на самом деле встреча должна была состояться именно там? Благо, что все мы старались вести себя как можно тише, а наши лица по-прежнему скрывали маски.

Мы забежали в здание еще одного склада, длинного и почти достроенного, где оставалось лишь накрыть кровлю и убрать груды строительного мусора. За мусорные кучи мы и юркнули, едва заметив внезапно показавшиеся неподалеку людские силуэты. Некоторое время мы таились, не дыша, рассчитывая, что пришедшие вскоре покинут склад. Куда там! Они спрятались сами. Мало того, народу на складе вскоре прибавилось. И вот тут началась пальба. Начали ее те, кто появился на складе сразу же после нас. Им тут же ответили с другой стороны. Хуже всего было то, что мы оказались на линии огня. Не скрою: было страшно, причем очень. Пули свистели над головой, заставляя вжиматься в каменный пол так сильно, что, казалось, он вот-вот под нами продавится. А потом всем нам стало совсем нехорошо: нас заметили, и виной тому была складская кровля, точнее, ее отсутствие. Луна, надолго скрывавшаяся за тучами, в самый разгар перестрелки вновь явила миру свой лик. Вероятно, каждая из противоборствующих сторон решила, что опасность от нас грозит именно ей, и потому, не переставая стрелять друг в друга, они не забывали и про нас.

И тогда я начал палить в ответ, потому что терять было уже нечего. Не успел я расстрелять барабан револьвера, как ко мне присоединились и другие. Сначала Дуг, затем Ковар, а после него и остальные. Стреляли мы в обе стороны, потому что смерть могла прийти отовсюду. Вот тут я поневоле оценил пистолет Густава: от волнения у него тряслись руки, и все же поменять магазин у него получалось куда быстрее, чем мне – оснастить опустевший откидной барабан. Хуже всех пришлось Ковару, которому нужно было каждый раз проворачивать барабан, чтобы засунуть патрон в очередную камору. Удивил Рамсир. Он палил из своего обреза так часто, что становилось даже непонятно, когда он успевает его перезаряжать.

Но, как бы то ни было, на столь долгую перестрелку мы не рассчитывали, и я с ужасом ожидал, когда у нас закончатся патроны. Пройдет какое-то время, и нас перестреляет победившая сторона. Я с облегчением услышал крик, несомненно, Клода:

– Уходим!

Вслед за этим раздался возглас, по-моему, Фреда, слишком походивший на стон:

– Не бросайте меня!

К тому времени стрельба со стороны бандитов почти умолкла. Оно и понятно: на них напали неожиданно и потому жертв должно быть немало. Какое-то время мы еще продолжали стрелять, но теперь уже в одну сторону. Наконец, преодолев себя и скомандовав: «За мной!» – я бросился к бандитам. К счастью, Дуглас поддержал меня без раздумий. Пристрелив двоих корчившихся от боли людей Венделя, мы получили взамен парочку тяжеленных саквояжей.

Как добирались до дома Ковара, я помню с трудом. Всех трясло, а сам я, признаюсь честно, совершенно позабыл, что у меня есть дух, который позволит безбоязненно принять свою смерть в любую секунду.

В доме Ковара было пусто. Отец работал в ночную смену на судоремонтном заводе, старший жил отдельно, а мать сейчас гостила в деревне у родственников. Разместившись в самой большой комнате из трех имеющихся, мы тщательно зашторили окна, и только потом зажгли свет. Оба саквояжа стояли посередине, а все мы, рассевшись по углам, смотрели на них и молчали, дожидаясь непонятно чего. Наконец я решительно поднялся на ноги.

– Ну и чего мы ждем?

Оба саквояжа оказались доверху набиты банкнотами. Нашими, ангвальдскими, что не стало для меня неожиданностью. Деньги Ангвальда в Тангере имеют хождение наравне с их валютой, причем при обмене дают выгодный курс. Ко мне присоединился Дуглас. Он вынул пачку откуда-то из середины саквояжа, зачем-то осмотрел ее со всех сторон, после чего порвал упаковку.

– Настоящие деньги, не куклы, – разложив банкноты веером, резюмировал он. – Эй, парни, – обратился он Густаву, Рамсиру и Ковару, застывшим как изваяния. – Вы чего такие смурные? Вы только посмотрите, сколько тут!

Ответил Рамсир:

– Наверняка мы и кого-то из полицейских убили. Возможно, даже не одного.

– И что? – Дуглас смотрел на него недоуменно. – Разве они на службе были? Да они сами грабить пришли! К тому же еще и пытались нас уничтожить.

– А это что-то меняет? За убийство полицейского полагается смертная казнь!

Я молчал, слушая их разговор: стоило дать парням выговориться. Вообще-то Рамсир прав: час назад все мы заработали себе петлю на шею. Вскоре в порту обнаружат мертвых полицейских, если уже не обнаружили, и их руководству придется объясняться. Не знаю, замешано ли начальство в неудавшейся попытке ограбить Венделя, но оно, без всяких сомнений, начнет выгораживать своих людей.

Нынешнего начальника полицейского департамента столицы, господина Греттона, сменившего Гленва Дарвелла, который ныне заведует либерилльской тюрьмой, наверху не очень жалуют, находя его предшественника куда более удачной фигурой. Греттону скандалы совершенно ни к чему, и он изо всех сил постарается обставить все так, что искать будут подлых негодяев, убивших полицейских на боевом посту.

– Парни, да вы что?! – потерял терпение Дуглас. – Вы только посмотрите, сколько здесь денег! И мы взяли их, взяли! Причем без единой царапины!

Дуг был не прав: царапин у нас хватало. У него самого на шее имелась немаленькая отметина, и кровь уже запеклась. То ли зацепился где-то, то ли пуля задела, черт его знает, как все должно выглядеть после ее касания.

Густав морщился и держался за локоть, вероятно, где-то крепко им приложившись. У Рамсира здоровенная шишка на лбу: а нечего стесняться носить очки. У самого меня побаливала голень, и синяк на ноге расцветал – будь здоров! Помимо того, я разодрал свою и без того многострадальную куртку, вырвав из нее такой большой клок, что теперь ее только выкинуть. И все же мы очень легко отделались – кто-то из нас вполне мог остаться там. Тут даже не везение – счастье.

– Крис, ну хоть ты скажи им наконец! – уже с отчаянием обратился ко мне Дуг.

– Говорю, – для начала я взглянул этой троице по очереди в глаза, которые они почему-то старательно прятали, – во-первых, совсем необязательно, что мы кого-нибудь из полицейских застрелили или даже ранили, – здесь мне пришлось покривить душой: после дуплета из обреза Рамсира в сторону стражей порядка раздался такой вскрик, что сомнений почти не оставалось. – И во-вторых. Вы что думаете, Вендель кого-то из нас в живых оставит? Так какая по большому счету разница: те или другие? А деньги-то – вот они!

Вырвав из рук Дугласа оставшуюся без упаковочной ленты пачку, я подкинул ее в воздух. Купюры с шелестом начали планировать вниз, явно не торопясь оказаться на полу. Ковар поймал одну из них на лету и наконец улыбнулся. Слабо так, едва заметно, но это уже был прогресс.

– Поймите одно: это не просто деньги, это – наши сбывшиеся мечты, прямая дорога к ним. К твоей, Густав, к твоей, Ковар, и твоей… – тут я запнулся: Рамсир никогда не говорил о своих мечтах. Есть ли они у него вообще? У него, по-моему, и без того все было замечательно. Мне никогда не удавалось понять, почему он с нами, что его держит?

– Я мечтаю увидеть Лантельские руины, – неожиданно поведал он. – Все, что можно, о них прочитал. Посмотреть бы на них теперь хотя бы одним глазком!

Он замолчал, очевидно опасаясь насмешек: у всех мечты как мечты, а у него – какие-то развалины.

– Ну вот видишь! Теперь твоей мечте суждено сбыться. Ну же, парни!

Тут их словно прорвало, и я увидел их такими, какими и хотел увидеть, – веселыми, забавляющимися пачками ассигнаций так, как дети забавляются кучей игрушек, о которых давно мечтали и до которых наконец-то добрались.

Ребята вынимали из саквояжей пачку за пачкой, почему-то выкладывая из них пирамиду. Та получилась высоченной, примерно по пояс, а то и выше.

– Крис, – повернул ко мне разгоряченное лицо Ковар, – когда делить-то их будем?

– Пересчитать для начала надо, – образумил его Рамсир. – Номинал-то у них разный.

Некоторое время царило сосредоточенное молчание, только слышен был звук передвигаемых с места на место денежных пачек.

– Вот это да! – наконец сказал севшим голосом Густав. – Вот это да! – повторил он.

– Если разделить на пять частей, то получается, то получается… – Густав наморщил лоб, а когда Рамсир, соображавший куда быстрее его, открыл рот, чтобы озвучить сумму, выпавшую на долю каждого, я заявил:

– На шесть частей.

– И для кого предназначена шестая часть? – подозрительно спросил Дуглас: он явно не хотел делиться с кем-то еще.

– Для нас. Для всех сразу. Резерв на тот случай, если что-то пойдет не так. Ну и самое главное: поделим мы сейчас, после чего все спрячем.

– Как спрячем? Почему? – Четыре пары глаз смотрели на меня недоуменно.

– Потому что я жить хочу, – честно признался я. – И не уверен, что у кого-нибудь, в том числе и у меня лично, не снесет крышу, когда в руках окажется такая крупная сумма. Нам необходимо на время затаиться. А вообще неплохо было бы исчезнуть из города под каким-нибудь благовидным предлогом, чтобы не вызвать подозрений.

– А давайте отправимся в Тангер! – Кто бы мог это сказать, если не Ковар? – Сразу двух зайцев убьем: и из города исчезнем, и, глядишь, сокровища разыщем. А что? С этими деньжищами, – и он подкинул на руке пачку купюр достоинством в сто лорелей каждая, – мы такую экспедицию сможем организовать!

– Надо подумать над этим, – сказал я, лишь бы что-то сказать.

– А как прятать будем? И где? – поинтересовался Дуглас.

Конечно же у меня был готов ответ.

– Пока придется спрятать деньги в двух разных местах. Половину возьмут, например, Дуг с Рамсиром, и только они будут знать, где именно находится припрятанное. Другую, соответственно, Густав с Коваром.

– А ты с кем?

– Ни с кем. Я не буду знать, где вы спрячете деньги.

Поняли они мою мысль или нет? Судя по насторожившимся лицам, увы. Положение спас умница Дуглас.

– Вы трое сейчас очень на идиотов похожи, – безапелляционно заявил он. – Поймите: его, – Дуг ткнул в меня пальцем, – убьют, как и любого из нас, независимо от того, знает ли он, где деньги спрятаны, или нет. Ни у кого купить себе жизнь теперь уже не получится. Но, в отличие от Криса, у нас будет возможность свалить с добычей, если что-то пойдет не так. По крайней мере, с половиной денег.

Мне пришлось кивнуть. Все верно. Я буду своего рода гарантом, что никто не станет нервничать из-за того, что кто-то скроется со всей суммой сразу. С половиной – возможно, но не со всеми деньгами. Это была своего рода жертва с моей стороны, но иного выхода убедить парней я не видел. Не нести же деньги в банк? Даже если частями и в разные – риск все равно велик. Говорят, в некоторых странах существуют банки, где можно арендовать особые ячейки инкогнито. Туда можно положить все что угодно, и никто не станет проверять, что именно там хранится. Но в Ангвальде такие пока еще не появились, специально узнавал.

– Так что, мы сейчас вообще ничего себе не возьмем? Так зачем мы все это затевали? – ошарашенно спросил Ковар.

– Почему это не возьмем? Обязательно возьмем. Каждый получит столько, – и я потряс в воздухе пачкой купюр с крупной цифрой «двадцать» на каждой банкноте. – На первое время хватит. Жили же мы без всего этого? Значит, и еще проживем. А вообще, Ковар, это годовой заработок твоего отца, – продолжил я, заметив, что именно Ковар с вожделением поглядывает на деньги больше всех. – И он вкалывает по двенадцать-четырнадцать часов в сутки. Вы уж потерпите немного, – почти взмолился я. – И родителям поможем, и себя не обидим, придет только срок.

Я вздохнул, а потом сказал:

– Да, что это мы все о деньгах да о деньгах? Рамсир, Густав, сходите купите шампанского. Должны же мы отпраздновать начало нашей новой жизни? А если вы боитесь, что остальные скроются с деньгами, я и сам могу сходить, пополам не переломлюсь.

Глава 11

– Экстренный выпуск! Экстренный выпуск! Кровавая бойня в порту! Двадцать убитых! Заявление начальника полицейского департамента! Экстренный выпуск! – надсаживал голос продавец «Трибуны Ангвальда» – вихрастый мальчишка в замызганном пальто с чужого плеча. Хотя и без этих криков дела у него явно шли неплохо: прохожие буквально вырывали газеты из пачки в его руках.

«Да уж, давненько в нашей стране не случалось ничего значительного, если обычная перестрелка вызывает такой ажиотаж. Экстренный выпуск, ну-ну! – размышлял я, получив взамен пары медных монет остро пахнущий типографской краской экземпляр. – К тому же откуда взялось двадцать убитых, если народу было куда меньше? И потом, несколько полицейских должны были спастись».

Ничего нового из газеты узнать мне не удалось. Ночью в порту произошла перестрелка, много погибших, среди них – четверо полицейских. Личность бандитов выяснить пока не удалось, но вроде бы в одном из них опознали доверенное лицо Сумира Венделя.

«Жаль, что самого Венделя там не было. Пока бы они грызлись между собой, кто займет место Папы, глядишь, и времени прошло бы достаточно, чтобы все поутихло».

Главный полицейский Либерилля, господин Греттон, сетовал на то, что по нелепой случайности сорвалась тщательно разработанная операция, которую полиция готовила давно. Ну а что ему еще оставалось делать, чтобы прикрыть свою задницу? Еще он обещал в самом ближайшем будущем найти убийц и вообще сделать столицу Ангвальда образцовым городом в плане общественного порядка.

На второй странице были помещены донельзя возмущенные комментарии жителей Либерилля, в которых прямо заявлялось, что господин Греттон навести порядок не в состоянии.

А вот летом прошлого года, когда новый президентский налог вызвал волну протестов, газетчики молчали. До массовых беспорядков, слава богу, не дошло, но тем не менее жертв было куда больше чем двадцать.

Еще в газете требовали возобновить смертную казнь через повешение, причем публичную. Интересно, чем их перестал устраивать электрический стул, на котором казнят сейчас? Тем более, к примеру, за убийство полицейского и так эшафот полагается. В общем, ничего заслуживающего внимания.

«Зайти, что ли, к Гленву Дарвеллу, подробности узнать? – усмехнулся я. – Уж он-то явно в курсе. Сказать, что мама послала, и тогда он точно не откажет. Только чем объяснить ее внезапный интерес?»

Голова немного побаливала. Эти негодяи, Густав с Рамсиром, принесли не пару бутылок шампанского, а целых полдюжины.

– По бутылке на рыло, – объяснил Густав, – и еще одна, на всякий случай. А чего? Отмечать так отмечать!

Ну мы и отметили. Шампанского конечно же не хватило. Тогда Ковар вспомнил, что у его матери есть отличная наливка, и в ход пошла уже она, что явно было лишним. Чтобы, вернувшись, его мама не стала возмущаться, мы придумали отличную историю. Мол, Ковар, продал наливку какому-то человеку, которому захотелось выпить. И денег этот любитель домашних крепких напитков заплатил столько (мы для этого специально скинулись), что матушка Ковара должна благодарить неведомого ей придурка ближайшие несколько лет.

Ни с того ни с сего вспомнив о скором замужестве Кристины, я вдруг расчувствовался, и все дружно принялись меня утешать.

«Кристина, – говорили они, – конечно же красавица еще та, даже похлеще Сесилии будет, но зачем теперь она нужна, когда у тебя есть сама Сесилия? И вообще, тебе давно уже стоит свыкнуться с мыслью, что от женщин всегда только проблемы и неприятности».

Я лишь согласно кивал головой.

Потом я долго умывался во дворе холодной водой, а когда, окончательно придя в себя, вернулся в дом, то увидел, как Густав прикуривает папиросу от целого веера подожженных купюр. Тут-то я и разогнал всех их спать, благо отец Ковара должен был вернуться с работы только к обеду.

По дороге в студию Слайна я купил себе отличную новую куртку, куда лучше той, о которой так давно мечтал. А заодно и несколько дорогущих кисточек из соболя – мечту уже самого Слайна. Их кончики не распушаются, и потому ими можно делать самую тонкую работу. Дверь мне снова открыла Лаура, и она вела себя уже настолько по-хозяйски, что вскоре по студии в одних панталонах разгуливать начнет. Слайн подарку очень обрадовался, но долго не мог поверить, для кого именно он должен написать картину. А когда наконец убедился, что я не вру, ему вдруг пришла мысль: не согласится ли Сесилия ему попозировать?

– Сейчас! – Мне сразу пришлось поставить его на место. Еще не хватало, чтобы та сидела здесь голой, а этот маляр на нее пялился! – Лауру свою малюй! – заявил ему я, благо та успела куда-то исчезнуть. На том и договорились. Когда я, приняв ванну, выходил из дома, мой компаньон уже вовсю грунтовал холст, причем с явным воодушевлением.

К дому Сесилии я подходил с затаенным волнением. Как будто бы и было у нас все, и расстались самым замечательным образом – при прощании она сказала мне, что с нетерпением ждет следующей нашей встречи, но сомнения все же оставались. Вокруг нее крутится множество мужчин – богатых, успешных, знаменитых, и вдруг – я, по сути, никто, пустое место. Собственно, именно поэтому я не удивился, когда, открыв незапертую дверь, еще с порога услышал сочный баритон. Естественно, мужской – у женщин баритонов не бывает. Сам не пойму, как сразу же не повернул обратно. Убедив себя, что обладателем этого голоса может быть, например, какой-нибудь импресарио и встреча у них деловая, пусть и время не самое подходящее, я и вошел в гостиную.

Сесилия выглядела замечательно: прическа, макияж. Не понравилось мне три вещи – на ней был надет шелковый халат, из-под которого выглядывал пеньюар, столик оказался накрыт на две персоны, и на нем, кроме бутылки вина, фруктов и еще чего-то в серебряном блюде, прикрытом крышкой, стояло два бокала. Вернее, стоял один – второй находился в руках какого-то господина.

Господин этот на импресарио не походил совершенно – те не ведут себя настолько вальяжно. На вид – двадцать четыре – двадцать пять лет, брюнет с тонкими чертами лица. Одет в отлично пошитый костюм серо-стального цвета. Белую рубашку оттенял красный галстук. Такие галстуки надевают только в том случае, если собираются подчеркнуть собственную значимость, слишком уж агрессивно они смотрятся.

«Нет, он кто угодно, но не импресарио, – заключил я. – Больше всего он похож на тех, кого называют золотой молодежью. Один перстень с крупным бриллиантом в обрамлении сапфиров на его правой руке чего стоит».

Этот господин, едва взглянув на меня, поинтересовался у Сесилии:

– А это кто? – И лицо его приобрело самое презрительное выражение.

И тут я подумал, что если она сейчас скажет: «Так, один мой недавний знакомый», – мне станет очень больно.

– Это Кристиан, – ответила Сесилия.

– И что он тут делает? Что ты здесь делаешь, Кристиан? – обратился тот уже ко мне.

Я промолчал, не зная, что ответить.

– Мне самой хотелось бы знать, – начала Сесилия, и я невольно напрягся, – что здесь делаешь ты, Марк? – «Ты» она выделила голосом.

И тогда я взглянул на него совершенно иначе: как на своего соперника, к тому же, как стало понятно после слов Сесилии, нежеланного для нее гостя.

– Сесилия, так он тебе надоел? – игнорируя полный угрозы взгляд Марка, обратился я к ней. – Может, помочь ему собраться?

Миг – и Марк оказался на ногах. Мало того, он еще и попытался меня ударить.

Однажды в Либерилль прибыл всемирно известный боец. Человек, должно быть, невероятно тщеславный, поскольку заявился он не посмотреть город (а у нас есть на что взглянуть). Нет, он приехал для того, чтобы вызвать на поединок лучшего из наших бойцов и в очередной раз убедиться в своей непобедимости. Он провел пару боев, с легкостью одолел своих соперников и собирался уже покинуть Либерилль, когда ему нашли нового оппонента. Винсенте. Даже не догадываюсь, как смогли убедить моего учителя, но тот согласился. Сам я схватку не видел и потому рассказываю со слов человека, который там присутствовал. Он, кстати, когда-то и привел меня к Винсенте.

Обнаженный по пояс непревзойденный чемпион, поигрывая грудой мышц, расхаживал по помосту под громкие крики мужчин и восхищенные визги женщин, которых в зале хватало тоже. Тут появился Винсенте. Он на ходу скинул свою длинную, похожую на сюртук куртку и даже разминаться не стал. И вот они сошлись.

Чемпион, устанавливая дистанцию, для начала атаковал джебом. На этом бой и закончился. Мой учитель поймал его руку в запястье, дернул на себя, провел подсечку, уронил противника на помост и… щелкнув того пальцем по кончику носа, спокойно покинул ристалище.

Конечно, мне хотелось узнать подробности от самого Винсенте, и пару раз разговор я к тому подводил, но мастер как будто ничего не замечал. Но однажды, когда я и не ожидал больше услышать что-либо, сказал:

– Не надо равнять спорт и то, что должно помочь тебе выжить практически в любой ситуации. Крис, хочешь знать реальную цену любому из боевых искусств, в том числе и конду? – неожиданно спросил он, заставив меня часто закивать головой: еще бы нет! – Мне приходилось бывать на севере и встречаться с людьми, которые берут медведя на нож. Слышал о таком звере?

Конечно, слышал. Да и видел: в либерилльском зоопарке их несколько.

– С медведем на четырех лапах справиться ножом практически невозможно. Охотники сначала каким-то образом заставляют зверя подняться на задние лапы, – решил я блеснуть эрудицией.

– Люди изначально на них стоят, – пожал плечами Винсенте. – Как ты считаешь: есть ли у бойца, пусть даже самого сильного, шанс справиться с медведем голыми руками?

Я задумался. Ходят легенды, что мастера древности могли убить одним ударом льва или тигра, хищников, с медведем соизмеримых. Но… чего только, судя по легендам, в древности не происходило. Стоит ли всему верить?

– Наверное, нет. Да что там – точно нет.

– А теперь представь себе ситуацию, что обычный охотник, вооруженный ножом, выходит против мастера. Он понятия не имеет, что существует какое-либо боевое искусство, и махать кулаками ему приходилось лишь у себя в деревне по пьяной лавочке. Как ты считаешь, у кого больше шансов победить?

Я совсем запутался. Мастер – он и есть мастер, а значит, легко одолеет вооруженного человека. Но против медведя шансов у него нет, тогда как охотник справиться со зверем может. И у охотника шансы настолько велики, что он попросту не вышел бы против медведя с одним ножом, если жизнь ему хоть чуточку дорога.

Я не знал, что ответить. Когда молчание затянулось, Винсенте сказал:

– Подумай над этим.

Почему я это вспомнил? Хорошим бы я был учеником, если бы пропустил удар Марка. При чем здесь медведи? До сих пор не могу для себя решить, кто же окажется сильнее – охотник или боец.

Но я отвлекся. Марк совсем не походил на хиляка, наоборот, он выглядел завсегдатаем гимнастических залов. И удар у него был поставлен неплохо. Так что, попади он мне в лицо, шрам от перстня, вероятно, остался бы на всю жизнь. Вообще-то ударил он зря: мы вполне могли бы разойтись мирно. Меня всегда претило принимать участие в битвах кобелей из-за приглянувшейся самки. Грубо, но по сути. И все же этот хлыщ не оставил мне выбора.

На человеческом теле есть множество болевых точек, и некоторые, благодаря конечно же Винсенте, мне хорошо известны. Одна из них находится у самого основания носа. Туда я и надавил, ухватив Марка пальцами за верхнюю губу и для надежности прижав ладонь другой руки к затылку противника. По опыту занятий с Винсенте точно знаю – больно становится так, что слезы непроизвольно брызжут из глаз, как бы ты ни старался их сдерживать. Поначалу Марк пытался вырваться, бормотал угрозы, но, когда понял, что освободиться ему не удастся, притих. И тогда я повернул лицо Марка к Сесилии, чтобы она хорошенько его рассмотрела: красное, почти как его галстук, искаженное гримасой, со слезами – моя маленькая месть за то, что он пытался уронить меня в глазах хозяйки дома.

– Говоришь, он здесь больше не нужен?

– Нет. – Сесилия выглядела испуганной.

– Понятно.

К дверям Марк шел охотно, вероятно, мечтая как можно быстрее избавиться и от боли, и от унизительной для него ситуации. В прихожей я нахлобучил на его голову какую-то шляпу с розовой лентой на тулье: из всех имеющихся она одна показалась мне мужской, хотя и не совсем уверен. Таким он и отправился за дверь.

Вернувшись в гостиную, я застал Сесилию у окна. Она смотрела на улицу.

– Я не вовремя? – напрямую спросил я.

– Почему ты так решил?

– А что мне еще остается думать? Твой наряд, накрытый стол. Вы сидите, пьете вино. Для полноты картины не хватало только застать тебя сидящей у него на коленях.

«Или того хуже: между его коленей».

– Я именно тебя ждала, когда он заявился без приглашения. И ведь никакого повода ему никогда не давала. Хочешь вина?

– Хочу. Но позже, – подхватив Сесилию на руки, я направился прямиком в спальню, благо дорога туда мне была уже хорошо известна.

– Дурачок, – смеясь, прошептала мне на ухо Сесилия. – Может быть, ты все-таки снимешь свою красивую нарядную куртку?

Глава 12

– Ты сейчас очень похожа на кошечку, – какое-то время спустя заявил я, целуя куда-то в висок Сесилию, уютно пристроившую голову на моем плече. – Красивую такую кошечку, которую так и хочется погладить, а она в ответ замурлычет.

– Мур-мур! – сразу же отозвалась она. – А я и чувствую себя сейчас кошкой, которую досыта накормили чем-то вкусненьким. И теперь лежит она себе на солнышке, и ни до чего ей дела нет.

– Совсем-совсем ни до чего?

– Ну не так чтобы уж совсем, – и тут же хлопнула по моей отправившейся путешествовать по ее телу руке. – Кристиан! Имей совесть: я же завтра с постели подняться не смогу. И вообще, давай чего-нибудь выпьем, а то даже в горле пересохло. А заодно поговорим: есть у меня к тебе пара вопросов. – Она посерьезнела: – Боюсь, теперь у тебя будут проблемы. Этот Марк… ты бы знал, чей именно он сын!

– Главное, чтобы проблем не было у тебя, – отозвался я.

Чьим бы сынком он ни был, этот Марк, вряд ли от него стоит ожидать неприятностей больше, чем от Венделя, который меня убьет. Или от ангвальдского правосудия, которое вынесет мне смертный приговор. Возможно, казнь даже будет публичной, если либералы своего все же добьются. Тогда ротозеи увидят, как сначала мою голову просовывают в петлю, а потом выбивают у меня из-под ног табуретку. Или что там у висельников выбивается из-под ног? Еще несколько дней назад я бы, вероятно, обеспокоился, но не сейчас, когда бояться мне следовало совсем другого. И я вдруг поинтересовался:

– Сесилия, у тебя нет дома визора? Или ты его где-то прячешь?

– А что, ты хотел с кем-то связаться? – вопросом на вопрос ответила она, слегка при этом смутившись.

Предполагаю, что она при этом подумала: «Как же, связаться с кем-то из дома самой Сесилии Цфайнер!»

– Нет. Вообще-то мне казалось, что у тебя их должно быть несколько.

С ее-то доходами она и десяток визоров может себе позволить.

– Знаешь… мне становится не слишком хорошо, когда где-нибудь рядом находится хотя бы один из них, – окончательно смутилась она.

– Я и сам их терпеть не могу, и именно по той же причине.

– Крис, ты мне правду говоришь? – Сесилия даже перевернулась на живот, чтобы заглянуть мне в глаза.

И я спокойно выдержал ее взгляд.

– Абсолютная правда.

Она даже обрадовалась.

– Ну вот, хоть один человек нашелся, который меня понимает! Если, конечно, ты мне не лжешь. – Теперь она смотрела требовательно.

– Не лгу. Если хочешь, могу поклясться чем угодно. А почему не хорошо? Объясни.

Неужели она слышит то же, что слышу я?

– Голова начинает болеть, уши закладывает. А что? У тебя как-то по-другому?

– Нет, все в точности так же.

Солгал, конечно. Голова у меня не болит и уши не закладывает. Я слышу самих логников. Их голоса раздаются прямо у меня в голове. Когда общаешься с кем-либо с помощью визора, ты тоже слышишь его слова в голове, но со мной все происходит иначе. Из-за логников мне почти не разобрать, что говорит сам абонент.

С виду любой визор представляет собой настолько простую вещь, что становится непонятно, как такое устройство может работать вообще. Он похож на узкий аквариум, где между стенками два пальца вряд ли просунешь, причем задняя – обязательно матового черного цвета. Как и аквариум, он заполнен водой. Сбоку, обычно справа, прикреплен реостат, соединенный проводом с электрической цепью.

Пользоваться устройством очень просто: крутишь верньер до щелчка, затем ждешь, когда внутри визора начинают появляться разноцветные сполохи, после чего начинаешь мысленно представлять образ того человека, который тебе нужен. Кроме того, вслух говоришь те слова, о которых вы договаривались заранее, чтобы логникам было проще установить связь, если вы с абонентом общаетесь впервые. В следующий раз соединение происходит куда легче.

Сполохи внутри визора очень напоминают северное сияние. Самому мне видеть его не довелось, так что приходится верить чужим словам. Да, и вот еще что. Пьяным лучше вообще по визору не общаться: логники соединят с кем угодно, но только не с тем, кто тебе нужен. Кстати, когда человек сильно возбужден, происходит то же самое.

У человека, который тебе нужен, в голове начинает звучать нечто вроде колокольчиков. Конечно, в том случае, если он находится достаточно близко от визора. Дальше абонент действует в точности так же, как если бы ему взбрело в голову связаться с кем-нибудь самому: крутит верньер, дожидается появления сполохов и, наконец, общается. То, как ты видишь своего собеседника на экране – четко или совсем размыто, напрямую зависит от дороговизны модели. А цена определяется количеством логников в визоре.

Но в любом случае звук всегда такой, как будто при разговоре вы с абонентом находитесь в одной комнате, несмотря на то, что порой вас могут разделять тысячи и тысячи миль. Что в общем-то понятно: голос возникает у вас в голове.

Логники – это крошечные создания, которых не разглядеть даже под микроскопом. Обнаружили их достаточно давно – с полвека назад, и какое-то время они были интересны только фактом своего существования.

Считается, что сам по себе любой из них – пустышка, ноль, и только вместе они обладают коллективным разумом. С этим утверждением я категорически не соглашусь, иначе как бы я слышал голоса каждого из них?

Когда я был совсем маленьким, многого, как и все дети, не понимал. Затем я подрос, и мне стало интересно, кто это разговаривает внутри стеклянного ящика с картинками, причем так жалобно, что невольно начинают капать слезы из глаз? Мама попыталась мне объяснить: мол, это люди, только они далеко, и потому, чтобы поговорить с ними и даже увидеть, и нужен ящик, который называется «визор». Это я как раз понимал, тем более, многих из тех, кто связывался с нами по визору, я уже видел в нашем доме. «Но ведь и в самом визоре есть кто-то еще», – утверждал я.

Тут-то и началось. После нескольких безуспешных попыток убедить меня в том, что больше в визоре никого нет, мама обеспокоилась и отвела меня к доктору. Видимо, специализирующемуся на психических отклонениях. Могу себе представить, что ей пришлось при этом испытать! Тот не понравился мне сразу. Он разговаривал со мной, как с малышом, которого еще не оторвали от материнской груди, хотя сам я считал себя уже вполне самостоятельным человеком, у которого даже сабля есть, пусть и игрушечная. Еще от него постоянно пахло мятными монпансье, а я просто ненавижу запах мяты. В разговорах с ним я продолжал настаивать на своем, недоумевая: взрослые ведь такие умные, а почему-то не понимают очевидного.

Мне приходилось глотать горькие порошки и пройти сеанс гирудотерапии. Пиявки были противные, извивающиеся, они раздувались от высосанной из меня крови, и на них я глядел с ужасом. Наконец мне хватило ума заявить, что я больше ничего не слышу. Помогло: на этом все мои мучения закончились. С тех пор в нашем доме никогда не было визора. Даже у папы в кабинете, хотя ему и полагался служебный. И все же иногда меня одолевают сомнения: может быть, со мной действительно что-то не так и никаких голосов нет, ведь, кроме меня, их никто не слышит…

Из спальни мы перешли в гостиную. Как выразилась Сесилия:

– От греха подальше, причем в буквальном смысле.

Я растопил камин, мы пили вино и разговаривали о всяких пустяках. И тут она сказала:

– Я о тебе кое-какие справки навела.

– И что тебе обо мне поведали?

– Да ничего особенного. Мальчик из приличной семьи, учебу забросил, связался с плохой компанией. Признаться, так и не поняла, с чего бы это они плохие. На мой взгляд, все такие милые. Там, где я обычно бываю, попадаются куда хуже, несмотря на то, что сливки общества. – И она хихикнула. – А еще я обратила внимание, что парни прямо в рот тебе заглядывают.

Я лишь пожал плечами. Со стороны виднее. Как по мне, мы все равны. И все же приятно, что наша компания ей понравилась.

– Крис, игре на фортепьяно у Лерхарда учился? Каюсь, я подслушивала, когда ты играл в свой прошлый визит.

– Нет, у самого Барниуса.

– Значит, я все же не ошиблась.

Не ошиблась. Знаменитый Лерхард – ученик Барниуса и яркий представитель той школы, которую Барниус и создал. Правда, давно я учился, несколько лет тому назад. Хотя, вероятно, что-то все же в моей игре было такое, если Сесилия смогла узнать школу. Только к чему вопрос?

– Тут такое дело… Один из моих музыкантов не совсем тот человек, на которого можно полностью положиться. Постоянно с ним какие-нибудь проблемы, уже не раз подводил. Да и другие иногда слишком вольно себя ведут. Богема, что с них взять?

– И что, ты предлагаешь мне его заменить?

Не так давно ее предложение звучало бы для меня крайне заманчиво. Но не сейчас, когда появилось достаточно денег, чтобы заняться своими проектами.

Например, открыть клуб. Но не для чопорных джентльменов, с членством и взносами, другой. Для всех тех, кто любит музыку и способен оценить такое новое направление в ней, как джаз. Он только-только набирает популярность и тут главное – успеть. А что, создам коллектив, который будет играть качественный джаз. Я и сам смогу принять в нем участие: люблю импровизировать, и, без лишней скромности, у меня неплохо получается. Судя по газетным статьям, старшим поколением эта музыка воспринимается весьма холодно, но молодежь от нее без ума, а именно на молодых мой проект и рассчитан.

Думаю, народ потянется в мой клуб валом. Почему нет? Танцевальный зал, великолепный бар, какой-нибудь авангардистский интерьер, и с ним мне непременно поможет Слайн. Не забесплатно конечно же. Там и для других художников место найдется, и при желании они смогут организовать выставки-продажи своих работ. Да и не только для художников. Те же иллюзионисты, артисты разговорного жанра… Они смогут и отдохнуть, и заработать. На открытие приглашу Сесилию. Заслышав одно ее имя, народу придет столько, что будет не протолкнуться. Понятно, что долго мне ее не удержать, но ведь хорошие отношения после нашего разрыва мы поддерживать сможем? Очень на это надеюсь. К тому же, если предложить неплохой гонорар, думаю, она не станет отказываться.

Дам в моем клубе тоже будет хватать. И молодых девушек, которые смогут потанцевать под модную музыку или просто повеселиться. И женщин постарше. Тех, кто обожает опекать молодые и еще не состоявшиеся таланты. Знаю я одну такую даму. Она предлагала оплатить мою учебу, но не в университете, как Вендель, а в консерватории. Взамен я обязан был делить с ней постель и непрестанно восхищаться ее неувядающей красотой. Должен сказать, она очень огорчилась, услышав мой отказ. Но мои принципы – это только мои принципы, у других они могут быть совершенно иными, и я не вправе никого осуждать.

– Не совсем так. – Сесилия, до этого сидевшая на диване напротив меня, скромно положив руки на колени, прилегла и теперь выглядела настолько соблазнительно, что я мгновенно сбился с мысли о своем проекте. – Все-таки у нас – уже сложившийся коллектив. К тому же ты не из тех людей, кто станет терпеть все мои капризы, а ребята к ним уже привыкли. Даже если я тебе предложу, ты ведь откажешься, так?

– Мне надо будет подумать, – туманно ответил я, не желая ее огорчать.

– Вот и я о том же. Другой на твоем месте уже прыгал бы от радости до потолка. А ты: «Надо подумать!» – передразнила она меня. – Просьба моя заключается в другом. Я познакомлю тебя с нашими парнями, скажу, что ты отличный музыкант. Если надо, сыграешь что-нибудь. Думаю, что и другим пойдет на пользу: ты же весь такой… – Она на мгновение умолкла, подыскивая сравнение. – Как будто самый главный во всем мире. Так и хочется у тебя спросить: что угодно, мой господин? – Сложив ладони, Сесилия приставила кончики пальцев к подбородку и рассмеялась. – К тому же у меня не получится скрыть свое отношение к тебе, да я и пытаться не буду. В крайнем случае, посмотришь на них так, как на Марка.

«Ну вот, не оценила она мое искусство владения конду. Да и не смотрел я на него так, как мог бы».

Я даже немного расстроился.

– Мне через несколько дней выступать в президентском дворце. Будет большой праздник – у старшего сына нашего правителя ребенок родился. Крис, а давай ты вместе с нами туда пойдешь? Вдруг кто-то из ребят опять решит выкинуть что-нибудь? А так и я буду спокойна, и другим на пользу.

– А тебя никто на моих глазах не уведет?

Сам президент – добропорядочный семьянин, но сыновья его – те еще ходоки, наслышан. У меня даже есть знакомая, которая хвасталась, что с одним из них переспала. Представляете – хвасталась! Я не брюзга и не ханжа, но, по-моему, девушке пристало быть скромной.

– Вообще-то я девица достаточно легкомысленная, но и у меня не бывает двух любовников сразу, – снова рассмеялась Сесилия. И тут же поинтересовалась: – А чего это ты не приревновал меня к моим бывшим? Даже обидно немного стало.

– А смысл?

Лицо у меня при этом было самое что ни на есть непроницаемое.

– Хотя бы для того, чтобы сделать мне приятное.

– Для этого у меня есть другой способ, и он куда лучше. По крайней мере, сейчас, когда ты еще не воспользовалась своим легкомыслием и не завела себе второго любовника.

Конечно же я приревновал, как и любой на моем месте. Но какой смысл ее демонстрировать, мою ревность?

– Я скоро туда своими ногами ходить разучусь, – по дороге в спальню шепнула Сесилия мне на ухо, щекоча локонами, от которых так приятно пахло какими-то незнакомыми мне духами.

Ближе к обеду, уже при прощании, я от нее услышал:

– Крис, ты снова был бесподобен! Но если еще хоть раз назовешь меня ее именем!..

И хотя Сесилия пригрозила мне пальцем шутливо, было видно, что мой промах ее серьезно задел. Сам я никак не смог вспомнить, в который именно раз из нескольких назвал ее Кристиной. Ну а кем же еще?

Я отошел от дома Сесилии едва ли на два десятка шагов, когда за спиной послышался звук открываемых дверец авто. Смутно знакомый голос произнес:

– А ну-как постой!

Я обернулся.

Неподалеку от дома Сесилии стоял мой недавний знакомый Марк, и в руке его тускло поблескивал покрытый воронением револьвер.

Глава 13

Большой такой револьвер, можно даже сказать огромный. И крупнокалиберный. С таким на буйволов впору охотиться. Или даже на хищников, тех же медведей. Обращался Марк с револьвером уверенно. По иным стрелкам сразу можно заметить, что те держат оружие с некоторой опаской. Этот же – нет.

И еще мне почему-то подумалось: «Поди, он и шпагой владеет отменно».

Шпагами сейчас практически никто не пользуется, их давно уже, если можно так выразиться, сняли с вооружения. По крайней мере, в армии. И все же этот вид оружия достаточно популярен, особенно в студенческой среде. Бывает, даже дуэли случаются, правда, до первой крови. А если особенно повезет, можно заполучить шрам на лице, увидев который, дамы будут визжать от восторга. Ну а само умение фехтовать придает особый статус, чем-то облагораживает. По крайней мере, так считается.

Хотя кому в современном мире интересны все эти князья, графы и маркизы, если у них нет денег? Прошли те времена. Вот и у нашего президента предки были далеко не дворянами.

За спиной Марка стояли еще два человека. Один из них, с побитым оспой лицом, выглядел ровесником моего нового врага. Второй, в низко надвинутом на глаза кепи, был совсем мальчишкой, лет семнадцать от силы. Чуть дальше их дожидалось авто. Дорогое, с тщательно отполированным лаковым покрытием вишневого цвета, со сверкающими колесными спицами. Такие колеса сами по себе стоят немало: покрывающий спицы никель ценится чуть ли не на вес золота.

На авто я обратил внимание, как только вышел из дома. И еще успел подумать, что при желании вполне смогу такое или ему подобное позволить, необходимо только придумать способ легализовать деньги.

– Давно уже здесь? Проголодаться, поди, успели? Или у вас с собой ланч?

Вопросы резонные: нет сомнений, что они дожидались именно меня. Ну а если бы я ушел от Сесилии ранним утром?

– Быстро сел в авто! – Грозно нахмурив брови, Марк указал большим пальцем свободной руки себе за спину. Мне только и оставалось, что пожать плечами: мол, куда деваться? Вон какой револьвер грозный!

Да, забыл уточнить: оружие он держал без страха, но как полный придурок – на вытянутой руке. Будь Марк хоть чуточку поумнее, он обязательно прижал бы локоть к ребрам, и тогда проблем у меня было бы куда больше, а так…

Проходя мимо Марка, я перехватил его запястье одной рукой. Отводя оружие в сторону, уцепился уже двумя. Тут правило простое – две руки всегда сильнее одной. Крутнув ему кисть, сделал пару шагов назад, рассматривая револьвер.

«Ковару подарю, – решил я. – Этот куда лучше, чем у него».

Я засунул оружие за ремень на спине, спрятав под курткой, повернулся и, не оглядываясь, пошел прочь. Револьвер действительно был отличный – с переламывающейся рамой, когда одним движением экстрактора барабан полностью освобождается от стреляных гильз.

Что же касается этой троицы… Даже если оружие есть у кого-нибудь еще, не будут они стрелять мне в спину, побоятся. Этот район в столице – один из самых фешенебельных, если не самый. К тому же Марк – точно не сын президента: фотографии счастливого семейства Ренардов появляются в газетах постоянно. Да и нет у президента сыновей с именем Марк. Каким бы ни был наш президент, но узнай он о стрельбе в самом центре столицы, не пожалеет никого, сколь высокий пост ни занимал бы папаша этого хлыща, прецедентов достаточно. Лицо самого молодого из его спутников показалось мне смутно знакомым, но я тут же о нем забыл.

Мясо в «Боцмане Хью» – запеченный до хрустящей корочки цыпленок – уже ждало меня. Хотя я и не был так голоден, как после прошлого визита к Сесилии, – начинаю у нее дома осваиваться, но выглядело оно так аппетитно, что я без раздумий приступил к трапезе.

– Доведет скоро жизнь человека, – задумчиво, с явно наигранным сочувствием сказал Дуглас, пододвигая ко мне поближе блюдце с хлебом, и, не выдержав, хохотнул.

– С такой женщиной жизнь любого бы довела, – философски вздохнул Рамсир. – Крис, я читал, – потряс он утренним номером «Трибуны Ангвальда», – что твоя Сесилия среди тех, кто будет принимать участие в праздничном концерте в президентском дворце.

– От нее самой знаю. – Тут мне не удалось удержаться, чтобы не похвастать: –Вероятно, мне тоже придется там побывать.

– «Придется»! Все слышали? Он сказал: «Придется»! Вот же мужество у человека: он и без того измучен визитами в президентский дворец, а тут снова придется его посетить! – со смехом выдал Ковар.

Я не обижался нисколько – в нашей компании так принято: шутить или даже язвить над чем только получится. Да я и сам частенько вел себя так же. Любой человек обязательно перенимает обычаи социума, пусть даже крохотного, частью которого является. Иначе он будет выглядеть в нем инородным и нелепым, как рыболовная сеть посреди бескрайней и безводной пустыни. Тот же Рамсир, попавший в нашу компанию не так давно, поначалу все не мог привыкнуть, но сейчас иной раз может выдать в чей-нибудь адрес такое, что и ответить-то ему нечем.

– Держи, шутник, – протянул я Ковару под столом револьвер.

У того даже глаза разгорелись, когда он его рассмотрел.

– Сколько?! – только и сказал Ковар.

– Подарок. Мне он бесплатно достался. Не буду же я из тебя за него деньги тянуть?

– Дай взгляну, – сразу же потребовал Дуглас. И через некоторое время уточнил: – Крис, там больше таких не осталось? Пусть даже за деньги?

Но я лишь отмахнулся.

– Вопрос сразу ко всем: на складе никто перчаток не снимал?

Во вчерашней газете главный полицейский Либерилля господин Греттон не только обещал всяческие кары негодяям. Греттон во всеуслышание объявил, что криминалистика не стоит на месте, и с недавних пор такой ее части, как дактилоскопия, можно доверять безоговорочно. Именно этот момент меня и навел на мысль, которую я собирался сейчас прояснить.

Хорошо помню, что лишь усилием воли мне удалось не скинуть перчатки, когда перезаряжал револьвер. И все же я их не снял, а значит, моих отпечатков остаться на складе не должно. Но вот что касается других…

– Да не смотри ты так. Такое чувство, что едва кто-нибудь из нас сознается, как ты его сразу убьешь, – прервал затянувшуюся паузу Дуглас. – Иначе никто тебе правды не скажет.

«Да что вы пристали к моим взглядам! – возмутился я про себя. – Сесилия, теперь Дуглас. Вас послушай, так от моего взгляда люди на улице должны шарахаться. Не смотрю я ни на кого так, как мог бы. Как сказал Винсенте, правильный взгляд – это тоже оружие, но применять его нужно только по делу».

Перед тем как прийти в «Боцмана Хью», я заглянул в библиотеку и просмотрел практически все материалы по дактилоскопии, благо оказалось их не так много.

Если отбросить заумную теорию, то вырисовывалось вот что: у каждого человека папиллярные линии на пальцах уникальны, а отпечатки остаются практически на всем, кроме жидкого и сыпучего. Исследовал место преступления, сравнил отпечатки с отпечатками подозреваемого, и все – дело в шляпе.

Я внимательно осмотрел свои пальцы и убедился, что линий на них действительно хватало. Мои действия не остались незамеченными: одна из библиотекарш, совсем еще девчонка, тут же подошла с вопросом:

– Вы руки испачкали? Может быть, смогу помочь?

– Нет, – затряс головой я. Интересно, чем их здесь можно испачкать?

Сама девчонка была хороша. Лицо симпатичное, даже красивое, а под платьем, кстати, довольно бесформенным и нелепым, угадывалась отличная фигурка. Передвигалась девушка с какой-то особой грацией, далеко не каждой такая дана. Что она потеряла здесь, среди пыльных фолиантов, при одном взгляде на которые так и подмывало чихнуть?

Не будь у меня Сесилии, я бы, безусловно, за ней приударил. Сводил бы в синематограф, например. Сейчас идет «Одинокий койот» с Романом Даскесом, а все девушки без ума от этого актера. Или договорился бы встретиться завтра. Все-таки выходной, и в городском парке будет играть духовой оркестр, аттракционы всякие. И вообще там весело. Затем мы заглянули бы в кофейню, где постоянно околачиваются Дуг с остальными. Уж они-то знают, как вести себя в таких случаях. От парней она услышала бы обо мне столько хорошего, сколько я и сам о себе не знаю. Вон как удачно с Сесилией получилось. Вполне вероятно, наша встреча и не получила бы продолжение, если бы не они.

В общем, размышляя, я совсем позабыл, зачем сюда пришел. И только бой часов на городской ратуше напомнил, что уже полдень и меня ждут у «Хью».

К тому времени девчонка-библиотекарша осталась одна. Остальные, дамы в возрасте, вероятно, удалились пообедать, оставив единственного посетителя на нее. Она, почти невидимая за картотечными шкафами, сидела и тихонечко напевала. Получалось у нее здорово, я даже некоторое время постоял, ее слушая.

– Простите, – произнес я, привлекая внимание девушки, и она, забавно смутившись, ойкнула.

Не столько от испуга, скорее от того, что нарушала библиотечную тишину, ведь здесь даже говорить принято шепотом. Ну и еще потому, что эта песенка из репертуара Сесилии была фривольного содержания. Немного, совсем чуточку, там всего-то и говорилось о том, что героиня попросила своего приятеля помочь справиться с застежкой платья на спине и что из всего этого вышло.

«А вообще, – пришла ко мне мысль, – джаз-банде, которая была еще только в мечтах, потребуется солистка. Вот эта девочка чем не подойдет? Сколько ни прислушивался к ее пению, ни одной фальшивой ноты не уловил. Ту же Сесилию чуть ли не на улице ее импресарио нашел, когда та прибыла в столицу из глухой провинции вовсе не с мечтой стать эстрадной дивой. Да и настоящее ее имя, как выяснилось, вовсе не Сесилия – Гебла. Самое что ни на есть простонародное, и ей пришлось взять сценический псевдоним».

– У вас замечательно получается, – окончательно смутил я девчонку. – А как вас зовут?

– Карла, – ответила та.

«Ну вот, ей даже менять ничего не придется». Хорошее имя, древнее, его когда-то одна из императриц Ангвальда носила».

– А меня Кристиан. До свидания, Карла. И спасибо вам.

По девчонке было видно, что она совсем не прочь продолжить знакомство, но что я мог предложить ей сейчас?

– И все-таки, – продолжал настаивать я, когда молчание за столом затянулось. – Никто на складе перчаток не снимал?

То, что никто их не потерял, и так было мне известно. В доме Ковара мы проверили их количество, чтобы убедиться – ни одна не пропала.

Собаки-ищейки, а без них на складе явно не обошлось, не смогли бы отыскать нас по горячим следам: специально для этого мы довольно долго шли по щиколотку в воде.

Но любая вещь долго хранит запах своего хозяина, и ищейка с легкостью этот запах учует даже спустя какое-то время. Ну а затем… Выбивая признание, церемониться никто не станет: все-таки дело касается убийства полицейских.

– Я точно не снимал, – первым ответил Дуглас. – Хотя, должен сказать: неудобно в них было – жуть. Еще и руки тряслись, – со смехом признался он.

– Руки у нас у всех тряслись, – кивнул Рамсир. – Я тоже не снимал: боялся, что, пока их буду стягивать, меня пристрелят.

– И потому палил как из пулемета, – вспомнил Густав. – На меня даже не смотрите: я их и потом-то еле стянул – узкие.

Оставался Ковар. Все мы на него уставились, но он лишь коротко мотнул головой: нет.

– Вот и славно, – отчасти я успокоился. – Что новенького? Никто ничего не слышал?

Задавая вопрос всем сразу, я смотрел на Густава. Ведь именно благодаря его сестре мы узнали некоторые сведения, что позволило нам стать обладателями двух набитых деньгами саквояжей.

Тот мой взгляд уловил и едва заметно мотнул головой: ничего. Еще в сквере, возле памятника погибшим морякам, мы трое – я, Дуг и Густав – условились не говорить остальным о том, откуда нам стало известно про обмен в порту. Жизнь может повернуться по-всякому. Возможно, это спасет сестру Густава. Так что даже если бы что-нибудь у него и было, он не стал бы говорить при всех. Но нет: его жест ясно показывал, ничего нового он не узнал.

– Говорят, Ночного Безумца поймали, – сообщил Дуглас. – Во время облавы полиция случайно наткнулась на него.

– Точно поймали?

– Так говорят, – уклончиво ответил он. – Хотя его уже в третий раз ловят. Или даже в четвертый.

– Деньги еще остались?

Парни дружно кивнули. У самого меня с деньгами было не очень – никак от себя не ожидал такого расточительства. Самое время залезть в тайник, но ведь именно я и настаивал, чтобы на время затаиться.

Ребята держались, это мне было ясно. Никто из них не сидел с опухшим лицом – верным признаком затяжной гулянки. И в подарках себя они, несомненно, ограничили: никакой тебе дорогой одежды, перстней и прочей мишуры, что всегда так неудержимо тянет купить, как только появляется лишняя монета.

– Приравняй свои притязания к нулю, и весь мир будет у твоих ног, – заявил вдруг Рамсир.

– Чего? – покосился на него Густав. – К нулю, говоришь? А кто буквально вчера вечером кричал, что не будет пить это дешевое пойло? От него, видите ли, изжога!

– Ну, во-первых, не кричал, а во-вторых, экономить на здоровье – последнее дело.

– Мы вчера отдохнули немного с девочками, – объяснил мне Дуг. – Но все было чинно, и никто языка не распускал. Надеюсь, – многозначительно обвел он взглядом своих вчерашних компаньонов. – Ты куда, Крис?

– Винсенте навещу, давно уже не был.

Предстояло наконец отдать деньги за занятия: сколько можно тянуть? И еще я приглядел ему подарок, который, надеюсь, ему понравится.

– Ты вовремя, Крис, проходи, присаживайся. Выпьешь со мной? – предложил Винсенте, не обращая никакого внимания на коробку в красивой упаковке, обвязанную яркими ленточками, которую я ему протягивал.

За все годы нашего знакомства мне ни разу не довелось увидеть его не то чтобы пьяным, но даже подшофе, и тут – на тебе.

– Выпью, – кивнул я больше от неожиданности.

– Ну вот и отлично! – почему-то обрадовался он. – Есть у меня несколько бутылочек отличного джина, не того дерьма, что продается в винных лавках, несколько лет уже пылятся без дела. Ну а чтобы время не пропало даром, ведь занятий все равно у нас сегодня не будет, расскажу я тебе пару вещиц, знание которых само по себе является оружием в нужный момент.

Я уселся в его крохотной гостиной, слушая, как он чем-то гремит на кухне, и разглядывая помещение, как будто находился в нем впервые.

«К Сесилии сегодня уже не пойду, потому что джин – это не шампанское, вино или даже ликер. Припереться к ней пьяным? Нет, это недопустимо».

Винсенте не солгал: бутылки действительно оказались в пыли. По крайней мере, на пунте[7], когда он наклонил одну из них, чтобы наполнить бокалы, ее хватало.

– Что это? – показал он взглядом на те несколько купюр, которые я положил на стол.

– Моя плата.

– Плата, говоришь? Настоящее искусство не продается, его можно только передать.

Странно слышать такие слова от человека, который берет за свое обучение достаточно дорого. Не представляю, что выдало мои мысли, но Винсенте добавил:

– Те деньги, которые ты приносил, – это не оплата, это знак того, что мои занятия тебе действительно нужны. То, что получаешь бесплатно, не ценишь никогда. Хочешь, забери их назад. Вон они лежат, в среднем ящике, все до единой марки. – И он указал подбородком на секретер.

Могу себе представить, сколько их там накопилось за те несколько лет, что я ходил сюда на тренировки.

Глава 14

– О-о-о! – прошептала, почти простонала Сесилия.

Если кто-нибудь решил, что я в очередной раз был бесподобен, он глубоко заблуждается: Сесилия рассматривала картину Слайна. Мой или, вернее, наш с ним подарок ей. Вообще-то картину и заказывал, и оплачивал я, но Слайн вложил в нее столько души, что такая мысль напрашивалась сама собой. Правда, и от денег за свою работу этот изограф не отказался. Любуясь натюрмортом, Сесилия выглядела так, что в любой момент я готов был от нее услышать: «Да! Да! Да!» А это, признаюсь, всегда меня очень заводит.

– Великолепно! И чья это работа?

Не понимаю ее восторгов. Выполнено, конечно, неплохо, но весь это сюрреализм – такая чушь! Если прибегнуть к аналогии с музыкой – почти какофония, в которой едва-едва можно уловить мелодию. Правда, нечто подобное говорят и о моем любимом джазе, но вот тут они совершенно не правы!

Отвечая, мне едва удалось сдержаться, чтобы не заявить: «Да так, намалевал на досуге». Представив, как вытянулось бы лицо Слайна, присутствуй он при этой сцене, я едва не рассмеялся.

– Одного моего друга, очень талантливого художника Слайна Леднинга. Он, кстати, и натуру замечательно пишет, – ляпнул зачем-то я, а потом подумал, что, если Сесилии вдруг захочется свой портрет, прибью обоих. Этот маляр только с виду скромен, но когда надо – ужасно красноречив. А там недолго и до того, что он уговорит ее позировать для него обнаженной. Обошлось.

– Кристиан, ты готов? – отвлеклась наконец Сесилия от созерцания того, что стало бы великолепным натюрмортом, если бы автор писал его трезвым, в глазах у него не расплывалось, руки не тряслись, а сам он избавился бы от дальтонизма и перестал путать краски. Словом, отрекся бы от сюрреализма.

– Как видишь. – Раскинув руки в стороны, я повертелся перед нею. Наконец-то она обратила внимание и на меня, и на мой наряд.

– Мм, – произнесла она, прикусив нижнюю губу зубками так эротично, что я обязательно уволок бы ее в спальню, случись у нас хоть сколько-нибудь времени. – А что, неплохо. Только зря ты, наверное, усы решил отпустить. Может быть, все-таки сбреешь? Они тебе не очень идут.

Тут она, безусловно, права, мне и самому это было понятно. Отец носил усы, да и дед. Как, впрочем, и все мужчины как по маминой, так и по отцовской линии. По крайней мере, те, чьи портреты или фотографии мне довелось видеть. У меня же не усы, а сплошное разочарование. Тяжело вздохнув, я отправился в ванную, где на отдельной полочке давно лежали мои предметы гигиены, в том числе и бритва с помазком.

Относительно своего наряда, в котором заявлюсь во дворец президента, я раздумывал недолго. Он не должен быть откровенно дешевым, меня попросту не поймут. Но и не слишком дорогим. На приеме соберутся богатейшие люди Ангвальда, и пытаться их перещеголять – мысль изначально глупая. К тому же и не получится: количество денег у человека написано на его лице, будь он одет хоть в чем. Если, конечно, тот не нувориш[8], ведь письмена проявляются не сразу, для этого требуются многие годы, а то и поколения.

То, что я неспроста оказался в компании Сесилии и ее музыкантов и что я личность тоже творческая, можно обозначить несколькими аксессуарами. Ну и яркий шелковый платок вместо галстука должен был завершить мой образ. Судя по реакции Сесилии, задумка мне удалась.

Что касается самой Сесилии, выбору своего платья она отдала столько страсти, что я не на шутку был ею обделен. Бедную модистку она задергала настолько, что та начала в ее присутствии бледнеть и заикаться. Но и получилось в итоге нечто.

Когда Сесилия, примерив готовое платье, покрутилась передо мною и поинтересовалась: «Ну и как тебе?» – некоторое время я озадаченно молчал. Потому что не мог понять, как ей это удалось. Платье было ярким, но не кричащим, откровенным и почти ничего не скрывающим, но не вульгарным. И фасон интересный. С одной стороны подол спускался чуть ли не до пят, но с другой он открывал стройную ножку почти до середины бедра.

– Конфетка, – наконец выдавил я. И не удержался от шпильки: – Не забывай поворачиваться левым боком к тем, кому желаешь понравиться.

Еще бы: там и подол короткий, и плечо полностью обнажено. Впрочем, как и часть спины. А от лифа у этого платья вообще одно только название.

– Не беспокойся, не забуду, – не осталась в долгу она. – Ты только веди себя прилично: не вздумай приревновать и устроить скандал.

– Еще чего!

Я действительно не думал ревновать: если что-то случится, ревнуй не ревнуй, абсолютно ничего не изменится.

– А вот это ты зря!

И как прикажете это понимать?

Присланный за нами автомобиль был большим, даже огромным, и все мы – Сесилия, я и ее музыканты Руди, Томми, Джо, Пол и Бикс – легко там уместились. Отличные, кстати, парни, с которыми я легко нашел общий язык. Конечно, разгильдяи они еще те, но профессионалы высшей пробы, тут им не откажешь. Было заметно, что все они немного влюблены в Сесилию. А может, и много. По крайней мере, пианист Бикс. Он поглядывал на нее так, что и без слов все было понятно. Возможно, что и проблемы, связанные с ним, возникли у нее именно из-за этого.

Мы расположились с ней на заднем сиденье, и Сесилия зябко куталась в накидку, которая должна была скрывать ее наряд от посторонних глаз до самого выхода на сцену. Еще одно платье, бальное, она везла с собой: помимо всего прочего, на приеме будут еще и танцы, и не станет же она вальсировать в своем сценическом наряде?

– Волнуешься? – видя ее состояние, поинтересовался я.

– Очень, – не стала отрицать Сесилия.

– Ну и зря.

– Ты чего, Крис?! Как мне не волноваться? Там соберутся люди, которые управляют нашей страной! А если разобраться, и не только нашей. Столько гостей отовсюду!

– И что?

– Как это «что»? Ты сам подумай: президент, министры, прочие. Да там одни миллионеры. И вдруг я! Я же тебе рассказывала, в какой заднице прошло мое детство. В такой дыре, что даже трудно себе представить, как там вообще могут жить люди! И вдруг – президентский дворец. А еще это…

То, что она подразумевала под словом «это», заключалось в следующем. Прежде, ни тогда, когда дворец был резиденцией императора Ангвальда, ни тогда, когда он стал президентским, в нем не выступали артисты, подобные ей. Оперные дивы, всякие всемирно признанные басы и теноры, знаменитые скрипачи и балерины, но не эстрадные певички. Если смотреть в корень, Сесилия создавала прецедент. И неизвестно, как отреагируют на ее выступление. Будь праздник посвящен самому президенту, вряд ли бы ее туда пригласили. Но все-таки виновник торжества не он. Это, впрочем, совсем не означало, что ее не ждет холодный прием. Возможно, открыто свое неудовольствие выражать никто не станет, но существует множество других способов.

– Времена меняются, и когда-нибудь такие вещи станут самым обычным делом, – уверенным голосом заявил я то, во что сам верил слабо.

– Когда-нибудь – возможно, но не сейчас. Ты, главное, держись где-нибудь на виду, когда я начну.

– Нет ничего проще. Если хочешь, я выйду вместе с тобой и даже тебе подпою.

– А вот этого не надо, – наконец-то улыбнулась Сесилия. Пусть даже едва заметно.

– Ну как знаешь, – пожал я плечами, заставив ее улыбнуться снова.

Вообще-то она права: не с моими вокальными данными лезть на сцену. Слух мой можно назвать абсолютным, но с голосом крупно не повезло. Хотя чего удивительного – у большинства композиторов дела обстоят так же. Ну а чем мне оставалось себя утешать?

– И все-таки тебе не стоит так волноваться, – продолжал я гнуть свое. – Пойми: там такие же люди, как и все, разве что денег у них побольше и власти. А в остальном они самые обычные. Мужчины будут раздевать тебя глазами, мечтая о том, чтобы затащить в постель.

«Особенно те, кто еще не имел счастья тебя туда затаскивать. Сама же рассказывала, что многих из них знаешь, хоть и не пускаясь в подробности, которые и без того несложно понять», – цинично подумал я, а вслух продолжил:

– Ну а женщины станут тебе завидовать. У тебя есть все, о чем мечтает каждая: молодость, красота, слава, талант. А главное – возможность менять мужчин так часто, как тебе самой этого хочется. Словом, к такому ты давно уже должна была привыкнуть.

– Нет, эти люди не такие, как все, – упрямо повторила она, и я понял, что переубедить ее не удастся. – И вообще, я не собираюсь тебя менять, если уж на то пошло.

– Приятно слышать. Хватит-хватит, – замахал я руками, видя, что она начинает злиться. – Можешь даже меня треснуть. Лучше уж так, чем нервничать без повода. Кстати, почти приехали.

– Здоровенный сарай! – восторженно произнес Руди, который, создавалось такое впечатление, не выпускал свой саксофон из рук даже ночью, когда спит. – Интересно, а как там с акустикой?

– Акустика там самая замечательная, – заверил его я.

– А тебе что, приходилось здесь бывать? – Это уже был хозяин большой виолины, или контрабаса, Джо. Балагур и весельчак, душа всей компании. Правда, сейчас он как будто язык проглотил, промолчав всю дорогу. Тоже, наверное, волнуется.

Я кивнул утвердительно. Приходилось. Давно это было, лет двенадцать назад. Вместе с отцом. Помню, как меня поразило эхо от наших шагов, раздававшееся где-то в самом верху, под высоченными сводчатыми потолками. Эхо дробилось так интересно, что создавалось впечатление, будто кто-то идет за нами, я даже несколько раз оглядывался.

Но дело не в давнем моем посещении дворца и даже не в эхе – газеты читать нужно. Если уж прославленные на всю планету теноры и контральто оставляют об акустике концертного зала самые восторженные отзывы, то простым грешным она и подавно подойдет.

– Главное, чтобы накормить не забыли, – встрял гитарист Томми, и без того выглядевший как колобок, о чем барабанщик Пол не преминул ему напомнить:

– Прекращал бы уже утробу свою набивать при каждом удобном случае. И так уже на перекормленного борова похож.

– На себя посмотри! – огрызнулся тот.

– Я, по крайней мере, ростом вышел!

Пол был прав: он почти на три головы выше Томми, хотя и сам не выглядит тощим. Пожалуй, в талии он даже перещеголял своего товарища.

– Все, мальчики, хватит, – успокоила сразу всех Сесилия. – Приехали, пора выходить. Вы только внутри препираться не начинайте. – И она со значением посмотрела на меня: мол, на тебя вся надежда, проследи, чтобы они прилично себя вели.

– Да ладно тебе, Лия, – заулыбался Джо. Именно так парни ее между собой всегда и называли. – Все вместе мы с ним справимся. – И он тут же якобы испугался. – Крис, это я понарошку сказал, а ты сделай вид, будто ничего не слышал.

Он вызвал всеобщий смех, настолько забавно выглядел. Я покатился со смеха вместе со всеми.

И все же понять беспокойство Сесилии можно: слишком многое в дальнейшем зависело от этого ее выступления. Когда она озвучила сумму гонорара, это конечно же меня впечатлило. Хотя еще некоторое время назад мое впечатление было бы куда сильнее. Но дело не в деньгах. Удачное выступление в резиденции президента даст ей многое, станет ее визитной карточкой, откроет столько дверей! И наоборот: если что-то пойдет не так, все может рухнуть в одночасье. Одни только газетчики ее затравят, работа у них такая: по приказу хозяина лаять, на кого тот укажет, или лизать кому-то сапоги.

Во дворец мы попали конечно же не через парадный вход. Мы с Сесилией возглавляли шествие, за нами шли музыканты с инструментами. Кроме Бикса: роялей здесь хватало своих. По пути в гримерную народу нам попалось немало. То ли людей всегда здесь так много, то ли специально собрались поглазеть на знаменитость. Внимания хватило и мне. На меня поглядывали с интересом: как же – тот самый, который смог удержаться рядом с Сесилией уже больше месяца. Неслыханное дело в случае с той, о чьей ветрености ходят легенды! Правда, на мою персону никто из женщин не смотрел с такой похотью, с какой мужчины пялились на Сесилию.

Когда мы наконец пришли в отведенное нам помещение, Сесилия нервно передернула плечами.

– Как будто голой перед ними продефилировала.

– Разве не привыкла еще?

– Поначалу было даже забавно. Теперь начинает всерьез надоедать.

– Выпьешь чего-нибудь?

В ее гримерке был накрыт отдельный столик, на котором помимо вина и фруктов стояло еще и ситро.

– Нет, спасибо. Сколько там осталось до выхода?

Я посмотрел на циферблат своего наручного хронометра с децимальным репитером и люнетом[9] – последний писк моды и единственную по-настоящему дорогую вещь, на которую отважился потратить деньги.

Сложный механизм. Нажмешь в ночную пору на рычажок, и репитер подскажет тебе, который час. Зачем мне был нужен люнет, я и сам понять не мог. Но смотрелись часы замечательно, и, глядя на них, я каждый раз некоторое время ими любовался. Такой хронометр покупается раз в жизни, и в дальнейшем достаточно приносить его мастеру раз в пятнадцать-двадцать лет, чтобы он почистил механизм. Ну а затем передать его по наследству.

– Около часа еще. Времени вполне достаточно.

– Для чего «вполне достаточно»? – с подозрением взглянула она на меня. И, догадавшись, сказала: – У тебя всегда одно на уме.

Я смущаться не стал. Одно, не одно, но приятно будет осознавать во время ее выступления, когда мужчины от вожделения начнут закапывать пол слюной, что буквально только что мы занимались с ней любовью. Что Сесилия мне, а не им прерывающимся голосом шептала на ухо всякие милые пошлости, хотя вовсе не я, а присутствующие на приеме мужчины так много значат в этом мире.

– Не хочешь, как хочешь. Не о себе пекусь, я и до вечера могу подождать. Просто тебя пытался ободрить, – равнодушно пожал я плечами. – Может, все-таки выпьешь?

– Сходи уж лучше, ободритель, посмотри, где нам придется выступать, чтобы неожиданностей не было, – наконец-то разулыбалась Сесилия. – Ты же как-никак мой импресарио. А заодно дай мне немного побыть наедине, я так привыкла перед выходом.

Ее импресарио я был только на бумаге. Понятно, что в резиденцию президента случайный прохожий заглянуть не сможет. И потому Сесилию попросили предоставить список тех людей, которые прибудут вместе с ней. С музыкантами проблем не возникло, и осталось только как-то пристроить меня. Поскольку с предыдущим импресарио она рассталась уже после нашего с ней знакомства, а нового подыскать еще не успела, выход был найден.

Вообще-то я предлагал ей вписать меня тем, кем и являюсь по существу, – мальчиком для любовных утех. Заодно вкратце перечислить все мои как достоинства, так и недостатки. Хотя последних, по моему глубокому убеждению, лишен напрочь, так я ей и заявил. Но она почему-то не согласилась.

Кстати, не понимаю, зачем она меняет импресарио так часто, их у нее уже было несколько. Договориться можно с любым человеком, а идеальных все равно нет.

Я миновал смежную комнату, где расположились музыканты. Они не стали себе ни в чем отказывать, и потому из полудюжины бутылок с вином, приготовленных специально для них, были открыты все. Здраво рассудив, что от некрепленого вина ничего не станет, а заодно отказавшись составить парням компанию, я вышел из гримерки. Мне не удалось сделать и нескольких шагов, как я вдруг услышал:

– Здравствуйте, Кристиан.

Оглянувшись, я невольно вздрогнул. Окликнувшим меня человеком оказался Эдвард, младший сын президента Ренарда. А еще я узнал в нем одного из двух спутников Марка, когда тот поджидал меня у дома Сесилии.

То-то его лицо тогда показалось мне знакомым.

Глава 15

– Здравствуйте, Эдвард, – откликнулся я, лихорадочно размышляя, для чего он здесь оказался.

Мы прибыли, когда празднество уже было в самом разгаре, и его место там, среди множества гостей. Случайно? Весьма сомнительно. В это крыло дворца трудно забрести случайно: здесь, так сказать, задворки. Каким-то образом появление Эдварда связано с тем, что произошло на его глазах, когда он находился в компании Марка? Судя по доброжелательному виду моего собеседника, вряд ли. Хотя полностью исключать нельзя.

«Вероятно, он желает увидеть Сесилию, – пришел я к выводу. – Конечно, врываться в ее гримерку без приглашения даже сыну президента неприлично, но в моей компании все условности как будто будут соблюдены. И мне придется его туда провести. Не потому, что иначе меня ждут проблемы, не слишком-то я их и боюсь. Неприятности прежде всего могут возникнуть у самой Сесилии: ведь я один из ее людей, а значит, она за меня в ответе. Наверное, мне всего красноречия не хватит, чтобы убедить Эдварда дать ей побыть наедине с собой. Но как же он не вовремя-то, а? Почему бы ему не заглянуть после ее выступления, когда каждый сочтет своим долгом поздравить ее и народу будет не протолкнуться?»

Люди – разные, и настраиваются все по-разному. Кому-то необходима веселая шумная компания, когда будут хлопать по плечу и кричать: «Все у тебя получится! Ты – лучший!» Другие предпочитают в такие моменты побыть в одиночестве, и Сесилия – именно из таких.

Что случится дальше? Я проведу сына президента, которому невозможно отказать в интересах же Сесилии, в ее гримерку. Тот начнет восхищаться ее красотой, талантом, чем-то еще… Она будет принимать комплименты, улыбаться и, возможно, даже пофлиртует с ним. Чуть-чуть, самую капельку, чтобы не давать повода, но оставить самые приятные впечатления. Вот только попытка настроиться перед ее, возможно, самым важным выходом на сцену, будет безнадежно испорчена.

– Рад вас видеть, Кристиан. – Эдвард протягивал мне руку.

Скажу честно: меня всегда коробит, когда приходится видеть, как некоторые отвечают на рукопожатие тех, кто находится значительно выше их по служебной или социальной лестнице. Они делают полупоклон, чтобы выглядеть ниже ростом и, заглядывая в глаза, подхватывают снизу протянутую им расслабленную и повернутую тыльной стороной в небо кисть так, как будто она из хрупкого тонкого стекла. Жалкое зрелище. Бороться с тем, что с тобой здороваются, словно делая большое одолжение, можно двумя способами. Один из них заключается в том, чтобы взять такую кисть и повернуть, превращая рукопожатие в обычное. И второй, когда накладываешь свою ладонь поверх протянутой, ясно давая понять, что доминировать среди вас двоих собираешься именно ты. Когда во мне видят непонятно кого, вторым способом я всегда и пользуюсь. Эдвард протянул руку нормально, и само рукопожатие у него было крепким.

– Вы что-то ищете, Кристиан?

– Сесилия попросила меня посмотреть, где ей придется выступать, – не стал я скрытничать.

– Нет ничего проще. Пойдемте, я вас провожу.

Некоторое время мы шли молча, и я все ждал от него просьбы оказаться в гримерке эстрадной звезды и просто очаровательной женщины. Наконец он решился:

– Скажите, Кристиан, как у вас так получается?

– Вы о чем?

«Что именно получается? Получилось оказаться в том месте, в котором мечтали бы оказаться тысячи других мужчин, – в постели Сесилии? Может быть, тебе еще и интимные подробности рассказать?»

– Ну как тогда, с Марком. – Эдвард рассмеялся. – Зря вы тогда ни разу не обернулись: его лицо надо было видеть! Знали бы вы, что он говорил, когда мы только туда отправились! И что в итоге? Вы забрали у него револьвер, словно опасную игрушку – у школьника младших классов, будто боясь, что он поранится, и как ни в чем не бывало пошли себе дальше. Все было так убедительно, что у Марка даже мысли не возникло попытаться сделать что-то еще, – продолжал смеяться он.

– А кто он, этот Марк?

Сесилия в свое время, когда я у нее поинтересовался, почему-то уклонилась от ответа.

– Марк? Он сын Войера, знаете о таком?

Еще бы нет. Войер входит в ближайшее окружение президента. Никакого поста он не занимает, но слышал я, что через него отец Эдварда решает самые щепетильные вопросы. А значит, Войер у президента на особом счету, соответственно и отношение к нему особенное. В общем, ничего хорошего.

– Кстати, Марк очень злопамятный.

Я лишь отмахнулся:

– Как-нибудь переживу.

– Вот об этом я у вас и пытаюсь узнать: ну как вам так удается? Узнав о том, чей именно он сын, вы хоть бы чуточку побледнели. Крис, а давайте перейдем на «ты»?

– Нет ничего проще, Эдди.

Что же касается твоего вопроса… Нужно всего лишь подобрать себе хорошего учителя, каким для меня является Винсенте. Конду – это ведь не только умение быстро и мощно махать руками и ногами, психологии в нем отведено места ничуть не меньше.

«Найдешь себе такого же учителя, а потом все просто, – размышлял я. – Придешь к нему таким, какой ты сейчас есть и каким был я сам несколько лет назад, – растением из оранжереи, которое боится любого сквозняка. И он за несколько лет сделает из тебя человека. Такого, который точно знает, что нужно ему от жизни и как этого достичь. Учитель четко определит для тебя те грани, через которые переступать нельзя».

– Учитель у меня хороший, – наконец ответил я и тут же пожалел об этом.

Вдруг Эдвард тоже захочет заниматься с Винсенте? И как мне потом отнекиваться? Винсенте не интересуют деньги, иначе он давно бы основал школу, а то и несколько, и греб деньги лопатой. Он – личность, в Либерилле известная, особенно после его знаменитого боя с чемпионом. Жаль, что сам я тот бой не видел. Зато любовался газетными карикатурами, где поверженный чемпион лежит с раздувшимся чуть ли не до размеров футбольного мяча носом. Намек на щелчок, который он получил от моего учителя.

Эдварду же помочь мне ничем не удастся, потому что учеников Винсенте выбирает сам, по каким-то своим соображениям, и мне крупно повезло, что довелось стать одним из них.

– Крис, а давай как-нибудь встретимся? – неожиданно предложил Эдвард. – Как тебя найти по визору, чтобы договориться заранее?

Наверное, такими знакомствами пренебрегать нельзя, но что я мог ответить?

– Эдди, у меня нет визора.

– Как это нет? – удивился тот. – Ты, наверное, шутишь?

– У меня его действительно нет, – покачал я головой. И уже собрался было объяснить, по какой именно причине, когда тот, несомненно обидевшись, указал пальцем на какую-то дверь.

– Это здесь. До свидания, Кристиан.

Он повернулся и пошел прочь.

«Мальчишка, – глядел я ему вслед. – Мог бы сначала выслушать».

Мне кажется, на этот раз Сесилия превзошла саму себя. А может, все дело в акустике зала, которая действительно была великолепна. Конечно же ее выступление стало лишь частью концертной программы, которую предложили участникам торжества между какой-нибудь десятой и одиннадцатой переменой блюд. Именитых исполнителей хватало, но именно Сесилия имела наибольший успех.

Начала она со своего шлягера: «Это было прошлым летом…», и я даже успел расстроиться, видя, что Сесилия так и не смогла справиться с волнением. Но после двух строчек куплета разошлась так, что закончила песню под шквал аплодисментов. И еще она была великой актрисой.

В первой песне Сесилия походила на восторженную девчонку: она молода, красива, мужчины говорят ей комплименты, и впереди ждет долгая счастливая жизнь. Исполняя следующую композицию, которая была очень грустной (в ней говорилось о несбывшихся надеждах), Сесилия добавила в свой образ чуточку цинизма: все-таки те разочарования, которые с годами ждут любую женщину, не могут не оставить отпечаток. Нет, она не стала выглядеть старше, но ей очень хотелось верить. Контраст был резким, но в то же время настолько органичным, что даже за одно это восторженным почитателям ее таланта стоило носить Сесилию на руках.

Музыканты тоже не подвели: они ясно дали понять, что превосходных исполнителей хватает даже в той среде, в которой они обитают. Один саксофонист Руди чего только стоил! Я даже успел проникнуться за них гордостью: знай, мол, наших! Хотя, если разобраться, какое я к ним имею отношение.

Поздним вечером, покидая президентский дворец с все еще разгоряченной после танцев Сесилией, я поймал на себе взгляд президента Ренарда. Узнал ли он меня? Все в один голос утверждают, что я очень похож на отца в молодости, правда, тот носил усы. Во многом именно благодаря моему отцу Ренард стал первым и пока что единственным президентом Ангвальда.

– Здравствуй, любимая моя сестричка.

Дверь мне открыла сама Изабель. Служанка у нас давно уже приходящая, нанять постоянную не по карману. А ведь когда-то их было три.

– Здравствуй, мой непутевый братец. Что-то редко ты к нам стал заглядывать. Чай будешь?

– Конечно, буду. Смотри, какие я пирожные купил, твои любимые. Мама дома?

– Нет, она в гостях. Проходи в гостиную, я сейчас.

Она права, теперь я появлялся здесь редко. Но и причина самая уважительная. Я опасался: вдруг все раскроется, и полиция придет меня арестовывать в тот самый миг, когда я буду дома. Что произойдет дальше? Толпа незнакомых людей, которые начнут расхаживать по дому с самым хозяйским видом. Тщательный обыск с выворачиванием всех шкафов, комодов и шифоньеров прямо на пол. Пыжащийся от осознания собственной значимости дворник, привлеченный в качестве понятого. И, как апофеоз всего, меня выведут в наручниках под любопытные взгляды случайных прохожих. А соседи станут перешептываться: мол, чего еще следовало от него ожидать? Бог бы с ним, с самим арестом, но пусть лучше мама узнает обо всем из газет, чем вот так.

– Ты у нас почти знаменитость, – сообщила мне Изабель, когда мы уже вовсю пили чай с действительно вкуснейшими пирожными. – Видела тебя в театре синема, в хронике. Ты выглядел таким душечкой, что, не будь я твоей сестрой, обязательно бы в тебя влюбилась! Ну и чего улыбаешься?

Я действительно улыбался. Эх, женщины… Покажи меня в той же хронике не в президентском дворце, а управляющим ассенизаторской телегой, никто бы и внимания не обратил.

– Как у тебя дела?

Изабель сразу же посерьезнела.

– Наверное, я скоро выйду замуж.

– За него?

– Да, – кивнула она.

– Бель, он же на двадцать лет тебя старше!

– На восемнадцать, Крис.

– Но ты хоть чуточку его любишь?

Разница в возрасте бывает и гораздо больше, не вижу в этом ничего страшного. И в том, что этот тип от Изабель без ума, я более чем уверен, сестра у меня – красавица. В нее много кто влюблен, тот же Дуглас. Он даже подходил ко мне не так давно с разговором: мол, он теперь вполне обеспеченный человек, и чем он Изабель не пара? Дуглас – далеко не урод, девчонки иной раз сами ему на шею вешаются. Только не вижу я его рядом со своей сестрой, ей нужен кто-то другой. Такой, например, как актер Роман Даскес, не меньше. Да и потом: чего у меня-то разрешения спрашивать? Хочешь добиться женщины – плюнь на все, что тебе мешает, умри, но сделай так, чтобы она без тебя жизни своей не представляла. Спрашивает он!

Я тут же усмехнулся своим мыслям: «Вспомни о себе и Кристине – тебе ли советы давать?!»

Изабель ответила уклончиво:

– Он ко мне очень хорошо относится. И потом, ты и сам все знаешь.

Знаю: в этом мире деньги слишком много значат.

– Ты сможешь окончить университет: я знаю, Крис, что ты забросил учебу. У мамы наконец престанет болеть голова, где взять денег, – начала перечислять Изабель, как будто пыталась убедить не меня, а себя.

«И ценою всему будет то, что тебе придется прожить всю жизнь с нелюбимым человеком».

– Бель, пожалуйста, не торопись. Вот увидишь: все будет хорошо! – И я положил перед ней на стол пачку банкнот. Толстую такую пачку, благодаря которой все проблемы на два-три месяца вперед можно решить и при этом ни в чем себе не отказывать. – Купи что-нибудь себе и маме, а когда деньги будут заканчиваться, скажешь мне. Честное слово, совсем немного осталось, а потом у нас все будет хорошо.

– Это тебя Сесилия одарила? – Изабель даже не подумала к ним притронуться.

– Нет, они мои.

За все время я не взял у Сесилии ни сантима, хотя она навязывала мне деньги под различными предлогами несколько раз. Хотя потратился на нее немало. Нет, никаких бриллиантовых колье. Ужины в модных ресторациях, огромные букеты, шампанское дюжинами, билеты в театр. Причем не куда-нибудь в партер – в ложи, которые могут позволить себе только весьма состоятельные люди. Ну и прочие знаки внимания, которые тоже стоили дорого. Денег нисколько не было жалко, только становилось неудобно перед парнями оба раза, когда приходилось залезать в тайники: сам ведь настаивал, чтобы на некоторое время позабыть о нашей добыче вообще. Благо, что парни меня понимали.

– Мы с ней расстались еще несколько дней назад.

– Вот как? Странно, что в газетах ничего не написали: репортеры так смаковали ваши отношения! И кто был инициатором?

– Конечно же я.

И я нисколько не солгал.

О том, что у нее в мое отсутствие кто-то был, я догадался сразу. Вероятно потому, что сама она не очень-то пыталась это скрыть. Она лишь сказала:

– Я не ожидала, что он снова объявится, – после чего спросила: – Ты сможешь меня простить?

– Конечно. Уже простил, – а когда она потянулась ко мне, добавил: – Будь счастлива. До свиданья.

Я повернулся и ушел. Она не хорошая и не плохая, она такая, как есть. Отчасти я ее понимаю: каким талантом ни обладай, невозможно пробиться наверх самостоятельно. Неудивительно, что у нее появился покровитель, который и сделал все, чтобы она добилась успеха. И если ее неведомый покровитель объявился раз, он может объявляться снова и снова. У меня был выбор: оставить все как есть или уйти.

Изабель я никаких подробностей рассказывать не стал, лишь уговорил взять деньги и дать обещание, что со своим согласием она повременит, поцеловал в щеку, сказал, что дожидаться маму у меня времени нет, и попрощался.

Я шел по Либериллю, на который вот-вот должна был опуститься ночь, судя по чистому небу – звездная, и совершенно себе не представлял, куда же мне пойти. Может, стоило остаться дома? Вскоре придет мама, я должен буду отвечать на ее вопросы, а это означало лгать. Лгать матери не хотелось. В студию Слайна, которую за последний месяц я посетил лишь дважды, не тянуло тоже. Там по-прежнему обитает Лаура, и я буду лишним. Впрыгнув в вагон конки, идущий в сторону центра, я бездумно уставился в окно. Почему-то вспомнилась наша первая встреча с Сесилией. И еще то, что расстаться с ней мне было легко. Наверное потому, что все смотрели на меня как на очередную ее прихоть, чем я, собственно, и являлся. Такое отношение совсем не льстило моему самолюбию.

В «Боцмане Хью» никого из парней не оказалось. Удивительное дело, ведь большую часть свободного времени они проводят именно там. Хозяин на мой вопрос лишь пожал плечами: мол, ничего не могу сказать.

– Сегодня вообще никто из них не заглядывал, – все же ответил он, затем, помявшись, спросил: – Кристиан, а ты не мог бы взять у нее автограф?

Без слов понятно, о ком именно шла речь.

– Раньше надо было, – на этот раз плечами пожал я. – Мы уже расстались. – И совершенно неожиданно для самого себя добавил: – Теперь она свободна, можете сами приударить, – и даже подмигнул.

Под ошеломленный взгляд хозяина я и покинул заведение.

Наверное, ребята опять где-то все вместе загуляли. Парни после произошедшего в порту стараются держаться вместе.

И снова был дребезжащий на стыках рельс вагон конки, только вез он меня в противоположную сторону. Если не найду их и там, то только дьявол знает, что делать дальше.

Была у меня на примете одна бильярдная в Хонсо, и страстный игрок Густав мог всех туда затянуть. Не самая презентабельная из существующих в Либерилле – вечно там крутятся какие-то мутные личности, но открыта она круглосуточно.

Хонсо мне не нравился никогда. Не из-за архитектуры, хотя дома там неказистые, одно- и двухэтажные, а совсем по другой причине. Совсем рядом располагается множество заводов и фабрик, и если нет ветра, здесь стоит настолько густой смог, что кажется, будто все в тумане. Ко всему прочему Хонсо электрифицирован далеко не полностью – как и обычно, до рабочих слободок у городских властей не доходят руки. Газовых фонарей на здешних улицах не хватает тоже, и потому ночами там раздолье для всякой шпаны. В общем, ничего хорошего.

Размышляя о том, что, если мне не удастся обнаружить парней в бильярдной, придется снова через полгорода пилить в центр, я услышал испуганный девичий крик:

– Отстаньте от меня! Говорю же вам: я не такая!

– Да не ломайся ты! Все вы не такие, пока дело до денег не дойдет!

– Мы тебе хорошо заплатим, – поддержал еще кто-то, гнусно при этом рассмеявшись. Возможно, и не гнусно, но больше чем уверен, девушке именно так и должно было показаться.

– Да что ты с ней цацкаешься?! – присоединился третий. – Закидывай ее в пролетку!

Глава 16

Стоило пройти несколько шагов вперед, как передо мной предстала следующая картина. Света от газового фонаря исходило не так много – даже на этом пытаются сэкономить, но все же его было достаточно, чтобы полностью все разглядеть. Испуганно сжавшаяся девушка, трое пьяных мужчин и пролетка с запряженной в нее лошадью светлой масти.

Вне всяких сомнений, все трое были сильно пьяны. Сделать такой вывод можно и по их голосам, и по поведению, и по неуклюжести и в то же время расслабленности движений, которая присуща только нетрезвому человеку. Я завертел головой по сторонам в надежде увидеть полицейский патруль: в подобных районах стражи порядка в одиночку не ходят, только вдвоем-втроем. Это вам не центр. Ага, найдешь их, когда они действительно нужны!

Меж тем эта троица приступила к самым решительным действиям.

– Марк, хватай ее под ноги, – подал голос один из них, восседавший на месте возницы. Я непроизвольно поморщился: неужели снова угораздило нарваться на сына Войера? Еще с прошлым инцидентом до конца не разобрались, не дай бог, случится новый.

Влезать в чужие проблемы не хотелось до одури. Больше всего я стремился оказаться в компании Дуга, Густава и остальных: среди своих всегда так спокойно. И весело, потому что любую проблему или страх они всегда превращают в шутку.

– Нет! Прошу вас, нет! – отчаянно крикнула девушка, пытаясь вырваться из цепких рук самого длинного.

– Господа! Господа! – еще издалека начал я, переходя почти на бег: стоило поторопиться, если все же решился влезть. Иначе закинут ее в пролетку, впрыгнут туда сами, и поминай их как звали.

– А это еще кто? – двинулся мне наперерез третий, который не вышел ни ростом, ни статью и был пьян заметно больше других.

Револьвер я давно уже привык носить постоянно, но показывать его раньше времени не собирался. Существует незыблемое правило: оружие не извлекают, чтобы им пугать. Обнажил нож – бей! Выхватил револьвер – стреляй! Только так и никак иначе.

Пока до стрельбы дело не дошло, и все могло бы закончиться разговором на повышенных тонах. Но, вероятно, только разговором не обойтись.

Человек, до этого восседавший на козлах, спрыгнул на землю. Он был самый опасный из всех. По той простой причине, что в руках держал плетку, а она в умелых руках – оружие грозное. Настолько быстрое, что может не хватить никакой реакции.

Придется лезть под удар, чтобы сблизиться вплотную. Или отскакивать далеко в сторону. Тогда прощай, девушка, и дай бог, чтобы все закончилось для нее только слезами.

Рука невольно тянулась за оружием, и все же я себя превозмог: далеко не факт, что они испугаются одного его вида. Все могло произойти и наоборот – так уж устроен обыватель, который куда больше боится ножа.

Быстрым шагом я приблизился к человеку с плеткой, рассчитывая ударить его сразу же, как тот замахнется. Тогда-то и случилось неожиданное: вместо того, чтобы попытаться ее применить, он отпрянул назад и даже отгородился от меня ладонями.

– Марк, Глео, быстро запрыгнули! – тоном, не терпящим возражений, рявкнул он. И тут же продолжил: – Крис, ошибочка вышла, считай, что нас здесь уже нет!

Самого мелкого из них сильно качнуло, отчего он едва не упал, но все же попытался что-то возразить.

– Я сказал: быстро! – заорал человек с плеткой, ухватил мелкого за плечо и поволок к пролетке. И уже тише добавил, явно не для меня: – Потом все объясню, убираемся отсюда.

Мгновение, и стук подков по булыжной мостовой раздается где-то вдали.

– Как вы? – обратился я к девушке, которую все еще продолжало трясти от пережитого.

– Здравствуйте, Кристиан, – неожиданно раздалось в ответ. – А вы меня помните?

Господи, Карла! Та самая девушка из библиотеки. Было отчего удивиться уже в который раз подряд.

– Конечно да. Вас зовут Карла, и вы замечательно поете. – Смущение на ее все еще испуганном лице смотрелось забавно. – Что вы тут делаете ночью, одна?

Пожалуй, насчет ночи я погорячился, и десяти вечера нет. Но темно, и время совсем не для прогулок в одиночестве.

– У бабушки жар. Я бежала в аптеку за порошком, а тут эти откуда-то взялись. – Действительно, в руке Карла сжимала какую-то склянку. – И без того было страшно: вдруг Ночной Безумец нападет… – Она прервалась на середине фразы. – А чего это вы улыбаетесь?

А улыбаться было отчего. Ночные бабочки, затем Сесилия, теперь вот Карла. Бесстрашный Кристиан Флойд, спаситель несчастных девушек. Осталось только купить плащ до пят и полумаску.

Есть один герой комиксов, Максимилиан Грейн, который любит так вырядиться. Истории о его подвигах появляются в каждом воскресном выпуске одной из либерилльских газет.

– Да так, вспомнилось не к месту, – и, чтобы Карла не приняла на свой счет, уточнил: – Похож я на Максимилиана Грейна?

– Вам бы плащ с маской, и вылитый он! Только где же ваш пес?

У героя действительно был помощник, полицейский пинчер.

– На этот раз дома оставил. Пойдемте, я вас провожу.

– А откуда вы этих людей знаете? – через несколько шагов поинтересовалась Карла.

– Я их вообще в первый раз увидел.

– Ну тогда хорошо, что они знают вас.

В этом она была права, и оставалось только надеяться, что знают они меня совсем не из-за того, что я мелькал рядом со звездой эстрады Сесилией, а сам по себе кое-что значу.

Идти пришлось порядком, на самую окраину Хонсо. Признаюсь, будь я один, мне и в голову бы не пришло туда забрести, если только не по самому неотложному делу. Она же, молоденькая и симпатичная девчонка, отправилась в аптеку в одиночку.

– Бабушку так любите? – не выдержал я.

– У меня, кроме нее, и нет-то больше никого, – охотно поведала Карла. – Вообще-то следовало бы врача вызвать, но его визит стоит дорого. Бабушка сама настояла, что обойдемся без него. – Она вздохнула.

Наконец мы пришли. Небольшой домишко, палисадник, где только-только вылезла первая зелень. Еще какое-то строение, но уже поменьше, в темноте особенно ничего не разглядишь.

– Зайдете? – предложила Карла. – Если хотите, я вас чаем напою.

Я кивнул: конечно же, отчего нет?

– Только вы… – Она замялась.

– …буду вести себя тихо. Ваша бабушка даже не заподозрит, что у нее кто-то в гостях.

Ждать Карлу на крохотной кухоньке пришлось довольно долго, двадцать восемь минут: от скуки я то и дело поглядывал на свои замечательные часы.

Наконец она появилась.

– Жар как будто немного спал, и она заснула. Только шуметь все равно нельзя, сон у нее чуткий, – возясь с примусом, сообщила Карла.

– Как скажете. Хотя, признаюсь честно, удержаться мне трудно будет: люблю по ночам устраивать пляски под барабан в домах, где живут старенькие больные бабушки.

Потом мы пили чай, заговорщицким шепотом болтая обо всем на свете, и испуганно замолкали, когда откуда-то из-за стены доносились звуки ворочающейся во сне бабушки, а иногда и ее всхрапы.

Ну а затем случилось то, чего мы хотели оба, и, подозреваю, что больную бабушку мы все же разбудили. Да чего там, разбудили совершенно точно, я в этом просто уверен.

– Все-таки она у тебя замечательная, – шептал я хихикающей Карле на самое ухо. – Другая бы тревогу подняла: мол, в дом бандиты влезли!

Ну да: когда у нашего ложа подломилась ножка и оно завалилось набок, грохот стоял еще тот.

– Ты только не подумай ничего лишнего, – уже на полу, куда мы перебрались, убеждала меня Карла в перерывах между поцелуями. – Видимо, ножке просто время подошло. А то скажешь еще – постоянной нагрузки не выдержала.

– Да она с самого начала доверия мне не внушала. Только вошел в дом, так сразу и подумал: ну не выдержит же!

– Ну и как ты мог ее с порога увидеть, если только вошел?! И вообще: как ты мог такое подумать, если в тот момент я даже сама еще не решила, будет что-нибудь у нас с тобой или нет?

Мне пришлось защищаться.

– Я о ней на всякий случай подумал. Посмотрел на тебя – вижу, ты еще ничего не решила. Посмотрел на нее: если все же решишь, ножка точно не выдержит. Пол, надеюсь, не провалится? – осторожно переворачивая Карлу на спину, поинтересовался я, за что был сначала чувствительно укушен, а затем меня начали горячо целовать.

Чтобы не нервировать больную бабушку, я ушел, едва за окнами рассвело. Уже прощаясь, протянул Карле несколько крупных купюр, практически все, что было у меня при себе, и увидел, как она отшатнулась. Глаза ее наполнились слезами, а губы задрожали от обиды.

– Ты сначала выслушай! – торопливо начал я, прижимая к себе Карлу. – Это – за сломанную мной ножку.

– Тут денег хватит на всей улице ножки поменять, и еще останется, – засомневалась она.

– Ну вот и отлично: как только все их заменишь, вызовешь к бабушке доктора, а заодно накупишь ей лекарств.

– Крис!.. – не сдавалась Карла.

– Ну хорошо: давай договоримся, что эти деньги я дал тебе в долг, и ты отдашь мне их, как только сможешь.

Чтобы она ничего не смогла ответить, я надолго припал к ее губам и, едва оторвавшись, тут же выскочил за дверь. Денег для Карлы не было жалко нисколько: на ту же Сесилию сколько потрачено! Хотя у нее и без того нарядов ворох. А тут видно же, что каждая марка на счету.

Всю дорогу до остановки конки я размышлял вот над чем. «Ты был со мной таким нежным!» – прощаясь, шепнула мне Карла. Так вот… Обманывал ли я Карлу, если эта моя нежность предназначена совсем не ей, а той, о существовании которой Карла даже не подозревает?

– И что же было дальше? – заинтересованно спросил Густав у Дугласа, когда тот ненадолго прервал свой рассказ, чтобы влить в себя полкружки пива.

Занятый своим мыслями, к разговору за столом я почти не прислушивался: обычный треп давным-давно знающих друг друга людей. На этот раз речь шла о какой-то парочке, которую вечно мир не брал и которая постоянно ссорилась.

Думы мои были о том, как легализовать наши деньги. Их еще много, очень много, если тратить такими же темпами, точно на полжизни должно хватить. Но деньги любят оборот и умные вложения, именно тогда они проникнутся к тебе уважением и начнут приносить прибыль.

С легализацией все обстояло плохо. Ясно было только одно: Вендель не успокоится, пока не выяснит, кто именно увел у него такую огромную сумму. И потому по-прежнему следовало соблюдать осторожность. Вариантов мы рассматривали множество, но все они не выдерживали никакой критики: сразу пять человек из одной компании неожиданно вдруг стали богачами. Тут только полный дурак не сообразит, что к чему. Кем-кем, но дураком Папа не был. И я все чаще приходил к мысли, что идиотское предложение Ковара подходит нам больше всего.

«Всего-то два-три месяца! – убеждал себя я. – Необязательно даже в Тангер, там может быть опасно. Хотя почему бы и нет? Ну а вдруг? Вдруг его брат-моряк все же не врет и в джунглях действительно находится храм с сокровищами? Но в любом случае необходимо что-то решать. Сколько можно тянуть? Будь я финансовым гением, давно бы уже придумал какую-нибудь схему. Но, увы: и я не гений, и остальные в нашей компании точно такие же. Все эти биржевые сводки для меня не больше чем непонятные колонки цифр. И вообще, к Карле, что ли, наведаться? Надеюсь, за неделю, что прошла с нашей встречи, она не успела меня забыть?»

– Что было дальше? – Дуг вытер рот тыльной стороной ладони. – Дальше он увел ее из-под носа у жениха, у самого алтаря.

– Что, вот так посреди свадьбы взял и увел? – усомнился Рамсир.

– Ага. Вот так взял и увел, прямо в подвенечном платье. Просто он подумал, что хватит маяться дурью. И она тоже решила, что еще один шаг, вернее слово, и будет слишком поздно что-то менять. Сейчас у них трое детей, и когда они вспоминают, сколько успели попортить друг другу крови, им самим смешно становится. Крис, ты куда?

– Прогуляюсь.

– Ну вот, снова с какой-нибудь очередной красоткой заявится, – услышал я от ухмыляющегося Ковара.

– Вы только на его лицо посмотрите. Он ведь явно что-то затевает, – поддержал его Густав. – Интересно, кто на этот раз? У кого какие соображения?

– Надо поразмыслить. – Рамсир напустил на себе задумчивый вид. – А что, кстати, в газетах пишут? К нам в Ангвальд никакая принцесса с дружеским визитом не прикатила? Это очень многое сможет объяснить.

Показав всем им сразу кулак: мол, поговорите у меня, я под дружный хохот покинул «Боцмана Хью».

– Здравствуйте, господин Флойд. Проходите, господин Флойд. Подождите минутку, господин Флойд: госпожа Флорет сейчас выйдет. – Служанка вела себя настолько официально, что мне не оставалось ничего больше, как недовольно морщиться.

И вообще, откуда она меня знает? Я давным-давно здесь не был. А когда заходил в последний раз, точно ее не видел.

За спиной послышался стук каблучков.

– Привет, Крис! – На Кристине было красивое нарядное платье, явно не домашнее, что называется, на выход.

«И тут совсем не вовремя приперся я».

Глава 17

Кто бы только знал, как тяжело мне было решиться прийти к ней! И вот она стоит, улыбаясь каким-то своим мыслям, вся такая сияющая, явно куда-то собралась. Сейчас я спрошу у нее, и Кристина ясно даст мне понять, что не прочь со мною встретиться, но только не сейчас. Когда-нибудь в следующем столетии, всего-то лет через семьдесят, а то вовсе в другой жизни.

– Так что ты хотел, Крис? – спросила она, улыбаясь той милой улыбкой, которая всегда сводила меня с ума.

– Проходил мимо, – начал мямлить я и в тот момент сам себе был противен, – ну и подумал: такая отличная погода на улице, солнышко светит, тепло… Может, прогуляемся? Сходим в синематограф, например.

Сказал – и замер в ожидании ответа, заранее готовясь к отказу. И вдруг неожиданно услышал:

– А почему бы и нет? Видишь, я даже готова, тебе и ждать меня не придется. Пойдем?

Помогая надеть Кристине жакет, я едва удержался от того, чтобы ее не обнять. Останавливало меня две вещи: служанка, которая явно перебралась жить в прихожую и потому не собиралась ее покидать, и сама Кристина: иногда она умеет посмотреть так, что отбивает всяческую охоту распускать руки. Как раз на такой ее взгляд я и боялся нарваться.

Некоторое время мы шли молча. Не знаю, о чем думала Кристина, хотя, если судить по ее улыбке, о чем-то приятном. Ну а сам я размышлял о том, почему мы, парни, так робки именно с теми девушками, которые нам очень нравятся? Да что там нравятся! Которых мы любим и без которых жизни своей не представляем. И наоборот: чем меньше девушка нам нравится, тем проще мы ведем себя с ней. Девушки же без ума от парней решительных, зачем им мямли? Вот и получается, что наибольший успех у каждой конкретной девушки имеет тот, кто особых чувств к ней не питает. Хотя, возможно, все вышесказанное относится лишь ко мне лично.

Когда молчание совсем уж затянулось, я спросил:

– Говорят, ты замуж собралась.

– Собралась. – Ее вздох показался мне полным печали. – Пора бы уже. Дело только за женихом, только где его найти? Вот ты, Крис, взял бы меня замуж? Я бы тебе хорошей женой была, не хуже других.

Я замер, а затем часто-часто закивал головой: конечно! Знать бы еще, шутит она или нет.

– А как же этот твой… как его там… за которого, как мне сказали, ты замуж выходишь. Вы с ним расстались?

– С Джеймсом? Нет, не расставались. – И, выждав томительную паузу, она добавила: – Как можно расстаться с тем, с кем никогда не было никаких отношений. Это он слухи распустил, чтобы, как говорится, выдать желаемое за действительное. И вообще он негодяй: такого про меня всем наговорить, хотя мы с ним ни разу даже не целовались!

Я запыхтел от злости. Обязательно найду этого Джеймса, и он у меня, скотина, кровью умоется!

– А с другими?

– С другими не в счет! – Глядя на мою вытянувшуюся рожу, она рассмеялась. – Дурачок ты все-таки, Кристиан Флойд. Помнишь, из-за чего мы в последний раз поссорились?

– Ну так, в общих чертах. – Все началось из-за какой-то мелочи, впрочем, как и все остальные наши ссоры. Поссорились, потому что я был дураком. Иногда надо уступать женщинам, даже если чувствуешь свою правоту. Взять и уступить – это ведь так просто и не роняет тебя ни в женских глазах, ни в своих собственных. Просто – и невероятно сложно.

– Не помнишь? Ты тогда сказал мне: «Какой вопрос – такой и ответ». Вот и я тебе так говорю. Только давай на этот раз ссориться не будем, хорошо? Не было у меня никаких других и быть не могло. Ведь я же тебя люблю, дурачок. Я даже не целовалась ни с кем, только с тобой. Крис, а куда это ты меня ведешь? – оглянулась она по сторонам. – Нам же в другую сторону.

– Тут недалеко, подожди немного.

Перед входом в ювелирный магазин, когда скрывать очевидное стало уже невозможно, я пояснил:

– Я в этом магазине такие обручальные кольца видел! Или… ты пошутила?

– А для кого ты их присматривал? – Кристина неожиданно обиделась. – Кому ты хотел кольцо подарить?

– Они мне случайно на глаза попались. – Мне пришлось оправдываться, словно я был в чем-то виноват. – Сестре на день рождения подарок покупал, увидел их и подумал, вдруг ты не захочешь за своего Джеймса замуж выходить, мы с тобой помиримся, я сделаю тебе предложение и ты ответишь на него согласием?

– Крис, ты говоришь мне правду? – Кристина настойчиво смотрела мне в глаза, и я снова часто закивал головой. Истинную правду, правдивей это правды и не бывает.

– Хочешь, я прямо здесь встану на колени и попрошу твоей руки? Или нет, пойдем лучше на площадь – там народу побольше, пусть все видят. Хочешь?

– Хочу.

И я, не задумываясь, рухнул на мостовую. Плевать, что подумают многочисленные прохожие. Сейчас весь мир для меня сузился до одной-единственной девушки.

– Кристина Флорет, – громко и торжественно начал я, когда она чуть ли не насильно заставила меня подняться.

– Сумасшедший! Люди же смотрят! Пойдем, на сеанс опоздаем.

В синематографе я практически не обращал внимания на экран. Там все взрывалось, множество людей стреляли друг в друга, и главный герой в исполнении Романа Даскеса играючи справлялся с толпами врагов, вооружившись револьвером, а порой просто дрался на кулаках. А еще в фильме была погоня за сокровищами и конечно же любовь. С размолвками, объяснениями и счастливым концом.

Этот фильм всей нашей компанией мы посмотрели еще накануне. Густав даже высказал мнение, что в жизни так не бывает, и его поддержали Дуглас с Коваром. Речь шла о тех схватках, которые были на экране. Промолчали лишь мы с Рамсиром. По-моему, у нас даже мысли сошлись. Ну да, нам довелось поучаствовать в одной-единственной и только чудо спасло нас. Нам ли судить о том, что может случиться в жизни, а что – нет?

Бездарно играл тапер, раз за разом заставляя меня морщиться. Нет, дело было не в технике исполнения. Ну нельзя же в самом-то деле просто исполнять одну мелодию за другой, совсем не следя за тем, что происходит на экране.

Бывало, после сеанса, когда я сам выступал в роли тапера, ко мне подходили зрители и предлагали деньги. Причем не за технику – редко кто смог бы ее оценить, а за то, что музыка у меня всегда соответствовала эпизоду. Когда на экране происходит что-то трагическое или забавное, мелодия обязательно должна подчеркнуть происходящее, а не просто служить фоном.

Мне приходилось читать в газетах, что появились фильмы со звуком, где и музыка, и голоса актеров слышны. И даже обещают, что скоро это чудо появится в Либерилле. Забавно будет взглянуть. А пока я больше смотрел на Кристину, чем увлекался происходящим на экране.

– Красивый он все-таки, Роман Даскес, – вздохнула Кристина, когда мы выходили из синематографа. – Почти как ты. – И пока я глотал воздух, она продолжила: – А еще ты бы точно ему навалял. Крис, ведь навалял бы?

И я важно кивнул: да легко! Единственное, что мне не понравилось в фильме, – то, как поставлены драки. Ну видно же, что Даскес, чтобы пнуть, чуть ли не руками помогает ноге задираться. А как он замахивается кулаком! Отводит его далеко-далеко за голову, какое-то время медлит с ударом, вероятно, для того, чтобы его противник успел выбрать, какую сторону лица подставить на этот раз. Так что, кивая, я нисколько перед Кристиной не хорохорился.

– Если бы он тебя обидел, я его вообще бы убил.

И подумал при этом, что для начала неплохо бы начистить морду Джеймсу за его язык.

– Что будем делать теперь?

– Завалимся сейчас в какую-нибудь дорогущую ресторацию, – сообщил я, целуя Кристину. Там, куда мы якобы случайно забрели, никто нас увидеть не мог. – В общем, сделаю все, чтобы тебя соблазнить.

– Крис, ты меня еще два года назад соблазнил. Хотя неизвестно, кто кого больше. Так что вовсе не обязательно, чтобы ресторация была очень дорогой. Меня и обычная устроит. Или даже какая-нибудь кофейня. Кушать хочется, – призналась она. – Я так волновалась, что ты вдруг передумаешь, и даже кусочек не заставила себя проглотить.

– Ты о чем вообще?

Недоумение мое было понятно.

– Да так, вспомнилось вдруг, – уклонилась она от ответа, явно о чем-то умалчивая.

– Ты почему ничего не ешь?

Мы сидели, несмотря на все протесты Кристины, за заставленным сверх всякой меры всевозможными блюдами столом, на котором, наверное, только запеченного в кляре филе дракона не хватало, если таковые вообще существуют в природе. И это нам еще не все подали! Не представляю, как они будут выкручиваться, отдельный столик разве что подставят.

– Ем я, ем, – оправдывался я.

– Нет, я же вижу, что ты ничего не ешь. Давай я тебе вот это фрикасе положу: вкусно, прямо пальчики оближешь!

Ну как же тебе объяснить, любимая? Еще вчера я старательно гнал от себя мечты о том, что однажды наступит день, когда мы будем сидеть с тобой вдвоем, причем совершенно не важно, где именно. Ты будешь мне улыбаться, для меня поправлять волосы и весело смеяться над моими шутками. Я старательно пытался забыть тебя с другими женщинами. Красивыми женщинами, страстными и неглупыми. Но с каждым разом понимал все отчетливее, что ты единственная. Единственная и неповторимая. И вот мы вдвоем. Разве я могу сейчас думать о еде?

На выходе из ресторации мы столкнулись с Сесилией. Она приехала с веселой шумной компанией, среди которой был Руди, как и обычно, со сверкающим саксофоном в руках. Как ни старался, Сесилия все же меня увидела, так что пришлось вежливо кивнуть. Она посмотрела на Кристину и отвернулась. Руди приветливо помахал, затем взглянул на мою спутницу, неожиданно подмигнул и пошел ко мне, издалека протягивая руку.

– Хороша! – протянул он, благо Кристина не могла его услышать. – Не познакомишь?

– Бог подаст! – Я сжал его ладонь чуть сильнее, чем принято. – Знаю я вашего брата-музыканта! Это моя невеста.

– Понял-понял-понял! Удаляюсь! – засмеялся он. – Удачи, Крис, еще увидимся!

Наверное, мне стоило их познакомить. Нет, не с Руди. С Сесилией:

– Сесилия – это Кристина. Кристина – это Сесилия.

Ведь она смотрела на певицу такими восторженными глазами!

Вот только могу поклясться: Сесилия обрадовалась нашей нежданной встрече. Но, увидев Кристину, потухла и едва ответила на мой кивок. А может, я сам себе все напридумывал?

Я все ждал, когда Кристина спросит о ней, и пытался понять, слышала ли она, что некоторое время мы встречались. Но спросила она о другом:

– Крис, куда мы идем теперь? Поздно уже! Мама, наверное, беспокоиться начала.

– Твоя мама свою дочь сегодня уже не увидит, только завтра, – решительно заявил я. – Я слишком долго мечтал о нашей встрече, чтобы вот так тебя отпустить.

– Но она же волноваться будет.

– Не будет. Ваша живущая в прихожей служанка расскажет ей, что ты ушла со мной. Ну и о чем тогда твоей маме беспокоиться? Скажи, что ты согласна! – привлек я к себе Кристину, твердо намереваясь не отпускать ее до тех пор, пока не дождусь ответа, каким бы он ни был. – Тебе же понравилось, как Даскес выкрал свою любимую?

– Так это же в кино!

– А какая разница, в кино или в жизни? Главное, что они любили друг друга. Ты же любишь меня?

– Люблю! А ты меня? Ладно, можешь не отвечать: судя по счету в ресторации, без слов понять можно. – Она рассмеялась. – Надеюсь, нам не сюда? – Кристина посмотрела на трехэтажное здание в конце улицы, где ярко горела вывеска, предлагающая меблированные комнаты на ночь. Или даже на час.

– Нет.

Эти комнаты совсем не для того, чтобы вести туда любимую девушку. Они для случайной знакомой, с которой переспал и забыл. Можно, конечно, снять королевский номер в одной из лучших гостиниц Либерилля, где за деньги тебя искупают в роскоши, но это снова не подойдет. И не потому, что мне жалко денег. Для кого угодно, только не для этой девушки. Кристину могут увидеть там и запомнить, а затем при удобном случае указать на нее кому-нибудь из знакомых: «Эта девица шляется по гостиничным номерам». И плевать всем будет на то, что она была именно со мной.

– Мы пойдем ко мне, – решительно заявил я.

– А что скажет твоя мама? – Кристина выделила слово «твоя».

– Она очень обрадуется, поверь мне. Правда, мама будет недоумевать, что может связывать такую замечательную девушку, как ты, и такого оболтуса, как я? Но ты ей объяснишь: сердцу, мол, не прикажешь и тебя угораздило в меня влюбиться.

– А что будет потом?

– Потом, соблюдая приличия, о которых конечно же станет известно твоей маме, нам постелют в разных комнатах. Но ведь ты не сразу уснешь? К тому же знаешь как я умею красться!

– Мне надо подумать.

– Кристина!!! – буквально взревел я.

– Хорошо-хорошо, согласная я. Надеюсь только, что задвижка в моей комнате окажется крепкой.

Глаза ее откровенно смеялись.

Никаких сложностей нам преодолевать не пришлось. Свет в нашем свет доме горел в единственном окне, причем на первом этаже, в комнате моей сестры.

Вначале я поскреб по стеклу ногтями, затем начал барабанить по нему пальцами. Наконец своего добился: в щели между штор показалось испуганное лицо Изабель. Вот она увидела сначала меня, затем прячущуюся за мной Кристину, кивнула, приложила палец к губам и исчезла. Я посмотрел на Кристину: все пошло не так, как задумывалось, и если она сейчас откажется, возразить мне будет нечего. Но нет, она безропотно последовала за мной и почему-то даже хихикнула.

– Проходите, – открыв дверь, шепнула Изабель, снова показав знаками, чтобы мы не шумели. – Кушать хотите?

– Нет! – дружно замотали мы головой.

– Ну тогда подождите немного, я вам сейчас постелю.

Какая все-таки умница у меня сестра! Ни одного лишнего вопроса!

Кристина посмотрела на меня с подозрением: мол, часто, наверное, ты домой девиц водишь, раз у тебя все так легко и просто.

– Изабель отлично знает о моем отношении к тебе, – поспешил сказать я, нисколько при этом не солгав.

Затем наступила наша ночь. Со мной наконец была та, чьим именем я называл других девушек, растрачивая на них ту нежность, которая была предназначена для нее. За окном уже наступал рассвет, а мы все не спали. Лежали и разговаривали, прерываясь только на поцелуи, которые заканчивались очередным сплетением тел.

– Милый, ответь мне на один важный вопрос. Только вначале пообещай, что ответишь честно. – Кристина, приподнявшись на локте, прикрыла одеялом грудь, чтобы я не пялился на нее и не отвлекался во время серьезного разговора.

Конечно, я поклялся, хотя отлично видел по выражению лица Кристины, что меня ждет какой-то подвох. И не ошибся.

– Скажи, мне со всеми мужчинами будет так же хорошо, как с тобой? Нет? Так вот, предупреждаю: увижу тебя с какой-нибудь девицей и обязательно проверю, не врал ли ты мне.

– Убью вас обоих, – не остался в долгу я и, поразмыслив, со вздохом добавил: – Нет, тебя не смогу.

– И на том спасибо! Крис, – тесно прижалась она ко мне, ероша мои волосы, – ну почему ты у меня такой глупенький? Почему раньше не мог прийти? Я так ждала тебя все это время!

– Ты сама сказала, что не желаешь меня больше видеть никогда.

– А ты взял и поверил сразу! Тогда, у какой-то кофейни, увидел меня и сразу убежал. Ты выглядел таким бледным, и мне так тебя было жалко!

Ну да. Три дня в тюрьме дались мне нелегко, все-таки первый мой опыт.

– Подошел – и я сразу бы все бросила и ушла за тобой. Я ведь за тобой хоть куда, хоть на край света, хоть на каторгу!

Я вздрогнул. На каторгу мне не хотелось. И раньше-то не очень, а теперь и подавно.

– Тебе и без меня было весело.

– И правда, весело. – Она мечтательно улыбнулась. – Приезжал Брайан, и мы так славно проводили время! А потом я увидела тебя и попросила отвести меня домой. И, если хочешь знать, полночи проплакала.

Брайан – один из двух старших братьев Кристины. Оба они, и Брайан, и Томас, офицеры. Служат где-то на самом востоке Ангвальда и в столице бывают не чаще раза в год. Ну как я сразу-то его не узнал? Наверное потому, что ни разу не видел Брайана в цивильной одежде: сколько помню, тот всегда был в мундире.

Конечно же мы проспали. Когда мы с Кристиной вышли из спальни, на дворе стоял день, а в столовой нас ждал накрытый на двоих завтрак. Кристина вела себя скованно, ожидая, что в любой момент в комнату войдет моя мама. Но она так и не появилась. И только потом, когда мы вышли из дома, оглянувшись, я увидел ее силуэт в одном из окон.

И мама просто помахала нам рукой.

Глава 18

– Выглядите как новобрачные, – взглянув на нас, заявил Дуглас после того, как мы с Кристиной присели к ним за стол все в том же «Боцмане Хью».

– Кристина согласилась стать моей женой. – Я с осторожностью покосился на Кристину в ожидании, что она сейчас выкинет какой-нибудь фортель. Например, скажет, что ей нужно все хорошенько обдумать, что пока она не совсем уверена в правильности своего выбора или что-нибудь еще в том же духе. Откровенно говоря, мне до сих пор не верилось, что вот она, рядом. На всякий случай я положил ладонь поверх ее руки. Кристина руку освободила, и в тот самый миг, когда я уже было подумал: «Ну вот, началось!» – сказала:

– Крис мне колечко подарил, обручальное. – Продемонстрировав кольцо, она еще некоторое время им любовалась. – Надеюсь, теперь не передумает.

И совсем уж непонятно отчего, печально вздохнула.

По дороге сюда мы действительно совершили такую покупку. Должен сказать, покупку дорогую. К тому же мне пришлось пережить несколько неприятных минут. Сначала едва удалось ее убедить примерить именно то кольцо, которое мне приглянулось, слишком уж высока была цена. А когда Кристина все же кольцо примерила, я внезапно подумал, что тех денег, которые у меня имелись с собой, может и не хватить. Тогда-то и начались мои мучения.

Представьте сами: у девушки, которую вы безумно любите, от восторга горят глаза, и тут вдруг оказывается, что у вас не хватает каких-нибудь пятидесяти лорелей.

«Ладно, любимая, мы сюда когда-нибудь попозже зайдем», – небрежно заявляете вы.

Ну и как при этом ваша девушка будет себя чувствовать? Вообще-то кольцо можно было купить и за пятьдесят лорелей, причем тоже золотое и тоже с бриллиантом. Но подумайте сами, ведь есть разница: пятьдесят лорелей или пять с половиной сотен? Слава богу, пусть и почти под расчет, но денег хватило, хотя холодный пот, признаюсь, прошиб меня насквозь.

– Я ему передумаю! – пригрозил Дуг. – Но если он все же окажется таким идиотом, ты долго не горюй. Я бы тебя тоже замуж взял и всю жизнь носил бы на руках.

Он не шутил: с таким выражением лица шутить невозможно.

– И я! И я! – по очереди откликнулись Ковар с Густавом.

Кристиана победно взглянула на меня: вот так-то!

Приобняв любимую одной рукой, я шепнул ей:

– Никому не отдам! – и поцеловал. А свободной рукой показал кулак остальным. Договорятся же они у меня!

– А ведь прав, оказывается, вчера был Рамсир, – задумчиво протянул Дуг.

Кристина на его слова внимания не обратила, но я-то хорошо помнил, как тот предсказал, что в следующий раз я заявлюсь сюда не меньше чем с принцессой. И теперь мне с Рамсиром оставалось только согласиться.

– Кстати, где он сам?

– Да что-то со вчерашнего дня куда-то запропал. Ушел сразу после тебя и до сих пор не объявлялся, – пожал плечами Ковар.

– Дома у него были?

– Он там не ночевал. Загулял, наверное, где-то.

«Началось, – подумал я. – Точно началось. Это должно было случиться и случилось именно сейчас».

– Ждите здесь, я быстро. Кристина, девочка моя, придется тебе одной.

По дороге сюда я настоял на том, что после визита в «Боцмана Хью» к ней домой мы отправимся оба. Чтобы разгневанная мать, если вдруг ее мать действительно будет гневаться, вылила весь свой гнев на меня. В конце концов, виноват-то я, так почему должна страдать Кристина? Но не получалось.

– Крис, что-то произошло? – тревожно спросила Кристина, когда мы оказались на улице.

Лгать не хотелось, но, к счастью, тут же подвернулся проезжающий мимо извозчик. После моего взмаха рукой он сразу же остановился. Ну да: кавалер с дамой, выглядят влюбленной парочкой, тут наверняка и хорошие чаевые заполучить можно.

Бесцеремонно ухватив возницу за отворот одежды, я потянул его на себя, чтобы получше разглядеть номер на начищенной до блеска медной бляхе. Первые две цифры – нули, их можно не запоминать: они у всех одинаковые. Двадцать семь – столько было моей маме, когда я родился. Сорок четыре – номер дома на Канатной. Именно там расположен банк «Либерилльский национальный кредит», который мы пытались ограбить. Все, теперь даже после удара по голове не забуду.

– Дядя, эту девушку домой отвезешь, и чтобы ни один волос с ее головы не упал! Из-под земли достану!

Тот взглянул на меня неприязненно. Какой он мне дядя, когда по возрасту чуть ли не в деды годится? И потом, он не какой-нибудь залетный лихач, решивший срубить деньжат в свободное время. Но лежавшие на моей ладони несколько купюр дело свое сделали. Тут либо гордость, либо возможность заработать, а за такие деньги полдня пьяную компанию по всему городу катать придется. Мне же было совсем не до его оскорбленного чувства собственного достоинства.

– Солнышко, ты уж меня прости, – целуя, шепнул я Кристине перед тем, как помочь ей взобраться в коляску.

– Что-нибудь серьезное? – Кристина выглядела испуганной.

И мне все-таки пришлось соврать:

– Дело пустячное, просто очень срочное.

«Плохо, все очень плохо», – провожая извозчика взглядом, думал я. Почему-то у меня не возникло никаких сомнений в том, что с Рамсиром случилась беда. Непонятно было только одно: кому именно он попал в руки – бандитам Венделя или полиции? Как говорят в народе, хрен редьки не слаще, но, по крайней мере, можно попытаться понять, что ожидать в ближайшее время.

– Оружие с собой? – вернувшись в кафе, поинтересовался я.

Судя по виду друзей, наконец-то дошло до всех. Дуглас с готовностью кивнул, Ковар хлопнул себя по ребрам, и лишь Густав отвел взгляд куда-то в сторону.

– Ты думаешь… – начал Дуг, но я лишь отмахнулся.

Думаю, не думаю, но с Рамсиром явно что-то произошло. Он не такой безответственный, как тот же раздолбай Дуглас, которого два дня пришлось разыскивать. Обнаружили мы его в пьяной компании, наполовину состоящей из веселеньких девиц. Всем было сказано держаться друг у друга на виду и не исчезать без предупреждения. Когда разыскивали Дуга, все волновались. И за него, и за себя.

– Ковар, давай со мной.

Он наиболее близок к Рамсиру, так что шансы на удачный исход с ним выше. Мы подошли к хозяину «Боцмана».

– Мне необходим ваш визор, – без всяких предисловий начал я.

По-моему, у хозяина ни один мускул на лице не дрогнул, хотя следовало бы.

– Да-да, конечно же, Кристиан. Пойдемте, я вас провожу.

Было видно, как вздрогнул Ковар.

Понятно с чего: ситуация весьма напоминала ту, как если бы вы с какой-нибудь жрицей любви приперлись к малознакомым людям и попросили ненадолго воспользоваться их супружеским ложем. Сами понимаете, такая чепуха!

В случае с визорами дело не в интимной стороне вопроса. Логники в визорах живут недолго, особенно если имеют дело с незнакомцами. Нет, конечно же, если денег у вас куры не клюют, можете установить визор посреди центральной площади Либерилля, где любой прохожий при желании свяжется с кем заблагорассудится. Так что проблема больше упирается в деньги, впрочем, как всегда и везде.

– Давай, пробуй, – указал я Ковару на визор.

Шанс отыскать Рамсира минимальный, но он есть. Никогда бы не отважился на такой шаг, и деньги здесь ни при чем, но время слишком дорого.

Ковар встал перед визором, взглянул на меня, на него, сосредоточился… И я едва не схватился руками за голову, настолько мне вдруг стало плохо. Ковар понимал, что от него требовалось, и логники пытались обнаружить Рамсира. Если тот сейчас находится поблизости от любого визора, в его голове обязательно зазвучат колокольчики: динь-дилинь-дилинь, динь-дилинь-дилинь. И если тот захочет дать о себе знать, то вскоре такие же услышит и сам Ковар.

– Не получается, – через некоторое время объявил Ковар. – Крис, что с тобой? – поинтересовался он, заметив, что меня качнуло.

Одно из двух: либо визора поблизости от Рамсира нет, либо он намеренно не отвечает на вызов. И второй вариант куда более правдоподобен.

– Пробуй еще раз.

Наверное, хозяину за дверью, куда я его отправил взглядом, было нисколько не лучше. Но он терял всего лишь деньги. А вот что творилось у меня в голове! Логники гибли сотнями, и каждый из них перед смертью успевал вскрикнуть так жалобно, так печально!

«Простите меня, если сможете, – шептал я. – Просто другого выхода нет».

– Ничего! – Ковар оторвался от визора. – Крис!

Я едва стоял на ногах.

– Пойдем. Деньги есть?

Он безропотно вынул из кармана несколько банкнот.

– После отдам.

Выходя из кабинета, я сунул их в руки хозяину.

– Если потребуется, купите новых логников.

Чтобы через некоторое время их убить тоже.

– Что будем делать, Крис?

Сразу после неудачной попытки связаться с Рамсиром мы исчезли из «Боцмана Хью» и теперь сидели за столиком в самом темном углу какой-то харчевни, на название которой я даже не обратил внимания.

Неплохо бы для начала выяснить, кому именно угодил в лапы Рамсир – бандитам или полиции. У первых методы не в пример куда более жесткие, я бы даже сказал – зверские, и подчиненные Папы развяжут язык Рамсиру намного быстрее.

Удивительно, что до сих пор не развязали. В этом можно нисколько не сомневаться. Если Рамсир оказался у бандитов еще вчера вечером и все выболтал, к этому времени нас всех бы уже давно переловили.

«Кристина!» – вздрогнул я, на мгновение представив, как посреди ночи по мою душу в дом врываются головорезы Венделя.

– Что делать? Для начала нам необходим транспорт. Густав, есть у тебя что-нибудь на примете?

У Густава любовь ко всей технике сразу, особенно к той, которая движется на четырех колесах без помощи лошадей. Он даже на девушек меньше внимания обращает. Если бы мы до сих пор не скрытничали, авто было бы первым, что он купил.

– Какого плана?

– Надежное, вместительное, быстроходное – вот и все, что от него требуется. Да, и чтобы оно привлекало как можно меньше внимания. То есть на улицах Либерилля таких должно быть много. Ну и цвет не кричащий, такой, чтобы посмотрел и сразу забыл.

– Так, секундочку. – Густав наморщил лоб. – Выбор богатый, даже если отмести все локомобили[10].

– Локомобилей не надо.

На мой взгляд, с ними слишком много возни в обслуживании.

– А зря ты так к ним относишься, – начал было Густав, но я лишь отмахнулся. Не до споров сейчас.

– Пожалуй, нам подойдет «Гронже Ройал». Действительно замечательное авто! В нем есть все, что ты перечислил, к тому же еще и…

– Густав! – если его вовремя не остановить, заведется надолго. – Твой «Ройал» можно купить прямо сейчас?

– Без проблем! Есть у меня на примете один экземплярчик. Хозяин готовил его к автопробегу, слышали, наверное, скоро такой должен состояться. Либерилль – Асгент?

Мы синхронно кивнули: слышали. Еще бы нет, если об этом едва ли не на каждом углу трубят.

Подобные пробеги устраиваются все чаще. Прогресс не стоит на месте, но к автомобильному транспорту многие все еще относятся скептически. «Гужевой, железная дорога – все проверено временем, но авто – дорогие игрушки для тех, у кого полно денег», – считают скептики. К тому же среди производителей самоходных колясок конкуренция нешуточная. В общем, автопробегов много, и не захочешь о них, но услышишь.

– Так, а что у него с окраской? Рекламы на нем много?

Однажды гастрономическому королю Либерилля господину Адвару Глемсу пришла в голову мысль изрисовать вагоны городской конки, на которой по большей части и передвигается его основная клиентура, рекламой своих магазинов. Ну а затем пошло-поехало. От всех этих афиш, листовок, перетяжек и баннеров иной раз в глазах рябить начинает. Даже до дирижаблей уже добрались. Не хотелось бы разъезжать на авто, на котором красуется изображение какой-нибудь цирюльни или – того хуже – реклама цирка шапито с красноносыми клоунами, воздушными акробатками в пачках и силовыми гимнастами в полосатых, как матрацы, трико. Хотя вряд ли: там должно быть изображено что-то серьезное, какой-нибудь банк, например, что, впрочем, нисколько не меняет дела.

– Нет, – решительно затряс головой Густав. – По крайней мере, два дня назад еще ничего не было.

– Далеко отсюда?

– Минут пятнадцать ходьбы.

– Ну давай заглянем, посмотрим, что за техника.

– Техника надежная, отвечаю. Но… – Густав замялся. – Лучше идти вдвоем: внимания меньше будем привлекать.

– Резонно. Только быстро – одна нога здесь, другая – там. Если договоритесь, нам еще и за деньгами придется ехать, а времени и без того в обрез.

Был у меня один план, и дело шло на минуты. Если мы вообще не опоздали.

Глядя на Густава, хотел я попенять, что он почему-то без оружия, но что теперь толку?

– Ковар, давай со мной. Крис, здесь дожидаться будете?

– Здесь.

– Место тут хорошее – издалека все видно. Удачно ты его выбрал.

Ничего я не выбирал, само собой все получилось. Но Густав прав: удачное местечко. Дом, на первом этаже которого располагалась харчевня, стоял на перекрестке. Выглянешь в одно окно – хорошо все просматривается, из другого тоже все отлично видно.

– Держи. – Дуглас протянул пистолет Густаву, и тот его молча забрал. Пистолет был именно Густава, ошибиться сложно: модель «Буандер», неродные рифленые накладки из слонового бивня на рукояти. Густав сам их и менял, причем на моих глазах.

– Почему он вдруг у тебя оказался? – поинтересовался я, когда Ковар с Густавом скрылись за дверью.

– Проспорил он его, – ухмыляясь, пояснил Дуг. – Да не смотри ты так, – обратил тот внимание на выражение моего лица. – Я бы все равно ему его отдал. Зато в другой раз наука будет.

– Из-за чего спорили-то?

– Из-за Кристины, – не очень охотно поведал тот.

– Чего?! – ошалел я, чувствуя, как глаза наливаются кровью от бешенства. Какие еще могут быть споры на Кристину?!

– Крис, да ты не дергайся, сейчас все объясню. – Дуг на всякий случай отодвинулся. – Вчера, когда ты ушел, я сказал, что ты с Кристиной пошел мириться. Ну а Густав: «Да не пойдет он к ней». В общем, он проспорил.

– Извини. И спасибо, кстати.

Поблагодарить было за что. Если бы не рассказ о каких-то его знакомых, когда невесту увели прямо от алтаря, черта с два бы я решился к ней пойти.

– Да ладно, чего уж, – проворчал Дуг. – Не слепой же, видел, как ты мучился. Только тебе ведь бесполезно что-то советовать, вот и решил действовать в обход.

Густав с Коваром действительно вернулись быстро, не прошло и получаса. Причем приехали они на авто. Когда у входа загудел автомобильный клаксон, я сначала даже не понял, что он сигналит нам, и потому продолжал спокойно сидеть. Затем входная дверь распахнулась, едва не ударив какого-то подвыпившего господина в канотье и с тростью, и на пороге возник Ковар.

Приглашающе махнув рукой, он тут же вышел. Против моего ожидания, Ковар ждал возле входа, держа правую руку в кармане куртки и грозно поглядывая по сторонам.

«Гангстер! – усмехнулся я. – Даже догадываюсь, из какого именно фильма он скопировал свое поведение».

Внутри авто оказалось куда теснее, чем можно было предположить: снаружи оно казалось довольно большим.

– Здесь двойной привод, – начал было объяснять сидевший за рулем Густав, когда я с размаху плюхнулся на переднее сиденье.

Я лишь отмахнулся:

– Все после. Поехали, по дороге объяснишь, – и не удержался, чтобы не спросить: – Деньги-то на нее откуда?

Такой суммы у парней на руках быть не должно, даже если они скинулись вдвоем с Коваром.

– Залог оставил. Сказал, что остальное позже подвезу. Хороший знакомый, – короткими, чуть ли не рублеными фразами начал объяснять Густав, заодно обгоняя пролетку с шумной компанией. Та, видимо, поначалу решила с нами потягаться в скорости, но быстро отстала: что ни говори, автомобиль – это вещь. – Куда рулить?

– Сам знаешь.

Густав понятливо кивнул.

Я до сих пор понятия не имел, где спрятаны деньги. Когда мы решали в очередной раз залезть в тайники, что всегда было моей инициативой, мне лишь привозили мою долю. Густав прятал деньги вдвоем с Рамсиром и потому переспрашивать он не стал.

Всем остальным тоже было понятно, что забрать вначале необходимо именно их. Но сам я принял такое решение совсем по другой причине, что и собирался в ближайшее время объяснить.

– Остановись.

Густав сразу же затормозил, припарковав авто возле оружейного магазинчика «Каберли и сын». Далеко не самого крупного и не с самым широким выбором, но и задача у меня была другой. То, что я задумывал, требовало большого количества патронов. Опять мне пришлось попрошайничать, на этот раз – у Дугласа. После покупки кольца для Кристины в кармане позвякивали лишь медяки.

– Теперь слушайте все. – Распугивая прохожих и поднимая фонтаны брызг из многочисленных луж, оставшихся после недавнего проливного дождя, мы снова мчались в авто по улицам Либерилля. – Сейчас мы приедем на место, затаимся и будем ждать, когда туда привезут Рамсира. Там есть где спрятаться? – обратился я к Густаву.

Черт его знает, возможно, они деньги посреди пустыря закопали. И я тут же укорил себя, что не поинтересовался раньше: случись так и, возможно, весь мой план пойдет насмарку.

– Есть, – сразу же кивнул Густав, что меня немного успокоило. – Там таких мест полно.

– Если они там еще не были, – мрачно пробурчал Ковар.

– Рамсир скорее сдохнет, чем расколется, – возразил Дуг и обратился ко мне: – Крис, но как он догадается, что людей Венделя туда уже можно вести?

Нет, ну какой же Дуглас понятливый, в который раз убеждаюсь. Сразу сообразил, в чем состоит мой план.

– Как догадается? Он не глупее нас с тобой, Дуг. А может, и умнее.

– А если его взял не Вендель, а полиция?

Когда Густав за баранкой, на него приятно посмотреть. Как на Слайна за мольбертом.

– И что это меняет? – Дуг явно недоумевал. – Спасать-то его все равно надо!

– Крис? – Густав бросил на меня короткий взгляд и тут же угодил колесом в какую-то выбоину, отчего «Ройал» здорово тряхнуло.

Стрелять в полицейских мне не хотелось. Можно, конечно, накрутить себя, а заодно и остальных, что все они продажные, что на каждом из них пробу некуда ставить. Но ведь это же не так! Да, пусть через одного они берут взятки и занимаются поборами. И все равно они не такие, как те, что были на складе в порту и пришли убивать из-за денег. И потом, у каждого из них есть семья, дети, старенькие мамы, больные отцы…

– Посмотрим, – наконец сказал я, потому что все ждали от меня ответа. – Возможно, в этом случае все обойдется без стрельбы. И потом, если Рамсир у полиции, в первую очередь ее будем интересовать мы, а не деньги. Да и не делается у них все так быстро. Если сегодня там никого не будет, это уже показатель, что Рамсир не у бандитов.

– Если бандиты его еще не прибили, – не смолчал Дуг.

– Самим главное не попасться, – подал голос все время молчавший Ковар. – Рамсира можно и потом вытащить, побег ему устроить, например.

– Если его раньше в тюрьме люди Венделя не удавят. – И в этом Дуглас тоже был прав.

К тому времени мы давно уже выехали за пределы Либерилля, миновав его предместье. Дорога свернула к реке, и тогда я понял, где спрятали деньги Густав с Рамсиром. На самом берегу реки находились развалины древней крепости Соронь. Если вдуматься, неплохое местечко. Никаких селений поблизости, безлюдно. Единственное, далековато от города. Ну тут уж подальше положишь, поближе возьмешь, недаром же так говорят.

«И спрятаться там есть где», – успел подумать я, когда услышал от Дугласа:

– Густав, вы с Рамсиром деньги в Сорони спрятали?

– Да, а что?

– Ничего, кроме того, что у дураков мысли сходятся.

– Так вы, получается тоже?

– В том-то все и дело.

Самое бы время всем посмеяться, но никто даже не улыбнулся.

Время тянулось томительно медленно: час, другой, третий…

«Ну давай! – уже в который раз мысленно умолял я Рамсира. – Ты же умница! Ты должен и догадаться, и по времени все просчитать. Скоро стемнеет. Представляешь, насколько все станет сложнее! Тут бы в тебя самого не попасть».

– Крис, что ты там все шепчешь? – поинтересовался Дуг, притаившийся за грудой камней в нескольких шагах справа от меня.

И тут же почему-то вмиг осипшим голосом известил:

– Едут!

Глава 19

Действительно, вскоре мы увидели два выглядевших не больше спичечного коробка автомобиля.

– «Аванорд» и еще такой же, как у нас, «Гронже Ройал», – с ходу определил их марки Густав. Говорил он почему-то шепотом, хотя расстояние до них было – из пушки стрелять надо, чтобы услышали.

– Все-таки бандиты, – так же негромко сказал Ковар, очевидно вспомнив мои слова о том, что полиция так быстро не отреагирует.

– Не факт, – покачал головой Дуг, и он был прав.

– Не увидели бы наши следы! – всполошился вдруг Ковар.

Тоже верно: грунтовая дорога после недавнего дождя совсем размокла, и в одном месте мы едва не забуксовали. А уж следы шин отпечатались на ней на славу. Но разве это что-то меняет?

– Что молчишь, Крис?

– Говорю. Вернее, спрашиваю. Никто не передумал? Самое время смыться тому, кто считает, что дело того не стоит. Забрать свою долю и навсегда забыть, что у него есть, вернее, были друзья.

– Крис, перестань. – Ковар недовольно поморщился. – Мы давно уже одной веревочкой связаны, и если уж идти, то до конца.

Судя по лицам, остальные думали то же самое. Вот и отлично, пусть даже все они на меня обозлятся. Им же на пользу: где есть злость, там страху нет места. Страх сковывает, а это нам сейчас совершенно ни к чему.

– Тогда повторяю еще раз: стрелять только после меня.

Опыта у меня нисколько не больше, чем у всех других, и, возможно, стрелять я начну не в самый удачный момент, но за свою выдержку я могу поручиться, а спокойствие сейчас самое главное.

Автомобили все приближались, время от времени исчезая из виду из-за неровностей ландшафта, пока наконец не стало слышно рычание их моторов.

– Интересно, сколько там человек? – пробормотал Ковар.

Вопрос насущный: даже если напасть внезапно, это не поможет нам справиться, например, с десятью. А возможно, и с восемью. И, если совсем не повезет, то и с шестью. Ко всему прочему, еще и Рамсира нужно не зацепить, иначе к чему мы все это затеяли?

Того, что нас обнаружат раньше времени, я нисколько не опасался: все мы, пока ждали гостей, по очереди спускались с развалин крепостной стены во внутренний двор, тщетно пытаясь увидеть притаившихся наверху людей. Ну а расположенная позади полуразрушенная башня донжона не позволяла разглядеть наши головы на фоне неба.

В какой-то миг машины надолго исчезли из виду, но звук их двигателей все приближался, пока наконец не стал слышен совсем рядом. Вот-вот – и они въедут во двор старой крепости, с которой связано немало легенд. Если, конечно, сидящим в авто людям не придет в голову остановиться где-нибудь неподалеку и дойти сюда пешком.

«Будет худо, если часть бандитов останется возле машин», – подумал я, в который уже раз оглядывая наших. Бледность лиц Ковара с Густавом особенно выделялась на фоне раскрасневшейся рожи Дуга. Тот, хищно оскалясь подмигнул. За него точно можно быть спокойным.

Раз – и во дворе появилась первая машина. Два – за ней последовала другая. Вот обе они остановились посредине, вот у них открылись дверцы, выпуская наружу пассажиров. Даже беглого взгляда хватило, чтобы убедиться – это не полиция, бандиты.

Восемь человек, семь из них выбрались наружу, и только водитель первой машины продолжал оставаться за рулем.

– Вылезай, гнида! – проорал один из бандитов в сверкающих высоких, до колена, сапогах, щегольском пиджаке и кепи, из-под которого выбивался рыжий залихватский чуб, горевший огнем.

Бандит буквально вышвырнул Рамсира из автомобиля, въехавшего в крепостной двор первым. Как я ни готовил себя к тому, что сейчас увижу, но все же вздрогнул: на Рамсире не оставалось живого места. Его лицо представляло собой одну сплошную опухоль, оба глаза заплыли, а волосы слиплись от крови. А еще он прижимал обе руки к боку. Таким он и упал на мощенный камнем двор.

– Вставай, разлегся! – И все тот же чубатый с размаху приложился ему ногой в больной бок. Полный боли вскрик Рамсира заставил меня дернуться, и я едва удержался от того, чтобы не всадить в его мучителя пулю.

Чубатый рывком поставил Рамсира на ноги.

– Веди, тварь! Если бы не Папа, ты бы у меня давно уже сдох!

Рамсир с трудом удержался, чтобы не упасть, затем обвел взглядом двор. На какой-то миг мне даже показалось, что мы встретились глазами. Он не мог меня видеть, и все же, подволакивая за собой ногу, пошел точно ко мне.

Деньги были спрятаны совсем в другом месте, и мы их конечно же давно достали из тайника. Но Рамсир шел к нам, а вместе с ним – и семеро бандитов.

– Шевели булками!

Рамсир получил чувствительный пинок от все того же Чубатого, отчего снова завалился наземь.

– Да остынь ты, Крыж, – попытался образумить его самый толстый бандит, чей живот нависал над широким брючным ремнем. – Прибьешь раньше времени, и где тут что искать?

– Ничего с ним не станется! – откликнулся тот, занеся ногу для следующего удара.

Вот тут, подавая пример остальным, я и выстрелил. Тянуть больше не стоило. Они подошли к нам достаточно близко, стояли тесной группой. Промахнешься в одного – угодишь в другого. Рамсир продолжал лежать, что значительно снижало риск его зацепить.

Тяжелая, изготовленная из мягкого свинца крупнокалиберная револьверная пуля, войдя в человеческое тело, деформируется так, что раны получаются воистину ужасающими. Чубатому она угодила в живот, наверняка разворотив все внутренности. На мой взгляд, из-за своего отношения к Рамсиру такую мучительную смерть он заслужил полностью.

Признаться, целил я Чубатому в грудь, но тут сыграли роль обстоятельства. Следовало бы заранее взвести курок, чтобы спуск был более мягким. Но вовремя я этого не сделал, а потом опасался выдать наше присутствие щелчком взводимого оружия. Поэтому револьвер при выстреле повело стволом вниз, и получилось так, как получилось.

Слева и справа от меня загремели выстрелы, и через каких-то пару мгновений бандиты лишились сразу четверых, причем дело было совсем не в нашем везении. Жизнь полна неожиданностей, и потому мы, все пятеро, не так давно окончили двухнедельные курсы стрельбы. И попрактиковались вволю, стреляя из чего только можно, и даже получили общее представление о тактике боя в различных условиях. Готовят там не будущих грабителей и бандитов – львиную долю учеников составляют обычные граждане среднего возраста, которых объединяет общая мысль: хорошее владение оружием – это так по-мужски!

Двое из этой четверки были мертвы точно. Но и подранки особой опасности уже не представляли. Крыж, скрючившись от нестерпимой боли, валялся на земле. Толстяк, стоя на коленях, выл в полный голос, прижимая обе ладони к левой стороне лица, от которой осталось кровавое месиво.

Еще трое бросились спасаться, совершив, на мой взгляд, большую ошибку. Им бы укрыться под стеной сразу под нами, где находилась мертвая зона, но они, не сговариваясь, приняли иное решение. Один из них, тот, что был в сюртуке и шляпе, нашел спасение за автомобилем, остальные укрылись за каким-то строением, представляющим сейчас груду камней, и тут же начали стрелять в ответ.

Затем нам немного повезло. Водитель, который продолжал оставаться в «Ройале» и про которого мы все временно забыли, вместо того, чтобы выскочить из авто и спрятаться за ним, решил уехать. Но едва ему удалось тронуться с места, как в него прямо через лобовое стекло прилетело несколько пуль, отчего он уткнулся лицом в баранку. Не знаю, что он успел сделать перед смертью, но машина вдруг рванулась вперед, чтобы сразу же упереться в камень, по всей видимости, когда-то служивший зубцом на парапете. Прятавшийся за машиной бандит оказался без укрытия, удобно подставив спину, и Дуглас не оплошал.

Оставалось всего двое. Рамсир успел юркнуть в укрытие, развив на четвереньках такую скорость, что я обязательно бы присвистнул от восхищения, если бы момент был подходящий.

Все сложилось прекрасно, и теперь только оставалось самим уберечься от потерь.

– Густав! Пригнись! – заорал я в полный голос, обнаружив, что тот, высунувшись почти до половины, азартно высаживает магазин своего пистолета в сторону оставшихся бандитов.

И не дожидаясь, пока до него дойдет, бросился к нему, чтобы дернуть его вниз. Глядя в ошалелые глаза Густава, так и хотелось влепить ему пару пощечин. Не из злости – для собственного его блага, чтобы он пришел в себя.

Теперь, когда наша маленькая война стала позиционной, тактика должна быть иной.

Выстрелил раз-другой, сменил позицию. Выстрелил раз-другой и снова ее сменил. Густав знал об этом не хуже других, но в азарте позабыл обо всем на свете. В отличие от того же Дуга, недаром у него рожа красная, прав был тот полководец древности.

Обошлось без рукоприкладства.

– Все-все, Крис, – отшатнулся Густав, когда я заглянул ему в глаза. – Буду сама осторожность.

«И правильно: какой смысл в том, чтобы, спасая одного, лишиться другого?» – подумал я, бросаясь теперь к Ковару, который нехорошо так вскрикнул.

К счастью, обошлось: высеченная пулей каменная крошка неглубоко вонзилась ему в щеку.

На какое-то время наступило затишье, и его так не хотелось прерывать. Сейчас все преимущества – на нашей стороне: нас больше, патронов у нас с избытком, и позиция удачная. Но чтобы покончить с оставшимися двумя, необходимо рисковать. В принципе их смерть нам не нужна, но Рамсир… Едва он покажется из своего укрытия, как его тут же пристрелят.

«Попробовать с ними договориться? А почему бы и нет? Что мы теряем? Судя по виду Рамсира, Вендель знает все. Так что останутся эти двое живыми или нет, никакой роли не сыграет. Прощения нам не видать в любом случае. Ладно: попытка не пытка».

– Слышите меня? – не особенно напрягая голос – до бандитов всего-то шагов сорок-пятьдесят, – поинтересовался я.

– Чего хотел? – С той стороны голос тоже не надрывали.

– Может, разбежимся? Живыми останетесь.

Ответили сразу. Двумя выстрелами, пули от которых ударили где-то в районе моей головы. Спасла меня лишь толстенная каменная кладка, за которой я скрывался.

– Патронов-то надолго хватит? – ко мне присоединился Дуг. – Не забудьте оставить по штуке, чтобы вовремя себе в лоб пустить.

– Ничего, нам их сейчас еще подвезут.

И снова выстрелы, на этот раз уже три.

– Блефуют, – размазывая по щеке кровь от царапины, сказал Ковар. – Их через пару часов только хватятся, не раньше.

Я кивнул соглашаясь: все так и есть. И перестрелку в развалинах крепости не услышит никто – места пустынные.

Разве что рыбаки на Либере. Но какое им дело до того, что происходит здесь? Проблема в другом: через пару часов стемнеет, что создаст дополнительные сложности, да и вообще время работает на бандитов. Дуглас проследил за моим взглядом.

– Согласен: неплохо бы на башню взобраться. Оттуда все как на ладони будет видно. Только сложно: внутри нее ни одного перекрытия не уцелело, и лестница обвалилась давно. Придется по отвесной стене карабкаться. Нет, не получится.

– И все же я попробую.

Сомнений в голосе Дуга прибавилось:

– А сможешь?

– А что, есть варианты? Рамсир, как ты там? – обратился я к нему, не издавшему до сих пор ни звука.

– Живой пока, – отозвался тот.

– Потерпи, недолго осталось.

– Точно, что недолго. Скоро всем вам кранты, – полным насмешки голосом крикнул кто-то из бандитов.

– Ты сам не сдохни, пока к вам помощь придет. – И Дуглас, высунув руку с револьвером из-за укрытия, дважды нажал на спуск.

Первая пуля ударила по камню, вторая явно попали в авто. В ответ стрелять не стали, лишь издевательски засмеялись.

– Ты чего? – удивился Дуг, заметив, что я поморщился.

– В машину-то зачем?

– А на кой черт ее жалеть? Продать все равно не получится.

– И все же постарайтесь больше в авто не стрелять. Все, я полез.

– Крис, может, все-таки Ковару попробовать? Он полегче будет. Ковар, как ты?

По тому было видно, что особенного желания карабкаться по стене он не испытывает.

– Ну, если очень надо… – без всякой уверенности в голосе протянул он.

– Я сам. Вы, главное, постарайтесь, чтобы они не успели сбежать. Иначе обидно будет: заберусь туда, а их уже нет никого.

– Не сбегут! – уверил меня Густав. – Место у них такое, что и к ним не подберешься, и сами они никуда не денутся. Я здесь все излазал: деньги мы сначала именно там и хотели спрятать, – пояснил он. После, взглянув на башню, добавил: – Нет, я бы не смог: высоты боюсь.

Однажды Винсенте сказал мне, что мужчина не должен бояться трех вещей: женщин, оружия и смерти. Сказал в тот самый момент, когда я сознался, что панически боюсь высоты.

«Страх высоты – это не более чем страх перед смертью. Сама по себе высота ничего не значит, и боишься ты ее лишь потому, что, сорвись с нее, наверняка погибнешь». Этот разговор произошел в начале наших занятий по скалолазанию. И, как бы то ни было, страх перед высотою я преодолел. Хотя, признаюсь, мне до сих пор куда больше нравятся занятия, связанные с водой.

Уверен, что, осмотри я башню вначале, все же отказался бы от своей затеи, которая сейчас выглядела безрассудной. И еще мне безумно было жаль одежды. Перед тем как прийти к Кристине, напялил на себя самое лучшее, а сменить наряд возможности не представилось.

Я упорно карабкался вверх, стараясь не думать о том, что предстоит еще путь назад, а спуск всегда сложнее, чем подъем. Внизу вяло перестреливались и даже переругивались, а я все лез и лез. Несколько раз камни кладки начинали предательски шататься под руками, и в тот миг я отчетливо понимал: рисковать жизнью куда удобнее было бы на земле.

Наконец мне удалось добраться до бойницы, которая выглядела настоящим окном, через которую хорошо были видны спины обоих бандитов. Казалось бы – стреляй, но и тут возникла проблема. Упереться ногами было не во что, и оставалось лишь лечь грудью на подоконник.

Но тогда я оказывался на виду, и если мне не удастся убить их сразу, то я невольно стану для них превосходной мишенью.

«Ну решайся же, Крис! Если взобраться еще выше, не факт, что станет удобнее, а расстояние увеличится и тогда попасть будет еще сложнее. Досчитай до трех и пали». На счет «три» я и начал.

С одним у меня получилось легко, а вот со вторым вышла проблема. Он начал стрелять в ответ после первого же моего выстрела, и преимущество было на его стороне. А затем в барабане моего револьвера закончились патроны. Держась одной рукой, я засунул его за пояс, пытаясь перезарядить, ожидая, что в любой момент в меня вонзится пуля и тогда полечу вниз.

И как же сладостно было услышать сначала стрельбу, а затем и предсмертный крик последнего оставшегося в живых бандита, когда Дуг с Густавом, воспользовавшись тем, что все внимание противника приковано ко мне, обошли его сбоку.

К Рамсиру я подходил на все еще подрагивающих ногах, настолько успел вымотаться за время своего карабканья по стене вверх-вниз. Вокруг недавнего пленника собрались уже все. Сам он сидел со страдальческой миной, прижимая локоть одной руки к боку. В другой Рамсир держал плоскую металлическую фляжку. Конечно же Ковара – у него та всегда при себе.

– Как ты? – присел я перед ним на корточки.

– Нормально, Крис, – слабо улыбнулся Рамсир. Он глотнул из фляжки и скривился: похоже, алкоголь обжег разбитые губы.

– Зубы целы?

– Целы. Шатаются только. Бок огнем горит, – пожаловался он.

– В больницу надо, – озвучил очевидное Дуг.

– Надо, – кивнул я.

– Не надо меня ни в какую больницу! – воспротивился Рамсир. – Я с вами. Ребра потуже перетянуть, и все будет нормально. Я так понимаю, пешком идти не придется, – мотнул он головой в сторону стоявших во дворе машин.

– У нас и своя есть, эти не понадобятся. – Густав взял у него фляжку, глотнул из нее, затем вложил обратно в руку Рамсира. – Знаете, что я думаю? Мы вместе, деньги при нас, самое время свалить из этого города куда-нибудь подальше. А там время покажет.

– Крис, а я ведь так и не сдал никого! Веришь мне? – Рамсир, чтобы схватить меня за руку, выпустил фляжку, та завалилась набок, и в воздухе запахло кальвадосом – любимым напитком Ковара.

– Верю. – Хотя сомнения у меня были большие. Боль – это такая штука, которая способна развязать язык любому. Ну не мог Вендель оставить нашего друга в покое, даже если тот согласился рассказать, где спрятаны деньги.

– И как это тебе удалось? – По голосу Дуга чувствовалось, что он-то точно не верит. Если разобраться, правильно делает.

Рамсир улыбнулся разбитыми губами.

– Сказал, что на складе был с Фуллером. А с них-то какой сейчас спрос?

Это меняло дело. Фуллер и его компания чем-то похожа на нашу. Походила, если быть точным, пока не так давно самого Фуллера и трех его людей не нашли в автомобиле, который подняли со дна реки. Рамсир знал их всех, потому что некоторое время крутился с ними, пока не перешел к нам.

– Ну так что, дергаем отсюда? Потом наговоримся. Не дай бог, сюда действительно другие нагрянут. – Ковар в очередной раз посмотрел в сторону города. Да и все мы время от времени тревожно туда поглядывали.

– Дергаем, – согласился я. – И знаете, что мы сейчас сделаем? Наведаемся-ка мы к Венделю сами.

Глава 20

– Крис, а это-то нам зачем? – недоуменно протянул Ковар. – Рамсир же сказал, что никого не выдал.

– Чтобы покончить с проблемой раз и навсегда.

– Не тупи, Ковар. – Дуглас поморщился. – Складывать два плюс два умеют все. Трупы найдут, – он мотнул головой в сторону бандитов, – а Рамсир исчезнет. И какие выводы сделает Вендель? Ну конечно, он подумает, что Фуллер здесь совершенно ни при чем. Почему он послал сюда восьмерых, сразу на двух машинах? Да потому что изначально Рамсиру не поверил и решил подстраховаться. Откуда же он мог знать, что его люди поведут себя как полные кретины? Хотя с ними-то как раз все понятно: наверняка они думали, что только сумасшедший решится нападать на тех, кто служит Папе.

Отчитав друга, Дуг обратился ко мне:

– Думаешь, у нас получится, Крис?

– Надо сделать все, чтобы получилось. У него же не армия и даже не полк. Сюда он наверняка отправил как минимум половину своих. Надо идти до конца. Сами подумайте: ну уедем мы из Либерилля, ну устроимся где-нибудь хорошо, жизнь у нас наладится и все остальное-прочее. Кто даст гарантию, что лет через десять – пятнадцать к нам в дом не заявятся люди с оружием? Считаете, Вендель смирится с тем, что у него увели деньги и перебили людей? Да как бы не так!

– Да что там пятнадцать! Этот гад, пока собственной смертью не загнется, и все тридцать еще протянет. И что, все это время нам жить в страхе, ожидая увидеть бандитов у себя в гостиной? В общем, я с тобой, Крис. – И Дуглас хлопнул меня по плечу.

Иного от него я и не ожидал. Главное сейчас, как отнесутся к моему предложению остальные: вдвоем нам не справиться.

– Я с вами, – кивнул Густав. – Любое дело должно быть доделано до конца, иначе вообще не стоит его начинать. А там, глядишь, и вовсе никуда уезжать не понадобится: меня и в Либерилле все устраивает.

Все мы дружно посмотрели на Ковара.

– Ну и чего вылупились? Забыли, что я вам не так давно про веревочку сказал? Как все, так и я. Только если уж решили, надо поторапливаться, стемнеет скоро.

– Темнота нам только на руку.

– Э-э-э! – подал голос Рамсир. – А про меня что, совсем забыли? У меня, может, счет к нему куда больше других!

– Извини, – покачал я головой. – Ты только помехой станешь. Да и дело тебе предстоит самое серьезное: пока мы будем всякими мелочами заниматься, тебе придется наши сокровища охранять. К тому же в гостях у такой девочки! Смотри только не влюбись в нее, – и мне оставалось лишь подмигнуть ошеломленному Рамсиру.

Идея оставить его на время у своей недавней знакомой пришла мне в голову только что. Ну не переться же с Рамсиром в логово Венделя, если он даже на ноги только с чужой помощью смог подняться? И деньги нужно с кем-то оставить.

– Ты чего лыбишься, Крис? – поинтересовался Дуглас, но я лишь от него отмахнулся. Долго объяснять. Просто я представил, как мы нагрянули к Венделю вместе с деньгами. Там нас всех быстренько грохнули, а затем нашли саквояжи. То-то веселье у бандитов начнется!

«Вот же идиоты! – скажут они. – Нет чтобы исчезнуть, так сами сюда приперлись, еще и деньги с собой привезли».

– Значит, так. Едем на двух машинах. Нашу оставим где-нибудь в укромном месте, а на их, чтобы раньше времени никто ничего не заподозрил, туда и нагрянем. В том, что вернулся лишь один автомобиль, ничего подозрительного нет. Возможно, вторая часть банды просто отстала: машина заглохла, колесо спустило, по делам куда-нибудь заехали… вариантов много. Ну а по дороге завезем Рамсира к его «невесте». Кстати, ее Карла зовут.

Тут я некстати подумал, что не судьба ей в моем джазе петь – Кристина не позволит. Как ни старайся, то, что произошло между мной и Карлой, утаить не удастся, – женщины такие вещи как будто кожей чувствуют. И сразу же тряхнул головой. О чем я думаю! Возможно, через какой-то час все проблемы, взятые вместе и каждая по отдельности, перестанут меня волновать навечно.

– С трупами что делать? – деловито поинтересовался Дуг. – Там старый колодец есть, может, в него скинуть? Все не на виду.

И снова я отмахнулся: пусть все так и останется. Если уж делать, то делать на совесть: трупы надежно спрятать, машины угнать, пятна крови замыть и даже на всякий случай гильзы собрать. На все это несколько часов уйдет.

– Ковар, ты, как и Густав, все хотел на автомобиле вдоволь накататься. Сейчас тебе такая возможность представится.

Авто, где за рулем продолжал сидеть мертвый бандит, нам не подойдет: помимо продырявленного и забрызганного кровью ветрового стекла имеется еще куча отверстий от пуль в корпусе. В отличие от «Аванорда», где мы обнаружили лишь одну-единственную дыру.

– На каком именно? – Он едва ладони одна о другую не потер от предвкушаемого удовольствия.

– Да хоть на обоих, с Густавом по очереди.

Естественно, что к Венделю мы нагрянем на бандитской машине. Но к Карле приедем на своей собственной, чтобы лишний раз не рисоваться – вдруг ту кто-нибудь признает как собственность Папы.

Оставим Рамсира, пересядем на бандитскую, нашу спрячем в укромном месте, а после удачного, надеюсь, налета, бросим бандитскую, но перед этим заберем свою. На этом, собственно, все. Сам бы за баранку сел, но мне нужно поговорить с Рамсиром. У меня к нему единственный вопрос: как Вендель на него вышел?

– Все, грузимся. Надеюсь, недобитков после нас не останется?

– Нет. – Дуг коротко тряхнул головой. – Сам проверял.

– Молодец, что обо всем догадался.

Рамсир довольно улыбнулся.

– Тяжеловато мне последние сутки дались, – пожаловался он. – Просчитать-то как раз несложно: все должно было быть как обычно. В «Боцмане» ты появляешься не раньше обеда, ну а дальше пошел отсчет. Принцесса-то, кстати, была?

– Была, Рамсир, была: с Кристиной туда пришел.

– Если Кристина, значит, угадал я. Потом началось самое сложное: мне надо было привести их в крепость не раньше, чем вы все подготовите. Конечно, можно было бы и перестраховаться, потянув время, но тогда бы меня снова отмутузили. Эти козлы в таких делах большие мастера! – Он охнул, потому что в этот самый миг авто налетело на кочку и нас чувствительно тряхнуло. – Сейчас я тебе расскажу, что было дальше. Но только с одним условием: ты мне должен поверить, Крис!

– Обещаю, – отозвался я, не понимая, к чему он клонит.

– В какой-то момент я вдруг почувствовал или услышал (не знаю даже, как правильнее выразиться), что ты просишь меня, едва ли не умоляешь: мол, пора, больше тянуть не надо! Крис, я нисколько не вру. Что с тобой? – Очевидно, Рамсир заметил, как я вздрогнул.

Что со мной? Да абсолютно ничего. Кроме того что вспомнился мне рассказ Кристины этой ночью. Мне все же удалось вытянуть из нее, куда это она, наряженная в такое красивое платье, собиралась идти, когда к ней заявился я?

– Тебя ждала, – ответила она мне.

– А откуда ты могла знать, что я вот-вот к тебе приду?

Конечно, я ей не поверил.

– Сама не понимаю. Я вдруг как будто почувствовала, что ты хочешь прийти ко мне и в то же время сомневаешься, даже боишься. А ты сам разве не чувствовал, как я тебе мысленно отвечала: «Ну решайся же наконец, дурачок, я так тебя жду!»

Ни черта я не чувствовал, иначе бы не бродил рядом с ее домом целый час.

По-моему, Кристина даже немного обиделась, когда я сказал ей, что ничего не чувствовал или, если угодно, не слышал.

А теперь вот еще Рамсир. Ну и какие из всего этого можно сделать выводы?

Да никаких, кроме того, что я – новый Демаркус. Был такой человек, благодаря которому логники и появились. Вернее, не сами они – визоры, логники-то были всегда. Очень смешно.

– Да так, Рамсир, кое-что вспомнилось. Теперь ответь на самый главный вопрос: как они смогли на тебя выйти?

Тот некоторое время с ответом медлил, пока наконец не выдал:

– Знаешь, Крис, я ведь тогда, на складе, действительно перчатки снимал.

Стоп! Но если Рамсира нашли по отпечаткам пальцев, он должен был оказаться не у Венделя, а в полиции! И это значит…

– …кто-то из полиции на меня Венделя и навел, – закончил за меня друг. – Причем это не мои догадки, кое-что мне удалось подслушать.

Так, час от часу не легче. Выходит, Вендель, благодаря своему осведомителю, всего лишь опередил полицию, и вскоре та тоже начнет за нами охоту, это всего лишь вопрос времени. А может, и уже начала. Но должны ли мы что-то менять в своих планах? Может, и вправду разумнее будет исчезнуть из Либерилля, как предложил Густав? Мы вместе, деньги при нас. А там, глядишь, время действительно покажет.

– Как тебя взяли?

Рамсир пожал плечами.

– Дожидались возле дома, окликнули, ткнули стволом в ребра, заставили сесть в машину. Кстати, в ту, что осталась в крепости. Крис! – и снова, как тогда, посреди развалин, он схватил меня за руку. – Чем угодно поклянусь! Я ведь сдохнуть уже собрался. Решил: ничего я им не скажу, лучше сдохну. Ведь из-за меня все проблемы. А потом подумал: может, обойдется? Но если бы вас там не оказалось, прыгнул бы куда-нибудь, башкой вниз, чтобы наверняка. Веришь мне?

– Верю, Рамсир. – На этот раз я был искренен в своих словах.

– Крис, куда дальше-то ехать? – поинтересовался из-за баранки Густав. – Тут перекресток. Вправо, влево, дальше по улице?

– Постойте пока. – Я выглянул из окна. – Здесь недалеко, пешком дойду. Мне во-о-он в тот дом. Выйду оттуда, рукой махну – подъезжайте.

– Ты побыстрее там, – нервно сказал Ковар.

– Не задержусь.

Карла выглядела так печально, что у меня из головы сразу же вылетела заготовленная шутка про сломанную ножку, с которой я и собирался начать разговор.

– Как бабушка поживает? – вместо этого поинтересовался я.

– Похоронили ее на днях. – Всхлипывая, Карла уткнулась мне лицом в грудь. – И из библиотеки меня попросили. Мне надо было за бабушкой ухаживать, и на работу я ходить не могла. Не знаю, что и делать. Вечерами тоскливо до жути, думала, хоть ты зайдешь, а ты пропал куда-то.

– Занят был очень.

Ненавижу лгать, но жизнь заставляет постоянно.

Мне до жути не хотелось ввязывать Карлу в свои проблемы, но иного выхода я не нашел. И еще следовало поторапливаться: Вендель мог обеспокоиться долгим отсутствием своих людей. Хорошо если он просто подмогу к развалинам крепости пошлет, что только облегчит нам задачу, а если отправится туда сам? Разминемся ведь.

– Солнышко, я тебе соболезную, – торопливо начал я, гладя все еще всхлипывавшую Карлу по волосам, – но я к тебе по делу. Сможешь мне помочь? Другу моему сильно досталось от каких-то негодяев. Да так, что ему даже сидеть трудно. Времени у нас совсем нет – дело предстоит очень срочное. И домой его не отвезешь: мама его таким увидит – не переживет. Можно он у тебя пару часов побудет? Ну не бросать же его на улице? Я уже было совсем отчаялся, когда вдруг вспомнил, что недалеко живет одна замечательная девушка, которая точно в беде не бросит. Поможешь?

С логикой в моем рассказе полного порядка не было, но когда она много значила, если одного человека просят помочь другому в беде?

Карла кивнула: мол, помогу.

– А где он сам?

– В автомобиле сидит. Не мог же я его без твоего разрешения привести? Так я пойду за ним?

– Иди. Только… это… – Она замялась. – Мне его и угостить-то нечем. На похороны денег целая прорва ушла, даже занимать пришлось. Еще и тебе должна. Не представляю, как теперь выкручиваться? Впору и впрямь на панель: сам видел – успехом пользоваться буду.

Карла не лгала: в ее глазах отражалось отчаяние.

– Да какое там угощение! Он сам отблагодарит тебя, да так, что надолго обо всех своих проблемах забудешь.

Вот тут я не лгал нисколько: отличный предлог помочь ей с деньгами, причем не от своего имени и по существенному поводу.

– Собирайся, Карла тебя ждет.

– Постель уже расстелена? – осклабился Ковар.

Его слова можно было понять двояко: Рамсиру действительно неплохо бы улечься сейчас в постель, но почему-то они меня взвинтили. Наверное, всему виной ухмылка Ковара.

Дуглас, заметив, что я набычился, примирительно сказал:

– Какие ему сейчас кувыркания? В себя бы прийти.

– Дайте мне что-нибудь, чтобы поспокойней было, – попросил Рамсир.

– Держи. – Густав протянул ему револьвер.

Оружия у нас сейчас хватало с избытком – трофеи. Этот выглядел кургузым огрызком, из-за сильно укороченного ствола такие револьверы обычно называют «бульдогами». Стрелять из него можно только в упор, но в остальном он удобен.

Оба саквояжа были теми же самыми, что мы взяли на складе. Поменять их у парней ума не хватило, ну а сам я после того, как добыча была спрятана, увидел их только сегодня. Так мы и шли: одной рукой я поддерживал прикусившего губу от боли Рамсира, в другой нес раздувшиеся от денег саквояжи.

– Только не пугайся, – заранее предупредил я Карлу, когда мы входили в дом.

И все же она испуганно ахнула, прижав ладони к лицу.

– Вообще-то я парень симпатичный, у того же Криса спроси, – попытался пошутить наш больной. – Это сейчас я так непрезентабельно выгляжу. Но потом ты обязательно в меня влюбишься.

Он прав. Не мне судить о мужской красоте, но девушкам Рамсир нравился всегда. Высокий, стройный, и черты лица у него, как принято выражаться, интеллигента не в первом поколении.

– Да-да, конечно, обязательно влюблюсь, – растерянно пробормотала Карла, впечатленная расплывшейся рожей Рамсира и видом его разорванной одежды, которую как будто специально облили кровью. – Проходите туда, – указала она рукой. – Я на кухню: воды надо согреть.

Кровать, на которую я и уложил Рамсира, была мне знакома. Да и как тут ошибешься, когда одна ее ножка белеет свежим деревом?

– Держись давай! – пригрозил я, ногой задвигая саквояжи поглубже под кровать. – Мы недолго.

– Удачи вам там! Крис, а кто она тебе?

– Карла? Просто знакомая. И очень хорошая девушка. К тому же книжки любит, так что вам будет о чем поговорить. Не обижай ее.

Карла растапливала печь.

«Вероятно, даже на керосин для примуса денег не осталось, – решил я, шаря по всем карманам в поисках денег. – Вот же остолоп: столько времени находился рядом с деньгами и не догадался взять хоть сколько-нибудь. И в саквояжи не полезешь: она в любой момент может зайти».

К счастью, в одном из карманов обнаружилась купюра достоинством в пятьдесят лорелей. Не бог весть что, но точно больше ее месячной зарплаты в библиотеке. Ничего, вернемся за Рамсиром, обязательно заставлю ее взять много денег. Зачем они вообще нужны, если не тратить их на хорошие и добрые дела?

– Карла, – окликнул я хозяйку дома, продолжавшую возиться с печью. – Мне пора идти. Возьми вот на керосин.

– Крис, ты сегодня еще придешь? – Не замечая протянутых денег, Карла подошла ко мне, прижалась и потянулась губами за поцелуем.

– Обязательно приду, – уклонился я, целую ее куда-то в шею за ухом.

Ну не смог я поцеловать ее в губы, когда на моих все еще оставался вкус поцелуев Кристины.

Кристина. Согласно нашим планам, именно в это время я должен был заявиться к ней домой с огромным букетом красивых цветов, хорошим дорогим вином и с коробкой самых вкусных шоколадных конфет, которые только можно купить в Либерилле. Понятно, что мама Кристины ночевать бы меня не оставила. Но мы бы целый вечер пробыли вместе. Целовались бы украдкой, а может, я бы снова ее украл. Но даже если бы не получилось, все равно был бы счастлив.

– Крис, что-то с ним не так? – с тревогой спросил Дуглас, глядя на мою кислую физиономию.

– С Рамсиром все нормально, это со мной – нет. Поехали.

Возможно, правы умные люди, утверждающие, что счастье совсем не в деньгах?

Глава 21

Мы почти добрались до Консо, где и проживал тот, кто был нам нужен, когда пошел дождь. Сильный такой, настоящий ливень.

«Вот и славненько, – размышлял я. – Надеюсь, он все наши следы в Сорони смоет».

Парни нервничали, что было вполне объяснимо: все-таки лезем в логово самого Венделя, личности где-то даже легендарной.

Приходилось мне читать о знаменитом пирате, грозе всех морей и океанов. Так вот, он во время дружеского застолья вполне мог пальнуть из пистолета в ногу кому-нибудь из своих людей. Без всякой на то причины, лишь из-за того, что в его пьяную голову вдруг пришла такая мысль. Наверняка люди, с которыми он не раз участвовал в морских сражениях и с которыми штурмовал города, на него обижались, были злы, возможно, в глубине души даже ненавидели, но никто ничего не сделал в ответ.

И я задумался: а почему так? Ведь они были не менее отважны, им сам черт был не брат. Затем я представил, что каким-то чудом за тем столом оказался Винсенте. Ну ведь точно бы у того пирата по самый черенок в глазнице торчала вилка, едва бы он направил на моего учителя пистолет. Получается, все зависит от человека?

Вот и сейчас мы ехали убивать не самого Венделя, а созданное им имя, авторитет и тот страх, который он сумел внушить даже тем, кто его никогда и в глаза не видел. Что есть он сам? Обычный человек: две руки, две ноги, голова, пусть далеко не самая глупая. Но Вендель не самый сильный, не самый быстрый и, думаю, не самый умный. Так почему же все его боятся? Уж не потому ли, что сам он не боится ничего, и прежде всего смерти? И людей, для которых испытывать страх – обычное дело, изумляет именно это? Или он все же боится и лишь старается соответствовать тому, что о нем думают люди?

Перед самым мостом при въезде в Консо пришлось остановиться. По железной дороге шел длинный товарный состав с углем. Он катил медленно, никуда не торопясь, и плевать ему было на то, что нервы у нас натянуты как струны и что нам дорого каждое мгновение.

– Так, слушайте все, – привлек я внимание. Если выпала минута, лучше еще раз напомнить, хуже не будет.

– Заключительный инструктаж. – Дуг, гадина эдакая, ухмылялся.

– Именно, – утвердительно кивнул я. – Значит так: работаем парами, прикрываем друг друга и сначала стреляем, а уж затем разбираемся, показалось нам что-то или нет. Ну и о технике не забывайте, зря мы, что ли, ее осваивали.

Упомянутая мною техника заключалась в следующем. При стрельбе из револьвера, пистолета или даже обреза (совершенно не важно, из чего, техника подходит для любого оружия с коротким стволом) необходимо представить, что он, то есть ствол, является как бы продолжением указательного пальца. И тогда направить оружие точно в цель становится удивительно легко: трудно промазать, указывая пальцем на что-либо, даже если глядеть в сторону, это особенности человеческой моторики. Немного практики, и результат выходит отменный. Помимо всего, при таком способе стрельбы нет необходимости прикрывать один глаз, ведь это резко сужает угол зрения.

Подобная техника для стрельбы на большие дистанции не подходит, но для боя в помещениях, а именно это нас сейчас и ждало, лучше придумать трудно.

– Там могут быть женщины или дети, – пробормотал Ковар.

– А ты не стреляй в них, – пожал плечами Дуг. – Пали только в тех, кто собирается тебя убить. Хотя если меня попытается грохнуть какая-нибудь баба, жалеть не стану.

– И не вздумайте ничего брать! – Мне пришлось напомнить то, о чем уже был разговор.

– А деньги?

– Деньги можно, – мгновение подумав, разрешил я. По ним ведь не определишь, кому они раньше принадлежали. – Но только в том случае, если они сами начнут прыгать в карман. А не рыться в ящиках комодов и во всех прочих местах.

– У того усы были, – вспомнил вдруг Густав.

И точно: у водителя авто, в котором мы сейчас находились, действительно были усы. Причем не какие-нибудь там «мерзавчики», а пышные, спускающиеся на самые скулы. Густав младше водителя лет на двадцать, но в темноте, да еще и в дождь, это не заметить. А вот отсутствие усов сразу же бросится в глаза и точно насторожит. Комплекция у них примерно одинаковая, оба мордатые, и даже кожаное кепи с большой пуговицей на макушке у Густава тоже есть. Такие кепи в моде у шоферов, да и не только у них, уже несколько лет.

С усами получалась явная промашка. Выйдя из авто, я сунул два пальца в выхлопную трубу. Вернувшись, обратился к Густаву:

– Ну-ка давай сюда свою рожу: сейчас мы тебе усы нарисуем.

– Скажи еще спасибо, – тут же начал потешаться Дуглас, – что у него бороды с бакенбардами не было, иначе бы пришлось тебе всю морду сажей измалевать. Зато тогда и чулок на башку натягивать не понадобилось бы. Что ж вы раньше-то молчали, я бы настоящие отрезал, мертвецу-то они уже ни к чему.

– Ну как? – Не обращая внимания на шуточки, обратился к остальным Густав.

– В темноте может и прокатить, – теперь уже серьезно сказал Дуг.

– Вот и ладненько. Кстати, Крис, а как выглядит Вендель?

– Как очень толстый Ковар.

Действительно, чем-то они похожи. Ростом, цветом глаз и волос, отчасти даже чертами лица. Но тот толще его, много толще.

– А что сразу я-то? – возмутился Ковар, полагая, что над ним в очередной раз подтрунивают.

– Вы и впрямь чем-то схожи, – согласился со мной Дуг. И тут его понесло снова: – Будь ты толстым, мы бы просто тебя с ним подменили, и тогда держали бы весь Либерилль в своих руках.

Он заржал так заразительно, что все мы, включая и самого Ковара, его поддержали.

Состав наконец проехал, и путь на мост оказался свободен.

– Все, давайте-ка посерьезней. Ржете так, будто на вечеринку едете. Иначе у Густава от смеха усы размажутся.

Мы едва переехали мостик, как снова пришлось остановиться: впереди был затор из нескольких телег и пролеток. Кучера ожесточенно ругались, пытаясь растащить две сцепившиеся между собой колымаги. Ржали лошади, орали люди, и дело вот-вот должно было закончиться дракой.

– Дьявол бы их всех побрал, – проворчал Густав. – Сейчас какая-нибудь падла увидит знакомое авто и полезет здороваться. Откроет дверь, а там мы!

– Посигналь им, чтобы побыстрее, авось подействует. И выключи фары, не слепи их. Да и внимания так мы привлечем меньше: не дай бог, действительно кто-нибудь из бандитов здесь окажется.

Густав послушно нажал на клаксон, и автомобильный рожок пропел: «Та-та-ти-та, та-та-ти-та-та!» Я даже вздрогнул, настолько не ожидал услышать звуки шлягера Сесилии. Последнего, который появился у нее уже после того, как мы расстались. И сразу почему-то вспомнилась сцена нашей размолвки.

– Крис, я так на тебя надеялась! – сказала мне она.

Бикс, ее пианист, снова куда-то исчез, его не могли найти уже несколько дней, а у Сесилии было на носу какое-то ответственное выступление, пусть на этот раз и не в президентском дворце.

– Приобрети себе пианолу[11], – заявил я. – Не так давно появились без всяких валов, достаточно лишь вставить бумажную ленту с перфорацией, и механизм тебе любую мелодию сыграет. Удобно, знай меняй себе ленты. А еще лучше – переспи с Биксом разочек, вон он как на тебя смотрит. Глядишь, и все проблемы сразу исчезнут. Тебе привыкать, что ли?

Конечно, последней фразой я причинил ей боль, но удержаться не смог. А Сесилия мне что, приятно сделала?

– Крис, а деньги она любит? – спросил вдруг Ковар, и было понятно, о ком именно идет речь.

– Деньги любят все, особенно женщины, – нравоучительно заметил Дуг. – А ты что, решил купить у нее ночку?

– Не у тебя же ее покупать! – огрызнулся тот. – Может, если понравится, я потом на ней женюсь. – И засмеялся, довольный.

– Я бы лучше на Изабель женился, – печально вздохнул Дуглас.

– И я, – сказал Густав, что стало для меня полной неожиданностью. Он ведь ни слова никогда не говорил, что моя сестра ему нравится, причем настолько.

– А я – нет, пусть Изабель и красавица. Жену иной раз воспитывать нужно, без этого никак. Ну а если она вдруг брату пожалуется? Нет, мне чего-нибудь попроще. Сесилию, например.

Ковар частенько рассуждает так, что непонятно даже – шутит он или говорит серьезно, вот как сейчас.

– Если бы Изабель, не дай, конечно, бог, стала твоей женой и ты бы ее обидел, я бы тебя тоже прибил, – пригрозил Дуглас.

– Поехали, женихи, дорога свободна. И чулки приготовьте.

В дом Венделя, держа в каждой руке по револьверу, я влетел первым. Хуже всего было то, что никто из нас не имел ни малейшего понятия о внутреннем расположении комнат. Снаружи – дом как дом: сложен из кирпича-сырца, в два этажа, с террасой и патио, выходящим в сад. Но что там внутри, можно было только догадываться.

В холле находились три человека, азартно резавшихся в карты. Причем они были настолько увлечены игрой, что в первые мгновения на нас даже внимания никто не обратил. Кто же посмеет без разрешения, да еще и ночью, вторгнуться в дом самого Папы? Полиция – и та себе такого позволить не может. Посмели мы.

Я по очереди выстрелил с обеих рук, и обе пули нашли цель. Третьего, успевшего залезть рукой за пояс, пристрелил Дуг. А может, и не пристрелил, только ранил, поскольку, когда мы с другом бросились вперед, за нашими спинами послышались звуки пальбы. Открывая ударом ноги одну комнату за другой, я больше всего опасался не встречного выстрела, а того, что в какой-нибудь из них окажутся женщины или дети и у меня не получится вовремя удержать палец на спусковом крючке.

Бог миловал – в тот вечер никого из них в доме Венделя не оказалось. Хотя, возможно, их там никогда и не было. Попалось только двое взрослых мужиков, род деятельности которых был написан на их лицах крупными буквами, и потому я не колебался. Закончив с первым этажом, по широкой лестнице мы бросились наверх. Обычно на втором находятся спальные комнаты, и, возможно, в одной из них Вендель отходит ко сну. Вернее, отходил, потому что после такого грохота у любого сон как рукой снимет. Но нет, не было его и там. Там вообще никого не оказалось.

Наконец мы собрались у лестницы. Все были целы, и лишь у Ковара рукав выше локтя был в крови.

– Ерунда, царапина, – в ответ на мой вопросительный взгляд сказал он. – Что будем делать?

– Осматриваем все быстренько еще раз: возможно, он где-то спрятался.

Вообще-то уже давно пора было уходить: поблизости много других домов, где не могли не услышать пальбу. Но так обидно уходить ни с чем!

Одна комната, вторая, третья… Затем я снова вернулся в первую, которая непременно должна быть спальней Венделя. Опять заглянул под огромную, с балдахином, кровать, открыл дверцы шкафа… На этот раз даже заглянул в сундук, в котором Венделю ни за что бы не поместиться. Больше от отчаяния рванул на себя шторы, уронив их вместе с гардиной на пол. Пусто, и окно закрыто на шпингалет.

– Крис! – послышался откуда-то с первого этажа крик Дугласа, и я скачками понесся на голос.

– Живого нашли, – сообщил мне тот, как будто я сам не видел стоящего на коленях человека, в чью щеку Дуг вдавил ствол револьвера настолько глубоко, что до крови разорвал кожу мушкой.

– Где Вендель? – без предисловий начал я, заодно прислушиваясь к звукам за окном: не слышится ли там топот многочисленных ног?

– Не знаю, – невнятно ответил он, и я больше догадался, чем понял.

Тут Дуглас все же убрал револьвер, и на следующий мой вопрос мужчина ответил вразумительно:

– С полчаса как куда-то уехал.

Я даже замычал от огорчения: именно столько мы и потеряли, отвозя Рамсира к Карле и потом ожидая, пока проедет поезд.

– Куда?

– Папа никогда не докладывает. – Мужчина испуганно сжался, когда Дуг замахнулся на него рукояткой оружия.

– Все, убираемся отсюда!

И сразу же Дуг дважды выстрелил, заставив мужчину завалиться на бок и задергать ногами в предсмертной агонии.

– Зря, может, всего-то садовник какой-нибудь, – уже на бегу обронил Ковар. – Мы все-таки в масках.

– Ха, садовник! Знаю я этого садовника, и он меня, кстати, тоже. Не хотелось бы, чтобы по голосу признал. И поделом ему, душегубу. Кто он такой, как-нибудь после расскажу.

Густав выжимал из авто все, что можно, и мы мчались по улицам Консо, пытаясь поскорее его покинуть.

– Вот будет дело, если мост чем-нибудь перегородили! – высказал Ковар вслух то, о чем думал каждый из нас.

Из этой слободки просто так не выберешься. С двух ее сторон – Кастонское море, еще с одной чуть ли не вплотную подобрались высокие холмы, где после ливней грунтовые дороги становятся непроходимыми. С четвертой – впадающая в море река, через которую перекинут единственный мост.

– По-моему, там какое-то шевеление! – Дуглас, перегнувшись с заднего сиденья, напряженно вглядывался вперед. – Ну точно же, Крис!

– Вижу, Дуг, вижу! Телегой мост перегораживают! Так, если придется выскакивать из машины, держимся вместе, не разбегаемся. Поодиночке нас легко возьмут. Густав, сможем мы ее машиной сбить? Или лучше сразу куда-нибудь завернуть, к холмам, например?

– А куда мы, к черту, денемся! – ответил тот, добавляя еще скорости, совсем уж непонятно как: машина и без того шла на пределе своих возможностей. – Держись! – заорал он.

Еще до того, как наше авто врезалось в телегу, откуда-то сбоку по нам ударили пули. Разлетелось стекло дверцы, что-то мне впилось в шею, и в этот самый момент мы с телегой и встретились. Машину сильно занесло, и только чудом Густав умудрился удержать управление, что спасло нас от падения в реку.

– Крис, куда?! – крикнул Густав сразу после того, как ему удалось обуздать машину, так и норовившую вырваться из-под контроля.

Ему было труднее всех: едва по нам начали стрелять, как все мы, скрючившись пополам, рухнули на пол. Густаву же приходилось следить за дорогой, и потому он лишь вжал голову в плечи.

– Давай к нашей!

Всем венделевская машина хороша – и салон куда просторней, и отделка – из дорогих сортов дерева и тисненой кожи, но следовало избавиться от нее как можно быстрее. К тому же, по утверждению Густава, наша куда быстроходней. Он вообще ее всячески нахваливал.

Мы успели отъехать от моста не так много, когда Дуглас сообщил:

– По-моему, за нами погоня. Какая-то машина увязалась.

– Сколько их?

– Пока одну вижу. Да, точно одна.

Одна – это еще куда ни шло. С одной мы попробуем справиться.

– Густав, найди-ка местечко поудобней и останавливайся – мы ее огнем встретим, – перебираясь на заднее сиденье, хлопнул я друга по плечу.

Стрелять, находясь в подпрыгивающей на неровностях дороги машины, а тут сплошные ухабы, – дело безнадежное. Это в синематографе, бывает, автомобили половину сеанса ездят, паля на ходу друг в друга, ну а мы попробуем по-другому.

– Приготовились, парни, сейчас только место выберем, – сообщил я Дугласу с Коваром, лихорадочно перезаряжая барабаны на обоих револьверах.

– Какой там выбрать! Ты только посмотри, как она приближается! – Ковар орал в полный голос.

Из преследующей нас машины открыли стрельбу. Самих звуков выстрелов из-за рева мотора слышно не было, но ее озарили частые вспышки.

– Густав, тормози!

Эдак мы и доехать никуда не успеем, а нас уже изрешетят.

Густав перестарался. Машина остановилась так резко, что мы полетели вперед. Ну а дальше… Мы начали палить так, что создатель пулемета Игнар Глобар, услышав нашу стрельбу, усомнился бы в ценности своего изобретения. Шесть револьверов на троих мы разрядили секунд за десять, а то и меньше.

Не без толку: преследующий нас автомобиль резко вильнул в сторону, завалился набок, какие-то мгновения со скрежетом продолжал двигаться в нашу сторону и наконец застыл. На обшивке заплясали, поначалу ленивые, языки пламени, а затем он весь вспыхнул. Мы как завороженные смотрели на горящую машину, из которой, судя по всему, никто не смог выбраться.

– Все-таки электромобили в этом смысле лучше, – глядя на пожар, изрек Дуг.

– Ага, ты скажи об этом тем, кто об электричестве знает только понаслышке, – возразил ему Густав. – А таких мест у нас полно.

– Остается только надеяться, что это не полиция, – тихо, как будто только для себя, произнес Ковар, но его услышали все.

– Пусть лучше будет Вендель, – поправил его Густав.

– А что? Весело! – заржал вдруг Дуглас. – Через день бы так! Каждый день все же было бы слишком. Ну так что, может, снимем наконец эти дурацкие маски?

– Поехали, Густав. Только теперь не гони: незачем нам привлекать к себе внимание, – сказал я, сдирая с головы надоевший женский чулок и выбрасывая его в оставшееся без стекла окно.

О чем сразу же пожалел: ищейки могут взять по нему след.

– О, у Густава ус все-таки размазался, – заржал Дуглас.

И верно: нарисованный ус у того был размазан по всей щеке.

Глава 22

– Ну что, за Рамсиром? – первым делом поинтересовался Густав, едва мы пересели в нашу машину, отправив перед этим чужую под откос. Что автоматически означало – и за деньгами.

– Успеется еще. Давай-ка в Соронь, к крепости. Есть маленький шанс, что Вендель там.

– А не много поездок ли на сегодня? – начал противиться Ковар. – Будем надеяться, что он сгорел.

– Надеяться надо, чтобы в карты прикуп хороший пришел, а в таких вещах лучше перестраховаться, – возразил Дуг. – А если его в этой машине вообще не было? В таком случае куда-то же он делся? Вдруг и вправду там? А что, возможно, кто-нибудь сообщил ему, что все, мол, так и так, и Вендель решил сам посмотреть. Давай я тебе лучше руку перевяжу.

– Нечего там перевязывать, – отказался Ковар. – Говорю же, царапина. Только пиджак испортили. И как я этого козла сразу не увидел? – предался Ковар воспоминаниям, но я его перебил:

– Густав, не устал баранку крутить? Может, тебя подменить?

– Не надо, – коротко бросил тот.

Ну и слава богу: сам я чувствую себя за рулем не очень уверенно, да еще и ночью, к тому же в незнакомом авто. Как говорится, была бы честь предложена.

– А если Вендель нам навстречу попадется? – не угомонился Ковар.

– Ну и как ты узнаешь, что это именно Папа? У него в машину флаг воткнут? – И Дуглас фыркнул.

– Вот и я о том же! – Ковар почему-то обрадовался. – Как мы узнаем, что Вендель в крепости? Да и вообще, ночь, свет от фар далеко видно. Узреет Вендель, что машина к нему приближается, и устроит нам такую встречу! Прикуп ему нужен! – Это было уже в адрес Дуга.

Рассуждал-то Ковар правильно, но у меня был готовый ответ.

– К крепости мы и не полезем. Подождем в том месте, где от тракта к ней поворот идет. Сам же говоришь – ночью свет издалека виден, и если кто-то в крепости будет, мы обязательно его засечем. Выберем подходящее местечко, дождемся, когда они возвращаться будут, и как жахнем сразу из восьми стволов! Дорога там, все видели какая, сильно не разгонишься, так что им на скорости мимо нас не проскочить. Хотя тут все больше наудачу, – честно признался я. – Не увидим света в крепости, поедем за Рамсиром.

Отблески света в развалинах Сорони мы действительно увидели, причем было их чересчур много. Вскоре выяснилась и причина иллюминации.

– Ну хоть не зря сюда перлись, – проворчал Ковар. – Э, да их там целых три! – воскликнул он некоторое время спустя. Судя по количеству фар, все так и было. – Не многовато ли для нас?

– Да что много-то? Нормально! Я на себя две штуки возьму, а вам на троих всего-то одна останется.

Конечно же Дуг шутил. В какие больные головы придет вчетвером атаковать три машины, когда в каждой из них как минимум два человека? Знать бы точно, в какой именно находится Вендель, и тогда можно было бы не распылять силы: изрешетить именно ее, а так…

И все же Дуглас на меня посмотрел. Видимо, это означало, что голова у меня не совсем здоровая и потому ожидать от нее можно все что угодно.

«Согласен, Дуг, с головой не все в порядке, но не настолько», – подумал я, а вслух сказал:

– Подождем, пока мимо проедут, мало ли.

Место мы выбрали удачное: огромные валуны, кустарник – черта с два нас кто разглядит. К тому же напротив – небольшой подъем. Есть шанс, что какая-нибудь из машин, желательно следующая первой, там забуксует. Тогда поневоле бандитам придется выйти наружу, а с ними, возможно, выйдет и сам Вендель. Или кто-нибудь подойдет к той машине, в которой он находится, и воскликнет в отчаянии, всхлипывая или даже плача: «Папа, что делать?! Мы застряли!» – и тем самым обозначит нам цель.

Автомобили все приближались, вскоре стал слышен шум их моторов, и тогда Густав с уверенностью заявил:

– Это полиция!

– С чего ты взял? – не поверил ему Дуглас.

– Да потому что на них «боксеры» установлены, а они только на «Дайриксах», а «Дайриксы» – только у полиции.

– Густ, какие «боксеры», ты о чем? – Дуглас явно недоумевал. Впрочем, как и все остальные.

– Двигатели такие, оппозитники[12], если это о чем-то тебе говорит. Слышишь, как они работают? Их по звуку от обычных легко отличить.

Все мы по очереди пожали плечами: звук как звук, но Густаву в таких вопросах доверять можно безоговорочно.

– Ну, что я вам говорил? – чуть ли не торжествующе воскликнул он, когда все три машины, легко преодолев подъем, проехали мимо нас. Возразить ему было нечего: на каждой из них большими белыми буквами было написано: «Полиция». – Мы могли бы и сразу уйти. Сколько времени потеряли!

Не могли мы уйти сразу, никак не могли. Оставался мизерный шанс, что в одной из них может находиться Вендель. Нет, не потому, что с полицией у него настолько доверительные отношения. Но ведь могло случиться так, что первым в развалины Сорони прибыл Вендель, и буквально следом там появилась полиция. Следы недавнего побоища, множество трупов и посреди всего этого – глава криминального мира. Что сделает полиция? Конечно же его арестует, не настолько у того все схвачено. И тут – подъем, машина забуксовала, и так далее. Разница лишь в том, что по машине полиции наугад мы бы палить не стали.

– Ну вот, теперь еще и это… Интересно, что они там обнаружили и чем это нам грозит? – Ковар иной раз настолько зануден, что так и хочется дать ему по башке.

– Нет, а что ты хотел? – неожиданно взъярился Дуглас. – Чтобы все эти деньжищи свалились на тебя с неба? Чтобы ты проснулся утром, а они у тебя в изголовье пачками сложены? Или идешь себе по улице, и вдруг – раз! – кофр, полный денег, валяется. Этого бы ты хотел? Но разве так бывает? Нет, кусочек своего счастья выгрызать надо, выцарапывать! Расталкивать других руками, бежать по их головам в погоне за своей мечтой! Никто тебе ничего на блюдечке не принесет! Если не родился с золотой ложечкой во рту, иди сам добывай себе лучшую жизнь! Или тебе спокойной жизни хочется? Так почему ты тогда с нами, а не устроился, например, на фабрику, где работает твой отец? Отпахал себе смену – и свободен. И никаких тебе проблем, кроме тех, что ты сдуру по пьяни натворил. Тьфу! – Дуг, зло сплюнув на землю, демонстративно отвернулся.

Я молчал. Частенько получается так, что Дуг будто мои мысли озвучивает. Ковар молчал тоже, потому что возразить ему было нечего.

– Я так за наше авто и не расплатился, – отчего-то вспомнил Густав. – Сегодня должен был деньги отдать.

– По почте как-нибудь вышлешь. – Дуглас все не мог успокоиться.

– Завтра отдадим обязательно, сегодня уже поздно, – пообещал я Густаву. – А сейчас мы сделаем вот что. Заберем Рамсира и поедем в одно местечко – оно круглосуточно работает. Кухня там неплохая, а нам давно бы уже не помешало чего-нибудь съесть.

– Здравая мысль! – обрадовался Дуг. – Давно уже кишки к спине прилипают. И вообще: с такими деньжищами морить себя голодом… Это вообще никуда не годится.

– Он спит, – сообщила мне Карла, потянувшись за поцелуем.

На этот раз я уклониться не смог и даже не пытался. Правда, поцелуй получился коротким, больше похожим на клевок.

– Я ждала тебя.

Вижу, Карла, вижу. Время – далеко за полночь, а дверь ты открыла мне незаспанная.

– Пришлось задержаться. Все пошло не совсем так, как планировал.

– Ты останешься?

В ее голосе было столько надежды, что я невольно прикусил губу.

– Извини, не смогу: меня ждут.

– Опять срочные дела?

– Карла, я просто не могу сейчас бросить этих людей.

Я действительно не смог бы их сейчас бросить, даже если бы на некоторое время забыл о Кристине. Но забыть о ней точно не получится.

– Ну да, конечно. – Она кивнула. – Крис, только не лги мне: у тебя кто-то появился? Ты ее любишь?

У меня она всегда была. Только раньше я был дураком. Да и сейчас нисколько не поумнел.

В соседней комнате застонал Рамсир, и мы поспешили к нему. Он выглядел еще ужасней, чем тогда, когда мы привезли его в этот дом. Не лицо, а сплошной кровоподтек и на груди были видны ожоги, которых я раньше не заметил.

«Точно ведь горящими сигарами в него тыкали! И уж не сам ли Вендель этим занимался?»

Мне вдруг вспомнился эпизод, когда я застал Папу курящим сигару на террасе.

– Рамсир. – Я осторожно потряс друга за плечо, но тот, не открывая глаз, лишь что-то промычал.

– Крис, может, не надо его пока забирать? Я так понимаю, что в больницу его везти нельзя?

Умная девочка эта Карла. Нельзя Рамсира в больницу: там его быстро найдут. Хоть бы Вендель действительно сгорел в той машине! Проблем сразу стало бы меньше!

– Нельзя, Карла, – со вздохом сознался я, засовывая подальше под подушку револьвер Рамсира, который торчал оттуда на всю длину рукояти. Она же не слепая, давно оружие увидела. – И у тебя его не хочется оставлять. Зачем тебе чужие проблемы? И без того тебе благодарен, что приютила его на время.

– Жалко парня. Видно же было, как ему больно, но он хоть бы раз застонал, пока не уснул! Все шутить пытался. Кстати, я его одежду застирала, вся кровью пропитана. Хотя теперь ее только на тряпки пустить, одни лохмотья.

Мне даже в голову не пришло, что Рамсиру понадобится новая одежда. Да и разве у нас было время ее купить?

– Карла, а может, ему действительно побыть у тебя какое-то время?

А что, не самый плохой вариант. Куда мы с ним? Сами еще не знаем, что будем делать дальше. Пусть спит, по крайней мере, до утра. Завтра заглянем. Если ему станет намного хуже, выбора не останется, придется его везти к врачу.

– Ну а я о чем говорю? – И она вздохнула. – Так хоть иногда заглядывать будешь.

– Пусть спит.

Мне пришлось сделать вид, что я не расслышал последних ее слов. К тому же, откровенно говоря, мысли мои были заняты совсем другим: как бы попросить Карлу выйти из комнаты под благовидным предлогом, чтобы проделать кое-какие манипуляции не у нее на глазах. Не придумав ничего лучшего, я спросил:

– Может, чаем напоишь?

– Тебе надо, чтобы я вышла? Крис, ну так бы и сказал.

«Умная девочка», – в который уже раз убедился я, глядя ей вслед.

Пачку купюр я сунул Рамсиру под подушку рядом с револьвером. Захочет, свою долю заберет завтра, а эти деньги – так, на всякий случай.

– Карла, – окликнул я, выходя с саквояжами из комнаты, – это тебе, – Я протянул ей еще одну пачку, а чтобы она не успела возразить, зачастил: – Возможно, лекарства ему какие-нибудь понадобятся, кормить его надо и вообще… Только ты уж поосторожней, очень тебя прошу! О том, что у тебя Рамсир, ты даже самой близкой подружке – ни-ни! Договорились?

– И в голову бы не пришло никому сказать, что у меня в доме мужчина живет, – наконец-то улыбнулась она. – Ну а за такие-то деньги я вообще забуду, что у меня язык есть. – И она тут же нахмурилась снова. – Крис, а они…

– Нет-нет, – поспешил заверить ее я. – Мы их, конечно, не на разгрузке вагонов заработали, но на них нет крови женщин и детей, в этом смысле они чистые.

Я солгал ей: эти деньги не могли быть чистыми. Они насквозь пропитаны горем, слезами и болью именно детей и женщин.

Видел я, что происходит с теми, для кого опий становится смыслом жизни. Как разрушаются семьи, как дети остаются без куска хлеба, как в голос воют женщины, когда их мужья или сыновья уносят из семьи последнее, чтобы продать вещи и получить взамен туманные грезы. Венделем эти деньги были выручены явно от продажи опия. На его же покупку они и должны были пойти.

На прощанье я поцеловал Кару в щеку, и на этот раз она даже не попыталась подставить мне губы.

– Почему один?

– Рамсир пока там останется. По крайней мере до завтра, – объяснил я.

– Так ему девочка понравилась? – Дуг говорил двусмысленно, и ухмылка на его лице была соответствующей, но почему-то он не вызвал у меня такой реакции, как недавно Ковар.

– Какие ему сейчас девочки? Вы же видели, что с ним. У него, кстати, вся грудь в ожогах от сигар. А может, и не только грудь.

– Вендель, что ли, лично постарался? Слышал я, он большой любитель сигар.

– Может, и он. Но даже если и нет, вряд ли от этого Рамсиру было легче. Густав, давай в Затон. Хоть раз в сутки поедим по-человечески. Только не напрямик, не предместьями.

– В объезд прилично получается. – Густав явно представил в уме маршрут.

– Только бы там без неприятностей обошлось.

– Ковар, помолчи лучше: язык у тебя тяжелый! – не оборачиваясь, через плечо бросил Густав.

На Затон власть Венделя не распространялась, там правили свои короли – братья Габизы. Они тоже мало чем брезгуют, но, как говорится, враги наших врагов – наши друзья. Хотя какие Габизы нам, к черту, друзья? Подальше бы от всех них… Но выбора не было снова.

Глава 23

Не знаю, как у вас, но в наших краях затонами называют речные заливы. У самого устья Либеры, впадающей в Ланкайский залив Кастонского моря, располагался либерилльский речной порт, находилась грузовая железнодорожная станция и брал начало тракт, ведущий на самый север Ангвальда. Жизнь в Затоне кипела круглые сутки.

– Народу, как днем, – резюмировал Дуглас, едва мы туда въехали.

– Причем в праздник, – сказал Ковар, и я был согласен с ними обоими.

Местный люд, по столичным меркам, выглядел бедновато, и среди них хватало совсем уж оборванцев. Строения – по большей части лачуги, глядя на которые, так и хотелось задать себе вопрос, как в таких вообще можно жить. Попадались и другие дома, добротные, каменные, порой даже двухэтажные, которые смотрелись среди окружающих их развалюх слишком чужеродно.

– Куда именно? – притормозил Густав, въехав на, если так можно выразиться, центральную площадь. Правда, совсем не к месту здесь посередине виднелись развалины аглезианской церкви. То, что она была именно аглезианской, несомненно: такие здания невозможно спутать ни с чем другим.

– Правь вон к той харчевне, – указал я направление.

Харчевен поблизости было три, но я не колеблясь выбрал ту, в которой мне однажды уже довелось побывать. Кстати, во время единственного моего визита в Затон. – И паркуйся прямо под столбом.

В Затоне ухо надо держать востро, иначе разберут авто на части, оглянуться не успеешь. Света (кстати, от электрических фонарей, чем может похвастать не каждый столичный район) хватало, и здесь машина будет хорошо видна.

– Еще бы сесть за столик так, чтобы улица просматривалась, – пробормотал я.

Едва мы выбрались из авто, как нас окружили местные жрицы любви.

– Ой, какие к нам мальчики пожаловали! А какая у них машина! А еще они, наверное, щедрые господа!

Среди них попадались девочки вполне ничего. Их бы приодеть да сделать модную прическу, и они будут выглядеть нисколько не хуже тех светских львиц, на которых мне довелось насмотреться во дворце президента. Да и внутренняя их сущность, на мой взгляд, соответствовать будет тоже.

– Красавчик, пойдем со мной: обещаю, ты не пожалеешь, я вся такая сладенькая! – потянула Ковара к себе одна из них, совсем еще молоденькая, с симпатичным кукольным личиком и плохо замазанным синяком под глазом. Случайно ли, намеренно, она ухватилась за саквояж с деньгами, и Ковар испуганно отпрянул. Из тени вынырнул какой-то господин, и ночные бабочки под его строгим взглядом шарахнулись во все стороны. Что было понятно: клиент должен созреть, покушать, хорошенько выпить, а уже затем он сам начнет искать себе удовольствия, то есть женщин.

– Зря мы, наверное, сюда приперлись! – Ковар прижимал саквояж к груди двумя руками. – Надо было хотя бы тормознуть где-нибудь перед этим, деньги спрятать.

Возможно, и зря. Но нам необходимо решить, что делать дальше. Отсюда открывается путь практически во всех направлениях – по реке, железной дорогой, на авто… Недалеко есть паромная переправа, и если мы решим отправиться на юг, нам не придется пересекать реку по мосту, где нас может поджидать засада. Так что, если мы все же решим на некоторое время исчезнуть, лучшего места для начала путешествия и не придумаешь.

Ну и всякие прочие мелочи. Вендель сюда не сунется, впрочем, как и полиция. Стражи порядка, разумеется, есть и здесь, но они настолько коррумпированы, что закрывают глаза на многие вещи, а патрулировать Затон по ночам полицейским и в голову не придет.

Второй саквояж нес под мышкой Дуглас, чуть ли не демонстративно держа свободную руку в кармане, где, я знал точно, у него лежит револьвер.

Свободный стол в заведении с ненавязчивым названием «Последний бастион» мы нашли сразу. Причем располагался он удачно – недалеко от окна, через которое отлично был виден наш «Гронже Ройал».

– А здесь ничего публика, достойная! – обвел Дуглас зал взглядом. Он даже успел подмигнуть сильно декольтированной жгучей брюнетке, что очень не понравилось сидящему рядом с ней господину.

По местным меркам, это заведение соответствует лучшим ресторациям Либерилля. Разве что бриллиантам его посетители предпочитают золото, и потому на некоторых оно висит гроздьями – в глазах рябит. Ну и цены тут, соответственно, высоки. Взамен можно весело провести время, не боясь нарваться на неприятности. По крайней мере, никогда не слышал, чтобы здесь произошла драка или кого-нибудь ограбили.

Бывает, в поисках новых ощущений сюда заглядывает и столичная знать. Развлечения найдутся на любой вкус: опиум, девочки, мальчики, да все, что только в голову взбредет, были бы деньги.

Вот и сейчас я готов был поклясться, что кого-то из людей, которые веселились за столом, расположенном в самой глубине зала, мне доводилось видеть не где-нибудь, а во дворце самого президента Ренарда. Кстати, и Сесилия упоминала, что однажды здесь побывала и даже исполнила несколько своих песен.

– Было очень весело, – сказала тогда она и улыбнулась своим воспоминаниям. Что ей настолько понравилось, я так и не узнал, да и не допытывался.

Не глянулась мне лишь компания, занимавшая стол почти у самого выхода. Четверо крепких мужчин в дорожных костюмах. По виду невозможно было определить, кто эти люди и чем занимаются, я даже почувствовал какое-то смутное беспокойство. Но, судя по заставленному множеством блюд и разнокалиберных бутылок столу, монеты у них водились.

– Так, Крис, – встрял Дуглас, заметив, что я хочу что-то сказать. – Давай сначала поедим, а уже потом обсудим дела. Ну правда ведь! – едва не взмолился он. – С самого утра во рту ничего не было!

В ответ я пожал плечами: почему бы и нет? Тем более, всего лишь хотел сказать, что сейчас от голода стол грызть начну.

– Схожу-ка я на кухню, – сразу повеселел Дуг. – Сам обо всем договорюсь. Кому что заказывать?

Дуглас – он такой, с любым найдет общий язык. Уверен, что с кухни его не попрут, наоборот, минут через пятнадцать все повара станут его друзьями.

– Мяса побольше, мяса! И не важно, какого – вареного, жареного, пареного, вяленого, лишь бы много! – потребовал Густав.

– И мне, – энергично закивал Ковар. – С хлебом и солью сейчас я даже сырое сожрать способен!

– Тоже мяса. Причем столько, чтобы эти двое от зависти аппетит потеряли.

День был на редкость нервным, и мне казалось, что я в одиночку способен покончить с жареным поросенком.

– Пить, как я понимаю, нам нельзя?

– Отчего нет? В меру, под мясо сам бог велел. И вот еще что: к какому бы мы решению ни пришли, в любом случае будет нелишним захватить с собой что-нибудь съестное.

– Понял, сделаем. Густав, присмотри, – и Дуг, перед тем как подняться на ноги, пододвинул саквояж поближе к другу.

Когда я взглянул на Дугласа через каких-то полминуты, тот чуть ли не в обнимку с каким-то гарсоном уже входил в двери кухни, причем оба они смеялись.

– Крис, куда это ты там все поглядываешь? Знакомых увидел? – поинтересовался Ковар, который глаз не отрывал от кухонной двери.

– Да так, наверное, мне все же показалось. Густав, что у нас с бензином?

– Надолго не хватит, так что имей в виду.

– Буду, – кивнул я.

Некоторое время мы разговаривали буквально ни о чем, пока наконец не увидели, как с донельзя довольной рожей возвращается Дуг.

– Сейчас все будет, – заверил он, потирая ладони. – Вы, главное, все съешьте: деньги уже уплачены. Угощаю!

– Дамы и господа! – громко и торжественно объявил мужской голос. – Сейчас перед вами выступит несравненная Анабель Конир! Встречайте!

Судя по шквалу аплодисментов, неведомая мне Анабель пользовалась здесь огромной популярностью. Но нам было уже не до выступлений: сразу пара гарсонов начала выставлять на стол множество блюд.

– Все как вы и просили, – обвел Дуглас рукой стол. – Тушеная свинина, колбасы, дичь, ветчина, буженина и… – подняв крышку судка, он на миг задумался, – неведомая фигня, но определенно тоже мясная. Это тебе, – и перед носом Ковара оказалась бутылка кальвадоса, – только знай меру. Нам с Густавом – пиво, ты, Крис, его не любишь и много теряешь, поверь, не знаю даже, за что тебя так бог наказал. В общем, тебе вино. Кстати, меня уверили, что к столу Ренарда хуже подают. Спасибо, Луис, – обратился Дуг к застывшему у стола гарсону, – мы тут сами управимся. Не маленькие, за нами ухаживать не надо.

Меж тем восторженные крики в зале не смолкали, к ним добавился еще и свист.

– Ух ты! – Глядя мне за спину, Ковар застыл, держа в одной руке на четверть наполненный бокал с кальвадосом, а в другой – вилку с наколотым на нее огромным куском мяса.

«Что же там такого он увидел, – изумился я, – если даже забыл о голоде?»

Анабель Конир действительно оказалась на редкость хороша. И лицом, и особенно фигурой, разглядеть которую было несложно: все одеяние девушки состояло из чего-то вроде открытого купальника, крохотной шляпки и длинного боа из белоснежных перьев. И все же хороша она была не настолько, чтобы я сразу позабыл о своей мечте наконец-то покушать. Особенно учитывая, что Кристина сложена нисколько не хуже, а лицо у нее, на мой взгляд, куда красивее.

И потому, тут же забыв о местной звезде, я вновь повернулся к столу и набросился на еду. Заиграла музыка, шум в зале стих, а Ковар продолжал завороженно пялиться на девицу. К нему присоединились Густав с Дугласом, правда, те успевали еще и работать вилками.

– Что она там хоть делает? – поинтересовался я у Ковара, заодно поправляя ему бокал, из которого вот-вот должен был вылиться кальвадос.

– Танцует! – не отрывая от нее восторженных глаз, прошептал Ковар, заставляя меня обернуться.

Пластика у Анабель действительно была потрясающей, но музыкантам я, будь хозяином заведения, давно бы уже указал на дверь. Полнейшие бездари. Хотя кто к ней сейчас прислушивался, к музыке? Настолько чувственным был танец.

Ковар так и не оторвал от девушки затуманенного взгляда, пока наконец танец не закончился, музыка не стихла, зал снова не взорвался аплодисментами. И только тогда Ковар, печально вздохнув, влил в себя содержимое бокала.

– Да ладно тебе, брат, – хлопнул его по плечу Дуг. – Купишь серьги или какие-нибудь бусы с брюликами, появится возможность, мы сюда заскочим, и все будет у тебя на мази, куда она денется?

– Идет сюда, – ответил Ковар, и я сначала было подумал, что речь о танцовщице. Даже заготовил шутку, что Анабель, мол, услышала о бусах и решила подойти сама, чтобы не откладывать дело в долгий ящик. Но тут выяснилось, что дело совсем не в ней.

– Крис, – кивком указал мне за спину Дуг, и вид у него был встревоженный.

Я обернулся, чтобы увидеть одного из тех людей, которые расположились в зале возле входной двери и чей род занятий мне не удалось определить. Мне только и оставалось, что подняться на ноги.

– Робби, – назвал меня он. Моего роста, широкоплечий, со светлыми глазами и волосами и со шрамом на переносице. – Ну наконец-то! Долго же ты не попадался мне на глаза! Я уже было подумал, что ты вообще из Ангвальда уехал, и тут – такая встреча!

– Я не Робби, ты ошибся.

– Ну как тебе не стыдно-то, а? Натворил столько дел, а теперь делаешь вид, как будто меня не знаешь. Нет бы тебе самому ко мне прийти, глядишь, мы бы до чего-нибудь договорились. Слышишь, Райан, он говорит, что он не Робби, – обратился он к еще одному своему приятелю.

Как и множество других посетителей, они подошли поближе к сцене, чтобы получше рассмотреть танец Анабель (как ее там?) Конир. А уже на обратном пути, проходя мимо нас, внезапно увидели Робби, то есть меня.

– Робби, быть может, ты и меня не узнаешь? – Это был уже Райан. – Ха, Браун, и меня тоже. Господи, что творится-то?! – Он картинно всплеснул руками, не забыв печально вздохнуть. – Мы ведь с тобой знаем друг друга много-много лет, можно сказать, с самого детства, и вдруг – на тебе!.. Робби, ты заболел? У тебя что-то случилось с памятью? Печаль-беда.

Оба они говорили громко, привлекая к нам внимание всего зала. Никогда прежде этих людей я не видел, хотя памятью своей могу гордиться с полным основанием. Кто они? Что им вообще надо? И тут меня словно осенило: мне не показалось лицо Марка, он действительно был здесь. Теперь все встало на свои места. Стала понятна и непонятная агрессия этих людей, и то, кто они сами. Сто к одному – они из тех, кто помогает отцу Марка, господину Войеру, улаживать скользкие дела, которые поручает ему его босс – президент Ренард. Ну а здесь они для того, чтобы Марк и остальные из его компании могли чувствовать себя в Затоне в полной безопасности. Тут появляюсь я, Марк вспоминает прошлые обиды, и, решая отомстить, указывает на меня пальцем. Пробелов в своей логике я не видел.

– Ну так что, Робби, признаешь нас наконец? Или тебе очень стыдно?

Вероятно, разыгранное ими представление по сценарию должно было закончиться дракой, потому что Браун ударил меня в живот. Все было сделано технически верно – резко, в солнечное сплетение, под углом в сорок пять градусов, который и дает наибольший эффект. И момент он выбрал самый что ни на есть правильный – когда я открыл рот, чтобы ему ответить. Ведь когда человек что-то говорит, реакция у него замедляется, и среагировать ему на вдруг возникшую опасность куда сложнее.

Винсенте, мой учитель, неоднократно повторял, что хладнокровным необходимо оставаться в абсолютно любой ситуации, и сам он был воплощением хладнокровия. И все же мне как-то довелось увидеть его другим. Речь в тот момент шла о смысле всей его жизни – конду.

– Конду умирает, – гневно вещал он. – Оно начало умирать сразу же после того, как всем этим недоумкам пришло в голову привнести в него удары кулаками. Знаешь, что они утверждают?! Что открытые ладони хороши только для защиты от чужих ударов, но никак не для нападения! Что нет в них той мощи, которая есть в крепко сжатых кулаках! А это что, не мощь? А это? Это? Это?

Тяжеленные, набитые песком мешки величиной едва ли не в человеческий рост складывались под ударами чуть ли не пополам и, казалось, стонали от боли.

– Просто надо знать, как бить, и уметь это делать. – После очередного удара мешок оторвался от своего крепления и рухнул на пол. – Знать и уметь, – уже успокаиваясь, повторил он. И совсем уж неожиданно добавил: – Крис, пойдем выпьем чаю? Что-то я сам себе иногда кажусь таким занудой!..

От удара Брауна я ушел. Во-первых, ждал его, ну а во-вторых, на самом-то деле я ничего говорить не собирался, лишь, провоцируя его, сделал вид, и он купился. Его кулак скользнул по моему животу, и вот тогда я ударил ему основанием ладони левой руки туда, где находится печень. Печень не тот орган, боль в котором можно перетерпеть.

Ну а дальше я полностью утратил над собой контроль. Наверное, сказалось напряжение последних суток, когда произошло так много событий. Сначала была Кристина, и перед визитом к ней я волновался не меньше, а то и больше, чем когда мы ждали приезда бандитов в Соронь или когда сами отправились в дом Венделя. Но и там пришлось здорово понервничать, и потому, хотел я того или нет, мне нужна была разрядка.

В общем, я потерял голову. Вслед за Брауном на пол рухнул Райан, получив открытой ладонью под основание черепа в лучших традициях искусства конду. Затем там оказался третий из этой четверки, и треск от его сломанного моим лбом носа, наверное, был слышен даже на кухне, несмотря на шипение пара, звон посуды и перебранку поваров. Четвертый, видя, что произошло на его глазах, не стал убегать, а, напротив, бросился на меня. Для него был приготовлен удар ногой в живот и с силой опущенный между лопаток локоть в тот момент, когда он согнулся от боли.

– Так я Робби, говоришь?

Не знаю, откуда вместе с яростью берутся те силы, о существовании которых в себе мы даже не подозреваем, но Брауна, а тот весил немало, я поднял легко, ухватив его за ворот и брючный ремень. И так мне хотелось воткнуть его головой в землю!

Вот тогда-то меня и настиг Дуглас. Друг обхватил меня сзади, прижав мои руки к груди.

– Хватит Крис, хватит! – проорал он мне в самое ухо.

И я послушно отпустил тело все еще скрюченного от боли Брауна. Освободиться от захвата Дугласа можно было бы легко, но это означало сделать другу больно, и потому я притих.

– Браво! Браво! – восторженно захлопала в ладоши какая-то дамочка, как будто ей показали ловкий фокус, а не то, после чего все эти люди долго еще будут приходить в себя, а то и вовсе кто-нибудь из них окажется инвалидом.

– Что здесь происходит? – раздалось вдруг где-то сзади.

Я никогда не видел ни одного из братьев Габизов, но нисколько не засомневался – человек, стоявший в дверном проеме, был одним из них, а это означало новые неприятности.

Глава 24

Габиз. Смуглая кожа, крючковатый нос, узкие темные глаза и иссиня-черные, от природы вьющиеся кольцами волосы. А еще – золотая серьга в ухе, толстенная цепь на шее, несколько перстней с крупными камнями – словом, все то, что обычно бывает у представителей народности герве, когда у тех достаточно денег. Именно герве братья Габизы и были.

Когда он сделал пару шагов вперед, за его спиной показалось несколько таких же смуглых и чернявых мужчин крепкого телосложения, которые не особенно и скрывали, что вооружены. Их внешний вид тоже подтвердил мою догадку.

– Повторяю: что здесь происходит? – вновь спросил Габиз все тем же громовым голосом.

Вообще-то это именно я должен поинтересоваться, что здесь происходит и почему нам не дают спокойно покушать? Мы устроили скандал? Или назаказывали полный стол и теперь не желаем расплачиваться? Так почему же эти люди, валяющиеся сейчас у моих ног, ни с того ни с сего решили испортить мне настроение, а заодно и ужин?

Конечно же я промолчал, ведь начинать оправдываться – это уронить себя в глазах многочисленных посетителей «Последнего бастиона». Кстати, откуда такое вычурное название для обычной харчевни? Последний бастион – чего именно? Иногда фантазия владельцев подобных заведений ставит меня в тупик.

К Габизу подскочил какой-то вертлявый тип и вполголоса начал что-то ему объяснять. Он указывал то на меня, то на нашу машину за окном, то куда-то вглубь зала, где, как мне показалось, мелькнуло лицо Марка, то на лежащих у моих ног людей, из которых только Браун сумел подняться с пола и теперь стоял на коленях. И я все больше убеждался, что эти четверо подошли ко мне не по своей воле.

Лишь немногие уловили, что именно Браун попытался ударить меня первым. Для остальных все выглядело так, будто драку затеял именно я. Кстати, в ответ на, возможно, вполне обоснованные обвинения в чем-то крайне предосудительном. Наконец человечек перестал что-то тараторить Габизу, и тот решительно шагнул ко мне.

Мы обменялись взглядами. Он грозно посмотрел на меня, чтобы заставить опустить глаза, что всегда для проигравшего такую дуэль означает признание чужой силы. При желании мне легко удалось бы его взгляд выдержать, но я поступил по-другому.

Дождавшись того момента, когда начнется борьба – кто кого пересмотрит, я перевел взгляд, задержав его над правой бровью Габиза, а затем посмотрел вверх.

Мой учитель Винсенте утверждает: «Поступая таким образом, ты ставишь человека, кем бы он ни был, на ступень ниже себя, заодно добиваясь над ним психологического преимущества». Габиз не стал подавать виду, что проиграл, он лишь сказал:

– Пойдем-ка со мной, поговорить нужно.

– Желания нет, – покачал я головой.

– Что? – Габиз опешил, явно не ожидая такого ответа.

– Что слышал.

Вся эта нервотрепка, начавшаяся сразу после перестрелки в порту, смертельно мне надоела. Нормального разговора у нас с Габизом не получится: он обязательно начнет задавать мне неудобные вопросы, на которые мне не захочется отвечать. И непременно все закончится тем, что я выбью ему мозги. Или он мне. Если все же я, его люди меня убьют. Или, если повезет, их убью я. Тогда к чему все эти сложности?

– Луис, – нашел я взглядом гарсона, в тот самый момент принесшего нам очередной поднос с всякими вкусностями. – Подойди.

Когда тот, далеко обходя тела на полу, на негнущихся ногах приблизился ко мне, я сунул ему в карман несколько банкнот.

– Спасибо, все было очень вкусно. Мы уходим, – объявил я Дугу и всем остальным, после чего посмотрел на Габиза: если хочешь что-то сделать, делай это сейчас.

Тот ничего делать не стал, и мы пошли. Дуг, скотина (ну а кем его еще после всего этого назвать?), проходя мимо выглядевшего самым свирепым из окружения Габиза мордоворота, заглянул ему глаза, после чего осклабился. Габиз посмотрел сначала на саквояж в руках Ковара, затем на другой, который нес Густав. Не знаю, что он подумал, но он так и не шевельнулся и не сказал ни слова.

Выходя из заведения, я взглянул не на него, а на Брауна. В глазах его было не недоумение, почему все так получилось, а понимание: мол, недооценил. Молодец, уважаю.

Некоторое время мы ехали молча.

– Лихо ты! – наконец сказал Ковар.

– Ты о ком именно? – поинтересовался Густав. – О тех четверых или о Габизе? Крис, ведь это был именно он?

Я кивнул: почти уверен.

– Да об этой четверке, о ком же еще? Я уже и револьвер под столом взвел. А тут ты каждому дал по разу, и все они корчатся на полу!

Последнему из них я врезал дважды, потому что трое других уже лежали. Жизнь не фильм, когда твой очередной противник нападает на тебя только после того, как ты справишься с предыдущим. Не получилось уложить с первого удара – плюнь на него, займись следующим, для которого тоже должен быть приготовлен только один удар, и далее – по кругу, чтобы заставить защищаться их всех сразу. Главное, не завязнуть в схватке с кем-нибудь одним. В искусстве конду это азы, а другие искусства мне неведомы.

– Интересно, долго этому учиться? – никак не мог угомониться друг.

– Ты бы тоже так смог. Причем прямо сейчас, без всякой учебы.

– Да ну?! – не поверил Ковар.

Вот тебе и «да ну». Я нисколько не лгу. Там было столько орудий для убийства! Мебель, столовые приборы, бутылки. Те же тарелки, ведь стоит их только разбить, и остроте каждого осколка позавидует опасная бритва. Да и не в этом главное. Главное – дать всем понять, что остановит тебя только твоя собственная смерть, то, что Винсенте называет духом. И тогда ты обязательно победишь. Или умрешь.

– Густав, останови где-нибудь, – попросил я. – Причем так, чтобы с дороги нас было невозможно увидеть.

– Считаешь, за нами будет погоня?

– Не уверен, но исключать такой возможности нельзя. – Слишком не понравился мне взгляд Габиза на наш багаж. Как будто он что-то сообразил. – Поговорить нам необходимо. Обсудить, что делать дальше. Сколько можно откладывать?

Минут десять спустя мы стояли в укромном месте, где дорога была на виду, но самих нас от посторонних глаз скрывал густой кустарник с уже начавшей распускаться листвой.

– Да уж! – вздохнул Ковар. – Вы хоть что-то съесть успели!

– А не надо было на бабу пялиться! – ответил ему Дуглас. – Или пялился бы на нее и ел, как, например, мы, кто тебе мешал? Глотни вот для успокоения. – Он протянул ему бутылку.

– Что это?

– Твой любимый кальвадос, со стола прихватил. Ты там толком и хлебнуть-то не успел. А вообще из-за женщин все проблемы. Даже по боссу можно судить: как придет от очередной из них, так вечно его от голода качает.

– По кому судить?

Создавалось такое впечатление, что один я не понимаю, о ком именно идет речь.

– Да по тебе, по кому же еще? – отхлебнув, сказал Ковар, передавая бутылку Густаву. – Мы же теперь вроде как мафия, а значит, у нас должен быть свой босс. Ну и кто еще может быть нашим боссом, если не ты?

«Какая мы, к дьяволу, мафия?! Мы сборище недоумков, которые волею судьбы сорвали неплохой куш и теперь сами не знают, что с ним делать. От этого у нас одни проблемы. И не надо мне никакой мафии и боссов. Мне нужен свой клуб, и чтобы в нем всегда была музыка и веселье. И еще я хочу играть джаз».

И я настолько ярко себе представил, как играю, что у меня непроизвольно задергались пальцы.

– Крис, да не нервничай ты так! – Дуг почему-то решил, что пальцы у меня дергаются из-за нервов. – Ну не хочешь, чтобы мы называли тебя боссом, значит, не будем мы тебя так называть.

– Тихо! Густав, туши папиросу! Слышите?!

Откуда-то издалека доносился звук автомобильного мотора. Он все приближался, пока Густав не сказал:

– Там их как минимум пара.

Два авто и было, и они пронеслись мимо нас на полной скорости. Но обязательно ли это были машины пустившегося за нами в погоню Габиза? Возможно, это разъезжались посетители «Последнего бастиона». Или компания Марка Войера решила вернуться в Либерилль, чтобы продолжить веселье в каком-нибудь другом месте. А то и вовсе это были случайные авто.

– Две «Таворды». – Проводив авто взглядом, Густав снова полез за папиросой. – И одно могу утверждать точно: перед заведением таких не было. Кстати, все хочу сказать, но как-то не ко времени было. Ходят слухи, что там не только деньги самого Венделя были, – движением головы он указал, о каких именно деньгах идет речь, – еще и каких-то его партнеров. Мол, предоплата за будущие поставки. Вендель убедил кого-то там, что бизнес выгодный и можно в него вложиться, а в результате… – Он усмехнулся. – Правда, не знаю, верить слухам или нет.

«А поверить стоит, Густав. То-то я все никак не мог взять в толк, почему там оказалась такая огромная сумма. Ведь если даже примерно прикинуть стоимость опия, получается, что на эти деньги его можно купить гораздо больше, чем поместилось бы в одной шлюпке. Кстати, и Рамсир недоумевал по этому поводу. Так что помимо Венделя мы перешли дорогу кому-то еще. Кроме того, нас разыскивает полиция, а теперь, возможно, и братья Габизы. Плюс ко всему мой личный враг – Марк Войер, сын далеко не самого последнего человека в нашей стране».

– Пускай в очередь выстраиваются, – словно прочитав мои мысли, хохотнул Густав. После чего, глотнув из бутылки, поинтересовался: – Кстати, никому не показалось, что Габиз чересчур внимательно на наши саквояжи смотрел? Как будто о чем-то догадывался.

– Ага, у меня такое же впечатление создалось, – подтвердил Дуглас. – Возможно, потому он и дергаться не стал: понял, чем дело может закончиться. Так что вполне вероятно, это именно он погоню и организовал.

– Черта с два им, всем этим Габизам, а не деньги! – Ковар прикладывался к бутылке чаще других и потому был категоричен. – Дождутся, что мы сами к ним нагрянем и положим всех без разбора.

– Смотри-ка, раздухарился! С Венделем что-то у нас не получилось. А с этими – еще сложнее: братьев двое, у каждого – свой дом и в домах этих народу, как в муравейнике. Им можно столько жен иметь, сколько прокормишь. Знаешь же, сколько детей в любой семье у герве, даже если жена – единственная? Не меньше четырех-пяти. А если жен несколько?

– Ладно, – хлопнул я ладонью по сиденью. – Давайте-ка лучше самый насущный вопрос решим. Что делать дальше? Оставаться в Либерилле или куда-нибудь уехать, далеко и надолго?

– И чего тут думать? Валить надо, желательно куда-нибудь на юг, там даже зимой тепло. Что, свет клином на Либерилле сошелся? Можно везде устроиться неплохо, если денег достаточно. Босс, тьфу ты, извини, Крис, что сам-то думаешь? Сдается мне, Кристина твоя за тобой куда хочешь поедет, вон она как на тебя смотрит! А вообще лучше всего сразу куда-нибудь заграницу махнуть, например, в Тангер.

– Поближе к сокровищам, – усмехнулся Дуглас. – Ковар, ты как ребенок, честное слово. И когда вся эта дурь у тебя из головы выветрится? Храм, сокровища…

– А никогда. – При вспышке спички прикуривающего очередную папиросу Густава в руках Ковара блеснуло золотом украшение, которое тот подбрасывал на ладони. То самое, найденное его братом в джунглях Тангера.

– Для меня оно как амулет, – пояснил он. – Пока не подводил. Но в любом случае из города надо сматываться.

– Не получится, – покрутил головой Дуглас.

– Это почему же еще?

– Ну свалим мы из Либерилля, и кому за нас придется отвечать?

Дуглас озвучил то, что собирался сказать я сам, но так даже лучше.

– Кому?

– Нашим родным, вот кому!

– Да не принято у них так, это против всех их законов, – засомневался Ковар.

– Дуглас прав, – вмешался в разговор Густав. – О каких законах ты говоришь, когда речь идет о деньгах? Вендель со своими людьми жизни им не даст: вдруг ты, или я, или кто другой письмо им откуда-нибудь пришлет или через визор вызовет. Или и того хуже: поймут они, что деньги окончательно уплыли, и глотки всем нашим перережут из мести.

– Крис, – все еще сомневаясь, обратился ко мне за поддержкой Ковар.

– Все верно они говорят, – кивнул я. – Кроме того, суди сам: если мы полезли в дом к Венделю, почему бы ему не заявиться в наши?

– Ковар, мы должны остаться. Иначе кто защитит наших близких? Или ты веришь в то, что это может сделать полиция?

Глава 25

Дожидаясь рассвета, мы немного поспали в машине. Вернее, пытались поспать. Под аккомпанемент недовольного ворчания Дугласа – этот дылда никак не мог удобно устроиться, громкого бурчания живота голодного Ковара и едва слышных чертыханий Густава, у которого закончились папиросы.

Сам я тихонечко так вздыхал, потому что больше всего мне хотелось оказаться рядом с Кристиной. Чтобы прижимать к себе ее спящую, целовать, едва прикасаясь губами, и внезапно услышать совсем не сонный голос: «Крис, боюсь, что в будущем нам придется иметь отдельные спальни. Ты дашь мне хоть немного выспаться? Но если уж разбудил, сам виноват: кто знает, когда я увижу тебя снова». Я конечно же был бы совершенно не против. Словом, я страстно желал, чтобы наша с нею ночь повторилась.

Мы выехали, едва рассвело, невыспавшиеся, злые, голодные, мечтая как можно быстрее добраться до любой, пусть даже самой захудалой, харчевни. Густав несся на предельной скорости, благо, что дорога в эти ранние часы была совершенно пустынной. Вдали уже показался сам Либерилль, дома которого красиво подсвечивало восходящее солнце, когда мы нарвались на засаду.

Место они выбрали удачное: затяжной подъем, когда скорость поневоле снижается почти до пешеходной. С одной стороны поднимался высокий крутой откос, а с другой рос густой кустарник. Вот тут-то и лежал поперек дороги ствол дерева, будто случайно поваленный ветром. Казалось бы, подъезжай к нему, оттащи в сторону – и путь свободен, но я, не раздумывая, заорал:

– Стоп! Засада!

Не верилось мне в случайно упавшие поперек дороги деревья после того, как накануне вечером мы засветились в Затоне с саквояжами.

Машина в конце подъема и без того едва двигалась, а когда после моего крика Густав убрал ногу с акселератора, сразу же остановилась, но по нам никто не стрелял. И я уже успел засомневаться в обоснованности своих опасений, когда сообразил: поджидавшие нас люди не уверены, что это именно тот автомобиль, который им нужен. Недаром же я просил Густава подобрать нам такое авто, которое легко затеряется среди себе подобных. Он мою просьбу выполнил, а «Гронже Ройалей» в Либерилле бегает тысячи. Ко всему прочему, солнце сейчас должно было светить тем, кто спрятался у дороги, прямо в глаза.

«Вероятно, чтобы окончательно убедиться, они ждут, когда мы выйдем из машины, – лихорадочно размышлял я. – Что делать? Разворачивать авто? Но ведь тем самым мы полностью себя выдадим, а пока будем ее разворачивать, они нашпигуют нас свинцом так, что ни одни доктор уже не поможет».

С заднего сиденья послышались металлические щелчки – это Дуг с Коваром ставили оружие на боевой взвод.

И тогда я скомандовал, вернее, снова проорал:

– Густав, гони туда, – указав рукой прямо на кустарник, до которого было шагов двадцать, не больше. Ведь если кто-то и поджидает нас, он прячется именно там.

Слава всем богам, вместе взятым, и тем, в которых до сих пор истово верят, и другим, о которых давно уже позабыли, он послушался меня без раздумий. Не знаю, как именно машину готовили к пробегу, но она, взревев мотором, буквально с места набрала скорость. Было видно, как Густав с силой закусил губу: неизвестно, что ждет нас впереди. Возможно, сразу же за кустарником начинается обрыв, идущий к самой реке Либере, и нам не удастся остановить авто на его краю.

Я, вжавшись в сиденье, крепко ухватился за дверную ручку, отчаянно молясь, чтобы перед нами внезапно вдруг не разверзлась пропасть. Тогда-то и ударили по нам первые выстрелы. А потом вместе с треском ломающихся ветвей раздался тяжелый удар машины о человеческое тело.

– Наружу! – выпрыгнув первым, я еще в полете начал палить в смутно проглядывающий сквозь ветки силуэт еще одного стрелка. И завертелось.

Любое дело требует опыта. Устроившие нам засаду люди его либо не имели, либо нам просто повезло оказаться посередине их короткой цепочки. Вообще-то расчет у них был верный, но их план сработал бы лишь в том случае, если бы мы остались на дороге или начали разворачиваться, чтобы умчаться прочь. Теперь же, стреляя в нас, они опасались угодить в своих.

У нас такой проблемы не возникло, и нам незачем было гадать: свой – чужой, потому что мы были вместе и разделял нас только корпус автомобиля.

И все же поначалу все выглядело так, что впору было отчаяться. Выронил из левой руки револьвер Дуг, сгибаясь почти пополам и прижимая ладонь к боку. Вскрикнул Ковар, который вместе с Густавом оказался на другой стороне автомобиля. Да и самому мне острой болью обожгло ногу. К тому моменту один из двух моих револьверов был полностью разряжен, а в другом барабан опустел уже наполовину. Я собирался подать команду к отходу, когда кто-то невидимый истерично закричал:

– Уходим! Уходим! – и вслед за этим раздался топот ног.

Дальше все было куда проще.

– За мной! – бросаясь вслед за теми, кто пытался сейчас спастись, прохрипел я, с облегчением услышав за спиной, что парни мою атаку поддержали.

Мы положили оставшуюся троицу возле авто, на которых они сюда и прибыли. Обе машины были спрятаны за огромным валуном.

Всего поджидавших нас в засаде людей оказалось шестеро, и все они являлись представителями народности герве. Среди них был и один из Габизов, причем именно он оказался на пути машины, став первой жертвой. И еще каждый из них получил по пуле уже мертвым. Нет, не из-за маленькой мести. Несомненно, перед тем как отправиться в погоню, они обязательно известили своих, куда поехали и зачем. Но все же существовала вероятность того, что их могли убить и не мы, а кто-то еще (мало, что ли, у них врагов), а для того, чтобы у старшего Габиза возникла и такая версия, выжить не должен был никто.

– Показывай! – обратился я к Дугу, который, несмотря на то, что вместе со всеми бросился преследовать бандитов, сильно морщился, прижимая руку к окровавленному боку. И тут же крикнул Ковару: – Стоп!

– Что не так, Крис? – удивился тот. С виду он был как будто совершенно цел, и лишь возле самого глаза я приметил глубокую кровоточащую царапину. Такая не может появиться после касания пули, вероятно, он всего лишь наткнулся на сухую острую ветку. И все же ему повезло: немного левее, и мог бы повредить глаз.

– Гильзы собери, – указал я на россыпь у самых его ног, которая образовалась там после того, как он начал перезаряжать револьверы. – И не разбрасывайте их, выкинем подальше отсюда.

Будь я по-прежнему простым обывателем, меня бы радовало, что криминалистика развивается семимильными шагами. Ведь это значит, что никому из преступников не удастся избежать сурового, но справедливого наказания. Но не теперь, в своем нынешнем положении, ведь по насечке бойка полиция может определить, из какого именно оружия произведен выстрел. Стопроцентной гарантии еще не давали, но в качестве косвенной улики и для того, чтобы выбить показания, хватит и не стопроцентной.

– Ну а мне как быть? – Густав, осмотрев обе машины герве, вернулся к нам, держа в руках бутылку рома, причем, судя по этикетке, далеко не самых дешевых сортов.

Вопрос его был мне понятен: у него пистолет, и гильзы сами вылетают из патронника после каждого выстрела.

– Придется все их найти, – отмахнулся я, склоняясь над раной Дугласа.

– Ну что там? – поинтересовался тот. – Жжется!

– Жрать меньше надо! – заявил Ковар, осматривающий рану вместе со мной. – На вот, глотни. – И он протянул Дугу бутылку, к которой сам уже успел основательно приложиться.

В чем-то Ковар был прав. Дуглас и раньше-то не выглядел особенно худым, но в последнее время его начало разносить как на дрожжах.

«Это все от нервов», – объяснял он.

Так вот, пуля пробила Дугласу валик жира, свисающий у него сбоку на животе. В принципе, ничего страшного, лишь бы не начался столбняк. Но помочь ему мы пока ничем не сможем, оставалось только перевязать рану.

И я начал скидывать с себя пиджак, чтобы снять рубашку и порвать ее на полосы. Густав, поняв мое намерение, даже вздохнул: еще бы, на те деньги, которые пришлось за нее выложить, не так давно мне удавалось прожить месяц. Ну а в чем, по его мнению, мне было идти к Кристине?

– Машину придется скинуть с обрыва, – сказал я ему, пусть свыкается с мыслью. И не удержался: – Забери оттуда все, что сердцу дорого.

– Так, а рана-то куда серьезней, чем казалось на первый взгляд! – с ухмылкой заявил Ковар. – Вы только посмотрите, как ром из бока хлещет!

– Ты это, лучше выруби себе палку, – в перерывах между глотками ответил ему Дуглас. И, не дожидаясь вопросов, пояснил: – Сейчас по второму глазу получишь, и она тебе точно понадобится, дорогу перед собой ощупывать.

Левый глаз у Ковара уже начал заплывать.

Я думал о том, что мы изменились. Как мы себя чувствовали после того, как впервые побывали в перестрелке? Всех трясло от пережитого. А сейчас стоим себе, подшучиваем друг над другом, а невдалеке валяется шесть трупов.

– Почему они были уверены, что мы еще не успели проскочить? – Ковар обращался как будто бы ко всем, но смотрел на меня.

Ответил Дуг:

– Что тут неясного? Проехали до моста, выяснили, что такие авто, как у нас, через него не проезжали. Сообразили, что мы где-то задержались, вернулись, нашли подходящее местечко и начали ждать. Крис, верно я говорю?

Кивнув, я с сомнением оглядел то, что осталось от рубашки после перевязки. Хватит мне на ногу, нет? Она как будто бы сильно и не болела – изредка дергала болью, но в ботинке хлюпало от крови.

Рана на лодыжке оказалась неглубокой, но что совсем мне в ней не понравилось, оттуда торчал самый краешек пули. Одно хорошо, что пуля не угодила в кость, иначе бы совсем по-другому себя чувствовал, но тем не менее приятного было мало. Ведь придется ее извлекать, а значит, разворотить рану, после чего идти пешком будет сложно. Да и времени у нас совсем нет, нам вообще давно пора было уже отсюда смыться. Со стороны дороги доносились звуки моторов проезжающих авто, скрип телег, людские голоса. Хорошо, что мы были скрыты густой растительностью. Шансов на то, что кто-нибудь полезет сюда, мало. Хотя если Габиз обеспокоится долгим отсутствием тех, кто был сейчас мертвее мертвых, то нам не позавидуешь.

– Густав, есть какие-нибудь клещи? Только не очень большие, иначе и ногу запросто можно отхватить.

– Сейчас что-нибудь придумаем, – ответил тот, взглянув на рану и сообразив, для чего именно они мне понадобились.

Через минуту он держал в руке какие-то кусачки, благо, что они не наводили ужас своими размерами, а я – бутылку с ромом, которую Ковар отобрал у Дугласа и вручил мне.

– Ну так что, кто будет извлекать пулю? – клацнув кусачками в воздухе, поинтересовался Густав.

– Ты. Ты же у нас механик, к инструменту привык, тебе и карты в руки.

– Странная логика, – заявил в ответ он, но отказываться не стал. – На огне бы их обжечь.

– Густав, – поморщился я. – Нет у нас столько времени. Об рукав оботри, ромом облей и приступай. Нам еще гильзы твои искать. И машину вниз сбрасывать.

Обрыв тут действительно имелся, и он нам вполне подходил. С дороги его не видно, внизу – излучина Либеры, машина точно в воду упадет. И место здесь глубокое, по темному цвету воды легко можно определить.

Густав печально вздохнул.

– Может, не стоит? Такая машина! Да и как тебе пешком?

Да знаю я все, ты мне все уши своими рассказами о ней успел прожужжать. Она и мощная, и надежная, и скоростная, и подключаемый передний мост. И еще у нее есть спрятанный в правом переднем крыле умывальник с холодной и горячей водой: после ночевки в лесу сегодня утром им мы и пользовались. Но придется. В том виде, в каком она сейчас, по словам Ковара, остается только флаг поднять: вот они, мол, мы! Вся исцарапанная, с помятым боком и со следами от пуль.

– У нас, если что, две трофейные есть, – встрял в разговор Дуглас, сидевший на камне невдалеке. – Или их тоже скинем?

– Их не тронем. Вверх по течению в паре часов ходьбы есть паромная переправа, и мы туда пешком дойдем. Там народу тьма, затеряться будет легко. Густав, ну давай уже наконец!

«Зря, наверное, я отказался от рома», – заскрипел я зубами, когда Густ начал ворошить рану кусачками. Ну а когда он потянул пулю наружу, я всех святых по очереди вспомнил, никого не пропустил и вообще едва не взвыл в полный голос.

– Ну вот! – торжественно продемонстрировал всем Густав кусок свинца. – Сам от себя такого таланта не ожидал! Уйду я от вас, в лекари подамся, – пригрозил он, вкладывая окровавленную пулю мне в ладонь. И добавил, обращаясь уже к одному Ковару: – Перевязывай, сестричка, я свою работу сделал.

Тот недовольно буркнул что-то под нос, но послушно склонился над моей ногой.

– Не туго? – некоторое время спустя поинтересовался он.

– В самый раз, – притопнул я ногой. Больно, но терпимо.

И вообще, нам опять повезло, в очередной раз легко отделались. Пока боги нас хранят, знать бы только, для какой именно цели? Я подкинул пулю на ладони. Она сильно деформировалась, но конечно же не в моей ноге. Иначе я катался бы сейчас по земле от боли и умолял меня пристрелить. Хотя, может быть, мужественно терпел боль и лишь изредка постанывал, а парни смотрели бы на меня с сочувствием и уважением. Пуля угодила в ногу, потеряв уже и форму, и убойную силу, скорее всего, после того, как отрикошетила от камня. Случай.

– Возьми на память, – посоветовал Ковар. – Типа амулета будет.

Какой, к дьяволу, амулет? Широко размахнувшись, я отправил пулю в реку, где в скором времени должен был оказаться наш «Гронже Ройал». Ладно бы еще пулю из головы извлекли. Но попади она туда даже целой, обязательно деформировалась бы еще больше: откуда в такой тупой голове, как моя, мозги? Сплошная кость.

– Поторапливаемся, еще гильзы Густава надо найти, – видя, что тот полез в нашу машину, чтобы ее завести, я остановил его: – Руками толкнем, меньше шума будет.

А уже затем, ближе к парому, в воду отправится наше оружие, как бы ни жалко было с ним расставаться.

Глава 26

– Ну и над чем вы так смеетесь? – Ржание было настолько громким, что казалось, на первом этаже стены трясутся.

– Садись, Крис, сейчас я тебе прочитаю, и ты вместе с нами посмеешься.

Перед Рамсиром на столе лежало несколько газет. Свежих, они только что с Густавом вернулись из города. Рамсир уже почти выздоровел, только ожоги на теле заживали плохо, и от него постоянно пахло какой-то мазью.

– С какой начать?

– Без разницы, с какой пожелаешь. – Я уселся в кресло перед окном, откуда замечательный вид на Ланкайский залив. Погода баловала, и через неделю-другую начнется купальный сезон, хотя сами мы его уже открыли. – Хотя подожди, как там, в городе, все спокойно?

– Ага. – Оба они, и Рамсир, и Густав, синхронно кивнули.

Никак не пойму. Прошло уже столько времени после того, как Рамсира разыскали по отпечаткам, но до сих пор затишье. Хорошо, пусть и Вендель, и Габиз выжидают – им лишний шум ни к чему. Но почему бездействует полиция? Почему на каждой афишной тумбе не расклеены объявления с одним и тем же броским заголовком: «Разыскиваются»? С нашими портретами, которые пусть и далеки от оригиналов, но общее представление о негодяях, убивших нескольких полицейских, дать в состоянии? Странно все это».

– Тогда начну, пожалуй, с «Вестника», – продолжил Рамсир, после того как убедился, что вопросов больше не будет. – Хотя в нем ничего особо интересного нет. Так, лишь заметка о некоем Страже.

– Ну и зачем она мне? – судя по их лицам, меня ждал какой-то подвох: того и гляди, все снова начнут ржать.

– Как будто бы и незачем, если не принимать во внимание, что речь идет именно о тебе.

– Чего?!

– Оказывается, в Либерилле появился свой Страж законности, который безжалостно уничтожает городской криминал, – со значением поднял палец Рамсир.

– А я-то здесь каким боком?

– Как это каким? И кто тогда перебил людей Венделя, причем самому ему едва удалось спастись, а затем еще и Габиза?

– Ну-ка, ну-ка! – Я выдернул газету из его рук.

Действительно, в «Вестнике Либерилля» писалось, что в донельзя криминализированной столице Ангвальда Либерилле наконец-то нашелся человек, который, в отличие от полиции, борется со всякой городской нечистью не словом, а делом. Автор заметки ехидно предлагал полиции брать пример со Стража, и тогда за короткий срок Либерилль станет самой образцовой столицей мира. Мало того, имелось в статье обращение и к самому Стражу. Тому предлагалось обращать внимание не только на бандитов, воров и убийц, но и на некоторых политиков, которые в своих методах недалеко от них ушли. Вот это поворот!

– Крис, это еще мелочи, – глядя на выражение моего лица, разулыбался Рамсир. – Сейчас я тебе интервью с самим Стражем прочту.

– Как интервью?!

Хорошо, я с трудом, но допускаю мысль, что стал каким-то там Стражем, но кому же в здравом уме после стольких убийств придет в голову мысль раздавать интервью?

Помимо «Вестника Либерилля» на столе лежали еще и номера «Трибуны Ангвальда», «Столичных хроник», «Нового времени» и «Фонаря».

С некоторых пор бульварный «Фонарь» я ненавидел до нервной дрожи. В желтой прессе вообще ничего хорошего нет, но этот листок перешел все границы! Надо же было такое написать!

Ненависть моя зародилась еще в ту пору, когда я встречался с Сесилией. «Чему удивляться, – писали в «Фонаре», – что популярнейшая певица встречается с никому не известным молодым человеком, когда ларчик-то, мол, открывается просто». Дальше было сказано… как бы потактичней выразиться?.. в общем, мое мужское достоинство не совсем обычных размеров.

Ладно еще шутки со стороны Дуга и остальных. Пусть и не обидный, но смех самой Сесилии, когда она этот номер прочитала. Ну а если газетенка попадется на глаза Кристине?

А что, если уже попала? Недаром же Кристина иной раз так загадочно улыбается. Все у меня, как и у всех. Возможно, немного и отличается в бо́льшую сторону, но, наверное, только если самому себе льстить. В общем, повод ненавидеть «Фонарь» был у меня самый основательный.

К моему удивлению, Рамсир взял со стола не «Фонарь» – «Столичные хроники», газету весьма респектабельную. Он поправил очки, которые все-таки удосужился купить, когда понял, что дело совсем не в том, как человек выглядит снаружи, главное – что у него внутри, и начал с выражением читать:

«Наверное, нет нужды говорить о том, каких трудов мне стоило договориться о встрече со Стражем. Мы встретились с ним под покровом ночи.

Еще издали, едва разглядев во тьме его исполинскую фигуру, – тут голос Рамсира подвел, а за спиной послышалось сдерживаемое хрюканье Дуга, Густава и Ковара, – я сразу понял, что это именно он – ужас криминального мира Либерилля, а может, и всего Ангвальда. Какой он? – конечно же спросит читатель. Увы, как следует разглядеть лицо Стража под черной бархатной маской мне не удалось. Скажу лишь, что глаза его были разного цвета, а длинные, ниже плеч, всклокоченные волосы – совершенно седыми. На левой щеке виднелся ужасный багровый шрам, и с ним непременно должна быть связана какая-то история, после которой Страж и стал кошмаром для всех воров и убийц».

Тут выдержки не хватило уже ни у кого, особенно у меня, ведь я-то слышал весь это бред впервые, и мы дружно покатились со смеху.

– Шрам, пожалуй, мы тебе устроить сможем, волосы придется отращивать и перекрашивать, но что делать с глазами?! – держась за живот, во всю глотку надрывался Дуглас.

Некоторое время спустя, когда мы немного успокоились, Рамсир продолжил чтение. Полная чушь, иначе и не скажешь.

Особенно меня позабавили два момента. Оказывается, всем другим папиросам Страж предпочитает марку «Зефир», которая пусть и недавно появилась в Либерилле, но среди курильщиков сразу завоевала огромную популярность своей доступной ценой и отменным качеством. Купить папиросы можно там-то и там-то. Ну а револьверами он всегда пользуется системы «Тодор», которые никогда не дают осечек, отличаются изящной отделкой и точностью стрельбы.

Заканчивалось интервью следующими словами:

«Я борюсь с преступностью не ради денег или славы, – сурово сказал мне Страж. – В мире должна существовать справедливость. Смотри! – внезапно указал он рукой, а когда я буквально через какое-то мгновение вновь повернулся к нему, его уже не было. Он исчез во тьме, что окутала Либерилль, который в скором времени наконец-то будет спать по ночам спокойно».

Кажется, от нашего истерического смеха стены и вправду ходили ходуном.

– Ты думаешь, это все, Крис?

На всякий случай я кивнул.

– Как бы не так! – И Рамсир взял со стола до поры до времени лежавшее без дела «Новое время». – Люди интересуются, – потряс он газетой, сурово глядя на меня поверх очков, – а вместе с ними и мы: почему до сих пор не покончено с Ночным Безумцем? Сколько можно его терпеть?

Эти негодяи все как один закивали соглашаясь.

– Ну так это… Тут только часть моей вины. – Подыгрывая им, я напустил на себя смущенный вид. – Этот, как его… Хромой Гусь тоже виноват не меньше.

И мы снова покатились со смеха.

Как оказалось, на встречу с репортером Страж явился с двумя своими помощниками. Под описание одного из них, который был еще большим исполином, нежели сам Страж, подходил Дуглас. Нашелся прототип у другого спутника. Ему, пусть и с большой натяжкой, соответствовал Ковар. Страж называл его Сапсаном, и тот слегка припадал на ногу. Объективности ради, после недавнего ранения в ногу все еще прихрамывал я, но как мне быть сразу в двух ипостасях? Сапсан и гусь – это птицы, и потому Ковар стал у меня Хромым Гусем, что свою долю веселья вызвало тоже.

Разве что сам Ковар веселился меньше других. Но поделом ему – пару дней назад, залившись до краев своим любимым кальвадосом, он уснул в подвале, куда его занес сам черт. Разыскивая его, мы потратили немало нервов, почему-то решив, что с ним произошла та же история, что и с Рамсиром.

– А вот здесь, – Рамсир ткнул пальцем в «Трибуну Ангвальда», – ничего смешного уже нет.

– И что там? – Глядя на него, я посерьезнел тоже.

– Заметка, что пост главы полицейского департамента занял Гленв Дарвелл.

«Ну это не совсем свежая новость, к обязанностям он приступил еще раньше. И все-таки его назначение действительно может стать проблемой. Дарвелл не из тех людей, кто, прочитав интервью со Стражем, со всех ног бросится покупать папиросы «Зефир». Он куда больший профессионал, нежели его предшественник, так что хорошего мало».

Небольшой двухэтажный дом из ракушечника мы арендовали сразу на весь сезон. Почти все здания в Лонжо выстроены именно из такого материала. Недаром же рядом находятся знаменитые каменоломни, после нескольких веков превратившиеся в настоящие катакомбы, что тянулись чуть ли не под всей столицей Ангвальда. Что, в общем-то, тоже повлияло на наш выбор, ведь там так легко будет укрыться в случае внезапной опасности.

Сам Лонжо представлял собой дачный пригород. Летом в Либерилле становится ужасающе душно, особенно во время полного безветрия, когда смог от промышленных районов покрывает город почти полностью. Тогда все, кто имеет хоть малейшую возможность уехать за город, ищут спасения на берегу моря. Вон оно, рядом, ласковое и теплое.

Поразмыслив, мы пришли к выводу, что лучшего варианта, чем на время поселиться в Лонжо, нам не найти. Мы со своим праздным образом жизни в глаза бросаться не будем: скоро наступит лето, и тут будет полно таких же слоняющихся без дела дачников.

Оружие мы все-таки поменяли, безжалостно выбросив старое в море. Каюсь, тогда, у паромной переправы, у меня так и не хватило духу с ним расстаться. Прав был Дуглас, когда заявил:

– Дожились! Без оружия себя будто голым чувствуешь.

Для вылазок в город и на случай внезапного бегства мы приобрели сразу два авто. На этот раз они были не «Гронже Ройал», а «Марантино», такие же неприметные из-за своей массовости. Сейчас мы убивали время в ожидании непонятно чего. Нет, не такой я представлял свою жизнь после того, как у меня появятся большие деньги. Судя по кислым физиономиям остальных, и у них были точно такие же мысли.

Некоторое оживление в нашу тусклую жизнь внес Рамсир, когда мы наконец-то забрали его у Карлы. Вот тогда-то я и был удивлен. Однажды мы его уже навещали, сразу же после того, как приобрели авто. Но, как он ни порывался тогда уехать с нами, я все же решил оставить его еще на некоторое время, чтобы он полностью пришел в себя. Все-таки женский уход несравним с тем, что могут предложить мужчины.

Стремление самого Рамсира было понятно: я и сам бы чувствовал себя намного уверенней в окружении товарищей. И тем больше меня удивило, что при следующем визите, когда я ему предложил собирать вещички: хватит, мол, отрываться от коллектива, известие он принял без должного энтузиазма.

«Что это с ним произошло?» – недоумевал я, пока не встретился во дворе возле дома с Карлой.

– Спасибо тебе за все, – начал благодарить я ее, протягивая ей очередной взнос за гостеприимство. Та, не обращая никакого внимания на деньги, неожиданно смутилась.

– Крис, – замялась Карла, не зная, с чего начать.

Вот тут-то меня и осенило, так что пришлось ей помочь. Прижав ее руку к губам, я поцеловал ей пальцы.

– Мы виделись с тобой в библиотеке, и только.

Так бывает. Рамсир появился у нее дома весь в крови, с распухшим до состояния подушки лицом. Опухоль спадала, и Карла, успевшая проникнуться к неожиданному пациенту сочувствием, вдруг увидела, что он симпатичный парень, к тому же совсем неглуп. Затем между ними произошло то, что и должно было случиться, и оба они поняли, как долго искали друг друга.

Все просто и сложно, как сама жизнь.

«Ты, главное, сама не проболтайся, иначе я могу потерять друга. Или, по крайней мере, изменится его отношение ко мне, причем далеко не в лучшую сторону. Одно дело, когда твои предшественники абстрактные, и совсем другое – когда один из них постоянно маячит у тебя перед глазами».

– Только в библиотеке, – повторил я, поймав ее благодарный взгляд.

Конечно, не совсем все складно, откуда бы я узнал ее адрес? Ну ничего, что-нибудь придумает, это в ее же интересах, а женский ум – такой изворотливый!

– Крис, ты куда-то собрался? – поинтересовался Дуглас, увидев меня принаряженным.

– В город прокачусь.

Очень хотелось увидеться с Кристиной, и без того не виделись целых два дня.

Время от времени все мы ездили в город. Чтобы немного проветриться, осторожно навести справки и убедиться, что с нашими семьями ничего не случилось. Все мы тщетно ломали головы, чтобы найти способ защитить своих близких, но увы. Оставалось надеяться лишь на благоразумие и Венделя, и Габиза. Одному нужно вернуть свои деньги, другому – свернуть нам шею, но никому из них не нужны проблемы. А то, что мы вполне способны эти проблемы создать, они уже убедились.

– Может, кого-нибудь возьмешь с собой? Я, например, прокатиться не прочь, – заявил Дуг.

– Спасибо, – отрицательно покачал я головой. Какое же это свидание, если мы будем втроем?

– Только в редакции газет не заезжай, с тебя станется, – в шутку Дуг сказал ли, всерьез, толком я так и не понял.

– Обещаю.

Разве что наведаться в «Фонарь». Вот там-то я точно бы кое-кого пристрелил.

Глава 27

– Привет!

Кристина поцеловала меня в щеку, обдав легким облачком духов. Мне они всегда нравились: тонкий такой аромат, где нет даже намека на мускус, лишь свежесть полевых цветов после дождя и едва различимая горчинка полыни.

– Здравствуй, любимая!

– Куда мы отправимся на этот раз? – Кристина поерзала на сиденье авто, словно устраиваясь поудобней перед дальней-дальней дорогой.

И я ее не разочаровал.

– На край света.

– Поехали! – с готовностью кивнула она. После чего не удержалась, чтобы не поддеть: – Надеюсь, мы туда доедем, – и тут же звонко чмокнула меня в щеку еще раз. – Только не обижайся!

И не подумаю. В первый мой к ней визит после нашего переселения в Лонжо действительно получилось не совсем удобно.

За баранкой в то время я чувствовал себя не совсем уверенно, а тут – столько дел сразу: и за дорогой следи, и скорости переключай, иногда сигналь, и на Кристину, чтобы лишний раз ею полюбоваться, посмотри, и погладь ее по коленке, а то и приобними. Но сгубило меня не это.

Кристина положила сумочку на заднее сиденье, и когда ей там что-то понадобилось, потянулась туда. В вырезе платья открылся такой красивый вид! Ну и как мне было удержаться, чтобы не заглянуть? Откуда взялась эта телега старьевщика, до сих пор не пойму. Как будто бы и не было ее впереди буквально мгновением раньше. В общем, лошадь спасло только чудо. Или моя развитая во время многолетних с Винсенте занятий реакция.

Старьевщик получил свое удовлетворение хрустящими купюрами. Думаю, он даже прикинул, что если его лошадь будут пугать ежедневно, то через месяц он и сам сможет позволить себе такой же автомобиль, а то и лучше. Оставалось только надеяться, что животному, навечно потерявшему доверие к испускающим клубы вонючего дыма повозкам, выдали в тот беспокойный день двойную меру овса.

Пришлось брать у Густава уроки вождения. Хотя он предупредил сразу, что в таких ситуациях потерять контроль над дорогой способен даже самый опытный шофер и потому лучше их избегать.

– Так все же, куда ты меня везешь?

– Для начала давай поедим. Например, у Фердинанда в «Виноградной лозе».

Слава богу, на этот раз Кристина не стала вредничать, говоря, что подобные заведения слишком дороги и вполне можно получить удовольствие в заведениях попроще, где кухня нисколько не хуже, а цены куда ниже. И вообще, когда она станет моей женой, если, конечно, к тому времени не передумает связывать жизнь с таким транжирой, как я, все вопросы, касающиеся семейного бюджета, обсуждаться будут нами наравне. И куда этот мир катится?! Хорошо хоть парни нашего разговора не слышали, иначе бы, наверное, засмеяли.

Дело было не в моем транжирстве: шансы встретить в дорогой ресторации кого-нибудь из людей Венделя или Габиза, а то и их самих, куда ниже – там обитает сплошь респектабельная публика, и темным личностям нет места.

– А что будет потом? Мы поедем к вам в Лонжо?

Однажды мы там уже побывали, благо у меня своя комната. Казалось бы, куда спокойней, но слишком много времени уходит на общение с остальными, которое приходится отрывать от Кристины.

– Нет, девочка моя.

– А куда? В гостиницу?

Вот туда-то я ее точно не повезу, пусть даже в самую дорогую. И еще меня радовало, что Кристина понимала: домой я ее не отпущу. Не отпущу, и все. Хотя бы потому, что неизвестно, как сложится следующий день и будет ли возможность увидеться, ведь мои враги никуда не делись.

Имелось у меня другое предложение. Внешне «Марантино» выглядит почти таким же, как и «Гронже Ройал», но есть у него несомненное преимущество. Заднее сиденье раскладывается так, что получается широченное ложе – мечта любого путешественника. Именно оно и было одной из главных причин, по которой мы выбрали эту марку, ведь вполне могло случиться так, что Либерилль срочно придется покинуть. Наверное, ночевка в лесу дала о себе знать.

Так вот, по дороге к Кристине я приобрел красивое и дорогое постельное белье.

– Мы найдем с тобой укромное местечко на берегу моря. Такое, чтобы нас никто не смог потревожить, – начал объяснять я. – На тот случай, если все же будет холодно, есть у меня и парочка отличных пледов, теплых, мягких, пушистых. Но стоит только крепко прижаться ко мне, уверяю, ты не замерзнешь даже без них. Да и ночи уже теплые. А когда наступит рассвет, мы разожжем костер и сварим кофе, я с собой даже поленья захватил на всякий случай. И мы, укутавшись в пледы, будем пить этот кофе, крепкий-крепкий, сладкий-сладкий и такой ароматный, что запах его заполнит далеко все вокруг. А заодно любоваться поднимающимся над морем солнцем, слушать шум прибоя и крики чаек.

– …слушать крики чаек, – эхом повторила за мной Кристина.

– Возможно, потом, когда станем совсем старенькими, мы будем вспоминать этот рассвет, и он покажется нам лучшим из тех, что у нас были. Может, и не покажется, но как мы узнаем, если сегодня его не встретим? Согласна?

Кристина кивнула, а потом спросила:

– А если все же на нас кто-нибудь нападет?

– Не волнуйся, мы сумеем себя защитить. – Продемонстрировав револьвер, я крутанул его на указательном пальце, чтобы тут же спрятать под одеждой.

– Крис, а меня стрелять научишь?

Признаться, у меня словно гора с плеч свалилась. Я все не знал, как именно подступиться к этому вопросу, и тут Кристина сама мне предложила. Все-таки мне бы очень хотелось, чтобы она научилась себя защищать. Понятно, редко какой девушке нравится иметь дело с оружием, но в той ситуации, в которой находились мы оба, о чем, она, кстати, даже не подозревает, такой навык ей будет далеко не лишним. Ну а мне станет немного спокойней на душе. Ведь не исключено, что в минуту опасности меня может не оказаться рядом.

– Обязательно. Сегодня же и постреляем. Только не в чаек. Говорят, это души погибших моряков. Вот, держи, – покопавшись в перчаточном ящике, я извлек оттуда револьвер.

Изготовленный специально под женскую руку, к тому же инкрустированный золотом и костью морского зверя.

«Красивая вещица, – рассматривал я его при покупке. – Может быть, изящество и сыграет решающую роль, чтобы Кристина от него не отказалась».

Правда, для уменьшения массы камор в барабане было всего пять. Но зато калибр не мелкий, чем грешит большинство дамских револьверов и пистолетов. Безусловно, пистолет из-за своих размеров и веса в сравнении с револьвером для дам более предпочтителен, но обращаться с последним куда проще, нажал на спуск – и все.

– Тяжелый, – повертела револьвер в руках Кристина. – Но красивенький!

«Ну где же он тяжелый? После своего я и веса-то не чувствую. И еще бы не красивый, если стоит примерно как дирижабль».

– А как им пользоваться?

– Нет ничего проще. Самое главное правило – никогда не наводи оружие на человека, если не собираешься выстрелить, никогда, запомнила? А так – прицелилась, нажала на спуск, и он как бабахнет! На смерть врагам, на радость сердцу.

И снова я отвлекся от дороги, иначе бы не вышел казус: вынырнувший непонятно откуда усатый господин в сюртуке и монокле, явно конторский клерк, едва не угодил под колеса нашего авто. Благо я вовремя успел затормозить, остановившись от него в какой-то паре дюймов.

Он тоже хорош! По сторонам смотреть надо. Скорость у нас была весьма невелика и вполне соответствовала неспешно трусящей лошади. Вот только отношение к лошадям у многих совсем другое. Мол, животное, что с него взять, а вот автомобилем управляет человек. Ну-ну! Как будто запряженные в повозки лошади по городу сами бегают.

Этот господин оказался именно из той породы людей, чья логика была мне непонятна. Он тут же разорался на всю улицу, что эти отрыжки дьявола о четырех колесах не дают пройти приличному человеку. К тому же еще и сочувствующих сразу успел найти, и вскоре возле нашего авто собралось несколько зевак.

Я уже было собрался выйти наружу, чтобы в очередной раз решить проблему с помощью денежных знаков, когда этот господин назвал Кристину весьма неприличным словом. Еще и присовокупив, что порядочные дамы в авто разъезжать не станут. Взревев от ярости, я распахнул дверцу, намереваясь вбить ему его слова назад заодно вместе с зубами, когда услышал веселый голос Кристины:

– Милый, я все правильно сделала, и он сейчас должен выстрелить?

Картина, которую я, обернувшись, увидел, заставила меня подавиться воздухом: Кристина приставила ствол револьвера ко лбу оскорбившего ее человека. Причем курок уже был взведен, а палец, лежавший на спуске, медленно так сгибался. Даже и не знаю, кто из нас двоих испугался больше – я или этот господин.

– Так что вы там сказали, я плохо расслышала!

Усач, бледный как смерть, безмолвствовал, страшась даже вздохнуть. Молчал и я. Ведь одно неосторожное слово или движение, палец у Кристины дрогнет, и тогда случится непоправимое.

– По-моему, вы хотели мне сказать, что я на редкость красивая девушка, – продолжила она.

– Вы на редкость красивая девушка, – непослушными губами повторил тот.

– Спасибо, – мило улыбнулась ему Кристина. И, убрав револьвер от его лба, повернулась ко мне. – Милый, поехали, я кушать хочу.

– Дай мне его.

Курок по-прежнему был взведен, и следовало его спустить.

– Не отдам! Сам же мне его и подарил! – ругались мы уже на ходу.

– Ты могла его убить!

– Не могла, там было пусто. – Кристина разжала левую ладонь, и на ней действительно лежал патрон.

– Когда ты успела его вынуть?

– Когда ты от злости надулся так, что вот-вот мог лопнуть.

И она, придерживая курок большим пальцем, ловко его спустила. Затем откинула барабан, вставила в него недостающий патрон, миг полюбовалась револьвером, после чего положила его в сумочку, которую в последнее время почему-то всегда держала на коленях.

– Крис, вспомни, кто мои братья.

И тут до меня наконец дошло, что она просто надо мной измывается. И Брайан, и Томас – офицеры гвардии, так что навыки обращения с оружием у моей любимой есть и без моих уроков.

Я посмотрел на Кристину, увидел выражение ее глаз, подрагивающие в улыбке губы и понял, что продолжение не заставит себя ждать. И потому совсем не удивился, услышав:

– Крис, а давай ограбим банк? Представляешь, мы ворвемся туда с револьверами, в чулках на голове и как крикнем: «А ну-ка быстро все мордой в пол! Деньги сюда! Без глупостей, и все останутся живы!»

Кристина дурачилась, я же пыхтел от злости.

– Кстати, такие на маски подойдут? – Она на мгновение приподняла подол, обнажив почти до колен стройные ножки в ажурных шелковых чулках кофейного цвета. – Или обязательно должны быть черные? Ну и что ты молчишь?

– Дай-ка еще раз взглянуть. Понять не успел.

– Да пожалуйста!

На это раз мне продемонстрировали только щиколотки.

– Хотя нет, сегодня не получится: мне к револьверу нужно платье подобрать и аксессуары. Представляешь, что подумают люди, когда мы ворвемся в банк, а у меня лента на шляпке не в тон револьверу? Или туфли не того цвета?

– Ты же на голову чулок собралась надеть. Или прямо поверх шляпки? В таком случае твою ленту никто и не увидит. И вообще, прекрати, пожалуйста.

– Крис, ты с Элен Тербо знаком? – без всякой паузы сменила Кристина тему разговора.

Я мысленно покопался в списке своих знакомых.

– Даже не слышал о такой. А к чему ты спросила?

Я ответил бы именно так в любом случае: слишком уж подозрительно она на меня смотрела.

– Просто интересуюсь. «Ах, какой он у тебя лапочка! И весь такой романтичный!» – передразнила она неведомую мне Элен.

– Познакомишь? – не удержался я, чтобы хоть немного отомстить ей за недавнее представление.

– Еще чего! – Кристина демонстративно отвернулась и припала к окошку, будто увидела там что-то крайне занимательное. Надолго ее не хватило. – Увижу тебя с ней – пристрелю вас обоих, у меня теперь и револьвер есть.

– Не надо меня пристреливать, я тебя люблю, – потянулся я к ней и услышал:

– За дорогой следи.

Слава богу, что к тому времени мы приехали.

– Ты все еще обижаешься на меня? – Обойдя авто, я подал руку, помогая Кристине из него выбраться.

– Я на тебя и не обижалась.

И мне оставалось только вздохнуть, заодно вспомнив слова несомненно мудрого человека: «Кто способен понять хотя бы одну женщину, тот в состоянии управлять целым миром».

В «Виноградной лозе» негромко играли на арфе. Вообще, на мой взгляд, не правы те, кто утверждает, что играть в ресторациях – дно для музыкантов. В некоторых из подобных заведений музыканты высочайшей пробы. Ту же «Виноградную лозу» только из-за музыки стоит посетить.

К нам тут же подскочил метрдотель:

– Что угодно господам?

«Мы сюда мыться пришли». Я едва сдержался. Что может быть угодно господам в ресторациях? Конечно же покушать. И поговорить. Капельку выпить. Кристине – продемонстрировать свой новый наряд. Ну а мне – саму девушку: вот, мол, какая у меня дама, завидуйте все!

И я уже было открыл рот, чтобы ответить, что нам необходим стол, причем лучший, когда увидел в глубине зала Марка Войера. Даже беглого взгляда хватило понять, что он сильно пьян и его присутствие здесь не предвещает ничего хорошего. Сын Войера и в трезвом виде всегда ведет себя несдержанно, а уж в пьяном!.. Обязательно будет скандал. К счастью, сам он смотрел в другую сторону и потому меня не заметил.

– Что-то мне перехотелось есть, пойдем отсюда, – подхватив Кристину под локоть, я мягко, но настойчиво повел ее к выходу.

– Что-то не так?

Разве от женщины что-нибудь скроешь?

– Там находится человек, которого мне очень не хочется видеть, – пояснил я.

Зачем лгать в тех случаях, когда можно сказать правду, пусть и не всю?

Черт бы с ним, с этим Марком, будь я один. Но ведь он мог перенести свою неприязнь и на Кристину и при случае сделать ей гадость.

Уже на улице, когда мы подходили к нашему авто, меня окликнули:

– Добрый вечер, Крис!

Эдвард Ренард, младший из трех сыновей президента. Вот только его мне и не хватало! Именно сейчас, когда в любой момент в дверях может показаться Марк, а вместе с ним и неприятности. И ведь не скажешь ему: «Добрый вечер! Извини, я тороплюсь», – хотя бы потому, что сам он ясно дает понять, как рад нашей неожиданной встрече.

– Здравствуй, Эдди, – пожал я протянутую мне руку.

Судя по всему, мы с ним по-прежнему на «ты», тогда к чему все эти расшаркивания?

– Не представишь?

Теперь придется.

– Кристина, это Эдвард. Эдвард, это Кристина.

Возможно, Эдди и строил какие-нибудь планы относительно моей любимой (спрашивается, а кто бы не начал их строить?), но после того, как галантно поцеловал даме руку, он не мог не увидеть у нее на пальце обручальное кольцо со здоровенным таким бриллиантом. Хорошо хоть нос об него еще не поцарапал.

Я, в свою очередь, не стал объяснять Кристине, чьим именно сыном он является, хотя по взгляду Эдди понял, он был бы совсем не прочь.

Ведь то, что он Ренард, несомненно, повышает его шансы понравиться любой девушке без исключения. А там и до беды недалеко. Захочет, пусть сам скажет, кто он такой. Мне вообще не понравилась эта встреча. И не только потому, что в любой момент мог появиться Марк Войер. Как мне показалось, Кристина поглядывает на Эдварда с интересом, а тот, будь у него павлиний хвост, обязательно бы его распустил.

– Так вы уже уходите? Был бы рад, если бы вы к нам присоединились.

– Увы, мы уходим, Эдди. Кристина вдруг вспомнила, что у нее срочные дела.

Будь я с какой-нибудь другой девушкой, что маловероятно – в последнее время их практически не замечаю, обязательно бы воспользовался предложением. Забавно было бы понаблюдать за Марком. Каким бы тот ни был, вряд ли бы что-то затеял в присутствии Эдварда Ренарда.

– А жаль! Быть может… – Вероятно, Эдвард хотел предложить связаться как-нибудь при помощи визора, но вовремя вспомнил, что разговор о нем у нас уже был. И тогда, как мне показалось, он с надеждой посмотрел на Кристину.

«Ну вот это-то совершенно ни к чему!» – И я, торопливо попрощавшись, практически поволок Кристину к нашему авто.

– Ну и что все это значит? – спросила она, когда мы оказались в салоне автомобиля.

– Я же говорил: там находился человек, с которым мне совсем не хочется встречаться.

– Я не о том. Почему ты себя так вел?

– Мне не понравилось, как ты на него пялишься, – напрямую заявил я.

– А как я должна была на него, по твоему выражению, пялиться? Мне что, каждый день целуют руки сыновья президента?

– А откуда ты его знаешь?

– Крис, я что, слепая? В хронике его не видела или в газетах?

– А если видела, зачем тогда на него так пялилась?

– Ты что, теперь ко всем будешь меня ревновать?

– Нет, не ко всем. Не буду к мальчишкам младше шестнадцати, мужчинам старше сорока и, естественно, к женщинам.

– Мужчины старше сорока лет – мой любимый возраст! – мечтательно вздохнула Кристина. – Они такие все состоявшиеся, солидные… И уж точно не дураки, какими бывают те, кому всего-то двадцать один, – со смехом добавила она. – Сама даже не понимаю, за что я тебя так люблю. Поехали куда-нибудь, иначе я с тобой тут от голода умру. И еще я хочу смотреть на восход солнца над морем, пить кофе и слушать крики чаек. Надеюсь, к ним-то ты меня не станешь ревновать?

– Кстати, Крис, мне показалось, что Эдвард хотел сообщить тебе что-то крайне важное. Как ты там его называешь, Эдди?

Глава 28

«Килиси-килиси-килиси, килиси-килиси-килиси», – звучали в голове хрустальные крошечные колокольчики, заставившие меня проснуться.

Я полежал некоторое время, прислушиваясь к ровному дыханию Кристины. Посмотрел за окно, где хорошо была видна полная луна. Печально вздохнул, вспомнив, что не удалось нам с Кристиной встретить рассвет на берегу моря.

Погода начала портиться, когда мы сидели в какой-то кофейне, приглянувшейся нам тем, что часть столов была вынесена на улицу, откуда открывался замечательный вид на Либерилль. Подул ветер, и небо на глазах затянуло тучами, грозившими разродиться дождем.

«Ну и что за удовольствие встречать восход, глядя на него через стекла автомобиля?» – здраво рассудили мы.

К тому же варить кофе, когда с неба льется вода, – удовольствие то еще, и потому мы решили поехать в Лонжо. О чем, впрочем, совсем не пожалели – вечер прошел на удивление весело, и все мы смеялись до слез.

И вот светит себе луна, лишь изредка скрываясь за облаками, а значит, все-таки зря мы передумали насчет моря.

В самом скором времени из рабочей поездки должен вернуться отец Кристины, господин Флорет. Он занимает какой-то высокий пост в министерстве транспорта, и дела потребовали долгого его присутствия где-то на восточных границах Ангвальда.

Отцы всегда больше, нежели матери, блюдут своих дочерей, и потому после его возвращения вряд ли у меня получится украсть Кристину на всю ночь. Боюсь, что наши встречи вообще станут более редкими. Хотя, когда у меня появится дочь и она станет взрослой, черта с два она будет пропадать по ночам. Любишь – женись! Я бы и женился, но ведь свадьба – это такая шумиха, а в той ситуации, в которой я вынужден сейчас находиться, позволить много шума я себе не могу.

Заворочалась во сне Кристина, отчего-то нахмурилась, внезапно открыла глаза. Увидев меня, погладила по щеке и уснула снова, теперь уже с улыбкой. Попытался уснуть и я. И когда мне это почти удалось, в голове вновь зазвучало: «Килиси-килиси-килиси, килиси-килиси-килиси!»

Теперь звон колокольчиков показался мне тревожным, чуть ли не набатом. Что за черт? Откуда они взялись? Нет у нас здесь визора, и моя на него реакция совсем ни при чем. Ходят слухи, что существуют люди, которые, используя визоры, могут выйти на след кого угодно. Утверждают, что пользование визором оставляет в каждом из нас след, и «поисковики» могут его нащупать.

Безусловно, это всего лишь слухи, но, как любит выражаться Винсенте: «Сомневаешься в чем-либо – прими за данность и редко когда ошибешься». В общем, визора в нашем доме не было.

Где-то во дворе негромко тявкнула собака, и я сразу же вспомнил, что перед сном собирался вынести ей объедки со стола, но сначала отвлекся, а затем мы с Кристиной наконец-то оказались наедине. К нам прибилась какая-то бездомная дворняжка, как и большинство найденышей, ласковая сразу ко всем. Каждый дал ей свою кличку, и она отзывалась на любую.

«Утром обязательно накормлю», – успел подумать я, когда собака вдруг злобно тявкнула раз, другой, затем, жалобно взвизгнув, умолкла. Больше сомнений почти не оставалось: что-то идет не так.

И все же перед тем, как поднять тревогу, я метнулся к окну. И сразу же увидел внизу два силуэта. Вот теперь сомнения исчезли полностью. Кто бы там ни был, он не мог оказаться вором: какому идиоту придет в голову лезть ночью в дом, в котором проживают пятеро мужчин? Любой перед ограблением обязательно наведет справки.

– Крис, что случилось? – встревожилась Кристина, которую разбудил мой резкий скачок к окну.

Объяснять было некогда, но я не мог бросить ее вот так. К тому же вдруг ей придет в голову последовать за мной?

– Солнышко, прошу тебя, притаись, как мышка! Как будто тебя здесь вообще нет!

Я торопливо поцеловал ее и помчался к дверям. Затем скачком вернулся к постели и сунул Кристине один из двух револьверов, которые к тому времени сжимал в руках. У нее есть свой, но он где-то в сумочке, искать которую времени нет.

Конечно, с дамским ей было бы куда удобней, этот же, в ствол которого палец влезет, в ее руках смотрелся чуть ли не ружьем. Но сейчас все решают секунды.

– Держи и ничего не бойся!

Полностью голый человек с оружием в руках выглядит крайне нелепо, но плевать мне было на то, как я смотрюсь со стороны. Совершенно не пытаясь соблюдать тишину, я бросился по лестнице на первый этаж. И сразу же выстрелил, не успев даже крикнуть, чтобы разбудить остальных. Выстрелил не раздумывая, потому что у темного силуэта человека, почти незаметного на фоне стены, не было видно светлого пятна на месте лица. А значит, это враг, который свое лицо прикрыл.

Пуля угодила ночному гостю в ногу, что, при таком калибре, не очень существенно: незнакомец тут же рухнул на пол и, не сдерживаясь, завыл от боли. У самого меня от грохота в замкнутом помещении заложило уши. Но, по крайней мере, кричать теперь не было смысла – если никто не прибежит на помощь, значит, все уже мертвы. Опасаясь ответного выстрела от второго, спрыгнул с лестницы вниз, молясь в полете всем святым, чтобы не угодить на стоявшее там канапе, что вполне могло обернуться переломом ног.

Но нет, ответной пальбы не последовало. Вернее, стрельба все-таки раздалась. Густав, который выскочил из дверей, ведущих вглубь дома, почему-то полностью одетым (ему только его вечного кепи на голове не хватало), тут же разрядил половину камор барабана в спину спешащего покинуть негостеприимный дом незнакомца, заставив того рухнуть на самом пороге. Вслед за Густавом в дверях одновременно появились Дуглас с Рамсиром, они даже застряли, пытаясь протиснуться через дверь одновременно.

– Что?! Где?! – проорал Дуг, поводя во все стороны стволами револьверов.

– Кто это?! – задал вопрос Ковар, когда на втором этаже раздался испуганный визг Кристины и сразу же подряд – два выстрела.

Что пережил по дороге наверх, словами объяснить трудно. И еще я никому и никогда не поверил бы, заяви мне кто-то, что смогу преодолеть эту лестницу всего-то в три прыжка.

Внезапно возникшего в коридоре человека мы настигли одновременно – я и выпущенная мною пуля. По крайней мере, мне показалось именно так, настолько быстро я несся.

– Кристина, что с тобой?! Ты не ранена?! – с порога закричал я. Кристина забилась в угол, сжимая в руках револьвер. Ее трясло.

– Не-э-эт, – не сразу сумела ответить она, и только тут я обнаружил на полу тело, из-под которого расплывалась лужа кажущейся в полутьме черной крови.

– Все хорошо, милая, все уже закончилось, – прижимая ее к себе, шептал я, и трясло меня нисколько не меньше, потому что несколькими мгновениями ранее думал, что потерял ее навсегда.

В коридоре послышался топот ног – это кто-то из наших бросился осматривать комнаты второго этажа. Мне следовало бы им помочь, но я не смог бросить Кристину в ее состоянии одну. Наконец к нам в комнату влетели Дуг с Коваром. Густав с Рамсиром маячили за их спиной.

– Пусто? – вопросом встретил я их.

– Да, – за обоих ответил Дуглас. – Как вы?

– Нормально. Выйдите, ей нужно одеться.

На Кристине была сорочка, но это не тот наряд, чтобы щеголять в нем перед чужими мужчинами.

– Крис, ты бы тоже на всякий случай штаны напялил, – гоготнул Дуг, после чего одним большим шагом оказался за пределами комнаты, шутник.

Но мне было не до него.

– Так, собираем вещи и сматываемся отсюда как можно скорей. Нашумели мы знатно, – действительно, в ночной тиши звуки разносятся далеко. Боюсь, что мы перебудили обитателей всех расположенных неподалеку домов.

– Как ты?

Кристина по-прежнему продолжала ко мне прижиматься.

– Крис, я его убила! Понимаешь, убила человека! – Она все никак не могла успокоиться.

– И правильно сделала. Они пришли сюда за тем же самым. Тут уж кто кого.

– Кто они?

– Бандиты. – Ну а кем они еще могли быть? – Ты молодец, что не стала раздумывать, – убеждал я ее, гладя по волосам. – Ты вообще на удивление храбрая девушка! Только нам нужно отсюда как можно быстрее уехать. Ты же не хочешь, чтобы нас здесь застала полиция? Представляешь, как отреагирует твоя мама?

– Хорошо, Крис, хорошо. – Кристина как будто бы начала приходить в себя. А когда она потребовала, чтобы я отвернулся, то успокоился окончательно.

– Это нам от Габиза привет, – негромко сообщил Дуглас, когда мы с Кристиной, полностью одетые, спустились на первый этаж.

– Уверен?

– По крайней мере, насчет троих – точно, – кивнул он. – Все они герве. И вот еще что…

Дуг вложил мне в руку кинжал с костяной рукояткой и кривым, похожим на коготь хищной птицы лезвием: типичное оружие герве. Кто попало бриск, а именно так называется это оружие, в руки брать не станет – слишком специфична техника владения им.

Герве – известнейшие мастера боя на ножах и предпочитают их всегда, когда есть хоть малейшая возможность, обойтись без огнестрельного оружия. Вот и эти залезли в дом с брисками, чтобы не шуметь. И нашли бы нас через пару дней всех до единого с перерезанным горлом.

– Дуг, осмотри еще четвертого, чтобы быть в полной уверенности.

Сам я, чтобы не шокировать Кристину видом мертвого тела, зажигать свет в комнате не стал.

– Четвертый тоже герве, – сообщил Дуглас, покинувший дом последним, когда все остальные уже сидели в авто.

– Куда рулить? – спросил Густав.

– В город пока не сунемся. Подождем до полудня, когда на дороге станет полно народа. Проще через мост будет перескочить. А пока давай в тот лесок, где мы устраивали пикник. Там одну машину придется бросить. И не гони слишком, чтобы Ковар за тобой поспевал.

– Надо было пожрать с собой прихватить, – пробурчал Дуг, устраиваясь на переднем сиденье рядом с Густавом, потому что заднее заняли мы с Кристиной. – И вообще, мы скоро на одних машинах разоримся.

– Не ворчи, – ответил ему Густав, трогаясь с места. – Главное, что мы живы, а остальное – ерунда.

Трещал костер, где среди углей закипал в турке кофе, благо, что ничего из машины выложить накануне вечером я так и не удосужился.

Кристина пришла в себя, и на ее щеках, после нескольких глотков кальвадоса (ну а что же еще могло оказаться во фляжке Ковара?), которые я смог убедить ее сделать, заиграл румянец.

– Держи, – вложил я в руки Кристины чашку с кофе. – Только осторожно, не обожгись.

– Да уж, – тихонько начала она, и я сразу понял, о чем именно пойдет речь, и потому весь внутренне сжался. Вдруг она сейчас скажет, что никогда не мечтала связать свою жизнь с бандитом, а значит, вместе нам быть не судьба. – Этот рассвет мне точно запомнится на всю жизнь!

– Чего это вы там шепчетесь? – подозрительно спросил Дуг.

– Вспомнила я, – улыбнулась Кристина, – как милый обещал мне, что мы встретим рассвет на берегу моря. Мол, будем пить кофе, слушать шелест набегающих волн и крики чаек. И что в итоге?

– Так, кофе у тебя уже есть, за шум волн не обессудь, а крики чаек мы тебе сейчас устроим. – И Дуг, зачем-то поджав одну ногу, замахал руками, изображая при этом чаячий крик: – А-а-а! А-а-а! А-а, а-а!

Получалось у него так уморительно, что мы покатились со смеху. Кроме Ковара, который мрачно заявил:

– Орешь, как будто тебе в туалет приспичило, а возможности нет.

– Тогда сам попробуй! – обиделся на него Дуглас.

– Я что, придурок, по-твоему, скакать на одной ноге и орать во всю глотку? – Ковар глотнул из фляжки.

– А я, значит, придурок? – опасно приблизился к нему Дуглас.

– Не знаю, тебе виднее. – Ковар был безжалостен.

– Мальчики, хватит вам! – начала мирить их Кристина. – Действительно очень похоже на чайку, – успокоила она Дуга.

– Которой уже невмоготу, – ухмыльнулся Ковар.

– Мальчики! Я вам вообще поражаюсь: такое произошло, а вы о каких-то чайках ругаетесь! Которым приспичило.

Не выдержав, Кристина засмеялась.

Густав, вероятно, чтобы увести разговор в сторону, брякнул первое, что пришло ему в голову:

– А если у вас сын первым родится, как назовете?

Кристина смутилась, а Дуглас хмуро пробормотал:

– Ну уж точно не Коваром.

– А чем тебе мое имя не нравится?

– Да какое-то оно воронье. Ко-вар! Ко-вар! – почти каркал он. – Разве нормального человека таким именем могут назвать?

– Все, квиты, – объявил я, и оба они послушно умолкли.

Вообще-то я полностью был на стороне Дуга, но не стоило об этом даже намекать. Ковар иной раз любого может вывести из себя.

Помолчали, глядя на весело стреляющий искрами костер, которому не было дела до всех проблем в мире.

– Крис, а как ты их услышал? – спросил вдруг Рамсир, почему-то все утро молчаливый.

– Проснулся вовремя, – без всяких подробностей ответил я. Хотел еще добавить про погибшую собачку, но, подумав о Кристине, не стал.

– Это точно, вовремя, иначе бы все, – кивнул Густав.

Меня самого мучил вопрос: вот эти колокольчики в голове, которые меня и разбудили, откуда они взялись? Логники? Но визора поблизости не было. Неужели я действительно новый Демаркус, который, согласно легендам, мог разговаривать с логниками? Не хочу быть Демаркусом! После того как он создал визоры, голоса логников начали преследовать его повсюду, и он покончил жизнь самоубийством, сойдя с ума. Уж не потому ли, что тоже слышал, как гибнут в визорах логники? Или все-таки это – мой личный бред?

– Все, поехали, и без того засиделись, – взглянув на уже высокое солнце, а затем на часы, заявил я. – Густав, выбери авто, которое получше, другое придется оставить здесь.

– Да оба они красавцы, – грустно вздохнул тот. – Давайте его хорошенько спрячем, вдруг оно все-таки когда-нибудь понадобится.

Едва мы въехали в центральную часть города, как нас ждал новый сюрприз.

– Экстренный выпуск! – самозабвенно орал продавец газеты «Столичные хроники». – Происшествие в Лонжо! Страж наносит новый удар по криминалитету Либерилля! Он покончил с наемными убийцами, нагрянув ночью в их логово!

– Как у них так быстро получается? – недоуменно спросил Ковар.

– Как вариант, в «Столичных хрониках» первыми узнали о событиях в Лонжо, придержали утренний тираж, чтобы изменить шапку и втиснуть новую статью, вот и получился выпуск экстренным, – пояснил ему Рамсир. – Интересно, что там пишут?

– Притормози рядом с ним, – кивнул я Густаву. – Сейчас и узнаем.

Я взглянул на Кристину. Ох и на много же вопросов мне придется ей отвечать! Теперь она точно перестанет делать вид, как будто совсем ни о чем не подозревает.

Глава 29

– Эй, парень! – окликнул Густав продавца газет. – Поди-ка сюда! – а когда тот с готовностью подскочил, сказал: – Дай-ка мне экземплярчик.

– Двадцать сантимов, – протянул продавец пахнущую свежей типографской краской газету.

– Чего?! – У Густава вытянулось лицо.

Понятно, по какой причине. «Столичные хроники» никогда дороже семи-восьми сантимов не стоили.

– А того! – дерзко ответил ему мальчишка. – Не хочешь – не бери, у меня и без того уже четвертая пачка заканчивается. Влет уходит – в других газетах о Страже ни слова нет. Экстренный выпуск! – снова заорал он, причем так громко и так неожиданно, что все мы невольно вздрогнули.

– Черт с тобой. – И Густав протянул ему новенькую монетку достоинством в полмарки. – Давай сразу две.

– Может, на сдачу «Фонарь» возьмешь? У меня их три штуки осталось, правда, вчерашних.

– «Фонарь» не надо! – торопливей, чем следовало бы, ответил за Густава я: мало ли что в нем может быть напечатано? Затем украдкой оглядел с виду как будто каменные лица: никто не улыбался, Кристина вообще смотрела куда-то в сторону. Но на всякий случай все же пояснил: – Зачем нам вчерашняя?

– Ого! В ней даже портрет Стража есть! – воскликнул Густав, в чьи руки «Столичные хроники» попали первым. – Не пойму… Кого-то он мне напоминает!

Второй экземпляр он протянул на заднее сиденье, и я уже было за него взялся, когда газету ловко выдернула из моих рук Кристина. И тут же заулыбалась:

– По-моему, я его тоже знаю!

«Остряки! – разглядывал я портрет Стража через плечо Кристины. – Даже отдаленного сходства нет».

Портрет Стража в точности соответствовал описанию в интервью, над которым мы все так потешались. Маска на лице, грива седых волос, один глаз светлее, другой, соответственно, темнее. Присутствовал и шрам на щеке, правда, на черно-белом портрете увидеть багровый цвет было невозможно.

«Ну и чего между нами общего? Помимо всего прочего, выглядит он лет на сорок».

– Что там хоть пишут? – поинтересовался я у Густава, потому что Кристина смеялась, газета в ее руках дрожала и прочесть нельзя было ни строчки.

– Оказывается, их там было восемь, – ответил за него Дуг, читающий газету вместе с ним. – Но это чепуха, что взять с газетчиков? Всего-то в два раза прибавили. Интересно другое. Знаешь, кого в одном из них признали? Если, конечно, снова не врут.

– Кого? – уточнил я без особого интереса, все равно не знаю.

– Глиберта, не больше и не меньше.

Вот о Глиберте я как раз был наслышан.

– А кто он такой? – спросила Кристина.

– Очень плохой человек, наемный убийца. По нему давно уже электрический стул плачет, – пояснил Рамсир, ну а мне только и оставалось, что кивнуть соглашаясь. Все верно: Глиберт – самый настоящий убийца, и жертв на его счету не менее десятка. Причем среди них и женщины, и дети. Единственное, до сего момента я не знал, что он герве.

«Странно, что Кристина не знает о Глиберте», – успел подумать я, когда услышал:

– Это не тот, который тогда, в Хонсо?..

Спрашивая, Кристина побледнела. Еще бы, ужасная резня. Прошло уже несколько лет, но люди до сих пор вспоминают об этом с содроганием. Ночью в дом, где с многочисленным семейством проживал отставной полковник колониальных войск, проникли какие-то негодяи и буквально утопили все в крови, не пощадив даже малолетних детей. Говорят, это была месть полковнику за что-то, произошедшее во время его службы в далекой заморской колонии Претто, где герве составляют чуть ли не треть коренного населения. Месть – дело святое, но при чем тут невинные дети?

– Именно он, – подтвердил Дуглас.

– И поделом ему тогда, – сказала Кристина.

– Интересно, кто из них был Глиберт? – задумчиво протянул Ковар.

– Да какая разница? Главное, что он наконец-то сдох, – вполне резонно заметил Рамсир.

И все-таки мне было интересно: кто его отправил на давно приготовленную ему раскаленную сковородку: Густав, я или Кристина? У меня шансы в два раза выше, но Рамсир прав – главное, что Глиберт мертв.

– Все, поехали, потом обсудим. Нам сегодня еще жилье предстоит подыскать.

– Крис, к самому дому подъезжать? – поинтересовался Густав, имея в виду конечно же дом Кристины.

– Нет, со стороны улицы Мечников. Там недалеко.

Там действительно было недалеко – всего-то пересечь сквер. Как раз хватит времени, чтобы задать свои и, как я понял, ответить на ее вопросы.

– Наверное, было очень страшно? – спросил я Кристину, когда мы под руку шествовали по цветущей аллее.

Кристина шла слева от меня, как это принято у офицеров, что позволяет им при необходимости козырять без всяких помех. Козырять мне никому и в голову бы не пришло, но поскольку я ни в коей мере не являлся амбидекстром[13], а был обычным правшой, выхватить оружие при внезапно возникшей опасности получилось бы у меня куда быстрее, чем если бы Кристина шла справа.

Кстати, Винсенте развитию моей ведомой руки особого внимания не уделял, заявив однажды, что человеческая жизнь небесконечна, а количество часов в сутках ограничено.

– Конечно, все это не походило на веселый пикничок, но я намного сильнее, чем ты думаешь, Крис, – ответила Кристина. – И вот что меня еще утешает: а вдруг тот, в комнате, действительно был Глибертом?

– Скорее всего, так оно и есть на самом деле, – кивнул я, лихорадочно придумывая обоснование для своего заявления. Ведь если Кристине действительно становится легче при мысли о том, что она убила не просто человека, а такого негодяя, как Глиберт, то какой смысл ее разубеждать?

Хотя нормальных людей там не было, и за любого из них совесть мучить не должна. Потом мне пришла в голову вот такая мысль. Наслышан я, что Глиберт всегда работает в одиночку или, в крайнем случае, с помощником. То, что они заявились туда вчетвером, непременно должно говорить о многом.

Но нет, Кристина лишь кивнула, не став задавать никаких вопросов. Всегда так: особенно сильно веришь в то, во что очень хочется верить.

Мы прошли уже бо́льшую часть аллеи, дом Кристины приближался, а к важному для меня разговору я еще не приступил. И потому сделал так, как изначально запланировано не было.

– Давай ненадолго от всех спрячемся. – Отодвинув одной рукой ветки набравшей самый цвет сирени, другой я увлек Кристину за собой.

– О-о-о! Живу здесь с самого рождения, но знать не знала, что тут имеется такое укромное местечко!

И действительно, пройдешь мимо по дорожке и ни за что не догадаешься, что в нескольких шагах от тебя прячется человек. Сирень, кажущаяся снаружи одним огромным кустом, внутри раздавалась в стороны, создавая нечто вроде природного шатра.

– А ты откуда о нем знаешь?

– Смотри, – предложил я, отодвинув в сторону одну из веток.

Для того чтобы заглянуть в образовавшееся окно, Кристине пришлось приподняться на носки.

– И что там такого? – недоуменно протянула она. – Постой, отсюда видны окна моего дома!

И я кивнул. Знала бы она, сколько времени я провел здесь, чтобы хоть на миг увидеть в окне ее силуэт. И был счастлив, когда мне это удавалось.

– Ты!.. – изумленно прошептала Кристина, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

И снова я кивнул.

– Крис! Да я поверить себе не могу! Я же сама сегодня видела, в лесу, когда Дуглас с Коваром едва не разодрались, ты сказал им буквально слово, и они сразу притихли. А ночью, когда ты ворвался в комнату, я прямо почувствовала, что будь Глиберт еще живой, он бы от страха сам в окно выпрыгнул! Господи, какой же ты ребенок! Ведь стоило тебе пройти всего-то несколько шагов и постучать в двери!.. Ну как так можно?!

Наверное, можно, ведь я не лгу.

– И когда ты был здесь в последний раз?

– За два дня до того, как решился к тебе прийти. Тогда, кстати, ты вернулась домой на авто. Тебя привез какой-то тип, но не Джеймс, это точно. Вы долго о чем-то разговаривали, а потом ты его поцеловала.

Как ни старался, последние мои слова прозвучали упреком. Кристина же говорила, что, кроме меня, не целовалась ни с кем.

– Помню-помню такое, – легко согласилась она. – Мы с Людвигом в тот вечер были на премьере в оперетте. Хочешь, расскажу тебе, о чем мы с ним разговаривали, когда он привез меня домой? Даже если не хочешь, все равно расскажу. Он убеждал меня стать его женой. Обещал всю жизнь носить на руках. Говорил, что его папа и мама будут очень рады. Нам не придется жить ни у нас, ни у них, потому что нам купят свой дом. Еще Людвиг пытался подарить мне обручальное кольцо. – Кристина взглянула на свою руку. – И камень там если и был меньше этого, то ненамного. А знаешь, что в это время думала я? Ну почему мир так несправедлив ко мне и на его месте не сидит совсем другой, которого зовут Кристиан Флойд?! И я действительно поцеловала его. В щеку, после того как предложила остаться просто друзьями.

Потом мы целовались сами. Целовались так, будто встретились после долгой-долгой разлуки. И я все не мог сказать Кристине то, ради чего, собственно, и затащил ее в самую гущу сирени. А сказать обязательно было надо.

– Парни, наверное, тебя уже заждались, – заметила она, и я, глупо улыбаясь, кивнул. – Сейчас они прибегут сюда и начнут палить, чтобы тебя спасти. Ты бы только слышал, как они убеждали меня, какой ты замечательный! Как будто я сама не знаю.

Она погладила меня по щеке.

– Я понимаю, о чем ты хочешь меня попросить. Клянусь, я буду вести себя очень осторожно и никому ни о чем не расскажу. Ни о том, что видела, ни о том, что слышала, ни о том, о чем только догадываюсь. И еще… Ты хороший, Крис, и никогда не сделаешь никому ничего плохого. Только у меня тоже есть к тебе просьба, и ты сейчас поклянешься, что ее выполнишь. Клянешься?

– Клянусь, Кристина!

– Тогда слушай. Ты обязательно останешься живым! Обязательно! И если для этого тебе придется сделать даже что-то очень злое, ты сделаешь! Я пойду за тобой на каторгу, я всю жизнь буду скрываться с тобой в самой глухой деревне, я уеду куда угодно, но ты должен остаться живым.

Чувствуя, что Кристина сейчас расплачется, я прижал ее к себе, целуя в дрожащие губы и шепча слова обещаний.

Деньги, проклятые деньги. Казалось бы, все просто – ты богат и у тебя все должно быть хорошо. Тогда почему же все иначе? Не потому ли, что эти деньги пропитаны человеческим горем?

– Прощание затянулось, – изрек Дуглас, едва я вернулся в авто.

– Извините, не думал, что так выйдет.

– Да ладно, чего там, – как смог успокоил меня Густав. – Куда теперь?

– Самому бы знать, – вздохнул я. – Понятно только одно: в городе нам затеряться проще всего. Причем именно в центре, где народу кишмя кишит.

– Плохо, что мы не знаем, как вести себя в подобных случаях, – вздохнул Рамсир. – Все-таки этих чуть ли не с детства такому учат.

Понятно, кого он имел в виду, – всю эту уголовную братию.

– В нашем незнании есть и положительные моменты, – успокоил парней я.

– Какие именно?

– Судите сами. И бандиты, и полиция исходят в своей логике из того, что мы должны все делать по правилам. Но мы-то никаких правил не знаем! И потому сильны своей непредсказуемостью. Нам бы только откровенную глупость не сморозить.

– В том-то вся и сложность. В чем именно она заключается, откровенная глупость? – Рамсир снова вздохнул.

– А что, мы Габиза не поедем мочить? – поинтересовался Ковар. – Вообще-то следовало бы.

– И когда это ты свою фляжку успел наполнить? Как будто бы до дна ее выхлебал, – поддел его Дуглас.

– Ладно бы сам! – возмутился тот. – Да вы все на нее, как воронье! Только наполнишь, а она пустая! Снова наполнишь, и снова она пустая.

– Ладно, не ворчи, – примирительно сказал я. – Сейчас подъедем к какой-нибудь винной лавке, лично тебе ее наполню. Заодно и Густаву папирос куплю. Дугласу – поесть чего-нибудь, он вечно голодный. Рамсир, тебе чего, заказывай.

– Мне бы в аптеку, – признался тот. – Голова что-то на части раскалывается.

После того как Рамсир побывал в руках Венделя, его частенько донимают головные боли.

В какой-то степени я чувствовал себя перед ними виноватым. Дожидаясь меня, они были видны, как прыщ на лбу, в то время как сам я целовался в кустах.

– Густав, давай сначала к аптеке. Где здесь ближайшая?

– Да за углом. Там еще напротив твой Винсенте проживает.

Винсенте действительно жил неподалеку, и, проезжая мимо его окон, я автоматически на них посмотрел. И увидел в одном из них почти до половины сорванную занавеску. Так быть не могло – Винсенте всегда поражал меня своей нетерпимостью к беспорядку. Для него даже повесить шляпу на вешалку означало не просто кое-как пристроить на один из крючков, а именно повесить, причем аккуратно.

– Ты куда? – поинтересовался Дуглас, видя, что я собрался покинуть авто.

– К Винсенте на минутку загляну, я быстро. Возможно, даже Рамсир вернуться еще не успеет.

Дверь у Винсенте оказалась открыта, что не говорило абсолютно ни о чем – он не запирает ее никогда, объясняя это тем, что, если кому понадобится к нему забраться, окон у него целых восемь. В прихожей все было именно так, как при моем последнем визите.

Может, напрасно я дергаюсь и с ним все в порядке?

– Мэтр! Вы дома? – громко позвал я.

Послушав некоторое время тишину, я все же решил заглянуть в спальню.

Там я его и нашел. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять – Винсенте мертв.

Глава 30

Винсенте убили не так давно – лицо его успело приобрести восковую бледность, но трупных пятен на коже еще не проступило. Почему я решил, что его убили? Он лежал на спине поперек кровати, и покрывало под ним было пропитано кровью. Трудно самому лишить себя жизни, нанеся смертельное ранение именно туда.

Чтобы убедиться в своей правоте, я перевернул его уже окоченевшее тело набок. Все верно: под левой лопаткой виднелось отверстие от огнестрельного ранения, причем стреляли в упор. Нет, никогда не считал себя полицейским экспертом, но даже мне известно, что, если прижать к телу ствол, на одежде, да и на самом теле при выстреле обязательно останутся отметины от пороха.

Гардина на одном конце была вырвана из крепления, оттого штора и висела криво. Вероятно, он подошел к ней вплотную, чтобы отдернуть ее или, наоборот, задернуть, когда получил предательский выстрел в спину.

Кто это сделал? Конечно же женщина. Винсенте их не чурался, хотя и не связывал себя долгими отношениями. Почему я решил, что именно женщина? А что делать в его спальне мужчине? Причем хорошо ему знакомая женщина, которой он полностью доверял. Винсенте всегда был олицетворением подозрительности и меня учил именно этому. И будь женщина случайной жрицей любви, черта с два бы он позволил ей приблизиться настолько, чтобы дать возможность упереть себе в спину ствол револьвера или пистолета. А его обязательно надо было упереть, чтобы выстрел получился приглушенным.

– Как же ты так, мэтр Винсенте? – прошептал я. – Ну как же, а?

Он был мне почти как отец, а в чем-то, возможно, и лучше его. Редко какой из родителей найдет в себе силы подвергнуть сына таким испытаниям, порой – предельно жестоким, каким иной раз он меня подвергал. Но как иначе выковать характер, говорил он.

Я постоял еще некоторое время, глядя на учителя, и пошел на выход. Кто его убил? Не знаю. Но догадываюсь, кому нужна его смерть. По дороге я зачем-то заглянул на кухню, где никогда прежде не был. Мне вообще нигде, кроме гостиной и зала для занятий, бывать не приходилось.

И совсем не удивился, увидев белоснежный колпак и такой же фартук. А еще – перестоявшее сдобное тесто в формочках, которые давно должны были оказаться в печи, но так там и не оказались.

В зал спускаться не стал – это было выше моих сил. Заглянешь туда и сразу вспомнишь суровый, а то и насмешливый взгляд. «Что, не по силам? И кто бы сомневался-то, а? – любил поддразнивать мастер. – А может, все-таки попробуешь еще разок? Глядишь, и получится».

Уже у входной двери, вспомнив один наш с ним разговор, я подошел к секретеру, выдвинул ящик. В нем действительно лежали деньги. Немало денег, ящик почти полностью был ими заполнен. Моя плата за учебу. Некоторые деньги я помнил. Например, вот эту лежавшую на самом верху сложенную пополам бумажку в один лорель, где между половинками виднелась горстка мелочи. Эти деньги за очередной урок я принес ему два месяца назад. Монетки были моими, и это все, что у меня тогда имелось, а лорель одолжил Рамсир.

И еще. На кухне, среди прочих вещей, я увидел жестяную коробку. Ту, что была моим ему подарком. Сама по себе она ничего особенного не представляла – обычная, ярко расписанная экзотическими цветами и какими-то непонятными письменами жестянка. Но в ней умещалось еще несколько коробочек поменьше, и каждая из них была со своим сортом чая. Лучшего чая, который только можно купить в Либерилле, а выбор здесь велик. Я принес ее в тот день, когда вместо занятий мы пили с ним джин. Наверное, хороший джин, что попало Винсенте пить бы не стал. Мастер, обычно немногословный, на этот раз разговорился. Понимая, что ему нужен не собеседник, слушатель, я в основном молчал, изредка либо поддакивая, либо вставляя требуемое в контексте слово. Да и о чем было говорить, если он фактически мне исповедовался?

Выходя из его скромного жилища, я почему-то подумал, что не суждено мне теперь узнать: кто же будет сильнее – охотник или боец.

На этот раз никто неудовольствия проявлять не стал, наоборот, лица у всех были довольными. Еще бы: со стороны Ковара явственно попахивало кальвадосом, Густав попыхивал папироской, а Дуглас что-то жевал. И даже у Рамсира вид не был больше болезненно сморщенным.

– Ну и как там маэстро? – поинтересовался Дуг, глядя на бутылку пива сбоку, чтобы определить, сколько в ней еще осталось.

– Нормально. Привет тебе передает, – сказал я, поймав в ответ удивленный взгляд Дугласа: с чего бы это вдруг? Винсенте и видел-то его всего пару раз, да и то мельком, но я лишь отмахнулся.

– Рамсир, что хотел сказать? – Я заметил, что тот желает сообщить нечто важное.

– Смотри, Крис! Как мне кажется, не самый плохой вариант, – постучал он пальцем по газете, целясь в раздел коммерческих объявлений. – Три меблированные комнаты, четвертый, то есть последний этаж, два раздельных выхода… Но, если понадобится, можно будет и по крышам уйти – в том районе дома вплотную друг к другу стоят. На всякий случай мы придем туда вдвоем с Карлой. Мол, муж и жена, хотим жить отдельно, доходы позволяют. Что думаешь?

– Отличный вариант.

– Тогда поедем за Карлой?

– Немного попозже. Сделаем одно неотложное дельце и сразу же поедем за ней.

– А что за дельце-то, Крис? – поинтересовался Густав.

– Вначале мы убьем Венделя.

Почему-то я был полностью уверен, что смерть Винсенте – дело именно его рук. Конечно же Вендель не прикинулся симпатичной девицей, чтобы, втираясь в доверие, несколько раз переспать с мастером и в конечном итоге его убить. Но в том, что здесь замешан именно Папа, у меня никаких сомнений не оставалось. Почему? Потому что случайностей не бывает. Пока я не перешел ему дорогу, Винсенте был жив. Вендель желает, чтобы я, потеряв голову, пришел к нему, чтобы отомстить? Я ее потерял. Я к нему приду. И я его убью.

– Ну так что молчите-то?

– Думаешь, пора? – за всех спросил Дуг.

– А что тянуть? Судите сами. Время идет, а врагов у нас не убавляется. Наоборот, появляются новые. Как вы думаете, кто самый опасный из них?

– Вендель, чего тут думать? – Рамсир был серьезен, впрочем, как и остальные.

– Следовательно, и начинать надо именно с него.

– Черта с два к нему как в прошлый раз теперь попадешь. – Ковар даже про свою фляжку на время забыл.

– Значит, попробуем попасть к нему по-другому.

– По-другому – это как?

– Со стороны моря. Кстати, ты у нас главный мореплаватель – у тебя брат всю жизнь матросом на кораблях ходит, следовательно, тебе и карты в руки. Там в получасе ходьбы – рыбачьи причалы, баркасов множество, думаю, никто и не заметит, если к ним прибавится еще один.

– Вместе со всеми возвращаться не стоит. Рыбаки годами ставят свои баркасы на одно и то же место, а здесь – новые люди. А вот если какой-нибудь из них припозднится и вернется уже по темноте… Особого подозрения это не вызовет, такое часто случается.

– Думай, Ковар, думай, – перебил я его. – И где баркас можно будет купить, и что нам может понадобиться.

– Крис, а ты уверен, что Папа по-прежнему обитает именно там? – спросил Дуг.

Логичный вопрос. Совсем не уверен.

– Тут все просто: надо найти кого-нибудь, кто точно знает, где он обитает сейчас.

– Вообще такого человека найти реально, – задумчиво произнес Рамсир. – Правда, есть риск засветиться, но, считаю, получиться должно. Разве что будут лишние жертвы: не оставлять же тех, кто нам все расскажет, в живых?

– Не надо никаких жертв, – вздохнул Густав. – Можем обойтись и без них.

Внутренне я кивнул: именно на него я и рассчитывал. Вернее, на его сестру Магду. И вздохи его понятны: не очень он с ней ладит, к тому же придется подвергнуть ее опасности, но выбора у нас нет.

Если, конечно, мы не желаем пройтись по цепочке. Для начала – взять какую-нибудь мелкую сошку, которую найти проще всего. Если та ничего толком не знает, при помощи ее выловить рыбку покрупнее, и так далее, пока не добьемся нужного нам результата. И, как правильно заметил Рамсир, не следует никого оставлять в живых. Мир от этого станет немного чище, но, опасаюсь, такая мысль будет всего лишь оправданием для собственной совести. Так что Магда – самый приемлемый для нас вариант.

И все же непонятно, почему Вендель решил начать именно с Винсенте? Не с той же Магды, не с любого другого?

«У самого Венделя и спрошу», – усмехнулся я.

– Густав, где можно застать ее в это время?

– Там, где и обычно. Есть одна кафешка… – не задумываясь, ответил он. – Только…

– Не будет никаких «только». Выберем подходящее место для встречи, там, где нас невозможно застать врасплох. Найдем мальчишку, он и передаст ей записку с указанием, где вы должны встретиться. Ну а мы на всякий случай вас прикроем. Но все будет чуть позже, нам еще кое-куда необходимо заглянуть.

Откровенно говоря, я чертовски опасался, что застану Слайна в той же ситуации, что и Винсенте. И облегченно выдохнул, когда тот открыл мне дверь.

– Привет, – сказал я, глядя ему в глаза в надежде, что Слайн, прячься у него кто в ожидании моего визита, подаст мне какой-нибудь знак.

– Здравствуй, Крис. – Он хоть и выглядел испуганным, что говорило о многом, но встрече явно обрадовался.

– Лаура дома? – поинтересовался я уже внутри, слыша, как щелкнул закрываемый замок.

– Мы с ней расстались.

– Случается. Наша жизнь и состоит в основном из встреч и расставаний. Но пришел я к тебе не за тем, чтобы сообщить эту банальность. К тому же и времени нет. Сейчас я буду задавать тебе вопросы, а ты просто кивай головой, да или нет. Договорились?

Слайн кивнул.

– К тебе приходили?

– Да.

– Они были не из полиции.

И снова – утвердительный кивок.

– Пугали: если ты им не сообщишь, что я здесь был, тебе отрежут голову. Или оторвут?

– Кишки на барабан намотают.

– Кишки на барабан – это все равно, что голову оторвать, – согласился я. – Значит, не надо скрывать, что я здесь был.

– Но, Крис!..

Понимаю, Слайн, ты отличный парень и порядочный человек, и в твоем понимании это будет выглядеть предательством. Только смысла в твоем молчании нет.

– Хочешь мне помочь? – И он кивнул.

– Тогда сделай так. То, что я у тебя побывал, не скрывай. Но добавь, что вид у меня был не очень. Весь я, мол, какой-то нервный, дергаюсь, перегаром от меня за милю разит, глаза бегают, исхудал, бедолага… Словом, скоро дойду до точки. Сделаешь?

Бандитам плевать на то, как я выгляжу. Да и самому мне, если разобраться, тоже плевать, скажет им так Слайн или нет. Все эти нелепые телодвижения для него лично, чтобы он чувствовал себя не предателем, но участником игры.

– А еще лучше сделай вот что. Лето на носу, а оно в Либерилле сам знаешь какое: если от жары с ума не сойдешь, то задохнешься от смога. В общем, самое время на пленэр податься. Держи вот. – И я чуть ли не насильно вложил ему в руку пачку банкнот. – Поезжай куда-нибудь в деревню, поближе к пасторалям.

– Насовсем, что ли? – Слайн посмотрел на деньги в своей руке.

– Нет. Что там осенью делать, а тем более зимой? Со скуки свихнуться можно. Кстати, представляешь себе, сколько ты за лето картин успеешь написать? И все – на свежем воздухе. Заодно с какой-нибудь миленькой пастушкой роман закрутишь, – подмигнул я ему. – Там все девушки – в твоем вкусе. Да, вот еще, чуть не забыл.

– А это что? – взял он сверток.

– Кисточки. Меня клятвенно уверяли, что лучше в Либерилле не сыскать. А тебе их на лето много понадобится. Извини, красок купить не успел, так что тебе самому придется. Ну все, я пошел. Все будет хорошо, Слайн!

– Крис. – Его голос остановил меня уже у самой двери. А когда я посмотрел на бывшего компаньона, он, оттянув мизинцем уголок глаза, сказал: – Тебя еще эти искали.

– Спасибо.

«Этими» могли быть только герве – именно у них раскосые глаза.

«Странная все-таки штука – правосудие, – размышлял я. – Взять того же Венделя. Все, не исключая полицию, отлично понимают, кто он и что он. Останови на улице Либерилля любого мальчишку, спроси его: «Кто такой Вендель?» – и тот, в зависимости от района, где проживает, либо испуганно, либо восторженно округлит глаза. Для кого-то из них он будет ужасным преступником, а для кого-то – героем. И даже благодетелем – благотворительности Папа не чурается. Еще бы деньги он зарабатывал честным путем.

Но не суть. Суть в том, что полиция не может его отправить ни на электрический стул, ни на каторгу, поскольку доказать ничего не в состоянии. Вендель все делает чужими руками. Спрашивается, к чему все эти свидетельства, улики и так далее, когда взял его, потряс хорошенько, и он обязательно все выложит сам? Какое там! Стоит только его арестовать, как сразу налетят адвокаты, а газеты поднимут такой вой о беззаконии, как будто вовсе не они еще вчера восторженно кричали в голос о таинственном Страже, который очищает город от всякой скверны. В том числе и от венделевской. Наверное, в этом и есть весь смысл демократии, установившейся у нас в Ангвальде после того, как последний император публично отрекся от престола. При нем такого абсурда быть не могло. Теперь время его правления модно называть монаршим произволом, но город-то был намного чище!»

Как оказалось, Вендель спокойно проживал в том же самом месте и едва ли не потребовал, чтобы полиция взяла его дом под свою охрану. Хорошо, что до этого дело не дошло. Это немного успокаивало – однажды мы там уже побывали и потому имели представление о расположении его комнат, что было нам только на руку.

Мы с Дугласом лежали на крыше какого-то хозяйственного строения, от которого до дома Венделя рукой подать, и ждали, когда к нам присоединятся Густав и остальные. Они почему-то задерживались, и мне лезла в голову всякая чушь.

– Слышишь? – напрягся вдруг Дуглас.

Слышу: откуда-то из глубины Консо донесся звук автомобильного мотора, и он явно приближался сюда.

– Не хотелось бы, чтобы бандитов прибавилось, – прошептал он.

Отвечать я ему не стал: понятно без слов, что я и сам так считаю.

– Точно, сюда едут.

И снова я промолчал: судя по отблескам света от автомобильных фар, все так и было.

Наконец показалось и само авто. Оно было марки «Аванорд», которую даже мы успели оценить по достоинству. Еще бы – именно на таком сюда мы и заявились в наш прошлый визит. Машина к тому времени остановилась, и из ее недр показались четыре человека: трое мужчин и девушка.

– Смотри!

Вижу, Дуглас, вижу. Эту стройную фигурку я узнал бы из многих тысяч других. Ведь принадлежала она не кому-нибудь, а Кристине.

Глава 31

Кристина шла неестественно прямо, с гордо поднятой головой, но бледность лица выдавала ее страх издалека. Троица, окружив ее полукольцом, следовала за Кристиной и о чем-то негромко переговаривалась. Вероятно, один из них отпустил какую-то шуточку, потому что его спутники вдруг заржали.

Их ждали. Едва они подошли к входной двери, как та сразу же распахнулась. Из дома вышли еще два человека, и тот, что был выше своего спутника на голову, приблизился к Кристине. Он ухватил ее за подбородок, задирая ей голову и заглядывая в глаза.

– Хороша кралечка!

Кристина дернула головой, освобождаясь от его пальцев, но промолчала. Длинный не успокоился и, запустив одну пятерню в волосы на затылке Кристины, другую засунул за лиф ее платья и начал мять ей грудь. Даже отсюда я видел, как сильно она прикусила губу от боли.

– Крис! – Дуглас навалился на меня сверху всей тяжестью тела, прижимая к крыше. – Нельзя сейчас, ну никак нельзя! Мы вдвоем не справимся! – шептал он.

Я и сам отлично понимал, что вдвоем против пятерых у нас нет ни единого шанса, и потому вцепился зубами в руку. Дело не в том, что нас могли убить: возможно, сначала они убьют ее. И уж точно никто из этих негодяев не станет прикрывать ее своим телом. А вдруг она сама бросится куда-нибудь в сторону, и пуля, предназначенная совсем не ей, попадет в нее?

Я грыз свою руку, пока не почувствовал во рту солоноватый привкус крови.

Наконец длинный перестал хватать мою невесту за грудь и поцеловал свою ладонь, показывая, какое удовольствие он получил. И тогда Кристина сказала:

– Ты умрешь!

– Умру! – неожиданно легко согласился тот. – Все мы когда-нибудь умрем. Только ты лучше о себе подумай. Папа не станет особо возражать, если мы немного развлечемся с такой красоткой. А что? От тебя не убудет, мы получим удовольствие, а ты свою задачу, так или иначе, выполнишь. Ты лучше вот о чем подумай: когда мы шлепнем твоего хахаля, нам предстоит решить, что делать с тобой. И если постараешься, то твои шансы остаться в живых будут высоки. Ты ведь не хочешь умирать такой молоденькой? Ну так будь с нами ласковой, и тебе зачтется.

– Пошли уже, – одернул его второй. – Папа желает на нее взглянуть. Времени у нас еще прорва. Раньше чем завтра, хахаль ее ни о чем не узнает. Кстати, если что, я буду вторым.

Захлопнувшаяся за ними дверь как будто ударила меня по голове.

– Крис! – окликнул меня Дуглас. – Еще не все потеряно.

– Я знаю, Дуг, – только и удалось выдавить мне из себя.

Как она попала к ним в руки? Ну как? Мы же договорились, что она будет вести себя крайне осторожно. Неужели они ворвались в ее дом?!

– Ну и где эти черти позапропали? – ругнулся Дуг и едва слышно пробормотал: – Жаль, что такой план насмарку, – а потом спросил: – Что делать-то будем?

«Что мы будем делать? – Я едва не выл, представляя, что в этот самый миг с Кристины сдирают одежду. А может, содрали уже, и все началось. – Да откуда мне знать?!»

Прежний план у нас был превосходным, практически без изъянов. Хотя как посмотреть – возможно, кому-то он и показался бы идиотским, но всем нам он понравился тем, что не было необходимости лезть внутрь дома.

С этой стороны здания комнат было всего четыре: две спальни (одна из них – Венделя), его кабинет и еще какая-то, неизвестного мне назначения. Количество окон так же равнялось четырем. Наш план заключался в том, чтобы забросить в три из них связки динамитных шашек. Причем в спальню Венделя и его кабинет – обязательно, ну а дальше – как получится.

Связки получились увесистыми, поскольку пришлось прикрепить к ним дополнительный груз, чтобы они точно смогли залететь в комнату. Но и это было еще не все: для надежности, перед тем как забрасывать шашки, стекло нужно было разбить. Мы разделились на пары. По команде один метает камень, а другой – динамит. Рамсир, как оставшийся без пары, должен быть на подстраховке. Безусловно, грохот получится еще тот, на всю округу, но, как все мы надеялись, и эффект от применения этого адского вещества будет нисколько не меньше.

И что теперь? Я без всяких сомнений поменял бы свою жизнь на жизнь Кристины, но Венделю нужна не столько моя жизнь, сколько деньги. Согласятся ли Дуг с остальными расстаться с деньгами вот так, ради спасения чужой любимой? Как хорошо бы я к ним ни относился – вряд ли. Да чего уж – ни за что.

Но если даже случится чудо и они пойдут мне навстречу, то как быть с Кристиной? Сам я никогда не обвиню ее ни словом, ни взглядом, ни даже мыслью, но простит ли она мне то, что случилось с ней по моей вине? Уверен: Кристина возненавидит меня на всю оставшуюся жизнь. И от безысходности я продолжал грызть руку.

К нам, старательно пытаясь не шуметь, присоединились остальные, и от Ковара почему-то сильно несло свежей рыбой. Дуглас начал шепотом что-то им рассказывать, а я все терзал зубами руку. Наконец на некоторое время воцарилось молчание, в течение которого все поглядывали на меня. Внизу, вдоль стены дома, прошел какой-то человек, явно не случайный прохожий.

– Крис? – первым не выдержал конечно же Дуглас. – Ну хоть что-то мы можем сделать? Например… – хотел было высказать он какую-то свою мысль, но я лишь от него отмахнулся.

– По-моему, дальнее от нас окно на втором этаже слегка приоткрыто? – спросил я сразу у всех.

– И мне так кажется, – подтвердил Густав. – Но не уверен.

– Точно, в створках щель есть. – Рамсир единственный из нас носит очки, у остальных нет проблем со зрением, но никто по этому поводу шутить не стал: мол, четырехглазый видит лучше всех. Не до того.

– Значит, так, слушайте все. По пути сюда я видел шест, у дома, где сети сушатся, он нам понадобится. Дуглас, Густав – будете его держать, я за него ухвачусь, а вы поможете мне подняться по стене, длины должно хватить.

– А сможешь? – засомневался Ковар, но я лишь зло на него зашипел: заткнись, не перебивай!

Ничего сложного нет: держишься за самый конец шеста, тебя толкают вверх, и остается лишь, упираясь в стену, перебирать ногами. Будь шест подлиннее, я вообще без чьей-либо помощи обошелся бы.

– Ковар, Рамсир, вы встанете по углам дома, на всякий случай, вдруг кто-нибудь из этих решит еще раз все проверить. Когда я заберусь внутрь, вернетесь сюда и затаитесь. Поднимется шум – уходите не оборачиваясь. Значит, что-то пошло не так и шансов выбраться у меня нет. Повторяю: просто уходите. Захотите отомстить – сделать это никогда не поздно. Ну а если все у меня получится, я дам знать, и вот тогда понадобится ваша помощь.

– Крис!

И снова я перебил Дугласа:

– Шест где? Почему он еще не здесь? Да, кстати, Густав, дай-ка мне эту штуку.

И друг протянул мне небольшой продолговатый предмет. Нож герве, бриск, так похожий на коготь хищной птицы. Для удобства обращения с ним на конце рукояти имеется кольцо под палец. Бриски остры как опасные бритвы, и герве так любят полоснуть ими по жизненно важной артерии, совершенно не важно, по какой – паховой, подмышечной или, к примеру, сонной. Вскрыть брюшину так, чтобы внутренности вываливались. Вонзить лезвие куда-нибудь в сердце или печень: для такой цели бриск тоже подходит превосходно. Вообще-то нож был прихвачен нами для того, чтобы здесь его оставить. Мысль навести полицию, да и самих бандитов на герве, может быть, и наивная, но чем черт не шутит? Герве, мстя за что-то Венделю, забросали его дом динамитом, но при этом выронили один из своих брисков – с кем не бывает? Теперь же нож мог пригодиться мне по прямому назначению, поскольку сейчас я охотник на диких зверей, а не боец.

Комната, куда я попал, оказалась каким-то пыльным чуланом, где, похоже, давно не прибирались. Мне едва удалось не чихнуть, что было бы весьма некстати.

К счастью, дверь в коридор была не заперта, хотя вряд ли это смогло бы меня остановить. Первым делом я решил наведаться в кабинет к Венделю. Время сейчас вполне подходящее для того, чтобы тот, морща лоб, решал какую-нибудь из многочисленных проблем, которые непременно должны у него быть. Мне казалось, что Папа станет достаточно весомым заложником, чтобы обменять его на Кристину.

Не окажется его в кабинете – отправлюсь в спальню и стану ждать его там. Ждать, несмотря ни на что, даже слыша полные отчаяния крики Кристины, буду грызть свою руку до кости, но ждать. Одному мне не справиться, а когда меня убьют, уверен, Кристина станет больше не нужна бандитам и ненадолго переживет меня. Я обменяю Венделя на Кристину, пусть даже истерзанную, возненавидевшую весь белый свет, а больше всех – меня. Но она будет жива.

В хорошо освещенном коридоре второго этажа было пусто, и лишь где-то со стороны лестницы доносились чьи-то шаги. Я юркнул в спальню. Не в венделевскую – она находится дальше по коридору, через кабинет. Постоял в кромешной темноте, прислушиваясь, но ни дыхания спящего человека, ни его возни не услышал. На миг зажег фонарь, чтобы наверняка убедиться – комната пуста. И уже после всего этого приоткрыл дверь в коридор. Чуть-чуть, совсем капельку, лишь бы прижаться к образовавшейся щели ухом. И снова пришлось ждать. Наконец соседняя дверь, что вела в кабинет Венделя, открылась. Покидавший его человек уже на пороге сказал: «Все понял, Папа».

Сердце мое радостно забилось: Вендель в кабинете, и оставалось только молить небеса, чтобы Папа оказался там один. Или, по крайней мере, чтобы людей там было не слишком много. Шаги раздавались уже где-то внизу, когда я решился покинуть комнату. И тут же вздрогнул, настолько неожиданным был взрыв хохота, донесшийся с первого этажа. Взяв револьвер в левую руку, я постучал в дверь кабинета костяшками правой, в которой держал нож.

Постучал не из вежливости – какая, к дьяволу, вежливость, если я ненавижу Венделя всей душой? Расчет был прост: услышав стук, Папа спокойно продолжит работать, не станет отрываться от своих дел, чтобы посмотреть, кто так нагло ворвался к нему в кабинет. Не дожидаясь приглашения, я распахнул дверь, одновременно сдирая с головы чулок: почему-то мне очень хотелось, чтобы Вендель сразу понял, кто его нежданный гость.

В кабинете передо мной предстала почти идиллическая картина: стол с бутылкой вина, двумя бокалами и вазой, полной всяких фруктов. Респектабельный, умудренный годами седовласый господин. И наивная юная леди, которую, в силу своего возраста и опыта, тот научает жизни. Все именно так и выглядело бы, если бы Кристина не была бледна как полотно, а взгляд у нее не был бы совершенно потерянным.

Увидев меня, она вскочила на ноги и бросилась ко мне. Больше всего на свете мне хотелось прижать ее к себе и успокоить, но я заслонил ее своей спиной и шагнул к Венделю: хозяина кабинета нельзя было оставлять без внимания ни на миг.

– Подожди, любимая: у меня к нему серьезный разговор.

Вендель, нисколько не сомневаюсь, человек бесстрашный. Но чего-то же он должен хоть немного испугаться: револьвера, ножа или моего зверского выражения лица?

– Подними руки! Выше, выше! Отлично! Теперь встань и отойди назад, к самой стене.

Папа послушался меня беспрекословно. Он лишь сказал:

– Не ожидал так быстро!

«Мне плевать на все твои ожидания, меня интересует ответ на единственный вопрос», – и я его задал:

– Хорошо, я понимаю все, даже похищение Кристины. Но зачем ты приказал убить Винсенте?

– Кого?

– Винсенте Гильерме.

С таким выражением лица лгать невозможно. Вендель явно не знал, о ком идет речь.

– Кристина, отвернись!

Не знаю, успела ли она выполнить мою даже не просьбу – приказ, но в тот самый миг я и ударил Венделя ножом. Бриск удивительно легко вошел в плоть, глубоко, по самую рукоятку. Несколько раз рукоять успела дернуться вместе с последними биениями рассеченного пополам сердца. Я же стоял и смотрел в его глаза, наблюдая, как угасает в них жизнь. Затем мертвое тело Венделя начало сползать вниз, пока наконец не завалилось на пол. Перед смертью Папа успел прошептать единственное слово:

– Случай.

«А ведь он действительно не знал, кто такой Винсенте, – размышлял я, поворачиваясь к Кристине, которая если и видела смерть Венделя, то теперь стояла ко мне спиной. – И тогда понятно, что он хотел сказать своим последним словом. Вендель догадался, что похищение Кристины и мое появление здесь никак не связано и является следствием смерти какого-то неизвестного ему человека. А такие вещи предусмотреть нельзя».

– Кристина, солнышко, как ты? – Наконец-то у меня получилось обнять свою любимую.

И тут ее прорвало. Целуя и всхлипывая, Кристина зачастила:

– Я знала: ты обязательно придешь и спасешь меня, я была абсолютно уверена в этом!

Теряя драгоценные секунды, мне пришлось некоторое время слушать ее почти бессвязный лепет. Больше всего я опасался, что она расклеится, когда ничего еще не закончилось. А ведь нам еще нужно отсюда выбраться.

– Все-все, любимая, пожалуйста, приди в себя!

– Да-да, конечно. – И она наконец от меня оторвалась.

Первым делом я закрыл дверь на внутреннюю защелку, что сделать раньше было совсем некогда. Затем потушил свет и осторожно распахнул окно. Все это время снаружи дома не раздавалось никакого подозрительного шума. Оставалась надежда, что Дуг с остальными не обнаружены. Но тишина могла означать и другое, о чем думать совершенно не хотелось… И с какой же радостью я увидел все четыре силуэта на фоне звездного неба!

Какой-то миг, и все четверо уже были рядом с домом.

– Солнышко, – снова привлек я к себе Кристину. – Сейчас я спущу тебя вниз на шторе. Ее длины не хватит, но внизу тебя обязательно поймают. Ты, главное, держись покрепче и ничего не бойся, хорошо?

Она часто-часто закивала головой.

– Я справлюсь, я сильная!

– И обязательно передай ребятам, чтобы сразу же уходили вместе с тобой, я здесь немного задержусь.

– Крис!..

– Обязательно уходили, не забудь! – торопливо поцеловал я ее, когда сама она уже щупала ногой пустоту за окном.

Обошлось. Кристина не стала судорожно цепляться за скрученную в толстую веревку штору и вовремя ее отпустила. А может, руки ее разжались сами собой. Внизу Кристину подхватили сначала могучие руки Дугласа, а затем не менее сильные Густава. И я непроизвольно поморщился: мою и только мою девочку сегодня успело облапать столько мужчин!

Вот Кристина сказала им что-то неразборчивое, и они все вместе тут же скрылись из виду. Ну что ж, пора.

Огонек спички осветил тело Венделя с уже расплывшейся под ним лужей крови, стол, часть комнаты и сразу погас. Но я успел сделать то, что хотел. И пусть это будет моим прощальным подарком.

Распахнув дверь, первым делом ударом ноги я отправил вниз по лестнице притаившегося в коридоре человека. Щель под дверью была шириной пальца в два, не меньше, и потому, когда в кабинете погас свет, стала видна тень от чьих-то ног. Человек появился там не сразу, иначе я бы давно уже его заметил. Не знаю, заподозрил ли он что-то или решил подслушать, как Папа развлекается с молоденькой красавицей, но ему не повезло. Хотя вряд ли ему повезло бы и в том случае, если бы он не был слишком любопытным: вслед за ним на первый этаж полетела связка динамитных шашек с искрящимся шнуром.

Внизу – холл, и когда я крался по коридору, слышал смех не менее пяти человек, так что очень надеюсь, что мой гостинец придется по вкусу каждому из них.

У меня оставалось всего лишь несколько секунд, чтобы покинуть дом. Бросаясь к окну, я успел подхватить со стола лежавший на нем ридикюль Кристины. Приходилось мне прыгать и с большей высоты, и на более твердую, нежели поросший травой газон, поверхность. И все же погасить инерцию удара о землю следовало. Потому, едва почувствовав почву, я тут же завалился на бок, перекатился пару раз и только после этого вскочил на ноги, чтобы броситься в сторону недалекого моря. Прогремевший за спиной взрыв только добавил мне прыти.

Полной неожиданностью для меня было едва не наткнуться на широченную грудь Дугласа.

– Вы что тут все делаете?! – едва не заорал я, увидев помимо него еще и Густава с Коваром.

– Уходи, Крис. – Дуг подкинул на ладони связку динамита. – Не обратно же их уносить?

– Только не задерживайтесь.

Где-то впереди должны быть Кристина с Рамсиром, и ей все еще грозила опасность.

Я догнал их, держащихся за руки, уже возле самого причала, и оба они выдохлись. Пришлось ухватить их обоих и потянуть за собой. В тот самый миг и загремели новые взрывы: один, другой, третий.

– Представляю… что… там творится, – едва выдавил из себя выбившийся из сил Рамсир: плен у мертвого сейчас Венделя все еще давал о себе знать.

– О, сумочка! Моя любимая! Я даже успела пожалеть, что больше не увижу ее. Спасибо, Крис! – Кристина выглядела намного свежее своего спутника, но длинная, до пят, юбка ни скорости, ни выносливости не прибавит никому.

Рамсир что-то хотел сказать, непременно ехидное, но передумал. И правильно: дыхание нужно беречь.

– Расскажи, как ты к нему попала? Они ворвались в ваш дом? – Мы сидели с ней в баркасе, дожидаясь остальных.

Они задерживались. Взрывы разбудили всю слободку, над тем местом, где когда-то стоял дом Венделя, давно поднялось зарево, а парней все не было видно. Отдышавшись, Рамсир пошел им навстречу. Я же сидел как на иголках: возможно, ребятам нужна помощь, но Кристину ведь не бросишь. И вообще, сейчас туда нагрянет полиция, а из порта может подойти паровой катер.

– Нет, – покачала головой тесно прижимающаяся ко мне Кристина. – Ты же меня сам и вызвал, по визору. Выйди, мол, из дома, я очень нуждаюсь в твоей помощи. Ну я сразу же и выскочила, а тут – они. Хорошо, что ты увидел, как меня увезли. Этот, главный бандит, прямо сама вежливость, а как посмотришь на него, сердце в пятки уходит. И еще он сказал, что ты ему очень насолил и теперь ему нужна сатисфакция. Мол, от этого и твоя жизнь будет зависеть. Понимаешь, о чем я? – Кристина отчаянно покраснела. – Только все равно ничего бы у него не получилось: воткнула бы ему ручку в глаз, на столе их полно было. И тут появился ты, милый!

– Я вызвал тебя по визору?!

Слова Кристины ошарашили меня настолько, что она полностью успела выговориться перед тем, как я задал ей вопрос.

Глава 32

– Ну да! Это был именно ты.

– Точно я? Не какой-нибудь другой мужчина, который позвал тебя, и ты сбежала из дома?

– Крис, не шути так! Изображение было смазанным, я еще подумала, что визор давно уже пора менять: в нем и логников-то почти не осталось, но твое лицо, голос… Зная твое отношение к визорам, я очень удивилась. И потому у меня даже никаких сомнений не возникло, что тебе действительно нужна моя помощь. Я подумала: если ты решил вызвать меня таким способом, то случилось что-то действительно серьезное. Что-то не так?

– Все не так, ведь это был не я.

Кристина вздрогнула.

– Крис…

– Я говорю совершенно серьезно.

– А кто же тогда?

«Хотелось бы мне самому это знать. Поговаривают, что существуют так называемые трейсеры, которые могут совершать нечто подобное, пользуясь памятью логников. Судя по рассказу Кристины, очень похоже на работу одного из них. Вызов, появление абонента буквально на какие-то считаные мгновения, причем изображение никогда не бывает четким, и сразу же – обрыв связи, ведь трейсеры не могут удерживать ее долго. Но откуда в памяти логников я?»

– Не знаю, Кристина. Но давай договоримся: если вдруг действительно случится нечто такое, из-за чего мне придется воспользоваться визором, я скажу тебе вот что, – после чего я прошептал ей на ухо несколько слов, которые уж точно не могут быть в памяти никаких логников на свете. – Договорились?

Кристина кивнула.

– Хорошо, кроме меня, их услышать никто не сможет. Иначе что бы обо мне подумали? Вообще-то такие подробности ты до самой свадьбы не должен был увидеть, – смущенно хихикнула она. – Крис, давай я все-таки перевяжу тебе руку. Вдруг в рану какая-нибудь зараза попадет. – Кристина полезла в сумочку, чтобы извлечь платочек. – Кстати, откуда она у тебя? Где-то зацепился?

«Зацепился. Зубами. Когда представлял, что происходит с тобой в доме Венделя. Как одного сменяет другой, третий… Никто бы тебе не позволил ни схватить ручку со стола, ни вынуть из сумочки револьвер, который, судя по всему, находится именно там».

Я вздрогнул, вспомнив, что именно тогда пережил.

– Я сделала тебе больно? Извини, пожалуйста. Что-то долго парней нет.

Действительно долго. Чересчур долго. С ними явно что-то случилось. Но почему тогда не слышно звуков стрельбы? Они применили бы оружие, не раздумывая.

– Вот и все, – закончила Кристина перевязку. – Ну наконец-то они возвращаются.

Где?! Я все глаза проглядел, пытаясь их увидеть, а она только оторвалась от своего занятия – и на́ тебе.

– Вот же они, – указала Кристина рукой. – Как будто бы все.

И верно: в указанном направлении я разглядел смутные силуэты. Только что-то их больше, чем следовало бы. И я напрягся до предела, сложив ладони биноклем и прижав их к глазам. Уловка нехитрая, но действенная: таким образом, сужается угол обзора, что существенно обостряет зрение. Все верно, фигур пять, а не четыре. Но кто может быть с ними?

Все пятеро показались из-за каменистого мыска, вдававшегося в Ланкайский залив, и шли по самой кромке прибоя. В общем-то правильно: волна обязательно смоет следы. Хотя песок здесь наверняка затоптан многочисленными отпечатками ног вернувшихся с моря рыбаков, так что, если разобраться, предосторожность лишняя.

Фигуры все приближались, и теперь я с уверенностью мог сказать, что это Дуглас и остальные, а не кто-то посторонний. Но кто же этот таинственный пятый? Он уступал всем остальным в стати, хотя того же Ковара никак нельзя назвать рослым. Женщина, подросток? Нет, только не женщина: у тех походка своеобразная и потому всегда так приятно посмотреть им вслед.

– Сиди здесь, никуда не уходи! – поднимаясь на ноги, велел я.

– Хорошо, милый, – ответила Кристина и сразу же полезла в сумочку, вероятно, за револьвером.

Встретил я их на краю причала, там, где он упирался в берег.

– Кто это? – напрямую спросил я у Дугласа о незнакомце, которого наконец удалось рассмотреть.

Мужчине было лет сорок, не меньше. Выглядел он так, будто каким-то чудом спасся из пожара, даже волосы опалились.

– Ты о ком, Крис? – недоуменно произнес Дуг.

Его удивление было таким искренним, что я непроизвольно посмотрел на незнакомца: мне что, померещилось? Так нет же – вот он, стоит себе и даже, по-моему, ухмыляется. Тогда я взглянул на остальных. И Густав, и Ковар, и Рамсир вели себя так, будто ничего не происходило и они не привели с собой непонятно кого.

– Садитесь в баркас, я сейчас.

Все четверо послушно направились к Кристине. Скрипели доски причала под их ногами, плескали волны, щипал себя за ногу я в надежде, что щуплый незнакомец, которого не видит никто, кроме меня, вдруг исчезнет. Куда там!

– Кристиан Флойд? – Голос у него был низким и грубым, хотя мне казалось, что при такой комплекции голос должен быть звонким, как у мальчишки.

– Да. А вы кто?

– Подойди ко мне! – игнорируя мой вопрос, потребовал он.

И я послушно пошел, лишь самым краешком сознания понимая, что делаю это не по своей воле.

– Иди за мной, – сказал он, когда я к нему приблизился.

Ситуация была абсурдной: мне незачем с ним никуда идти, я должен усесться в баркас и наконец-то покинуть это место. Все это я понимал и тем не менее ослушаться не мог.

И вот тут в моей голове ударили колокола. Самые настоящие, не те колокольчики, какие я слышал, например, в Лонжо, когда получил предупреждение об опасности. Не дисканты и даже не альтовые – басы.

– Кто ты? – Я почувствовал себя так, словно освободился от пут. – И что тебе надо?

И тогда этот человек от меня отшатнулся, пробормотав нечто вроде: «Этого не может быть!»

А еще он полез куда-то под одежду. Когда в его руке блеснул металл, я выстрелил в лучших традициях киношных героев Романа Даскеса – прямо от бедра, хотя до этого моя рука с револьвером была безвольно опущена. И конечно же не промахнулся. Тот, кого я принял за призрака, рухнул на песок, роняя небольшой, под стать ему самому пистолет.

Попал я, куда и метил, – в сердце и потому развернулся и пошел не оборачиваясь.

– В кого стрелял? – буднично поинтересовался Густав, успевший уже сесть за весла.

– Да так, показалось.

А что еще мне оставалось сказать?

Отсюда, с самого края причала, лежавший на песке человечек едва был заметен и выглядел одним из многочисленных темных камней.

– Наверное, зря. – Дуглас взялся за вторую пару весел, а за румпелем сидел Ковар. – В ночи звук выстрела далеко слышно.

– Наверное, – согласился с ним я. – Ковар, правь вдоль берега, далеко в море не уходи. Чтобы, если понадобится, быстро оказаться на земле.

Я уселся на банке[14] рядом с Кристиной, нажал на рычажок репитера. Четверть четвертого – до рассвета еще далеко.

Однажды мне довелось побывать в ратуше, в звоннице, во время праздничного звона колоколов, и то, что творилось сейчас в моей голове, вполне соответствовало ощущению, которое я испытал тогда, когда наконец воцарилась тишина.

– Рамсир, где вы запропали? Почему так долго?

Он единственный сейчас оставался без дела, так к кому же обращаться еще?

– Пересидели, – начал объяснять он. – Все дожидались, что из дома кто-нибудь выскочит живой.

– Дождались?

– Был один. Дуглас его ножом встретил.

– А потом?

– Потом мы пожалели, что не ушли раньше: нагрянула полиция и пришлось прятаться. Не самые приятные минуты. Нас едва не обнаружили. Ну а затем мы ушли.

– А… – Вопрос о незнакомце так и вертелся на языке, но я его удержал. Если бы кто-нибудь помнил о нем, обязательно бы сказал.

«Что со мной произошло? – размышлял я. – Это был мой личный бред? Что-то у меня с головой? Спросить у Кристины? Если у меня действительно проблемы с головой, должны же проявляться какие-то симптомы в поведении, в речи, в чем-то еще? Но как это сделать, чтобы действительно не выглядеть дураком?»

Набираясь решимости, я искоса взглянул на любимую раз, другой. Конечно, она заметила мои взгляды и, улыбнувшись, прижалась еще крепче.

– Кристина, скажи мне, только честно: я нормальный?

– Нет, – покачала она головой. – Ты сумасшедший! И я так тебя люблю! Честно-честно!

«Ну вот и поговорили, – грустно вздохнул я. – Теперь настаивать на том, чтобы она убедила меня в моей адекватности, – это точно быть дураком».

Кристина меж тем опустила руку в воду.

– Крис, я так давно мечтала, чтобы ты меня на лодочке покатал. – Зачерпнув горсть воды, она обрызгала Рамсира. – Ты чего такой грустный? Поругался с Карлой?

– Что это?

На столе передо мной лежала пачка купюр.

– Деньги.

– Какие деньги? – начинал я злиться. Как будто я сам не вижу.

– Твои.

– Что-то не припомню, чтобы давал тебе в долг. – Я действительно не смог такого припомнить.

– А ты их мне и не давал.

– Так с чего бы они вдруг мои?

– А чьи же они еще?

– Ковар! – Этот гад до белого каления любого доведет. – Ты объяснишь мне хоть что-нибудь толком?

– В общем, это благодарность Сангерда.

– За что благодарность? И кто такой Сангерд?

– Крис, что у тебя с памятью?!

– У меня с ней все отлично.

– Я бы так не сказал.

Дуглас, слушая наш разговор, откровенно ржал.

– Может, ты мне хоть что-нибудь объяснишь? – обратился я уже к нему.

– Нет ничего проще, Крис. Ты же обещал голову Эркену оторвать? Обещал. Так вот, деньги именно за твое обещание. Что тут непонятного?

Я ошалело поморгал.

– Пояснить? – поинтересовался Дуг.

– Поясни!

Еще бы нет!

– Эркен грозился оторвать голову Сангерду, а ты пообещал за это оторвать голову уже ему самому. Эркен конечно же сразу отказался от своего намерения, и Сангерд заплатил за это деньги.

Ковар, подтверждая, кивнул.

К счастью, в комнату вошел Рамсир.

«Уж он-то точно расскажет мне что к чему!» – обрадовался я.

Тот, едва взглянув на деньги, спросил.

– Сангерд отблагодарил? Куда бы он делся? Крис, что с тобой? У тебя зубы болят?

– Ни черта у меня не болит! Кто-нибудь наконец объяснит мне толком: что за деньги, кто такой Сангерд и почему я пообещал кому-то оторвать голову?

– Сангерд – нормальный человек, я же тебе за него поручился, – снова влез в разговор Ковар.

Я устало поморщился.

– Когда это хоть было?

– Ты как раз в тот день с Кристиной поссорился и пришел злой, как теща на зятя.

Помню такое. Не так давно произошло. Кристине хотелось, чтобы я вместе с ней побывал на дне рождения у ее подруги, а у меня как раз была назначена важная встреча. С владельцем здания, которое вполне подходило для того, чтобы устроить там клуб. И местоположение удачное – практически в самом центре, и просит он за него не так чтобы очень много. Правда, и работы там – Кастонское море. Тем более интерьер придется менять полностью.

В итоге Кристина отправилась на вечеринку одна, этот господин прислал записку о переносе рандеву, а я пришел сюда, по выражению Ковара, злой, как теща на зятя. Хотя с госпожой Флорет отношения у меня самые лучшие, и очень надеюсь, что и в дальнейшем они не испортятся.

Помнится мне еще, тогда перед Рамсиром лежала очередная кипа либерилльской прессы, и первым, что он мне сказал, было:

– Хочешь узнать, что нового пишут о Страже в газетах?

Но я лишь отмахнулся – не до того.

– Не хочу. Что там еще могут о нем написать? Разве что у него появился еще один шрам.

– Так ты уже читал! – разочаровался Рамсир.

– Нет. А что, он действительно у него появился?

– Ну да! Страж при взрыве логова Венделя пострадал. Вот, и рисунок есть. – Рамсир повернул ко мне газету, но мне пришлось отмахнуться снова.

– Бедный Страж! Когда-нибудь жизнь его доконает! – только и сказал я.

Вот тут-то и подвалил ко мне Ковар. Он начал длинно и путано объяснять, что Сангерд – отличный парень и что однажды здорово ему помог. В тот самый миг я думал: стоит ли забрать Кристину с вечеринки, когда та закончится, или проявить характер и вообще с ней не встречаться день, а еще лучше два. Затем понял, что ни черта у меня не получится так долго ее не видеть, разозлился уже на себя и спросил, перебивая Ковара:

– Что от меня-то требуется? Надеюсь, никуда ехать не надо?

Ехать никуда не хотелось, тем более по времени вечеринка должна была скоро закончиться.

– Не надо, – утешил меня Ковар. – Ты только пригрози, что, мол, дело с тобой иметь будет.

– А он точно хороший человек?

– Крис! – начал было бить себя в грудь Ковар, когда я снова его прервал:

– Тогда передай, что голову его врагу оторву.

Желание оторвать кому-нибудь голову в тот момент у меня действительно было.

И теперь передо мной на столе лежала благодарность от неведомого мне Сангерда.

– Ну а деньги-то зачем? Мне что, труда это стоило?

– Крис! – Ковар посмотрел на меня с недоумением. – Ну а как иначе? Вот тут, – поднял он стопку купюр со стола, – заработок моего отца за пару месяцев! А ты сказал всего лишь несколько слов, и теперь они твои. Нет, ты бесплатно, что ли, должен был за него впрячься? – И он, в поисках поддержки, оглядел остальных.

Рамсир уткнулся в газету, Густав прикуривал папиросу, ну а Дуглас сделал вид, что внимательно рассматривает ногти. И тогда Ковар снова посмотрел на меня.

Ну а что я? Мне заработанные таким образом деньги даром не нужны. Не хочу быть для кого-то там пугалом. Я хочу играть джаз. Мне недавно мелодия одна прямо во сне явилась. Записал ее на каком-то обрывке бумаги, но сыграть так ни разу и не попробовал. Наваждение у меня какое-то, опасаюсь даже к инструменту подойти. Кажется мне, что непременно буду фальшивить. А тут эти, со своими бумажками. Мало их, что ли, у нас?

В последнее время все стало немного проще. Нет, Габиз никуда не делся, но то, что случилось в Консо, должно быть, стало для него неплохим предупреждением. Смею надеяться, он не настолько тупой, какими обычно выставляют герве, и потому догадался, что к чему. Полиция тоже не дремлет, хотя по-прежнему нет на афишных тумбах объявления: «Разыскиваются». И все же, и все же.

Рамсиру пришла в голову удачная мысль сказать, что мы нашли в катакомбах клад. Такое случалось и прежде, а кому-то повезло настолько, что он в одночасье стал миллионером. Либерилль за время своего существования, а это без малого три тысячи лет, пережил множество войн. Его штурмовали, осаждали, сжигали почти дотла, даже пытались разрушить полностью. И нет ничего странного в том, что жители, чтобы уберечь свое добро, прятали его в катакомбах. Ну а затем с ними самими могло случиться всякое.

Мы приобрели у какого-то коллекционера пару десятков старинных золотых монет и добросовестно с ними засветились. Остальное за нас сделали слухи. Когда нам пытались задавать вопросы, каждый из нас старательно напускал на себя таинственный вид. В то же время мы не отрицали даже самые нелепые предположения, дав волю людской молве.

Теперь все ждали моей команды, когда наконец деньги можно будет пустить в ход. Густав собирался открыть автомобильные мастерские. Ковар носился с идей приобрести акции какой-то пароходной компании и все спрашивал у нас совета, как будто кто-нибудь из нас хоть что-то понимал в ценных бумагах. Рамсир дальше женитьбы на Карле пока не заходил, ну а Дуглас… Тот, убедившись, что в долю я его брать не хочу, пригрозил, что все деньги в моем заведении и оставит.

– А что? – сказал он. – Будет весело: музыка, девочки. Без бара ведь дело не обойдется?

И когда я кивнул: «Куда же без него?» – продолжил:

– Что еще для счастья надо? А там, глядишь, и сам на каком-нибудь барабане играть научусь. С сольными концертами начну по всему миру гастролировать, – и, не выдержав, заржал первым.

Я же все тянул. Помимо Габиза оставались еще какие-то компаньоны покойного Венделя, они-то и внушали мне беспокойство.

– В общем, так, – сказал я тогда Ковару, принесшему мне деньги от какого-то Сангерда, – деньги я не возьму. От слов своих отказываться не буду, но больше с подобными вопросами ко мне не обращайтесь, даже слушать не стану.

Кто же мог знать, что слушать все же придется? Пусть по другому поводу и не от них.

Глава 33

Дом начальника полицейского департамента господина Гленва Дарвелла был небольшим. Да и зачем большой дом человеку, у которого нет ни семьи, ни близких родственников?

Но даже снаружи он выглядел уютным. Эдакий донельзя минимизированный дворец эпохи расцвета классицизма с присущими ему портиками и колоннами. Разве что сад казался немного запущенным и ему срочно требовалась рука садовника. Я провел рукой по тут и там торчащим веткам красиво цветущей вейгелы, которые не мешало бы срезать.

Подойдя к входной двери, зачем-то погладил одну из колонн, поддерживающих портик над входом, и решительно потянул кольцо, выглядывающее из медной пасти льва на стене. Где-то в глубине дома раздался звон колокольчика. Все, пути назад нет.

Можно было предположить, что дверь откроет слуга: отсутствие садовника понятно, но почему бы не быть лакею? Но нет, дверь распахнулась и на пороге возник сам Дарвелл, в домашних туфлях и накинутом на плечи халате, из-под которого виднелась пиджачная пара. Судя по всему, Дарвелл моему визиту нисколько не удивился.

– Здравствуй, Кристиан, проходи.

Пропустив меня, он закрыл дверь, после чего поинтересовался:

– Желаешь поговорить? – а когда я кивнул, добавил: – Тогда нам в кабинет: где же еще обсуждать серьезные вопросы?

Первым, что там мне бросилось в глаза, была модель броненосца «Победоносный». Того самого, на борту которого при защите Либерилля погиб один из моих предков. Гигантская модель, не хватило бы размаха рук, чтобы одновременно дотронуться до форштевня и ахтерштевня. И выполненная с такой тщательностью, что казалось, будто корабль настоящий и ты лишь смотришь на него с далекого расстояния.

«Возможно, ее подарили Дарвеллу в связи с его назначением», – успел подумать я, поскольку модель выглядела недавно законченной, и услышал за спиной:

– Неделю назад завершил. Теперь подумываю взяться за какой-нибудь фрегат из эскадры Лавеля. Так зачем пришел, Кристиан? Или как там тебя в последнее время все называют? Страж?

Я стремительно обернулся, ожидая увидеть направленный на меня револьвер. Но нет, оружия в руке не было. Начальник полицейского департамента смотрел на меня с улыбкой, и мне оставалось только пожалеть, что своим поведением я выдал себя полностью. Но все же я попытался сохранить мину.

– С чего вы взяли, господин Дарвелл?

Он не обратил на мои слова ни малейшего внимания.

– Давно хотел с тобой поговорить, а тут ты сам пришел. Ну что ж, тем проще. Ты присаживайся, Кристиан, присаживайся, – указал он рукой на одно из кресел, и я послушно в него уселся. – Хочу предупредить сразу: пока можешь ни о чем не беспокоиться. О том, что он – это ты и есть. – Дарвелл указал подбородком на стопку газет на рабочем столе, где на верхней было изображение человека в маске. – Знаю только я. Сам понимаешь: служебное положение, – развел он руками так, будто передо мной извинялся. – Да ты, я смотрю, и не волнуешься вовсе! Все-таки как же ты вырос! И возмужал. Давно ли ты был маленьким мальчиком, который падал в обморок от одного вида крови. Помнишь такое?

Я кивнул: помню, отчего нет? Мы как раз вышли из дома, когда бешено промчавшаяся по улице пролетка у меня на глазах переехала колесом бродячую собаку. Только не был я уже маленьким мальчиком – в тот день мне исполнилось одиннадцать лет. Именно по этому поводу мы и собрались в летний сад, где гастролировал цирк шапито, а еще там были всяческие балаганы и аттракционы. Всей семьей – папа, мама, Изабель и дядя Гленв Дарвелл. Пусть и не родной дядя, но давно уже в нашем доме как свой.

– А теперь – Вендель, один из братьев Габизов, их люди… Хотя какие они люди? Бандиты. В чем-то я с газетчиками согласен. – Дарвелл ткнул пальцем в кипу газет. – Правосудие может быть разным. Хотя, если посмотреть с другой стороны, дело разве в правосудии? Стечение обстоятельств, когда тебе приходилось отстаивать свою жизнь. А заодно и деньги. Сколько там их было? Миллион, два, три? В любом случае, серьезная сумма!

Я по-прежнему молчал.

– Но, как бы то ни было, городскому криминалитету нанесен серьезный удар, причем невинные люди не пострадали. И все-таки существует закон. Сложная для меня ситуация, не находишь? Так зачем ты пришел, Кристиан? Надеюсь, не для того, чтобы сдаться в руки правосудия? Твоя мама не переживет, узнай она все подробности.

Интересно было бы узнать, к чему он клонит, но затягивать разговор не имело смысла. И потому, поднявшись из кресла и подойдя к столу, я вывел пальцем на лакированной столешнице букву «К». Этого было достаточно, чтобы Дарвелл понял все.

Рик Аарон нашел меня сам. Тот самый Рик, с которым мы так любили играть в нашем саду. Потом не стало ни моего папы, ни нашего дома, ни сада. Год назад я подыскал отцу Рика место садовника в доме господина Дарвелла, а сам Рик работал гарсоном в той самой кофейне, где так любили бывать Брижит, Лилит и Кассия.

Я выходил из авто на какой-то центральной улице Либерилля, когда Рик ко мне и подошел.

– Привет, Крис! – окликнул он меня издалека, явно не решаясь приблизиться.

А все – проклятые слухи, которые в последнее время начали меня преследовать. Слава богу, они не были связаны ни со Стражем, ни со смертью Венделя и остальных, но почему-то все упорно считали, что я стал одним из тех, кто способен закрыть рот пулей любому, кто перейдет мне дорогу или даже просто не понравится лично. Впервые я заметил это, когда некоторые из моих давних знакомых начали общаться со мной с явной опаской.

Поначалу меня такой ход событий забавлял, затем начал напрягать, ну а после я утешился мыслью, что за все в этой жизни нужно платить.

– Здравствуй, Рик! – Я сам пошел ему навстречу, протягивая руку издалека.

И не смог сдержать улыбку, припомнив, как досталось однажды нам от его папы, когда мы с Риком решили устроить себе тайное логово не где-нибудь, а в зарослях какого-то редкого куста, который долго не хотел приживаться в нашем саду. Еще бы: вообще-то его родина где-то далеко в тропиках, а у нас, в Либерилле, даже снег зимой иногда выпадает. Кстати, Рику тогда повезло больше, потому что мне влетело еще и от моего папы.

– Как дела? – Настроение в тот день было прекрасным, и еще я искренне был рад встрече с ним. – Пошли куда-нибудь, перекусим, а заодно и поговорим. Как мама, отец?

– Он умер, Крис.

– Вот даже как?

Признаться, такого я не ожидал. Отцу Рика было не больше пятидесяти, и когда я его видел, пусть и мельком, месяц назад, он не производил впечатления человека, которого грызет изнутри какая-нибудь неизлечимая болезнь.

– Соболезную! Твой отец был замечательным человеком. Могу я тебе чем-нибудь помочь? Может быть, нужны деньги?

– Спасибо, – отказался тот. – Мне просто нужно с тобой поговорить.

Рик все время тревожно оглядывался, как будто чего-то опасался. И я надеялся – не того, что его увидят в моей компании.

– В авто поговорим. Там нас никто не услышит.

Благодаря авто мне удалось узнать о наличии в городе множества мест, о существовании которых раньше я даже не подозревал. Все эти проезды, проулки, переулки, арки в домах, которые могли понадобиться на тот случай, если бы вдруг пришлось уходить от полицейской или бандитской погони. И другие, где можно спокойно поговорить, не опасаясь, что кто-нибудь подкрадется незаметно. Именно в одном из таких мест мы и остановились.

– Говори, Рик. Предупреждаю сразу: возможно, мне не удастся ничем тебе помочь, но то, что от тебя услышу, умрет вместе со мной.

Я удивился, заметив, как тот вздрогнул, когда я произнес слово «умрет».

Его рассказ был недолгим. Как и обычно, отец после работы в саду Дарвелла пришел вечером домой. Посреди ночи ему вдруг стало плохо, и он не дожил даже до прихода лекаря.

И вот тогда Рик вспомнил о тех подозрениях, которыми незадолго до своей смерти поделился с ним отец.

Казалось бы, ничего особенного: подумаешь, прокушенная ладонь или свежая ссадина на шее, которые садовник Гленва Дарвелла начал замечать у своего хозяина. Сам Дарвелл, обратив внимание на его интерес, однажды объяснил это тем, что, работая в полиции, ему ежедневно приходится контактировать с убийцами, насильниками и прочим отребьем, а значит, ничего удивительного в этом нет. Потом Аарон-старший поговорил с садовником из дома по соседству, где проживал какой-то министр, со смехом заявившим, что господин Дарвелл явно завел себе какую-то тайную пассию, личность которой тщательно скрывает, поскольку навещает ее по ночам, а возвращается еще до рассвета. Причем старается все сделать так, чтобы его никто не видел. А когда Аарон начал защищать хозяина: мол, тот закоренелый холостяк и женщины его интересуют не больше, чем погода – булыжную мостовую, соседский садовник сказал, что привык верить собственным глазам. И с усмешкой добавил: мол, если не пассия, значит, разбойничает по ночам.

Случайно ли, нет, но отцу Рика пришла в голову мысль, что все эти мелкие ранки хозяина удивительно совпадают с датами, когда Ночной Безумец находит себе новую жертву. Он не поленился сходить в городскую библиотеку и поднять подшивки газет, чтобы окончательно в этом убедиться. Сыну отец обо всем рассказал с юмором, и они вместе посмеялись. Еще бы, ведь его хозяин – не кто-нибудь, а сам господин начальник полиции, тот, чьей прямой обязанностью является избавление Либерилля от маньяка. Но после того как отец внезапно умер, перед Риком все предстало несколько в ином свете.

– Я много думал, Крис, прежде чем подойди к тебе, – признался Рик. – Думал, но так и не смог ничего придумать. Суди сам: мне что, следовало пойти в полицию и рассказать там то, в чем совсем не уверен? Но ведь так не бывает, чтобы абсолютно здоровый человек – и вдруг за какую-то пару часов!..

Поначалу, выслушивая Рика, я едва не расхохотался – абсурд чистейшей воды! Уж кому как не мне знать дядюшку Дарвелла! Ну а затем меня как будто ударило током: тот знак, который оставляет на своих жертвах Ночной Безумец… Может ли он быть простым совпадением? И все же сомнения оставались. Но не теперь, после реакции Дарвелла, который мало того что вздрогнул, так еще и пробормотал: «Все-таки он успел!» Я далеко не «гомист», как выразился Дуглас, но тут даже кретину все стало бы ясно.

«Обменялись любезностями, – подумал я. Несмотря на всю серьезность ситуации, мне едва удалось сдержать улыбку. – Я выдал себя как Стража, он – как маньяка, которому давно пора на виселицу».

– И что ты теперь хочешь? – медленно спросил Дарвелл.

«Мне бы самому знать, что именно я хочу. Когда я убедился, что человек, которого я считал едва ли не членом своей семьи, вдруг оказался тем, кем пугают детей и взрослых, все встало с ног на голову».

– Может, договоримся? – Он держал руки на виду, но я в любой момент ждал от него подлости: что ему терять?

Хуже всего было то, что сюда я отправился один. И никому ничего не сказал. Но ведь на то были причины.

– Договоримся о чем, господин Дарвелл?

– Приятно крепко держать за яйца самого начальника полиции, согласись?

Нет. Тут я полностью согласен с Дугласом. Вернее, с его почти маниакальной любовью к женской груди, или, как выражается он сам, к сиськам. Мужские атрибуты не привлекали меня никогда.

Да и о чем мы можем договориться? Завтра по всему Либериллю полиция будет разыскивать Кристиана Флойда, и даже если тому повезет попасть в руки правосудия живым, кто станет прислушиваться к его истошным крикам, что Ночной Безумец – это Гленв Дарвелл? И совсем другое дело, если Дарвелл пристрелит меня в кабинете своего дома.

Не правы те люди, которые почему-то уверены, что нож опаснее револьвера, а таких хватает. Поверьте, увернуться от пули можно только в фильмах. И все же я успел. Нет, не увернуться – перехватить руку с револьвером в запястье, одновременно ее заламывая. Пуля вошла в висок Дарвеллу под углом, но это вполне объяснимо: волновался человек, совершать самоубийства приходится далеко не каждый день, откуда навыки?

Я постоял, осматривая комнату и прислушиваясь к тишине в доме. Интересно, будь здесь кто-то еще, как бы повел себя Дарвелл? Хотя чего тут интересного – он ни мгновения бы не колебался. Впрочем, как и я. Я осмотрел кабинет еще раз: вроде бы не успел наследить. Кресло? Нет на нем ничего такого, на чем могли бы остаться отпечатки. Разве что… И я локтем стер со столешницы букву «К».

Уже на пороге кабинета пришедшая в голову мысль вызвала у меня новую улыбку. Страж все-таки выполнил наказ жителей Либерилля, покончив с Ночным Безумцем. Жаль только, они никогда не узнают, что Безумца больше нет и что избавил их от него именно Страж.

Самоубийство начальника столичного полицейского департамента вызвало в городе огромную шумиху. Газеты наперебой выдвигали свои версии, заодно мастерски громя те, что предлагали их конкуренты. И конечно же никто из них не связывал произошедшее ни со Стражем, ни с Ночным Безумцем, хотя иные заметки казались верхом идиотизма.

Мог ли я поступить иначе? Да, наверное. Например, я мог отослать письмо в какую-нибудь из редакций, а лучше – сразу во все, где от имени Стража известить, кто именно является Ночным Безумцем. Уже одно это вызвало бы общественный резонанс. Кроме того, в письмах можно было рассказать о странной смерти садовника. Не уверен, что этого хватило бы, чтобы заставить Дарвелла предстать перед правосудием. Хотя кто его знает, ведь в полиции работают далеко не дураки. Вот только мою маму зовут Клементиной, соответственно, ее имя начинается на букву «К». Ту самую букву, что вырезал на телах своих жертв Ночной Безумец. Представляю, каким бы для нее это стало ударом. Ведь получается, что когда-то, отказав Дарвеллу и предпочтя ему моего отца, мама подписала смертный приговор десяткам ни в чем не повинных женщин. Так что так, как вышло, даже лучше. Еще я наделся, что Рик не свяжет самоубийство Дарвелла со своим рассказом мне. А если и свяжет, то благоразумно промолчит.

А еще через несколько дней у нас вдруг не стало денег. Вообще не стало. Всех, сразу.

Глава 34

– Где Ковар?

Я по очереди посмотрел на всех троих: Рамсира, Дугласа, Густава.

– Вечно его где-то черти носят: договаривались же на двенадцать, – пожал плечами последний.

Из окна кафе хороша была видна ратуша, где на башне городские часы показывали четверть первого.

Я взглянул на пустующее место Ковара. Для него мы заказали чудесное рыбное ассорти, выглядевшее так аппетитно… Я сразу же пожалел о том, что заказал себе запеченную баранью ногу. И еще на столе стояла обязательная бутылка кальвадоса. Зачем нужен сыр, фрукты, шоколад или кофе? Только рыба и только грушевый кальвадос – вот что ему больше всего нравится. Но о вкусах не спорят.

– Рамсир, начинай. Захочет Ковар вступить в дело, никуда от него не денется.

Перед тем как начать говорить, он даже откашлялся.

– В общем, так, – начал Рамсир. – Есть возможность неплохо пристроить деньги.

– Все, что ли? – сразу же перебил его Густав и почему-то покосился на меня, словно опасаясь, что я сейчас кивну: мол, именно все, до последнего сантима, еще и золотую цепь на шее придется продать.

– Нет, не все, каждый по желанию, – продолжил Рамсир. – И вообще, любой может отказаться.

Густав заметно расслабился и даже напустил на себя скучающий вид: не очень-то, мол, и надо.

– Но если все срастется как надо, деньги в первый же год удвоятся, а затем еще и еще.

Миг – и безразличное выражение лица Густава сменилось на крайне заинтересованное, ведь банки предлагали не более семи процентов годовых.

– А каковы гарантии? – поинтересовался Густав и снова посмотрел на меня.

А что я? Я и сам для себя окончательно не решил, стоит или не стоит ввязываться. Для этого-то мы все и собрались.

– Гарантии? Абсолютно никаких гарантий.

Этого человека нашел Рамсир. Вернее, кто-то ему рассказал о чудаке, убеждающем всех, что ему удалось создать прототипы визоров совершенно иного принципа действия. Когда Рамсир поведал мне об этом, я лишь скривился: Рамсиру, как и всем остальным в нашей компании, давно уже известно о моем отношении к логникам. Особенно после того, как они несколько раз помогли мне остаться в живых. Лонжо, рыбацкий причал. Чем еще, как не вмешательством логников, можно объяснить произошедшее там? Сам он, наверное, уже забыл, как рассказывал, что, находясь в лапах Венделя, явственно слышал мои мысли. Может, логники его и не спасли, но от части издевательств избавили точно. И вообще, испытай любой то, что испытываю я, находясь рядом с визором, он тоже начал бы относиться ко всему иначе.

– Крис, я же тебе объясняю, там все по-другому! – настаивал Рамсир. – Тебе стоит поговорить с ним самому.

И все-таки убедил встретиться. К моему удивлению, Джейк, а именно так звали изобретателя, оказался чуть ли не моим ровесником. Вполне адекватный человек, а я уже было подумал, что встречу полубезумца с растрепанной шевелюрой и отсутствующим взглядом.

– Как работают обычные визоры? – сразу же начал он после взаимного приветствия.

– Ну, – пожал плечами я, – в визоре должна быть вода, это единственное, что необходимо для жизни логникам, и достаточная концентрация самих существ. Слабый разряд электричества приводит их в повиновение, а заодно и убивает в течение полугода максимум.

– Вот! – чуть ли не торжественно задрал указательный палец вверх Джейк. – На том и основано функционирование визоров – на повиновении логников. Я же предлагаю этим маленьким существам сотрудничество. Логников вокруг нас полно. Они и в морях, и в реках, и в каплях дождя, которые падают с неба, и даже в воздухе, которым мы дышим.

– И каким это, интересно, чудесным образом можно заинтересовать их в сотрудничестве?

– Ну, наверное, сотрудничеством это все же не назовешь, поскольку оно предполагает обоюдный интерес, а какой он может быть у логников?

– Вот и я о том же, – хмыкнул я. Даже дураку понятно, что логники отлично обойдутся и без нас. Как обходились, возможно, миллионы лет, пока люди не обнаружили их существование. – Их престанут засовывать в визоры и убивать?

– Не совсем так. Понимаете, логники значительно отличаются от нас образом мышления. И для них это будет чем-то вроде забавы.

Ладно, пусть так.

– И что тебе надо, Джейк? – напрямую спросил я его.

– Денег, – не задумываясь, ответил тот. – И еще надо время, где-то около полугода. Возможно, понадобится меньший срок, но не уверен.

Прототип меня не впечатлил: нечто вроде массивных наручных часов. Мой хронометр смотрелся куда авантажнее. К обычному браслету была прикреплена плоская коробочка размером с кулак и, собственно, все. А где же экран и куда вообще смотреть?

– И что в ней находится? – постучал я ногтем по коробочке.

– А вот это, извините, мой секрет. Но работает, пусть пока и не очень стабильно. И чтобы не быть голословным, давайте попробуем с помощью приборов связаться друг с другом.

Джейк надел себе на запястье такую коробочку, а затем мы разошлись с ним на какое-то расстояние. Если быть точным, встали на противоположных сторонах дома.

Закрыв глаза, я попытался представить себе его образ, раз, другой третий. А когда мне это занятие надоело, пошел к нему.

– Ну и как? – живо поинтересовался Джейк.

– Что-то было, – честно сознался я. – Всего-то какие-то мгновения, но было.

Действительно, я видел какие-то смутные образы, но не более того. Хотя Джейк и не обещал многого, иначе зачем бы мы были ему нужны? И самое главное, голова моя явно не собиралась взрываться болью от криков гибнущих логников.

– Но, по крайней мере, мой посыл к вам пришел?

– Пришел. И вот вам на него ответ, – вынув несколько купюр, я вложил их в руку Джейка.

– Спасибо! – весело засмеялся тот. – Уже неделю одними кукурузными лепешками питаюсь. Кстати, Крис, а кто эта симпатичная девушка с роскошными русыми волосами?

Вот тебе и раз! Вообще-то, вспомнив во время сеанса с ним Кристину, я совсем не собирался ни с кем своими мыслями делиться.

– Убедили, Джейк, – пришло время рассмеяться мне самому. – Думаю, мы поладим.

– И юридически все оформим, – влез в разговор Рамсир.

– Что, вот так, просто надев какую-то ерундовину на руку, можно будет общаться? – завороженно спросил Густав.

– Да, – синхронно кивнули с Рамсиром мы.

Дуглас кривил губы, но, думаю, в душе уже согласился.

– А можно будет самому попробовать перед тем, как вкладывать деньги? – поинтересовался он.

И снова мы кивнули: отчего нет?

– А что, неплохо было бы такими штуками обзавестись. – Дуга понесло куда-то в сторону. – Первым делом связался бы сейчас с Коваром и спросил: где ты запропал, чудо? В лоб не желаешь получить? Тогда беги сюда со всех ног!

– Давайте-ка посерьезнее отнесемся, – сразу же пресек его Рамсир. – Я вот что думаю: нужно создать акционерное общество, где доля каждого будет равна вложенному им капиталу.

– Нужно, – согласился с ним я.

Тут вообще много что нужно. И прежде всего, уберечься от производителей ныне существующих визоров. Появись на рынке новые, кто будет покупать эти аквариумы? А значит, не нужна им эта новинка. Полгода – год, и визор необходимо менять. Так что знай производи себе привычные приборы. И тут вдруг такая сенсация. Джейк утверждает, что его прибором можно будет пользоваться десятилетиями. Уверен, если мы сумеем все наладить, начнется такая война, что всякие там Вендели с Габизами покажутся нам детским лепетом.

– Вот это да! – глядя куда-то мне за спину, неожиданно произнес Дуглас, и вид у него был настолько ошеломленный, что я, стремительно оборачиваясь, поневоле ухватился за рубчатую рукоять револьвера.

Изумиться было от чего: к нам, оживленно беседуя, шли Кристина с Сесилией. Причем выглядели они так, будто знают друг друга много-много лет, чего не могло быть точно. Что бы все это значило?

Вскакивая на ноги, я больно приложился коленом о ножку стола.

– Привет, мальчики. Здравствуйте, парни, – подойдя к столу, синхронно поприветствовали они нас.

И мы ответили им недружным хором, все еще ничего не понимая.

– Кристиан, нам нужно поговорить, – как ни в чем не бывало, сообщила мне Сесилия, а Кристина согласно кивнула.

– Ну да, конечно, – смог выдавить из себя я. – Давай присядем вон за тот столик. Там нас никто не услышит. Кофе будешь? – поинтересовался я у Сесилии. – Марта, принеси нам два кофе.

– Уютно здесь, – заявила мне Сесилия.

Вид у нее был таинственный. Похоже, разговор нам предстоял серьезный, а значит, можно было бы уединиться и в кабинете. И все же я рисковать не стал: не вышло бы мне потом боком наше с ней уединение.

– Сесилия, у тебя возникли какие-то проблемы? – напрямую спросил я. Иначе зачем бы она здесь появилась?

– Ну не то чтобы совсем проблемы… Но помощь мне твоя понадобится.

И мне оставалось только кивнуть: все, что смогу, Сесилия, все, что смогу. А может, и больше того – все-таки ты совсем не чужой мне человек.

– Я поначалу в «Боцмана Хью» заглянула, – издалека начала она.

– Сейчас мы там совсем не бываем.

Еще бы: сама ведь сказала, что здесь уютно. А если учесть, что кафе принадлежит нам всем… Мы приобрели ее вскладчину, как только подвернулась такая возможность. А что, удобно: есть где собраться, поговорить, покушать. И платить не надо, и заведение приносит неплохой доход. Вернее, будет приносить, как только расходы окупятся. Здесь заправляет Карла, а Рамсир то и дело грозится выкупить наши доли.

«Надеюсь только, что гнать нас отсюда не будешь», – однажды заявил ему Дуг.

– Я у хозяина спрашивала, он так и сказал, – кивнула Сесилия. – А затем мне повезло: я встретила Кристину. Она-то и сообщила, где вы можете быть, – и неожиданно добавила: – Хорошенькая она у тебя, будь я мужчиной, обязательно бы в нее влюбилась.

«Теперь понятно, почему вы вместе. Но давай уже о деле».

– Не знаю даже, с чего начать, – замялась Сесилия, словно услышав мои мысли.

– Что-то очень плохое?

– Да не то чтобы плохое, просто неприятное. Этот ваш Ковар… – Я даже вздрогнул, когда Сесилия произнесла его имя, настолько не ожидал от нее это услышать. – В общем, он…

– Сесилия, ну не тяни же ты! Что с ним?

– Преследует он меня в последнее время. И хотя бы раз был трезвым! А вчера вообще концерт со швырянием денег устроил. «Сколько тебе надо?» – говорит. И еще – вот. – На свет появилось ожерелье из драгоценных камней, даже на первый взгляд дорогущее. – Оно, конечно, красивое, но не настолько, чтобы я сразу ему в объятия бросилась.

Я даже головой затряс. Ну ничего себе! Не ожидал от него такого. И ведь ни слова ни разу не сказал.

– Но и это еще не все. «Чем я хуже Флойда?» – спрашивает он меня постоянно. Можешь себе представить?

– Не могу, – честно признался я. – Так чем все закончилось?

– Пришлось полицию вызвать. Ты поговори с ним, пожалуйста, что так делать нельзя. А заодно и ожерелье отдай. – Сесилия пододвинула драгоценность ко мне.

– Поговорю, обязательно поговорю!

Я с ним так поговорю, что мало не покажется! Он что, решил: если много денег, ему все позволено? Но теперь хоть понятно, куда он пропал.

– Верю, Крис, верю. – Сесилия неожиданно рассмеялась. – Только смотри не прибей его.

Вообще-то он милый мальчик, но разве девушек так завоевывают?

– А потом, когда полиция приехала, как он себя вел? – Все могло быть куда хуже, чем кажется на первый взгляд. С оружием мы не расстаемся, и пусть в его ношении никакого криминала нет, но мало ли что Ковару взбрело в пьяную голову? – Надеюсь, стрельбу он не устроил?

– Нет, – покачала головой Сесилия. – Хоть на это у него ума хватило, Вот, кстати, его пистолет.

И на столе появился револьвер Ковара. Не тот, который я забрал у Марка Войера и подарил ему, он давно уже покоится на дне Либеры. Но в точности такой же, Ковар приобрел его сам.

– Это револьвер, Сесилия. Надеюсь, он тебе им не угрожал?

– Не угрожал. Наоборот, клялся, что сам застрелится, еле уговорила отдать револьвер. Вчера злая на него была, своими бы руками убила, – призналась Сесилия. – А сегодня мне его так жалко стало! Подумала, что он до сих пор в полиции.

– Спасибо, мы его потерять уже успели. Кстати, может, тебя отвезти куда-нибудь? Вы как с Кристиной сюда добрались? – Я посмотрел на саму Кристину: как она там? Не бросает на меня полные ревности испепеляющие взгляды? И увидел свою невесту рядом с Карлой. Они весело о чем-то болтали.

– На таксомоторе приехали. А насчет отвезти… Не откажусь, и без того кучу времени потеряла. Меня, наверное, в мюзик-холле заждались.

– Тогда буквально минутку погоди.

Вдруг Кристина не захочет меня одного с ней отпускать? Вернусь, а она мне устроит сцену, с нее станется.

– Кристина, – подойдя, обратился я к невесте, – мне нужно Сесилию отвезти.

И я замолчал, ожидая ответа.

– Ну так и отвези, а я пока рыбу доем. – Блюдо с ассорти, предназначенное для негодяя Ковара, было уже наполовину пустым. – Надеюсь только, надолго ты не задержишься?

– Что-то случилось, Крис? – поинтересовался Дуглас.

– Случилось, – не стал отрицать я. – Вернусь, поедем Ковара из полиции выручать. – И, глядя на сразу посерьезневшие лица, добавил: – Кстати, сам ты и виноват: кто его когда-то насчет ожерелья надоумил? Кристина, может, все-таки поедешь с нами?

– Не поеду, – покрутила головой она. – Мне и тут хорошо. Да, Крис, предупреждаю: мы с тобой послезавтра на концерт идем: мне Сесилия контрамарки дала. Ла-ла, ла-ла, – напела она мотив очередного шлягера Сесилии. – Обожаю эту песню!

«Знала бы ты, откуда она взялась, эта песня», – уже за рулем авто думал я.

Сесилия все-таки выпытала, что это за мелодия, которую она ненароком услышала в моем исполнении, настолько мотив ей понравился. Выпытала и попросила себе. Конечно же я не отказал. А затем она написала на нее песню. Грустную, о прошедшей любви. Но именно такой она и должна была быть, потому что, когда мелодия родилась у меня, я думал о Кристине и о том, что нам никогда не суждено быть вместе.

– Так тебе в мюзик-холл, не передумала?

– Нет, – ответила Сесилия, с интересом глядя в окно. – А, показалось. Никогда бы не подумала, что у Марка и Сейгала могут быть какие-то общие дела.

С Марком все было понятно и без слов.

– А кто такой Сейгал? – поинтересовался я, обгоняя какой-то рыдван, груженный коробками. Следовало поторопиться: черт его знает, чем могло закончиться неожиданное заточение Ковара. К тому же предстояло еще и Кристину домой отвезти: в ее присутствии этот герой-любовник легко отделается.

– Ты его, наверное, не знаешь. Старший Габиз.

– Не знаю.

Я действительно его не знал, вернее, никогда не видел.

– Марк, кстати, до сих пор очень зол на тебя.

– И чего это ему все неймется? Давно бы пора уже забыть.

– Да там такая история… – Сесилия разулыбалась. – Марк спит и видит себя преемником своего крутого папаши. Не рядом с Ренардом, конечно. Хочет стать правой рукой старшего сына президента.

Ну да: все прочат, что именно он однажды займет место своего отца.

– А Эдвард все над ним насмехается: мол, если уж кого и делать помощником будущего президента, так это одного нашего общего знакомого. Понимаешь, о ком я?

– Понимаю.

Но ни малейшего желания не испытываю.

– А чего это ты о нем вдруг заговорила? – поинтересовался я.

– Мы не так давно в Затоне были, и я видела, как они о чем-то секретничают, Марк и Габиз. В окно сейчас увидела похожего на Марка мужчину и вспомнила. Ассоциативная цепочка называется: Марк, ты, а затем уже и Габиз.

Я кивнул: слышал о такой цепочке.

– Габиз все не успокоится. Поклялся за гибель брата отомстить, а кому – не знает. Может, он хочет через Марка на его отца выйти? Хотя вряд ли – разного полета птицы. Впрочем, кто их разберет. Все, например, говорили, что Вендель с Габизами воюет, а на самом деле у них были общие дела.

– А откуда ты обо всем этом знаешь? – как можно безразличнее поинтересовался я.

– Крис, когда ты меня бросил, я всего лишь неделю погоревала, – засмеялась Сесилия. – А потом нашла тебе замену. Не обидела?

Мне пришлось пожать плечами. Примерно через неделю я сам познакомился с Карлой, так что мы квиты.

А теперь, когда у меня все хорошо с Кристиной, меня вообще обидеть очень трудно. Наверное, даже невозможно. Даже если она сейчас скажет, то, что написали обо мне в «Фонаре», полностью подходит ее новому любовнику.

Мне важно другое. Получается, младший, отправляясь за нами в погоню, не поставил старшего в известность, и Габиз не знает, что это именно мы убили его брата. Или уже знает, от того же Марка? А фраза о том, что Вендель с Габизами имели общие дела? Не значит ли это, что деньги в саквояжах были еще и габизовские? Если визит Глиберта и трех других герве в Лонжо, когда только чудо нас и спасло, – это не заказ Габиза, как мы предполагали, то чей тогда? Ну не Марка же – вряд ли он на меня настолько зол, чтобы добиваться моей смерти. Герве же лезли в дом с явным намерением убить. Как тогда они узнали бы, где деньги? Или они не всех хотели убить? Да тут просто раздолье для фантазии!

«Сесилия, за твои мысли вслух я расцеловать тебя готов! – радовался я. – И как же вовремя напился Ковар! Ведь иначе ты не нашла бы меня и я бы ничего не знал. Да его не ругать надо, а, наоборот, хвалить».

Славная она все-таки девушка… Кому бы другому пришло в голову позаботиться о каком-то там малознакомом парне? Хотя… не сама ли она его милым мальчиком назвала?

Когда мы всей компанией заявились в участок, чтобы защитить Ковара от полицейского произвола, нам объявили, что дебошир отпущен еще час назад.

– И что ему теперь будет? Надеюсь, не расстреляют? – зубоскалил Дуглас с дежурным по участку.

– Хотели, – серьезно кивнул тот, пышноусый и такой важный, что можно было подумать: буквально на днях он займет все еще пустующее место Гленва Дарвелла. – Но после того как он нам двор два раза подмел, передумали.

Дуг плотоядно ухмыльнулся. В его глазах явно можно было прочесть: «Берегись, любовничек! При встрече я тебе такое устрою, горячий поклонник кальвадоса и популярных эстрадных певиц! Надолго запомнишь!»

Во время нашего отсутствия в кафе кто-то побывал. Перевернутая мебель, вскрытая касса и ни единой живой души, хотя в это время здесь не протолкнуться – место удачное, и на количество посетителей жаловаться не приходилось.

«Ограбление?» – тревожно переглянулись мы, а Рамсир стремительно побледнел: куда делась Карла?

– Успокойся, брат, – толкнул его плечом Дуглас. – Возможно, куда-нибудь вышла.

Где-то за нашими спинами тихонько скрипнула дверь, и в ее проеме появилась сама Карла. Она выглядела не менее бледной, чем Рамсир, и, увидев направленные на нее сразу пять револьверных стволов (у Дугласа было два), испуганно отшатнулась.

Рамсир бросился ее успокаивать, ну а мы с нетерпением ждали, когда она успокоится и расскажет нам о том, что здесь случилось. Наконец она заговорила.

– Как раз пришел Ковар, когда ворвались герве. И они его с собой увезли.

В который раз уже убеждаюсь, что кальвадос действует живительно на всех без исключения.

– Сколько их было?

– Не знаю, несколько человек. Они начали все крушить и даже ударили кого-то из посетителей.

– А Ковара как схватили?

– Он выхватил револьвер, но оружие тут же выбили из рук, а самого его повалили на пол.

– Посетителей было много?

– Около десятка.

– Остолоп, – поморщился Густав. – Не хватался бы за оружие, глядишь, и пронесло бы.

– Он не сразу схватился. Только после того, как на него один из них, но не герве, указал.

На Ковара явно указал Луис – тот гарсон, который нас обслуживал в «Последнем бастионе». Ну а сам Ковар – это деньги, причем сразу все, одной кучей, так уж получилось.

– Что было дальше?

– Они тут же начали вливать что-то ему в рот. Сначала Ковар пытался вырваться, а затем почему-то начал смеяться и вообще вести себя как умалишенный.

– Зерба, – посмотрел на меня Рамсир, и мне оставалось только кивнуть.

Зерба – это какое-то снадобье, настойка, эликсир или что-то еще из арсенала герве, которое развяжет язык любому. Будь зерба у Венделя, половины денег мы лишились бы уже давно, а сам Рамсир вряд ли бы со мной сейчас разговаривал. Когда Папа окончательно убедился бы, что тот не знает, где спрятана вторая часть, обязательно отправил бы его рыбам на корм.

Покойный мэтр Винсенте учил меня сопротивляться зербе и подобным зельям, но сомневаюсь, что у меня получилось бы.

Время терять было нельзя, и все же я поинтересовался у Карлы:

– Через зеркало за всем наблюдала?

– Да, – кивнула та.

Есть у нас тайный ход с дверью, замаскированный за одним из стеллажей в подсобном помещении. Не знаешь, как именно – черта с два его сможешь открыть. Ведет он в знаменитые либерилльские катакомбы. Раньше его здесь не было, он появился уже после, при нас. Так вот, установлено там зеркало. Оно спрятано среди других, которых полно на стене за барной стойкой. Но это особое – с внутренней стороны оно как обычное стекло, и сквозь него все прекрасно видно. Жаль только, что ни слова не разобрать. Возможно, тогда бы от Карлы мы узнали что-то еще.

– Как только герве ушли, все разбежались – и повара, и посетители, а Марта сразу шмыгнула к ящику и все деньги оттуда выгребла. Я видела, но побоялась выйти: вдруг те вернутся. – Карла выглядела виноватой.

– И правильно сделала, – пришлось ее успокоить.

– Я сам с Мартой поговорю, – мрачно пообещал Дуглас.

Ну а кто же еще: чья она протеже? «Такая хорошая девушка! Горя с ней знать не будем», – мысленно передразнил я его. Девица-то, оказывается, не промах!

– Крис? – Густав уставился на меня.

– Быстро все в авто, возможно, еще успеем. Карла, закрывай заведение, нас не будет долго.

Хотел я еще у нее спросить насчет Габиза, но плюнул – только время терять. Герве похожи друг на друга, как дети одних родителей. Да и не видел я самого его ни разу, а судя по рассказам о нем, нет у него особых примет. Это со Стражем было бы легко – у того вся морда шрамами обезображена.

Глава 35

Густав несся так, что я все удивлялся – как можно столько выжать из этого авто? Вроде бы я и сам не раз сидел здесь на водительском месте, и торопиться порой приходилось, но чтобы разогнать машину настолько!..

Где-то в районе площади Восстания за нами увязался полицейский «Дайрикс» с расхваленным самим же Густавом восьмицилиндровым оппозитным мотором, но куда там!

– Ближе к мосту сбавь скорость, – попросил я, и друг молча кивнул.

Моста через Либеру не миновать, а там при виде бешено мчащегося автомобиля могут попросту опустить шлагбаум, чтобы вежливо поинтересоваться, куда это мы так торопимся.

Проблема решаемая, но сейчас, когда важна каждая секунда, любая задержка может быть роковой. Не для денег, которые находились далеко за городом. Для самого Ковара. Когда оба саквояжа окажутся в руках Габиза, Ковар станет ему не нужен.

Если быть до конца честным, именно к Ковару я относился куда хуже, чем к остальным, хотя старательно этого не показывал. Вечно кислая физиономия, всегда чем-то недоволен, и хлебом его не корми, дай только побрюзжать. Но все это отходило на второй план сейчас, когда ему угрожала смертельная опасность.

– Успеть бы! – сказал вдруг Дуглас. – Они же его убьют, гады. Никогда себе не прощу!

Он уже в который раз озвучил мои мысли. Дуг почему-то чувствовал себя виноватым. А каково тогда мне? Если разобраться, виноват во всем именно я. Проблема возникла из-за того, что я нажил себе врага – Марка Войера. Мог бы я тогда поступить иначе? Конечно же мог, если бы заранее знал, во что наш конфликт выльется. Как сказал тот же Вендель, положи карту неправильно, и пасьянс уже не сойдется. Но кто же мог в тот момент знать, что карта положена совсем не так, как следовало бы?

– Знаешь, Крис, тогда, когда ты влез в дом Венделя, – негромко сообщил мне Дуглас, – Ковар первым сказал, что готов отдать свою долю, чтобы спасти Кристину.

Вот даже как? Ни за что бы не подумал. Знай я об этом раньше, и отношение мое было бы к нему другим. Что только увеличило сейчас чувство вины перед ним.

Центр Либерилля мы миновали, начались предместья. Тракт, ведущий в нужную нам сторону, оказался слишком уж оживленным, и Густав не убирал руки с клаксона, что помогало не очень.

– Вы только заранее предупредите, что скоро поворот. Некогда мне по сторонам глазеть, – попросил Густав, когда мы уже мчались по пустынной загородной дороге.

– Предупредим, – уверил его Рамсир. – Недолго уже осталось.

Стоит только туда свернуть, и Габиз, если тот уже возвращается, обязательно попадется нам навстречу. Дорога там единственная. Деньги должны быть при нем, но это будет означать, что Ковара уже нет в живых.

К самому тайнику на машине не подъехать, придется немало идти пешком до развалин часовни. Далеко спрятали? Так ведь хранись саквояжи где-нибудь в городе, не было бы уже ни их, ни Ковара.

– Сейчас подъем, а потом сразу поворачивай, – предупредил Рамсир. – Направо, – добавил он.

Последнее уже было лишним. Слева течет Либера, ее то и дело видно в просветах между мелькающими деревьями, и Густав, даже поглощенный дорогой, не перепутает.

Вот и поворот.

– Если вдруг покажется Габиз, сразу же останавливайся и ставь машину поперек. Дорога узкая, быстро они нас не объедут.

– Самим бы в засаду не попасть, – пробурчал Дуглас.

– Тут уж как повезет.

Дорога была настолько узкой, что ветки деревьев то и дело били по ветровому стеклу. Автомобили здесь редкие гости. Дорога ведет на ферму, где, кстати, проживает у родственников Слайн. Бывал я у него не так давно в гостях. Он весел и весьма доволен жизнью. Ну а я что ему говорил?

– Стоп! – заорал вдруг сидевший рядом с водителем Рамсир.

Но и без его крика Густав затормозил так резко, что оба мы с Дугласом едва не влетели в их спины.

– Что там?

– Как будто-то блеснуло что-то.

Что там могло блеснуть, кроме лака на бортах спрятанной в кустах машины Габиза?

– Густав, сдавай в кусты!

Выскочив из машины, мы некоторое время таились за стволами деревьев, вслушиваясь в звуки леса в надежде на то, что наши противники чем-нибудь себя выдадут.

– Пошли, – наконец скомандовал я. – Не шумим, идем цепочкой за мной, след в след.

Густав с Рамсиром не ошиблись: это действительно были машины Габиза, причем целых две.

Я исподтишка взглянул на всех своих спутников. Самое время кому-нибудь из них заявить: «А зачем мы вообще туда попремся? Подождем, когда они вернутся с деньгами, и как жахнем из всех стволов! Ковар? А что Ковар? Значит, ему не судьба», – и обязательно пожать плечами. Но нет, судя по всему, даже мысли такой ни у кого не возникло, что не могло не радовать. Лишь Рамсир пробормотал:

– Странно, что они возле машин никого не оставили.

«Держись Ковар, мы уже близко!» – молил я в надежде, что он меня услышит.

Почему нет? С тем же Рамсиром ведь получилось. Хотя, если верить рассуждениям Джейка, все могло произойти потому, что сам я в тот момент находился недалеко от Либеры, а Рамсир – в доме Венделя, на берегу Ланкайского залива. Но был у меня еще и пример с Кристиной. Там-то откуда бы вода взялась? Хотя… Не решаясь к ней прийти, я кругами ходил вокруг фонтана, а сама она, например, могла принимать ванну, чем не вариант? Кстати, не забыть бы спросить у нее.

– Тихо! – поднял я руку, хотя и без того все старательно пытались не шуметь.

– Что там? – тоже шепотом поинтересовался Дуг.

– Как будто бы кто-то вскрикнул.

Мы постояли некоторое время, слушая, как щебечут в листве птицы, и пошли дальше, когда треск каждой сухой веточки под ногами отдавался где-то внутри. Наконец в просветах между деревьями показались развалины часовни.

Я по очереди взглянул на всех троих. И снова Дуглас выделялся своим раскрасневшимся лицом. Рамсиру приходилось хуже всех: бледное, залитое потом лицо и тяжелое дыхание – после того, как побывал в гостях у Венделя, так полностью в себя и не пришел.

– Приготовились.

И мы взвели курки револьверов. Нелишнее действие: первый выстрел получится более точным, и мы не выдадим себя тем звуком, который так понятен сведущему человеку.

Мы крались, держа оружие наготове и обходя развалины. Герве прибыли сюда на двух автомобилях. Сколько их может быть? Семь, восемь, десять? Карла так и не смогла ответить толком на вопрос, сколько их заявилось в кафе. Кроме того, часть из них тогда могла оставаться снаружи. Сами авто вместительные, в каждое и шесть человек легко уместятся.

Несколько десятков осторожных шагов – и перед нами предстала следующая картина. Ковар сидел на земле, и его окружали четыре герве. От сердца отлегло. Жив. И еще поначалу я обрадовался, что герве так мало. Теперь стоит сделать каждому из нас по удачному выстрелу, и проблема будет решена. Затем среди развалин я увидел еще двоих – они явно что-то искали. Хотя что они могли искать, кроме денег?

Кстати, искали совсем не там. Для того чтобы добраться до денег, им следовало откинуть в сторону вон тот плоский камень, а затем еще парочку, сунуть руку в нишу – и вот они, саквояжи, оба. Выходит, Ковар, приведя герве в нужное место, не торопился указать, где именно находится тайник. Но как только саквояжи найдутся, его сразу же ждет приз – пуля в голову. Точнее, учитывая, что эти люди – герве, призом станет не пуля, а удар бриском. Но как же зерба, которая развяжет язык практически любому?

– Идиоты! – тихо рассмеялся Дуглас. – Им надо было побольше своего зелья с собой прихватить.

Вот тут дошло и до меня. Действие зербы не бесконечно, и пока они сюда добирались, Ковар частично пришел в себя. Настолько, чтобы сообразить, что именно с ним происходит. И все же не полностью избавился от действия настойки, поскольку побочный эффект от нее – нечувствительность к боли. Будто подтверждая наши догадки, Ковар вдруг что-то со смехом сказал одному из герве и тут же сжался. Ну да: настойка настойкой, но, когда тебя бьют ногами со знанием дела, поневоле схватишься за ребра и завалишься на бок, как через мгновение сделал он.

А вообще удивительно, что Ковар все еще жив. Наверное, герве до конца не уверены в том, что он привел их в нужное место.

– Крис? – окликнул меня Густав. – Может, пора?

Может, и пора. Сам я, положив ствол револьвера на ветку, давно уже взял на мушку того, кто, по-моему мнению, должен быть именно Габизом. Других кандидатов нет. Не тот же плюгавенький, но с заметным брюшком господин, одетый весьма заурядно? Или другой, долговязый и настолько худой, что, казалось, его долго и тщательно морили голодом? Да и остальные выглядели ненамного лучше. У этого же и наряд заметно богаче других, и золота хватает.

И еще я жалел о том, что сами мы одеты в обычную одежду. Будь на нас охотничьи куртки цвета хаки, можно было бы приблизиться еще на пару десятков шагов, чтобы стрелять уж наверняка.

– Там еще один. – Рамсир смотрел куда-то в сторону, чуть ли не нам за спину.

Значит, седьмой. А возможно, их еще больше.

– Крис! – уже настойчиво прошептал Густав, держа револьвер нацеленным на бродившего по лесу герве.

Попробовать незаметно убрать седьмого, который путал все планы? Черта с два у меня получится сделать это без шума. Придется одному из нас стрелять именно в него, в то время как остальные займутся теми четырьмя, что рядом с Коваром. Стрелков уже не будет хватать, а тут еще те двое, которые копошатся в развалинах.

«Да скажи ты им уже, где именно спрятаны деньги! – в сердцах воззвал я к Ковару. – Тогда все они окажутся у нас на виду, к тому же спиной к нам».

Как же! Ковар действительно им что-то сказал. Но, вероятно, настолько оскорбительное, поскольку получил ногами сразу от двоих.

Вот тогда-то и случилось неожиданное, перечеркнувшее бы любой мой план, будь он у меня, хотя бы единственный.

– Нашли! Оба! Полные! – радостно донеслось из развалин.

Лица у нас вытянулись у всех без исключения. Как такое могло произойти?! Вот же он, тот самый камень, прямо перед глазами, даром, что ли, мы крались именно сюда? Но, как бы то ни было, медлить было нельзя: вряд ли произошла ошибка, слишком радостным был голос. А когда оба герве выбрались из развалин, сомнения окончательно развеялись: слишком хорошо были нам знакомы два светло-коричневых саквояжа. Единственное, что приходило в голову: они добрались до тайника с противоположной стороны, случайно выворотив какой-нибудь из камней. Это снаружи нам казалось, будто саквояжи спрятаны надежно, что, судя по всему, оказалось совсем не так. Но в любом случае жить Ковару оставалось какие-то секунды.

– Густав, – мотнул я головой в сторону отдельно бродившего герве, которого заметил Рамсир. – Давай его.

Все четыре наших выстрела слились в один. Сам я стрелял в голову того, кто непременно должен был быть Габизом. И попал: брызнуло красным, а сам он ничком рухнул в траву. Не промахнулись и Дуглас с Рамсиром, повалив свои цели на землю. Вот тогда-то и выяснилось, что огнестрельного оружия герве ничуть не чураются – оставшиеся трое открыли такую бешеную пальбу в нашу сторону, что пришлось упасть на землю.

И тут меня удивил Ковар. Он, вместо того, чтобы метнуться куда-нибудь в сторону, сбил с ног одного из герве и покатился с ним по земле. Вероятно, тем самым Ковар спас себе жизнь: оба они, яростно рыча, словно дикие звери, вцепились друг в друга, борясь и поочередно оказываясь наверху. И герве не могли расправиться с Коваром, опасаясь зацепить одного из своих.

Остальные двое укрылись за грудой камней.

– Густав?!

Тот сразу понял, о чем именно идет речь.

– Надежно, скорее всего, сдох.

– Вы с Рамсиром нас прикроете, Дуглас, за мной!

И я бросился вперед, забирая сильно вправо, старательно следя за тем, чтобы успеть среагировать, если кто-то появится из-за камней с направленным на меня оружием. Ковар со своим противником к тому времени откатились далеко в сторону и оказались прямо на моем пути. И я от души приложился его врагу ногой в голову.

– Крис, они уходят! – раздалось за спиной.

Кричал Рамсир, который сразу же выстрелил. Раз, другой, третий. Тут же к нему присоединился Густав, а сам я осторожно выглянул из-за камней и увидел скрывающуюся в кустах спину одного из герве. Миг, и человек исчез, я даже не успел навести револьвер. Подскочил дышащий как загнанная лошадь Ковар с окровавленным бриском в руках. Он попытался что-то сказать, но его сложило пополам и вырвало.

– Габиз убежал, – стоя на коленях, сообщил он.

– Как убежал?!

И я невольно взглянул на того, которого принял за Габиза. Тот был мертвее мертвых. Еще бы: крупнокалиберная пуля разворотила ему голову так, что смотреть на нее без содрогания было невозможно. Как учил меня ныне покойный Винсенте, для каждого противника должен быть единственный удар, и крупный калибр вполне соответствовал его учению.

– Кто из них Габиз?

– Самый мелкий, который с брюхом. На клошара похож. Никогда бы не подумал, что это именно он.

«Вот и я бы не подумал, – размышлял я уже на ходу. – И каким бы он ни был, но, спасаясь, деньги не бросил».

Мы бежали вслед за двумя герве, опасаясь нарваться на встречную пулю, что было очень легко. И еще я думал о том, что не догадался сказать Густаву, чтобы тот поставил наше авто прямо на дороге, перегородив ее. Пусть надолго бы их это не задержало, но дало бы нам немного времени, которое нам сейчас так необходимо.

Выстрелы грянули неожиданно. Щеку обожгло горячим воздухом, а где-то сбоку вскрикнул Рамсир. Уже с земли я посмотрел на него, чтобы увидеть, как из-под его прижатых к плечу пальцев струится кровь.

Мы начали стрелять в ответ, на слух, наугад, после чего затихли, пытаясь увидеть хоть какое-то движение в этой проклятой зелени, заодно перезаряжая револьверы.

– Как вы думаете, попали в кого-нибудь? – без всякой надежды в голосе поинтересовался Густав.

И я его отлично понимал: до ужаса не хотелось подниматься на ноги, чтобы стать мишенью для невидимых стрелков. Но стоит потянуть еще немного – и все, деньги уйдут. Уйдут так, как будто их никогда и не было.

Где-то далеко внизу внезапно заревел мотор.

– А-а-а! – взвыл Дуглас и начал биться головой о землю в бессильном отчаянии.

– За мной, – пригибаясь, чуть ли не на четвереньках, я метнулся в сторону. Есть еще шанс их перехватить, есть. Маленький, мизерный, но все же.

Дорога внизу некоторое время идет вдоль склона холма, и если броситься наперерез, мы можем успеть. Там осыпь, и, стреляя сверху в три револьвера, мы вполне можем остановить удирающего с деньгами Габиза.

Мы бежали изо всех сил, напрямик, сквозь густой кустарник, торопясь использовать свой единственный шанс. Густав обо что-то запнулся на полном ходу, неудачно приземлился при падении, сильно захромал и безнадежно отстал.

Вот она наконец, дорога. Откуда-то сбоку слышался приближающийся звук автомобильного двигателя. Я осмотрел обрыв в надежде найти место, где можно спуститься без риска свернуть себе шею, не нашел такового и заорал, ободряя, скорее, себя:

– Давай, Дуглас! На нас вся надежда!

– Крис, может, попробуем вот этим?

Дуг подкинул на ладони связку динамитных шашек. Резонно! Взрыв должен опрокинуть машину Габиза, и если даже это не убьет герве, справиться с ними, контуженными, будет значительно легче. И все же я вздрогнул, представив, что там, у часовни, случайная пуля могла угодить в динамит и нас давно бы уже никого не было в живых. Вот тут ко мне и пришла, как тогда казалось, удачная мысль. Автомобиль Габиза будет виден всего-то несколько мгновений, мы даже не успеем разрядить револьверы, как он скроется в лесу.

– Сколько шнура оставлять?

– Нисколько! Бросай динамит на дорогу.

Как тут угадаешь, какой длины должен быть шнур, чтобы динамит взорвался не раньше и не позже.

– Ты уверен? – Дуг с сомнением взглянул на меня.

– Бросай!

Звук мотора был слышен уже совсем рядом, скоро покажется сама машина, а он еще пытается рассуждать!

Взрывчатка оказалась на дороге в тот самый момент, когда из-за поворота появился автомобиль. Мы начали стрелять по динамиту, но все не могли попасть, авто приближалось, я уже думал о том, что все пропало, когда чья-то пуля все-таки нашла цель в тот самый миг, когда авто Габиза оказалось прямо над взрывчаткой.

Мы, все пятеро, стояли возле все еще полыхающего остова того, что не так давно было автомобилем Габиза.

– Ну как же так?! – едва не рвал на себе волосы Дуглас. – Казалось бы, вот она – жизнь, только начинается! Столько планов, надежд! И вдруг! Кто мы теперь без денег?! Да никто: ноль, пустышка!

Ковар на всякий случай отошел от него на несколько шагов.

– Да при чем здесь ты? На твоем месте любой мог оказаться. На вот, держи. – Дуг протянул ему фляжку.

– Что это? – повертел тот в ее руках.

– Как будто сам не видишь. Новую тебе купил, твою старую давно уже выкинуть пора, только позоришь всю нашу компанию. Хлебай, сейчас тебе точно не помешает. Только Рамсиру оставь. И Густаву пару глотков тоже будет не вредно.

Рамсир белел свежей повязкой на плече, на которой потихоньку расплывалось красное пятно. Густав, стараясь не наступать на больную ногу, опирался на мое плечо – точно, умудрился вывихнуть. Но это мелочи. Все наши деньги сгорели вместе с машиной.

– Ладно, хоть Габиз не уцелел, – сказал Дуг. – Успей он скрыться с деньгами, вдвойне было бы обидно. Что теперь делать-то будем, Крис?

Делать? Повторить все то, что мы прошли, даже ради еще большего куша? Что-то совсем желания нет.

– А может… – посмотрев на Ковара, начал Густав, и я кивнул. Может.

– Что нам еще остается? Вот и Дуглас говорит, что без денег мы никто.

– Теперь у нас и на дорогу-то не наберется, – сразу же догадался, в чем дело, Рамсир. – А сколько еще всего понадобится! Снаряжение, провиант, оружие, наконец.

– Ковар, – похоже, Дуг уже свое отстонал, поскольку приобрел свой прежний вид с вечной полупрезрительной ухмылочкой, – там твоему Сангерду никто снова голову открутить не грозил?

– Как будто бы нет. А к чему ты спрашиваешь?

– Да так, к слову пришлось. Подумал я, что три-четыре спасенные башки – и на дорогу нам точно хватит. Ну не банки же грабить?

Дуг с осторожностью покосился на меня: ну а вдруг мне пришла в голову именно такая идея?

– Нет, – решительно покрутил я головой. – Грабить банки никакого желания нет, даже не уговаривайте. И вообще, может, для разнообразия попытаемся заработать деньги честным путем? Ковар, сколько, говоришь, сокровищ в храме осталось?

– Много! – не задумываясь, ответил тот. Он покопался во внутреннем кармане, и я уже было подумал, что Ковар в очередной раз извлечет на свет свою карту, но нет. – Выпало где-то.

Я протянул Ковару небольшой блестящий предмет. То ли брошку, то ли часть какого-то налобного украшения, то ли чего-то еще. А по совместительству – его амулет на удачу. В кафе подобрал, случайно увидел на полу.

– Все, уходим отсюда, нашумели. Держись крепче, Густав: у нас с тобой на двоих всего-то три ноги.

На прощанье я оглянулся, словно пытаясь увидеть рядом с машиной вдруг возникшие два саквояжа из светло-коричневой кожи, набитые тем, с помощью чего мы собирались реализовать все наши мечты и грезы. Увы, но чуда не случилось.

Эпилог

– Ну почему нельзя, Крис?!

– Да потому что это слишком опасно, пойми. А вдруг с тобой что-нибудь случится?

– И что со мной может случиться? Ну украдут, ну продадут в гарем. Я быстренько стану любимой женой какого-нибудь султана, а потом, когда мне там надоест, дам тебе знать, и ты меня спасешь. Идет?

– Нет у них гаремов, у них есть рабство.

– Тогда все то же самое, только я буду наложницей. Крис, ну почему ты не хочешь взять меня с собой?! – Ехидство в голосе Кристины исчезло полностью, прорезалась едва сдерживаемая обида.

– Я тебе не раз уже все объяснял!

– Тогда почему Рамсиру Карлу взять собой можно, а тебе меня – нельзя?

– Чего?!

– Мне сама Карла и сказала. Еще и удивилась, почему я с вами не еду.

То-то Рамсир на меня так поглядывает! Как будто хочет о чем-то попросить, но не решается. Выходит, он пообещал Карле, а теперь не знает, как уладить этот вопрос со мной.

Вот Карлы нам только и не хватало! А вдруг она Кристине обо всем проболтается, и что тогда? Хотя о чем я беспокоюсь, все равно Кристину с собой не возьму.

– Кстати, мы с Карлой на курсы сестер милосердия записалась, лишним не будет. Ну милый мой, любимый, скажи «да»!

– Нет.

Себя в тот миг я представлял гранитным утесом, о который ласково плещется лазурное море, но он мрачно непоколебим.

– Господи, ну за что мне такое наказание, а?! – всплеснула руками Кристина.

Конечно же это был жест отчаяния, но пуговичка, кстати, вторая уже по счету за время нашего разговора, расстегнулась при этом как будто сама по себе, увеличив и без того, на мой взгляд, чересчур смелое декольте ее платья. Но недаром же гранит славится своей твердостью, и поэтому я молчал.

– Никто не против: ни Дуглас, ни Густав, ни Ковар, ни Рамсир. И только ты уперся!

– Что?!

– Все согласны, вот что! И только ты один заладил: «Опасно! Как бы чего не случилось!»

От гранитного утеса моей непоколебимости отвалился огромный кусок и с грохотом обрушился вниз. Честно, не ожидал от них такой подлости. Помимо всего прочего, не соглашаясь брать Кристину с собой в Тангер, я опасался, в том числе и их возмущения.

Она бы еще у Джейка разрешения спросила! Взрослый человек, а когда разговаривает с Кристиной, краснеет, словно девица.

– Я сильная, Кристиан! Куда сильнее, чем ты обо мне думаешь! Я и стрелять умею, и на лошади верхом ездить. Между прочим, в выпускном классе гимназии по фехтованию на рапирах второе место взяла! Ну соглашайся же ты наконец!

Кристине было отчего отчаяться: уже и пуговицы на платье закончились, и ножка якобы нечаянно продемонстрирована почти на всю длину, но своего согласия я так и не дал. И не собираюсь его давать. Скорее Рамсир с Карлой здесь останутся, чем Кристина поедет со мной. Слишком опасно, слишком.

– Даже мама с папой не против.

– А их-то ты как сумела убедить? – Даже не представляю, что отец Кристины, находясь в здравом уме, отпустит ее не куда-нибудь, а в Тангер. – Говори-говори! – потребовал я.

– В общем, я сказала им, что мы не совсем в Тангер собрались. – Сейчас Кристина выглядела смущенной девочкой-подростком, которую застали за тем, что она без спросу взяла из буфета какие-то сладости.

– Продолжай. Куда это вы там собрались?

– В Антрион, – наконец призналась она.

Совсем одинаково – Тангер и Антрион, пожалуй, самая безопасная страна в мире.

– А что мне было делать? Не сбегать же, не предупредив! Напишу потом письмо, что планы изменились. Или можно ведь отправить письмо из Тангера, а пришло оно как будто из Антриона?

– Нельзя! – категорически отрезал я.

– Можно, Крис, можно! Мне Рамсир сказал, что при необходимости сделает так, что оно откуда угодно придет и никто ничего даже не заподозрит.

Тут целым заговором пахнет, не иначе.

– И все-таки, как ты их уговорила?

– Да ничего сложного! Сказала, что поеду с тобой, а если они будут против, потому что мы друг другу никто, зарегистрируем отношения в муниципалитете, и только. И тогда фиг им, а не наша свадьба! Нет, вообще-то я хочу самую настоящую свадьбу и чтобы обязательно с венчанием, но им-то знать об этом необязательно.

– Знаешь, как это называется? Шантаж.

– А кто мне говорил, что цель оправдывает средства, не напомнишь? Ну же, Крис! Хочешь, мы выйдем из авто, и я встану на колени? Люди будут проходить мимо, смотреть на стоящую на коленях несчастную, горько плачущую девушку и думать, что ты на редкость бесчувственный тип! Хочешь?!

– Не надо вставать на колени, – тяжело вздохнул я.

– Это значит – да?!

Кивая, я явственно видел, как рассыпаются мельчайшей пылью остатки гранитного утеса, простоявшего миллионы лет.

– Ура! Обещаю, я буду послушной и ласковой! – прижималась ко мне Кристина, гладя по щеке и целуя. – А еще я пристрелю любую, которая подойдет к тебе ближе чем на расстояние протянутой руки! Один он собрался! Да, Крис, пустишь меня за руль? Хочу научиться управлять авто, вдруг в Тангере пригодится? Я буду рулить, а ты отстреливаться.

– От кого?

– Ну мало ли! От того же хозяина гарема, когда ты меня из него украдешь. Должен же он за нами пуститься в погоню? Представляешь: я – в наряде одалиски[15], ты – весь такой хмурый, как сейчас, в низко надвинутой на глаза шляпе и с двумя револьверами, из которых по очереди палишь в преследующих нас врагов. Они падают один за другим, а…

– Кристина!

– Все-все, умолкаю, иначе вдруг передумаешь!

Люблю ее такой, какая она есть. Но, судя по ее глазам и улыбке, Кристина все еще не успокоилась.

– Погоди, не трогайся, я сейчас тебе такую новость скажу! Брайана переводят в столицу.

«И что в новости такого, что мне помешало бы управлять автомобилем? Ее брат давно уже этого заслужил».

– А еще он сделал предложение Изабель, та его приняла, и теперь они собираются объявить о своей помолвке. Крис, а когда они поженятся, кем ты будешь мне приходиться?

– Тестем, – из вредности буркнул я первое, что пришло в голову. Ведь слово себе давал, что не поддамся ни на какие ее уговоры. Хотел еще добавить, что жениться тогда нам станет нельзя, но передумал – себе дороже.

Вот это действительно новость! И когда это они успели? Брайан всего-то три недели как приехал в Либерилль из своего гарнизона. То-то моя сестра как будто вся светится изнутри в последние дни! Сам я ее с Брайаном и познакомил, правда, не думал, что зайдет так далеко.

– Неожиданно.

– Вот никто тебе ничего не говорит! Это потому, что ты та-а-кой противный!

Наверное, мне следовало бы обидеться, если бы все не было сказано в перерывах между поцелуями.

Когда-то, в детстве, всего-то десять тысяч лет назад, я мечтал стать кочегаром на дирижабле. Тогда я считал, что на дирижаблях обязательно должны быть котлы, а соответственно, и кочегары.

«Вон он какой огромный! И сколько там нужно горячего воздуха! – рассуждал я. – А откуда его еще взять, если не из котла?»

Вполне логичное умозаключение после того, как мы целыми днями с помощью свечи нагревали воздух внутри бумажных фонариков, и они улетали высоко-высоко в небо.

«Я обязательно сюда вернусь, обязательно, – любовался я заревом огней над ночным Либериллем. – Ведь так много еще предстоит узнать».

Смерть отца. Эдвард все порывался сказать мне что-то важное. Возможно, связанное именно с этим. А почему бы и нет? Где еще храниться всем секретам, если не в президентском дворце?

Таинственный человечек на берегу моря, выглядевший так, будто он чудом спасся из полыхающего дома Венделя.

Гибель Винсенте. Теперь дело чести для меня – найти его убийц и покарать. Хотя здесь – несколько иная ситуация. Мэтр при нашей последней встрече в своем рассказе, почти исповеди, говорил, что перед тем, как прибыть в Либерилль, долгое время прожил в Тангере. Именно там, куда и лежит наш путь. Путь неблизкий и извилистый – Тангер на грани гражданской войны, и легального сообщения с ним нет.

Подошла Кристина, взяла меня под руку, и некоторое время мы любовались видом ночного Либерилля вместе.

– Красивое зрелище. Крис, а давай захватим дирижабль!

– А что будем делать с пассажирами и командой?

Кристина равнодушно пожала плечами:

– Сбросим их в море, что же еще?

Проходивший мимо воздухоплаватель, щеголяющий в новом, с иголочки мундире, споткнулся на ровном месте. Как я понял, именно ему слова Кристины и предназначались. А нечего было так похотливо на нее пялиться. Что, никогда не видел красивых женщин?

Когда воздухоплаватель отошел от нас достаточно далеко, Кристина добавила уже только для меня:

– Всех можно и не сбрасывать, но та блондинка, которая все время строит тебе глазки, точно бы отправилась за борт.

Иркутск

2016

Сноски

1

Лорель – имеющая хождение в Ангвальде золотая монета достоинством в двадцать серебряных или двести бумажных марок.

2

Лорик – жаргонное название лореля.

3

Сантим – мелкая разменная монета.

4

Городская железная дорога с конной тягой, а также вагон такой дороги.

5

Физиономист – тот, кто определяет тип личности человека, его душевные качества и состояние здоровья по мимике.

6

Логнировать – связываться с кем-либо при помощи логников.

7

Пунт – углубление на дне бутылки.

8

Нувориш – разбогатевший на спекуляциях (как правило, во времена социальных перемен) богач-выскочка.

9

Люнет – кольцо на корпусе часов, расположенное вокруг стекла. Предназначен для того, чтобы засекать время.

10

Локомобиль – автомобиль с паровым двигателем. В истории Земли в начале двадцатого века гоночные экземпляры развивали скорость до двухсот километров в час.

11

Механическое пианино (пианола) – разновидность пианино, автоматический струнно-клавишный музыкальный инструмент.

12

Оппозитник – двигатель с оппозитной схемой расположения цилиндров.

13

Амбидекстрия – врожденная или приобретенная способность человека выполнять двигательные действия правой и левой рукой с одинаковой скоростью и эффективностью.

14

Банка – доска, служащая для сидения на шлюпке.

15

Одалиска – прислужница в гареме, а также обитательница гарема, наложница.

Content

Владимир Корн
Кристиан Флойд. Страж Либерилля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Эпилог

Сноски