Шуваев Александр Викторович

Украинский скальпель

Украинский скальпель I: попытка общения

Это вовсе не анекдот, я действительно познакомился с украинской парой на одном из курортов Турции. Мужчина — ровесник мне, жена лет на пятнадцать — семнадцать моложе, большая и красивая, но вместе давно, имеют общую взрослую дочь, а на курорт приехали с младшей, четырехлетней. Люди примерно такого же достатка, как мы, может быть — чуть богаче, хорошо образованные. Мы даже воевали примерно в одно и то же время в одной и той же горячей точке, — правда, об этом я ему говорить не стал. Ни к чему. Впечатления самые тягостные, до мистики, до ощущения присутствия чего-то потустороннего. Нормальные вроде бы, хорошие люди, пока речь не зайдет об Украинстве. Стоило хоть чуть, хоть тенью намека задеть эту тему, и автомат Украинства включался на полную мощь, и уже не останавливался, не завершив рабочего цикла.

Когда я читал украинских блогеров в российских блогах, то был уверен, что это — либо особо социально активные р-революционеры, либо специально нанятые казачки.

Когда мне говорили, что подавляющее большинство украинцев закодировано и повторяет совершенно одинаковыми словами одни и те же штампы, то я предполагал, что это — естественный перегиб в рамках идущей полным ходом информационной войны.

Так вот я ошибался, считая что такая пошлятина не может быть правдой. Эти люди говорили именно что теми самыми словами из тех самых блогов те же самые штампы. Он:

На востоке орудуют сепаратисты состоящие из русских и чеченских наемников, а из местных — алкоголики, наркоманы и бомжи. Пусть все они пропадут пропадом, предатели, не нужны они нам, но их зомбировали и мы их не отпустим. И всю Россию зомбировали, хотя это ни к чему, потому что русские и без того зомбированные алкоголики с рабской психологией и совковое быдло. При этом, — приличные все-таки люди! — умели как-то показать, что к собеседнику все эти определения, типа, не относятся.

Следом естественным образом вспоминали Путина, и при этом только что не начинал бесноваться, а так — краснел, брызгал слюной и бурно жестикулировал. Он, оказывается, тиран страшнее Гитлера, я живу в условиях тирании, угнетения, тоталитаризма, империализма и полицейского государства, где «забыли, что такое свобода слова», что у нас голод, нищета и разруха. Говорил, надо заметить, по-русски, не то, что не на «мове» (чтобы на ней говорили между собой, в быту-на улице, не слыхал никогда), но даже и не на «суржике» (на нем говорят очень многие), причем не хуже нас.

Жена пыталась что-то такое оспорить, а я ее останавливал. С определенного момента, услыхав на практике многократно прочитанное в теории, начал испытывать клинический интерес. За явлением, которое считал ординарным, начало мерещиться что-то жуткое. Года до 87-го я был вполне верноподданным советским человеком, находившимся в информационно-пропагандистском поле соответствующей направленности двадцать четыре часа в сутки, с момента рождения, был и остаюсь патриотом, но никогда, ни при каких обстоятельствах и близко не испытывал такого фанатизма. Относился к нашим реалиям в меру (недостаточно) критично и наиболее пошлые штампы СМИ пропускал мимо ушей в автоматическом режиме. А тут — ПОЛНОЕ отсутствие критики у взрослого, образованного, опытного человека. Полное, — это когда все, что после «пэремоги» Майдана не подлежит критике вообще, никакой частью, а любое вяканье против хотя бы какой-нибудь особо противной, мелкой глупости пост-майданных реалий вызывает бесконтрольную, совершенно неадекватную причине ярость.

Она (много не запомнил, поскольку заслушался Его):

Украинцы самые добрые, щедрые, гостеприимные люди на свете, душа нараспашку, альтруисты, готовые отдать последнюю рубашку. На Украине (уточнила: «Я — русская по происхождению») самые красивые женщины на свете. Когда Украина войдет в Европу, европейцы построят в ней демократию, истребят плутократию, модернизируют промышленность и вообще будет порядок, как в Европе. Вообще, если бы у нас все перестали воровать, то: «На (не „в“ все-таки) Украине прямо золото падало бы с неба».

Не спорил. Не потому, что вовсе лишен воинственности или боюсь полемики с бесноватыми, а потому что ясно осознал: бессмысленно. Когда рациональная психотерапия не подействует, сколько-нибудь опытному человеку видно уже с первого взгляда. Это все равно, что говорить правоверному, что бога — нет, как раз в тот момент, когда он, вращая глазами, орет: «А-аллаху — акбар!». Не только потому, что в таком случае либо он — тебя, а это обидно, либо ты — его, а это, все-таки, грех, а вообще бессмысленно, потому что не докажешь, а злить просто так — бесцельно.

Несколько пробных шаров по флангам, чисто с исследовательской целью.

Говорит, что с нового года, слава богу, откроют границу в Европу. Он там вообще довольно много работал, в Германии, Нидерландах, Швейцарии и на востоке Франции, что-то, связанное с тоннелями, он вообще строитель.

Я, добродушно, типа в шутку:

— Во народ-то ломанет…

— Почему? У них там своих безработных хватает. Во Франции — так вообще делать нечего…

Даже не рассчитывал, что у него его собственные, на собственном опыте сделанные выводы придут в конфликт с прежним штампами на тему Европейской Мечты, — однако, пришли. Он начал сбиваться, поправлять сам себя, заговорил отрывистыми фразами, а потом вовсе замолк. Такое впечатление, что спорил сам с собою, фразы как-то не слишком вытекали из предыдущих, будто всплывали из головы в контексте внутреннего спора. Замолкнув, нашел опорную точку из числа все тех же психоштампов, и завел пластинку по новой, если и не ту же, то из того же набора. Россия вымирает. Продает только сырье. Умные люди разъехались, а которые еще нет, то вот-вот уже. Рубль падает и скоро упадет совсем, вот чуть-чуть — и вся ваша коррумпированная экономика полетит в тартарары…

Я рискнул:

— А почему вас это так радует?

Удивился вопросу, захлопал глазами, замолк. Некоторое время вели нормальный разговор на нейтральную тему, а потом что-то, очередная тень намека (не я, нечто в его собственных словах) заново задело триггерную зону.

Русские спиваются. Молодежь поголовно наркоманы…

— Я, — говорю, — тоже об этом слышал. И продолжаю слышать от людей прямо противоположных взглядов. Но только я, кроме того, еще там живу и работаю. Наркоманов много, но раз в десять меньше, чем в девяносто девятом. А молодые доктора у нас пьют в десять раз меньше, чем мы в их возрасте (это чистая правда). И сыновья у меня тоже (тоже правда, причин не знаю). А старший говорит, что выпить просто не с кем, потому что друзья практически не пьют: некогда, не интересно, за рулем.

— А… Ну, это хорошо.

Хоть так, а то — достаточно болезненная реакция не только на критику незалэжной, но и мало-мальски приличные слова про мою страну.

А! Это все пока! Вот кончится у вас нефть…

И по новой.

Я почему это пишу, спустя месяц: попалось высказывание о том, что Украина — Обитаемый Остров братьев Стругацких, и до меня дошло, что это не просто фигура речи. Похоже, то есть, до безумия. На самом деле все еще хуже, чем в романе, потому что там люди, выйдя из под действия излучателей, снова обретали способность к критическому мышлению. Здесь нет ничего подобного, даже близко. В душе у людей поселился и живет дьявол, в определенные моменты берущий управление поведением на себя.

В этом нет никакой мистики: человеческий мозг — штука избыточная, наша душа — это уникальная, присущая только данной личности структура устойчивой циркуляции нервных импульсов, но таких структур можно в одном мозгу разместить несколько. При редких формах шизофрении это могут быть почти полноценные личности, но чаще — что-то примитивное, но способное перехватить управление на себя, и тогда человек ведет себя, вроде бы, вопреки собственным интересам и разуму. Алкоголизм, наркомании, тяжелые неврозы, — все это такого рода демоны и бесы. Вирусы, которые нас кушают, есть иная последовательность такой же ДНК, как наша, вирусы компьютерные — иная последовательность тех же команд, которые составляют рабочие программы. Обуревающие нас демоны, бесы и дьяволы — иная комбинация таких же нервных импульсов, что образуют нашу индивидуальность. НИКАКОЙ мистики.

Их можно внедрить специально: пресловутое НЛК в исполнении самого Довженко ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не давало людям пить. Они оставались алкоголиками, но в собственной голове несли приставленного к ним соглядатай, который буквально не давал выпить спиртное. Люди забывали про налитую рюмку. Рука отказывалась брать. Желудок извергал случайно выпитое спиртное.

Я не говорю о том, что на Украине стояли излучатели на манер тех, что в «Обитаемом острове». В 1917 в России или в Германии образца 1933 психотронных излучателей не было совершенно точно, а результат получился на диво сходный.

ПРОСТО толпу одолевают столь же простые стадные инстинкты, и есть специалисты, отлично умеющие их эксплуатировать. Но еще можно собрать толпу из людей, которых долго подвергали целенаправленной обработке. Тогда в определенных условиях крупные массы людей может посетить нечто совершенно особенное. Массы чувствуют прикосновение чего-то высшего. И ничего уже не страшно, невероятно приподнятое настроение, эйфория с энтузиазмом вместе, в одном флаконе, безумный восторг, доходящий до экстаза. И еще прозрение какой-то высшей Истины. Нет Бога, кроме Аллаха!!! Либерте, эгалите, фратарните!!! Мир хижинам, война дворцам! Один народ, один рейх, один Фюрер!!! Идейки совсем простые, ничего сложнее банального лозунга суженное от напряжения, обработки, риска и усталости сознание сгенерить не может, но с этого момента они становятся истиной, не подлежащей ни ревизии, ни критике. Тем, что именуется Символ Веры. И это, зачастую, необратимо.

Во что мы верим, некритично по определению? Правильно, в Бога. Вот и у людей, испытавших нечто подобное, имеющих такого рода опыт, остается ощущение непосредственного прикосновение божества, того, что именуется Откровением.

И нет нужды, что идейки сами по себе могут быть очень так себе. И нет нужды, что неизвестное божество, коснувшись, не представилось и запросто могло нести на гордой голове рога. Я твой!!! Возьми меня всего, возьми мою кровь и саму жизнь мою!!! А все остальные, кто не пережил этого, кто не несет бога, — моего Бога! — в душе, не брат мне. Можно сказать, он и вовсе не человек, недоразумение, вместо души — пар. Это явление-сущность, условно именуемое «эгрегором», плохо изучено в силу крайней редкости проявления, но в самом существовании его, пожалуй, сомнений нет.

Не спешите смеяться надо мной. Подождите годик. Если я, — не дай Бог! — прав, то дело плохо. «Майданутые» либо победят, либо полягут всеми, пролив перед этим реки крови. Они будут плевать на голод, холод, отсутствие удобств и перекрестный огонь с большой вероятностью сдохнуть. Большевиков при Ильиче, «старой гвардии» при Алоизиевиче тоже было чуть да маленько, но они одолели всех. Добиваясь непонятно — чего, и добившись Бог знает чего. И дикая, иррациональная ненависть к русским (в самом деле, чего уж такого страшного мы, нынешние, им сделали?) очень надолго.

И, если я прав, надо отыскать автора, конкретного, настоящего, а не этих клоунов, что в наше время считаются политиками. Найти, допросить самыми форсированными методами и прикончить. И нет сейчас задачи более важной, потому что «Майдан» — это не еще одна цветная революция в ряду прочих, он только мимикрирует под нее. На самом деле это может быть чем-то принципиально новым, от чего спаси нас Создатель.

Украинский скальпель II: а смысл?

В первой части не удосужился объяснить, — а почему, собственно, скальпель? Это, по преимуществу, субъективно: события последнего года слишком много вскрыли, обнажив под покровами привычного кровавое мясо истинного нутра, сути, подоплеки. Многие показали, чего они на самом деле хотят и стоят, как к кому относятся, что кому готовят и желают. Попытка осознать события заставила совсем по-другому осмыслить, казалось бы, давно известное, вспомнить давно забытые разговоры и по-новому осознать пережитое. Даже мелочи в свете Майдана получают совсем другое значение.

Нулевые, беседа с месье Б., целым депутатом Национального Собрания. Совершенно приватная интернациональная тусовка в Москве, я по-французски почти никак, беседовали по-аглицки, на котором оба более-менее. Когда чего было не понятно, нам переводили. Он — политикан со стажем, что-то вроде социал-демократа, разбираться не стал. Треп, как треп, Россия перестала явным образом разваливаться, и, среди прочего, он сказал таковы слова: «… по ситуации на начало 1994 года сохранение России не предусматривалось».

Сказал и сказал, он сказал, я забыл. Хотя и типун на язык, конечно. А вот в прошлом году вспомнил.

Господин президент, на очередной пресс-конференции задал репортеру вопрос типа: «А вы сами-то — читали условия этой евроинтеграции?» — и по виду журналера было совершенно ясно, что ничего подобного он не читал. Собственно, как и положено журналерам. Он и так знал доподлинно, что ЛЮБОЕ присоединение к Европе обозначает, что спустя самое короткое время и на Украине жизнь будет, как в Европе. Это так, потому что этим самым очень этого хочется, а мелочи их не интересуют. ЕВРОПА же. Одно слово. Я — прочитал. Переварил, обдумал, — и поневоле вспомнил десятилетней давности слова месье. В документе сохранение Украины не предусматривалось.

Я не прошу верить мне на слово, — потратьте полчаса, найдите и прочитайте. Со мной согласится любой мало-мальски вменяемый человек, не то, что специалист.

К господину президенту можно относиться по-разному, но тогда же пришло в голову: он похож на человека, который читает договора. Янукович, похоже, не читал. И на это, похоже, твердо рассчитывали. Потому что, прочитав, усомнится даже такая дешевая, мелкая шпана, непонятно, каким побытом угодившая в президенты огромной страны. Он и усомнился, себе на голову, потому что после этого его партнеры по переговорам перешли к от стандартного плана — к форсированному. Перестав соблюдать не то, что приличия, но даже и их видимость. Ребятам совершенно очевидно было ОЧЕНЬ надо, причем все и очень быстро. Сразу. Поправьте меня, но, по-моему, это бросалось в глаза.

Такое впечатление, что наступил какой-то критический момент, настолько, что возникла необходимость быстро-быстро сожрать что-нибудь питательное, хоть немножко, иначе сорвешься, повалишься в блэкаут с концами. Так, что не поднимешься. А ничего другого, кроме Украины, на расстоянии вытянутой руки у нынешней Европы НЕТ. Прошли времена, когда она в могучих прыжках через океан когтила на выбор жирную добычу, пожирала нетронутые угодья вместе с обитателями, не обращая внимания на писк тех, кому не повезло, даже получая от него удовольствие. Одна Франция проявляет кое-когда намек на агрессивность.

И те времена, когда добыча приходила сама, принося воду и дрова для собственного приготовления, и сами себя свежевали, как те еноты, что приходили к Лемюэлю Хогбену. Последнее, что удалось сожрать в этом стиле, была Восточная Европа, но куски оказались худосочные, почти без питательных веществ, неудобоваримые. Сил загрызть нет, а аппетит сохранился прежний, волчий.

Новый уровень организации, — это когда что-то, никому не нужное превращается в ресурс. Зачастую — решающий: неандертальцам ни к чему были пойменные черноземы и трава на лугах. Находишь способ использовать что-то никому не нужное, — и оказываешься на коне, в первачах. Очередной «технологический уклад» — это возможность использовать новую группу ресурса, но его надо делать, даже примерно понятно — как, а вот сил нету. Есть реальная возможность до него просто не дожить, обломиться раньше.

В процветании народов, живущих на территории бывшей Западной Римской империи нет никакой мистики: на них ВСЕГДА, с античных времен работали рабы. Гражданское Общество, демократия эвентуально связано с рабством. Рабство и Гражданское общество — две стороны одной медали. Учтите, лично мне эта максима совсем не нравится, я рад был бы ошибиться, но вот опровергнуть ее я так и не смог, как ни старался. Маркс на самом деле ни хрена, кроме Европы, не знал, а ведь классического рабовладения, по Марксу, нигде, кроме Европы, не было. К чему? Сословные общества, где каждый знает свое место, и никуда более попасть не может. Ну и, чуть-чуть, кое-где — вроде бы рабы. В разные эпохи они назывались по-разному, но суть не меняется: государство, основанное на принципе Гражданского Общества не может существовать без колоссальной массы людей, живущих на грани нищеты, имеющих жизненных благ во много раз меньше «граждан». Когда кончается один источник, изобретается другой: разоряют земледельцев, превращая их в пролетариат, согласный работать за ничтожную плату, чтобы не умереть с голоду. Когда одни мужчины вымирают, а другие добиваются достатка, приходится эмансипировать женщин, которые пару-тройку поколений получают в два-три раза меньше мужчин. Захватываются колонии, где можно заставить работать местное население. За счет накопленного тука рекрутируются мигранты, ищущие лучшей жизни. Этот источник кончается в силу того, что населения становится маловато, и, кроме того, многие и многие страны развивают свою экономику, и поток редеет. А те, что, приехав, укоренились, приспосабливаются, богатеют, организовываются, паразитируют, скапливаются в опасных массах, и опять оказывается, что некому чистить канализацию, выносить судна за пенсионерами и стоять у конвейера.

Так или иначе, разными способами, рабы кончаются, их источники иссякают: Запад сожрал свое село, Запад в значительной мере сожрал своих женщин, как женщин, потому что эмансипированная, экономически независимая, полноправная гражданка не сильно мотивирована на замужество, сохранение семьи, деторождение. Мигранты становятся «гражданами», т. е. потребителями, причем, зачастую, не лучшего качества: паразитами. Еще была такая штука, как «вывоз капитала»: это когда рабов оставляют по месту проживания, и хлопот, таким образом, казалось бы, нет. Вот только это чревато развитием промышленности в бывших колониях, деградацией ее в бывших метрополиях и тем, что работники добиваются достатка, опять-таки переставая быть рабами. Последний кус, — кусище! — который удалось сожрать, это нищий посткоммунистический Китай, именно с ним связан последний рывок процветания Запада. Вы резонно спросите: кто сожрал Китай?!! Цветет и пахнет! Развивается семимильными шагами! Все так, но он перестал или же стремительно перестает быть нищим, и тем самым перестает быть интересен. Из пищи превращается в ее потребителя. Конкурента.

Запад, — как принцип организации! — питается нищетой и бесправием, а без них существовать не может, как не может существовать животное, исчерпавшее свою пищевую базу.

Что делать, если одни богатеют, а другие — отказываются работать, невзирая на нищету? Остается одно: развалить экономику в стране, где люди уже привыкли жить более-мене прилично. Так сказать: приобщились к цивилизации. Это проделали с СССР. Какой там коммунизм, они, может быть, даже сами думали, в основной массе, что борются с коммунизмом, а стратеги знали, что никакой коммунизм в позднем СССР никто уже не строит. На самом деле, предчувствуя трудные времена, Запад запасался харчами. В самом деле: потенциально столько квалифицированной, лояльной, терпеливой, дисциплинированной, организованной, послушной, безропотной нищеты, столько! Это тебе не арабы, которые работать не очень-то, квалификация никакая, а чуть что — скалят зубы по-волчьи. Не японцы с китайцами, которые всегда вместе и образуют чайна-тауны. На самом деле Россию всерьез, чтобы уж досыта, сожрать не удалось, молдавиями-латвиями сыт не будешь, можно было бы подождать… но вдруг оказывается, что ждать уже некогда.

Мне умный и профессиональный человек сказал: и американцы, и немцы начали экстренно вытаскивать индустрию назад, домой. Чтобы по-быстренькому решить вопросы с дешевой рабочей силой через тотальную роботизацию производства. Кругом — одни роботы, причем адаптивные, искусственным интеллектом. И на заводе, и на грузовиках, и на такси. И на складах, и на стройках. Платить не надо, не бунтуют, работают быстрее и точнее самых трудолюбивых китайцев, и не пятнадцать часов в сутки, а двадцать четыре.

Я не хочу говорить о пресловутом «трансгуманизме» потому что после наступления его все наши разговоры потеряют смысл. Я о том, что всю эту армию роботов надо все-таки сделать. А это можно успеть, а можно не успеть. И все равно тогда, на полчаса ты опоздал на поезд, или на три минуты. Кто не успел, тот опоздал. Так КТО будет делать в три смены роботов для изготовления новых роботов? Кто в Европе? На чьих заводах, расположенных в каких странах? Кто оплатит этот колоссальный труд? Может быть, ресурсов хватит, а, может, и нет. Последнюю интендантскую роту, штабных писарей, обозников — в прорыв!

Не догнать оленя, не свалить зубра, не подстрелить даже какого-нибудь тетерева. О, собачка, глядит умильно, хвостиком машет! И упитанная какая, гладенькая. Иди сюда, моя хорошая. Чего дам!

Германию называют «локомотивом ЕС», в Германии в декабре 2016 года на одного пенсионера будет приходиться два работающих гражданина. На одного пенсионера — этнического немца уже давным давно приходится куда меньше двух работающих этнических немцев, и тенденцию эту исправить не удастся. Это никак не афишируют, предпочитая говорить о том, как вымирает Россия (в Западной Европе титульная нация не вымирает в двух странах: Норвегии и Голландии), но, думаю, фрау Меркель отлично известны и первый, и второй факты. Что делать? Какие предпринять сверхэкстренные меры, чтобы удержать находящийся на самой грани стагнации ЕС, когда СРОЧНО нужно менять уклад? И не только технологический, потому что человек будет делать детей, только если не будет всю жизнь делать карьеру и до сорока пяти лет выплачивать кредиты. Как получить толику СОВЕРШЕННО НЕОБХОДИМЫХ безделья, досуга, легкомыслия, экономической свободы, если для смены уклада надо вкалывать еще в два раза больше? Очень просто. Если и то, и другое тебе оплатит кто-нибудь другой.

В этом плане Украина подходит как нельзя лучше. Белые, работящие, христиане, образованные, квалифицированные, знакомые с дисциплиной, много. И, главное, без прав и без претензий. Значит так: открываем границу, и оттуда немедленно сваливает молодежь. Добиваем экономику, — сама упадет! — и валят все остальные, кто еще годен хоть на что-то. Кто не годен, — тихо вымирает, даже без специальных дополнительных мер, а на их место, наконец-то, заселяются немцы, вооруженные самыми последними технологиями приусадебного хозяйства. И с получением топлива из органических остатков, и с биогазом, и с артезианскими скважинами. С ветряками, погружными насосами, многотопливными дизелями и стирлингами нового поколения. Плюс сланцевый газ. Чтобы, наконец-то, не работать с утра до вечера и не платить кредиты, потому что, если это делать лет сто подряд, нация начинает умирать. Даже оставленные квартиры можно сдать гастарбайтерам по вполне умеренной цене.

Украинцы свято уверены, что, присоединившись к Европе, станут жить гораздо лучше. Это значит, остальная Европа Украине в этом поможет. Так? По-другому, вроде, не получается. Это значит, — выделит какие-то ресурсы, достаточные не только для латания грандиозных дыр (сорок-пятьдесят миллиардов евро), но и для перехода на евростандарты, модернизации экономики и всего госуправления. При том, что связи с Россией разрушены, а дешевого газа больше не будет. Это сколько? Откровенно, — не знаю. Еще миллиардов двести? Как вы думаете, нормально? Возьмем сто, вместе, значит, сто пятьдесят. С сомнительными надеждами на отдачу. Лишних денег, ресурсов, квалифицированных кадров в Европе нет, но это не главное.

Главное: А С КАКОЙ СТАТИ? За красивые глаза? Из высокого европейского человеколюбия и гуманистических традиций? При почти-стагнации? «Кто отнимет у детей своих, чтобы бросить псам?». Я не понимаю, как этого-то можно не видеть? Тогда как смысл «сожрать по-быстренькому» и логичен, и по-человечески понятен. Поправьте, меня, если я ошибаюсь. Я тоже хочу верить в добрые сказки с хорошим концом.

Украинский скальпель III: покой

В былые времена, в прошлые года, в первую половину 80-х, в больницах со всякого рода «дурью» было куда проще. Нет, опиаты, включая никому не нужный фентанил, находились в сейфе, продавались по «красным» рецептам, списывались, уничтожались — и т. п. Все остальное было, почитай, без присмотру: седуксен, рогипнол, тиопентал, гексенал, оксибутират натрия, производные фенциклидина. Не говоря про всякую ерунду вроде димедролов-дипразинов. Да и опиаты, при надлежащем опыте и доступе, добыть было можно.

— Слушай, тебя сегодня еле разбудили, ты нормально?

— Да все в порядке. Дежурство тяжелое. А прошлой ночью дете орало битый час. Все нормально.

— Слушай, ты заснул прямо на планерке, и не сразу въехал, когда подняли. Ты нормально?

— Ды нормально, нормально…

— Точно?

— Чего прицепился? Сказал же, — нормально!

Ты вчера в операционной был в ауте, ни на что не реагировал, сестра за тебя вела наркоз. Нормально. Мы-то промолчим, а хирурги-то — брякнут, им плевать. Оставь меня в покое. Тебя не смогли поднять, напарник один отдувался за двоих. Может, помощь нужна? Говорю, — все в порядке! Отвяжись!!! Кой черт — в порядке: у тебя глаза с булавочную головку. Ты думаешь, я один это вижу? Слушай, займись своими делами. Вон с бабой своей разберись. А я сам как-нибудь.

Ты прямо на дежурстве отключился в туалете так что пришлось ломать дверь собрались все врачи сестры санитарки и пара приблудных из других отделений все видели и теперь пойдет треп по всей больнице да и без того все знают ты что творишь пропадешь ведь на хрен.

Что вы все ко мне прицепились оставьте меня в покое у самого вон прошлым летом был запой оставьте меня в покое я сам разберусь без вас а ты сама с заведующим живешь б… что вам всем от меня нужно у меня все в порядке займитесь своими делами оставьте меня в покое не лезьте в чужие дела займитесь своими оставьте меня в покое не суйте свой нос в чужие дела оставьте меня в покое.

— Я думал, ты мне друг, а ты такой же, как все прочее с-стадо. Не хочу тебя больше знать.

— Да я, по-моему…

— Я сказал.

И, — действительно, не то, что руки не подает, а даже «здрасьте» сквозь зубы не дождешься, при встрече смотрит мимо, как будто не видит вообще. Как, в его нынешнем понимании, должен вести себя друг, — непонятно, это уже выше понимания нормального человека, а он объяснить не может, да и не хочет ничего объяснять Впрочем, с остальными тоже не здоровается, или здоровается сквозь зубы.

Всем все известно, всем все понятно, администрации тоже все известно и понятно, восемьдесят процентов его работы делают за него другие, но для того, чтобы все кончилось, требуется какое-то знаковое событие. И товарищ, при начмеде и трех заведующих, собравшихся на консилиум, пытается выйти рядом с дверью.

Стандартное в те годы: «Пиши „по собственному“. А то пойдешь „по статье“.»

И не больно то нужно! И без вас обойдусь. Оставьте меня в покое!!!!!!!! Мой дьявол не желает, чтобы его беспокоили.

Украинский скальпель IV: Пятая Колонна

Конец пресловутого 2011, накануне выборов в ГД. Они пришли к нам и, только после очень сокращенной, формальной преамбулы начали требовать, чтобы мы голосовали за «Единую Россию». А иначе нам будет ай-яй-яй как бо-бо по части финансирования и ставок. А для того, чтобы процесс был подконтрольным, от нас требовали, чтобы мы откреплялись по месту жительства и голосовали на работе: там тоже организовали пункт для голосования. Чтоб открепились все! Чтоб тут! А то! А те, что с дежурства и на дежурство (воскресение все-таки!), — так сто процентов! А то вообще!!! Заведующим проследить! Лично ответите!

А перед этим, где-то на протяжении полугода, заставляли вступать в эту самую «ЕР». Чтоб не меньше сорока процентов! А заведующие — так сто! Сто пятьдесят!!! А то у-у-у!!! Нет, не все сделали ЭТО подчинившись грубому насилию. Я, по уму, может, и хотел бы, да не смог: тошнило постоянно и со страшной силой, прямо как беременную в первый триместр, ей-богу. По чему не прихлопнули? Не Даже не могу сказать, что повезло, наверное все закономерно: сначала им было не до отдельных одиночек, а после выборов, как положено, про электорат прочно забыли.

Ради объективности, надо признать, что некоторые пошли по доброй воле, по зову, так сказать, горящего, как у Данко, сердца. Один из главврачей, к примеру. Он прославился еще в далеком 1970-м особо эффектным началом своей административной картеры: выступил с почином организовать в больнице Ленинскую Комнату. Как положено, с кумачом и громадным, чудовищного обличья гипсовым бюстом, который, говорят, видели еще недавно, среди всякого хлама.

Тут я немного отвлекусь, отдав дань чистой теории: она имеет прямое отношение к теме.

Нет системы власти без системы отбора кандидатов в ряды властных структур. По родству, по знакомству, по личной преданности, по деловым качествам (не у нас), — это всегда и везде. Но у нас, и в советские времена и сейчас, есть совершенно особый способ, незнакомый другим народам. Можно было стать человеком Системы, совершив поступок, от которого окружающих — воротит, но при этом не противоречащий официозу. Говорят, в свое время стандартным в этом смысле являлось делание карьеры по «комсомольской линии»: пошедший на это был, заведомо, с одной стороны, — беспринципен, и заведомо бездарен, — с другой. Исключений, в общем, не было. Этот молодой (в то время) кадр избрал такой способ, и Начальство безошибочно узнало своего парня.

Этот будет делать карьеру не считаясь ни с чем. Надо — по головам пойдет.

Этот будет гнуть подчиненных в бараний рог, без жалости. Уж такой-то отучит их вякать! Уж у него-то они забудут, как хвост подымать!

Этому и в голову не придет возражать начальству. Наперед остальных, со всем рвением побежит выполнять любую, самую идиотскую, самую разрушительную директиву, лишь бы СВЕРХУ спустили.

Прошло сорок лет, и он точно так же был в первых рядах горящих сердец, вступивших в ЕдРо. Есть в русском народе такие, с вечно юной душой. Вот собери в тесную толпу тысячу российских начальников, плюнь с закрытыми глазами, — непременно попадешь именно в такого. Плюнь, — и безошибочно попадешь в негодяя.

И стало так: что ни начальник, то «единоросс», и каждый с вечно юной душой, и каждый с горящим сердцем. Так что простые бюджетники однозначно считали «ЕдРо» партией начальства. Именно такого, прошедшего отбор на соответствие по вышеописанной процедуре.

А у нас, аккурат перед выборами, под вздорным предлогом, изыскав немыслимую щель в законодательстве, отменили двойную оплату работы в выходные. Сначала в субботу, а потом, чтоб не мелочиться, заодно и в воскресенье. А тех, кто, сдуру, начал вякать, зажали так, что они поголовно поувольнялись за какой-то месяц.

Вот я, в своей среде, перед теми, недоброй памяти, выборами, спрашивал о том, что именуют «электоральными предпочтениями». Так вот не встретил НИ ОДНОГО человека, собиравшегося голосовать за партию власти. Включая самих членов этой партии, и их, может быть, в первую очередь. Можно, конечно, предположить, что врали, — но СМЫСЛ? Голосование за ЕР стало чем-то неприличным, тем, что стоило скрывать, как свежий триппер?

Когда до властей дошло, чем пахнет, — до этого не знали! — ох, что тут началось. По селам начальники стояли у кабинок, забирали у организованно пришедших подчиненных листки, — и с пачкой проходили к урне на глазах у избиркомов. Тут стеснением не пахло, — какие там «карусели»? О чем вы?

И ведь не помогло! Просрали даже по области, не то, что по городу. Страшно представить себе, какими вышли бы цифры, если бы отражали действительное волеизъявление народа.

Но по стране-то — выиграли! А теперь скажите, как мало-мальски нормальному человеку реагировать на подобное хамство? На всю совокупную сумму хамства, лжи и подлости пролившуюся на наши головы за полтора-два месяца?

Да, с тех пор прошло три года, и теперь я, пожалуй, верю, что на госдеповские деньги действительно существуют злокозненные НКО, которые мутят воду и раскачивают ситуацию. Верю, что они-таки дораскачали ее на Украине аж до Майдана. Вот только… Сейчас, пожалуй, верю, а вот тогда, в декабре, когда Путин пятого числа начал что-то такое про агентов влияния, — не поверил ни на грош. Чувствовал искреннее омерзение к властям всех уровней и так же искренне сочувствовал «белоленточникам», «Болотной», Навальному, Быкову, и прочим. По причине, вероятно, неизбывной наивности, некоторой глуповатости но, главное, исходя из собственного повседневного житейского опыта.

Не знаю, как в Москве. У нас, в глубинке, для раскачки ситуации платить каким-то НКО какие-то деньги значит выкидывать их на ветер. Для этих целей у Госдепа на местах есть совершенно бесплатные агенты влияния, работающие исключительно за идею*. С Российским Начальством в госдеповских деньгах, ей-же-ей! — нет никакой нужды. Мы ни разу не видели агентов влияния, оплаченных Госдепом США, а родное начальство видим каждый божий день. Вот где настоящая Пятая Колонна. Куда там Макаревичам с Шендеровичами и Быковым с Гозманами.

А каждый отдельно взятый рядовой бюджетник, голосуя против** «Единой России», в том декабре просто-напросто проголосовал против родного начальника. Декана, директора школы, главного врача, завуча, заведующего отделом, начмеда, — у каждого свой набор, но все они, как один, единороссы. Начиная с определенного уровня исключений практически не было. А те, которые есть, только подтверждают правило.

Я возьму на себя смелость утверждать, что это именно они проложили дорогу Майдану, грянувшему спустя два года. Нормальный человек голосует сердцем, а если его заставили сделать то, что ему противно, то он чувствует себя слегка изнасилованным. Более или менее, в зависимости от характера вынужденного деяния. Даже если ему объяснили, что так будет разумнее, поскольку в случае неповиновения — ой-ей-ей! А он вынужден притворяться, что согласен. Притворяется, а сам с удовольствием убил бы. Вот мы, — помимо всего прочего! — подумав, что будет, если устроить бучу в декабре месяце, того… уступили грубому насилию. Повторяю, — помимо того, что мы очень хорошо знаем, как у нас принято поступать с теми, кто вякает.

Помимо того, что мы твердо знаем, — НИКТО не заступится за вякающего, ни коллектив, ни профсоюзы, а знакомые перестанут здороваться.

У нас еще было и понимание: после революции бывает только хуже, а ВТОРАЯ революция за четверть века — и вообще перебор. Такой, что и не вылезем. Вот только ощущение легкой изнасилованности от этого не проходит. Умно — не умно, а ты поддался, тебя в очередной раз нагнули. Опять стерпел, когда хочется убить, причем за дело.

Ну, а как это выглядит со стороны? Рабы по своей натуре русские снова дали себе плюнуть в рожу и снова стерпели. А мы вот, — не стали терпеть, мы захотели, — и прогнали поганого компрадора! И плевать, кто его сменит: он всегда будет помнить, что мы можем точно так же прогнать и его. Поневоле будет считаться, с оглядочкой действовать. Поостережется хамить без крайней-то нужды. Так что мы, — Украинцы! — люди, мы отважные, мы победили, а русские — рабы, ватники, их так и будут пороть на конюшне и гнуть в три погибели.

Господа, а ведь Майдан показал, что выбор-то у нас совсем невелик. Более того: и раньше-то был-то невелик, а после Майдана еще сузился. Теперь каждая мразь из числа Россейского Начальства, этой истинной Пятой Колонны, помимо всего прочего, будет ссылаться на Украинские события?

Ах, ты против закрытия поликлиники? Да ты, наверное, сторонник Майдана? Госдеповские доллары отрабатываешь?

Ты что, против меня? Значит, — против власти? Значит, — против Путина?!! Да ты, как я погляжу, из Пятой Колонны? Так что, на виду, всего два варианта.

Наша Пятая Колонна остается там, где была, то есть у власти. По- прежнему будет врать, посылать дутые отчеты о мнимых успехах и разворовывать казну, буквально вылизывая ее досуха. По-прежнему будет нас давить без жалости, по ноздри вбивая в землю тех, кто вякает. Погнием некоторое время, и подохнем от водки и безнадежности.

Второй вариант: в какой-то момент срываемся со стопора с концами. Как раз в тот неудачный и совершенно неожиданный момент, когда наше начальство окончательно обнаглеет, наконец, соптимиздив все на полный оптимиздец. Настолько, что вконец разучиться думать и потеряет чутье. Тогда мы с острым наслаждением, высоким душевным подъемом, который люди, видимо, испытывали на Майдане, устроим что-то вроде у себя, только, понятно, в куда большем масштабе. Если на зиму, как в 2011, то до июня доживет процентов сорок, на юге.

Поступать так, как велит сердце, — неслыханная, наивысшая роскошь и самое высшее наслаждение, но страшнейший риск всегда, и большая глупость почти всегда.

Быть благоразумненьким, — благоразумно, но есть риск прожить жизнь в таком отвращении к самому себе, что и жить-то ни к чему. Все пойдет наперекосяк, все сгниет и развалится, ни в чем не будет удачи.

А «макаревичи»… Что «макаревичи»? У них есть свой идеал хорошей жизни: иметь возможность в любой момент сесть в самолет (причем деньги на билет у тебя есть), — и махнуть, без границ, хоть в Нант, хоть в Лос-Анджелос, хоть в Бангкок. Идти там по улице, — и все тебе улыбаются. Зайти в приглянувшееся кафе (непременно «маленькое и уютное», а у тебя, при этом? золотая «Visa»), и к тебе подходит добродушный, улыбающийся, немолодой официант, и спрашивает по-ихнему: «Что изволите?» — а вы можете изволить все, и он это видит, он опытный, и такое у вас с ним взаимопонимание, как будто вы братья. А потом подает… И такое все немыслимо, ЩЕМЯЩЕ вкусное… А ты никуда не торопишься и рассеянно сидишь, занятый своими мыслями. И, откушав кофию, так же неторопливо выходишь на улицу.

А сейчас где-нибудь в Нормандии, на берегу старой, доброй Атлантики, — благодать (если, понятно, нет шторма), тепло, но не жарко, на улице маленького городка почти нет людей (не положено в это время суток — гулять), на пейзаже — флер легкой осенней грусти, на домах — патина времени, у каждого закоулка — душа… Ах! Да что говорить. И кто скажет, что это плохо? И кто, — положа руку на сердце, — скажет, что этого МАЛО? Что за это не стоит бороться изо всех сил?

Вот скажи такому «человеку мира», что он борется именно за это, — так удивится. Он на эту тему не думал, он себе свой идеал не формулировал, но, подумав, пожалуй, согласится, хотя, может быть, не вслух.

Ну какая из него «пятая колонна»? Вот он весь, весь на виду, ясен насквозь, всем известен, и без подвохов. Типичная фигура для отвлечения, не больше. Ну, — не думает он, что такой вот замечательный мир, мир К УСЛУГАМ Европейца с Деньгами, похоже, вот-вот кончится. Что на любимых курортах — ширящийся шухер, а европейцам, — без последствий режут головы.

Украинский скальпель V: некто противостоящий. С кем мы пытались объединиться?

Жил в России еще на моей памяти умнейший человек: Лев Николаевич Гумилев, этнолог и историк. Был ли он ученым? Безусловно, — объем его знаний и исследований по избранным предметам потрясает, и, кроме того, он первым заметил ряд закономерностей в течении исторического процесса. Так же, как первым обратил внимание на то, что он представляет собой переплетение нескольких, мало зависящих друг от друга «страт».

Был ли он создателем по-настоящему фундаментальной научной теории, связанной с открытием нового принципа, наряду с Дарвиным (естественный отбор), Менделем (чистота гамет), Вавиловым (гомологические ряды), Павловым (условные рефлексы), Максвеллом (электромагнитные волны) и т. д.?

Скорее — нет: критерием строгой научной теории является наличие или отсутствие т. н. «критического эксперимента (наблюдения)». Это значит, что автор потенциальной теории с самого начала говорит: «Если в эксперименте „Х“ будет достигнут результат „А“, — то теория верна, если результат „Б“ — неверна» — и если такой эксперимент не обозначен, теория не может претендовать на «строгую» научность. Это не мешает существованию достаточно влиятельных и (может быть) по-своему эффективных практик: в этом плане идеальным примером может служить психоанализ по Фрейду и/или по Юнгу, безразлично. Если говорить с создателем концепции именно этого сорта, то любой конкретный случай отлично ложится в русло концепции, а вот никто посторонний этого не видит и воспринимает его, скорее, в качестве исключения.

Этногенез «по Гумилеву» отчасти сходен с такими концепциями, а его «удары из космоса», порождающие пассионариев, мне и вообще кажутся чушью, но что-то за его примерами, какие-то закономерности, безусловно, имеются. Он, может быть, и не смог сформулировать их точно, но прочувствовал какую-то реальность. Это правота того сорта, которая присуща, скорее, не ученым, а крупным художникам, пророкам, людям вдохновенным.

В том числе, но как бы в стороне от основной канвы его обширного наследия существует его положение о том, что Л.Н. называл «аннигиляторскими» сектами, религиями, вероучениями.

Он говорил о как бы зороастрийцах — манихеях, как бы христианах — пивликианах, богомилах, катарах, как бы мусульманах — карматах-исмаилитах. Именно «как бы», потому что, придерживаясь «в основном» нормам поведения зороастрийцев, христиан или мусульман соответственно, будучи неотличимы от них, они при ближайшем рассмотрении не были ни тем, ни другим, ни третьим. Согласно Л.Н. все эти учения берут свое начало из т. н. «гностицизма» и имеют куда больше черт общего, нежели различий.

В теории: наш мир сотворен худшим из равных по рангу богов, опустившимся, страшно сказать, — до материи, материя — есть ловушка для духа и безусловное зло. Поэтому благо, — это всячески приводить «тварный мир» в состояние небытия, необратимого рассеяния, бесследного исчезновения материи, дабы освободить дух из ее гнетущего плена. Применительно к собственной жизни, — это, понятно, самоубийство, но с тонким подтекстом: сначала изнурить, разрушить, истощить свою душу развратом, пьянством, диким и бессмысленным весельем настолько, чтобы она уже не вернулась на колесо перерождений. Или, как вариант, — чтобы нечему было идти ни в рай, ни в ад, безразлично. И только потом, когда душа станет окончательной ветошью, ненужной ни Богу, ни сатане, — кончать с собой.

В практике: сложнейшая, многоступенчатая иерархия, бесконечные степени «совершенства» и, соответственно, «посвящения», безусловное подчинение «низших» — «высшим». На нижних ступенях иерархии, понятно, и речи не идет о разрушении мира, себя, и своей души: сплошная святость, вегетарианство, отказ от пролития крови (у катаров — альбигойцев), целибат. Послушание. На высшей ступени, — принципиальный, абсолютный, последовательный цинизм, истинно что — пустые души, ничего человеческого. И все позволено. Наиболее откровенно, — у исмаилитов, которые, похоже, вообще не верили в существование какого-то там высшего существа. А так, вообще, все очень похоже. Какое это отношение имеет к нам и к нашему времени? А — это безошибочный признак идейного, теоретически обоснованного, отчасти даже рационализированного, по сути, — сатанизма.

Ну, — не так прямо. Возникшие тысячу лет тому назад и расплодившиеся в последнее время секты и «церкви» Сатаны, Люцифера, — это для угнетенных, обездоленных, униженных (прежде всего!), отчаявшихся. Считающих, что они живут в Аду уже на земле. Адепты гностических сект не таковы. Это, как правило, люди, у которых есть все, включая достаток свободного времени. Такой, скорее всего, оскорбится, если его обзовут «сатанистом» или чем-то в этом роде: это для тупого быдла, не имеющего доступа к сокровенному знанию. И это можно понять: «традиционный» для Запада Сатана совершенно теряется на фоне бесконечных бездн «классического» гностицизма, составляет только ничтожную часть безграничной, не имеющей краев, черной пропасти, перед которой «равно ничтожны и пылинка, и галактика». Его потуги творить какое-то там… как его… зло (?) кажутся им смешными, ничтожным фиглярством.

Но если дело доходит до практики, то разница оказывается невелика. Потому что к чему, в конце концов, призывает дьявол, если очистить всю эту обширнейшую черную мифологию от рогов, копыт, серы и прочей мистики? Он указывает путь вниз. Интересно при этом пересечение с известными в русском языке понятиями «опустился», «опустившийся» применительно к людям, попавшим во власть алкоголя, наркотиков, — отчаяния! — или иных пороков. Не будем спорить. Оставим «дьявол» в качестве удобного термина, понятного почти любому читателю.

Интересно, что учения «гностического» круга существуют в своей первозданной идеологической чистоте и до сих пор. Например, лет двадцать тому назад ко мне подбивали клинья хаббардианцы-сайентологи, так вот когда они сказали мне (перед этим, понятно, пообещав совершенство, здоровье, и могущество), что дух — страдает в плену косной материи, и от этого все наши муки, и наша цель — освободить дух от этого плена, я понял, кто они такие по своей сути и откуда.

Можно повестись на посулы, вот только эта идейка, словно волосатый хвост, шаловливо показавшийся из «задней ширинки» особо модных брюк, позволяет безошибочно различить дьявола в любой раскраске и маскировке, под любой личиной. Услыхав подобное, — без сомнений говорите, на удобном вам языке, привычными вам словами: «Изыди, сатана!» (ну, или: «Где расписаться кровью, и что вы мне можете предложить?») — в зависимости от предпочтений.

Другое дело, что с такая концентрированной откровенность в наше время встречается очень редко, как исключение.

Когда «уничтожение материи», — с соответствующим освобождением духа, — объявляется все-таки благом, это бывает рассчитано, прежде всего, на «образованщину». Имеется ввиду категория лиц с некоторым гуманитарным образованием. С одной стороны, эта публика часто бывает не перегружена делом и традиционно ведется на этакую таинственную заумь. С другой, — чаще всего не обладает ни достаточной глубиной знаний, ни силой и навыками критического мышления, чтобы распознать под, вроде бы, обычной, ни к чему не обязывающей болтовней, начало пути в ад.

Вторая группа, гораздо менее многочисленная, отдается злу (иногда — несколько романтизированному) сознательно, зная, что их зовут служить дьяволу. Иногда имя Отца Лжи не называется прямо, но служение смерти, разрушению, аннигиляции, тем не менее, остается сознательным. Похоже, именно такими были высшие иерархи СС. В этой группе очень часты, лица с нездоровой наследственностью или с психикой, глубоко поврежденной порочной системой и/или условиями воспитания, но при этом умные, хитрые, и, с определенного возраста, умеющие маскировать свою суть. Настороженность вызывают данные о диких, не представимых для нормального человека выходках в детстве или в подростковом возрасте. Научившись соблюдать приличия, они нуждаются в неком философском оправдании своих мерзостей в виде некой «Новой Морали» — или антиморали, не важно, лишь бы систематизированно. По «Ф» — шкале чуть ли ни самая опасная категория людей из всех, которые существуют. Тип Гиммлера, Гейдриха, Парвуса, Якова Свердлова. Есть и еще один кандидат (это не Сталин), но не хочу разжигать неконструктивных применительно к цели статьи страстей.

Так называемое «простонародье», «обыватели», «электорат», — короче, основная масса населения любой страны в этом отношении обладает куда, на самом деле, большей стойкостью. Если его представителя правильно воспитали папа и мама, если он происходит из традиционного общества, то, услыхав что-то непонятное, он, прежде всего насторожится. А, насторожившись, скорее всего, пошлет. Просто на всякий случай, не разбираясь или не желая разбираться в том, что не кажется ему важным или нужным. Да, в конце концов, в силу традиционного недоверия к «чужакам». К массам применяются другие методы, которые могут проявить свое действие не слишком скоро, а сами изменения наступают незаметно, на протяжении десятилетий. Кажется, некто предпринимает все усилия, чтобы люди ничего не заметили и не всполошились, все меры маскировки.

И все-таки безошибочный маркер существует. Все, что призывает или ведет к деградации, все, что оправдывает и/или обеляет деградацию, представляя ее благом, есть, на самом деле, призыв к Аннигиляции. Иными словами, на языке традиционной европейской, христианской мистики, работа на Сатану и за Сатану. Ошибок нет и не может быть, и извинить может только непонимание большинством адептов, что их используют в темную.

Слово «деградация» обозначает буквально «нисхождение» (противоположно «ВОСхождению»), но получило в русском языке последних десятилетий совершенно определенную эмоциональную окраску, и, может быть, поэтому не может считаться вполне подходящим. Так и представляю себе человека, который, если не скажет, то подумает: «И кто поведется на проповедь деградации? Только не я!».

Скажем аккуратнее: упрощение. Искусства, обучения, быта, этикета, морали, мыслей. Включая сюда, прежде всего, старание жить попроще (читай: «полегче», или так многим кажется). Вот тут волосатый хвост бывает куда как не просто заметить.

Спросил еврея в Израиле (а там почти на четверть бывший наш народ, к северу от Тель-Авива практически всегда можно объяснится на великом и могучем), — мол, человек ты не шибко религиозный, так к чему тебе все эти заморочки с шаббатом и трефным-кошерным? Задумался. «Это позволяет мне лучше понимать, кто я есть на самом деле» — одно слово, — еврей. Словечка в простоте не скажет. Кстати, они продают в РФ фрукты, выращенные в бывшей ПУСТЫНЕ. То есть, иными словами, ВОПРЕКИ. А вокруг все, наоборот, призывает не напрягаться, не париться и жить легко.

Тезис «не будь героем». Идея понятна, даже где-то близка, но вызывает дополнительный вопрос: а КЕМ в таком случае предлагают быть?

Тезис: «будь проще, и люди к тебе потянутся». Вообще замечательно, вот только нужны ли нам люди, «притянутые» ценой собственного упрощения и/или лицемерия?

Тезис: «что естественно, то не безобразно…». Он и сам-то довольно сомнителен, причем, скорее, не сам по себе, а по тем случаям, которые оправдывают при его помощи, но в последнее время явственно проглядывает совсем новая трактовка-продолжение: «… то, что противоестественно, впрочем, — тоже, потому что ничего противоестественного на самом деле нет. Есть только Другое».

Нет плохого, есть только… несколько иное. Нет плохих, есть Иные, да и то, если вглядеться, не очень.

Я уже довольно давно раздумывал, — а с какой стати мы у себя, в России, так предвзято относимся к пресловутой «политкорректности» в западной трактовке этого термина? По сути, вроде бы, благое явление, — а мы не любим, смеемся, не признаем, причем без рассуждений, от нутра. Дикие, наверное, люди, варвары. И меня коробит, и я, наверное, отсталый варвар с пещерным мышлением.

В общем, ничего хорошего, но вот совсем недавно до меня дошло: благая по замыслу идея по факту стала первой ступенью к нравственному релятивизму. Это когда чисто логическим путем приходят к выводу, — или просто дают себя убедить, — что добро и зло — относительны, и, по большому-то счету, разницы между ними и вовсе никакой нет. Когда убедишь себя в истинности этого положения, «моральный закон внутри нас» некоторое время еще трепыхается, — ну, а потом и перестает, во благовремение.

Когда никакой такой разницы нет, это, разумеется, делает жизнь проще особенно здорово, как бы рывком. Потихоньку размывается, тает понятие похвальных и непохвальных поступков, в частности «греха», а с ними — необходимость совершать одни и избегать других. У нас, с нашим отставанием по фазе этногенеза лет на триста-четыреста (а это, по сути, и есть «варварство»), этот инстинкт, чутье на релятивизм, просто еще не успело стереться, — и, похоже, именно от этого происходит наше глубокое, непреодолимое непонимание друг друга.

Тут, на мой взгляд, особо показателен особо противный пример с пресловутым ЛГБД: лично меня, по большей части, злит не столько гомосятина, как таковая, в силу возраста и профессии я достаточно циничен и знаком с жизненными реалиями не хуже большинства представителей Запада. Раздражение со все большей примесью недоумения вызывает, скорее, упорство, с которой ее пытаются «продать» как в собственном обществе, так и за его пределами, в том числе нам. Ну, — есть геи с лесбиянками, есть! Живут себе и живут, — ну и бог, казалось бы с ними. Так нет, с настойчивостью, достойной лучшего применения, эту тему постоянно поднимают, привлекая к ней столько внимания, сколько на взгляд нормального русского человека она просто не заслуживает. Каждый случай ущемления геев, каждый судья, посмевший отказать в регистрации однополого брака обсуждается на весь мир, муссируется сотнями СМИ. Фильмы, спектакли, школьные программы для младших школьников и всеобщее обсуждение (с перспективой вплоть до уголовной ответственности) родителей, которым эти программы не нравятся. Вплоть до призывов блокировать олимпиаду именно под этим предлогом. Требование, чтобы разрешили проведение гей-парадов напоминает требование присягнуть на верность чему-то такому. ЗАЧЕМ? Объясните, с какой целью этой узкой, маргинальной, очень мало актуальной для нашей страны теме уделяют столько внимания? А, — то же самое: не смей называть мерзость — мерзостью, а, главное, — не смей обозначать отличия добра и зла. Вообще перестань их различать, забудь, что различия существуют, не напоминай об этом. Да их и на самом деле нет!!! Потому что, если есть, то мы неловко себя чувствуем. И вообще, недопустимо быть красивым, потому что на свете существуют уроды, и это может их оскорбить.

Но ведь есть еще люди пассионарные! Энергичные. Ни в коей мере не желающие выглядеть и быть слабаками, и желающие изменить этот мир (который — плох!!!). Те, кто хочет быть лучшим и жаждет победы. Есть вариант и под них. Хочешь быть самым? Будь самым хитрым, свирепым и жестоким! Опять культивируется отход, НИСХОЖДЕНИЕ от человеческого к животному, только не к безмятежному и бездумному скоту, а к жаждущему крови Зверю, и данная человеку сила начинает бить не в ту мишень, разрушает вместо того, чтобы созидать. Как легко храбрых, молодых и искренних собрать воедино, построить в ряды, объяснить им, что лить кровь не только можно, но и похвально, а потом они уже сами сделают все необходимое.

Еще один знак, — это искусство. Сын заволок меня на такое эпохальное произведение, как «Аватар». Это, мол, нечто невероятное. Глянул. Прекрасный дизайн, порясающей красоты графика, напоминающие красивый сон виды и драйв в 3d, но глупо и банально, то есть, настолько, что я с трудом досмотрел эту чушь до конца. А потом были (уже почти целенаправленно) еще «Морской бой», «Тихоокеанский рубеж», «Стражи галактики». На мой взгляд, фильмы для подростков 12–13 лет. А те, что получают призы в Венеции, Берлине, Каннах, не идут широким экраном. Сотни миллионов долларов вкладывают и зарабатывают именно на «Аватаре». Мейн-стримом стало подростковое, по сути, кино. Его снимают там, где в 1939 году сняли «Унесенных ветром». Причем снятый пятью годами позже «Аватара» «Стражи галактики» и еще гораздо, гораздо тупее. Главное, чтобы дурак, глядя что-то посложнее «Морского боя», не почувствовал себя дураком, потому что подобные намеки неполиткорректны. Фильмы снимают, ориентируясь на вкусы дураков, и следующее поколение публики становится и еще глупее и безвкуснее.

В отличие от многих и многих ура-патриотов я не хочу сказать, что Запад впал в примитив и бессилие, до этого еще далеко. Но постоянный, маскирующийся под Благо призыв к отказу от человеческого в человеке — очевиден. Если прежде все шло как бы само собой, то теперь всеобъемлющий, системный призыв к упрощению, к легкой жизни, бездумью, стал назойливым.

На то, что существует в нашем мире этакая ненавязчивая, чуждая всякому пи-ар проблема-тенденция я обратил внимание лет двадцать тому назад. Так почему, спрашивается, поднял эту тему именно сейчас? Вообще говоря, в связи с украинскими событиями и всем этим трепом о «пятых-шестых… и т. д.» колоннах. Вспомнил одну обмолвочку министра образования Д.В. Ливанова. Тут в этом году, под влиянием остатков здравого смысла в выпускные экзамены, было, вернули сочинение. Ну, — думаю, — дошло-таки. Что чуть ли ни главной характеристикой качества в человеке является умение делать дело точно, а тот, кто не в силах заставить себя, — изучить орфографию, заведомо не годен ни к какой ответственной работе. Так министр вмешался. Типа: «Что же, — говорит, — пусть пишут. Чего уж тут поделаешь, если мне ТАК выкручивают руки. Только пусть к деткам не придираются по части грамоты». Пусть деткам будет полегче. То есть, иными словами, вытащить запал даже у этого, слабенького заряда под концепцией Деградации. Одна из главных задач воспитания, — воспитать неспособность к халтуре, стремление к совершенству, точной, по возможности, — безупречной работе. Это — база для всего остального. Для творчества, «креатива», находок и т. п. И начало тут, строгое требование не ошибаться. Ни в тексте, ни в вычислениях.

После этого у меня исчезли сомнения, к какой категории отнести министра, интересно только, — он понимает, что творит, или бездумно следует советам адептов деградации?

Уже в процессе написания этой статьи начал вспоминать: что же, на самом деле, мне так сильно напоминают тезисы, так сказать, — от «противостоящего». А потом дошло: ба, да это же пост-модерн во всей красе. Между прочим, на данный момент ведущее течение в краях Заката, и никаких признаков «смены вектора». Хотите поглядеть его отличия от «модерна»? Посмотрите с учетом того, что я написал выше. К таблице не имею никакого отношения, ряд «слофф» просто не понимаю. Но, тем не менее, считаю, что дополнительных комментариев не потребуется.

Сравнительная таблица по Ихабу Хасану (англ.)русск.; перевод приводится (выборочно) по: Орлова Э. А. Культурная (социальная) антропология. — М.: Академический проект, 2004. — С. 394–395.

модернизм — постмодернизм

Форма (конъюнктивная, закрытая) — Антиформа (дизъюнктивная, открытая)

Цель, намерение — Игра

План — Случай

Иерархия — Анархия

Мастерство/логос — Исчерпанность/молчание

Произведение искусства/завершеннаяработа — Процесс/перфоманс/хэппенинг

Дистанция — Участие

Созидание/порождение/целостности/синтез-Деструкция/деконструкция/антисинт.

Присутствие — Отсутствие

Центрирование — Дисперсия

Жанр/границы — Текст/интертекст

Семантика Риторика

Парадигма — синтагма

Метафора — метонимия

Отбор — Комбинация

Корни/глубина/сущность — Ризома/поверхность/становление

Интерпретация/прочитывание — Контринтерпретация/неверное прочтение

Обозначаемое — Обозначающий (субъект)

Читаемое — Написуемое

Нарратив/большая история — Антинарратив/малая история

Код мастерства — Индивидуальные особенности

Симптом — Желание

Тип — Мутация

Генитальность/фалличность — Полиморфизм/андрогинность

Паранойя — Шизофрения

Порождение/причина — Отличие-различие/след

Бог-Отец — Святой дух

Метафизика — Ирония

Определённость — Неопределённость

Трансцендентность — Имманентность

Обратите внимание на содержание второй колонки. Рассеяние, расслабление, «размывание» границ, выравнивание потенциалов, неопредленность, отсутствие «острых граней». А еще — осмеяние всего на свете*.

И, обратите внимание: «исчерпанность». По-моему, это ключевое слово. Похоже, начавшись в седьмом-восьмом веке, Запад исчерпал себя в этническом, идейном, ресурсном плане. Брать себе все, что по-настоящему нужно, — необходимо, включая всех годных на что-то людей, присоединяться в качестве «составной части» — НЕДОПУСТИМО. Это помимо того клинического факта, что просто не выйдет.

*И искреннее непонимание: за что бьют? Всего-навсего плюнул на Коран. Всего-навсего изобразил Богородицу голой и с мужским членом. Всего-навсего плясали с голыми задами в церкви. А ЗАЧЕМ? Объясните мне, ради Бога, какие цели ставят перед собой все эти люди, предпринимая что-то подобное?

А еще — пошлость. Помните номер «все за бабки, брат» — лет пятнадцать тому назад? Так это никакой не юмор, а истинная правда. Еще пару лет тому назад меня просвещал в этом направлении один деятель. Натурально хватал за рукав и объяснял, что все, на самом деле, за бабосы. Надоел так, что я не выдержал, хотя дискуссии с уродами, обычно не в моих правилах.

— Слушай, — ему, примерно, лет тридцать, — у тебя дети есть?

— Есть, дочка. А что?

— Ну и за сколько продашь? К примеру, — на органы?

Он бы меня, наверное, убил, только побоялся все-таки связываться.

Украинский Скальпель VI: три тезиса

Предисловие

Поводом к написанию этой статьи, возможно, давно назревшей, стали однотипные высказывания многих и многих людей, при чем разных и живущих по-разному. В чем хранить сбережения? Рубль падает. На много долларов не хватит. Черт его знает, что будет не только с рублями, но и с прочими «фантиками». Заколебали кризисы. Заколебали разговоры о войне, которая, вроде бы, уже вот-вот. Как жить будем, если «все пропало», и кому будут нужны менеджеры по продаже рекламы, владельцы бутиков и антиквары. Участок, забор, дизель, колодец, десять тонн кокса (угля, не кокаина), десять кубов солярки, огород. Крупнокалиберный пулемет и управляемые фугасы.

Но это, — экстремум последних лет и месяцев. Массовая тенденция, нарастающий тренд массовой психологии (а, значит, возможный спрос!), — слишком большая зависимость индивидуума в «глобальном мире». Не спасают даже миллиардные состояния, причем не только у нас.

Есть спрос на стабильность.

Высоко вероятно нарастания этого спроса в ближайшие годы. Полезно было бы приготовить предложение.

I. Ресурс, уровень организации, технология

Обретение нового уровня организации равно обретению способности использовать новый ресурс. Что-то, чего имеется в избытке, но по какой-то причине прежде не использовалось или использовалось в ничтожной доле от возможного*.

Это справедливо как для живой материи, так и для человеческих сообществ.

Для прото-жизни кванты лучистой энергии, свет, были, скорее, угнетающим фактором или, в лучшем случае, чем-то безразличным. «Изобретение» фотосинтеза превратило свет в важнейший, определяющий ресурс, тот самый, из-за которого стала возможна наблюдаемая нами жизнь во всем многообразии.

Для первобытных людей океаны травы в прериях, саванне, пампасах, степях и заливных лугах средней полосы не были ресурсом, разве что, чуть позже, в качестве довольно опасных охотничьих угодий. Изобретение скотоводства радикально изменило это положение, превратив траву пастбищ в важнейший из ресурсов. Практически то же самое можно сказать о плодородной почве в бассейне великих рек: в самый важный из ресурсов ее превратило создание такой критической технологии, как земледелие.

Уникальной особенностью современной эпохи является возможность со значительной гарантией успеха целенаправленно разработать, присвоить, заказать или скомбинировать колоссальное количество технологий, — помимо тех, возможность реализации которых проблематична.

При этом вовсе не обязательно, что критическая технология, — т. е. та, результатом которой станет обретение ресурса решающей величины, — является обязательно самой дорогой в разработке и внедрении. Очень часто главной сложностью оказывается именно обнаружение фактора, который может стать ресурсом, мешает инерция мышления, особенности менталитета (система представлений о «допустимом» и «недопустимом», запретном).

II. Страна, способ жизни, «главный товар»

Под страной будем иметь ввиду территорию, обладающую уникальным комплексом географико-климатических особенностей, и населенную людьми. Условными границами страны могут быть элементы рельефа, — горы, морское побережье, крупные реки, труднопроходимые леса, — или распространение особых условий климатического характера.

Так, историческая Индия, — полуостров, ограниченный морскими побережьями и, с севера, горной системой Тибет-Гималаи.

Границы исторической России, в свою очередь, неплохо совпадают с территориями Евразии, ограниченными нулевой изотермой января, т. е. объединяет территории, где средняя температура января ниже нуля.

Разумеется, элементы ландшафта и условия климата, — в качестве границы прекрасно комбинируются: пустыня и климат, и элемент ландшафта.

Жизнь на территории страны требует способа жизни, соответствующего условиям страны. Важнейшим (но не единственным) компонентом способа жизни является (практически) самодостаточный для данных условий способ ведения хозяйства. Это обозначает, что сообщество аборигенов может поколениями жить в данных условиях без критически важных хозяйственных контактов за пределами страны или даже отдельных ее типовых районов. Так, например, ненцы, — кочевые скотоводы, живущие в симбиозе с северным оленем. В этом плане русских-великороссов можно определить, как оседлых земледельцев, кормящих скот, хотя на самом деле картина, разумеется, гораздо сложнее.

«Главный товар» страны, — ресурс, в той или иной мере востребованный везде, и находящийся на территории страны в (относительном) избытке. Если у населения страны есть «главный товар», он, в отличие от прочих ресурсов, обеспечивает не только выживание, но и развитие, возможно — процветание. Классическим примером «главного товара» является углеводородное сырье для ряда стран Ближнего Востока. На наших глазах «главным товаром» для ряда стран Восточной Азии (Япония — Южная Корея — Гонконг — Тайвань — Сингапур — КНР — Вьетнам) стала дешевая рабочая сила со сравнительно высокой культурой труда. В некоторых случаях «главный товар» определить труднее и определен он не так четко.

«Что-то», имеющееся в избытке, становится «главным товаром», — как и любой ресурс, — если существует (и привнесена), или создана, или решающим образом усовершенствована соответствующая технология.

В России в настоящее время, так же, как и в СССР прежде, в относительном избытке имеется территория. Длительное время разработанный около тысячи лет тому назад способ жизни в России оправдывал себя настолько, что превратил русских в самый многочисленный из народов Европы. К середине — концу XIX века набор базовых элементов способа жизни и ведения хозяйства в России, очевидно, устарел и нуждается в трансформации.

Это обозначает, что использование при его помощи избытка свободной территории перестало давать народу России решающее преимущество. Вместо поисков нового способа жизни, мы на протяжении ХХ пытались найти какой-либо новый «главный товар», в чем, в общем, не преуспели. Углеводородное сырье дешевле, выгоднее, легче добывать на Ближнем Востоке, любое индустриальное производство выгоднее размещать в странах более теплого климата.

III. Спрос, динамики, вывод

Образ жизни среднего члена общества, возникший на индустриальной стадии развития производства прежде всего определяется острой профессиональной конкуренцией на протяжении всей жизни с начала обучения и до старости. Это позволило довести производительность общественного труда до неслыханной величины, чем обеспечило «развитым странам» большое конкурентное преимущество примерно на 100 — 200 лет. Отбор СПОСОБОВ ОРГАНИЗАЦИИ ОБЩЕСТВА в этом направлении привел к господству такого его варианта, при котором малейший проигрыш в конкуренции приводит не «к несколько менее высокому» уровню жизни, а попросту выбрасывает человека на обочину жизни, в категорию «лузеров».

Поначалу обеспечив обществам такого типа значительное преимущество, со временем эта особенность привела к тому, что представители «развитых» наций практически перестали воспроизводиться и, по факту, начали проигрывать биологическую конкуренцию «условному Югу». Сокращение количества рожденных детей ведет не только к уменьшению количества, но и к снижению качества населения, его здоровья, работоспособности и общей жизнеспособности.

Положение усугубляется «глобализацией» экономики, которая, наряду с увеличением эффективности производства в мировых масштабах, резко повышает зависимость индивидуальной судьбы от факторов, которые от человека вовсе не зависят: макроэкономические показатели, колебания торговой конъюнктуры и биржевых курсов, войны и кризисы не только в своей стране, но и других, зачастую весьма отдаленных, регионах.

Это обозначает потенциально высокий спрос на саму возможность прокормить себя и свою семью вне зависимости от колебаний торговой конъюнктуры и состояния т. н. «рынка труда». Такой организации трудовой биографии, при которой перерыв в профессиональной деятельности на месяцы или год — два не обозначает катастрофического, часто непоправимого провала, именуемого «крахом карьеры».

Ясного, целостного, ответственного понимания это обстоятельство на данный момент среди широких масс населения и даже среди т. н. «экспертного сообщества» в настоящее время не имеет, но имеются отдельные элементы такого рода понимания. В ходе системного кризиса современного общества, развитие которого в ближайшие годы считают неизбежным большинство ответственных социологов, такого рода понимание, такого рода спрос будет только увеличиваться.

С этой точки зрения Россия с ее избытком территории имеет уникальную возможность обрести решающее преимущество в предстоящие (ближайшие) годы и десятилетия. Условием этого является создание соответствующей современности технологии жизни «в ландшафте», для начала, средней полосы России, а затем модификация ее для более сложных условий. Практически это обозначает создание такого набора устройств, инструментов, материалов, сортов растений, пород животных, организационных решений, которые позволили бы отдельной семье длительное время (месяцы, один — два года) прожить с самым минимальным уровнем покупок и продаж, не бедствуя.

Собственно говоря, этим исчерпывается основной текст, основная мысль, сами по себе «три тезиса». Все дальнейшее можно считать приложениями.

Приложение 01: сценарии

Нижеприведенные сценарии предлагаются вашему вниманию с той точки зрения, что соответствующее понимание в обществе и властных структурах достигнуто, базовые решения — приняты, совершенно необходимая подготовка проведена, и, при этом, не совершено особенно грубых ошибок.

1. Абсолютный провал: технологии созданы, доведены до некоего удовлетворительного уровня, а дополнительного спроса на земельные угодья не возникло. Крайне маловероятный, можно сказать — невозможный вариант, поскольку те или иные процессы в интересующем нас направлении идут уже в существующих условиях. Но даже и в этом случае инициативная группа остается при добротных товарах и технологиях, имеющих неплохую рыночную перспективу.

2. Крайне консервативный вариант: 200 — 500 тыс. случаев обеспеченного спроса в перспективе 10 лет. Объем заключенных в рамках программы сделок ориентировочно 0,3 — 1,5 трлн. долларов США в нынешних ценах. Зажиточные горожане из российских граждан, русские и заграничные «дауншифтеры», в дальнейшем, при успехе, фермеры, основной поток которых следует ожидать на 7 — 10 годы десятилетия. Высокая конъюнктура в индустриальном производстве России (строительные материалы, «сборочное» производство транспортной, строительной, дорожной техники, металлургия, топливо), Восточной Европы, промышленно развитых стран Западной Европы (нормали, комплекты производственного оборудования, электроника различного назначения, семена, племенной скот). Некоторое, косвенное оживление дорожного строительства и других инфраструктурных проектов. Значительная активность в банковской сфере, высокие объемы кредитования.

3. Консервативный вариант: 750 тыс. — 2,5 млн. случаев обеспеченного спроса в перспективе 10–15 лет. Объем заключенных в рамках программы сделок ориентировочно 1,3 — 5 трлн. долларов США в нынешних ценах. Та же, что и в предыдущем варианте, исходная группа, в дальнейшем, — среднего достатка горожане в 1 — 2 поколении, социально адаптированные к рыночным условиям сельские жители и жители пригородов, ключевые специалисты средних и крупных агрохолдингов, мигранты из развитых стран, желающие зависеть только от самих себя, ищущие стабильности и покоя, не желающие насильственного соседства с мусульманами, и т. п. Очень высокая промышленная конъюнктура, в России на грани «перегрева», по тем же позициям, плюс, возможно авиация, совместные проекты в разработке и развитии новых транспортных средств и/или транспортных систем. Масштабное строительство дорог регионального и местного уровня. Высокая финансовая активность. К концу десятилетия — появление в обществе новых влиятельных групп, с потребностями которых придется считаться.

4. Умеренно динамичный вариант: 3 млн. — 7,5 млн. случаев обеспеченного спроса в перспективе 10 — 20 лет. Объем заключенных в рамках программы сделок ориентировочно 5 — 20 трлн. долларов США в нынешних ценах. Примерно тот же состав присоединившихся, плюс некоторый процент увлеченных движением, обретшим собственную динамику, поехавших без точного расчета и цели, «за компанию». Экономический бум давно не виданных размеров, вовлечены компании Восточной Азии, Нового Света (США, Бразилия, Канада, возможно — Мексика), взрывная индустриализация в Средней Азии («грязные», опасные, «вспомогательные» производства в огромных масштабах) с миграцией туда рабочей силы из Бангладеш, Индии и т. п. стран с теплым климатом, мощное развитие индустрии в Иране, Турции, перегрев банковской сферы.

5. Высоко динамичный вариант: 10 млн. — 25 млн. случаев обеспеченного спроса в перспективе 10 — 25 лет. Объем заключенных в рамках программы сделок ориентировочно 20 — 50 трлн. долларов США в нынешних ценах. «Великое переселение народов»: фактически речь идет о 30 — 100 млн. людей. Явление, сопоставимое по масштабу с колонизацией Нового Света выходцами из Восточного полушария. Ничего нереального: одних только негров за три века работорговли было вывезено по разным оценкам 35 — 55 млн. человек. Глобальное преобразование геополитического устройства, экономические последствия не следует даже обсуждать ввиду их полной непредсказуемости, экономический бум неслыханных масштабов, высока вероятность крупных конфликтов и войн.

Исходя из господствующих в обществе настроений, легко предвидеть вопрос со стороны скептиков: «Все ваши варианты, как было сказано с самого начала, реализуются только при соблюдении целого ряда условий. Но на самом-то деле, — и мы все это знаем! — ничего такого сделано не будет. Понимания не будет, решения никто не примет, подготовки никто не проведет. И любой в России согласится, что именно этот вариант является самым главным».

На подобного рода вопрос существует даже несколько ответов, лежащих в разной плоскости.

Во-первых, — по-настоящему объективные обстоятельства тем и хороши, что действуют вне зависимости от чьих-то ошибок или оптимально принятых решений. Потенциально гигантский, — на данный момент его действительно трудно с чем-либо сравнить, — ресурс и, соответственно, потенциально необозримый бизнес, в котором пока существует только очень слабая, стихийная и примитивная конкуренция, существуют объективно, для того, чтобы сделать их реальными, нужна только технология, практически все элементы которой есть уже сейчас. Значит, кто-то, так или иначе, это сделает. Итак, вариант шестой.

6. Мы ничего не сделали. Это практически нереально, и поэтому следует согласиться на формулировке: «Мы сделали совершенно недостаточно». В данном варианте ключевым является слово «мы». Не сделаем мы, сделают другие. Не захотим делать по своей воле, очень может быть, будем вынуждены кем-то. Россия останется, в виде единой территории или разделенная границами, это будет та же страна (не значит, что «то же государство») с тем же климатом, с теми же требованиями к способу жизни и ведения хозяйства, и жить там будут русские, те, кто все это понимают и выполняют. Другое дело, что язык этого населения вовсе не обязательно должен быть русским. Один из приведенных вариантов будет реализован в любом случае, разница только в сроках начала и в количестве и характере жертв.

Во-вторых, — никто не говорил, что реализация вариантов с «1» по «5» обозначает, что автоматически наступит всеобщее процветание. Вовсе нет, даже при самом благоприятном ходе (кроме первого варианта) событий неизбежны серьезные потрясения, самого разного характера, реализация такого рода стратегии автоматически обозначает работу огромного масштаба, вовлечение большей части населения в самую серьезную конкуренцию, значительную, возможно, даже кардинальную трансформацию структуры общества. Имеются основания надеяться, что в результате реализации данной стратегии народ и общество больше выиграют, нежели потеряют, но следует ожидать, что значительная часть общества больше потеряет, как это бывает всегда при масштабных социальных преобразованиях. Впрочем, нельзя полностью исключить вариант, при котором «коренные» этносы утратят господствующее положение на своих исторических территориях. Сознательное понимание того, что у России есть «Главный Товар» и что именно он из себя представляет, как раз и нужно для того, чтобы развитие пошло не по этому пути.

В-третьих, — в нынешних условиях для реализации программы нет строгой необходимости в инициативе властных структур. Для того, чтобы процесс был начат в умеренных, но рентабельных масштабах, достаточно сознательных, основанных на понимании перспектив, усилий какой-либо промышленно-финансовой группы. Судя по всему, разработка и комплектование необходимого набора технологий, какая-либо разумная рекламная компания, пробная поставка необходимых товаров в комплексе могут оказаться достаточными для развития самоподдерживающегося процесса. В таком случае возможная последовательность развития событий такова: успешный бизнес — крупные обороты — заинтересованность бюрократии — продвижение представителей и/или ставленников нового бизнеса в состав правящей элиты — формирование необходимого климата и законодательной базы. Весьма целесообразно, даже необходимо по возможности обеспечить исходное понимание властных структур. Возможно, необходимо с самого начала сделать упор на возможные выгоды для самих чиновников. Это значительно, возможно, на порядок, облегчит и ускорит продвижение программы. Необходимые для инициации программы действия требуют вполне обозримых затрат и представляют собой только умеренный деловой риск.

Украинский скальпель VII: две схемы

Что бы там ни говорили высокоученые историки, похоже, существует всего две основные модели формирования совсем нового народа. Условно их можно обозначить: «шайка» и «семья». И то, и другое именно условные названия и не несут особого эмоционального заряда, ни одобрения, ни осуждения. И то, и другое может быть успешно или же нет.

Вариант «семья», скорее всего, все-таки более частый. Семья превращается в род, род — в племя, и, в случае успеха, племя порождает племенной союз. В легенде китайский суперэтнос возник из «ста племен», и легенда эта, как ни странно, скорее всего, очень близка к истине. Народов, которые возникли таким способом, несть числа. Древнерусский этнос, практически без сомнения, тоже возник таким образом. Нет особой разницы, если племенной союз возникает из племен, не числящих за собой общего предка: в любом случае, каждое из них возникло из семьи.

Второй вариант, судя по всему, несколько реже, но тоже част. «Люди общей судьбы», изгнанники, бандиты, вынужденные переселенцы поселяются рядом друг с другом в каком-нибудь труднодоступном для любых гонителей месте. Примерно по такому сценарию возник Рим, такие протоэтносы образовывали русские и украинские казаки, так возникли США, монгольский каганат, чеченцы, историческая (после-мидийская) Персия. То же относится, судя по всему, к германским племенам последней «волны» великого переселения. Достаточно сказать, что те же «аллеманы» дословно обозначают «всякие люди». По-русски это звучит не так красиво: сброд. Или «сволочь» от слово «волочить»: те, кого сволокло вместе.

На самом деле, такая традиция тоже имеет свой до-человеческий архетип: изгнание подросших самцов из семейной группы. Молодые самцы, причем вовсе не обязательно из числа приматов, будучи изгнаны, образуют неустойчивые сообщества на время, которое необходимо им для нахождения пары. Так что такой сценарий этногенеза тоже вовсе не редок.

Семья — исконно, с самого начала человечества и, скорее всего, до появления современного человека воспитывает и не может не воспитывать послушание младших — старшим. Если этого нет, то единственной альтернативой является изгнание подросших самцов, а это — мешает росту численности группы и, тем самым, ее боевого и трудового могущества. В этом смысле особенно показательны принципы конфуцианства: можно назвать эту систему своего рода пределом этических систем, построенных на «семейном» по происхождению принципе безоговорочного подчинения младших — старшим. Базовый принцип, не требующий обоснования или объяснения причин. В обществах такого типа легко и естественно формируются всякого рода деспотии с достаточно жесткой иерархией. В своем «чистом» виде общество такого типа не имеет внутренних предпосылок к возникновению демократии.

В варианте «шайка» дело обстоит диаметрально-противоположным образом: поселившиеся на каких-то свободных угодьях, подальше от гонителей, прежних властей и/или собственных семей новоселы вовсе не желали никому подчиняться. Никто из соседей не мог ничего приказать такому же, как он сам, вольному человеку. С ним приходилось так или иначе, прямо или косвенно, но договариваться. Именно на основе такого рода договоров, — вторично! — возникала со временем власть, как единственная альтернатива борьбы всех против всех. Именно в обществах такого типа возникают различные варианты демократии, договор равных, о совместном труде там, где необходимы коллективные усилия, о четких правилах общежития, которые потом становятся кодексами законов.

Естественно, системы комбинировались: у новоселов росли семьи, образовывая сильные дома, ветви разросшегося клана расходились, вступая в противоречия, но исходная матрица, судя по всему, сохраняла свое действие до тех пор, пока существует данное общество. И, соответственно, обе системы имели свои врожденные, генетические неотъемлемые от их природы стигматы.

«Семья»: деспотия, со временем преходящая в полнейший произвол, «вторичный» характер законов, которые играют роль не основы общества, а всего лишь удобного вспомогательного механизма, плохая работа социальных лифтов, бюрократия, замедленный прогресс, при старении системы — коррупция, застой, обнищание. Традиционно неуважение к суду, который, по сути, является частью карательного аппарата Власти. Разделения властей на сколько-нибудь высоком уровне никому даже не приходит в голову. По мере развития, постепенная выработка механизмов, обеспечивающих социальную мобильность, искусственно, но, в некоторых случаях, достаточно эффективно (система экзаменов в Китае была внесословной). Гибель, как правило, в результате внешнего вызова, военной или организационно-экономической агрессии. После этого, вторично, возникают бунты, восстания, носящие особенно жестокий характер, не имеющие конструктивных целей, и оттого бесплодные, зло в чистом виде. Без внешнего толчка «гниение» такого общества может длиться столетия. Предвестником близкого конца является абсолютная апатия среди «простонародья». Сравнительно простой базовый «код» такой культуры дает, зато, возможность относительно быстрого восстановления, расцвета, и т. д. Сила этого механизма такова, что структура общества в общих чертах может воспроизвестись даже на иной этнической основе.

«Шайка»: рабство с самого начала и до конца, сначала из тех, кто «дал слабину», потом — из задолжавших, потом, при наступлении зрелости общества такого типа, — из чужаков. Всевластие законов приводит к немыслимому усложнению законодательства, а это, в свою очередь, приводит к всевластию законников. Высокая социальная мобильность в период становления и расцвета, экспансия, агрессивность, конкуренция, в новые времена — научно-технический прогресс, как самостоятельный фактор. Быстрое истощение всех и всяческих ресурсов, постоянное стремление к захвату новых источников. Как следствие прогресса, — крайняя диспропорция развития внутри государств и на международной арене. При этом характерен краткий период процветания, который совершенно неправомерно считают эталонным, закономерным, и оттого заслуженным. Гибель, при всем разнообразии внешних проявлений, имеет одну причину: истощение ресурса, давшего возможность к цивилизационному рывку. До наступления такого момента проявляют гибкость, цепкость, устойчивость, после — буквально поворот событий, когда каждое телодвижение обреченного общества только усугубляет положение, гибель носит характер катастрофический и необратимый. Общества — «наследники» широко используют богатейшее наследие погибшей цивилизации, но НИКОГДА не воспроизводят ее базисные структуры. Признаком (но не истинной причиной!) близящегося конца является деградация демократии, как жизненного, — и живого! — принципа: от свободы, равенства и законности остается видимость, усилившиеся в череде ряда поколений сильные кланы подминают демократическую процедуру полностью.

Если у кого-то возникло впечатление, что в последнем случае речь идет о США и современном капитализме, то это не так: ознакомьтесь с одной из книг по истории древнего Рима, рассмотрите ее с данной точки зрения. Прочитайте хотя бы, если слишком уж лень, сериал «Владыки Рима» К. Макклоу. Римляне времен поздней республики были куда большими «американцами», нежели нынешние жители США. С той же вызывающей восхищение и зависть способностью к самоорганизации, сборке из отдельных людей — машин-корпораций. Империю разрушило несоответствие территории — и длины границ, предназначенных для всасывания главного ресурса империи: рабов. Все остальное, судя по всему, — только проявление действия данной причины. Термин «раб» тут используется расширительно, и обозначает человека, ЛЮБЫМ способом вынужденного работать за количество благ, в несколько раз (кратно) уступающее тому, что получает «гражданин». Нынешние демократии разными способами истощили источники рабов, не понимают, отчего вдруг все стало хуже, когда все было так хорошо, и крах данной системы, по всей видимости, близок. Тут нет никакого злорадства, смакования, «карканья», поскольку даже крах Западной Римской Империи был страшнейшей политической катастрофой в истории, а то, что имеет быть, неизбежно будет во много раз страшнее и масштабнее.

Украинский скальпель Viii Сколько?

Задачей этой статьи является не столько попытка найти ответы, сколько предъявить почтенному обществу вопросы. Обратить его внимание, что такие вопросы существуют и являются по-настоящему важными. Я-то не специалист, не знаю даже, с какого края подойти к самой жгучей проблеме современной эпохе: проблеме денег.

Когда у меня возникли первые вопросы, я подходил к экономистам, к специалистам в финансовой сфере, задавал простой вопрос: не для того, чтобы смутить или поставить в трудное положение. Действительно думал, что простой вопрос:

Сколько в России должно быть рублей?

— Ну, точно вам никто не ска-ажет…

— Давайте неточно. Я ж понимаю. Хозяйство большое, пятьдесят миллиардов туда, пятьдесят — сюда, в таких масштабах мелочи. Вы мне скажите признаки, по которым лицо, которое по-настоящему принимает решение, может судить, что пора подпечатать еще процентов десять, или наоборот — прекратить до особых распоряжений.

И вы знаете, так и не услышал ничего вразумительного. То ли на этом уровне и сами не знают ответа, то ли секретят подобные вещи. Дурят нашего брата.

У кого-то может возникнуть резонный вопрос: какое отношение вопрос о деньгах имеет к Украине? Даже не так: ПОЧЕМУ ряд вопросов о деньгах возник в связи с Украиной? Очень естественным образом. Не знаю, в какой мере говорят правду наши средства массовой информации, но из них складывается впечатление, будто Запад (условный Запад, поскольку вполне определенно включает Японию) всецело поддерживает нынешнюю Украинскую власть и государственность. Киевское руководство получило моральную и информационную поддержку такого беспрецедентного масштаба, что она позволяет им действовать с беспрецедентной же наглостью. Нарушать любые договоры, предъявлять любые требования, совершать любые преступления, за которые кто-нибудь не столь угодный был бы давным-давно порван в клочки. И вот в связи именно со всем этим у меня возник очень простой, в сущности, вопрос: почему не дают денег?

На имперско-патриотическом «краю» широкого спектра нашей публицистики стало общим местом утверждать, что США, ежели им не хватает на что-то денег, запросто напечатают еще. Сколько угодно. Вот сколько нужно, столько и напечатают. Так почему не печатают и не дают? Почему не дать столько, чтобы укрармия получила, — купила! — тысячу «абрамсов», две сотни «рапторов», полтыщи «апачей» и пять тысяч «томагавков» помимо всяких мелочей и аксессуаров? Плюс, понятно, экипировка на всех (с небольшой поправкой на воровство), и запас пайков и горючего на год? Почему не воспользоваться мотивацией, набором комплексов и разрухой, и не проделать все это, натравив эту армаду прямо на РФ? Даже не просто как пресловутого цепного пса, а как бешеную собаку, которой не больно и не страшно. А если и больно, то плевать, потому что а) равно издохнет и б) с самого начала предполагалась на живодерню. Цена «томагавка» говорят, всего миллион долларов. Так что там стоит напечатать каких-то там пять «лярдов», если, после этого, уж точно, — мир твой! Гуляй, рванина, от доллара и выше!

В чем риск-то? Россию — разгромят так, что и за сто лет не поднимется, на мнение Европы, если ВДРУГ начнут что-то такое вякать, — привычно наплевать, и она привычно утрется. Да утрется уже по привычке, поскольку будет понимать, что, дойди до горячего, придется плохо. Очень плохо. Даже, может быть, хуже, чем можно себе представить. Шавки из Прибалтики и прочей Восточной Европы пропадут, скорее всего, полностью, так на это их и выращивали… А самим взять, — да и не вмешаться в войну. Вот хоть что. Вот хоть сгори все союзники синим пламенем, потому что это только они думают что союзники, а у США может возникнуть по этому поводу другое мнение. РФ при таком сценарии объявлять войну еще и США не за что и не до того. Потому что она, сдуру, еще на что-то надеется. Ведь сплошные же выигрыши!

Так почему не напечатать и не дать? На время приглушить риторику, чтобы немытая рашка не нервничала раньше времени, и без лишнего шума, вальяжно, снисходительно, — дать все эти смертоносные ништяки и даже больше, а еще вдоволь сала на тот же год, чтоб заткнуть рты недостаточно свидомым, пока их существование имеет еще хоть какой-то смысл.

Отмазка, что, мол-де, не дают, поскольку не надеются на отдачу, не канает, поскольку те, кто нафаршировали Грецию тремя сотнями миллиардов долларов (Двадцать семь тысяч на каждого грека, примерно миллион рублей докризисного 2013 года, прикинули четыре ляма на свою семью из четырех человек? Или шесть с половиной в нынешних ценах?), они что, — на отдачу надеялись??? Что, — правда??? Их банкиры такие идиоты, что не способны оценить истинные возможности заемщика? Почему-то не верится. Греция — она на слуху, а если приглядеться, то это явление носит универсальный характер. Суверенные долги по сто, двести, четыреста, пятьсот процентов ВВП. Такое впечатление, что в наше время деньги и вообще дают без надежды на то, что когда-нибудь долг будет возвращен. Кажется, этот сценарий и вообще относят как раз к категории нежелательных. Исходя из прежней финансовой логики, выходит, что деньги эти уже заранее считают списанными, безнадежными. Исходя из новой («релятивистской»?) финансовой концепции это, парадоксальным образом, все равно считается выгодным.

А Украине не дают. Точнее, — дают, но дают в старом стиле, по-скопидомски считаясь с каждым центом, выставляя многочисленные условия, поэтому дают, по нынешним временам, сущие крохи. Возникает чудовищное впечатление, что Греции вливали в горло щедрой рукой и Украине скупо отсчитывают РАЗНЫЕ деньги, а то, что название в обоих случаях одинаковое, так это обман.

Так почему, если сплошные выгоды и очень мало риска?

Еще уточним вопрос: какие последствия настолько страшны, что нельзя рисковать даже ради возможности разорения/подчинения основных конкурентов? Что такое от нас старательно прячут? Ведь обстоятельства, по-настоящему чреватые жестокими последствиями для таких образований, как ЕС и США, по-настоящему НЕ МОГУТ быть мелкими. Это неизбежно что-то такое масштабное, но, в то же время, невидимое в силу привычки, как Везувий за окошками домов Помпеи, либо же талантливо замаскированное, как пресловутая статуя из золота, что стояла на центральной площади, покрытая слоем какого-то там бетона.

Хочу уточнить: подобное знание вполне может не иметь четкой формулировки и существовать в форме профессионального навыка специалистов соответствующего профиля. Они без тени сомнений отличают, какие деньги можно давать «Греции», а какие — «Украине». Иногда существуют сомнения, но бывают и вполне ясные случаи ясные случаи. Итак, рискну высказать свое предположение, критика, желательно конструктивная, допустима и желательна. Вопрос серьезный. Если для кого-то это — «общее место», и он «давно это знал» — или просто давно это знает, прошу поправить и дать источники информации.

В свое время Де Голль отвез в США пароход, груженый долларами, которые в те буколические времена были, типа, обеспечены золотом. История эта достаточно хорошо известна, и чем кончилась, тоже известно: выходом Де Голля на пенсию. Нет, это не в плане поиздеваться над США, поскольку золотой стандарт и впрямь стал анахронизмом. Товары/недвижимость/энергия/оборудование общемирового хозяйства к 1970 году приобрели такие масштабы, что на обеспечение мировой торговли не хватило бы никаких «монетных» металлов. Тот, кто умеет хорошо работать и воевать, но не имеет золотых и серебряных приисков, неизбежно, так или иначе, придумал бы дериваты. Смысл примера в другом: в невозможности выполнить обязательства, как принципе. Не важно, невозможности обеспечить бумажки золотом, как в случае с Де Голлем, или же товарами, имеющими определенную цену и выставленными на продажу.

Предлагаю мысленный эксперимент: Китай продолжает накапливать долларовую ликвидность, сговаривается еще с двумя тремя крупными игроками, собирает все резервы и посылает эмиссара чтобы купить Калифорнию: вместе с городами-милионниками, Голливудом и Силиконовой долиной. Все по отдельности имеет вполне определенную цену цену, и, предположим, собранная Китаем, Японией, Германией, Индией, Россией, Саудовской Аравией, Катаром и ОАЭ сумма превосходит сумму этих реальных цен. Даже если скупать постепенно, рано ли поздно рынок отреагирует всплеском цен, что сделает дальнейшую «лобовую», «наивную», «как в магазине» скупку нереальной. Если попытаться купить Калифорнию «одним куском», цены взлетят до небес мгновенно, покупка, понятно, блокируется, но и деньги, — все деньги, и те, что у гипотетического «Мегапокупателя», и те, что в кармане у работяги, — превращаются в навоз. Причем и «трэжерис» и сам доллар. Разумеется, в реальной жизни задолго до возникновения подобной ситуации, будут приняты законы, прямо запрещающие продажу иностранцам того и этого, облагающие определенные сделки непомерным налогом и т. п.

Инфляция — стихийный механизм, превращающий деньги в «меньшие деньги» или «не-деньги» вообще. Механизмы, так или иначе ограничивающие возможность покупать любые товары и услуги, когда накопление денег по тем или иным причинам теряет актуальность, есть такие же деривативы инфляции, как «трэжерис» есть деривативы долларов, доллары — золота, и любые деньги — товаров. Так и представляется сценка между Мегапокупателем и Не Дающим Купить:

— И что? Ради этого я провел миллиарды человеко-часов в цехах? Ради бумажек, которые вы вдруг превратили в мусор.

— Тише пожалуйста. Не я, а вы. С чего вы вдруг решили что-то такое на эти деньги — КУПИТЬ?

— А зачем еще нужны деньги?!

— Еще раз говорю — тише… Вам лучше знать, зачем вы их так отчаянно добивались. Так пожалуйста. С вами договаривались относительно денег — вы получили деньги, а того, что на них вы сможете купить все, что вам заблагорассудится, вам никто не обещал. Придут же в голову такие фантазии!

— Но ведь подра…

— Повторяю: никто вам этого не обещал. Вы это сами придумали. И — тише, говорю.

— Да с какой стати??? Пусть все знают!!!

— Стоит ли? Если ДАЖЕ ВЫ думали, что вся эта сумма — и впрямь деньги, то с остальных-то что взять? Они и до сих пор так думают. И пока они так думают, у вас вроде как есть все эти деньги. А то не будет вообще никаких.

— И что мне прикажете делать со всем этим дерьмом?

— Ну-у, не зна-аю… Вложите куда нибудь.

— Куда??? В заводы, выпускающие продукцию, за которую платят такими вот, с позволения сказать, …

— А вы купите у меня новые трежерис. У вашего быдла будет впечатление, что они не даром горбатились всю свою жизнь, а их денежки кому-то там, типа, приносят какой-то доход, для чего-то, типа, нужный.

— Да вы… А, — давайте! Выхода-то, похоже, все равно нет.

Получается, что обе стороны заинтересованы в сохранении статус-кво, а никакой третьей стороны нет. Все взаимно делают вид, что чем-то там владеют и остаются значительными персонами. Такое счастье может длиться, в принципе, очень долго. У кого-то есть полным-полно потребностей в реальных товарах, но мы объявим их «развивающимся рынком» и отгородим от ЛЮБЫХ денег, а там, где рынок развитой, спрос носит, в общем, очень стабильный характер, и высокие профессионалы знают, сколько всего денег реально нужно на поесть, попить, надеть и поглядеть. Столько их там, на потребительском рынке, и циркулирует. Остальные суммы, те самые, астрономические, где триллионы и сотни миллиардов, циркулируют отдельно. Кредитование. Перекредитование, чтобы отдать проценты по кредитам. Печать денег, чтобы кредитовать кредитные учреждения-банки. Уплата процентов. Кредиты, чтобы, типа, иметь, типа оборотные средства, которые, на самом деле, так и циркулируют между банками, не превращаясь в еду, цемент и станки. Жонглер держит в руках два шарика одновременно, а еще три находятся в воздухе, в отрыве от какой-либо опоры. Только над нашими головами, над грешной почвой наших зарплат и покупок кружатся, не касаясь почвы, не три шарика, а как бы уже ни сотни ТРИЛЛИОНОВ денег, деривативов первого, второго, и т. д. порядков. И, по большей части, это, разумеется, доллары. Связь между «лежащими на земле» и кружащимися в непрерывном круговороте деньгами год от года становится все призрачнее, хотя, разумеется, не может прерваться полностью. Влезая в ипотеку, беря потребительский кредит, каждый из нас вносит свою малую лепту в увеличение массы «оторванных» денег. Все это, в общем, предусмотрено и, более-менее, находится под контролем. Если данное положение (оно, разумеется, упрощено) близко к истине, то искусство современных финансов по большей части состоит в том, чтобы запредельные, не имеющие смысла суммы находились в максимальной изоляции от рынка товаров и (не финансовых!!!) услуг.

И тут Украина. Громадная страна, с ВДРУГ, внезапно возникшими потребностями в ДОПОЛНИТЕЛЬНОМ громадном количестве реального товара. Оружия, жратвы, обмундирования, оборудования, горючего, боеприпасов, запчастей, медикаментов. Добавим: «абрамсы» не хранятся в чистом поле. «Рэпторы» и «Ф — 35», при всем моем уважении, требуют, исходя из имеющихся данных, длительного и дорогостоящего обслуживания обученными специалистами.

ВСЕ деньги, необходимые на то, чтобы ПОЛНОСТЬЮ профинансировать ПОБЕДОНОСНУЮ войну Украины — с РФ, причем СРАЗУ.

«Полностью», — это, значит, в том числе, с поддержанием работоспособного тыла, то есть, по сути, всей страны, чтобы она элементарно не сдохла с голода и не замерзла в ближайшую зиму, не взбунтовалась все-таки и не спросила правителей, куда они дели обещанное сало.

«Победоносную», — потому что проигранные войны финансировать нельзя. Ставка на пресловутое «взаимное истощение» ставка, на самом деле, очень опасная, потому что победитель может и заставить побежденного оплатить ВСЮ цену войны. Русские правители, как последние идиоты, не делали этого НИКОГДА, но кто может гарантировать, что так будет впредь? А, в случае прямой агрессии, никаких таких вялотекущих сценариев не будет, все решится в первую неделю, а протянется — несколько месяцев, меньше полугода.

«Сразу», — это, примерно, за год, потому что за более длительный срок в наших условиях может произойти много всякого. Такого, что и Украина станет не так уж актуальна. И высокие профессионалы высчитывают общую сумму при нынешних ценах. Я не профессионал, не берусь судить даже о порядке суммы. Перевооружение РФ на 70 % — около семисот лярдов долларов за десять лет, годовые затраты США на оборону — около пятисот, десять лет войны в Ираке обошлись в 1,7трлн., а вся программа «Ф — 35» около 2-х трлн. Сколько там во всех четырех примерах бесследно кануло в невидимые миру черные дыры, говорить не будем, речь о порядке.

Скорее всего потребная сумма (по расчету!) будет все-таки не меньше ста миллиардов, хотя, на самом деле, ближе к двумстам: одна десятая часть войны в Ираке. Но! Это все надо будет заплатить реальному производителю, причем сверх более-менее стандартных объемов поставок, что значит, — большая часть суммы пойдет на зарплаты. Что значит — на потребительский рынок. Видимо, эта невпечатляющая цифра, при нынешнем курсе доллара примерно равная 80 % бюджета РФ, уже является критичной при попадании на потребительский рынок.

Скорее, при этих условиях критичный характер носит даже гораздо меньшая сумма, 40–50 млрд./год. Украине, у которой нечем торговаться и нет выбора, дают около 10 млрд., что примерно совпадает с возможностью «перекредитоваться» для обслуживания долга. Деньги по большей части остаются в категории «оторванных», никак не соприкасающихся с реальными танками, мундирами, соляркой и салом.

Один из финансовых аналитиков (не хочу делать рекламу), в ретроспективе прежних 5 лет дававший неплохие прогнозы, как честный человек заявил, что по 15 году прогноз давать не решается. Сказал, правда, что в этом году диковинный зверь Пи-Цзе-сы мировую финансовую систему, похоже, все-таки не посетит. Главное же, сказал, что при наступлении катастрофы в нынешних обстоятельствах равно возможны, — чего никогда не бывало прежде! — «КАК ДЕФЛЯЦИОННЫЙ, ТАК И ИНФЛЯЦИОННЫЙ» варианты катастрофы.

Нынешнее парадоксальное, да что там, — гротескное укрепление доллара, потребность в долларах, связаны не с необходимостью что-то купить, а, по большей части, с необходимостью обслуживать прежние кредиты, взятые, понятно, в долларах.

Дайте танки. Да не ржавые «Т-72», а Лучшие в Мире «абрамсы», да не пятьдесят, а пятьсот для начала. По-быстренькому. Да. Дайте взаймы три миллиарда сто миллионов долларов, а мы на них купим у вас пятьсот танков. Можете даже не давать денег, а просто напечатать себе столько, — а мы будем должны, и отдадим после взятия Москвы. Ну ладно, еще и запчасти, горючее и оборудование для ТО. Что? По шесть нет, только по восемь? Так и быть, напечатайте себе не три, а четыре миллиарда. Что? Следующая сотня по десять? А почему так дорого? Требуют повышения заработной платы? Потому что все подорожало? Прежде всего рабочая сила? Так напечатайте, в конце концов, еще! Все вас учить надо.

Нет, если только танки, ничего страшного не будет. Но вот точно такой же сценарий, примерно, по десяти-двенадцати основным позициям, и по семидесяти — ста позициям не основным. Союзники вздувают цену и отказываются брать «трежерис», и не соглашаются на прощение долга, потому что им — платить конкретную зарплату конкретным работягам. И даже не радует почему-то сокращение безработицы. Нету своего, — купим у других, но те тоже не берут казначейские обязательства по прежней цене. Сначала они дешевеют, а потом от них начинают избавляться, пытаясь купить хоть что-нибудь. Сырую нефть, уголь, зерно, хлопок, битуминозные сланцы, аспирин, участки, наверное, перспективные на ХЗЧ. Что? Да, и шелуху от арахиса тоже давайте.

Мы не знаем, сколько денег будет достаточно «спустить на землю», чтобы запустить самый разрушительный в мире на данный момент механизм: обесценивание «трежерис» США. Специалисты из ФРС или МВФ, наверное, знают, а, может быть, знают, но приблизительно, и проявляют жуткую осторожность.

Так Украинский Скальпель вскрыл, пожалуй, наиболее оберегаемую от массового сознания тайну: под ОДНИМ И ТЕМ ЖЕ НАЗВАНИЕМ в мире существуют, как минимум, ДВА совершенно РАЗНЫХ сорта денег.

Это объясняет ряд наиболее жгучих тайн современности.

Каким образом иные страны живут с долгом в сто, двести, триста процентов ВВП и в ус не дуют. Великобритания, — четыреста, и то ничего. Ирландия — почти 1200 процентов, Люксембург — вообще почти семь тысяч, и то никто не вешается. Такое впечатление, что зависимость жизни людей от долга их страны носит отчетливо вне-экономический характер.

Каким образом две страны могут быть должны друг другу и, при этом, вовсе не стремятся к какому-то там взаимозачету, простой «аннигиляции» долговых обязательств.

И, на мой взгляд, главное. Не потому что самое масштабное, а потому что самое близкое «к земле». Зачем странам вроде Греции, Ирландии или Кипра дают заведомо неоплатные кредиты? Оказывается, все просто. Дают долг, — в «небесных» долларах, а взыскивают — в «земных». Вы мне должны тыщапитсот НФ (Нарисованных Фантиков), я подаю к оплате, так что для начала отдайте-ка мне во-он тот порт. И, так уж и быть, будете должны не сто, а только девяносто пять процентов своих Неоплатных Долгов.

Выводы предлагаю сделать самим. Но, раз пошла такая пьянка, самым целесообразной политикой в таком случае является а) залезание в неоплатные долги путем покупки станков, элитных семян, дорожной техники, труб, редкоземельных элементов, заводов «под ключ», б) производство охренительной кучи оружия, в) прекращение продажи сырья Лучшим Друзьям и объявление дефолта. Пусть попробуют взыскать. Забавно, правда?

Украинский Скальпель Ix: еще раз о деньгах

Деньги: фокус или магия?

Заголовок может показаться кому-то дурным умствованием, но на деньги и до сих пор существует только два «чистых» воззрения, всего-навсего.

Первое, принадлежащее как раз тем, кто не любит умствований, «магическое»: деньги некоторым образом имеют реальную ценность, причем что именно делает их таковыми, — неважно. Это как существование бога для верующего. Есть, — и все. Кредо: копить, наращивать сумму на счету, что бы ни происходило вне сферы финансов.

Второе. Принадлежащее безденежным умникам из числа современных. Ценность денег зависит исключительно от психологических факторов и является абсолютной условностью, фокусом, в который не следует верить. Кредо: потратить побыстрее, пока еще чего нибудь стоят. На удовольствия — полюс «легкомысленных», «живем один раз», и на землю, недвижимость, надежную технику, горючее, продукты длительного хранения, породы-семена — полюс «предусмотрительных».

Большинство людей не задумываются над этими вопросами, а практически находятся где-то «между». При этом позиция большинства находится, понятно, ближе к «магии», т. е. они ведут себя так, как будто деньги есть ценность безусловная, не зависящая от обстоятельств. В современном мире это, понятно, куда легче. Требует куда меньше усилий и оригинальности мышления. Поэтому большинство из них время от времени кидает родное государство. Или банки. Или государство в сговоре с банками. Это называется «инфляция» или «гиперинфляция». Человек, было, думал, что у него все есть, а потом в один прекрасный день оказывается, что счет в банке превратился в мусор, и у него нет ничего, кроме долгов. Умники, которые умели «делать деньги» и со снисходительной насмешкой глядели на всяких там «умников» вроде ранних христиан или нынешних дауншифтеров, массово стреляются и выпадают из окон небоскребов. Потом, когда фрагментация экономики заканчивается, — молодая поросль берет реванш.

Парадокс нашей, все более денежной, цивилизации состоит в том, что мы, оказывается, не понимаем природы центрального понятия этой цивилизации: самих по себе денег.

В свете последних событий мне захотелось, по мере возможности, разобраться в этом вопросе хотя бы для себя, так, чтобы не завязнуть в профессиональной терминологии профессиональных лжецов.

По крайней мере до сих пор было так, что денежные знаки, даже вполне подлинные, довольно-таки сильно отличались по своему качеству. За одни готовы на что угодно. Начиная с определенной суммы — даже на убийство. На другие глядят, как на диковинку, и меняют по грабительским курсам. За третьи, по бессмертным словам классика, можно и в морду.

При самом поверхностном анализе становится понятно, что наши представления о деньгах просто переполнены предрассудками. Мы предпочитаем какую-то валюту даже не пытаясь разобраться — почему. А опыт показывает, что даже не вполне удачная попытка разобраться до конца, ad finitas, очень часто меняет все представления о природе явления. Иной раз так, что в пору сказать: «не трожь… оно и не пахнет». Но иные предметы настолько важны, что трогать все-таки приходится, и не морщиться от запаха, поскольку брезгливость — свойство людей несамостоятельных. Трогать, хотя бы для того, чтобы не оставаться лишний раз в дураках.

1. «Обеспеченные» деньги

Говорят, хорошие, — это которые надежно обеспечены. Термин «надежно обеспечены», по идее, должен обозначать, что за ними стоят реальные ценности. Некто уважаемый и достойный всяческого доверия гарантировал, что блага будут непременно предоставлены — и вуаля! За клок бумаги с изощренным узором можно получить любые блага этого мира. Все, что существует, и многое из того, что только возможно. Чего-то — нет, но вы предъявляете некоторую сумму и вам это несуществующее разрабатывают/делают под заказ. Если что-то в принципе продается, но этого не дают за данные деньги, то гарант, соответственно, должен или дать по башке отказавшим, или каким-либо другим способом предоставить покупателю желаемое.

Начнем с того, что сама по себе идея «обеспечения» и сомнительна, и ограничена, и носит на самом деле весьма неопределенный характер.

Серьезные, вроде бы, экономисты, историки, аналитики любят говорить про «золотой стандарт», и о том, к каким бедам приводит отказ от вышеупомянутого. Золото, — вроде бы, — «форэва»! Оно, пожалуй, наиболее близко к истине из всего имеющегося. Но далеко не абсолютно. Вспомните «Робинзона Крузо», когда он в самом начале эпопеи нашел «кучу золота и серебра», которую был готов «обменять на любой из этих грошовых ножей». В блокадном Ленинграде и сходных обстоятельствах, — да! — некоторые выживали, поскольку смогли утаить от ГПУ какое-то золотишко и обменять его на муку, сахар и консервы. Но это было возможно только по причине того, что кто-то сумел сохранить какой-то излишек продовольствия и, при этом, пошел на риск обмена в условиях весьма неопределенного будущего.

Потому что золото ДЕЙСТВИТЕЛЬНО имеет не слишком-то высокую потребительскую ценность в том смысле, что без него, как без металла, материала, вещества, элемента можно обойтись практически всегда. Да, используется (или использовалось) для пайки контактов в электронной промышленности, в медицине, — и, пожалуй, все. Платина, палладий, серебро, — куда нужнее, но являются товаром, вещью, необходимой для какого-то производства, ремесла (кроме монетного и ювелирного) только в достаточно цивилизованном обществе, при высокоразвитом производстве. Рано или поздно, так или иначе, от золотого стандарта пришлось бы уходить, потому что все золото человечества — это, по разным данным, полторы-две тысячи кубометров. Примерно дом на сорок малогабаритных квартир-«хрущевок», даже меньше.

Существует идея, согласно которой национальную валюту надо обеспечить чем-то ПО-НАСТОЯЩЕМУ необходимым. Существует не самый главный, но показательный пример: «ржаная марка», введенная в оборот в Веймарской республике в 1923 году. У нас, в 90-е, ходила конструктивная, вроде бы, идея приравнять рубль — к определенному количеству нефти определенного сорта (газа, бензина, солярки: обобщенно «углеводороды» (УВ)). Нынешние «мировые» деньги-доллары, без особой огласки этого факта, в значительной мере есть деньги, обеспеченные нефтью и порожденные противоестественным союзом США и Саудовской Аравии. Казалось бы, — что может быть лучше? Нужно всем, будет нужно всем еще долгие, долгие годы и десятилетия, и, в то же время, имеется в достаточном количестве. Недостатки есть продолжения наших же достоинств: будучи востребованным рыночным товаром, который в неисчислимых объемах тратится в топках и моторах, УВ никак не могут обеспечивать монеты для покупки по собственной цене самих себя плюс ВСЕ остальные товары и услуги. Так же как, рожь, шедшая в обеспечение той самой марки, все-таки, как ни странно, еще нужна и на муку для выпечки хлеба. На еду.

Чтобы было понятно, доведение ситуации до логического предела: по той или иной причине, на все полностью обеспеченные УВ (рожью) купюры скупается, соответственно, ВСЕ наличные запасы УВ (ржи). У гаранта оказываются все деньги, которые, при этом, по определению ничем не обеспечены и, тем самым, ничего не стоят.

То же относится к любым другим товарам, обладающим естественной и реальной потребительской стоимостью, когда ими, дополнительно пытаются еще и обеспечить валюту. Включая сюда, разумеется, определенное количество электроэнергии (были и такие идеи).

Итак, возможно ли существование денег «вполне обеспеченных» чем-то материальным? Тем, что не подвержено инфляции ни в каких условиях и, одновременно, не уходит из оборота бесследно на потребление в качестве товара?

В конечном итоге, — принципиально НЕТ. Любые деньги, включая самые, что ни на есть, раззолотые, ВСЕГДА в той или иной мере останутся условностью. В прямом смысле. Их ценность зависит от ряда условий. Они держатся на предпосылке, согласно которой никогда не будет так, чтобы все деньги, одновременно, использовали на покупки товара. Когда ситуация только отдаленно приближается к этому, — начинается экономический коллапс.

По факту, никто из нас, обывателей, понятия не имеет и не задумывается, стоят ли «в затылок» за каждым долларом, каждой йеной реальные товары или нет. Все остальные (люди) ценят, курс постоянный, падений, вроде, не отмечалось, — и я буду ценить. Существует и такая, достойная, по крайней мере, обсуждения точка зрения, что природа популярности, ценности той или иной валюты, по преимуществу, психологическая. Привычка, вера, стремление к некоему равновесию. Стихийное мнение: самые лучшие деньги принадлежать самому сильному государству, способному обеспечить от колебаний свою валюту. Согласитесь, — небезосновательное мнение, хотя, во многом архаичное, основанное на представлении о том, что стабильность государства — устойчивость прежде всего к внешней агрессии, военная и военно-промышленная мощь. Так ли это? В ряду остального, — безусловно. Для того, чтобы выделить в чистом виде это остальное, также «выведем за скобки», примем за данность это условие. Страна, гарантированная от внешней агрессии. Что еще нужно, чтобы там была устойчивая, вызывающая полное доверие валюта.

2. «Хорошие» деньги.

Как бы то ни было, деньги тем надежнее, чем больше реальных товаров и услуг стоит за каждой единицей.

Это, в свою очередь, ближе всего к оптимуму, когда каждый (работающий) член общества получает деньги за производительный труд. При прочих равных условиях обозначает больше товара за данную сумму.

Идеал в этом смысле, — это когда сколько кто сделал, тот столько и получил. Вопрос «справедливости» и «адекватности» оценки труда — сложен, о нем позже. На данном этапе речь пойдет о совсем простом предмете. Деньги тем лучше, чем меньше их попадает в руки незаработанными. Чем меньше в обществе воров, мошенников, аферистов и спекулянтов, — и рантье, как бы они не назывались, — тоже. Дальше опять начинаются неопределенности, всегда возникающие там, где близка граница понятия: стоит ли к «спекулянтам» относить «биржевых спекулянтов»? А рантье всех сортов? Но принцип остается неизменным. Если ты делаешь свою часть полезной работы, а каждый член общества — свою, это, при прочих равных условиях, дополнительная гарантия того, что за полученными тобой деньгами стоят реальные (потребительские) ценности.

Итак, вторым аспектом, определяющим качество денег, является качество общества. Деньги надежнее всего там, где все работают и никто не ворует. Оригинальный вывод, не правда ли? Высказывание о том, что подобное невозможно, не вполне точно: возможно в компактных, обозримых, не слишком многочисленных сообществах. Почему естественный отбор не дал решающего преимущества самым «честным и работящим» сообществам? Потому что праведным трудом и честностью можно достичь достатка, даже зажиточности, но не богатства. Богатства достигают, отнимая чужое, будь то добро или работа. Иметь хорошие деньги, на которые можно все купить, очень хорошо, но отнять при удобном случае бывает еще выгоднее. Иногда гораздо выгоднее. Это не хорошо и не плохо, это просто такая реалия: в достаточно сложном сообществе когда-то выгоднее возможность надежной покупки, когда-то — отъема, кражи, порабощения. Флуктуация — случайна, наличие флуктуаций — закономерно.

3. Идеальные деньги

Пытаясь дать определение идеальным деньгам, применим искусственный прием: не будем рассматривать случаи, когда продаются люди: на мясо, на органы, в классическое, ничем не ограниченное рабство, когда человек — вещь, и его можно безнаказанно калечить (кастрация), насиловать, истязать и убивать. Предположим, что этого нет.

Таким образом, идеальные деньги — это такие деньги, за которые можно купить все, что видишь, все что есть, и все имеет свою цену в этих деньгах. Когда весь мир, в принципе доступный человечеству, поделен на клеточки-деньги, состоит из них. Их ровно столько, чтобы хватило купить ВСЕ, а когда труд добавляет к этому «все» и еще что-нибудь стоящее, выпускается дополнительно соответствующее количество денег.

Такого на самом деле нигде нет, всегда и везде существуют свои ограничения.

Так, как правило, нельзя купить у человека дом, если ему негде взять другой, последний полушубок в непогоду, последний кусок хлеба. Не купишь незаменимого, того, что жизненно необходимо. Того, без чего не доживешь до отоваривания денег. Тезис о том, что торговля и деньги порождены появлением избыточного продукта и разделения труда, есть общее место. Таким образом, ближе всего к идеалу деньги, на которые можно купить все, что выставлено на продажу. Их и будем считать идеальными, их и примем за точку отсчета.

Идеальные деньги — это деньги, гарантированные сами по себе и не требующие дополнительной гарантии: для совершения покупки на них достаточно наличия товара, выставленной цены на товар, и самих денег. Можно сказать и так, что основным свойством (практически) идеальных денег является их АБСОЛЮТНАЯ БЕЗЛИЧНОСТЬ. Цена — какова? У меня — хватает, получите. Все.

Все, что является отклонением от этой простой схемы, есть и отклонение от идеала. От самого принципа, в свое время породившего деньги и поддерживающего их существование три с половиной тысячи лет, как минимум. Любая попытка наложить искусственные ограничения на принцип Свободного Рынка есть порча денег. Когда можно, но не всем, или не все, или когда, номинально, одну и ту же валюту начинают делить на различные сорта, это порча денег.

Таким образом, порчей денег следует считать само появление у кого-либо возможности накладывать такие ограничения. В самом деле, на эту валюту при прочих равных условиях надежда хуже, нежели на другую, поскольку есть вероятность произвола узкой группы лиц, управляющих эмиссией. Например: США, распоряжаясь выпуском мировых денег теоретически может взять, и девальвировать доллар, превратив свои неподъемные долги в ничто, заодно с достоянием конкурентов. Вряд ли, конечно, но в потенции такая возможность есть.

Для денег идеальных признаком должна являться невозможность их попадания в «не те» руки. Если бы это неосуществимое в принципе требование было выполнено, это обозначает реализацию на практике принципа социализма: кто не работает, тот не ест.

На самом деле все обстоит и несколько по-другому, и сложнее. Люди, вся деятельность которых сводится исключительно только к участию в обороте денег и откровенные преступники прекрасно умеют добывать деньги. Давление незаработанных денег на реальный рынок чревато инфляцией, таким образом, деньги «не тех» людей нужно превратить в «другие» деньги. Которые нужно каким-то образом отличить от «правильных», а потом отнять, арестовать, секвестрировать, и т. п.

Не то, что в США, но и в «Дойчебанке» попытка положить на счет более двух тысяч «евро» наличными может стать причиной неприятностей. Деление денег на «чистые» и «нечистые» последовательное ужесточение контроля над банками во всемирном масштабе, и т. п., - есть последовательный уход от главного свойства денег: БЫТЬ УНИВЕРСАЛЬНЫМ МЕРИЛОМ (материальной) ЦЕННОСТИ. Порча денег.

На обращение благополучной валюты сколько-нибудь заметных ограничений не накладывают. Она выпускается благополучным обществом. То есть таким, сама структура, принципы организации которого не позволяет, чтобы деньги попали в «не те» руки. Наложение ограничений не рыночного характера есть свидетельство неблагополучия валюты и неблагополучия общества, в котором она обращается. Нарастание такого рода ограничений (ограничение хождения наличных, отмена банковской тайны в глобальном масштабе, аресты счетов людей, корпораций, и целых стран, санкции, налагаемые на государства и корпорации, список КОКОМ, даже покупка билетов по паспорту) есть свидетельство нарастания такого неблагополучия. Его можно уподобить постепенной замене собственных органов — протезами: на каком-то этапе объект превращается в нечто совершенно иное, но его по привычке считают прежним. Что бы ни предпринимали нынешние хозяева мира, само по себе его усложнение влияет на деньги однонаправлено: оно их ухудшает. Когда какого-нибудь финансиста спрашивают, в чем лучше всего хранить деньги, сам факт такого вопроса есть свидетельство такой порчи. Возникает резонный вопрос, чем именно может завершиться эта тенденция.

4. Современные деньги

Выше перечислены основные базовые причины, влияющие на ценность (покупательную способность) денег. Все это хорошо известно и может считаться «общим местом», просто, может быть, дано в доморощенной системе терминов. И во всем этом нет даже намека на разрешение главного вопроса: имеют ли деньги реальную (хоть и переменную по величине) ценность или же представляют собой в наше время чистую условность, этакую пустоту во множестве оберток.

К сожалению, совершенно обойтись без «умностей» все-таки не удастся. Например, для решения вопроса о том, имеет ли нечто «реальную ценность», надо хотя бы определиться с вопросом: что такое «реальная ценность». И если бы только это. Четкого, однозначного ответа о реальной ценности денег, похоже, все-таки нет. Но существует некий кончик нити, которая представляется перспективной.

На sfmlib.ru мне пришлось встретиться с одним знаменательным произведением. Фабула стандартная: попадание нонешнего специалиста в прошлое на предмет изменения чего-то, что очень не нравится автору в настоящем. В данном произведении это был компьютерщик с «джентльменским набором» (ноут, смартфон, и куча деталей для организации или наладки стандартного ВЦ. Изменение, — выход советской электронной промышленности на передовые позиции в 60-е, как раз тогда, когда там начался застой и отставание. Вещь средняя, но автор — честный человек. Не смог или не захотел совсем уж гнуть фабулу под свои желания. Под процветание социализма советского образца без того, чтобы он не потерял самоидентичность.

В общем, в какой-то момент, впихнул-таки невпихуемое, но получилось что-то не только не вполне убедительное, но и как-то не слишком блестящее. В конечном итоге, наиболее фундаментальной причиной, о которую разбивались все его старания, стала система формирования цен при социализме. Социализм, — это такое справедливое общество, где насущно необходимое должно быть доступно для всех. А, следовательно, у каждого должно хватать денег на хлеб, воду, две пары штанов, телогрейку и сапоги. А еще — на ОТАПЛИВАЕМОЕ помещение, с площадью хотя бы 5–6 метров на человека. Это — должно было иметь потребительскую цену, доступную для всех, кто не злостный бездельник, и это — одна из основ социализма. А вот дешево ли все это на самом деле, учитывалось только во вторую очередь. А хлеб и жилье в нашей стране с ее климатом НЕ МОГУТ быть дешевы. Стены в 3,5 — 4 кирпича, а не в 0,5 — 1, как в США. Безумное количество горючего, стали и т. п. — на обогрев жилищ зимой. И простейший комплект зимней одежды всяко гораздо дороже простейшего комплекта одежды летней (футболка-шорты-вьетнамки). А хорошая медицина и хорошее образование не бывают дешевы нигде. Люди платят за все это меньше, чем оно того стоит, а это влечет за собой дотации. По сути, чиновник решает, сколько кинуть на жилищное строительство, а сколько — на сельское хозяйство, а это и определить трудно, и велик соблазн дать по минимуму. Дареному коню (бесплатное здравоохранение с образованием, грошовая квартплата, хлеб и молоко по символической цене) в зубы не смотрят, пусть будут довольны. Поэтому как раз те, кто делал самое нужное (крестьяне, строители, врачи, учителя), получали по минимуму. Без всякой надежды жить в достатке, без перспективы на зажиточную жизнь. Кое-кто — мог, но не благодаря социализму, а вопреки, и их преследовали и наказывали. Благодаря произвольной, искусственной структуре цен из самых нужных для людей отраслей постоянно вымывались самые лучшие работники. Приличные работники. Работники вообще (массовый драп из деревень после отмены паспортного рабства). Чудовищное количество пищевого зерна, — за «москвич», никак не связанное с трудом, потребным на производство того и другого. Двадцать пять тысяч буханок хлеба по одному кг за 14 копеек, за «жигули», поначалу стоившие (могу ошибиться) около 3500 рублей. Именно это и называется «диспропорция»: когда того, что нужно, — впритык и «берите, что есть», а чего-то, наоборот, производят слишком много и, таким образом, омертвляют труд. Рынок в исходном варианте регулировал структуру производства: часть горшков не проданы, а кувшинов не хватило на спрос, сделаем меньше горшков больше кувшинов. Это позволяет омертвлять меньше труда, и увеличивает производительность общества в целом. Работа механизма никогда не была идеальной или хотя бы близкой к идеалу, но была именно работой, — удалением от хаоса. Трудно сказать, в какой мере достижимым, но явным пределом такой работы является установление единой и всеобщей системы цен.

В чем заключается работа, как таковая? В конечном итоге, это совокупность всех актов торга между его субъектами: договариваясь о цене на товар, фактически уточняют структуру производства товаров и услуг, делают ее более эффективной.

Валюта тем ценнее, чем большее число товаров и услуг объединяет в единой системе цен.

Чем ближе данное в этой валюте соотношение цен к истинному соотношению трудозатрат на производство товаров (оказание услуг), тем она ближе к идеалу и, тем самым, ценнее.

Производитель, стремясь уменьшить трудозатраты на достижение того же результата, увеличивает производительность, и к этому, в конце концов, сводится весь прогресс. «Купцы», — это относится и к продавцам денег — банкирам, — торгуются, непрерывно, ежедневно, находя все новые формы торга, устанавливают систему цен и, тем самым, структуру производства, это их, вполне реальный, вклад в эффективность мирового производства и, тем самым, в благополучие человечества. Это — реальность, как бы ни было кому-то неприятно такое положение вещей.

Согласен, такого рода соображение может показаться слишком уж необычным, поэтому, для иллюстрации, предлагаю мысленный эксперимент. Как обычно, с доведением ситуации до предела. Представьте себе, завтра выступает Обама и, со слезами на глазах, говорит о том, что ФРС более не отвечает за стоимость доллара США. Что доллар действительно превращается в резаную бумагу. Кошмар, ужас, паника, катастрофа, очень возможна мировая или другая очень большая война. Но что будет в итоге, если до Апокалипсиса с Армагеддоном все-таки не дойдет? Найдутся достаточно сильные и уверенные в себе правительства, которые осознают, что фабрики и поля, — никуда не делись. Люди умеющие делать все, что надо, — живы. Живо разделение труда и необходимость обмена продуктами труда. Понятен временный переход на национальные волюты, региональные договоры о валютах региональных. А потом? Наиболее естественным и вероятным выглядит вариант, при котором все припомнят докризисную структуру цен в долларах, как наиболее соответствующую реальной (в трудозатратах на производство и доставку) структуре цен. Сколько долларов-то было? А сколько в долларе было этих ваших драхмпенсов по курсу?

Погаснув, доллар возродится в виде этакого «структурного доллара», который, со временем, будет заменен чем-то другим, валютой какого-то сильного государства, или же чем-то искусственным и наднациональным, вроде пресловутых «особых прав заимствования», которые сами по себе обретут примерно тот же самый курс, что и у доллара.

Кто-то скажет, что слишком смелое предположение. На это можно возразить: а альтернатива? Вечный хаос в производстве и, соответственно, гибель цивилизации? Маловероятно. Без большой войны человечество не уморишь, а без этого неизбежен переход к другому равновесию. Несколько другой структуре цен.

Воинствующие антиамериканисты могут задать вопрос: что же, доллар США — это навсегда, исходя из самой ИСТИННОЙ природы денег?

Не обязательно. Потому что кроме Первой Характеристики, — величины рынка, объединенного ценами в долларах США (так сказать: «инерция»), есть еще и Вторая, т. е. качество, отсутствие «порчи», то есть соответствие назначенной структуры цен, — к истинной. Порчу теоретически можно выразить и количественно: в общем, это доля регулируемого рынка относительно рынка вообще. А тут у доллара в последнее время дела обстоят не очень: сплошные санкции да запреты. Достигшая гигантского масштаба порча денег в угоду чьим-то эгоистическим интересам. В таких случаях, в соответствии с «теорией катастроф», возможно резкое, со стороны кажущееся внезапным, нарушение текущего равновесия с последующей заменой его на новое равновесное состояние.

Не могу дать по-настоящему научного определения, но, кажется, есть хорошая аналогия. Цена единицы (идеальной) валюты аналогична цене двоичного знака действующей компьютерной программы, написанной без избыточности.

Невозможность дефинитивного определения в предложенном аспекте обусловлена общими ограничениями существующей гносеологии. Его можно дать, если кто-то даст научное определение понятия «смысл»: при этом имеется ввиду КОНСТРУКТИВНОЕ понятие. Такое, которое дает возможность оценки количества смысла.

Украинский скальпель Х: трепет

Ассоциации и трепет Antae Bellum

Это — не статья в собственном смысле этого слова. Это, скорее, набор ассоциация на нервной почве, Моих, но и далеко не только моих. Боже, как говорится, Спаси и сохрани.

1. Tempus Antae Bellum.

Конец мира, — подразумевается не апокалипсис а окончание длительного перерыва между большими войнами — тошнотворно. Оно вызывает целый ряд ассоциаций, но ни одной мало-мальски приятной или хотя бы пристойной.

Во-первых, саму по себе тошноту, волнующий момент, когда понимаешь, что, скорее всего, все-таки сблюешь, но почему-то (и, главное, ЗАЧЕМ-ТО!) еще надеешься, что как-нибудь обойдется.

Остатки недоеденного «оливье» где-то числа 3-го января: можно попробовать доесть, но сильно побуждение выкинуть.

Последние два дециметра в рулоне дешевой туалетной бумаги, — утрата направления, замятия, закаты, дыры, — и отчетливо видный невооруженным глазом конец.

Отрезок жизни между не подлежащим двойному толкованию диагнозом — и исходом установленной болячки. Сдают самые, вроде бы, сильные люди: начинают на что-то надеяться, хотя все уже ясно до самого донышка, до скрипа и колокольного звона.

Бравада, лихорадочное возбуждение, бесплодные надежды, чудовищные слухи, в которые верят, невероятные слухи, в которые тоже верят вопреки очевидности, здравому смыслу и собственной, — вроде бы!!! — скептической натуре, бесконечный ужас перед ужасным концом. Разумеется, средний современный человек такого выдержать не может, и перестает воспринимать объективную реальность сколько-нибудь адекватно. Попросту, — сходит с ума, на профессиональный взгляд выглядит очевидным клиническим случаем. Обыватель прямо верит в чушь, которую ему втирают к обязательному исполнению и с пеной у рта отстаивает ее в качестве истины, а те, кто получше, поумнее, столкнувшись с каким-либо уж вовсе вопиющим несоответствием, говорит в лучшем случае только: «Я не хочу об этом думать». Некоторые добавляют, что у них «начинает болеть голова».

Все, — буквально все!!! — включая откровенных ястребов и прямых поджигателей войны, в глубине души надеются, что уж до самого-то страшного не дойдет. И все, включая «в общем, пацифистов», не говоря уж про обывателей, парадоксальным образом делают все, от них зависящее, чтобы надежды не сбылись, потому что боятся морального осуждения за недостаточно патриотичную позицию. Матери семейства призывают к уничтожению населения «на той стороне» до последнего младенца, а прочие высказываются и еще круче.

Припоминаются давно забытые вроде бы обиды, что-то представляется в качестве обид, из шкафов вытаскиваются, отряхиваются от пыли, инвольтируются и ставятся в ряды скелеты мифов и компроматов.

Наемные бумагомараки искажают, подтасовывают, врут, дожидаются ответа, искажают и его, выдергивают с кровью цитаты, смешивают собственной ядовитой слюной и снова изблевывают на страницы газет и сайты «паутины». Делает все это профессионально, радуется удачным ходам, радуется своему уму и хитрости, считает себя умным и хитрым, но только не понимает, умный, что всеми силами приближает наступление Большого Толковища. По какой-то причине считает, что уж он-то в ряды не попадет, будет по-прежнему репортерствовать, сея рознь и ненависть. Что на голову его семьи не придет бомба. Ну, или гиперзвуковой боевой блок, что, безусловно, гораздо прогрессивнее. Только у войны на определенной стадии ее развития возникает свое мнение по этому и всяким другим поводам.

Как черви в гнилом мясе, множатся «локальные конфликты», «столкновения на границах», «миротворческие миссии», «принуждения к миру», «восстания против деспотии», «народные выступления» и прочая мерзость. Приходят в движение разломы между тектоническими плитами военно-политических блоков, пованивают серой просыпающихся вулканов, порыкивают несерьезными пока еще землетрясениями.

Гордые, крутые разговоры спускаются с вершины политического Олимпа вниз, в толщу широких народных масс, — и отражаются оттуда, назад, вверх. Люди, заведенные негодяями из газет и студий, оплаченных негодяями из офисов, по методикам и лекалам негодяев из лабораторий и университетов, — пугаются. Бодрятся, дополнительно заводя и пугая друг друга, и доходят до потери сна и аппетита. Им мерещатся вражеские танки на собственных улицах. Целые страны начинают ловить несуществующие подводные лодки и, кажется, вот-вот уже начнут сбрасывать на них глубинные бомбы. Напряжение становится нестерпимым и тогда ленивые, тупые, трусливые обыватели — начинают в свою очередь гнать в огонь свое начальство! Чтоб уж скорее, потому что уж так уж уже совсем уж невозможно! А глас народа — он и впрямь глас Божий, не захочешь, а услышишь, не притворишься глухим от рождения, не включишь дурака на полную мощность. Начнешь.

Появляется колоссальное количество политических проституток. Их и в обычные-то времена в достатке, но тут число просто зашкаливает. Это и отдельные лица (про журнашлюх мы говорили), и политические партии, и целые страны. Все, памятуя о счастливой судьбе США, жаждут побыть над схваткой тигров. Манят союзническими отношениями в случае чего обе стороны, и обе стороны же шантажируют своим союзничеством с противоположной стороной. А пока выторговывают себе такие преференции, которые еще пару лет тому назад с ними даже обсуждать-то не стали бы. Турция, Иран, братская (и, как выяснилось, достаточно б…дская!) Белоруссия, — пока суд да дело, всяк норовит отсосать у обоих конфликтующих сторон. Не упомянул туда же Болгарию, потому что противно: два раза воевали против нас, собираются сделать то же в третий раз, а туда же, — «брату-ушки»!

Господа. Я ничего не упустил по части классики? И еще: из этого, выше перечисленного джентльменского набора, есть хоть что-нибудь, что не наблюдалось бы в данный момент?

Пожалуй, есть и еще одно. Речь идет о специфическом типаже очередных Остатних Времен. Я о леммингах. Их полно на постмайданной Украине. Но, оказывается, они есть и у нас. Совершенно неожиданно встретил одного такого.

Это теперь я рассуждаю так, как будто в тот момент мне в голову пришло этакое рациональное понимание. Нет. На самом деле такое бывает не так уж и часто. И уж, по крайней мере, не при оценке vis-a-vis. На самом деле было нечто вроде мгновенно промелькнувшей картинки-понимания.

Очень живо представились почему-то времена конца тридцатых, когда на первый план вышли как раз примерно такие ребята. Полным-полно таких ребят. Непроворотная, слежавшаяся толща народа вспахана на всю глубину, жирные пласты перевернуты и перемешаны, социальные лифты в полной готовности ждут Нас, потому что кроме Нас, — наконец-то! — никого больше и нет. И все понимают жизнь с ее законами правильно и одинаково, как их понимают в нашей деревне. «Нам нет преград…» — так ведь действительно, — НЕТ. Жизнь, что не особо-то менялась на протяжении сотен лет, если не полной их тысячи, не шла даже, а ползла, до неузнаваемости преобразилась буквально на глазах, закусив удила, понеслась вскачь и, по всему, это только начало. Земля крутится так, как этого хотим Мы, а, значит, мы, — Мы! — правы. Мы правы настолько, что неуязвимы, и, в самом деле, какое значение имеет такая малость, как смерть, если до ее порога я живу на всю катушку? Я согласен подчиняться, нет: я хочу и жажду быть частью неудержимого потока. Молекулой Волны, что вздымается, как гора, закрывая горизонт и одним только своим приближением сдувая с неба тучи. Ребята узрели Свет Истины, уверовали, и безошибочно отличают своих, — от всех прочих. Тех, кому остается либо подчиниться, либо исчезнуть без следа, потому что ничто более невозможно. И помалкивать, все время помалкивать, потому что, не будучи вполне своим, сроду не угадаешь правильных слов, ляпнешь невпопад и будешь в лучшем случае безнаказанно бит. А они искренне не понимают, зачем под таким безоблачным небом копошится этакое, с позволения сказать, недоразумение?

Если бы не встречный пал Нашествия! Если бы не примерно такие же, не признающие препон ребята по другую сторону границы! Сейчас таких единицы, не знаю, к сожалению или к счастью, но достаточно посмотреть даже одному такому в глаза чтобы без дополнительных рассуждений, одним непосредственным знанием осознать: Резун прав. Без встречного удара такие ребята дошли бы до Последнего Моря, и, по дороге, увлекли бы с собой всех подобных себе и еще вдвое больше увлекшихся. Сорок, пятьдесят тысяч самолетов над Британией!

Сначала десять против семи, потом двое на одного, причем Наших каким-то чудом становится только больше! Нет, нету никаких чудес, просто, когда Родина прикажет, героем у нас становится любой, а уж любых-то у нас в достатке. Чего доброго. Герой, — это, на самом деле, очень просто. Просто парень, который садится за штурвал, даже не задумываясь о том, что может и расшибиться. В итоге тех, которые так и не разбились, оказывается вполне достаточно, чтобы было:

Пятеро на одного. Десять. Двадцать пять, потому что наших становится только больше, а им взять неоткуда. Наконец, мы все (а нас стало только больше, и намного) — а против нас никого, наконец-то очищенное Небо над каменным крошевом, что было когда-то Англией, а теперь только разит падалью либо же стылой помойкой, в зависимости от времени года. Экстаз! Без шуток! А после того, как на опустошенный под Голгофу остров высадятся победители, спустя считанные годы, — сотня авианосцев, тысячи эсминцев, сотни вооруженных транспортов, рванувшихся через Атлантику.

На смену Последнему Морю — Дальний Берег. Люди — лемминги отличаются от леммингов просто тем, что у них случается того, — переплыть море. Либо потонут, как лемминги, либо доплывут все-таки, чтобы и на Дальнем Берегу, на Заокраинном Западе устроить точно такое же счастье, как тут. В общем, как в нашей деревне. Да и не важна цель, воистину движение — все, другое дело, что эта, многократно осмеянная убогими, теми, кому не дано, истина есть истина не для всех и не для всякого времени. В самом деле: ну что такое, по сравнению с ЭТИМ — жизнь?

А Вождь — что Вождь? Политика — что политика? Набравшая силу стихия не зависит от частностей. Она в виде них реализуется и проявляется. Стоящий передо мной в другое время окончил бы военное училище, офицерскими дрожжами канув в опару стремительно распухающей армии, — а сейчас вынужден заниматься всякой ерундой по причине того, что времена, видите ли, не те. То есть он до сих пор не знал, что ерундой, до той поры не знал, пока «не те» времена вдруг не сорвались со стопора, подарив Ему и таким, как он, верную возможность превратить их в очень даже те.

Я поневоле вздрогнул и, встряхнув головой, прогнал секундное наваждение. Или лучше было бы назвать это «прозрением»? Видите ли, довольно долго их было не видно — не слышно, а вот теперь они, кажется, вновь появляются в заметном числе. <

Content

Шуваев Александр Викторович
Украинский скальпель

Украинский скальпель I: попытка общения

Украинский скальпель II: а смысл?

Украинский скальпель III: покой

Украинский скальпель IV: Пятая Колонна

Украинский скальпель V: некто противостоящий. С кем мы пытались объединиться?

Украинский Скальпель VI: три тезиса

Украинский скальпель VII: две схемы

Украинский скальпель Viii Сколько?

Украинский Скальпель Ix: еще раз о деньгах

Украинский скальпель Х: трепет