Владимир Бочкин

Бутылка коньяка

На столе стояла бутылка коньяка.

Я с вожделением смотрел на неё. Душа требовала продолжения банкета. На самом деле я сегодня не пил, но был не прочь.

В следующую минуту меня посетило сомнение, когда я вспомнил о здоровье, бедной печальной печени, которая совсем не разделяла привязанность моей души к столь высоким материям как коньяк.

Я оказался в затруднении.

Выпить — значит погубить тело, не выпить — значит погубить душу.

Я вздохнул, но вдруг вспомнил великое изречение из Библии. «Бойся не убивающих ваше тело, а убивающих вашу душу».

Делать нечего. Пришлось выпить.

Как появился коньяк на моём столе — отдельная тема для разговора.

Утром я встал (иногда я утром встаю) и стал размышлять, что сделать такого плохого в такое хорошее утро. Кроме как напиться ничего в голову не приходило. И я решил вредить обществу как могу — путём спаивания одного полезного члена общества — то есть себя.

Но тут напомнили о себе все старые ворчливые болячки, начиная с вышеупомянутой печени и кончая шишкой на голове, которую набил вчера вечером. Асфальт проявил редкостное недружелюбие и твёрдость характера. Ничего, и не от таких получали!

Я моргнул и всё тело, включая пальцы ног, отозвалось болью на это движение. Я понял, что пора завязывать и бросать пить. Хотя бы на это утро. Кто же знал, что вскоре на этом столе будет стоять бутылка коньяка. На том самом старом опытном столе, где столько раз ночевала в салате моя голова. Он, конечно, повидал всякие приятные напитки на клеёнчатом покрытии, но коньяк есть коньяк и пять звездочек всегда вызывают уважение, если только это не подарок от белой горячки.

Но по порядку.

Я решил привести себя в порядок. Пригладил волосы на голове, почесал щетину, окропил пальцы и глаза святой водой из крана. После недолгих размышлений, почистил зубы жвачкой, которую нашел в кармане брюк. Кажется, я её уже жевал, но какая собственно разница, коль речь идёт о личной гигиене. Выпил стакан рассола (тьфу, гадость). Хорошо, что не пришлось одеваться, так как я не раздевался. Словно чувствовал, что будет опасно кружиться голова, если попытаться наклониться. Нужно только отряхнуть брюки и пригладить мятый пиджак.

Физиономия тоже мятая, но я брезгливо отмахнулся от зеркала. Я люблю себя и так. А если зеркало не способно понять всю внутреннюю трагическую красоту моего лица, то это его проблемы.

В комнату проникли наглые солнечные лучи.

Я сдул пыль с листьев алоэ и полил цветок остатками пива. Оно неделю простояло на солнцепеке. Сам допить не рискнул. Я, конечно, парень рисковый и можно даже сказать отчаянный (после первой бутылки), но не до такой же степени.

Я сел на смятое покрывало, и задумался — чем себя занять.

Можно пойти сдать бутылки, они давно оккупировали кухню, но лень вставать. К тому же это означало лёгкое похмелье, на продолжение которого нет денег. Можно вытереть пыль в квартире, но без противогаза лучше не начинать. Снова спать? Нереально без надежного снотворного. Раз проснулся, значит проснулся.

Делать нечего, придётся сдать бутылки. Не телевизор же смотреть! Не получится, даже при большом желании. Я его давно продал.

Раз, решившись, я уже не сворачивал с выбранного курса, даже если приходилось следовать ему на четвереньках. Мой путь, дорога моей судьбы, лежала на кухню. Она змеилась между зловещих предметов мебели и одежды. Мимо распоясавшихся брюк, которые висели на безжизненном стуле, когда-то бодром и весёлом, а сейчас дряхлом и отяжелелом, как мой взгляд на жизнь. Огибала когда-то дымящиеся и полные огня, а теперь потухшие, безжизненные пепельницы. Проходила по пересекавшему её зелёному галстуку. Путь был труден и тропа тяжела, как вся моя голова. Только уши, уши настоящего бойца придавали бодрости в этом нелёгком странствии. Но вот, вдруг на горизонте показалась кухня, и лучи утреннего солнца оптимистично отражались на стекле, заполнивших пространство бутылок. Они стояли пустые и умолкшие, как павшие солдаты на поле боя. Никто и никогда больше не услышит их весёлого бульканья. Почтим память вставанием и долгой минутой молчания.

Я споткнулся о лежавшую на поле брани бутылку и упал на её собратьев. Высказался адекватно ситуации. Интеллигентно, но твёрдо.

Я застыл среди стеклотары, в томительном ожидании, когда перестанет звенеть в голове, а точнее в том, что от неё осталось. И тут случилось чудо, которое превратило даже такого атеиста как я, в закоренелого боголюбца и боговерца.

Мой взгляд упал на бутылку коньяка. Полную! От тяжести моего взгляда бутылка чуть не разлетелась вдребезги. Я зажмурился, протёр глаза и осторожно выглянул из-под век. Она там стояла. Она там была. Она ждала меня.

Я аккуратно поднял и взял в руки враз помолодевшее тело, осторожно поднял бутылку. Я нёс её перед собой, а она несла меня на волнах счастья, крыльях радости, над пыльной равниной давно немытого пола. Я бы остался в кухне, но последний стол остался в спальне. Последний из благородной породы дерева столов, некогда процветавших под этим белым потолком. Коньяк был достоин, чтобы стоять на последнем столе.

Я долго смотрел на коньяк, а коньяк смотрел на меня. Два опытных бойца сошлись в схватке не на жизнь, а на трезвость. Я победил. Коньяк не сломил мою волю к выпивке.

Вот так всё и случилось.

После первого стакана до меня дошло. Обычно до меня начинает доходить после первой бутылки, но ведь это же коньяк! А именно. Что делал в моих скромных хоромах коньяк? Его здесь сроду не бывало. Я не помнил, как принёс эту бутылку домой и где вообще взял, тоже не помню. Я проглотил эту мысль без закуски. Как человек консервативный, приверженец традиций, я традиционно привык ничего не помнить о прошедших днях. Вчерашний день скрылся в густом тумане небытия. Так что в целом был вполне зауряден и похож на предыдущие, если бы не тайна пятизвёздочной бутылки.

Ломал голову недолго. Предпочитаю для ломки головы более благородные и надежные способы, чем мысли. Например, старый добрый столб или старый добрый асфальт.

Дарёному коньяку внутрь не смотрят. Смотреть там нечего, делом надо заниматься, а не терять время на работе.

Так был прожит ещё один хороший день.

На следующее утро …

На следующее утро я проснулся и вспомнил всё. Вспомнил, как пять озверелых коньячных звёздочек набросились на меня и общими усилиями уложили на обе лопатки. Пятеро на одного — нечестно. Отвык от хорошего пойла.

Я задумчиво поскрёб щетину, ласково стряхнул перхоть с пиджака и посмотрел в сторону стола. Меня грызла тайная надежда, но тайное не стало явным. Бутылка была пуста. Поверженная, лежала на боку, и луч солнца золотил загорелое тело. Пузатая бутылка, большая. Живительная влага покинула бренное стеклянное тело благородной тары.

Конечно, следовало похоронить её, со всеми почестями, в мусоропроводе, но рука не поднялась. У меня, в это утро, всё плохо поднималось, а если принимало вертикальное положение, тут же падало обратно. Даже веки закрылись, подчиняясь силе притяжения.

Моё горе не знало границ. По щеке катилась мужская скупая слеза. Сердце было разбито.

Но как человек мужественный, я не мог долго страдать над постигшей утратой. Пора взять себя в руки, собрать бутылки и отнести к месту назначения. Дело есть дело, а водка есть водка, и когда водка есть — дело наше правое, а когда нет — дело плохо. А тело есть тело, и водка требует жертв.

Философия мой конёк, когда не выбивает меня из седла.

Исключительно силой воли, которая брала начало в истоке моей неутолимой жажды, я выбрался из постели и вынес себя на улицу. Мир был озарён сиянием блестевших в сетке бутылок.

Когда сдам эти, надо будет собирать новые. Мало в мире столь же героических профессий как собиратель бутылок. Здесь требуется зоркий глаз, терпение, крепкая хватка, умение жёстко конкурировать и молниеносно бросаться к цели. Заставь любого олигарха собирать бутылки, и они умрут от голода. Это дело не для слабаков.

Мы, храбрые алкоголики и охотники за бутылём, защищаем мир от стекла. Если бы не мы, все бутылки рано или поздно разбивались бы, люди ранились их осколками, произошло бы загрязнение окружающей среды. Да мы бы все сидели по колено в битой таре! А если бы мы не пили, то всю эту водку выпивали бы мирные гражданские люди. Их печень была бы испорчена вместе с жизнью. Таким образом, мы стоим на страже экологии и здоровья граждан нашей великой родины.

Я преисполнился важности своей миссии.

Вот сдал стеклянную тару и купил бутылку самопальной водки. Конечно не коньяк, но лучше чем ничего. Пора бросать аристократические замашки и возвращаться к народу.

Кстати о коньяке. Как пригвождённый к месту спиртом, я застыл в недоумённой позе задушенной воблы.

В тот момент я находился перед вратами земли обетованной, рая на земле — витриной новенького вино-водочного магазина. Я чувствовал себя недостойным чести даже рядом стоять с этим святым местом. Поэтому так меня поразило видение банды алкоголиков из алкогольного братства «Штопор навсегда». Они тоже выглядели неуютно похмельными, растерянно поглядывали на важных продавцов, но всё же отчаянно покупали… я не мог поверить глазам… бутылку коньяка, точь в точь такую же, как ту, что я выпил вчера.

Я растерянно отлип от витрины. У этих пропойц не было денег даже на вход в это заведение, а купить бутылку пойла стоимостью больше, чем чучела из их шкур, они могли разве что в безумном страшном сне.

Члены братства вышли из магазина, воровато огляделись и скрылись в проулке.

Дух следопыта мусорных баков, охотника за бутылками взял во мне верх, и я решил проследить за таинственным братством «Штопор навсегда». Выяснить, где они разжились деньгами на покупку. Но ещё больше волновал вопрос. Каким образом, пусть даже семисотграммовая ёмкость может удовлетворить жажду шестерых профессиональных рыцарей стакана и закуски.

От волнения я выбросил только что подобранный бычок, который даже не успел толком раскурить.

Я начал слежку.

Она привела меня в полуразрушенное здание, которое, как я догадался, являлось штаб-квартирой общества «Штопор навсегда». И теперь мне предстояло выяснить, какие ужасные тайны скрывало это зловещее строение.

Таинственно хрустел битый кирпич под ногами, загадочно падала на голову штукатурка, и лишь бодрящая тяжесть бутылки водки давала мне решимость идти вперёд.

Послышались пропитые голоса, сливались с гомоном прокуренных голосов, создавая приятную для уха гармонию.

Я открыто прокрался по коридору и замер у разбитого проёма окна, поражённый открывшемся зрелищем.

Десятка два оборванцев благоговейно смотрели на своего главаря. Стрижка под лысого ёжика, в очках без стёкол, одетый в старое серое пальто. Он держал в руках коньяк и обращался с речью к последователям.

— Дети Бахуса, будь пропито его имя. Мы собрались здесь, чтобы показать преданность общему делу и милосердному божеству, которое даёт утешение в жизни и надежду на лучший мир, в котором всегда открыты бары, пиво бесплатно и выкидывают из них только слишком трезвых. Покажем веру и исполнимся благодати через жертвоприношение.

— Пива и чипсов! — восторженно заорала толпа.

Сердце заледенело, когда увидел, как главарь трепетной рукой открывает пробку. Я видел, как с вожделением дёрнулись его ноздри, а язык облизал вмиг пересохшие губы. Но он открыл бутылку не для того, чтобы выпить, а чтобы принести коньячную жертву на алтарь бога Бахуса.

Я понял, что попал на религиозную церемонию радикальной ветви верующих. Разумеется, я тоже верую в истинного бога Бахуса, но я не фанатик. Бахус создал спиртное для утоления жажды верующих, а не для того, чтобы разливать драгоценный дар по пыльным покрытиям покинутого дома. Все эти неудачники — настоящие еретики. Они готовились произвести обряд чудовищный по своей жестокости и цинизму. Сердце настоящего алкоголика готово было разбиться. Ужас и омерзение от увиденного, пересилили естественную осторожность и с отчаянным криком: «Нет!», я выскочил из укрытия и устремился к главарю.

Все застыли в шоке.

Я вырвал бутылку из рук удивлённого жреца в пальто и бросился наутёк. Вслед раздался рёв разъярённых фанатиков.

Спастись было непросто, но страх за коньяк придал сил и вскоре я затерялся среди, до боли знакомых, переулков, где провёл столько благословенных часов, роясь в мусорных баках и собирая бутылки. Местность я знал лучше, чем отморозки из радикальной ветви общества «Штопор навсегда».

Зря я вспомнил про отморозков. Спасаясь от одних, я, сам того не желая, попал на территорию, которую контролирует банда отморозков «Дети Одеколона».

Пытаясь вернуть на место вырывающиеся из груди лёгкие, я влетел в подворотню и тут нос к носу столкнулся с несколькими такими детьми. Их было четверо, небритых негодяев, смотревших на меня сквозь мрачный прищур фингалов.

— Так, так, куда так торопятся штатские? — издевательски поинтересовался один из одеколонистов.

— О — па! — только посмотрите, что у него есть.

У меня выхватили коньяк и даже отобрали самопальную водку. Эти шакалы не брезговали ничем.

Я хотел покачать права, но насос совсем загнулся, когда самый небритый и одеколонистый бандит внятно поинтересовался.

— В зубы хочешь? Сядь и заткнись.

Ещё папа мне говорил: «Береги печень смолоду, а зубы снову». Пришло время послушаться папу.

Я сел и заткнулся.

Я нецензурно промолчал.

«Дети Одеколона» развлекались вовсю, не обращая внимания на мой молчаливый протест.

— А теперь смотри, алкаш несчастный, как мы будем пить этот коньяк, — они гнусно расхохотались.

Я страдальчески моргнул.

— Нет, вначале мы выпьем у него на глазах бутылку водки, для разогрева. Коньяк оставим на потом, — сказал веское слово самый небритый и одеколонистый.

Водку разлили в пустые банки из-под майонеза.

— Смотри, алкаш несчастный, — повторили они.

В тот момент я действительно ощущал себя не то что несчастным, а на грани отчаяния. Вся моя исстрадавшаяся душа молила о милосердии, но это было несбыточно как глоток «Наполеона».

«Дети Одеколона» махом залили в себя горючую жидкость.

Я зажмурился.

Садисты. Только такие отморозки, звери, у которых нет ничего святого, способны на столь изощрённую, жестокую пытку.

Я проклял день, когда родился Одеколон, когда вдруг вместо счастливого бульканья, донеслись сдавленные булькающие хрипы.

Я открыл глаза и еле успел вставить их на место, когда они собрались вылезти из орбит и отправиться в самостоятельное путешествие.

Все четверо отморозков благополучно отдавали все свои концы явно некачественной водке. Когда посинел и затих последний из них, я нравоучительно сказал:

— Кто к нам без водки придёт — тот дурак.

Я собрал по карманам отморозков военные трофеи. В их числе оказалось немного денег, пара начатых пачек сигарет и почти не початая бутылка самогонки.

На их деньги я, в качестве возмещения морального ущерба, купил ещё одну бутылку самогона и в хорошей компании трёх бутылок отправился домой.

Я отхлебнул из одной бутылки, обнаружил, что жив и промочил желудок уже более солидно, что было вполне справедливо, учитывая какие нервотрепательные приключения я пережил в этот день.

Первой бутылки мне хватило на два глотка и одну сигарету. Вторую я пил из горла по дороге домой, но заблудился, нежно поцеловался с асфальтом, пообнимался с фонарным столбом, и последней мыслью было, как бы не разбить симпатичную и с любой точки зрения всё ещё целую…

Так был пропит ещё один хороший день.

На следующее утро…

На столе стояла бутылка коньяка.

Content

Владимир Бочкин
Бутылка коньяка