Тарабрин Алексей Григорьевич

Паханы

Кум — на блатном жаргоне начальник оперативной части колонии, тюрьмы, сотрудник уголовно-исполнительной системы, занимающийся изучением и агентурной разработкой воров в законе и иных преступных авторитетов. Он обязан знать все, что касается жизни спецконтингента на подконтрольной ему территории. Настоящий Кум владеет полной информацией не только о том, что происходит сейчас, но и о том, что было, что будет.

БРИЛЛИАНТ ИЗ ВОРОВСКОЙ ОПРАВЫ

Столько народу на Хованском кладбище не видели давно. С такой помпой здесь хоронили лишь партийных секретарей в застойные времена. Ах, какая же это была благодатная пора! С размахом жили. Провожать в последний путь отправляющегося в мир иной можно было в рабочее время, но прогулом это не считалось. Более того, как положено, начислялась среднесуточная зарплата. Потом на поминках бесплатно, конечно, кормили и наливали, кто сколько выпьет. На Руси же выпить любили всегда, а на халяву и подавно. Только те годы безвозвратно канули в Лету. На дворе был сентябрь 1992-го — так сказать, первая ступенька на лестнице демократии. Пить меньше не стали, а вот халявы поубавилось.

— Кого же хоронют-то так? — спросила ни у кого и у всех сразу старушка у кладбищенских ворот.

— Начальника какого, наверное, — откликнулась ее соседка. — Важная, видать, шишка была. Столько народу попригнали…

— А машин-то! И все такие шикарные. — Первая старушка, прихорашивавшая букеты из неживых цветов, выдвинула их вперед — авось и купит кто. — Богатые, видать, все…

— Так берете или нет? — Торговка оторвала меня от праздного созерцания, вернув к действительности. — И так я вам уступила…

— Беру. — Я протянул деньги. — Вот, возьмите.

Прихватив несколько ярко-красных гвоздик, повернулся и пошел к стоявшей рядом «шкоде-форман». Около нее, открыв заднюю дверцу, копался мой приятель. Сашка укладывал в багажник два объемных венка: мы приехали навестить могилы его родителей. Мама была похоронена здесь несколько лет назад. Отец — в прошлом году. Его я знал хорошо, присматривал за ним, когда Сашка, что называется, тянул лямку очередной загранкомандировки. Классный переводчик, он в совершенстве знал два европейских языка и еще на трех изъяснялся достаточно уверенно. Потому в «совке» почти не жил, а все там, за кордоном. Увы, в застойные, социалистические, времена хорошую «капусту» можно было срубить только там.

Пока я слушал разговор старушек, основная похоронная процессия нас миновала. Теперь, видимо, через ворота следовала группа почетных друзей усопшего. Одна за другой ехали дорогие иномарки с включенными фарами. У каждой второй окна салона затемнены так, что не видно даже контуров сидящих внутри людей. Крутые тачки, это уж точно. Какой же крутизны тогда был человек, которого хоронят, если, насчитав больше трех десятков автомашин, я сбился со счета? Внимание опять переключилось на старушек и присоединившуюся к их разговору разбитную бабенку неопределенного возраста — она занимала в этом торговом ряду место самое ходовое, ближе к воротам. Около нее иногда притормаживали автомобили: из открывшегося окна высовывалась рука, протягивая деньги, и исчезала с траурным букетом. Бабенка небрежно принимала купюры, ловко пересчитывала и прятала в необъятный карман джинсовой куртки. Одновременно она гордо, с чувством, затягивалась дымом дорогой сигареты, постоянно торчавшей в ярко накрашенных губах.

— Почаще бы вот так-то. — Бабенка спрятала деньги следующего покупателя, довольно оскалившись, повернулась к соседкам. — Сегодня недельную выручку закрою.

— Стерва ты, Сонька, — беззлобно отозвалась ближняя к ней старушка. — Разве можно чужому горю радоваться?

— Ой, Семеновна, а ты чем лучше? — огрызнулась та. — Сама с этого самого горя кормишься. Аль тебя совесть мучить стала? Шла бы тогда в посудомойки.

— Тьфу на тебя!

— Ишь, расплевалась как. На больную мозоль, видать, наступила. Ладно, торчи здесь и бумажными цветочками торгуй.

— Остынь, с кем связываешься, — одернула распалившуюся было Семеновну соседка и тихо добавила: — Сонька — подстилка воровская. Забыла, как ее дружки нас гоняли, место ей расчищали.

— Не забыла.

— Ну и ладненько, — вполголоса пролепетала старушка. — Будет и на нашей улице праздник, когда другого генерала хоронить будут, а стервы энтой не будет…

— Ну да, эта свое упустит! — так же тихо отозвалась Семеновна, и более громко, видимо, чтобы слышала Сонька, добавила: — Ас чего ты взяла, что генерала хоронют?

— А кого же еще? Генералы, они и живые по одному не ездют. Всегда свита…

— Не-е, тогда бы военных много было, в форме, — резюмировала Семеновна.

— И то правда. Значит — директора.

— Ой, тетки, обе не угадали, — вклинилась в разговор разбитная Сонька, ловко спрятав только что полученные деньги и воспользовавшись паузой в движении траурного кортежа. — Вора это хоронят!

— Что мелешь, Сонька?! — Ближняя старушка всплеснула руками. — Разве так бывает?

— Бывает. Все мы смертные. Вон, вишь «мерин» черный проехал?

— Какой мерин?

— Шестисотый. Ну, машина такая.

— А-а-а, понятно… — протянула Семеновна. — А то я, старая, думаю: где же лошадка черная? Одни легковушки едут. И чо тот, твой «мерин»?

— Да не мой он вовсе. Там знакомая проехала. «Парились» мы с ней на зоне вместе. Вот она и сказала, что вора в законе хоронят.

— Ну тебя, Сонька, скажешь тоже, — не унималась Семеновна. — Загнула. Разве воров хоронют? Их закапывают прямо в тюрьме, на специальном дворе. Я про то в книжке читала.

— Темная ты натура, Семеновна. Это не простой вор, а в законе! Малиной его честные арестанты звали, а в народе — Виктором Максимовичем…

Словно под гипнозом я стоял и слушал этот треп. Вот ведь как все повернулось! Еще вчера разговоры были совсем о другом. Другие были у народа кумиры. Увы, в такое время живем. А у каждой эпохи свои герои.

— Леш, поехали, — окликнул меня Сашка, он уже сидел за рулем своего «формана», на котором, кстати, приехал своим ходом откуда-то из Восточной Европы, из последней командировки. — Венки я купил. Поехали.

— Сейчас, иду. — Я еще на минуту замешкался, хотел дослушать комментарии Соньки.

Где-то я уже слышал об этом самом воре в законе Малине. Но что? Может, Сонька подскажет, разъясняя Семеновне? Но она переключилась на обслуживание очередного покупателя. Около нее притормозил темно-синий «Вольво-740».

Не без сожаления я плюхнулся на мягкое кресло «шкоды». Движок тихо рыкнул, и машина резво взяла с места. Пристроившись в хвост автомобильной очереди, мы проехали в кладбищенские ворота, свернули на нужную нам аллею и через пару минут последние машины почетного воровского эскорта остались где-то за стенами деревьев и могильных надгробий.

Недослушанный на Хованском кладбище разговор вскоре получил продолжение. Оказавшись как-то с рабочим визитом в доме на Сухаревке, я поинтересовался у знакомых спецов из ГУБОПа, из отдела по изучению воровских авторитетов, кто такой Малина. Личность эта и в самом деле оказалась неординарной. Только ошиблась немного кладбищенская разбитная бабенка. Виктор Максимович, или вор в законе Малина, на самом деле оказался Максимовым Виктором Васильевичем, 1929 года рождения. В Москве его впервые задержали за карманную кражу, когда ему было всего четырнадцать. Паренек вытащил из хозяйственной сумки какой-то работницы деньги и продовольственные карточки. Было тяжелое военное время, и вкатили ему по всей строгости, как говорится, невзирая на младые годы. И отправился Витька по этапу далеко на Восток, чтобы там проходить свои тюремные университеты. Надо сказать, что в этом он преуспел. Как значилось в губоповской картотеке, Максимов В.В. относился к законникам старой формации, так называемым нэпманским ворам. Одним из первых его наставников был не кто иной, как Вася Бриллиант.

— Только твоя бабенка что-то напутала… — Мой консультант продолжал листать досье. — У нас зафиксировано, что известный вор в законе Малина, или Максимов В.В., похоронен в 1992 году, но на Востряковском кладбище.

— Как на Востряковском?

— А так.

— Но мы были на Хованском.

— Значит, так, объясняю еще раз…

Тут мне пришлось выслушать настоящую лекцию на тему из жизни уголовных авторитетов, содержание которой сводилось к следующему. Образ любого вора в законе противоречив и многолик. В его биографии предостаточно «белых пятен» — эта категория россиян живет без прописки, без постоянного места жительства, без прочих «без» и в большинстве своем находится на нелегальном или полулегальном положении.

Чем выше уровень такого «законника», тем сложнее разобраться, какие качества присущи ему, а какими его наделила молва. Иногда та или иная информация о нем может распространяться умышленно, дабы ввести в заблуждение правоохранительные органы, врагов, конкурентов. Потому есть масса случаев, когда тот или иной уголовник умышленно изменял свои метрики. А отдельные, очень сильно наследившие, и вовсе отправлялись в мир иной с собственным паспортом безвинного человека.

— На, почитай, как, например, про твоего Малину прописали в «Опасной ставке», газете-досье на преступный мир. Очень даже любопытно. — Консультант из ГУБОПа протянул мне газетную вырезку. — Тут и про Васю Бриллианта кое-что есть…

«Маститый вор в законе Виктор Максимов по кличке Малина, — прочитал я в заметке, — скончавшийся на 63-м году жизни, имел за своими плечами одиннадцать судимостей. Малину называют первым учеником еще более легендарного вора в законе Васи Бриллианта. Об этом говорили в надгробных речах. Скупо, но с чувством, в отличие от других, высказался седой мужчина с морщинистым, как старая, высохшая картофелина, лицом.

«Мы провожаем в последний путь нашего брата, — сказал седой. — Скоро он встретится со своим учителем, встретится в другом мире. Васе Бриллианту мы не смогли оказать таких почестей. Вася погиб в «Белом лебеде». Погиб героем. Его пытались сломить, но не сломили. Тогда с ним расправились подло, тихо. Вася был найден повешенным в одиночной камере. Все списали на самоубийство. Но мы знаем, чьих рук это дело. С ним расправились те, кто его боялся, те, кому он стоял поперек дороги…»

Только ошибся седой оратор, на которого ссылался автор газетной заметки. Не исключаю, что сделано это было умышленно. Позже мне удалось познакомиться с интересным документом, который кое-что прояснил о жизни и смерти легендарного вора в законе.

Некоторые криминологи называют Васю Бриллианта едва ли не патриархом уголовного мира России, причисляя его к так называемым «нэпманским ворам», к тем кто жестко придерживается воровских традиций, в отличие от тех, кто модифицирует старые положения блатного закона и адаптирует их к современным условиям, а также к личной выгоде.

«Нэпманские», или «старые», воры обязаны были вести скромный, подчас аскетический образ жизни: они не имели права заводить семью, не могли вступать в контакты с сотрудниками правоохранительных органов. Жить должны были только на средства, добытые своими преступлениями. Им следовало заботиться не о себе, а о братстве, о братве и регулярно отчислять в воровской общак, то есть черную кассу, организовывать «грев» (передачу осужденным и подследственным продуктов, спиртного, наркотиков и пр.) зоны.

Эти и многие другие положения были закреплены в «кодексе воровской чести». Положения этого «кодекса» передавались устно от одного уголовного авторитета к другому.

На бумаге «положения» нашли свое воплощение в воровских письмах, посланиях, записках, так называемых «ксивах» и «малявах», нелегально передаваемых друг другу. Большая часть этой почты перехватывалась, иногда у начальника оперчасти исправительного учреждения — «кума» — скапливалась целая канцелярия подобных писем.

Что касается Васи Бриллианта, то для знакомства с этой легендарной личностью, стоило бы перенестись в колонию-пересылку «Белый лебедь».

Итак, «Белый лебедь», или Соликамская исправительная колония № 6, а попросту — «шестерка». Побывавшие здесь говорят о ней как о проклятой зоне, где кончалась железная дорога и начиналась советская власть. В какой-то мере это и в самом деле так. Стоит лишь взглянуть на карту, чтобы понять — это там, где холодно, где почти двенадцать месяцев зима и только остальное — лето. Что и говорить, чиновники из НКВД, а потом МВД умели выбирать места для нуждающихся в исправлении трудом.

С той поры сохранился и прямой поезд «Москва — Соликамск», правда, ходить он стал реже. Но так же за двое суток с небольшим доставит в эти места того, кто купил билет.

Прибыв на конечную станцию, пассажиры покидают вагоны не спеша, даже с каким-то нежеланием: чего суетиться, поезд пришел в тупик. Дальше дорог нет. Последний форпост цивилизации — город Пермь, — остался далеко на юге. До него около шестисот километров монотонного пути, когда за окном один и тот же пейзаж: лес, полустанок, тайга.

С железнодорожного вокзала городским транспортом можно за час-другой добраться до ИК-6. «Белый лебедь» находится на окраине этого старого, давно не растущего, периферийного городка. И вот перед вами ворота учреждения. Высоченный забор с колючкой в несколько рядов, глухие двери. Перед входом и внутри все ухожено. Большинство строений колонии — из белого силикатного кирпича. Отсюда и красивое название. Но на этом, как говорится, все приятные впечатления заканчиваются. Дальше — суровый арестантский быт, который должен согнуть в три погибели и до конца пребывания здесь не дать выпрямиться. Так по крайней мере было в «Лебеде» в 80-х, когда там находился Бриллиант. Более подробно о тамашних порядках можно прочитать в Приложении 1, в письме зека.

— Застрелили Васю Бриллианта в 1984-м, — рассказал мне сотрудник колонии. — Ему оставалось семь месяцев до конца срока. Он так и не сломался, не отрекся от воровских принципов. Да и как можно было сломать человека, который более полувека жил по понятиям — то есть законам и правилам воровского мира. За отказ от работы его изолировали в одиночку, там и порешили…

Вот появилась и еще одна версия смерти уголовного патриарха — Бриллианта не повесили, а застрелили. Правда, этот рассказ, как, собственно, и предыдущий, никакими фактами подкреплен не был. Так, своего рода рекламный ролик заведения.

Увы, по существующим порядкам уголовные дела на контингент в колониях долго не хранятся. К тому же они, как трудовая книжка или личное дело, постоянно следуют служебной почтой за своим владельцем.

Мне повезло: удалось выйти на «кума», назовем его Петрович, который, как реликвию о необычном зеке, хранил в личном архиве справку о смерти Владимира Васильевича Бабушкина, 1916 года рождения, или вора в законе Васи Бриллианта. И этот кум-ветеран рассказал много интересного.

— Промаявшись на грешной земле без малого семьдесят лет, Вася Бриллиант не был застрелен или задушен ментами, как это разносит молва, — проговорил Петрович, затягиваясь дешевенькой сигаретой. — Бриллиант умер, можно сказать, на моих глазах, своей смертью. Накануне вечером мы с ним беседовали. Чувствовал он себя нормально, даже был чем-то немного возбужден. Это сейчас я знаю причину того Васиного состояния. Тогда же ломал над этим голову. Чувствовал — что-то замышляет старый вор. Но что? В тот вечер я так и не узнал.

Было же все просто. Последнее время Бриллиант принимал зелье почти без разбору, как в идиотской присказке про алкашей — мол, без разницы, что будет водка или пулемет, лишь бы с ног валило. Накануне он получил с воли наркоту и вечером был в предвкушении предстоящего кайфа. И кайфанул он, видимо, крепко.

Утром мне доложили, что в режимном блоке ЧП. Примчался я и сразу — в камеру деда Васи. А тот лежит на нарах как полено, в одежде и обуви. По зоне Бриллиант ходил в хромовых, офицерских сапогах и френче защитного цвета, примерно такого покроя, как носил отец всех народов.

Конечно, медицина в заключении о причине смерти осужденного Бабушкина указала сердечный приступ.

Случилось это в помещении камерного типа в одной из колоний Северного Урала, Тавдинского Управления лесных исправительно-трудовых учреждений в 1986 году…

Кум поделился и личными наблюдениями. С его слов выходило, что Вася Бриллиант был неприхотлив. Одевался скромно, никогда не шиковал, хотя возможности для этого у него имелись. Все подачки, положенные ему по воровскому рангу, отдавал братве. Одно время он жил с мальчиком лет девятнадцати, отбывающим наказание в колонии. Что любопытно, уголовники не ставили его на одну ступень с «опущенными». Более того, по воровским обычаям, пожив с законником, такой мальчик потом автоматически становился вором в законе.

Из личного кумовского архива следовало, что знакомство Владимира Бабушкина с тюрьмой состоялось еще в сталинские времена. Этот первый срок был самым тяжелым. Урки учили Бабушкина жестоко. Он чистил туалеты, подбирал окурки. Это было практически падение на самое дно. Зато за ним последовал взлет почти на вершину уголовной иерархической пирамиды.

Но начинал Васька на рынке, где воришку-сумочника (одна из низших квалификаций карманников), натаскивал опытный специалист этого дела — щипач Васька Босота. Однажды, заприметив на рынке юркого паренька, он взял его в свою гоп-компанию. Щипачи работали группой в несколько человек. Один отвлекал жертву, другой подталкивал, загоняя, словно пастух корову в стойло, в неудобное положение. Тут в дело вступал основной вор-карманник. Он ловко освобождал жертву от денег и ценностей.

Возможно, именно благодаря этому первому наставнику — Ваське Босоте, за Вовкой Бабушкиным закрепилась кличка «Васька». В той среде, где он вращался, это было правилом: как звали учителя, так нарекали и учеников.

Дополнение «Бриллиант» появилось позже, когда Бабушкин в воровской иерархии прошел уже не одну ступень. Если у карманников «сумочники» или «верхушечники» — специалисты по хозяйственным и дамским сумкам — одна из низших квалификаций, то «театральные», прозванные так по месту деятельности, относятся чуть не к высшей категории — «марвихеров», воров-карманников международного класса. Но до такого уровня Вася Бриллиант не дотянул.

Зато в настойчивости по отстаиванию основных положений воровской идеологии и традиций, по исполнению воровского кодекса чести равных ему не было. Это и позволило Васе Бриллианту стать авторитетом в уголовном мире. На него равнялись. Из него делали героя-страдальца.

Именно поэтому на него всей мощью обрушилась карательная машина власти, перед которой стояла задача сломить и развенчать Бриллианта, чтобы остальные сами себя развенчали.

Так было в 50-е годы, когда власть вела решительное наступление на преступность. Центральный комитет КПСС поставил перед членами партии задачу — покончить с этим злом, «пережитком капитализма», окончательно и бесповоротно, навсегда изжив это явление из общественной жизни. Мощная пропагандистская машина, подкрепленная отлаженной системой уничтожения инакомыслящих, заработала, как никогда. С легкостью можно было схлопотать огромный срок как за горсть гвоздей, вынесенных с фабрики, так и за ведро картофеля с колхозного поля. Свои устои государство оберегало более тщательно, чем имущество граждан. А идеологи коммунизма с трибун учили, что общий карман лучше, чем свой собственный. Это на словах. На самом деле все обстояло иначе. Существовала скрытая от посторонних глаз система льгот и привилегий. Она-то и развращала в первую очередь партийную номенклатуру, а потом и государственных чиновников.

Надо сказать, что первыми на такое расслоение общества отреагировали воры в законе. Острие преступности повернулось туда, где было сытнее, богаче. Но и сами законники не миновали тех опасных тенденций, которые повсеместно набирали силу. Среди элиты преступного мира начались разногласия по понятиям и поведению, вспыхнула так называемая «сучья война». Вот тогда и появились две категории воров в законе: придерживавшиеся старых традиций, нэпманские, воры и новые законники, которые не прочь были попользоваться теми благами, что доставались им в результате преступного промысла.

Наблюдая эту крысиную возню своих собратьев, Вася Бриллиант пытался проводить в жизнь идею очищения и примирения. Он намеревался собрать общий сход, на котором и разрешить все проблемы. Не успел. Его арестовали в очередной раз. Но и из неволи авторитетный законник продолжал свою линию. И у него были сторонники и противники.

С особым пристрастием за развитием событий в уголовном мире следил КГБ. По указанию с Лубянки, малявы Бриллианта перехватывались и анализировались. В тот период — а это уже шли 60 — 70-е годы — разработкой уголовных лидеров и их развенчанием было поручено заниматься специалистам именно этого правоохранительного ведомства. Уже тогда в определенных кругах возникли опасения, что преступность, несмотря на победные реляции МВД, выходит на новый уровень и может стать опасной для общества.

Бриллианта, незадолго до его смерти, навестил в колонии сотрудник КГБ, итог работы которого отразился в докладной записке. Она тоже попала каким-то образом в личный кумовской архив. Основное содержание документа сводилось к тому, что Вася Бриллиант свою позицию объяснял так: власть боится авторитета таких воров в законе, как он, которые не дают расколоться воровскому миру и не способствуют тому, чтобы маститые уголовники давили друг друга в страшной междоусобной войне. Такой раскол, по мнению Бриллианта, кроме ослабления и вреда, ничего не мог принести как воровскому движению, так и государству. Воры в законе — это цемент российского уголовного мира. Не будет его, и все здание рухнет. Вот тогда под обломками погибнут многие, в том числе и невиновные, тогда в самом деле будет бойня, беспредел. Его допустить нельзя. Эти свои мысли дед Вася аккуратно заносил в ученическую тетрадь, свой дневник, который тоже сохранился в личном кумовском архиве.

— Не отсюда ли, с посещения колонии представителем всесильного ведомства, выросли ноги версии об убийстве Васи Бриллианта? — спросил я кума-ветерана.

— Вполне возможно, — согласился мой собеседник. — Мертвый Вася Бриллиант в тот момент устраивал многих…

А как иначе? Не случайно же был на зоне агент КГБ. Он и дал команду на уничтожение неугодного авторитета. Но тут бы хотелось добавить, что у именитого законника врагов хватало не только среди представителей правоохранительных органов. Проповедуя взгляды и традиции старой воровской школы, он, можно сказать, перекрывал кислород тем из собратьев, кто стремился жить на широкую ногу. А таких становилось в воровских рядах все больше и больше.

— Для всяких там козырных валетов Вася Бриллиант был как кость в горле, — размышлял кум-ветеран. — Особенно его ненавидели трефовые.

— А это кто такие?

— Трефовые — это грузинские воры в законе. Козырные валеты — это, можно сказать, кандидаты в воры в законе. У них ведь как? Прежде чем стать вором в законе, надо себя показать, зарекомендовать как надо. Потом заручиться поддержкой… Чтобы понятней было, можно сравнить с тем, как в партию раньше принимали.

— Не понял?

— А что тут понимать. — Петрович только хитро ухмыльнулся. — Тут вспоминать надо. Каждый желающий в коммунисты должен был заполучить от трех старших товарищей со стажем в партии не менее пяти лет письменные рекомендации-поручительства. Потом на собрании все это обсуждалось. Кандидату назначался испытательный срок. Вспомнил?

— Допустим.

— Вот и тут все примерно по такой же схеме происходило. Только рекомендовать не обязательно письменно. Достаточно высказаться на воровской сходке. На ней большинством голосов и определяли: быть тому или иному кандидатом или вором в законе.

— А почему эти самые, трефовые, Бриллианта ненавидели?

— За всех трефовых говорить не буду, но, думаю, большинство из них были далеки от той линии, которую проводили в жизнь нэпманские воры. Тут надо исходить из того, что все кавказцы — отменные торгаши. У них всегда все покупалось и продавалось. С них именно, кстати, началось то, что воровской титул стали себе покупать те, кто ни тюрьмы, ни зоны даже не нюхал. Отстегнул такой кандидат на воровскую корону тысяч сто зелеными в воровской общак — и он уже законник со всем причитающимися привилегиями.

Позже от кавказцев эта зараза и на славян перекинулась. Например, был такой вор в законе Цирюль. Очень серьезный воровской авторитет. Он одно время держал самый большой воровской общак. Сам понимаешь, что такое нечистому на руку не доверят.

— Согласен, — кивнул я.

— Только Цирюль недолго был чистым. — Мой консультант как бы подвел черту всему предыдущему разговору. — На одной из сходок кто-то из старых воров Цирюля сукой назвал. По-блатному — это все, кранты. Так только отступников клеймили, изменников.

— И чего такого Цирюль натворил?

— Коммерсантом заделался. А вор не имеет права коммерцией заниматься. Цирюль, конечно, ничего такого сам лично не допускал. Но, говорят, средства воровского общака через доверенных людей прокручивал. Прибыль, естественно, не в общак шла, а в один свойский карман.

— Да, не промах этот самый Цирюль был.

— А как же. Говорят, фигура номер два в криминальном мире России.

— А кто фигура номер один?

— Ясно кто — Япончик. Но вернемся к Цирюлю. Его главным обвинителем стал Вася Очко. Он, как и Бриллиант, был из старых воров. К началу 90-х Вася Очко вышел из колонии после очередной отсидки. Вышел и офигел: воры в коммерцию ударились! Даже казначей на общие деньги жирует, дачи себе строит, в коммерции воровские бабки крутит. На первой же сходке Очко взял слово и рассказал об этом.

— И какая была реакция?

— Одно скажу, что ни гром, ни молния на голову, посыпанную пеплом, не обрушились…

Только это уже другая история. Противостояние Цирюля и Васи того стоит.

ВАСЯ ОЧКО И КАЗНАЧЕЙ

— Прочитай, очень любопытная статейка. — Петрович протянул мне пожелтевшую газетную страничку. — Тут, правда, информация о том, чем все закончилось. А я потом расскажу, с чего все началось.

— Но это и близко не то… — Пробежав первые строки, я вопросительно уставился на кума-ветерана, своего главного консультанта по уголовным авторитетам и ворам в законе. В заметке ничего не было сказано ни о Васе Очко, ни о Цирюле, хотя…

— Эх, писатель, все спешишь… А куда? Себя не обгонишь. Надо иногда и читателем становиться. Все твои коллеги журналисты именно из-за спешки из мухи слона и раздували. Всё за сенсациями гонитесь, мать твою! А вместо этого очередную дезу читателям подсовываете или «уток» пускаете. Так это, кажется, по-вашему, когда речь идет о самом что ни на есть вранье?

— Ну, так, — согласился я. — Но и не совсем так.

В «любопытной статейке» сообщалось, что почти два года продолжалось следствие по делу какого-то Павла Захарова. Все это время он находился под стражей. Его переводили из одного следственного изолятора в другой. Материалы для суда готовили сразу по трем статьям Уголовного кодекса: незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия; распространение и сбыт наркотиков (было доказано около десяти эпизодов, большинство из них — в тюрьме); подделка документов. В отдельное производство были выделены уголовные дела на пятерых соучастников Захарова. Их суд приговорил к лишению свободы от пяти до шести лет. Сам Павел Захаров не получил ничего.

— Ну и какая здесь связь? — обратился я за пояснениями к Петровичу.

— Павел Васильевич Захаров и есть интересующий тебя вор в законе Цирюль, казначей самого большого воровского общака и, ко всему прочему, кстати, развенчанный вор в законе.

— Что значит «развенчанный»?

— Значит, отрекшийся от своего сана, публично оповестивший всех, что никакой он не вор в законе.

— И так бывает?

— Еще как бывает… В январе 1997 года Павел Захаров скончался в Москве в Бутырском замке (так еще называют столичный следственный изолятор № 2. — Авт.) Заключение врачей гласило: «Причина смерти — острый сердечный приступ». Мотор не выдержал крутой нагрузки. Ведь даже в неволе Цирюль не прекращал принимать наркотики. Он использовал любое зелье, какое только можно было доставить с воли. При такой чехарде не мудрено было ошибиться в подборе дозы. Так и произошло.

Как рассказывали встречавшиеся с ним, последнее время Цирюль чувствовал себя ужасно — постоянные ломки из-за отсутствия зелья. Сказывался далеко не юный возраст. Старая закалка уже не спасала. Да она и растворилась давно в той роскоши, в которой он жил до последнего ареста. Тогда-то он сломался и написал это свое письмо-отречение.

Однако стоит отдать должное старому вору: внешне он всегда старался выглядеть идейным, придерживающимся традиций. Все нажитое имущество, недвижимость он записывал на родственников, преданных ему людей. Даже женщина, с которой жил, но которую по «воровскому кодексу чести» иметь ему было не положено, была оформлена супругой родного брата.

Зачем незадолго до смерти Цирюль принял такое отчаянное решение? Скорее всего, он тем самым пытался воздействовать на ход следствия, возможно, добивался снисхождения. По совокупности обвинения, если бы состоялся суд, ему грозил срок до 15 лет. Умирать в неволе он не желал. Очень хотелось назад, к той красивой жизни, из которой его вырвали. Он, похоже, был готов ради своего освобождения на любые жертвы. Но последний шанс был упущен им самим. Тогда он написал письмо-отречение. Адресовал его не братве на волю, не родным и близким, как это всегда делал раньше, а в прокуратуру.

В «любопытной статье» приводилась выдержка из этого письма: «Прокурору города Москвы. От Захарова Павла Васильевича. Прошу больше не считать меня вором в законе. Поскольку в 1953 году был коронован неправильно, с нарушением воровских законов и традиций…»

Вот ведь как все повернулось: в пору финансового могущества смерть застигла этого человека на тюремной койке. Первоначально арестовали Цирюля за незаконное хранение оружия. Статья в общем-то не такая уж и серьезная. Потому друзья с воли пытались вытащить его любой ценой. Они подготовили для этого все необходимое и сообщили ему, что «судейские люди» готовы его освободить, но за это надо выложить 500 тысяч долларов. Паша Цирюль послал всех куда подальше, мол, «такая работа» и 10 тысяч не стоит. Хотя в его распоряжении было столько денег, что хватило бы на несколько сотен подобных откупов. Но в своей «маляве» на волю он ответил: «Мне такая свобода не нужна…. За эти деньги можно Ельцина убить и всех мусоров… и отпустят, ясно?»

Да, об этом человеке и при жизни слагались легенды.

Вернувшись во второй половине 80-х из очередной отсидки, Павел Захаров быстро нашел свое место в изменившемся обществе. Весь уголовный мир тогда переживал начало криминальной революции. В стране творился вселенский бардак. Одни постулаты отрицались, а других еще не было. Главный лидер трещавшего по швам советского общества с трибун убеждал народные массы, что происходящие перемены не что иное, как результаты «нового политического мышления». Экономика оставалась предоставленной самой себе. Начиналась масштабная растащиловка некогда могучей страны. О том, что на этом можно хорошо нагреть руки, одними из первых смекнули воры в законе.

Цирюль начал с того, что организовал преступную группу. По замыслу крестного отца, это должна была быть крутая банда рэкетиров, которая для достижения своих целей не остановится ни перед чем, в том числе ни перед убийством или похищением заложников. Местом базирования своей группировки Цирюль определил ближайшее Подмосковье, один из его северных регионов. В качестве главной штаб-квартиры выбрал зимний загородный дом, обнесенный крепким, глухим забором, стремясь не только отгородиться от посторонних глаз, но и обезопасить общак, держателем которого стал. Братва доверила ему эту почетную обязанность, за заслуги на зоне, после пышных похорон погибшего на воле соратника.

Таким образом Цирюль получил в свои руки фактически самую крупную в центральном регионе черную кассу, добытую преступными путями. Главное предназначение этих средств сводилось к тому, чтобы обеспечить поддержание «честных арестантов», их близких, а еще — на решение неотложных воровских проблем.

Но не только из-за общака Цирюль окружил дом забором-стеной, а себя — несколькими телохранителями, больше он заботился о собственной безопасности. И были тому причины.

В середине 80-х серьезный конфликт произошел у него с вором в законе Васей Очко, или Василием Петровым, патриархом отечественного уголовного мира. Когда Паша еще ходил пешком под стол, у Петрова было уже несколько ходок на зону. Говорят, начинал он еще в нэпманские разудалые времена.

Вася Очко стоял в одном ряду с такими уголовниками, как Вася Бриллиант, Вася Бузулуцкий. И вот на одной из сходок в 1987 году именно он бросил Цирюлю серьезнейшее обвинение в том, что тот допускает «нарушение понятий». В переводе с «фени» это значит, что неподобающе себя ведет, как-то: связался с коммерсантами и передал им часть общаковых денег для расширения дела, пайщиком которого являлся и он. По воровскому закону это считалось предательством, за это должны были спросить, как с «гада». Это значило, что Цирюлю следовало предложить револьвер с одним патроном в стволе — пусть исправляет свою ошибку самоубийством. Правда, подобное обвинение еще требовалось доказать. Но именно этого не произошло. Тут надо отдать должное Цирюлю, его умению — на сходке он сумел выкрутиться. Вася Очко со товарищи остались в меньшинстве.

— Я тебя все равно достану, — пообещал Очко.

— Смотри, дед, кабы я тебя раньше не достал, если будешь под ногами путаться, — не остался в долгу Цирюль.

На том и расстались. Но каждый понимал, что теперь они враги, такие, которых в этом мире разведет только смерть. Так и оказалось.

В 1994 году произошла их последняя встреча. Сочи. Бархатный сезон. В это время сюда, словно бабочки к свету, слетелась богема. Пощипать ее подтягивались следом и джентельмены удачи.

Цирюль со своими людьми гулял в ресторане. Вдруг в зале появился Вася Очко с двумя старыми ворами в законе. Они подошли к столику, чтобы, как полагается в таких случаях, поприветствовать коллег. Но Вася Очко публично напомнил транжирщику общаковых средств, что он гад и что братве все известно о том, сколько денег им промотано и присвоено. Предъявляемый счет шел уже на десятки тысяч баксов.

— Долги надо платить, — закончил Вася Очко.

Говорил он громко, на них стали обращать внимание. А Вася, довольный произведенным эффектом, удалился.

Состоявшийся на людях разговор Цирюль не мог оставить без последствий. На следующий день Вася Очко пропал. Но кто будет искать вора? Он многолик. Сегодня живет по одному паспорту, а завтра — по другому.

Лишь через неделю в органах внутренних дел появилась информация о том, что в окрестностях Сочи местным жителем был найден изуродованный, не подлежащий опознанию труп мужчины. Выехавшая оперативно-следственная группа обнаружила на теле неизвестного следы множественных ножевых и пулевых ранений. Личность убитого удалось установить только после идентификации отпечатков пальцев через Главный информационный центр МВД России. Неопознанный труп оказался останками воровского патриарха Васи Очко.

Молва быстро разнесла весть, что Очко убрал Цирюль. Противники казначея тут же попытались использовать это в своих интересах и публично обвинили его в убийстве. Однако Цирюль и на этот раз выкрутился. Теперь с ним стали считаться и те, кто был на равных и выше.

Свое дальнейшее продвижение в криминальной власти Цирюль проводил нагло, и этому не мешал затворнический образ жизни, который он вел все последнее время. Ведь, расправившись с одним врагом, он нажил себе другого. Когда молва разнесла, что со старым вором расправился Цирюль, это резко осудил известный вор в законе Япончик, или Вячеслав Иваньков. Но Цирюль и здесь нашел нужные ходы. Он немало постарался для освобождения Иванькова из мест не столь отдаленных. В благодарность за хлопоты тот на какое-то время оставил казначея в покое.

В 90-х Цирюль управлял уже целой преступной организацией, чье ядро составляла мощная долгопрудненская группировка, куда входили группировки поменьше: мытищинская, ивантеевская, лобненская. На периферии Цирюль крепко зацепился в поволжской Республике Марий Эл. Один из информированных источников, например, утверждал, что за счет общаковых средств здесь финансировались выборы одного из руководителей местной власти. Такой щедрый жест был проявлен Цирюлем не случайно. В МВД республики отрабатывалась версия о его причастности к крупным хищениям на территории Марий Эл. Будут ли они вскрыты — вопрос времени. Можно лишь предполагать, что полной картины здесь, скорее всего, не будет. Зато уже известно другое — в одном из живописных уголков Марий Эл для щедрого мецената построена вилла. Иногда Цирюль отдыхал здесь, устав от дел, а быть может, скрываясь от какой-либо напасти.

Правда, вилла в окрестностях Йошкар-Олы не идет ни в какое сравнение с той, что была возведена в подмосковном Жостове. Говорят, что он сам готовил для нее проект и предусмотрел все: тайники для общака и для склада оружия, другие специальные помещения.

Этот огромный особняк в Подмосковье впечатляет даже своей наземной постройкой. О том, что под землей спрятано еще два уровня, мало кто догадывался. Огромный подвал, а под ним второй, заглубленный, вполне можно назвать самыми что ни на есть рабочими комнатами. Сюда вела крутая бетонная лестница, по которой в последний раз спускались обреченные на заклание жертвы. Здесь имелись два специальных склепа, предназначенные для содержания заложников и их пыток. Душераздирающие стоны и крики о помощи надежно глушились толщей земли и бетона.

По большому счету, в подземной части цирюлевского особняка находилась самая настоящая тюрьма.

— Однажды пришлось разговаривать со следственно-арестованным, — рассказал Петрович. — Вместе с уголовным розыском мы тогда раскручивали информацию по побегу из колонии. Снимали показания с молодого парня, который побывал в подземном казначеевском централе за какую-то провинность.

Так он рассказал, что ходка на зону выглядела поездкой на курорт.

Секретных выходов из подземелья было два. Один — для Цирюля и его сообщников — вел в соседний лес. Другой заканчивался в коллекторе местной канализации. Этот использовался для того, чтобы бесследно избавиться от жертвы, чье тело расчленяли и сбрасывали в зловонные стоки, навсегда растворяя в нечистотах. Возможно, именно там скрыта тайна исчезновения коммерсантов. Одни оказывались несговорчивыми, другие лишними в той игре по-крупному, которую вел Цирюль.

— А что-то известно о богатствах казначея? — поинтересовался я.

— Об этом в свое время и в прессе писали. Не читал? Так слушай. — Кум-ветеран положил перед собой толстую красную папку, бросил на нее свою сухую и крепкую ладонь. — Вот этого вроде как и нет в действительности. Понял?

— Не понял. Чего нет?

— Вот этих документов.

— А что это?

— Досье на казначея. Пожалуй, самое полное и достоверное. — Петрович вынул из папки несколько исписанных от руки листков. — Вот, например, документы о допросах Захарова, перечень изъятого у него…

Оказывается при задержании воровского казначея был наложен арест на имущество и…автопарк. Он у Цирюля состоял из одиннадцати иномарок, среди которых были самые престижные — «мерседесы», «форды» и БМВ. А вот общак так и не нашли. А он был. Валентин Захаров, родной брат авторитета, дал показания, что на следующий день после ареста Павла прибыли какие-то люди. Заперев его в ванной, они занялись делом: почти два часа что-то грузили в машины.

После их визита остались лишь пустые тайники. Говорят, Цирюль на одном из допросов прихвастнул, что общая сумма хранившейся у него наличности составляла около двухсот миллионов долларов. И большая часть этих грязных денег была сделана на наркотиках.

Как рассказал Петрович, задолго до последнего ареста воровской казначей находился в поле зрения оперативно-следственной группы МВД — ФСБ, занимавшейся проблемами незаконного оборота наркотиков в Москве и области. На Цирюля вышли после ареста вора в законе Бархошки, или Николая Самана. Тоже историческая фигура, к слову, известная уголовному розыску еще советского периода. Бархошку задержали в мае 1993 года. Сам завзятый наркоман, он не гнушался и черновой работой курьера. Вез очередную партию зелья из Прибалтики в столицу. На Московской кольцевой автодороге его машину остановил спецпатруль ГАИ. В скромном багаже Бархошки почти ничего не было, лишь 18 кг маковой соломки. Именитого курьера отправили в СИЗО «Лефортово», где через месяц он скончался в тюремной больнице от цирроза печени. Однако кое-что, видимо, облегчая душу перед встречей с Господом, он сказал. Ниточка потянулась сразу к нескольким ворам в законе, контролирующим наркобизнес: Алику Зверю, Молдавану, Тенгизу Пицундскому и, наконец, к Цирюлю.

В отличие от Бархошки, Цирюль работал с зельем через посредников. В данном случае им оказался азербайджанец Таги, имевший широкую сеть распространителей среди земляков, осевших в столице или приезжающих сюда на гастроли. Дело было поставлено так, что почти весь поток наркотиков, попадающих в Московский регион, оказывался у Таги. Именно за этим строго следил через своих людей Цирюль: с каждой партии ядовитого зелья в воровской общак шли немалые поступления.

Дело было поставлено на широкую ногу. Удалось установить, что через Таги и его распространителей шел сбыт синтетических наркотиков — пакистанского метадона и индийского бупренорфина. Если с ними возникали трудности, тут же находилась замена. Торговцам было безразлично, чем они травят своих клиентов, в основном молодежь. Цель — максимальная прибыль при любом раскладе. Так в Москве появился метадон, который со столичных рынков распространился чуть не на все обширные территории бывшего Союза ССР.

Когда накопилось достаточно компромата, к Цирюлю нагрянули с обыском. В то время Паша проживал на даче в элитном подмосковном поселке Новогорск. К большому разочарованию, при обыске не нашли того, что искали. А уже тогда имелась информация о его причастности в том числе и к воровскому общаку. Позже агентурные источники донесли, что, спустя несколько часов после визита милиции, на даче побывали неизвестные на нескольких машинах. Вырыли во дворе огромную яму, извлекли какие-то свертки и контейнеры. Все это быстро загрузили и были таковы.

В Новогорск рванула погоня, но никого не застали. А вот яма во дворе была. Но никаких следов, которые бы вывели на землекопов, обнаружить не удалось. Ничего не дал и опрос соседей.

Тем не менее материал по Цирюлю все накапливался и накапливался. По расчетам оперативноследственной группы МВД — ФСБ, его арест готовился на март 1995 года. Но вмешался его величество случай или была четко исполнена заранее спланированная комбинация неведомого всесильного противника.

В октябре 1994 года Павел Захаров был задержан сотрудниками Московского регионального управления по борьбе с организованной преступностью за незаконное хранение и ношение огнестрельного оружия.

— Брал казначея мой однокашник, — не без гордости сказал Петрович. — Мы с ним в Питере учились, в военном училище МВД СССР, вместе на соревнованиях по самбо выступали…

— Мир тесен.

— Это точно. Но не только в этом дело. Сегодня настоящих оперов в милиции или в других каких структурах не так уж много. Их и в былые времена можно было по пальцам пересчитать. Сейчас остались самые идейные, те, которые не за деньги, а за совесть вкалывают. Как думаешь, сколько получает сыщик в чине старшего офицера?

— Столько, чтобы на жизнь хватило, — попытался я уйти от цифр.

— Не угадал. Он получает ровно столько, чтобы не сдохнуть с голоду. — Петрович тоже не стал оперировать конкретными величинами. — Если ему платить меньше, он вымрет, как мамонт.

Этот крик души старого оперработника был выдан чуть не на одном выдохе. Чувствовалось — это боль Петровича, маленького человечка, всю жизнь исполнявшего свое большое дело. Хотя не совсем так. Сколько примеров знает правоохранительная практика, когда воров задерживали, осуждали, но вот похищенное возвратить не удавалось. Именно в этом Петрович и преуспевал. Последнее его дело — когда он раскрутил хищение золота на астрономическую сумму. С его слов, все получилось просто: мол, получивший срок очень переживал за свою долю и то, как распорядятся огромной добычей оставшиеся на воле подельники. Для этого он буквально бомбардировал тех письмами и записками. Но подельники предпринимать что-либо для его освобождения не спешили. Просчитав эту ситуацию, Петрович нашел общий язык с метавшимся осужденным, и тот в конце концов сдал и тайник с золотом, и подельников. Государству было возвращено ценного металла на многие миллионы рублей, а вот Петровичу ничего не перепало. Следователю и операм из уголовного розыска, с которыми работал в плотном контакте, хотя бы благодарность объявили и премии дали. Недоразумение? Нет — правило. Нашедшему клад государство гарантирует почти четверть. Возвратившему похищенное оно показывает фигу. Вот и становится все меньше желающих работать за так, особенно в обществе с рыночными отношениями.

Однокашник Петровича был как раз из категории вымирающих мамонтов. Он нашел слабое место в жесткой обороне казначея. Цирюля взяли на его вилле в поселке Жостово Мытищинского района Московской области. Операция началась 15 декабря 1994 года в 21 час, а закончилась в 23.40. Местность блокировали опергруппа и СОБР. Всего участвовало около полусотни человек. Настойчиво позвонили в ворота. Сожительница вора в законе, открыв, сказала, что дома никого нет. Ей был предъявлен ордер на обыск.

— Распределились на несколько групп… — Петрович рассказывал так, словно был участником этого события. — Домище-то — будь здоров, приступили к осмотру помещений. И в одном из флигелей обнаружили Павла Васильевича, собственной персоной. Он был в теплом кожаном плаще и явно куда-то спешил. Пока с ним общались, сообщили, что найдена обойма с патронами к пистолету ТТ. Это уже был повод для предъявления обвинения в незаконном хранении боеприпасов. Захарову предложили проехать на Шаболовку.

В РУБОПе, в кабинете следователя, он зацепился полой плаща за сейф. Раздался характерный металлический звук. Его обыскали и за подкладкой, в потайном кармане, нашли ТТ. Оружие отправили на экспертизу, которая показала: на рукояти и других частях — отпечатки пальцев Захарова…

В Бутырской тюрьме Цирюль занял мощную оборону. Его людьми наняли ему сразу несколько адвокатов. Защита тут же стала отрабатывать версию, которая оправдывала задержанного: пистолет не его, а водителя. На очной ставке тот подтвердил, что купил пушку у незнакомого человека на рынке. Патроны тоже его. А то, что на всем этом отпечатки пальцев патрона, так это объяснимо. Павел Васильевич — святой человек. Увидев оружие, осмотрел его и сказал, мол, иди в милицию и сдай эту волыну, ни к чему она. Так и хотел сделать, но не успел…

Параллельно выстраивалась другая комбинация по освобождению. На следующий день после ареста на стол следователю лег документ, что Захаров П.В. инвалид второй группы и содержаться под стражей не может. Ему даже государственная пенсия полагается. И болезнь у него такая, что он без посторонней помощи с места не сдвинется. Инвалидное удостоверение было выдано Мытищинским горсобесом 16 декабря 1994 года. Как раз на следующий день после ареста.

А в середине января в Генеральную прокуратуру пришел депутатский запрос. Все было оформлено, как и положено, — на думском бланке с соответствующими подписями и печатями. Представитель фракции «Выбор России» Григорий Томчин интересовался ходом дознания и ходатайствовал за подследственного. Случившееся с «уважаемым человеком» называл полным недоразумением и рекомендовал в этом разобраться, а также найти и наказать тех, кто затеял эту «политическую провокацию».

Когда же Генпрокуратура запросила Госдуму о подтверждении запроса, оттуда пришел ответ, что все это чистой воды фальсификация. Прошел бы номер — все встало на круги своя. Нет — и от сделанного шага можно откреститься. А чья подпись под документом и чье имя марается — честное или нет — опять дела нет. Цель оправдывает средства.

— Только не помогли Цирюлю никакие ухищрения. — Петрович погасил очередную сигарету. — Он все же отправился в мир иной на свидание к своему старому другу Васе Очко. И знаешь что? Не дает мне покоя одна мысль. Есть мнение, что скоропостижно скончавшегося в январе 1997 года Цирюля просто убрали.

— Происки спецслужб?

— Нет.

— Но он скончался в тюрьме, в Бутырском замке.

— Да, на той территории, где у воров в законе достаточно сильное влияние.

— Ну, совсем заинтриговал. Кто это сделал?

— А вот об этом сам подумай. Подброшу лишь одну мысль. Опять вспомнить надо Васю Очко.

— Ну?

— Кто хотел за его смерть отомстить?

— Япончик?!

— Этого я тебе не говорил. Но познакомиться с этой неординарной фигурой российского криминалитета стоит обязательно. Кстати, его наставником был известный вор в законе Монгол…

КРЫШЕСТРОИТЕЛЬ № 1,

или Папа российского рэкета

О Монголе в кумовском архиве была лишь коротенькая справочка — пожелтевший стандартный лист с выходными данными начала 80-х.

В справке было написано, что осужденный Карьков Геннадий Александрович (так звали Монгола в миру), 1930 года рождения, прибыл в это отдаленное от благ цивилизации место этапом из Москвы. Режим содержания — строгий. Срок — 15 лет. За бандитизм и разбойные нападения. По тем временам это было не просто редкостью, — исключением из существовавшей уголовной практики.

Рапортуя очередному съезду КПСС, правоохранители каждый раз старались изо всех сил. На рубеже 80-х они доложили на самый верх: мол, с преступностью в обществе развитого социализма почти покончено, да иначе и быть не могло, ведь явление это — пережиток капитализма. Только поспешили правоохранители с этими победными реляциями.

Но вернемся к справке. В ней значилось, что эта судимость у Карькова не единственная. Первая ходка на зону приходилась на 60-е — три года за кражу в городе Боровске Калужской области, так сказать, по месту рождения и жительства.

— И это все? — Я вопросительно уставился на Петровича.

Мы сидели в его рабочем кабинете. Бывший лагерный кум, а потом оперативник по особо важным делам в одном из управлений по борьбе с организованной преступностью МВД, устроился в настоящем неплохо — помощником начальника службы безопасности далеко не последнего столичного банка.

Петрович восседал за большим офисным столом и размеренно покачивался в мягком кресле. Перед ним лежала красная папка. Из нее он извлекал различные бумаги. Длинноногая секретарша принесла пепельницу и организовала нам кофе.

— Этот Монгол оказался крепким орешком — чуть было бунт в зоне не устроил… — Петрович продолжил свой рассказ.

Так я узнал, что Монгол был из правильных воров старой школы, сумевших быстро подстроиться под новые условия. Он одним из первых обратил внимание на появившуюся прослойку подпольных миллионеров, теневых дельцов.

Тут, наверное, следует напомнить, что на закате социализма советский народ оказался не таким единым и монолитным, как утверждалось отечественными идеологами. Да и общенародная собственность таковой была только на словах. На деле же сытнее, богаче жил тот, кто мог отщипнуть от общего каравая побольше. Достигалось это различного рода приписками, сокрытиями, подтасовками в документах бухгалтерской отчетности.

Например, самым громким было «Хлопковое дело» — по нему проходили члены правительства одной из республик Средней Азии. Суть масштабной по тем временам аферы заключалась в том, что с юга в центр вместо первоклассного хлопка-сырца гнали воздух или бракованное сырье. Но расчет осуществлялся реальными дензнаками, которые оседали в карманах заинтересованных людей.

«Хлопоковое дело» — это растащиловка в масштабе всего государства. Но тот же самый процесс шел и на всех этажах социалистического дома. Ходовое сырье, продукция госпредприятий продавались за наличные деньги для личного обогащения чиновников, а по документам они проводилась как брак и списывалась.

Процветала спекуляция, самое страшное преступление социализма. Что сие значило? Купил по одной цене, по более низкой, а продал по более высокой. Разницу положил себе в карман в качестве навара, то есть получил прибыль, ничего не производя, не корячась над созданием материальных благ.

Так вот Монгол быстро смекнул, где собака зарыта. Потому объектом преступной деятельности избрал советских теневых дельцов. У них у самих с законом были нелады: ведь ценности, деньги и прочие материальные блага были добыты преступным путем. Значит, если «наехать» на такого бизнесмена и заставить его поделиться своим состоянием, он в милицию жаловаться не побежит. Ему проще отдать часть Монголу, чем потерять все, обратившись в соответствующие органы, где обязательно поинтересуются: откуда у вас все это? Так Монгол стал, можно сказать, папой российского рэкета.

Уже в самом начале личной карьеры, еще далекой от воровского поприща, Геннадий Карьков выделялся природной сообразительностью, самостоятельностью, а также резкостью суждений и поступков. Он все делал сам, неизменно выполняя роль неформального лидера. И сложись его судьба иначе, возможно, выбился бы в лидеры формальные. Хотя вряд ли.

В Москве Карьков появился в 1969 году после отсидки в зоне, где провел три года. А свой первый срок он получил за мелкую кражу. Произошло это в Калужской области, в городке Боровске. Здесь, в межколхозной строительной организации, он зарабатывал себе на жизнь. Но мало, хотелось больше. А праведными способами не получалось. Вот и осенило: зачем гнуть спину там, где можно просто взять? Страна жила большим колхозом, где все вокруг было «наше». Небольшую часть общего смекалистый труженик сектора социалистического производства решил сделать своим, личным. За это и поплатился.

Петрович опять затянулся своей любимой «Примой», и выбросив к потолку несколько колечек из дыма, продолжил:

— Засыпался Монгол именно на том, что все делал сам. Его повязали на разбое. Личное участие было доказано, и он загремел на 15 лет. Произошло это в 1972 году.

Другая любопытная деталь — в том приговоре суда по делу банды Монгола-Карькова небезызвестный сегодня Япончик, Вячеслав Иваньков, упоминался пять раз! Но так и остался за кадром — за недоказанностью. Хотя именно Слава Япончик был не кем иным, как правой рукой пахана.

Один из пяти эпизодов, который пытались вменить Япончику, приходился на разбойное нападение на буфетчицу шашлычной Ломакину. Охоту на нее братва Монгола устроила в мае — июне 1971 года. Около недели жертву выслеживали днем и ночью, на работе и дома. Несколько раз устраивали засады, но буфетчица ускользала. Наконец ее удалось подкараулить у подъезда ее же дома.

К возвращающейся с работы буфетчице подкатила «Волга». Женщина не успела и пикнуть, как выскочившие из нее мужчины подхватили ее под руки и впихнули на заднее сиденье машины. «Волга» сорвалась с места и понеслась по городским улицам. И так продолжалось почти два часа. Женщину катали по вечернему городу и постоянно подкалывали в упитанно-упругий бок тонким и острым лезвием финки. При этом нравоучительно рекомендовали:

«Либо дань каждый месяц, либо закопаем живой в подмосковном лесу…»

Наконец буфетчица сломалась. Ее повезли домой, чтобы взять там пять тысяч рублей. По дороге бандиты из ее сумочки вытащили около шестисот рублей.

В квартиру Ломакину провожали Карьков и Иваньков. Когда дверь открылась, казалось, смирившаяся буфетчица неожиданно вырвалась с криком: «Помогите! Грабят!»

Это было столь внезапно, что джентльменам удачи ничего не оставалось, как мгновенно исчезнуть, чтобы не засветиться. Сделали они это по-английски, даже не попрощавшись со столь негостеприимной хозяйкой. Зато в другой раз с буфетчицы взыскали все с процентами. Обид Монгол не прощал.

Петрович замолчал.

— Петрович, помнится, ты говорил, — воспользовавшись паузой, я вернул его к действительности, — что Монгол использовал форму сотрудника милиции?

— Было такое. Только идея эта принадлежала не пахану, а его правой руке.

— Япончику?

— Да. Это он добыл удостоверение сотрудника милиции. По его же совету банда приобрела грузовик и две «Волги».

— Зачем грузовик-то?

— Для воровских постановок.

— А это еще что такое?

— Это?! — Петрович опять сделал паузу на самом интересном. — Давай, попьем чего-нибудь, а то уже в горле першит.

— Давай. — Мне ничего не оставалось, как согласиться.

Своего консультанта по вопросам преступности я уже успел немного изучить и знал, что в таких случаях лучше соглашаться.

— Катя, какой у нас сок имеется? — поинтересовался Петрович у секретарши, появившейся в дверях.

— Яблочный, апельсиновый, томатный, — четко поставленным голосом пропела девушка.

— Нам, пожалуй, два апельсиновых, — сделал заказ Петрович, посмотрев на меня. — Так?

— Так, — согласился я безропотно.

— И грамм по двадцать хорошего коньячку, — добавил Петрович, когда длинноногое создание удалилось, чтобы выполнить заказ.

— Можно, — опять согласился я.

Петрович встал со своего кресла, прошел к шкафу-стене. Потянул за одну из ручек. Открыл бар. При этом широкая кумовская спина, примерно пятьдесят четвертого размера, полностью заслоняла обзор. Когда он повернулся, то в одной руке была бутылка, а в другой — две рюмочки, казавшиеся крохотными в толстых пальцах.

— «Арарат» десятилетней выдержки, — похвалился Петрович, — прямо с выставки.

Коньяк и в самом деле был ароматный, мягкий и вместе с тем крепкий. Опрокинув в себя рюмочку, Петрович продолжил:

— Что касается этих самых воровских постановок, то это, можно сказать, спектакль для одного человека, для жертвы. Тут Монголу и Япончику в ту пору равных не было. Импровизировать они были мастаки. Чего стоит, например, выколачивание денег у столичного антиквара Миркина.

Грузовик долго петлял по московским закоулкам, пока не оказался на МКАД, на одном из лесных участков. Этот маршрут водитель и его попутчик выбрали не случайно. Им очень не хотелось встречаться со стражами порядка. В кузове в простеньком дощатом гробу вместо покойника находился живой, но напуганный до смерти человек.

Однако странной похоронной команде не повезло. Словно из-под земли на обочине появился милиционер. Его полосатый жезл настойчиво приказал остановиться.

— Проверка документов. — Старший лейтенант говорил громко, как человек привыкший командовать.

— У нас все в порядке. — Водитель подал ему какие-то бумаги. — Вот, путевой лист и свидетельство о смерти. Безродного покойничка из морга везем на захоронение…

— Проверим, — блюститель порядка ловко перемахнул через борт.

Сквозь щели наспех сколоченного гроба, а точнее, ящика жертва явно могла разглядеть милицейскую форму проверяющего. Тут бы голос подать и, глядишь, внезапный спаситель вызволит из столь страшного заточения. Но рот раскрывался лишь в беззвучных конвульсиях. В самый, казалось, критический момент у жертвы пропал дар речи.

— Открывай! — скомандовал милиционер.

— Негоже покойничка тревожить, заколочен уже.

— Расколачивай. Проверим, что за покойник. — Недоверчивый старлей, видимо, заподозрил что-то неладное и сам взялся за валявшийся в кузове топор.

Доски импровизированного гроба заскрипели. Щель увеличилась. Но тут прогремел выстрел. Милиционер рухнул на гроб и сполз на дно кузова.

— Зачем мента замочил? Охренел совсем? — раздался чей-то истошный вопль.

— Другого выхода не было.

— Мента грохнул. Теперь и этого кончать надо.

— Заводи и гони к реке. Обоих — в ящик. Камней побольше и концы в воду…

— Не надо — в воду. — У жертвы наконец-то прорезался голос. — Отдам все! Только не убивайте.

— А не врешь? — Доски снова заскрипели. Крышка открылась.

На свет появился пухленький мужчина с ключом в трясущейся руке.

— Вот — от тайника… — И он тут же выложил, где и что лежит.

— Молодец, Корейка! — «Убитый» мент сел на полу кузова. Это был переодетый Япончик. Он дружелюбно похлопал по плечу побледневшего Вольдемара Миркина, заведующего антикварным магазином.

— Мог бы и раньше расколоться, а то пришлось целый спектакль разыгрывать, — расхохотался «убийца» мента, Монгол. Он уже держал в руках заветный ключик. — Кто Корейку-то шмонал?

— Я, — подал голос третий «артист», он же водитель грузовика, настоящий шофер сремстройбазы, Буздин по кличке «Золотой».

— И как ты объяснишь это? — Монгол поигрывал ключиком.

— Век свободы не видать! Все обшмонал, ничего не было…

После воровской постановки бандиты разделились. Монгол и Золотой повезли антиквара на явочную квартиру по Болотниковской улице. Япончик, Балда, Сиська махнули «бомбить» миркинские апартаменты.

В шикарном четырехкомнатном жилище, напоминавшем скорее музей, чем квартиру, как и обещал хозяин, никого не было. Вытряхнув тайник с драгоценностями и деньгами, воры принялись паковать ценные вещи. Красивых безделиц было много. А, как известно, созерцание прекрасного увлекает и расслабляет. Как раз в такой момент их и застиг картавый голос, который донесся из казавшейся пустой кухни:

— Караул, грабят!

В шоке все замерли. Потом, бросив награбленное, ринулись к двери. Однако она имела несколько хитроумных замков, которые они сами и закрыли, дабы случайный человек часом не заглянул и не помешал работе. Открыть их в суматохе оказалось делом не простым. Тут-то воров и настигла команда:

— Всех постреляю! Лицом к стене!

Троица замерла: ноги привычно шире плеч, руки вперед и вверх. Ожидание страшной развязки сковало мышцы. Пауза затягивалась. Первым пришел в себя Япончик. Он обернулся и недоумевающе осмотрел пустоту за собой. Никого не было. Что за чертовщина?

— Кончай, стенку бодать, — бросил он подельникам. — Скоро в штаны наложите…

Квартира была пуста. Лишь в кухне под потолком раскачивался в клетке красивый большой попугай. Он смешно надувал перья, напуская на себя важность. Потом, склонив голову набок, уставившись одним глазом на вошедших грабителей, резко пророкотал:

— Кар-раул, грабят!

— Во, гад! Как напугал. — Сиська запустил в клетку свою лапу, с остервенением схватил птицу и свернул ей шею.

Но взятая у антиквара добыча не удовлетворила Монгола. Он рассчитывал на большее. Пахана выручил сметливый помощник. Япончик вместе с ценностями прихватил еще на всякий случай паспорт и военный билет Миркина: авось у антиквара в сберкассе деньги лежат. Он не ошибся.

Миркин в состоянии глубокой прострации лежал на грязном диване в комнате, ставшей на время его тюремной камерой. Он уже простился с ценностями и молил Господа лишь о том, чтобы выбраться из этой истории живым.

Дверь распахнулась. Вошли Монгол и Япончик. Первый держал в руках его паспорт.

— Обмануть хотел, Корейка? — Монгол был в гневе. — Ключик дал, а денег положить забыл.

— Как забыл? Там же столько лежало…

— Мало лежало. Мало!

Япончик подскочил к антиквару, тряхнул его за грудки, больно боднул в лицо:

— Кого провести хочешь?

— Такие корейки, как ты, деньги из воздуха делают! — Еще одна оплеуха досталась теперь уже от Монгола. — Связывайся с кем хочешь, но чтобы двадцать тысяч было…

Воровская правилка закончилась тем, что Миркин позвонил сестре в Харьков:

— Роза, милочка, это Вольдемар. У меня большие неприятности. Нужно помочь деньгами. Посыльный приедет с моим паспортом и распиской. Отдай ему двадцать тысяч…

Напомню, что это было в конце 60-х. Тогда на двадцать тысяч можно было купить несколько кооперативных квартир или четыре «Волги». Для обывателя, который получал в месяц чуть больше ста рублей, такая сумма могла обеспечить безбедное существование до конца жизни. Монгол в Харьков отправился сам.

Однако сестренка в своей жадности перещеголяла братца. Получив от Монгола расписку на двадцать тысяч рублей, она отдала только семнадцать.

— Скажете Вольдемарчику, что больше собрать не смогла.

— Это ты ему сама скажешь. — Из обстоятельного посыльного Монгол моментально превратился в того, кем был на самом деле. — Скидывай свое рыжье. Оно как раз перекроет недостающий должок. Или помочь?

Он кивнул. Стоявший рядом Косой сорвал с руки опешившей Розочки изящные золотые часы. Колечко и серьги она отдала сама, чтобы не лишиться вместе с ними ушей.

Банда Монгола состояла из наркоманов, мелких воришек-домушников. Основное ядро — примерно двадцать человек, среди них Косой, или Владимир Куприянов. В свои сорок два года он имел образование четыре класса и в два раза больше судимостей, сроки по которым, если сложить их вместе, тянут аж за семьдесят лет. Спасибо амнистиям, досрочным освобождениям. Другая не менее колоритная фигура — Сиська. Это по воровской кликухе. По паспорту — Лев Генкин, тридцати шести лет. По милицейской картотеке — особо опасный рецидивист, каковым его признали после пятой судимости.

Для полноты картины можно назвать еще Миху (Владимира Михневича), Муху (Мухамеда Ибрагимова), Жору (Георгия Аверьянова), Галку (Василия Галкина) и Балду (Владимира Быкова). На момент образования банды некоторые только вернулись после отбытия наказания.

Среди этой матерой братвы резко выделялся, можно сказать, юный Вячеслав Иваньков, коренастый, взрывной крепыш. Он неплохо владел приемами японской борьбы джиу-джитсу. Говорят, за это свое умение он и получил кличку «Япончик».

Монгол засыпался летом 1971 года. Сыщики из 2-го отдела МУРа, которыми руководил полковник милиции Евгений Калугин, задержали с поличным двух матерых домушников. Работали мастера своего дела чисто, без взломов, по наводке. Двери вскрывали ключом или отмычкой. Появлялись в тот момент, когда хозяев не было. Их клиентами были только состоятельные люди.

С очередной квартиры в Тушино домушники взяли более килограмма золотого лома, около двухсот золотых монет царской чеканки, хрусталь, серебро, дорогие вещи. На изъятой у них посуде и на месте преступления эксперты нашли одни и те же пальчики — улика достаточно веская. Но вот главных ценностей не было.

«Не брали, начальник», — в один голос отрицали воры. Получался какой-то абсурд: в квартире были, кражу совершили, а самое ценное оставили кому-то другому?

Расколоть домушников удалось не скоро, но удалось. И они поведали: самое ценное схоронили на квартире любовницы одного из них, на богатую квартиру их вывел как раз брат этой девицы. Он же обещал реализовать добычу проверенным клиентам с Кавказа. Однако вместо покупателей, когда довольные воры расслаблялись со своей пассией, входная дверь с треском слетела с петель. В квартиру ворвались человек шесть в гражданке и милицейской форме. Руководил ими майор внутренней службы.

Бывалые домушники, которые не раз прошли зону, эту тонкость подметили сразу, но сомнения в подлинности ментов отпали, когда их выволокли на улицу и усадили в две «Волги». Так они и лишились своей золотой добычи.

— И кто на вас так наехал? — допытывались сыщики.

— Понятия не имеем, — отнекивались бывалые домушники. — Такого беспредела отродясь не бывало…

Из разрозненных сведений муровцы выстроили свою цепочку, она и вывела на банду Монгола. Через два месяца напряженной оперативной работы девятнадцать человек были арестованы, в том числе Карьков со своими ближайшими сподвижниками. Иванькова среди них не было.

Вскоре следствие закончилось, и дело передали в суд. Но на суде стали случаться странные вещи: свидетели меняли показания, а потерпевшие отказывались от своих заявлений. По всему выходило, что это работа Япончика.

Тем не менее главная фигура процесса — Геннадий Карьков — получил максимум: 10 лет тюрьмы и 5 лет ИТК строгого режима. Предельные сроки получили Галкин, Генкин, Куприянов и Шурушкин. Оправдательных приговоров не было. Фактически банда рэкетира № 1 перестала существовать. Но свято место пусто не бывает — вместо нее появилась другая.

Из «монгольских» остатков новую группировку сколотил Япончик, учтя при этом ошибки своего учителя, например большую численность участников преступных акций и посвященных в эти дела. В основное ядро своей банды он ввел десять человек и увеличивать его не собирался. Значительно возросла роль конспирации.

Но вернемся к Монголу. После тюремной отсидки он вернулся в Москву в конце 80-х. За время его отсутствия в стране многое изменилось. Набирала обороты горбачевская перестройка. Со всех трибун говорили о новом политическом мышлении.

Монгол возвратился в столицу в ореоле славы именитого вора в законе, но с подорванным здоровьем, фактически стариком. Через какое-то время и вовсе отошел от дел, уступив более сильным и молодым. А вскоре он умер в одной из престижных столичных клиник.

— На его похороны собрался весь цвет не только московской, но и российской преступности, — закончил свою очередную байку Петрович. — Вот, пожалуй, и все про Монгола.

— А бунт?

— Что бунт?

— Ну, ты говорил, что Монгол бунт у тебя в зоне спровоцировал.

— Не было такого.

— Как не было? Ты же сам сказал…

— Никакого бунта не было! Была лишь попытка. И старался больше всех тот самый Монгол, очки перед братвой зарабатывал. Примерно за год до его крещения в законники он был поставлен смотрящим по зоне. А это глаза и уши воров в законе и главный проводник их политики. Первостепенная задача смотрящего — «поставить зону на воровской ход». Что сие значит?

Я пожал плечами.

— Поставить на воровской ход, — повторил Петрович, — значит организовать все так, чтобы подмять под себя администрацию колонии. Достигается это как прямым подкупом, так и завуалированными подачками или саботажем, голодовками и… бунтами. Конечно, причины бунта вроде бы кроются в реальности лагерной жизни: дурные условия содержания, питания и так далее.

— И часто воры в законе ставят зону на этот самый ход?

— Такой статистики тебе никто и никогда не даст.

— Почему?

— Потому что мне не приходилось еще встречать людей, которые бы сами в дерьмо прыгали и от того удовольствие получали.

— Тогда расскажи, как по приговору Япончика Цирюля замочили.

— Что?! — Глаза Петровича по-театральному стали круглыми, что следовало понимать как высшее проявление удивления. — Такого я тебе не говорил и сказать не мог.

— Извини, Петрович, если что перепутал.

— Все. На сегодня баек больше не будет. Отдыхай.

МАСТЕР РАЗГОНА,

или Япончик в психушке

На дворе был конец 70-х. Ближе к вечеру в дежурной части одного из московских отделений внутренних дел раздался телефонный звонок. Он, можно сказать, поставил на уши почти всю столичную милицию. Уж уголовный-то розыск — точно.

— У меня украли машину, — пожаловался потерпевший. — И хотят, чтобы я ее купил…

— Кого купили? — не понял дежурный.

— Свою, то есть мою, машину.

— Такие вопросы по телефону не решаются. Приходите в отделение. Приносите заявление. Разберемся… Но для начала хотя бы назовите себя.

Несколько затянувшаяся пауза говорила о том, что абонент сосредоточенно размышляет над ситуацией.

— Вы меня слышите? — поторопил его дежурный.

— Да, — произнес потерпевший и, немного помолчав, добавил такое, отчего милиционер даже привстал со стула.

— Это действительно вы или это неудачный розыгрыш? — растерянно переспросил дежурный, внутренне надеясь на второе.

— Действительно я. Только, пожалуйста, поймите меня правильно… — Говоривший понизил голос. — Так все неудобно… Что люди подумают? Идти в милицию…

— Без этого ничего не получится. Без заявления никаких мер принято не будет, — привычно проговорил дежурный.

Потерпевший пришел в тот же вечер. Он написал заявление. Об этом тут же доложили чуть ли не на самый верх. Жесткая команда привела скрытые милицейские пружины в действие. Было установлено, что интересный вор, который продавал угнанную им машину хозяину, — фигура известная — Иваньков-Япончик.

Операцию по задержанию Иванькова проводили по накатанной схеме — захват преступника с поличным. В том месте, где должна была состояться передача денег, организовали засаду. Помимо этого, перекрыли всю близлежащую территорию, поставили заслоны на путях подхода и отхода. Но все эти меры результата не дали.

Япончик переиграл оперативников. Он заметил или почувствовал подвох. Подъезжая к человеку с деньгами, сделал круг, и, стремительно набрав скорость, пронесся мимо. Несколько автомашин с сотрудниками угро бросились за ним. Как в голливудском боевике, началась гонка со стрельбой.

Иваньков на бешеной скорости ловко закладывал лихие виражи на поворотах, словно профессиональный гонщик, и почти оторвался от преследователей. Пришлось применить оружие. Пули пробили сразу три колеса. Япончик выскочил из машины, побежал, отстреливаясь, дворами и… скрылся.

В брошенном автомобиле оперативники нашли насмерть перепуганную девицу, забившуюся между сиденьями. Рядом на полу валялся нож, которым, как выяснилось, лихой водитель угрожал ей. Женщину он использовал в качестве заложницы, чтобы «покупатель» побыстрее стал сговорчивым.

После провала операции начальство устроило сыскарям грозный разнос. В авральном порядке милиция бросилась прочесывать места возможного появления Япончика. На его явочных квартирах устроили засады. Стояла на ушах и вся тайная агентура.

Тщетные поиски преступника продолжались долго, более полугода. И вдруг… Япончик заявился в милицию сам! Нет, не сдаваться, — все это время он потратил на подготовку алиби: мол, виноват владелец автомашины, «кинувший» приятеля Иванькова при ее купле-продаже. Вот Иванькову и пришлось восстанавливать справедливость.

Его версию подтвердили несколько человек, в том числе давняя пассия Япончика — Каля Никифорова, авторитетная в уголовном мире цеховичка. Она отбывала наказание за торговые и валютные махинации в местах не столь отдаленных. Это отчасти и сбивало с толку — ведь встретиться и все обговорить они не могли.

Кроме того, судебно-медицинская экспертиза вдруг признала подследственного Иванькова душевнобольным, инвалидом второй группы, что освобождало его от уголовной ответственности.

Благодаря новой версии, когда отпали, за недоказанностью, суровые обвинения, на нем осталась только одна статья. Наказание по ней не превышало трех лет, без содержания под стражей, то есть условно. Зато теперь выходило, что заключение о его душевном недуге становилось лишним балластом, а это для милиции, которой он насолил сверх всякой меры, было козырной картой: можно загнать нуждающегося в лечении вымогателя в психушку на неопределенный срок. Выходило, что его победа оборачивалась его же поражением.

Оперативники торжествовали оформляя на Славу документы, уже готовились к тому, что наденут на него смирительную рубашку. Однако они опять недооценили его. Иваньков написал заявление о симуляции душевной болезни. Дело, в который раз, приобрело новое направление.

Из документов МВД СССР:

В ходе следствия с 10 декабря 1976 года по 7 февраля 1977 года Иваньков находился на стационарной судебно-психиатрической экспертизе в Институте имени Сербского. Обследовавшая его комиссия пришла к заключению, что он страдает хроническим психическим заболеванием в форме шизофрении, невменяем в отношении инкриминируемых ему деяний, нуждается в направлении на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа…

С 15 июля 1977 года по 3 октября 1978 года Иваньков находился в специальной психиатрической больнице отдела исправительных учреждений УВД Смоленского облисполкома. Выписан после повторной экспертизы, которая признала его полностью здоровым. Она проводилась после его заявления о симуляции…

— Как информация? — поинтересовался мой консультант. — То, что надо?

— Да. Но есть некоторые «но»…

— Конкретнее…

— Неужели в этих медкомиссиях сидят одни болваны? Как можно здорового человека психом признать?

— Очень просто. Тут знаешь какой опыт наработан…

И, как потом пояснил кум, используя пробелы в отечественном законодательстве, воры в законе учатся симуляции некоторых психических болезней, изучают симптомы, консультируются у специалистов. Что касается Япончика, то его искусство смены диагнозов объяснялось еще и тем, что заместитель директора Клиники нервных болезней оказалась его доброй подругой. Она могла не только предоставить ему отдельную палату-люкс с телевизором, но и поделилась медицинскими познаниями в области неврозов.

На судебном процессе Япончик показал себя во всем блеске. Как писали газеты, на криминальном небосклоне вспыхнула новая яркая звезда. На ее свет стали ориентироваться другие. О способностях Япончика красиво провести разгон (операцию по выбиванию долгов), а затем уйти от ответственности, слагали легенды. Для уголовной молодежи он стал кумиром.

Надо сказать, что детство и юность Славы Иванькова вряд ли можно назвать счастливыми. Отец частенько прикладывался к бутылке. Как значилось в соответствующих документах, Кирилл Иваньков регулярно злоупотреблял алкогольными напитками, лечился в психиатрических больницах, а в начале 50-х и вовсе оставил семью.

Мать отличалась мнительностью, чрезмерной брезгливостью и аккуратностью. Могла без причины по несколько раз перестирывать свои вещи. Проглаживала утюгом денежные купюры, дабы не заразиться какой-нибудь болезнью.

Все это не могло не отразиться на формирующемся характере мальчика, росшего к тому же физически ослабленным, болезненным. Вряд ли стоит перечислять все перенесенные им недуги. Врачи отправляли Славу на лечение в детские больницы и санатории. Наблюдавшие за ним специалисты отмечали, что ребенок замкнут и робок, что с ним никто не дружит.

Однако с тринадцати лет Слава Иваньков всерьез взялся за свое физическое развитие. Он стал заниматься в секции вольной борьбы, самостоятельно изучал джиу-джитсу.

Окончив восемь классов, Слава поступил в цирковое училище — решил стать воздушным гимнастом. Его хорошая спортивная подготовка сделала его лучшим среди сокурсников. Но тут случилась беда: во время тренировки он упал с трапеции и получил закрытую травму черепа. Из училища пришлось уйти.

Иваньков устроился в комбинат бытового обслуживания. Работал слесарем, а затем бригадиром приемщиков. Одновременно учился в вечерней школе. Казалось, судьба, наконец, сжалилась над ним и все стало налаживаться. Он женился на красавице ассирийке (отсюда, кстати, вторая кличка Япончика — Ассирийский зять. — Авт.). Но злой рок словно подстерегал его: Иванькова сбила автомашина. После лечения в больнице он вернулся к активной жизни, но стал крайне раздражительным, постоянно ссорился с женой. Ему даже пришлось сменить место работы.

Из документов МВД СССР:

В 1965 году Иваньков был доставлен в о/м по месту жительства за попытку совершить карманную кражу. При задержании оказывал сопротивление сотрудникам милиции, буйствовал. Направлен для прохождения стационарной судебно-психиатрической экспертизы в больницу имени Кащенко, где ему поставили диагноз: «Хроническое психическое заболевание в форме шизофрении, невменяем в отношении инкриминируемого ему деяния, нуждается в принудительном лечении».

В больнице на экспертизе Иваньков находился с 5 апреля по 18 июля 1966 года. Узнав диагноз, он резко изменил свое поведение: стал активно общаться с окружающими, участвовал в настольных играх, читал книги, приветливо встречал жену, проявлял привязанность к сыну…

18 июля, узнав о решении суда направить его на принудительное лечение, Иваньков из больницы убежал. Дома не жил, скрываясь от милиции. Так продолжалось до ноября 1966 года, пока его вновь не задержали и не вернули в клинику. А в марте 1967 года экспертная комиссия с участием профессора Р. Лунца пришла к заключению, что Иваньков В. перенес шизофреноподобный психоз травматического генеза, течение которого было обусловлено психогеннотравмирующими воздействиями. Из психопатического состояния он полностью вышел. И 19 февраля его выписали с диагнозом: «Посттравматическая энцефалопатия усинзитивного психопата, перенес затяжной посттравматический психоз».

Из документов МВД СССР:

После выписки из психиатрической больницы Иваньков состоял под наблюдением психоневрологического диспансера г. Москвы с диагнозом: «Шизофрения, параноидная форма». Переосвидетельствования экспертной, врачебно-трудовой комиссией не проходил. Работал фотолаборантом, тренером в детской спортивной школе.

В 1974 году Иваньков получил 2-ю группу инвалидности по психическому заболеванию, бессрочно. Одновременно он вел активный образ жизни, часто посещал рестораны, имел широкий круг знакомых.

В марте, во время драки в ресторане «Русь» в г. Москве, был задержан. При обыске у него обнаружены и изъяты поддельные документы (паспорт и водительское удостоверение).

В период следствия по уголовному делу с 5 июня по 13 августа 1974 года Иваньков находился на стационарной судебно-психиатрической экспертизе в Институте имени профессора Сербского, где комиссия пришла к заключению, что он психическим заболеванием не страдает, вменяем в отношении инкриминируемых ему деяний.

18 ноября 1974 года Иваньков был осужден по ст. 196 ч. 3 УК РСФСР за использование поддельных документов к 7 месяцам 15 дням лишения свободы и был освобожден из-под стражи в зале суда в связи с отбытием срока наказания. За драку привлечен не был.

В период следствия и суда Иваньков содержался под стражей в Бутырской тюрьме, где был посвящен в сан вора в законе..

Уже тогда, используя свои связи, Иваньков ушел от уголовной ответственности. А выйдя из тюрьмы, он развелся с женой. Непродолжительное время числился товароведом в овощном магазине. Часто бывал в командировках. Ведь теперь ареной его действий была вся страна. В ней он жил совершенно свободной личностью, как значилось в милицейских сопроводиловках: «без определенных занятий и без прописки».

Оказавшись на свободе, он сразу вошел в круг наиболее влиятельных лидеров уголовного мира Москвы. Почти все вечера проводил в ресторанах. Отличался властностью, переходящей в жестокость. Его часто приглашали теневым арбитром, когда предстояло решить вопрос о несвоевременной выплате долгов. А таких ситуаций было много. Ведь в России 80-х годов расцветало нелегальное предпринимательство. Из необъятной государственной казны или резиновых фондов мощных производственных объединений, где все было наше и общее, наиболее предприимчивые старались перекачать в свой карман как можно больше ценностей. Повседневными нормами реальности стали приписки, очковтирательство. Например, на строящемся объекте еще не было крыши, а в официальных отчетах он показывался как завершенный. План был выполнен, и ответственные за него получали награды, премии, новые посты. Потом назначенный преемник тихо расхлебывал чужие грехи. Если сор из избы не выносил, через какое-то время он тоже получал повышение. Таковы были правила игры, название которой — плановое социалистическое хозяйствование.

Конечно, в таких условиях можно было под крышей завода, комбината и т. п. открывать и организовывать цеха левого производства. Здесь из государственного сырья за счет бюджетных средств производили несчетную продукцию. Она реализовывалась через черный рынок, сеть реальных торговых точек, но по подложным документам. Баснословная прибыль, не облагаемая налогами, оседала в карманах узкого круга лиц, и круговая порука была им надежной защитой от закона.

Вот на этот-то Клондайк и вышли российские джентльмены удачи типа Япончика и ему подобных. Они, можно сказать, тоже были порождением эпохи, и так случилось, что Иваньков оказался в первой шеренге отечественных рэкетиров. Не было бы его, появился кто-то другой. Уж очень благоприятны были условия.

Из документов МВД СССР:

В начале 1980 года Иваньков В. сплотил вокруг себя преступную группу из числа ранее судимых лиц. В нее вошли: Быков Владимир Васильевич, 1937 года рождения; Слива Вячеслав Маракулович, 1944 года рождения; Сосунов Асаф Евдаевич, 1938 года рождения. Входили в нее и братья Квантришвили — Амиран (профессиональный игрок в карты) и Отари (бывший тренер по борьбе).

Участники преступной группировки, используя удостоверение и форму сотрудника милиции, а также огнестрельное оружие, производили самочинные обыски у дельцов теневой экономики, живущих на криминальные доходы, похищая у них ценности и деньги, в некоторых случаях совершали квартирные кражи.

Помимо этого, имея широкий круг осведомителей среди зажиточной интеллигенции и госчиновников, бандиты выявляли лиц, располагающих крупными суммами денег и ценностями, вступали с ними в контакт, затем обманным путем увозили их на автомашинах за пределы г. Москвы или доставляли на квартиры своих связей, где, применяя физическое насилие (нанесение побоев, изощренные пытки, в том числе использовали подручные средства: паяльники, утюги и тому подобное), угрожая расправой, добивались от жертв выдачи денег и ценностей.

В числе потерпевших был и известный коллекционер-филателист. Япончик и два его сообщника изрядно поработали над этим клиентом. Выбивая деньги, они приковали его к водопроводной трубе в ванной комнате. Когда от боли жертва теряла сознание, ее обливали водой и продолжали пытку. В конце концов пообещали, что последней процедурой для коллекционера будет ванна с кислотой. Ассистент Япончика, Балда, притащил огромную бутыль. Тяжелая ядовитая жидкость, испаряясь, забулькала по эмали. Тогда коллекционер сломался и подписал три расписки, каждая на 20 тысяч рублей. По тем временам — почти шесть автомобилей «Волга». По мелочам команда рэкетира номер один не работала.

Но к этому времени муровцы наконец-то нашли свидетелей, по показаниям которых можно было возбуждать уголовное дело. Прокурор дал санкцию на арест Иванькова.

О том, как тогда брали Япончика, Петровичу рассказывал его первый начальник-руоповец. В начале 80-х он был одним из ведущих сыщиков ГУУРа (Главного управления уголовного розыска) МВД СССР и участвовал в операции. Вот как это было.

Оперативники следили за домом Иванькова несколько дней. Наконец он появился. Ему дали войти в квартиру. Через некоторое время Япончик вышел. Направился к уличному телефону-автомату. Набрал номер.

Вдруг Япончик швырнул трубку — видимо, получив какое-то известие. Скорее всего, его предупреждали, что тучи над ним сгущаются. Была явная утечка информации. Это ощущалось и раньше — он всегда ускользал из расставленных на него силков.

Япончик бросился к машине. Через секунды автомобиль сорвался с места и вылетел со двора. У проходного подъезда остановился. В него села женщина. Оставляя на асфальте черные следы от пробуксовки колес, легковушка тут же набрала скорость.

Последовала команда на его захват. Несколько оперативных машин блокировали выезд на шоссе. Япончик стал прорываться со стрельбой…

— Спецоперация закончилась тем, что Япончика взяли. И знаешь, на что обратил внимание мой приятель? — спросил, усмехнувшись, Петрович. — Ему показалось, что Иваньков знал — на этот раз не уйдет. Судя по всему, доброжелатель предупредил о тех силах и средствах, что обложили его со всех сторон. Тем не менее сдаваться Япончик не собирался.

— Почему?

— Надо знать этого человека. Чисто психологически он был не готов признать свое поражение. Это — боец до последнего…

До кого или до чего «последнего» — Петрович уточнять не стал. В общем, муровцы Япончика взяли, что называется, с поличным. При обыске в машине изъяли три подложных паспорта на разные фамилии, но с одной и той же, его, фотографией.

Произошло это 14 мая 1981 года. А вскоре были задержаны его сообщники. Начались допросы, на которых Япончик все отрицал. Так продолжалось несколько дней. И вдруг стали меняться показания потерпевших и свидетелей — в дело включились те, кто остался на свободе и был чем-то обязан Япончику.

Так в гости к коллекционеру-филателисту наведался посланец авторитета ростовской уголовщины.

«Есть уникальная вещица, которую вы давно хотели приобрести, — начал он миролюбиво. — Наш общий друг привез ее из Ростова-папы. Все в машине — можно посмотреть и прицениться».

«Хорошо», — антиквар поспешил за гонцом.

В машине его ждали с разговором. Суть его сводилась к следующему: вещица будет твоя, но показания надо изменить. Антиквар согласился. Его отпустили. Но он тут же сообщил о случившемся в МУР. На чаше весов были две величины: месть бандитов или гнев правосудия за дачу ложных показаний. Но если первые не давали за его здоровье и ломаного гроша, то вторые гарантировали жизнь и благополучие. Выбор был сделан. Коллекционер оказался единственным, кто не изменил своих показаний.

Время показало, что выбор был правильным. Муровцы свое слово сдержали. Говорят, антиквар, отойдя от своего бизнеса, процветал несколько лет в качестве администратора одного из престижных кафе в Столешниках.

29 апреля 1982 года народный суд Люблинского района г. Москвы осудил Иванькова по статьям: 146 часть 2 пункты «а» и «б» (разбойное нападение по предварительному сговору группой лиц, с применением оружия); 196 часть 1 (подделка документов); 218 (хранение и ношение огнестрельного оружия) УК РСФСР к 14 годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима с конфискацией имущества, оправдав его по статье 224 часть 4 (хранение наркотических веществ).

Из материалов личного дела осужденного В.К.Иванькова:

6 марта 1983 года прибыл в исправительно-трудовую колонию № 3 Магадана, откуда 30 июля 1983 года за злостное неповиновение требованиям администрации был этапирован на тюремный режим в учреждение СТ-2 Тулуна Иркутской области (в обычном обиходе именуется Тулунской тюрьмой), где 10 января 1984 года совершил преступление, предусмотренное статьей 110 УК РСФСР. За причинение тяжкого телесного повреждения осужденному Гребенец прибавлен еще 1 год лишения свободы…

14 мая 1986 года Иваньков В.К. находясь на приеме у начальника медицинской части Томзякова, вступает в пререкания с сотрудником учреждения Кушнаренко, выражаясь в его адрес нецензурной бранью. Затем, используя стул, причинил Кушнаренко телесные повреждения. Суд признал виновным Иванькова в совершении преступления, предусмотренного статьей 193 ч. 2 УК РСФСР и приговорил его еще к 1 году лишения свободы…

За период отбывания наказания в местах лишения свободы осужденный Иваньков допустил 58 нарушений режима, за что 35 раз водворялся в штрафной изолятор и карцер, переводился в помещение камерного типа сроком на 2 месяца.

…является признанным вором в законе, активно пропагандирует воровские обычаи и традиции. Среди наиболее агрессивных осужденных пользуется поддержкой. Организует групповые эксцессы, противодействуя законной деятельности администрации, при этом тщательно скрывает свою роль. На меры воспитательного характера не реагирует. Сознательно склоняет осужденных к отказу от приема пищи и невыходу на работу, а также — другим противоправным действиям…

Из докладной записки начальника оперчасти учреждения СТ-2:

21 января 1991 года на посту № 2 тюремного режима вольнонаемный Лыткин А., работающий в библиотеке, раздавал почту осужденным. При раздаче корреспонденции в камере № 43 между осужденным Иваньковым и Лыткиным возникла ссора из-за газеты «За рубежом», которая была выписана другим осужденным. В ходе выяснения отношений Иваньков взял палку длиной около метра, которой прочищают засорившийся унитаз, и нанес ею жестокие удары по лицу Лыткина, после чего последнего унесли в санитарную часть. По заключению судебно-медицинской экспертизы, Лыткину А. причинены телесные повреждения в виде ушибленных ран и ссадин лица. В действиях Иванькова усматривались признаки преступления, предусмотренного статьей 112 ч. 2 УК РСФСР, то есть умышленные телесные повреждения или нанесение побоев. Но, учитывая отсутствие свидетельской базы, в возбуждении уголовного дела отказано. Осужденный Иваньков привлечен к дисциплинарной ответственности.

С 1989 года Иваньков начинает писать письма с ходатайствами о смягчении меры наказания. Подключает к этому адвоката, родственников и свои связи в правоохранительных органах. Он обращается в различные инстанции с жалобами на его незаконное осуждение. К этой кампании по досрочному освобождению подключается бывшая жена. В начале 1990 года она обращается к известному народному депутату СССР с просьбой оказать содействие в помиловании ее мужа. Тот направляет в Президиум Верховного Совета РСФСР и Председателю Верховного Совета РСФСР два депутатских запроса следующего содержания: «Учитывая, что Иваньков В.К. глубоко осознал противоправность содеянного, что пребывание в изоляции от общества свыше 7–8 лет не отвечает интересам перевоспитания личности, а также принимая во внимание его возраст и состояние осужденного, прошу рассмотреть вопрос о его помиловании».

Вскоре соответствующие документы поступают в отдел по вопросам помилования при Верховном Совете РСФСР. В Тулун направляется запрос с просьбой выслать все необходимое для рассмотрения вопроса о пересмотре приговора в отношении осужденного В.К. Иванькова. И в ноябре 1990 года в секретариат Комиссии по помилованию и в Верховный суд необходимые документы поступают.

Большинство бумаг оказываются совершенно противоречивыми. Осужденный Иваньков характеризуется вставшим на путь исправления. Тем не менее отдел по вопросам помилования при Верховном суде РСФСР официального решения не выносит. Тогда бумажная карусель закручивается чьей-то умелой рукой еще сильнее. В декабре 1990 года материалы по Иванькову попадают непосредственно в Верховный суд для проверки в порядке судебного надзора за законностью его осуждения.

21 января 1991 года заместитель председателя Верховного суда вносит протест в президиум Московского городского суда о пересмотре дела Иванькова в порядке надзора. 30 января 1991 года Московский городской суд рассмотрел уголовное дело по протесту на приговор Люблинского районного суда г. Москвы от 29 апреля 1982 года, постановив: приговор Люблинского районного суда г. Москвы и определение Судебной коллегии по уголовным делам Мосгорсуда в отношении Иванькова В. оставить без изменений, а протест без удовлетворения.

В феврале 1991 года вносится вторичный протест по делу Иванькова, но уже в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда РСФСР. 25 февраля Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР, рассмотрев данный протест, изменила назначенное Иванькову наказание с 14 до 10 лет исправительно-трудовой колонии усиленного режима с конфискацией имущества. В остальном приговор и определение остались без изменений. Но этого оказалось достаточно, чтобы состоялось освобождение Иванькова — 5 ноября этого же года.

А бумажное противоборство продолжалось еще какое-то время. В ноябре же в МВД РСФСР поступило письмо за подписью заместителя Генерального прокурора России. В нем сообщалось о внесении нового протеста в Президиум Верховного суда РСФСР, где предложено считать приговор Люблинского районного народного суда г. Москвы правильным. Тяжба не затихала, а Япончик уже находился на свободе.

Некоторое время он пожил в Москве. Здесь им была даже проведена воровская сходка. Решив свои насущные проблемы, он в марте 1992 года нелегально выехал в поселок Веселый Ростовской области. Здесь сделал прописку в общежитии и предпринял усилия для выезда за границу. С этой целью через советско-американское предприятие «Приоритет» было подано обращение в консульское управление МИД России. После этого Иваньков получил загранпаспорт и визу для выезда по маршруту: «Москва — Пекин — Будапешт».

В феврале он направляет в посольство США письмо с просьбой о визе на въезд в эту страну. Скрыв судимости, изменив дату рождения, домашний адрес, место работы и так далее, он получает разрешение. Все: прощай, Россия! Здравствуй, Америка!

О заграничных гастролях Япончика писали много и подробно. Гром грянул в 1995 году, когда в Нью-Йорке его арестовали агенты ФБР, предъявив обвинение в вымогательстве трех с половиной миллиона долларов с безобидных коммерсантов. В итоге он получает по приговору американского суда почти десять лет тюрьмы.

— Хотя, знаешь, есть мнение, что Япончику повезло. Этот арест спас ему жизнь.

— На середину 90-х как раз, — пояснил Петрович, — приходится пик отстрела воров в законе и уголовных авторитетов. Окажись он здесь, еще не известно, как бы все повернулось…

ПО КЛИЧКЕ «ГОРБАТЫЙ»

— Этот человек был уникален во всех отношениях, — начал Петрович рассказ о раскоронованном воре в законе Горбатом, в миру — знаменитом питерском коллекционере Юрии Алексееве.

Одно время, в начале 90-х, Алексееву уделялось достаточно большое внимание в центральной прессе, и особенно в санкт-петербургской. Он сам с готовностью давал журналистам интервью. Говорят, стремился очистить совесть перед смертью. Тогда он содержался в тюремной больнице с тяжелейшей формой рака. Никто не знал, сколько он протянет: неделю, месяц, год…

В газетах писали, что Алексеев-Горбатый умирал долго и тяжело. Внутренний огонь безостановочно пожирал клетки, поражая орган за органом. Собственно, врачи давно поставили ему смертельный диагноз. Тогда же он собирался пройти курс лечения еще только начинавшейся болезни в одной из престижных клиник Германии. Только все откладывал эту поездку: стоимость лечения была просто астрономической. Правда, он мог позволить себе и большие расходы, но всю свою жизнь он занимался добыванием денег, а не их тратой.

Но болезнь заставила все же раскошелиться на супердорогое импортное лекарство. По оценке врачей, последние три года он держался только за счет этого препарата.

— Почему Горбатый так цеплялся за жизнь и рвался на свободу?

Петрович пожал плечами.

— Да просто не успел распорядиться своим огромным состоянием.

Действительно, оно большей частью находилось за границей России. Когда Алексеев умер, то наследники (у него осталось два сына) и самозванцы (этих было несколько десятков) все ноги посбивали в поисках несметных сокровищ. Но тщетно.

Богатства либо навсегда исчезли в потайных схронах, либо растворились на многочисленных европейских аукционах или в антикварных магазинах Германии, Англии, Польши. Именно в эти страны у Горбатого были отлажены наиболее надежные каналы сбыта того товара, который он добывал в обеих столицах России, в Прибалтике. Да фактически со всего бывшего Союза ему везли краденый антиквариат для продажи, для оценки, для хранения.

— Одни знали этого человека как непревзойденного эксперта по антиквариату. — Петрович произносил каждое слово, как монеты чеканил. — Для других он был арбитром при решении самых сложных споров и конфликтов. Третьи лелеяли его как благодетеля, протянувшего в трудный час им руку помощи. И лишь отдельные опера уголовного розыска и комитетчики знали его как матерого рецидивиста, вора в законе.

— Конечно, в число этих «отдельных оперов» входил и ты? — съехидничал я.

— Я не только его знал, но и охранял…

Знакомство Петровича и Горбатого состоялось на Колыме.

Здесь во внутренних войсках девятнадцатилетнему пареньку с Поволжья предстояло выполнять свой воинский долг и три долгих года тянуть лямку срочной службы.

Второму, уроженцу Ленинграда, выпало, несмотря на молодость, отбывать на Колыме уже второй срок за разбой с применением боевого оружия. Суд отмерил ему наказание по самой верхней планке. Было суровое послевоенное время со всеми вытекающими последствиями. Потому он прибыл сюда арестантским этапом.

В ту пору на Колыме признанным авторитетом среди блатных был вор в законе, некий Иван Львов. Его долго не держали на одном месте, боялись, что поставит зону на воровской ход. Блатные слушались его беспрекословно.

Заключенный Алексеев отличился тем, что организовал для зоны грев (доставку на режимную территорию спиртного, других запрещенных продуктов и предметов). Проделал этот трюк через вольнонаемного из обслуживающего персонала. Начинающий рецидивист помог вольнонаемному хапуге вынести за пределы колючки около десяти килограммов золотых самородков и песка. Тот в благодарность доставил с воли ящик спиртного и коробку чая.

— Обстряпана эта сделка была тихо, — рассказывал Петрович, попыхивая своей любимой «Примой». — Шум начался после внепланового набега кума: ему настучали, что в третьем бараке урки гуляют. Тогда все ШИЗО (штрафной изолятор) и ПКТ (помещение камерного типа или одиночка) под завязку заполнили. Кто под кайфом — туда…

Кто организовал грев, установить не удалось. Конечно, определенная информация была, но доказать ничего не доказали, вещдоков не нашли: спирт и чай выпили, а золото исчезло, как и не было его вовсе.

Всех активных, хотя официально не установленных, организаторов ЧП перевели в другие колонии. Вольнонаемный же отправился в колонию на реке Талой копать лечебную грязь, но не в качестве свободного рабочего, а на перевоспитание трудом. Алексееву тоже выписали путевку дальше на Север. Всего же таких переселенцев набралось около двух десятков. Под усиленной охраной их загрузили в американский военный грузовик повышенной проходимости. Эта техника появилась на Колыме после ленд-лизовских поставок.

Петровича, в то время еще зеленого вертухая (охранник на зоне, в тюрьме), назначили в конвой этапа. Он вместе с напарником последним взгромоздился в кузов машины. Устроился у правого борта. Напарник уже сидел у левого, широко расставив ноги в кирзачах. На коленях, стволом внутрь лежал автомат ППШ. Копируя его позу, Петрович уселся так же. Таким образом они перекрыли выход из кузова, который с остальных трех сторон был наглухо закрыт плотным, темным брезентом на каркасе.

Оценивая обстановку, Петрович осмотрелся. На скамьях вдоль бортов сидели хмурые зеки, скованные наручниками попарно. Рядом плечо в плечо — тот самый щуплый паренек, рецидивист. Петрович удивился. Он уже кое-что знал о порядках и нравах братвы: место ближе к выходу котировалось как престижное. Ведь чем дальше в глубину кузова, тем меньше обзор. А томящемуся в неволе всегда хочется побольше солнца, света и простора. Петрович поправил свой ППШ, мол, знай наших: чуть что — пуля.

— Колымский тракт… — сделав паузу, мой рассказчик откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, словно заново пытался пережить события тех дней. — Это тебе не Подмосковье, где только закончится один населенный пункт, как начинается другой. Это не лента шоссе…

Конвойная дорога августа 53-го. С самого начала она начинает петлять по сопкам. Иногда вместо второго кювета — обрыв. Когда впереди ровный участок, «студебекер» идет на предельной скорости. Водитель ведет машину, прижимаясь плотнее к скалистой стене. О таких участках и подобном стиле вождения говорят: «идем по прижиму». И правда, «прижим» такой, что порой дух захватывает. О том, что дорожные аварии здесь реальность, говорят скромные обелиски, часто встречающиеся у обочин. Но чаще «студебекер» ползет черепахой, подпрыгивая на рытвинах так, что пассажиры упираются головами в брезент и потолочные переборки каркаса. Какой к черту тракт!

К концу дня прошли Яблоневый перевал, что примерно в двухстах километрах от Магадана. Яблоневый перевал — это водораздел. Все реки и речушки, которые попадались до него, несут свои воды в Тихий океан, после него — в Северный Ледовитый. И его далекое холодное дыхание сразу донеслось несколькими зарядами снежной крупы, обильно выпавшей из низких темных туч.

Первая остановка, где предстояло сдать несколько зеков, — колония на Талой. До нее почти триста верст. Чтобы как-то убить время, Петрович разговаривал со своим соседом. По инструкции, конвойному делать это не положено, но некоторые инструкции словно специально пишутся для того, чтобы их нарушали. А у Петровича, видимо, просыпались качества, необходимые для его будущей кумовской работы, например умение разговорить собеседника, вызвать на откровенность.

Впрочем, сидевший рядом Алексеев не запирался. В молодом конвойном он видел своего сверстника и говорил охотно. Так, он рассказал, что родом из Ленинграда, отец выходец из семьи потомственных инженеров и работал главным механиком оборонного завода, мать — из дворянской фамилии, свободно разговаривала на французском, английском и немецком языках. Семья была обеспечена. Мать не работала и занималась сыном. Уже в начальных классах у маленького Юры были домашние учителя. К третьему классу он сносно изъяснялся на английском и немецком, рисовал акварелью и чертил тушью.

Однако безоблачное детство продолжалось недолго. Грянул 37-й год. По подозрению в саботаже и вредительстве отца арестовали, и он исчез навсегда. Мать промаялась некоторое время, пока оставались кое-какие сбережения, а потом вышла замуж за сына священнослужителя. Только отыграли скромную свадьбу — война.

Эвакуироваться из города семье Алексеевых не удалось, и вскоре началось страшное блокадное бремя. Это было тяжелое испытание. Мать простудилась и вскоре умерла. Юру определили в детский дом. Здесь, благодаря эрудиции и природной находчивости, он скоро стал неформальным лидером.

Однажды, стараясь для ребят, пухнущих с голоду, Алексеев организовал первую в своей жизни кражу: в школьной раздевалке отстегнул от богатого зимнего пальто шикарный меховой воротник. На вырученные деньги почти неделю всем классом пили молоко. Однако воришек быстро вычислили. Но пострадал из них только один — сын врага народа.

Так Алексеев попал в детскую колонию в Стрельне. Здесь он прошел ликбез воровской подготовки. И когда к концу 40-х оказался на свободе, иного пути перед собой уже не видел. Очень хотелось красивой жизни. Получить ее можно было двумя способами. Первый — через учебу, знакомства и связи. Это не для вора и сына врага. Второй — преступный, зато все и сразу.

К концу второго дня миновали Гербинский перевал, тракт ощутимо пошел под уклон. Начался долгий спуск в излучину главной в этих краях реки Колымы.

Дальнейший маршрут пролегал на Сусуман, где находилась зона. Своим появлением этот населенный пункт обязан золоту. В начале 30-х годов здесь побывал геодезист Салищев из экспедиции Обручева. В своих отчетах он указал на хорошие шлиховые пробы в долине речки Сусуман и в устье ручья Еврашкалах. Тогда и начались приисковые, а потом и производственные работы. С каждым годом они расширялись. Рабочих рук не хватало. В тяжелых климатических условиях не все зеки доживали до своего освобождения.

Рассказ о прелестях северо-восточного ГУЛага был интересным, но мне не терпелось подойти к более интересным страничкам жизни Горбатого, и я воспользовался испытанным приемом.

— Значит, Алексеев свой горб на зоне заработал? — попытался я подтолкнуть воспоминания кума.

О том, что Алексеев никогда не имел горба, конечно, мне было известно. Погоняло «Горбатый» он получил в молодости, когда еще лазил по квартирам антикваров и ювелиров. А смываясь от милиции, искусно маскировался под юродивого. Кто к такому полезет?

— Нет, на воле. Собственно, горбатым он никогда и не был. Просто, сыграл такую роль.

Петрович затянулся «Примой». Так мы перешли на самый интересный период жизни Горбатого, — когда, освободившись, он снова появился в городе на Неве.

— Алексеев всегда был обаятельнейшим, располагающим к общению человеком, — продолжил кум. — С ним можно было приятно провести время за чашкой чая, разговаривая о жизни и искусстве. Его принимал даже директор Эрмитажа академик Пиотровский. Кстати, и у него искусствоведческие знания частного коллекционера не вызывали никаких сомнений, тем более что и петербургские коллекционеры прекрасно знали Алексеева только с этой стороны. Он заслуженно считался авторитетным экспертом антиквариата. Во всяком случае, подлинность произведений, авторство, а главное, стоимость он определял точно и без особого труда.

Им и в голову не могло прийти, что в других кругах Алексеева прозвали Горбатым, что полжизни он провел в заключении, где заработал звание вора в законе. Правда, его раскороновали за барыжничество, то есть за торговлю антиквариатом. Но сей факт не слишком удручал Горбатого: беспрекословный авторитет остался при нем, а деньги на антиквариате он делал такие, что и не снились крутым его коллегам.

Когда у какого-нибудь вора подходил к концу срок заключения, братва вручала ему маляву, рекомендательное письмо к Алексееву. Тот давал подъемные, устраивал человека на квартиру. А потом и «на работу». Планы у Горбатого были большие, список наводок — длинный, так что безработица не грозила вновь прибывшим.

Сколько Алексеев организовал преступлений — не знает никто и, видимо, не узнает никогда. Оперативники, занимавшиеся им, считают, что не одну сотню. Он стоял фактически за всеми кражами и налетами на частных коллекционеров Москвы и Санкт-Петербурга, и не только. Со всех концов страны воры везли к нему картины, иконы и прочие раритеты. Правда, братва начала замечать некоторые странности: те, кто доставлял к Горбатому слам (воровская добыча. — Авт.) на оценку, попадали в руки милиции и долго смотрели на белый свет через решетку. Вещи же оставались у оценщика. И еще: бригады, работавшие под Горбатым, после некоторых удачных дел «заваливались» и тоже отправлялись в тюрьму. Что интересно, провалы следовали за разговором о дележе награбленного.

Дележ всегда был самой болезненной стадией деятельности раскоронованного вора: он беззастенчиво надувал подельников, оценивая наворованное в десятки раз ниже реальность стоимости.

В ряду самых изощренных преступников Горбатому, безусловно, надо отвести одно из первых мест. Он, хотя и ходил по лезвию бритвы, оказывался победителем в любой ситуации, просчитывая комбинации и продумывая сложнейшие ходы, чтобы сорвать очередной куш.

Интересна история с кабинетом известного дореволюционного промышленника Нобеля. Весь кабинет был изготовлен из красного дерева и являл собой произведение искусства, включая резной потолок и инкрустированный пол. На этот кабинет имели виды сразу несколько крутых преступных группировок. Из-за него убили генерального директора крупной фирмы; его пытались с оружием в руках отбить чеченские боевики. А в результате кабинетом завладел Горбатый, причем совершенно бескровно. А потом переправил за границу. Как ему это удалось, учитывая объем «посылки», — загадка века.

Вопрос вопросов не только для следствия, но и для наследников: куда исчезли ценности Горбатого? Забегая вперед, скажем, что нашли только незначительную часть из того, чем он владел.

Некоторые предметы всплывали на одном из самых престижных международных аукционов Сотби. Как они оказывались там? Видимо, у их нового хозяина были для этого надежные каналы, в том числе и дипломатические. Предположительно на него работал кто-то из немецких дипломатов, представитель посольства Польши в России, очень важные персоны из Прибалтики, откуда шел морской канал сбыта награбленного. Где наследство Горбатого, которое насчитывает многие и многие миллионы долларов? Никто не знает. Возможно, деньги лежат на каком-нибудь счете в швейцарском банке и каждый год на них накручиваются проценты? Тогда эти богатства все еще ждут своего хозяина? Кто знает, не исключено, что придет время и за ними приедут.

Горбатый… — продолжал Петрович. — Это был умнейший и хитрейший вор. Он прекрасно разбирался в тонкостях оперативной работы и был очень осторожен. Я до сих пор удивляюсь: как, почему на него вышли?

Чего, например, стоила только одна часовая операция! Все прошло блестяще, как и всегда. Такие масштабные мероприятия Горбатый готовил с особой тщательностью, просчитывая каждую мелочь. Потому сумел, что называется, обойти не кого-то там, — первую леди страны.

А произошло следующее. Один из старинных друзей Горбатого решил сделать доброе дело, наверное, хотел хотя бы частично искупить грехи молодости.

Так вот, известный Северной Пальмире коллекционер, назовем его Самуильчиком, задумал передать в фонд детей-сирот уникальную коллекцию часов, стоимость которой превышала миллион долларов.

Узнал об этом и Горбатый. Часовая операция вынашивалась и готовилась им долго, зато провернул ее мгновенно.

В ночь, пока Самуильчик спал на даче, в городе на пятикомнатную квартиру, где хранилась коллекция, совершили тихий и скромный налет какие-то люди. Они вычистили все, прихватив, кроме часов, и другие интересные и ценные вещицы.

— Но еще два слова об этой часовой коллекции, — уточнил Петрович. — Всего она состояла из двухсот, по одним данным, или трехсот часов — по другим. Это были шедевры мирового искусства: от огромных напольных, которые могли сдвинуть с места не менее трех человек, до миниатюрных наручных, выполненных внутри бриллианта. Но все исчезло бесследно. Прямых доказательств, что это дело рук Горбатого, у уголовного розыска не было. Имелась только оперативная информация о том, что в городе на Неве появилась банда некоего уголовного авторитета с военной кличкой, скажем Полковник. Специализировались бандиты на антиквариате. Поступила эта информация в четвертый («разбойный») отдел УУР ГУВД Санкт-Петербурга, и там вспомнили, кто такой Полковник. Так стали известны фамилия-имя-отчество главаря…

Сотрудники угро взяли банду в разработку. Вскоре удалось зацепить любителей прекрасного на конкретном деле. В четыре часа утра шайка заявилась в квартиру сотрудника Эрмитажа и стянула оттуда уникальную мраморную плитку весом восемьдесят килограммов. Когда бандиты грузили эту тяжелую реликвию в машину, их и взяли с поличным.

Шайка состояла из отпетых уголовников, в среднем с тремя — шестью судимостями за татуированными плечами, из тех, кто посвятил себя тюрьмам да колониям. Вряд ли у них оставалось время для постижения высоких материй, хождения в музеи и богемные сферы, где обитает большинство коллекционеров. Вместе с тем, судя по списку похищенного, братва совершенно безошибочно вычисляла наиболее ценные вещи и наиболее значительных собирателей предметов искусства. Кто наводчик? Куда уходило краденое? На эти вопросы бандиты оказывались отвечать. Все валили на Полковника, контактировавшего с каким-то таинственным информатором. Полковник же, авторитетный и серьезный налетчик, разговаривать на эту тему отказался наотрез. Было видно, что боится. Но так или иначе, а бандиты и их полководец отправились на долгую отсидку в места не столь отдаленные.

Но в городе на Неве начали снимать одну за другой шайки, как две капли воды похожие на банду Полковника. Те же выверенные, точные наводки, то же количество рядовых исполнителей, те же тайны об информаторе. А кто он такой — тайна за семью печатями. И только по мере увеличения числа выловленных бандитов начала выступать фигура Горбатого. По статистике питерского угро, только за два года до конца 80-х и начала 90-х из-под него было посажено около тридцати братков, которые действовали в шести самостоятельных организованных преступных группировках.

К раскрутке Горбатого подключилось региональное управление по борьбе с организованной преступностью. Обложили фигуранта и стали ждать момента.

А у Горбатого как раз пошла полоса неудач. Провалилась тщательно разработанная им операция. Нашел подельницу — молодую женщину, целый месяц водил ее по Эрмитажу и Русскому музею, заставлял зубрить имена художников и искусствоведческую терминологию, заучивать каталоги. А потом подставил коллекционеру. Она должна была войти к тому в доверие под видом представительницы Русского музея и в один из визитов открыть дверь головорезам, которые и завершат дело, обчистив квартиру. Но коллекционер заподозрил неладное и сообщил куда надо. Преступники засыпались.

Сам Горбатый опять выпутался и начал работать с группой, которой заправлял некий Фаза, но компания подобралась несерьезная, парни крепко пили, кололи наркотики, даже идя на дело. Под кайфом влезли не в ту квартиру, перепутав подробные инструкции, взяли ерунду и отправились к боссу — выяснять отношения. Но бандиты уже находились под колпаком оперативников. Их машину прижали к обочине и взяли с награбленным. Вот тут-то наконец ниточка протянулась к заказчику преступления. Опера нагрянули к Горбатому. Случилось это в декабре 1991-го, тогда его и арестовали, арестовали в последний раз.

При обыске Горбатый устроил настоящее представление, выявившее его недюжинные артистические способности. Он хватался за сердце, падал в обморок, притом так натурально, что ввел в заблуждение и опытных оперативников. Вызвали «скорую». С врачебной помощью великого мистификатора все же водворили в следственный изолятор.

Однако главный фигурант от дачи каких-либо показаний отказался. Он молчал почти месяц. Потом сломался. Решающим фактором стало отсутствие дорогих медпрепаратов, а ведь только за их счет Горбатый и держался.

Первым делом он взял на себя разбой на улице Чайковского, где Фаза с компанией ворвалась в квартиру одинокой старушки.

Старушка в самый разгар кражи проснулась и, пройдя в соседнюю комнату, обнаружила там ночных гостей. На вопрос, кто они такие, Фаза просипел, что работник милиции.

Дальнейшие события развивались как в известной детской сказке о Красной Шапочке.

«Зачем вам большие сумки и перчатки в теплом помещении?» — вопрошала старушка.

«Для дела», — отвечал Фаза.

«И что, товарищ милиционер, вы делаете в чужой квартире в три часа ночи?» — не унималась любопытная старушка.

Тогда «работник милиции» трансформировался в Серого Волка:

«Ложись, бабка, на диван и лучше накройся этим пледом с головой. Мы — бандиты. Не будешь орать — ничего с тобой не сделаем».

В это время Горбатый стоял внизу, чтобы не дать исполнителям возможности утаить часть добычи. Но Фаза и на этот раз все перепутал. Он взял не ту вазу. Прихватил с собой большую, а в квартире оставил меньшую, но более ценную. Да, это была настоящая полоса невезения.

После первого эпизода Горбатый признал второй, потом третий. За месяц пребывания в неволе без лекарств его здоровье ухудшилось. Он, видимо, стал явно ощущать приближение собственной кончины. А дел еще было невпроворот. Но главное — добытые ценности оставались как бы в подвешенном состоянии. Их новый владелец не успел ими как следует распорядится. Необходимо было вырваться на свободу любой ценой.

Оказывая помощь следствию, Горбатый рассчитывал на то, что сумеет освободиться под залог или добьется свободы под подписку о невыезде из-за плохого самочувствия. Но время шло, а меру пресечения ему не меняли.

Горбатый нервничал, посылал на волю одно указание за другим, чтобы были приняты меры по его освобождению. Он угрожал и обещал баснословные гонорары. Все оставалось без изменений в жизни, перед ее концом.

В один прекрасный день Горбатый заявил, что понял, как неправильно жил, что близок для него Божий суд и он хочет замолить свои грехи. Выступил по телевидению, признал свою жизнь ошибкой и призвал молодежь не становиться на преступный путь.

Горбатому сделали одно снисхождение: из камеры изолятора его перевели в палату тюремной больницы. Здесь Горбатый умер, так и не дождавшись суда. Он до конца сохранил тайну своих несметных богатств, часовой коллекции, кабинета Нобеля, еще много чего.

РОКОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

— Широкая общественность узнала об этой уникальной коллекции только после ее исчезновения, — начал очередную байку Петрович. — Тогда все центральные газеты писали об ограблении столичного антиквара Магидса. Его коллекцию икон, картин и миниатюр русских и фламандских мастеров специалисты оценили в десять миллионов долларов США. Чьих рук дело это было? Следствие стало разрабатывать несколько версий, и все они зашли в тупик. Дело отложили…

— И оно очередными килограммами макулатуры легло на полки архива, — опережая ход рассказчика, вставил я.

— Почти угадал. Но на оперативном уровне раскрутка продолжалась. Кое-что удалось выяснить сразу. Вывел на эту версию родственничек. Она прямиком указывала на известных грузинских воров в законе. Но с имевшимися у следствия фактами это не увязывалось. Для интриги добавлю, за сокровищами протянулся кровавый и таинственный след. Коллекция частного любителя стала поистине роковой… Вот, почитай пока, — Петрович передал мне пухлую папку с документами. — А я по ходу дела кое-что прокомментирую…

Однажды ночью внимание дежурного наряда милиции привлекла иномарка, припаркованная у дома 44 по улице Флотской в Москве. Стражи порядка подошли к «мерседесу» и попросили водителя и пассажира предъявить документы. Те повели себя странно, что вызвало дополнительные подозрения.

— Придется досмотреть вашу автомашину, — предупредил старший патруля тоном, не терпящим возражений.

— А это еще зачем? — возмутился водитель. — Документы не в порядке?

— Это мы сейчас выясним, — ушел от ответа милиционер. — Прошу выйти из машины, открыть багажник…

Интуиция не подвела стражей порядка: в салоне машины, на заднем сиденье, было обнаружено боевое оружие, боеприпасы и антиквариат. Вразумительно объяснить, откуда все это, ни водитель, ни пассажир не смогли. Оба утверждали, что все принадлежит не им.

Из протокола, составленного сотрудниками милиции, следовало, что из «автомашины «мерседес» изъяты: автомат Калашникова, калибра 5,45 мм, и рожок, снаряженный 22 патронами». Оружие находилось на заднем сиденье в большом холщовом пакете. Рядом были обнаружены, завернутые в газеты, две иконы. На одной изображена Богоматерь с ребенком. На другой — церкви и кресты. Здесь же находилась картина на дереве с изображением залива и парусников, тоже упакованная в газеты.

Все это тянуло на не одну тысячу долларов, а при доказательстве состава преступления, — на не один год лишения свободы. И, конечно, ни водитель, ни пассажир такую обузу за здорово живешь брать на себя не собирались.

Пока с ними разбирались, проявились две таинственные фигуры. Новыми действующими лицами оказались бывший участковый инспектор милиции Токарев и некая сотрудница Министерства сельского хозяйства. Машина принадлежала ее приятелю, коммерсанту, который предоставил «мерседес» в ее полное распоряжение вместе с водителем.

Подозрительную иномарку и весь ее экипаж препроводили в ближайшее отделение милиции для выяснения всех обстоятельств. Там установили, что вся эта компания оказалась в столь позднее время, а было, как записано в соответствующем милицейском протоколе, «около 0 часов 30 минут», возле дома по улице Флотской не случайно.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 32010:

Около станции метро «Сокол» Токарев Е.М. вышел из автомашины и зашел в подъезд одного из жилых домов. Отсутствовал он примерно 20 минут. Когда вернулся, то принес с собой и положил в салон на заднее сиденье большой пакет. Затем проследовали на улицу Михалковскую. Там Токарев снова вышел и отправился в дом № 2. Отсутствовал он минут 40. Вернулся с большой холщовой сумкой. Ее Токарев тоже положил на заднее сиденье, а сам сел на переднее. Затем «мерседес» проследовал на улицу Флотскую, дом 44…

Когда картина была предъявлена потерпевшему Магидсу для опознания, тот с уверенностью заявил: этот «Речной пейзаж» принадлежит ему и был похищен у него в результате разбойного нападения 27 июля 1990 года. В списке похищенного эта картина значится под номером 26.

Изъятые иконы также были предъявлены потерпевшему Магидсу. Он заявил, что икона с изображением куполов церквей и крестов, принадлежит ему…

От изъятого автомата тоже протянулась интересная ниточка и вскоре соединилась с другой, из которой следовало, что летом 1994 года на Кунцевском рынке в Москве должна состояться сделка по продаже боевого оружия. По информации секретного милицейского информатора, продавцом должен выступить Володя, представитель преступной группировки из Кургана, а покупателем — кто-то от солнцевских братков.

На месте встречи нелегальных дельцов была организована засада. Но брать там продавца и покупателя не стали: оба прибыли на встречу пустыми.

Операция была продолжена. Ее финалом стало задержание на даче в поселке Раниз Одинцовского района Московской области продавца, покупателей и изъятие у них целого арсенала.

Из протокола обыска:

На даче по месту проживания Буторина А.Ю. обнаружено и изъято:

в бельевом шкафу в полиэтиленовом пакете пистолет ТТ со снаряженным магазином; пистолет-пулемет иностранного производства с двумя магазинами, снаряженными патронами. Во дворе, под окнами дома, обнаружен автоматический пистолет калибра 9 мм и 36 патронов к нему. В процессе личного обыска Буторина в кармане спортивного трико обнаружена и изъята обойма к пистолету Макарова с четырьмя боевыми патронами…

Всего же на даче изъяли три пистолета ТТ, пистолет «глок», пистолет-пулемет «скорпионе» и большое количество боеприпасов к этому оружию.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 32010:

Таким образом, картина и икона, опознанные потерпевшим Магидсом, служит веским подтверждением участия Буторина А.Ю. и Токарева Е.М. в разбойном нападении на Магидса В.Е. Обнаружение и опознание этих вещей является связующей нитью, позволяющей восстановить реальный ход подготовки и совершения преступления.

Утром, около 10 часов, известный столичный антиквар Магидс спокойно вышел из своей квартиры. На лестничной площадке трое молодых людей бесцеремонно втолкнули коллекционера в квартиру.

— В чем дело? — попытался возмутиться Магидс.

И тут же получил мощный удар в область печени. В глазах потемнело. Колени подогнулись. Еще один мощный удар в голову отшвырнул его к стене. Били профессионально, по-боксерски, без размаха, но с переносом тяжести, когда в кулак вкладывается и вся масса тела. Обмякшего, потерявшего способность к сопротивлению, его еще попинали ногами. Перетащили в спальню, бросили на пол.

— Все, кончать тебя будем! — прорычал один из налетчиков.

— Погоди, — остановил другой, по-хозяйски усаживаясь на стул. — Поговорить сначала надо…

Бандит распахнул куртку и вытащил револьвер. Повернул барабан, проверяя, сколько в нем патронов. Потом обернул оружие краем покрывала, которое стянул с постели.

— Так выстрел меньше слышен будет. — Он ткнул дулом в грудь Магидса.

— Кто вы такие? — Магидс тяжело перевел дух. — Что вам от меня надо?

— Заткнись! — Бандит сильнее надавил револьвером в грудь. — Спрашивать буду я! Понял?

Магдис молча кивнул.

— А ты будешь отвечать!

Антиквар снова кивнул.

— Руки за спину! — резко скомандовал бандит.

— На кой черт мы с ним возимся? — возмутился было другой.

— Вяжи его давай и не базарь! — скомандовал тот, что был постарше.

— Чем?

— Да, хотя бы простынями.

Из показаний потерпевшего:

Мне ничего не оставалось, как безропотно выполнять их требования. Сопротивление было бесполезно. Что мог сделать я, пожилой человек, против трех здоровых лбов. Оставалось подчиниться их требованию и молча лежать на полу. Мне удалось рассмотреть налетчиков. Все были с короткой стрижкой, крепкие, тренированные, лет 20–25, похожи на спортсменов или военных. Один был плотного телосложения, брюнет, ростом под метр семьдесят, с квадратным подбородком. Одет в куртку-ветровку, спортивные брюки и кроссовки. Второй был повыше, около 180 см, среднего телосложения, с развитой, рельефной мускулатурой. У него были светлые волосы, серые глаза и немного вытянутое, треугольное лицо…

— Жена когда придет? — спросил светловолосый.

— Зачем она вам?

— Спрашивают — отвечай! — Парень больно ткнул стволом в грудь.

— Она на даче.

В спальне остались только светловолосый и антиквар. Двое других ходили по комнатам, что-то искали, переворачивая все вверх дном. Через некоторое время хлопнула входная дверь. На какое-то время наступила тишина, а затем опять стало слышно, как снимали картины со стен, выдвигали ящики столов и секретеров.

«Коллекция! Моя бесценная коллекция… — Связанный Магидс лежал на полу и беззвучно плакал. — Эти гады выносят мою коллекцию…»

Как рассказал Петрович, около тридцати лет Магидс вместе с женой собирал уникальные произведения западноевропейского и русского искусства, в том числе живописи. К середине 80-х получилась прекрасная коллекция. Она была зарегистрирована в Советском фонде культуры. Сам Магидс стал почетным членом Клуба коллекционеров. Собранные им раритеты, а это — картины, иконы, табакерки, мелкие предметы резной работы из слоновой кости, полудрагоценные камни и многое другое, — оценивались весьма высоко. Например, английская фирма «Сотби» предлагала за отдельные экспонаты до 150 тысяч фунтов стерлингов.

Бандиты хозяйничали в квартире около часа. Перед тем как уйти, еще раз проверили, насколько крепко связан хозяин. Магидс, почти не подавая признаков жизни, тихо лежал на полу, под головой — пятно крови.

— Эй, ты случаем концы не отдал? — Над ним нагнулся один из налетчиков. — Мокруху мы не заказывали…

— Сволочи, — прошипел Магидс. — Какие сволочи…

— Жив. Еще и щебечет.

Коллекционера для верности встряхнули, дабы убедиться, что тот пока и на самом деле не собирается в мир иной, на всякий случай засунули в рот кляп — носовой платок. Потом, видимо пожалев пожилого человека или побоявшись, что в таком положении он задохнется, Магидса аккуратно положили на бок, подоткнули под голову две диванные подушки и ушли.

Освободиться от пут удалось ближе к часу дня. Магидс с трудом поднялся на ноги. Все тело болело, словно по нему проехали чем-то тяжелым. Во весь правый бок — огромное пятно гематомы. Сюда как раз пришлось больше всего пинков. Придерживая бок рукой, опираясь о стену и мебель, он дополз до телефона.

Попытался позвонить, но телефонный провод был перерезан в нескольких местах. Осмотрелся в поисках хозяйственной сумки, с которой собрался на рынок. Воры забрали и ее, а там, в кармашке — паспорт, деньги, около 500 рублей. Но это мелочи по сравнению с тем, что поснимали со стен в холле, в коридоре, в комнатах.

Из протокола осмотра места происшествия:

Из квартиры Магидса было похищено: 31 картина музейного уровня, работы голландских и фламандских мастеров XVI–XVII веков, серебряная цепь XVII века длиной 2 метра с наперсным крестом, 50 портретных миниатюр XVIII–XIX веков на слоновой кости и большинство — в рамках из драгоценных металлов, 8 икон XVI–XVII веков, 15 серебряных старинных табакерок, ряд мелких предметов резной кости высокой художественной ценности, несколько полудрагоценных камней большого размера, деньги в сумме примерно 2 тысячи 500 рублей, трое золотых часов, другие ювелирные украшения личного пользования, 2 сберегательные книжки с вкладом по 2 тысячи 500 рублей каждая и многое другое.

Вынесли похищенное нападавшие в скатерти, снятой с кухонного стола, наволочке и простыне, в вышеуказанной хозяйственной сумке…

Степан гнал белую «шестерку» по Ленинградскому проспекту. Ловко обошел какую-то иномарку, подрезал пенсионера на стареньком «москвиче». Водить машину Степан умел классно. Оно и понятно, ведь уже не первый год работал в 11-м таксомоторном парке Москвы.

Проскочив метро «Аэропорт», Степан перестроил свои «жигули» в крайний левый ряд, повернул на стрелку и, оставляя справа стадион «Динамо», помчался в сторону Верхней Масловки. Он торопился на Тимирязевскую улицу к бывшему однокласснику, точнее сказать, к его отцу.

Папаша Ян был тузом среди столичных торгашей, возможно, даже теневым тузом. Но это мало интересовало Степана — он был не из любопытных. Не раз уже бывало, что лишнее знание выходило боком. Он не фискал, не сексот. Досье на знакомых не составляет. Для него имеет значение лишь то, что Папаша Ян всегда при деньгах. Он всегда хорошо платил, когда приходилось катать его по городу. Вот и в этот раз он позвонил и попросил приехать: мол, имеется срочная работенка. Значит, надумал куда-то выехать, а может, накажет отвезти на другой конец города одну из своих многочисленных пассий.

Коренной москвич, Ян Фельдман, в свои сорок семь успел побывать в самых отдаленных уголках огромного Союза, куда чаще отправлялся не по своей воле. Так, еще в 1983 году он был осужден Мосгорсудом за контрабанду и мошенничество. По приговору получил 7 лет лишения свободы. Большую часть из них провел в городе Шевченко, что на полуострове Мангышлак. Потом за хорошее поведение был переведен на «химию», то есть вольное поселение. Для этого ему пришлось совершить вояж с берегов Каспия аж на Байкал. И около года он прожил в таежном селе, в 25 километрах от знаменитого озера.

Оставалось около полугода до окончания срока, как он залетел, совершив кражу. И вместо возвращения домой — новое наказание. От отчаяния он вскрыл себе вены, но его спасли и направили в психиатрическую больницу в Иркутске. Здесь пробыл около 6 месяцев, а потом его перевели в лечебницу такого же профиля в подмосковный Чехов. О том, как ему удалась такая сложная комбинация, Ян никому не рассказывал: не хотел подводить нужного человека.

В чеховской психушке он пролежал около полугода, а зимой 1990 года вышел и приехал в Москву, где поселился в одной квартире вместе со взрослым сыном, в кооперативном доме по Тимирязевской улице.

Из уголовного дела № 32010:

В начале лета 1990 года Фельдман Я.Ф. получил информацию от не установленного следствием лица о том, что у Магидса В.Е. хранится дома коллекция картин и икон кисти известных западноевропейских и русских художников XV–XX веков, а также большое количество иных дорогостоящих предметов антиквариата и ювелирных изделий. Все предметы имеют особую историческую, научную и культурную ценность.

Фельдман решил завладеть коллекцией. Для осуществления задуманного организовал преступную группу, в которую вошли Буторин А.Ю., Токарев Е.М. (ранее судимый) и не установленное лицо. В ходе подготовки был установлен адрес Магидса В.Е, на неоднократных встречах с соучастниками разработан подробный план преступления с распределением роли каждого…

Когда белая «шестерка» подкатила к знакомому подъезду, Ян уже ждал Степана на улице. Рядом с ним стояли молодые люди в модных спортивных костюмах и ветровках.

— Ты свози этих ребят в центр, — велел Ян. — Оплата будет по прежнему тарифу. Вот, возьми на бензин аванс…

— Ладно, — Степан спрятал сторублевку в карман.

— Дорогу они тебе покажут.

— За этим не заржавеет, — хмыкнул один из парней, что выглядел постарше.

Его Степан уже видел раньше вместе с Яном. Это был Евгений Токарев.

— Возможно, их надо будет там подождать, — продолжал инструктаж работодатель. — Привезешь обратно, тогда и рассчитаемся…

— Сделаем в лучшем виде. Прошу. — Таксист распахнул дверки машины. — Загружайтесь. Прокачу с ветерком.

На переднем сиденье расположился Токарев, сзади сели два других парня, братья Буторины. В то время их часто можно было видеть в кафе «Аленький цветок». Один работал там барменом, другой, занимавшийся серьезно боксом, по совместительству был вышибалой. Однажды, когда какие-то крутые, пальцы веером, «наехали» на отдыхавшего в кафе сына Яна, один из братьев здорово того выручил. Он так поработал кулачищами, что у напрашивающихся было на разговор сразу отпало какое-либо желание к дальнейшему общению. В благодарность сынок представил заступника отцу. И позже у них, как ни странно, нашлись общие интересы, о которых младший Фельдман даже не подозревал.

Дорогу показывал Токарев. Общее направление — внутрь Садового кольца. А дальше, почти параллельно Большой Садовой, — улица Жолтовского (Ермолаевский пер.). Вскоре машина остановилась около дома с замысловатой лепниной по фасаду.

— Здесь подождешь нас, — сказал Токарев.

— Долго?

— Время покажет.

— Ну, я так не могу. Говори конкретнее.

— Ты Яну что обещал?

— Подождать.

— Вот и жди. Дело коммерческое. Сам понимать должен, что прогнозировать что-то загодя сложно. Встреча здесь у нас важная! Больше всего в ее результатах Ян заинтересован. Понял?

— Понял… — протянул Степан.

— Тогда без вопросов, — подытожил Токарев и кивнул своим попутчикам — мол, пошли.

Токарев и Буторины отсутствовали около четырех часов. Степан все это время проспал в машине. Первый раз он проснулся примерно через два часа. Посмотрел на циферблат, руганул на чем свет стоит своих нанимателей. За такой срок он бы столько «капусты» срубил!.. Но делать нечего: обещал — жди. Во второй раз его сон был нарушен нетерпеливым стуком по лобовому стеклу. Это был Токарев. Он и братья Буторины были чем-то недовольны.

Из уголовного дела № 32010:

Во исполнение преступного умысла 26 июля 1990 года в утреннее время Буторин А.Ю., Токарев Е.М. и не установленное в ходе следствия лицо от дома Фельдмана Я.Ф. на автомашине BA3-21063, водитель которой не был осведомлен о преступном умысле указанных лиц, прибыли к дому Магидса В. Е. по адресу: г. Москва, ул. Жолтовского… Согласно разработанному ранее плану Буторин А.Ю., Токарев Е.М. и не установленное в ходе следствия лицо поднялись на лестничную площадку, где расположена нужная им квартира, и стали ожидать, когда ее хозяин выйдет, поскольку предполагали, что жилье Магидса оснащено сигнализацией. Однако, прождав около четырех часов, соучастники вынуждены были уехать — из квартиры так никто и не вышел.

На следующий день Степану опять пришлось работать по заказу Яна. Около восьми утра он подобрал на Тимирязевской уже знакомую компанию и отвез вчерашним маршрутом. Но на этот раз выторговал себе отступного, объяснив, что его, как волка, ноги кормят. Ему надо баранку крутить, а не спать на ней.

— Ладно, не ершись, — сказал Токарев. — Все будет нормально.

Но ждать опять пришлось долго. Промаявшись без дела около часа, Степан решил съездить до ближайшего телефона-автомата, чтобы позвонить Яну и все высказать, возможно, выторговать надбавку к оговоренной сумме. Но того дома не оказалось. Сын сказал, что отец несколько минут назад уехал.

— Ну а мне что делать?

— Не знаю.

— Опять торчать весь день?

— Сказал же — не знаю.

— Нет. Больше не могу!

— Делай, что хочешь: можешь их ждать, можешь не ждать.

— Ладно, еще час подожду.

Степан вернулся на прежнее место и привычно завалился спать. Через какое-то время его разбудил милиционер. Перед «шестеркой» стоял желтый УАЗ-ПГ.

— Предъявите документы, — потребовал страж порядка.

— Пожалуйста. — Степан протянул техпаспорт и права.

Пока постовой их изучал, Степан обратил внимание, что обстановка на улице отличается от той, что была утром. Кроме милицейского «уазика» у дома стояло еще несколько легковушек с мигалками. Подъехали еще две машины, которые не были раскрашены в милицейские тона, но догадаться о их принадлежности труда не составляло. Что-то тут, видимо, серьезное произошло за то время, пока он спал. Степан посмотрел на часы. Было около часа дня. Проклиная на чем свет стоит Яна и навязанных ему клиентов, он опять поехал на Садовое позвонить своему работодателю. Телефон не отвечал.

Из уголовного дела № 32010:

Нейтрализовав Магидса в спальне, где его остался охранять Буторин А.Ю., Токарев Е.М. и не установленное лицо стали обыскивать квартиру. Одновременно они позвонили Фельдману Я.Ф., который через некоторое время приехал к ним на не установленной в ходе следствия автомашине. Находясь в квартире, Фельдман Я.Ф. указывал наиболее ценные предметы и помогал их упаковывать. Для этого использовали скатерть, снятую с кухонного стола, наволочки и простыни, взятые в спальне, а также хозяйственную сумку…

Вечером Степан решил разыскать Яна или ребят и высказать им все, что он о них думает. Для этого наведался в кафе «Аленький цветочек». Там вовсю гуляли уже изрядно пьяные Буторины.

— О, водило прирулило! — Один из них ткнул пальцем в Степана.

— Ну, ты, гад, даешь… — Второй агрессивно поднялся из-за стола. — Ты, блин, знаешь…

— Успокойся, братан, — потянул его за рукав другой. — Все нормально прошло.

— Скажи, блин, Яну спасибо, понял?

— За что?

— За свою шкуру поганую.

Говорить о чем-либо с пьяными братьями было бесполезно и небезопасно. Собственно, они и не особенно были нужны. У них он хотел узнать о Яне, но лучше спросить у кого-либо другого. Степан быстро ретировался из «Аленького цветочка».

Первым делом он набрал телефон сына. Упорно молчавший до этого номер вдруг ответил. Но школьный товарищ опять сказал, что отца нет и не будет.

— Но он наказал, чтобы ты обязательно его нашел, — утешил Фельдман-младший Степана.

— И где мне его искать?

— У Тамары.

— У какой еще Тамары?

— Он сказал, что ты знаешь.

— Понятия не имею.

— Позвони по телефону. — Сын продиктовал номер.

Из свидетельских показаний:

Когда-то в разговоре с Яном слышал, — рассказал Степан следователю, — что у него есть знакомая Тамара, которая работает в психиатрической больнице. В этой больнице одно время лежал Ян. Позвонил по этому телефону. Ян был там. Он попросил приехать за ним и сказал, что будет ждать на Пушкинской площади.

Приехал за Яном часов в 20. Он был с женщиной и сразу пригласил сходить с ними в ресторан «Прага» — отметить там какое-то событие. Пришлось согласиться, так как высказывать все накипевшее при постороннем человеке было неудобно. Решил выждать момент. Вскоре это удалось.

У входа в ресторан поговорил с Яном. Тамара сидела в машине. Высказал все свои претензии, сказав, что вчера прождал ребят 4 часа и сегодня опять не меньше времени потерял, а в результате они встретили его пьяные в кафе и чуть не набили морду.

Ян дал компенсацию — 1000 рублей купюрами по 25 рублей и попросил рассказать, как все было и почему он не дождался ребят. Пришлось все подробно рассказать. Выслушав, Ян сказал, что им лучше какое-то время не встречаться, попросил даже не звонить.

Степан понял, что ребята что-то начудили, но спрашивать у Яна не стал. А 7 августа 1990 года он прочитал статью в газете «Известия», что 27 июля в Москве был ограблен известный коллекционер, искусствовед Магидс. Неизвестные преступники вынесли из квартиры, где и хранилась коллекция, имущества на сумму около 4 000 000 долларов США. Адрес коллекционера не указывался. Каких-то подозрений это известие пока не вызвало.

Но прошло еще некоторое время, и Степан все понял и ужаснулся тому, что судьба так некстати свела его со щедрым работодателем.

20 сентября 1990 года Яна не стало. Он скончался на территории Бельгии, якобы повесился. Первым об этом сообщил его друг и переводчик, с которым они вместе выехали за границу для решения каких-то коммерческих вопросов. Потом какие-то неизвестные напали на сына Яна, избили его и прострелили ему навылет обе щеки. Он попал в больницу.

Степан тоже не остался в стороне от цепочки этих загадочных и страшных событий. Через пару недель после похорон Яна ему позвонил один из братьев Буториных и сказал, что надо увидеться. Тут же договорились встретиться у комиссионного магазина на Тимирязевской улице. Степан предупредил жену: мол, не вернусь к вечеру — звони в милицию.

— Вечно ты вляпаешся в какую-нибудь историю! — запричитала женщина.

— Жизнь такая пошла.

— Не жизнь, а ты такой. Можно подумать, я тебя не знаю…

— Ладно, я пошутил. — Степан перевел разговор в более легкое русло. — К нормальным ребятам иду. Все обойдется.

У комиссионки Степана уже ждали. Стояла светлая «пятерка», за рулем которой сидел один из братьев. Второй развалился на заднем сиденье.

— Садись, — пригласил Александр, открывая переднюю дверь.

— Что за нужда?

— Садись и поедем. С тобой Евген поговорить хочет.

— А сам-то он где?

— У «Рассвета».

Возле кинотеатра «Рассвет» и в самом деле уже ждал Токарев. Он сел на заднее сиденье, и все поехали на улицу Приорова, за гаражи. По пути обстановка в салоне резко обострилась. Буторин, сидевший сзади, достал револьвер и демонстративно проверил, заряжен ли он.

— Не для меня случайно приготовил? — Степан решил идти ва-банк.

— Увидим, может, и для тебя…

— Жена знает, куда я пошел и с кем встреча.

— Ну и что?

— Она знает и другое.

— Что другое-то?

— Кому звонить, если не вернусь.

Из личного дела бывшего участкового инспектора:

Токарев Е.М уволен из органов внутренних дел в связи с возбуждение уголовного дела. Следуя в городском такси, он необоснованно применил штатное оружие (ПМ). Его действия были квалифицированы следствием по ст. 171 и 109 УК РСФСР. Однако проведенная по делу стационарная судебно-психиатрическая экспертиза дала заключение о невменяемости в отношении содеянного преступления. Учитывая повышенную социальную опасность Токарева В.М., было принято решение о необходимости его направления на принудительное лечение в психиатрическую больницу с усиленным наблюдением.

— Не пойму, чего ты так разволновался? — спросил Токарев. — Разве были причины?

— Я всегда так поступаю.

— Ну, это мы сейчас проверим. — Буторин передал Токареву револьвер и вышел из машины.

— А пока ответь нам на несколько вопросов, — начал издалека второй Буторин, но, вдруг сменив тон, приставил к боку Степана здоровенный охотничий нож. — На кого стучишь, падла?

— Не понял! — опешил Степан.

— Есть только два варианта. Первый — закладываешь ментам! Тогда нас не сегодня-завтра заметут. Второй — шестеришь на бандитов, которые ищут коллекцию.

— Понятно. Так, выходит, я вас тогда катал, чтобы этого коллекционера обуть?

— Не твоего ума дело!

— Как это не моего, если меня же за это… Ты лучше ножичек-то убрал бы. Проткнешь ненароком.

— За этим не заржавеет…

— Так вот, учитывая, что никого еще не замели, можно сделать вывод: на ментов не работаю. Про второй вариант вообще не может идти речь. Тут вы, братаны, сами меж собой разбирайтесь. Но, на всякий случай, хотя бы пояснили: что происходит на самом деле?

Дальнейший разговор вдруг прервался. Пришел Сергей Буторин и сказал, что жена Степана действительно в курсе, мол, так и сказала: пошел на встречу с Токаревым и братьями Буториными.

— Ладно, слушай сюда, — сказал Токарев.

Так Степан узнал, что по заказу Яна они обчистили квартиру коллекционера.

Из рассказа налетчиков:

Ян предупредил, что квартира оборудована сигнализацией. Потому они должны дождаться момента, когда коллекционер выйдет из квартиры. Ведь оставляя свое жилье с драгоценностями, он позвонит на пульт, чтобы квартиру приняли под охрану. В этот момент и надо напасть, но до того, как он успеет закрыть дверь. Коллекционера втолкнуть обратно. Войти самим. Тогда получится, что квартира под сигнализацией, но они уже в ней. Можно спокойно делать что хочешь.

Первый раз, когда он, Степан, их возил, они прождали на лестнице до 13 часов, но никто из квартиры не вышел. Зато на второй день все получилось, как и было задумано. Но в нужный момент, когда надо было выносить вещи, Степановой машины у подъезда не оказалось. Тогда им пришлось вызывать Яна. Он пригнал какую-то тачку. И хорошо, что на самом деле квартира не была на сигнализации. Иначе бы всем хана из-за того, что Степа слинял так не вовремя. Основное барахло забрал в своей машине Ян, но у них тоже были золотые и серебряные вещи. Степан их здорово подвел, уехав куда-то.

— Но я ездил звонить Яну, — только и возразил Степан. — Потом, я ничего этого не знал…

— Это тебя и спасает, — перебил его один из братьев. — И еще то, что, во-первых, ты в самом деле не знал, что мы там делали, а во-вторых, ты действительно в это время звонил Яну.

— Все равно кончать его надо! — вклинился другой Буторин.

— Кончать его нельзя, — возразил первый. — Жена знает: он ушел на встречу с ними.

— Ладно, вылезай, — вдруг приказал другой.

Он стоял рядом с машиной, сжимая в руке револьвер. Над Степаном громыхнул выстрел.

— Это тебе предупреждение! Если кого из нас менты заметут, другие тебя тут же… Понял?

— Да.

— Я знал, что ты смышленый парень.

— Только если кого-то из вас и заметут, я буду ни при чем.

— Нет, ты погляди, а? Говорил — кончать надо!

— Погодим. Но если что случится, тогда… И жену с ребенком, кстати, тоже…

Через два дня новые друзья опять потрепали Степану нервы. Правда, на этот раз он общался только с Токаревым. Но и этого хватило с лихвой. Встретились на площадке у гостиницы «Молодежная». Токарев рассказал, что за информацию о коллекции и поимку преступников обещана большая премия. Но ее ищет не только милиция. Общая стоимость коллекции около 4 млн долларов США, мол, так было написано в газетах.

— О покойниках плохо не говорят… — Токарев поморщился, как от зубной боли. — Но от Яна мы ничего не получили. Вот так!

— Он кинул вас?

— Не знаю. Наверное, хотел, но не успел. А теперь никто из нас не знает, где находится коллекция.

— Ты вот что, Степа, если узнаешь что-нибудь, сообщи мне. Понял?

— Да.

— А если задумал что-то там с милицией или еще с кем, то тебе же хуже будет. Лучше не шути.

— Ладно.

Для себя Степан сделал вывод, что с него приключений хватит. От всего этого лучше держаться подальше. Чужие богатства никогда никому счастья не приносили, а вот крови из-за них лилось много. Вот и с этой коллекцией… Ян уже погиб. Сам он влип так, что еще неизвестно, как и чем все обернется.

На встрече у «Молодежной» Степан еще не знал, что Токарев ему врал, что не знает, где коллекция. Сам же вовсю уже вел свою крупную игру, в которой даже его подельники, братья Буторины, были далеко не тузами, как они себя представляли.

Из обвинительного заключения по уголовному делу № 32010:

Буторин Александр Юрьевич, 9 июня 1968 г., уроженец г. Осташков Тверской области, русский, гражданин России, холостой. Образование — среднее. Ранее не судимый. Без определенного места жительства и рода занятий.

Буторин А.Ю. обвиняется в том, что он совершил нападение с целью завладения личным имуществом гражданина, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего и с угрозой применения такого насилия (разбой), по предварительному сговору группой лиц, с применением оружия и других предметов, используемых в качестве оружия, с проникновением в жилище гражданина России Магидса В.Е. 27 июля 1990 года.

Получив из Бельгии известие о смерти отца, сын тут же обзвонил всех родственников и знакомых, в том числе Токарева. Тот сразу приехал на Тимирязевскую и уговорил Фельдмана-младшего съездить к другу Яна, некому Лexy, и забрать картины и иконы отца.

— Понимаешь, — убеждал Токарев. — Мне он их может не отдать. Тебе отдаст обязательно. А уже ты отдашь мне.

— С какой стати, если это картины отца?

— С той самой, что они ворованные и на самом деле принадлежат коллекционеру Магидсу…

В тот же день, созвонившись с Лехом, Фельдман-младший и Токарев отправились за коллекцией. И до места добрались на такси. Лех жил недалеко, в районе Ленинградского проспекта. И вот здесь бывший мент совершил очень любопытный финт. Прежде всего он позаботился о том, чтобы у старого папиного приятеля сложилось впечатление, что за картинами сын приезжал один. Он поднялся с Фельдманом-младшим до самой двери, нажал на кнопку звонка, но сам встал так, чтобы его не было видно.

Лех открыл дверь. Сын сказал ему, что приехал за вещами отца.

— Проходи, — пригласил тот.

— На самом деле, — уточнил Фельдман-младший, — эти картины не отца, а другого человека и их надо вернуть.

— Это только твое дело. Ты — наследник, тебе и ответ держать. — Хозяин посторонился, пропуская гостя, указал на комнату. — Вещи там, в стенке. Сам справишься?

— Постараюсь.

— Тогда действуй, а у меня тут дело срочное. — Он повернулся и ушел на кухню.

Токарева Лех так и не заметил. Потому, опрошенный позже в качестве свидетеля, он с полной уверенностью заявил: картины забирал только сын.

Вытащив тюки из шкафа, Фельдман-младший и Токарев переложили все в коробки, которые принесли с собой. Картин и икон было много, около полусотни. Но действовали они быстро. Не прошло и десяти минут, как все упаковали. Тут бывший мент опять проявил предусмотрительность.

— Пока я выношу коробки, — предложил он, — сходи на Ленинградку и поймай тачку.

— Но нас ждет машина, — возразил Фельдман-младший.

— Ну ты и даешь! Ты что, дурак? А конспирация? Надо обязательно другую машину взять. Менты как на хвост сядут, водителя пытать станут. Он все и выложит. Не, тачку надо сменить.

— Наверное, ты прав.

— Он еще сомневается. Отец бы твой только так и поступил.

Фельдман-младший вышел на улицу. Водитель «Волги», на которой они приехали, все еще был внизу, и словно ждал кого-то. Когда, поймав такси, Фельдман вернулся, то у подъезда не было ни машины, ни Токарева с коробками. Вот тут он понял, что бывший мент отослал его ловить тачку, чтобы смыться без помех.

— Ну и гад! — не сдержался Фельдман-младший.

— Что? — не понял таксист.

— Извините, я не вам. Должен был приятеля здесь забрать, а он не дождался.

— Бывает. Торопился, наверное.

— А может, это и к лучшему…

На следующий день Фельдман-младший позвонил Токареву:

— Почему не дождался?

— А я кого-то ждать был должен?

— Ну ты и гад!

— Вот что сынок. Эти вещи мои и твоего отца. Так?

— Так.

— Твой отец умер, значит, эти вещи мои. Но если я их продам, я тебе чуть-чуть денег дам.

— Ну ты, Евген, даешь…

— Лучше не дергайся, если неприятностей не хочешь.

Так закончился этот разговор еще вчера достаточно близких людей, которые, казалось, дружили, и не один год.

Из рассказа наследника:

В ноябре 1990 года возвращался из ресторана, — можно прочитать в свидетельских показаниях Фельдмана-младшего. — В подъезде я встретил двух странных типов. Они пристально посмотрели на меня, переглянулись, кивнув друг другу. Это мне показалось подозрительным. Зашел к соседям и от них позвонил Буторину Сергею. Он приехал через полчаса, но в подъезде уже никого не было.

В качестве охранника Сергей прожил у меня на квартире около четырех месяцев. Я же не стал испытывать судьбу и уехал к родственникам в Германию. Оттуда, на машине, которую подарил дядя, совершил вояж в Грузию. И только в марте 1991 года вернулся в Москву.

Где-то числа 12-го ремонтировал замок в своей квартире. И тут на лестнице опять появились двое подозрительных мужчин. Один из них был черноволосый, похож на кавказца, другой — украинец. «Это помою душу!» — понял я. Попытался закрыть дверь, но получил ножом в живот. Они ворвались в квартиру. Прибавив громкость в телевизоре, кавказец ударил кулаком в лицо. Дальше не помню. Да, у второго, украинца, был пистолет. Уже в больнице от врачей узнал, что мне стреляли в рот и прострелили обе щеки.

Кто были нападавшие?

Не знаю. Могу только предполагать, что они имели какое-то отношение к хозяину картин или к тому, кто хотел стать их хозяином.

Выписавшись из больницы, сразу уехал к жене в Грузию.

Фельдман-младший признался следователю, что, до того как попасть в больницу, он позвонил Токареву. Разговор шел о похищенной коллекции.

— Вы с отцом украли эти картины, — начал он, — где мой интерес, как наследника?

— Ты, сынок, мне должен сказать спасибо, что еще живой.

Это была неприкрытая угроза. Приехав в Грузию, Фельдман-младший обратился к ворам в законе, мол, оградите от происков и угроз бывшего мента, а за это забирайте отцовское наследство — картины, все, что осталось от коллекции, которая стоила 4 миллиона долларов, а может, и гораздо больше. За такой куш новые защитники обещали ему сделать все. Попросили только об одном — организовать им встречу с этим самым бывшим ментом.

Такая встреча произошла в сентябре — октябре 1992 года, в Москве. Заступничество законников подействовало. Токарев прекратил угрожать. А потом как-то позвонил и сообщил, что остатки коллекции отдал какому-то Яну Красному из Сухуми, якобы давнему другу отца. Фельдман-младший связался со своими грузинскими защитниками, и они подтвердили: действительно, все так и было, так и задумано.

О подробностях сговорчивости Токарева стало известно несколько позже. Оказалось, что расставание с картинами далось ему тяжело. Грузинские гонцы не церемонились, а сразу взяли в заложники его жену и ребенка. За них он и отдал остатки коллекции. На этом след коллекции, казалось, оборвался навсегда. Но нет…

Из сообщения Интерпола:

В результате обмена информацией между Бюро: Интерпол-Лондон и Интерпол-Висбаден, Земельным управлением уголовной полиции города Штутгарт установлено, что в начале июля 1991 года в Афинах гражданин Германии Ханс Уильрих Шпрингер получил предложение от Стилидиса Васиолиса, с которым у него ранее уже были деловые отношения, купить «русскую коллекцию». Шпрингер согласился на покупку 14 миниатюр и 4 картин и выписал чек на 100 тыс. долларов США в качестве задатка.

Установление преступников и поиск коллекции Магидса с самого начала как бы разбились на два параллельных направления. Первое — активные действия в Москве, внутри страны. Второе — бдительный погранично-таможенный контроль и обмен информацией по всем имеющимся внешним каналам. Потому еще летом и осенью 1990 года были предприняты меры по пресечению вывоза из России даже отдельных экспонатов. В правоохранительных органах не исключали такой возможности, даже склонялись к тому, что коллекция будет сбываться по частям. Полученная через год по каналам Интерпола информация о некоем подданном Германии, пожелавшем приобрести несколько русских картин и миниатюр, утвердила в этом мнении.

Первой ласточкой стало известие о том, что экспонаты «русской коллекции» продаются на аукционе Сотби в Лондоне. Их выставила некая мадам Розвита Неннманн из Германии. Она и картины были задержаны английской уголовной полицией. На первом же допросе эта дама показала, что товар, выставленный ею на аукционе, принадлежит ее знакомому.

Так соединились два звена в этой криминальной цепочке: греческие антикварщики с чеком на 100 тыс. долларов, выписанным им Хансом Уильрихом Шпрингером, и аукцион Сотби, на котором выставила картины «русской коллекции» мадам Розвита Неннманн, знакомая Шпрингера.

Но, как выяснилось, женщина не знала, откуда у ее друга эти антикварные вещи. Однако она догадывалась, что они из России.

— Этот «русский товар», — призналась Неннманн, — в первый раз я увидела в июле или в августе. Его привез Шпрингер. Где он его купил, я не интересовалась. Предложил его продать. Сделка сулила неплохую прибыль, и я не стала отказываться…

А всего же госпожой Неннманн для продажи на аукционе Сотби предоставлялось 7 предметов, из которых 6 оказались из «русской коллекции».

В июле 1994 года, по запросу из Москвы, прокуратурой немецкого города Штутгарт были подготовлены документы на Шпрингера и Неннманн, обвиняемых в незаконном завладении и сбыте отдельных экспонатов «русской коллекции». Таким образом, следствие стало располагать новым материалом, который позволил целенаправленно проводить дальнейший поиск. Столичные сыщики получили от зарубежных коллег материалы расследования, допросы обвиняемых, а также фотографии предметов искусства, изъятых у Шпрингера и, что немаловажно, оставшихся у Стилидиса.

Из штутгартского пакета документов:

Обвиняемый Шпрингер показал, что подтверждает показания Неннманн. Товар, выставленный на Сотби, принадлежит ему. Выставлялось шесть предметов. Появление этих предметов у себя он объяснил следующим образом. Одна из икон была приобретена в Мюнхене на базаре. Остальные предметы относятся к коллекции, которую он купил в Афинах у грека по имени Васиолис Стилидис. С ним он познакомился через своего знакомого по имени Шандор. Стилидис был представлен ему как человек, у которого можно приобрести хороший товар.

Примерно в мае — июне 1991 года, в Афинах, Стилидис предложил ему целую коллекцию. Эта коллекция состояла примерно из 12 картин, 40 миниатюр и нескольких небольших предметов. Большинство предметов он сфотографировал. Из предложенной коллекции он приобрел около 17 небольших предметов и 3 картины. В качестве залога он оставил чек на сумму 100 тыс. долларов США. Впоследствии он оплатил еще чек на сумму 20 тыс. долларов США.

Но здесь прослеживается небольшая неувязочка. Одна из купленных им картин, «Возвращение Тобиаса», принадлежащая кисти ученика Рембрандта — Виллемса де Вита, была изъята английской полицией с аукциона только потому, что значилась в каталоге Интерпола как похищенная в России. Она принадлежала к коллекции московского антиквара Магидса. Получалось, что почти за год, к маю — июню 1991-го, она перебралась из Москвы в Афины. Уж не приложила ли к этому руку нечистая сила? Как иначе-то она могла оказаться в Греции?

Частично ответы на эти вопросы дает дальнейшая переписка между сыщиками Англии, Германии и России. Основываясь на оперативных ориентировках, докладных записках и справках, анализируя эти, как принято говорить у работников следствия, вновь открывшиеся обстоятельства, можно построить свою версию не только дальнейшей судьбы «русской коллекции» после похищения ее из московской квартиры антиквара Магидса, но и много раньше.

Из сообщения Интерпола:

Передается в порядке обмена информацией между Интерпол-Афины и Интерпол-Москва. Интересующий вас, Васиолис Стилидис, въехал в страну (Грецию) из России в 1988 году. В 1989 году официально покинул Грецию, и установить его местонахождение не представляется возможным. Фирма Стилидиса, занимавшаяся торговлей антиквариат, принадлежит также греку русского происхождения Саккасу Димостенису, родственнику Стилидиса, прибывшему из России. В конце февраля 1992 года эта фирма прекратила свое существование.

Из материалов уголовного дела:

Накануне проведения психиатрической экспертизы подозреваемый Токарев Е.М. дал показания о том, что Ян Фельдман долгое время был знаком с Яном Красным. Кроме того, он (Токарев) несколько раз видел в квартире Фельдмана человека, которого называли Вася Грек. Оба представлялись как коммерсанты из Сухуми, говорили, что у них есть свой корабль.

Еще до отъезда в Бельгию Ян Фельдман и он (Токарев) отвезли несколько картин Красному и Греку в Сухуми. Там они их купили. Ознакомившись с фотографиями похищенных предметов, подшитыми в уголовном деле, Токарев заявил, что на них имеются картины, проданные в Сухуми.

Учитывая показания Токарева, а также свидетелей, о характере взаимоотношений Яна Фельдмана с Яном Красным и Васей Греком, с учетом сообщения Интерпола Греции о том, что Васиолис Стилидис является выходцем из СССР, следствие делает вывод: Вася Грек и Васиолис Стилидис одно и то же лицо. Именно Вася Грек вывез на своем корабле часть коллекции Магидса В.Е. в Грецию, а затем продал ее Шпрингеру.

В оперативной терминологии есть такое понятие, как использование преступниками того или иного человека втемную, то есть без его знания о преступном умысле и т. п. Чаще всего этот прием используют маститые воры в законе. Таким образом жертва или сообщник проверяется или даже вербуется. Потом эти темные дела будут его держать на нужной дистанции крепче, чем корабельные канаты. Но в нашем случае, с «русской коллекцией», никакой вербовки не было. Зато просматриваются многоходовые комбинации, которыми очень удачно руководит незримый до поры режиссер.

Вспомним, как планировал и проводил налет на квартиру антиквара погибший в Бельгии Фельдман-старший. Он точно рассчитал: всю грязную работу сделали чужие руки. Вот он почерк или стиль настоящего матерого законника. А как известно из биографии этого человека, он отбывал довольно длительный срок в разных колониях. Здесь судьба свела его с представителями высшей касты российских зон и тюрем — ворами в законе. Что такая связь существовала, подтверждается и тем, что его сын и наследник, доведенный до отчаяния бывшим ментом, за помощью обратился не в милицию, а к сухумским ворам в законе, конечно же, папиным знакомым и даже друзьям, к коммерсантам Красному и Греку.

Как известно из истории воровского движения, кавказские, или трефовые, законники одними из первых отошли от той воровской идеологии, которая отрицала стяжательство, наживу, богатство. Кто он, истинный законник? Это арестант-честняга, праведный бродяга, который и ворует не для себя, а для братвы, для общака. Такое его поведение сложилось не без влияния главной в XX веке в нашей стране идеологии социализма, которая насаждалась почти целое столетие.

Так было. А как стало? Демократия, рыночные отношения развеяли эту иллюзию. Деньги стали главным мерилом жизни. В коммерцию ринулись все — от государственных чиновников до воров в законе.

— Мы не стали досконально копать под Грека и Красного, — поделился Петрович. — Такой задачи просто не стояло. Эти фигуранты с самого начала оказались вне нашей досягаемости, перебравшись на постоянное место жительства в Грецию. Что касается формальной стороны вопроса, то все положенные запросы были посланы, в том числе и через Интерпол. Потому все розыскные рычаги оказались задействованными. Заниматься самодеятельностью, как это показывают в кино о милиции, не стали. На это нет времени, да и сил не остается…

Так, в конце концов, следствие второй раз вышло на версию, что похищение частной коллекции Магидса с самого начала проходило под патронажем сухумских законников. Но опять все было как бы вскользь. Хотя косвенно указывало на то, что они первыми узнали о ней, о ее стоимости. Но им самим лезть в пекло как-то не по рангу. Значит, надо найти исполнителя. Вот здесь фигура антиквара-любителя Фельдмана, проверенного еще в период отбывания им наказания, подходила как нельзя кстати. Ему дали наводку на квартиру, пообещали помочь с реализацией похищенного за определенные комиссионные. Но, заполучив коллекцию, оценив ее, Фельдман-старший решает разыграть свою партию. Почему? Возможно, сухумские друзья назвали ему слишком низкий гонорар за его труды. Взвесив все «за» и «против», он понял, что сможет сорвать куш в несколько раз больший.

Как известно, блеск злата ослепляет, а алчность губит и более устойчивые души. Прихватив несколько образцов из коллекции, Фельдман-старший отправляется в Европу, чтобы выгодно их там продать и заполучить новые заказы на остальное. Отправляясь в зарубежье, он радостно делится с сыном новостью: «Теперь мы с тобой богаты…»

Но Фельдман-старший не учитывает одного: собственной игры партнеры, а точнее, режиссеры этого криминального спектакля ему не простят. Так и получилось. Он нашел свою смерть сразу, как только отступил от назначенной ему роли.

Дальше совершенно некстати в раздел богатого наследства вмешивается бывший мент. Он развивает активную деятельность. Ему до поры это разрешают, контролируя ситуацию. Это происходит, скорее всего, потому, что Фельдман-старший так и не сказал своим убийцам, где спрятана основная часть коллекции. Значит, ее надо найти. Но зачем это делать самим? Грязную работу пусть делают грязные людишки. Для выхода на тайник сына трогать не стали по той причине, что, хорошо зная характер своего почившего партнера, предполагали — он в это дело не посвящен.

Инициатива поиска, даже без ведома самого инициатора, была отдана Токареву. Но как только он прибрал коллекцию, незримые режиссеры вмешались, переключив все на себя. Для этого разыграли еще одно действие с обращением к ним за помощью наследника, то есть Фельдмана-младшего. При этом продемонстрировали себя благородными борцами за справедливость, а на бывшего мента спустили всю грязь.

Хотя, если разобраться, еще неизвестно, кто на самом деле окажется чище. Так или иначе, но Токареву пришлось с коллекцией расстаться. Со всей или нет? Этого сегодня никто не скажет. Полного бухгалтерского учета в этом криминальном деле о «русской коллекции», пожалуй, никто не вел. Узнать бы об этом у самого бывшего мента, но теперь сделать этого нельзя. Он пропал без вести. Но об этом чуть позже.

— Что касается дальнейшей судьбы похищенных антикварных раритетов, которые всю свою жизнь собирал Магидс, — как бы подвел итог Петрович, — то здесь можно сказать следующее. Как выяснилось, знакомясь с «русской коллекцией» в Греции, Шпрингер сфотографировал и другие предметы, предлагавшиеся к продаже. Эти снимки, а также присланные в материалах от германских и английских правоохранительных органов потом как-то следователь показал потерпевшему Магидсу. Ознакомившись с ними, тот подтвердил, что на всех фотографиях, за исключением двух, изображены картины и предметы мелкой пластики из его коллекции. Он с уверенностью опознал свои вещи.

Магидс также признал экспонаты из своей коллекции в фотоальбоме Интерпола Англии: пять из шести предъявленных. Эти вещи ему возвратили, и он продал их через аукцион Сотби. После оценки предметов их продажная цена была определена в 45 тысяч немецких марок. Общая же стоимость «русской коллекции», по оценке специалистов Интерпола, повторим, составляла около 5 миллионов долларов США. Отыскать их все так и не удалось.

Как это ни горестно констатировать, но блеск злата, события, развернувшиеся вокруг него, принесли еще немало трагедий. В качестве одной из первых можно считать странную смерть переводчика и приятеля Фельдмана, с которым он ездил в Бельгию. Вернувшись из загранпоездки, он вскоре исчез. Специалисты сделали вывод, что его убрали, как ненужного и, возможно, опасного свидетеля. Так, видимо, и получилось. Ни через год, ни через два он не объявился. Ничего не известно об этом человеке и через десять лет с того трагического летнего дня, когда на квартиру антиквара было совершено разбойное нападение, а уникальная коллекция похищена.

Затем смерть настигла использовавшегося втемную извозчика, того самого водителя «шестерки», одного из главных свидетелей по уголовному делу № 32010. После ареста в 1994 году Токарева и Буторина — как было установлено, основных фигурантов и обвиняемых — расследование о похищении коллекции Магидса продолжилось уже в новом, более конкретном направлении. Водитель «шестерки» Степан дал чистосердечные признания и этим подписал себе смертный приговор. Его застрелили возле подъезда собственного дома на Амстердамской улице, как только начались судебные слушания по делу.

Следующий роковой виток унес сразу несколько жизней. Произошло это во время суда, погибли два сотрудника уголовного розыска. Они проходили по делу как свидетели обвинения. Оба активно работали по розыску экспонатов коллекции Магидса, в частности расследовали эпизод по задержанию на Флотской «мерседеса», который увязали с захватом торговцев оружием на даче поселка Раниз. Именно они соединили несколько разрозненных нитей, завязав в один узелок преступления по антиквариату и оружию.

Сыщики следовали по Садовому кольцу на частном автомобиле марки «Таврия». Из-за недостатка служебного транспорта отечественные детективы часто используют личные средства передвижения. Ехали к коллегам в отдел уголовного розыска на Юго-Западе Москвы. Как теперь можно только предположить, хотели уточнить недостающие детали для дальнейшего уличения Буторина. Не успели этого сделать. В подземном путепроводе под площадью Маяковского малолитражку нагнал на большой скорости тяжелый джип. Он протаранил легковушку, размазав ее по стене туннеля. За рулем машины-убийцы был солнцевский бандит.

Надо сказать, что эти две смерти фактически спровоцированы той устоявшейся правоприменительной практикой, которая сложилась в последнее время. Водитель машины-убийцы был арестован на даче поселка Раниз. Ему тогда предъявили обвинение в незаконном хранении оружия. Факты преступления были, что называется, налицо. Взяли его с поличным. Но потом фигуранта вдруг отпустили под подписку о невыезде. Гуманность по отношению к преступнику обернулась трагедией, которой могло и не быть.

Утверждать, что наезд на «Таврию» был спланирован опять тем же неизвестным режиссером с Кавказа, конечно, нельзя. Но предположить можно. Основание для этого есть. По оперативной информации одним из ведущих консультантов солнцевских авторитетов был и остается грузинский вор в законе Джамал. Это достаточно известная личность. Он знаком с Япончиком и вместе с ним входит в пресловутую семью одиннадцати наиболее влиятельных крестных отцов отечественного криминалитета. Так не за этой ли фигурой скрывается главный режиссер драмы?

Однако вернемся от предположений к конкретным личностям. Необходимо сказать, что же стало с Токаревым и Буториным. Последний по приговору суда получил восемь лет с конфискацией имущества и отправился в места не столь отдаленные. Там пока его след и затерялся. С Токаревым все сложилось много таинственнее. Суд признал его невменяемым. Стоит напомнить, что опыта для подобного диагноза данному фигуранту было не занимать. Именно в психушке он познакомился со своим будущим компаньоном. Именно туда отправился по решению суда. Вот только задержался там недолго. Сбежал. С тех пор числится в розыске или среди без вести пропавших.

Комментируя ситуацию с бывшим ментом, мой консультант уверенно высказал предположение: мол, побег из психушки ему организовали. Одному такое совершить сложно. А помогли ему в этом неизвестные доброжелатели только с одной целью — чтобы потом забыть о нем навсегда: нет человека — нет проблемы.

ТАМБОВСКИЙ КУМ,

или Расстрельный сезон в Питере

Утром 20 января 1994 года в милицию обратился директор санкт-петербургского акционерного общества «Атлас». Он заявил, что у него угнали микроавтобус «мазда». Уже на следующий день микроавтобус обнаружили в лесном массиве на окраине Выборга. Собственно, это был уже не микроавтобус, а его жалкие, обгоревшие останки.

При осмотре места происшествия из обуглившегося салона «мазды» милиционеры извлекли десять (!) обезображенных огнем трупов. Такого в бандитском Питере еще не бывало.

Как установила экспертиза, все жертвы, прежде чем их предали огню, были расстреляны. После этого загрузили в автомашину, вывезли за город, обильно полили трупы и салон «мазды» бензином, а потом подожгли.

Как известно, на конец 80-х и первую половину 90-х в России пришелся пик криминальных разборок. И случившееся в лесу под Выборгом — лишь один эпизод очередного постперестроечного расстрельного сезона в городе на Неве.

Примерно в это время Петрович курировал Северо-Западный регион в Главном управлении по борьбе с организованной преступностью МВД РФ. И к нему, в желтый дом на Сухаревке, стекалась вся информация по заказным убийствам, крупным финансовым аферам, о переделе сфер влияния и рынков сбыта между различными трестами и синдикатами, между конкурирующими ООО и ЗАО, между прикрывающими и кормящимися за их счет бандитами. В стране происходило перераспределение собственности.

В конце декабря 93-го и январь 94-го Петрович как раз находился в Санкт-Петербурге, куда его привели следы преступления, совершенного в Москве. Во Всероссийском выставочном центре у павильона «Машиностроение» средь бела дня был расстрелян джип акционерного коммерческого банка. Погибли помощник управляющего и охранник, выполнявший по совместительству обязанности водителя. Банк занимался финансированием проектов по сделкам с энергоносителями. Крупная партия должна была отправиться заграничному партнеру через Санкт-Петербург.

— Мы отрабатывали несколько версий случившегося, — рассказывал Петрович. — И убийство в ВВЦ в Москве, и десять трупов из «мазды» под Выборгом могли быть звеньями одной цепи. Они прекрасно укладывались в нашу схему. Разворачивался очередной этап передела сфер влияния между крышами, бандитами, контролирующими коммерсантов, — Петрович протянул мне несколько страниц с обычными оперативными донесениями дежурных служб МВД.

Сводки происшествий ГУВД Санкт-Петербурга были за 1993 год. Первая дата — 2 марта. В тот день был расстрелян Андрей Берзин. Произошло это возле кафе «Встреча».

— Убитый принадлежал к малышевской преступной группировке, — уточнил Петрович.

16 марта. На улице Верности был убит Олег Гуняшин, авторитет тамбовской ОПГ. Киллер стрелял из автомата.

— Именно между малышевскими, тамбовскими, казанскими группировками и разворачивалась криминальная бойня.

Вхождение в криминальную власть тамбовские начали в конце 80-х, когда закатилась звезда одного из самых крутых питерских авторитетов Коли Карате (Николая Седюка), криминального командира спортсменов-рэкетиров. В 1987 году Коля Карате и некоторые его сподвижники были арестованы, и тогда на смену одному лидеру пришел другой — Владимир Кумарин, или Кум, Тамбовский Кум. Хотя он и играл в группировке Коли Карате второстепенную роль, но слыл волевым, жестким лидером. Его бригада отличалась четкой исполнительской дисциплиной.

Кум и Коля Карате познакомились на тренировке по восточным единоборствам в спортзале Технологического института холодильной промышленности. Оба очень хотели учиться, и еще больше — совершенствоваться в спорте. Но ни тот, ни другой так и не закончили вуз. Жизнь изменилась, и образование стало не столь уж необходимым. Оказалось, все и сразу можно получить без долгой и нудной учебы. Как? Путь тут был только один — преступный.

Когда Колю Карате арестовали, Кум подвизался вышибалой в «Розе ветров» — развлекательном заведении, облюбованном спорсменами-рэкетменами и сочувствующими им представителями золотой питерской молодежи. Еще он был завсегдатаем клуба «Ринг». Конечно, в эти места заглядывало немало земляков-тамбовцев, оказавшихся вдали от родного дома. Здесь Владимир Кумарин сблизился с боксером Валерием Дедовских, который учился в Ленинградском институте физической культуры и подрабатывал, как и его земляк, вышибалой в другом популярном у крутой молодежи кабаке, в «Янтарном».

Вскоре единомышленников-земляков набралось столько, что они заявили о себе как о новой криминальной силе, к ним примкнули уцелевшие сподвижники Коли Карате. Базировались тамбовские в «Розе ветров», «Янтарном» и «Коелге». Для подготовки акций, на подкуп чиновников у них имелась черная касса, куда каждый обязан был делать отчисления. И этим все ограничивалось.

Как большинство спортивно-бандитских группировок, тамбовские не участвовали в пополнении воровского общака. Из-за этого они постоянно конфликтовали с другими питерскими ОПГ — эти сдавали в общак всю добычу, а уже потом исполнитель получал причитающийся ему процент.

Бесспорным лидером тамбовской ОПГ, насчитывавшей к концу 80-х более ста человек, стал Кумарин, а его правой рукой Валерий Дедовских. С самого первого дня Кум установил жесткую дисциплину, как на спортивных сборах накануне ответственных состязаний. За нерасторопность, неисполнительность спрашивалось по полной программе. Братва не роптала — все понимали, что по-иному не выжить.

Обстановка в городе и в самом деле складывалась сложная. Все активнее действовал Малыш (Александр Малышев). Не оставались в стороне казанские братки, стремившиеся взять под свой контроль территории, временно оставшиеся без хозяев. У них на хвосте внедрялись чеченцы. Криминальный питерский мир гудел как растревоженный улей.

В 1989 году серьезная разборка произошла в Девяткино. Здесь в основном схлестнулись тамбовские и малышевские. Боевики группировок прибыли на стрелку с оружием. Нервы сдали у малышевцев, и первым на спуск своей «пушки» нажал Бройлер (Сергей Мискарев).

Эхо перестрелки донеслось до правоохранительных органов. На новых криминальных лидеров обратили пристальное внимание. В итоге к 1990 году был арестован по обвинению в вымогательстве Владимир Кумарин. А через год с небольшим та же участь постигла Александра Малышева.

Кумарина приговорили к четырем годам общего режима с конфискацией преступно нажитого имущества.

В процессе участвовала женщина, прокурор, запросившая в два раза больший срок. За это государственному обвинителю пришлось поплатиться собственным здоровьем: на нее напали неизвестные, когда она возвращалась домой. Ей проломили голову, нанеся тяжкие телесные повреждения. Установить хулиганов не удалось, но по городу поползли слухи, что это тамбовские.

Кум оказался на свободе гораздо раньше отмеренного ему срока, осенью 1993 года, и буквально растолкал своих конкурентов.

Вернулся после тюремной отсидки и крутой рэкетир Коля Карате. Однако в середине лета он отправился в мир иной стремя пулями в спине… Один за другим были убиты криминальные бригадиры Гуняшин, Клементьев, Звоник… К тому времени основная битва в городе на Неве развернулось между тамбовскими и казанскими.

Лидером последних был Марат Абдурахимов по кличке «Мартин», человек взрывной и непредсказуемый. Вторым номером шел Наиль Хаматов (Рыжий), психически неуравновешенный и потому не менее опасный. Основной подконтрольной территорией казанских всегда был Васильевский остров. Но братки из Татарстана не пренебрегали и другими районами, постоянно расширяя сферы своего влияния. С этой целью многие из них одновременно являлись членами других группировок. Скажем, проворачивая квартирные кражи, осуществляя набеги на коммерческие торговые точки, казанские действовали заодно с тамбовскими, воркутинскими, пермскими или еще с кем-либо. Но когда ситуация обострялась и лидеры призывали всех, чтобы собрать силы в единый кулак, то эти, своего рода двурушники, тут же отворачивались от своих подельников и немедленно пополняли ряды земляков.

Примерно с лета 92-го выходцы из Татарстана активно включились в гонку за право контроля над торговлей энергоносителями в Северо-Западном регионе. Это был жирный кусок. Отхватить такой было не так просто. Кроме твердых позиций в Санкт-Петербурге, требовалось разрубить несколько узлов в Москве. Для этого у казанских имелись все возможности: ведь они ориентировались на воров в законе, в общак которых делали постоянные отчисления.

— Одно время воровским куратором у казанских был уголовный авторитет Француз, — рассказывал Петрович. — Кстати, я знал его еще в то время, когда служил на Урале. Там он по моим учетам проходил как особо опасный рецидивист Леонид Дворников. Статьи чисто воровские, в основном кражи в Татарстане…

А позже Петрович присматривал за его деятельностью и в Москве. Так вот, этот тридцативосьмилетний выходец из Казани и его группировка контролировала район Старого Арбата.

Так продолжалось до второй половины 92-го года, когда в конце сентября Француза нашли мертвым на квартире любовницы. На их телах судебно-медицинские эксперты насчитали около двадцати колото-резаных ран. Мотив двойного убийства, по мнению следствия, — сведение счетов, а заодно и устранение свидетеля.

Надо сказать, что рэкет на Старом Арбате был лишь незначительным штрихом в криминальной деятельности Француза. Основной доход московско-казанский авторитет получал от шоу-бизнеса, а также водного туризма. Но этого ему было мало, и он постоянно стремился к расширению подконтрольных владений.

На начало 90-х московская группировка казанцев насчитывала около трехсот боевиков, а при необходимости можно было в любой момент получить подкрепление из Казани и других городов Татарстана. Кстати, по такому сценарию проводилось большинство преступных акций. Наводчики в столице намечали жертвы, а с периферии приезжали исполнители.

Француза похоронили на родине, как и подобало его воровскому рангу, с почестями: на Сухаревском кладбище в Казани собрались представители самых разных татарских кланов, были, конечно, и братки из города на Неве. Все прошло пышно, с помпой, с таким размахом, на какой при жизни простирались интересы безвременно усопшего. А они у него были безмерными.

— Незадолго до смерти Француз стал изучать подходы к торговле энергоносителями, — продолжал Петрович. — Он даже провернул одну сделку по поставке татарской нефти на экспорт. Сорвал с этого огромный куш.

Та осень выдалась жаркой. Москва, 22 сентября. Днем к станции метро «Кузьминки» подъехали около тридцати легковых машин без номерных знаков. Из них выскочили примерно семьдесят крепких ребят в кожанках и спортивных костюмах и стали ломами и арматурными прутами крушить торговые ряды местного азербайджанского рынка, а хозяев товара охаживать бейсбольными битами. Неизвестно, чем бы все завершилось, если бы не вмешательство милиции, которую какой-то доброжелатель, похоже, оповестил заранее.

Санкт-Петербург, 7 октября. Средь бела дня около семидесяти молодых людей спортивного сложения заблокировали все входы и выходы на Торжковском рынке. В ход пошли не только подручные средства, но и огнестрельное оружие. В итоге один кавказец убит и около двадцати ранены. Промчавшись смерчем по территории рынка, налетчики так же организованно скрылись на легковых автомашинах без номеров. Только после этого появились стражи правопорядка, которым осталось лишь зарегистрировать погром и оказать помощь пострадавшим.

К осени 92-го борьба криминалитета за сферы влияния усилилась и вместе с тем осложнилась новым витком славяно-кавказской войны. Эпизоды, подобные вышеописанным, повторялись и в других городах. За всем чувствовалось единое руководство. Так оно и было — криминальный бал заказывали славянские воры в законе, ориентированные на старые традиции и на новый национал-шовинизм.

На этой почве за 92-й год только в Москве произошло около тридцати вооруженных разборок, в которых было убито и ранено более полусотни человек. А в целом по России зарегистрировано 23 тысячи умышленных убийств, почти 7,5 тысячи случаев вымогательства, выявлено свыше 1,5 тысячи ОПГ.

Через год после убийства Француза, к осени 93-го, в криминальном зазеркалье не стало спокойнее. Бои за передел сфер влияния и за подконтрольные территории становились постоянным явлением.

Заручившись поддержкой московских земляков, питерские выходцы из Татарстана поставили своего человека на крупнейшую топливную фирму города. Тамбовские восприняли это как вызов, и в октябре ставленник казанцев был устранен. Произошло это в фойе ресторана «Океан», где семеро тамбовцев изрешетили пулями тело несчастного коммерсанта.

Ответный ход не заставил себя ждать. Не прошло и десяти дней, как на улице Кустодиева был убит Звоник, тамбовский бригадир. Потом обоюдные удары следовали один за другим. Вот расстрельная хроника только за март 94-го года.

10-го. В ванной собственной квартиры обнаружен труп директора АО «Барбара».

12-го. На рабочем месте расстрелян директор овощного рынка у метро «Проспект Большевиков».

14-го. Ударом тяжелого предмета по голове убит бывший сотрудник правоохранительных органов, занимавшийся строительством и продажей дачных домиков.

20-го. В номере плавучей гостиницы «Командор» с финкой в сердце найден член тамбовской ОПГ.

21-го. На автостоянке по улице Шаврова, д. 7, с огнестрельными ранениями обнаружен труп замдиректора ИЧП «Юра».

30-го. На лестничной площадке в подъезде собственного дома застрелен из пистолета ТТ директор ООО «Викорд».

31-го. В фойе дома по Северному проспекту неизвестный преступник расстрелял директора А О «Союзтранссервис».

Но самый эффективный удар противник нанес тамбовцам в полдень 1 июня. Тогда на улице Турку возле дома 29 было совершено покушение на Владимира Кумарина. События развивались так. Тамбовский Кум и его телохранитель шли к своему «мерседесу». Как только они поравнялись с припаркованной у обочины пятой моделью «жигулей», оттуда был открыт кинжальный огонь из автомата. Киллер выпустил по «мерседесу» весь магазин, а это тридцать патронов, и скрылся. Позже эксперты насчитали в корпусе «мерседеса» двадцать восемь пробоин.

Судьба была благосклонна к Куму: большую часть смертельного боезапаса принял на себя телохранитель, который тут же скончался, Тамбовский Кум был серьезно ранен, но остался жив. «Скорая» доставила его в больницу.

Узнав об этом, тамбовские оцепили здание, опасаясь, что киллер попытается’ добить их тяжело раненного лидера.

Братки, собравшиеся в больнице, мешали персоналу работать. Администрация обратилась в милицию. Прибыл спецназ. Было задержано более пятидесяти тамбовских боевиков, у многих изъято оружие. Это стало еще одним ударом по группировке — лидер в тяжелом состоянии в больнице, а наиболее активные члены по обвинению в незаконном ношении оружия под стражей. Тамбовские были вынуждены надолго уйти в тень.

Только в середине лета Кумарину удалось выйти из больницы, и братва переправила его на заграничные курорты для поправки здоровья.

Но расстрельный сезон на этом в городе на Неве не закончился. Борьба за криминальные доходы не прекращалась ни на один день. Она лишь затихала временами, но потом вспыхивала с новой силой.

Кумарин оказался заложником битвы за большие деньги, которые были связаны с рынком энергоносителей. К этому жирному куску тянулись все, но преуспели казанские и тамбовские. Последние даже на этой платформе объединялись с малышевскими. В ответ основной противник очень тонко провел ряд интриг, которые раскололи временных партнеров.

Позже не повезло и казанским. В 1995 году они застрелили сотрудника РУБОПа Владимира Троценко. В ответ милицией был проведен комплекс крупномасштабных мероприятий, в результате которых было задержано несколько десятков боевиков и бригадиров, которые и отправились в места не столь отдаленные за наркотики и оружие — так сказать, по дежурным милицейским статьям в Уголовном кодексе РФ.

В качестве информации к размышлению:

Уже ближе к концу 90-х мне попалась любопытная газетная заметка. В ней сообщалось, что наиболее серьезной криминальной силой в Санкт-Петербурге стала тамбовская ОПГ. Встречая 2000 год, тамбовские лидеры, имена которых известны всему Северо-Западному региону, а это Владимир Кумарин, Валерий Ледовских и Александр Ефимов, контролируют игорный, гостиничный, продовольственный, банковский бизнес, держат руку на пульсе оборота энергоносителей. Их считают вполне респектабельными бизнесменами, и, возможно, недалек тот день, когда в списках для голосования в Госдуму, другие законодательные или властные структуры можно будет встретить и эти фамилии…

ИМПЕРАТОР ИЗ «ПУЛКОВСКОЙ»

— Тамбовцев и казанцев ты прописал неплохо, а малышевцы остались как-то в стороне. А они заслуживают большего, особенно их лидер. Знаешь, как его одно время звали в Питере? Император из «Пулковской», — Петрович хитро подмигнул, закончив читать мой опус о Тамбовском Куме.

— И за что такая честь?

— Было за что…

Вскоре я узнал о Малышеве и малышевцах все, что было известно моему консультанту, а точнее, ровно столько, сколько он посчитал нужным рассказать.

Итак, в кругах, близких к императорскому окружению, ходила одно время такая байка. Два боевика повздорили между собой в ресторане. Вмешался наряд милиции. Дебоширов под конвоем доставили в отделение. В протоколе-сопроводиловке стражи порядка написали, что изрядно выпившие молодые люди устроили скандал в общественном месте, который сопровождался рукоприкладством не только по отношению друг к другу, но и к окружающим. Им светило минимум по пятнадцать суток за злостное хулиганство, но они оказались на свободе в тот же вечер.

Почти следом за ними в отделении милиции появился респектабельный, мощного телосложения, но уже изрядно погрузневший мужчина средних лет. Он приветливо поздоровался с дежурным офицером и поинтересовался:

— А кто тут у вас старшой? Выкуп кто примет?

Старший лейтенант и охнуть не успел, как расторопные помощники внесли в дежурку и водрузили на стол два ящика с шампанским и водкой.

— Не взятка, а знак расположения, — доброжелательно проговорил мужчина. — Зачем вам с чужим дерьмом возиться? Своих слуг господин должен наказывать сам. Есть желание убедиться? Прошу в мою машину…

Выпущенные драчуны должны были бежать до гостиницы «Пулковская», где располагался офис этого респектабельного господина. Он же этот маршрут преодолеет на своем «вольво».

— Прибегут позже — будут наказаны, — подвел итог респектабельный господин.

Ребята были крепкие и держались до последнего. На финиш в изнеможении добрались одновременно с императорской каретой, но их все равно избили так, что мало не показалось.

Случилось это в 1991 году. Поздним гостем в отделении милиции был Александр Малышев. Тогда он и его ближайшее окружение, в которое входил только что вернувшийся с казенных нар Кирпич, занимали в «Пулковской» несколько номеров и считались там вполне добропорядочными бизнесменами.

На криминальной арене Северной Пальмиры Малышев появился во второй половине 80-х, вернувшись после второй отсидки. Устроился работать швейцаром в один из престижных городских баров. Благо здоровья ему было не занимать, да и кое-какими приемчиками владел. Им научился в молодости на борцовском ковре, где, правда, выдающихся результатов не достиг. Зато он был хорошо известен в среде уголовников и бывших спортсменов-рэкетменов. В этом кругу его знали под кличкой «Малыш».

Конечно, карьера вышибалы не соответствовала амбициям Малыша, и в свободное от службы время он занялся мошенничеством. Его группа «наперсточников» обосновалась на Сенном рынке. Львиную долю прибыли приходилось отдавать бригадиру, им был тогда бывший мастер спорта по борьбе Владимир Кумарин, Тамбовский Кум.

К 1989 году, когда над тамбовцами стали сгущаться милицейские тучи, Малышев уже был в криминальном мире достаточно заметной фигурой. Он почти на равных держался с такими известными авторитетами, как Герцог, Марадона, и находился в одной весовой категории со Слоном, Бройлером, Стасом. Но уже тогда его выделяли среди других природная сообразительность, хитрость, умение мыслить логически.

Когда Кум и его команда загремели на нары, Малыш, оставшись на свободе, на всякий случай совершил вояж в Швецию. Оттуда он распространил слух о своей трагической гибели в бандитской перестрелке. И только после того как судебный процесс закончился, Малышев вернулся в Северную Пальмиру.

Шел 1991-й год. Частному предпринимательству дали зеленую улицу. Вместе с ним льготный режим получила паразитирующая на нем преступность. Приток спортсменов, переквалифицировавшихся в рэкетменов, усилился. К ним же примыкали сокращаемые военные, все, кто оставался не у дел.

За короткое время Питер из респектабельного города с ориентацией на западную культуру превратился в настоящую бандитскую империю. Словно грибы после дождя, стали появляться самые разные бандитские группировки, которые формировались по принципам землячества: архангельская, азербайджанская, дагестанская, воронежская, воркутинская, кемеровская и другие.

Вот им-то, новоявленным бандитам, ничего не имеющим за душой, кроме огромного желания заполучить все и сразу, признанный авторитет Малышев бросил клич: все под мой, самый грозный, стяг, что даст каждому право действовать не в одиночку, а от моего имени, мне же — часть прибыли с бандитского промысла. Таким образом Малыш выписывал всем желающим реальную лицензию на рэкет.

Примерно в 92-м году ходила и байка о том, что однажды в офис в «Пулковской» пришел тринадцатилетний воришка со словами: «Александр Иванович, я принес вам долю…» Для подростка Малышев был кумиром. Надо сказать, что имя этого человека активно использовали и джентльмены удачи, и бизнесмены, и мелкие торговцы. Чтобы избежать беспредела, коммерсанту достаточно было установить в витрине торговой точки табличку: «Под охраной Малышева А.И.». Но те, кто пользовался этим, не имея права, горько расплачивались за самоуправство.

Пожалуй, этот период в жизни Малышева можно считать самым звездным. Он безраздельно господствовал в Петербурге и пытался устанавливать связи с Москвой, ориентированной больше на воров в законе. Рассказывали, что он был близко знаком с Витей Калиной. Последний неоднократно бывал в городе на Неве. Потом, после его убийства, московским связником императора из «Пулковской» стал Олег Романов.

Из петербургской криминальной хроники:

В октябре 1992 года Александру Малышеву и девяти его подельникам были предъявлены обвинения в бандитизме. Позднее число арестованных увеличилось до тридцати четырех. Все они якобы принадлежали к кирпичевской преступной группировке. Сам Малышев это полностью отрицал, признавая лишь, что знаком с Владиславом Кирпичевым как с «завсегдатаем хороших ресторанов». Арестованым инкриминировалось вымогательство с некоего бизнесмена около 1 миллиона немецких марок..

Это была одна из самых скандальных историй, в которой, словно в капле воды, отразился «малышевский» стиль. Из-за этого «пивного дела» Александр Иванович в третий раз оказался на арестантских нарах. К тому времени он был солидным человеком и больше интересовался реальным бизнесом, предпочитая торговлю антиквариатом и автомобилями. Кроме этого, он контролировал несколько игорных заведений, прибирал к рукам шоу-бизнес. Так, существует версия, что Малышев имел самое прямое отношение к музыкальному центру Киселева. Он выезжал за границу как его представитель, и на выделенные им средства проводились музыкальные массовые праздники «Виват, Санкт-Петербург!» и «Белые ночи рок-н-ролла».

Однако вернемся в сентябрь 1992 года. Тогда в Санкт-Петербургский РУБОП поступила оперативная информация, из которой следовало, что малышевцы взяли в заложники коммерсанта Дадонова и пытаются выбить из него около миллиона дойчмарок, которые тот собрал в качестве кредита под оплату крупного контракта по поставке пива в Россию. Но это, так сказать, уже конец дела. А начало его было более интересным.

Дадонов сам обратился за помощью к Малышеву. Произошло это через Владислава Кирпичева. Коммерсант попросил защиты от «наехавших» на него кавказцев.

Как выяснилось, Дадонов, собрав с будущих клиентов деньги, сам оказался в достаточно щекотливом положении. Контракт он проплатил, а пивные поставки задерживались. Среди его кредиторов были коммерсанты, через которых в выгодное дело вложила свои средства для отмыва дагестанская преступная группировка. Темпераментные южане, не привыкшие долго ждать, почуяв неладное, «наехали» на держателя контракта и потребовали в резкой форме либо пиво, либо деньги. Вот здесь-то среди главных действующих лиц и появились Кирпичев, а потом Малышев и Берлин. Последний в бандитской иерархии занимал пост советника императора, главного махинатора, через которого незаконный «черный нал» превращался в праведно нажитый капитал, оседающий за границей.

В результате разведки, проведенной Берлиным, специально мотавшимся в Германию, было установлено, что на «пивном деле» можно сорвать очень приличный куш без особых усилий. Надо только умело провести разводку. А уж по этой части команда Малышева поднаторела так, что ей вряд ли нашлись бы в городе на Неве равные соперники. У них в арсенале имелось несколько отрепетированных спектаклей по выколачиванию денег. Тот, что предстояло разыграть, входил в число коронных номеров.

По сюжету малышевской пьесы определенная роль в предстоящем спектакле отводилась и дагестанцам. С ними обговорили план действий, определив, какой будет их доля прибыли. После этого перешли к конкретным шагам.

Наезд обиженных кредиторов, дагестанцев, должен был перерасти в похищение коммерсанта. Так и сделали. После этого над жертвой учинили издевательства в стиле изощренных нравов Востока.

Дадонов был истерзан и почти сломлен, когда на сцене появился Кирпич в роли ангела спасителя. Его команда чуть не с боем вырвала полуживого предпринимателя из рук мучителей. Все обставлялось достаточно эффектно, но только для единственного зрителя, которым на этом спектакле и был не кто иной, как Дадонов.

Как известно, за специально поставленное зрелище, если оно, конечно, не благотворительная акция, следует платить. В этом случае платить следовало еще и за освобождение. Поэтому Кирпич ласково предложил Дадонову включить в цепочку проворачиваемого им пивного контракта еще одну фирму.

— Мы же не разбойники какие, чтобы снимать последние портки с ближнего, — вполне дружески повел беседу Вячеслав Владимирович. — Понимаем, в каком затруднительном положении вы находитесь. Потому за предоставленную помощь нам хватит и того, если станем партнерами.

— Хотите сказать, что сами заработаете то, что потратили, и еще получите прибыль? — Коммерсант не хотел так просто делиться лакомым куском, из-за которого он столько пережил.

— Не мне учить, что пока лишь планируемая прибыль — воздух.

— Ничего себе воздух! Это… — Дадонов даже потерял дар речи. И было от чего. Новые партнеры делали заявку чуть не на полмиллиарда долларов. Это почти весь контракт.

— Да не волнуйтесь так, старина. Все средства так и останутся вашими. Наш партнер в Германии лишь прокрутит их. Вы останетесь при своих интересах. Да разве же могут друзья поступить иначе? А мы друзья. Не правда ли? Иначе стоило бы совать за другого голову в петлю…

— Конечно, друзья, — согласился предприниматель, у которого, не оставалось иного выхода, кроме…

Но к нему он еще подойдет, только чуть позже. Пока же Дадонов, находившийся под впечатлением от ангела-спасителя, партнерам своим верил. Хотя недолго. Проницательный бизнесмен смекнул, что оказался в руках не менее коварных бандитов. Просто ему дали отсрочку. Но он был и остается жертвой. А главная причина тому — дорогой контракт. Как только он передаст права на него фирме-посреднику, последует его физическая ликвидация. Ведь с трупа долги еще никто не взыскивал. Таким образом всем, кто финансировал его пивной контракт, предъявлять претензии будет просто не к кому. Осмыслив это, он тут же вышел на РУБОП.

Так «пивное дело» получило новый поворот. Соответствующие меры были тут же предприняты, и в результате молниеносно проведенной операции рубоповцы задержали около сорока человек по подозрению в вымогательстве с коммерсанта крупной суммы денег. Наряду с Кирпичевым одной из главных фигур был Александр Малышев, который по картотекам местного уголовного розыска проходил как преступный авторитет по кличке «Малыш» и связь московского вора в законе Калины.

Малышева взяли 6 октября 1992 года в белом «вольво» последней модели с незарегистрированным «кольтом» в кармане.

— Ствол хотел сдать в милицию, — заявил Александр Иванович. — Не успел, опередили…

Только не учел фигурант, что весь день его пасла «наружка», которая зафиксировала все встречи, разговоры, маршрут движения. А он пролегал мимо нескольких отделений милиции.

Кроме незаконного хранения оружия, Малышеву, как и Кирпичеву, было предъявлено обвинение в бандитизме, оба проходили основными организаторами вымогательства денег в особо крупном размере с коммерсанта Дадонова.

На арестантские нары сразу попали сорок человек. Дело это довольно скоро передали в суд. Но, увы, в места не столь отдаленные из главных героев никто не отправился. Их отпустили? Кого сразу, а кого чуть позже. Кирпичева, например, отпускали под подписку несколько раз. Во время судебного процесса ему даже доверили оповестить некоторых свидетелей. Кирпичев сам разносил им повестки, якобы выполняя поручение судьи.

Это выяснилось, когда в одном из офисов вор в законе нос к носу столкнулся с рубоповцами, охраняющими там важного свидетеля. Но их охрана не спасла свидетеля. И когда два главных свидетеля по делу Владислава Кирпичева пропали без вести, обвинение с него было снято.

— Как же так может быть? — не выдержал я. — Бандит оповещает свидетелей?!

— С точки зрения закона — это грубейшее нарушение… А вот с точки зрения сложившейся судебной практики — это в порядке вещей. Все наши беды от нашей нищеты. В былые времена государство финансировало деятельность судов. Сегодня — нет. Наш независимый суд сам должен изыскивать средства на вызов свидетелей и на многие другие издержки. Вот прикинь, по «пивному делу» проходило около сорока обвиняемых. А сколько свидетелей? Более сотни. Каждому повестку послать надо, и не раз. Судебные слушания продолжались почти два года — это не один десяток заседаний. Сколько одних почтовых открыток отправить надо? А каждая копейка на счету. И тут вдруг благодетель объявляется, который готов все за так сделать. Так-то вот…

И мой консультант, продолжая, рассказал о двух версиях «пивного дела».

Первая версия, так сказать, правоохранительных органов. Владислав Кирпичев, Александр Малышев и Андрей Берлин выступали основными организаторами вымогательства у коммерсанта Сергея Дадонова 1,2 миллиона долларов США.

Все это дело было связано с затеей Дадонова, собравшего с различных фирм в Санкт-Петербурге и в Москве деньги под поставку пива, обернувшуюся фарсом. По этому поводу в феврале 1993 года (Малышев и команда уже находились под стражей) ГУВД Москвы возбуждало уголовное дело против Дадонова. По материалам проходило, что принадлежащее этому бизнесмену ТОО «Нилтов» получило в качестве предоплаты от московского МП «Мост», петербургских МП «Юкон» и кооператива «Прогресс», а также от МП «Гинтерс» из Мончегорска 80 миллионов рублей.

Однако, по мнению питерских рубоповцев, Сергей Дадонов — честный предприниматель. А все недоразумение с возбуждением против него уголовного дела в том, что примерно за полгода до развернувшихся в Москве событий в Санкт-Петербурге на него «наехали» представители дагестанской преступной группировки. Тогда он и обратился к Кирпичеву, которому его представили общие знакомые, порекомендовав: этот человек все проблемы решит моментально.

Знакомство с Дадоновым и оказание ему помощи признает и сам Владислав Владимирович, мол, действительно такой предприниматель обращался и я не отказал. «Это мой стиль налаживания взаимоотношений с людьми. Мы все должны помогать друг другу по мере сил и возможностей. И я не только ему помогал, но и многим…»

Но вот дальше мнения должностных лица РУБОПа и Кирпичева расходятся. Как считает обвинение, Кирпичев, Малышев и Берлин угрожали Дадонову, грозя выдать его дагестанцам, если тот не провернет пивную аферу. Именно они требовали, чтобы фирма «Нилтов» заключила контракте берлинской компанией о приобретении у нее баночного пива на сумму 1,21 миллиона долларов США. И в июле 1992 года соответствующий документ был подписан. После этого «Нилтов» и стал собирать предоплату с желающих купить пиво в рамках этой партии.

По версии следствия, Дадонов с самого начала действовал под давлением и контролем малышевцев. И как только деньги собрали, ему предложили передать все права по ТОО «Нилтов» некоему ООО «КАМПА». В сентябре коммерсант выдал Берлину генеральную доверенность на управление и распоряжение всем своим имуществом.

Дальше, как считали в РУБОП, Дадонова бы уничтожили.

Кирпичев же эти детали изложил в ином ключе. Так, выдачу генеральной доверенности Берлину он объяснил тем, что Дадонов пошел на это потому, что оказался не в состоянии выполнить условия контракта. Ему был нужен сильный и надежный компаньон, который бы вложил недостающую сумму. Более того, Дадонов показал себя на самом деле большим прохвостом. Как позже выяснилось, он и этого самого компаньона хотел «поиметь». Разгадать его прохиндейство сумел Берлин, который владел несколькими европейскими языками, в том числе шведским. Выехав к зарубежному поставщику и изучив документы на месте, он сделал вывод, что контракт даже частично не проплачивался (имелась в виду та доля, которой и козырял Дадонов), а существовало лишь уведомление о наличии товара. Конечно, когда обман выяснился, ООО «КАМПА», уже завязанное с ТОО «Нилтов», было вынуждено брать всю ответственность на себя.

Но Дадонов и здесь «вывернулся». Он обратился в РУБОП, а там только и ждали повода, чтобы задержать под каким-нибудь предлогом весь костяк малышевской группировки. Делая окончательный вывод, Кирпичев утверждает, что провокатора Дадонова органы подослали специально, чтобы покончить с ним, Малышевым, Берлиным и другими честными людьми.

На разоблачение кирпичевской версии работало то, что одновременно с арестом Малышева и его окружения в ходе милицейской операции освобождались и другие жертвы. Всего было обнаружено семь заложников.

В итоге собранные доказательства позволили изменить первоначальное обвинение на более тяжкое — на бандитизм. Выводы следствия были поддержаны и утверждены Генеральной прокуратурой России.

Из петербургской криминальной хроники:

12 сентября 1995 года суд вынес в отношении Малышева А.И. приговор, в соответствии с которым тот получил два с половиной года лишения свободы за незаконное хранение оружия (по статье — до 5 лет), и под радостные аплодисменты адвокатов и братвы Александра Ивановича освободили из-под стражи прямо в зале суда, учтя, что назначенный срок он отбыл в ходе предварительного следствия.

Кирпичев В.В., вор в законе и правая рука папы питерских рэкетиров, был и вовсе оправдан вчистую. Все остальные «малышевцы» тоже оказались на свободе. Суд признал вину обвиняемых недоказанной.

Малышев сразу после освобождения уехал поправлять здоровье на курорт за границу. Как признался он сам, пребывание под стражей не прошло бесследно: стали мучить кошмары и боли в спине. Не исключено и то, что он последнее время все чаще ощущал холодное дыхание смерти. Потому судьбу искушать не стал и ушел с арены в тень.

— А где сейчас бывший император? — поинтересовался я, когда очередная кумовска байка подошла к концу.

— Александр Иванович — уважаемый человек, — хитро улыбаясь, процедил сквозь зубы Петрович. — Бизнесом занимается. Но в императоры больше не выдвигается. Зачем ему лишняя головная боль? В его возрасте надо быть умнее, практичнее. Потом, безбедную старость он не только себе уже давно обеспечил. А императорствуют пусть молодые. Кирпич вот — не захотел отойти в тень, так ему помогли.

— Ну, Кирпич другое совсем. Ты сам говорил, что он вор в законе, а такие на пенсию не уходят.

— Сегодня уходят, если ума хватает. Но заболтались мы.

— И то правда. — Я и не заметил, что легкие летние сумерки уже прочно легли на опушку ближнего леса, на дорогу, по которой все так же сновали редкие легковушки.

— Пройдемся давай лучше, — предложил Петрович. — Воздухом подышим…

ТИБЕТСКИЙ ЦЕЛИТЕЛЬ

— Раскручивать это дело мы начали, — Петрович крепко затянулся своей любимой «Примой», выдержал паузу, словно, собирался с мыслями, — после того, как к нам поступила с разных мест почти одинаковая информация. Проанализировав ее, мы в места наиболее вероятного появления мошенника, за которым закрепили оперативный псевдоним «Целитель», отправили ориентировку следующего содержания:

Подразделениями уголовным розыска Санкт-Петербурга, Ленинградской и Кировской областей разыскивается опасный преступник, который, знакомясь с состоятельными людьми (чаще коллекционерами), представлялся им иностранным подданным, знатоком тибетской медицины…

Вот только Целителя мы так и не взяли, хотя все к этому шло. На хвост сели ему плотно. Но не судьба… Хотя, арестуй мы этого прохиндея, он, возможно, бы остался жив. А так… Так по собранной нами информации получилась следующая картина.

ДЖОЗЕФИНО ИЗ МАРОККО

— Вольдемарчик, меня тут познакомили с таким удивительным мужчиной, — щебетала в трубку сотового телефона ярко накрашенная блондинка, пытавшаяся обилием дорогой косметики скрыть следы неумолимо приближающейся старости.

— Софи, опять в твоей красивой головке только одни мужики?

— Вольдемарчик, ты меня совершенно не понял. Это — не мужик. Это — целитель.

— Какой еще целитель?

— Самый настоящий, с Тибета.

— Лекарь, что ли?

— Да. Он мне приступ мигрени за пять минут снял. Посадил на стул. Закройте, говорит, глаза, расслабьтесь. Сам встал за спиной и руками над моей головой водит, водит… Тепло, спрашивает, чувствуете? Никакого тепла я не чувствовала, но голове вдруг легче стало, как будто я ее только вымыла, и боль в висках прошла. А так ломило, так ломило…

— Может, тебе голову чаще мыть надо?

— Ой, скажешь тоже…

— И где же ты этого тибетского лекаря нашла?

— Да не я его нашла, а он сам пришел.

— Как? Куда?

— В магазин к нам. Ой, что было…

— Софи, у меня — деловая встреча с партнерами через десять минут. Давай дома поговорим, — Вольдемар Соломонович терял терпение от навязчивого щебета своей супруги, бок о бок с которой уже доживал третий десяток лет.

— Конечно, поговорим. Более того, ты сможешь увидеть этого тибетского целителя.

— Чего? Ты хочешь сказать, что пригласила совершенно незнакомого человека к нам домой? — взорвался Вольдемар Соломонович. — Сколько раз можно тебе говорить, что чужих людей у нас быть не должно. Одна коллекция икон стоит столько, сколько твой магазин за год… да какой за год, за пятилетку не наторгует! Софи, это большая беспечность с твоей стороны. Позвони этому лекарю с Тибета, чтобы не приходил.

— Ой, Вольдемарчик, ты просто не представляешь, что это за целитель. Он и тебе поясницу полечит. Это такой славный и необычный человек. Представляешь, перед обедом Лиза вбегает ко мне в подсобку и выдает скороговоркой: «Софья Львовна, там иностранец товар осматривает. Похоже, китайскую вазу купить хочет, из императорской коллекции, это которая пять тысяч долларов стоит».

Выхожу в торговый зал, а там и в самом деле какой-то араб или турок важно так прохаживается около вазы…

— Все, Софочка, у меня нет времени, — Вольдемар Соломонович оборвал трескотню жены, тоном, не терпящим возражений. — Дома поговорим…

В антикварном магазине супругов Либерман странный посетитель оказался очень даже не случайно. На «Наше наследие», так называлось семейное заведение еврейской четы, уже не один десяток лет занимавшейся собирательством различных старинных вещей, его вывели местные друзья. В тех кругах этого человека больше знали под кличками «Целитель» и «Молдаван». Их он заработал в одной из вятских зон, где отбывал срок за мошенничество — при покупке престижной легковушки вместо денег всучил продавцу «куклу». Уже тогда Молдаван умел снимать головную, зубную боль. Именно в этом помог вору в законе Кольке Вятскому, потом другим его корешам. За это был приближен именитыми урками к своему кругу и обласкан. Потому весь свой срок катался как сыр в масле. Братва присылала законникам грев с воли (легальные и нелегальные передачи продуктов, алкоголя, наркотиков, денег, которые шли, в том числе, и на подкуп охраны). Всеми этими благами Молдаван пользовался как вор в законе, хотя таковым и не являлся. Отсутствие престижного в криминальном мире воровского сана, он с лихвой компенсировал хитростью и изворотливостью.

Конечно, в уголовном деле, которое пришло вместе с Молдаваном в колонию общего режима, он значился иначе. У него были имя и фамилия, другие метрические данные обыкновенного человека. По ним Молдаван проходил как Мирча Иванович Кодряну, 1960 года рождения, уроженец города Бендеры Молдавской ССР, женатый, имеющий четырех несовершеннолетних детей. Их он бросил и потому разыскивался как злостный неплательщик алиментов. Чтобы не кормить своих наследников и законную супругу, Кодряну нигде постоянно не работал и бесконечно путешествовал по еще единому и неделимому Советскому Союзу. Потому в пору социализма неоднократно задерживался сотрудниками органов внутренних дел за бродяжничество и тунеядство с последующим направлением на принудительные работы на пятнадцать суток.

В начале 90-х годов Мирча Кодряну вышел из колонии. Тут он воочию увидел, что за время его отсидки в стране многое изменилось. Одно только осталось прежним: не меньше стало всевозможных лохов и доверчивых людей, простор для применения его таланта не уменьшился — скорее, увеличился. Этому отчасти поспособствовал и законодатель, который отменил, упразднил и забыл о некоторых просто драконовских правовых нормах, существовавших в прошлом.

Например, торговля валютой, золотом и другими ценностями при социализме строго каралась, расценивалась едва ли не как попытка подрыва устоев государства. Теперь же любой желающий мог наваривать бабки и в этой, прежде закрытой для простого смертного сфере сверхвыгодного оборота средств.

Главное преступление, опять же при социализме, — спекуляция, за которую в места не столь отдаленные отправляли чуть не каждого второго, канула в Лету. Более того, подобные деяния теперь определялись заграничным словом «бизнес». Но так же, как и раньше, каждый второй пытался на перепродаже уже готовой продукции сделать деньги. Разбогатевших стало больше, или они просто перестали прятаться, а вот поумневших не прибавилось.

Оценив все изменения, Кодряну наметил для себя новое поле деятельности. Какое? Конечно — только самое прибыльное. А что тут он имел и умел? Обманывать людей… Так не попробовать ли себя в… целительстве? Тут было с кого брать пример. Новоявленные медиумы, психотерапевты, психокорректоры, экстрасенсы, маги, колдуны и им подобные развернулись так, что пытались оздоравливать сразу чуть ли не все население страны одномоментно, используя для этого любые возможности, телевидения в том числе. Но конкурирующие коллеги, у которых бескорыстные на первый взгляд телецелители пытались таким образом отбить клиентуру, отреагировали мгновенно. С использованием тех же средств массовой информации и потусторонних методов они так облили грязью своих соперников, что те вынуждены были быстренько ретироваться с телеэкрана.

Однако, как понимал Мирча, заниматься лишь целительством — это, как говорят алкаши, пить водку без пива, а значит, бросать деньги на ветер. Чистое целительство было делом слишком тяжелым и не таким уж прибыльным, как хотелось. Мирна не имел известности, имени, рекламы, которые, как правило, и обеспечивают приток клиентов. Более того, реклама-то ему была не нужна — он предпочитал действовать с возможно меньшей оглаской.

Так же считал и зоновский друг Коля Вятский. Он, кстати, и предложил Мирче Молдавану новый промысел, соединяющий в себе способности целителя и возможности вора-домушника.

— Все просто, братан, — наставлял он готовящегося к освобождению Мирчу. — Мои кореша в Кирове подыщут тебе подходящего клиента. Ты ему пудришь мозги, входишь в доверие. Это будет просто: сейчас все любят болеть, но не любят докторов — те чаще залечивают, чем вылечивают. Понял?

— Понял, чего же тут не понять, — соглашался Мирча, зная крутой нрав приятеля, который очень не любил, когда мнение собеседника расходилось с его собственным.

— Дальше — еще проще. Завоевав доверие, входишь в квартиру или другое место, где много денег и ценностей, — обо всем этом самый подробный инструктаж дадут мои люди, к которым тебя направляю. Находишь способ, как нейтрализовать хозяев, скажем клофелинчику подсыплешь в винишко или там какое свое, знахарское, зелье, и… выносишь вещички. Если дозу рассчитать правильно — очнувшись, клиент ничего не будет помнить, память зелье такое отшибает напрочь.

Так у Мирчи появилась схема, как заработать сразу и много. Ну а с именем все было проще. По придуманной самим же легенде, Мирча Кодряну стал Джозефо Джозефино, лекарем из Марокко, который прошел обучение премудростям целительства в горах Тибета. Благо молдавская внешность южанина позволяла выдавать себя и за араба, и за турка, и еще за кого-нибудь.

Из оперативной информации:

10 июля преступник представился в магазине «Наше наследие» как Джозеф Джозефино, подданный Марокко, занимающийся целительством с использованием таинств тибетской медицины. На вид ему было 30–35 лет. Установлено, что Марокканец (закрепленный оперативный псевдоним неустановленного преступника) имел при себе большое количество валюты: доллары США, немецкие марки (предположительно фальшивые, но качественного изготовления), которыми он якобы пытался расплачиваться за предметы антиквариата…

КИРОВСКИЕ ГАСТРОЛИ

Вор в законе Коля Вятский лично написал маляву (письмо-поручение братве. — Авт.), которую вручил своему зоновскому лекарю, отправлявшемуся на волю.

— Пойдешь по этому адресочку. — Коля обнял Мирчу и прошептал, горячо выдыхая прямо в ухо, улицу и номер дома. — Это в старом городе. Тебя там встретят и обогреют…

— Спасибо, Коля. — По щекам Мирчи прокатились несколько слезинок, вызывать которые в нужное время Молдаван был мастер. — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Я твой должник навеки.

— Вот и хорошо. Значит, так: две трети слама (воровская добыча. — Авт.) с двух первых дел оставишь вятской братве на грев зоны. В остальном — как договоритесь. За это тебя выведут на нужных людей и помогут все организовать…

— Это чего же, мне на дядю вкалывать?

— Не на дядю, а на братву, на общак! Понял? — В голосе зоновского друга появились недовольные нотки.

Кое-какие воровские порядки Мирча уже освоил: обычно в общак отчислялась половина добычи, а тут две трети. Выходил натуральный грабеж по согласию и средь бела дня? Но другого, лучшего, выхода пока не было. Ведь даже при таком раскладе предложение зоновского пахана Коли Вятского сулило очень приличную выгоду. Одному, без наводчиков и помощников, ему много не поднять. А предлагалось ему потрясти не кого-нибудь, а коллекционеров, антикваров, ювелиров и прочих далеко не бедных человечков.

Надо соглашаться, а на воле видно будет. Соскочить с одного поезда с этой командой, если она вдруг разонравится, он всегда успеет. Как стало понятно из витиеватых наставлений Коли Вятского, по большому счету — это он им нужен, а не они — ему. Когда обрастет связями и знакомствами, он и один сумеет провернуть какое-либо одно, другое, третье доходное дельце. А пока надо поддакивать своему зоновскому покровителю.

В Кирове, по указанному адресочку, Мирчу ждали. Видимо, помимо малявы, врученной посланнику, Коля Вятский еще одну ксиву (письмо в нелегальной переписке уголовников. — Авт.) отправил еще с кем-то, и она пришла раньше.

Через пару дней, приодевшись в подходящий образу наряд, Джозеф-Мирча появился в магазине «Наше наследие». Он был в халате цвета кофе с молоком, расшитом парчой, и в красной феске с кисточкой. Как потом показали потерпевшие и свидетели, злоумышленник был одет странно, похоже, по-восточному. Конкретно Софья Львовна показала: сам ростика небольшого — метр с кепкой, а вот глазищи огромные такие, черные, прямо насквозь прожигают. С ним еще был охранник: бычок под два метра, с квадратной челюстью и толстой шеей. Приехал Целитель на темной «Ниве», за рулем которой был водитель.

— Что вам угодно? — вежливо поинтересовалась директриса антикварного магазина, выйдя в торговый зал. Обычно она сама обслуживала наиболее состоятельных клиентов. А этот по всем параметрам тянул именно на такого: иностранец, одет с иголочки и ткань не из дешевых. Уж в этом она, как женщина, знала толк.

Посетитель, араб или турок, посмотрел на нее так пронзительно и жгуче, что у Софьи Львовны перехватило дыхание: ах, какой мужчина — уж точно — мал золотник, да дорог.

— Мое почтение, мадам, — произнес золотник.

— Здравствуйте. — Софья Львовна с трудом совладала с внутренним огнем, потому вместо того, чтобы бросаться в страстные объятия горячего незнакомца, излишне сухо спросила: — Что вам угодно? Ваза приглянулась?

— Вас головные боли мучают, — вместо ответа произнес тот очень уверенно, и каждое слово он выговаривал с каким-то странным акцентом. — Виски ломит, затылок…

— Как вы догадались? — наиграно удивилась Софья Львовна, которую и в самом деле уже больше часа одолевал приступ мигрени, а привычные таблетки куда-то запропастились.

— Это не догадка. Это — диагноз. Сегодня сильные магнитные бури, смена погоды. А все мы связаны с Космосом, и он влияет на нас, посылая потоки хорошей и плохой энергии, — странный посетитель говорил приятным, воркующим голосом. — Но наша беда заключается в том, что большинство людей не в состоянии координировать эти потоки. Вот и ваша мигрень имеет такое же, энергетическое, происхождение. Если хотите, я быстро уберу головную боль и потом на месяц вы откажетесь от своих таблеток.

— Правда?

— Вы сомневаетесь? Тогда надо попробовать…

— А сколько это будет стоить?

— Для вас — ни цента. Для вас Джозеф, тибетский целитель, будет работать бесплатно.

— Ой, за что же мне такая честь?

— Вы — красивая женщина. Потом, вы — первый, но надеюсь не последний мой клиент в новом для меня городе. В Киров я приехал вчера, поездом из Москвы. Там был большой симпозиум целителей и медиумов, в котором я принимал участие. Вы разве не слышали?

— Нет, — извиняющимся тоном произнесла Софья Львовна. — Я не очень интересуюсь этими проблемами.

— Об этом в газетах писали, по телевидению сообщали. — Мирча врал, но делал это очень убедительно, и это подкупало.

Не прошло и пяти минут, как директриса «Нашего наследия» уже сидела с закрытыми глазами на стуле в своем кабинете, а Джозеф сновал вокруг, выписывая руками замысловатые пассы. И этот его сеанс был непродолжительным, но эффективным. Головная боль у женщины и в самом деле прошла, а мужчина был столь обворожителен, что получил приглашение вечером домой, на чашечку кофе. Напиток будет варить он, по-турецки, а потом еще, по-тибетски, поправит мужу спину. Только на этот раз, возможно, возьмет плату, но небольшую, чисто символическую.

Из оперативной информации:

Неизвестный, разыскиваемый за преступления, совершенные в Кирове и Санкт-Петербурге, имеет рост 150–160 см, носит обувь на высоком каблуке, худощавого телосложения. Лицо смуглое, вытянутое, с выраженными чертами арабского типа. Глаза черные, нос крупный, с горбинкой. Волосы черные, волнистые, спадающие до плеч. По-русски Марокканец говорит хорошо, но медленно, с акцентом…

Как Мирча Кодряну приобрел дар снимать головную и зубную боль? Этого он и сам толком не знал. Считал, что передалось по наследству от матери отца, которого она надолго пережила, ютясь одна в старом доме, наотрез отказавшись переезжать в новую квартиру. И в родных Бендерах все знакомые женщины, да и мужчины тоже, звали ее не иначе, как ведьмой. Однако обращались к ней часто и со своими проблемам, и с проблемами детей.

Мирча и сам однажды оказался свидетелем того, как его родная бабка вытаскивала «щетинку» из спины его грудного ребенка. Сынуле вот-вот должен был исполниться годик, когда он вдруг стал беспричинно капризничать. Переставал плакать только на руках или если его клали на животик. Очень болезненно реагировал на всякое прикосновение к спине. Начались бессонные ночи, и материнство-отцовство стало не в радость. Несколько раз ходили в детскую консультацию. Там педиатры осмотрели ребеночка, исследования всякие провели. Вот только ничего такого они не обнаружили. Детская спинка была ровная и гладкая. Они только руками развели: мол, у сыночка вашего все в порядке, а почему плачет — неведомо, не должен он плакать.

Вот тогда кто-то и посоветовал отнести ребеночка к знающей бабке. Она посмотрит и точно скажет, в чем причина. Вспомнили о забытой родственнице. Мирча тут же побежал ее искать.

Выслушав внука, бабка приказала сейчас же принести правнука, ухмыльнувшись, что давно хотела его увидеть, но родителям недосуг ее навестить. Измученный отец тогда не придал этим словам значения. Не до того было. Он быстренько вернулся домой и сказал жене, что их ждут.

Всю дорогу в коляске малыш плакал не переставая. Однако он замолчал как только оказался на руках родственницы-ведьмы. Она распеленала малыша, положила его на чистую простынку. Тот молчал и даже довольно посапывал. Тогда бабка стала его тихонько поглаживать по спине. И только дотронулась, как он заплакал.

— Щетинка в спине у твоего сына, — уверенно констатировала родственница-ведьма. — Оттого и плачет. Надо вытаскивать.

— Это что же такое? Это как вытаскивать? — запричитала жена.

— Да не кричи ты! Сына пугаешь, — цыкнула на нее бабка.

А малыш и в самом деле, услышав взволнованный голос матери, заревел громче.

— Ты вот что — иди лучше чай спроворь, — скомандовала ведьма. — А ты, внучек, помогать будешь.

Так Мирча стал свидетелем того, как старая женщина, слепив из простого хлебного мякиша валик, окунув его в обычное растительное масло, стала осторожно катать им по детской спинке. При этом она что-то шептала, но слов было не разобрать. И малыш менялся на глазах. Он постепенно перестал болезненно реагировать на прикосновение к спине, более того, ему было приятно. А потом и вовсе успокоился и уснул. Бабка аккуратно запеленала его и положила в коляску на спинку, и тот никак не отреагировал.

— Вот, теперь все хорошо будет, — уверенно заявила старая женщина.

— А что было-то? — спросил Мирча.

— Щетинка была.

— Какая щетинка, бабуль, я ничего такого не видел.

— И никто ее не видел никогда. Щетинку эту еще сглазом недоброго человека называют. Вот этот сглаз я и сняла.

— Хлебным мякишем?

— Ага… и словом Божьим.

Ничего больше бабка не сказала, да Мирча и не допытывался. Он был доволен тем, что ребенок перестал плакать. Попив чаю, посидев еще для приличия с полчаса у родственницы и поболтав о том о сем, они ушли. С тех пор он своей бабка и не видел.

Из документов МВД:

В Кирове Марокканец совершил два тяжких преступления. При проведении сеансов лечения он давал потерпевшим неустановленный порошок, после которого они засыпали на долгое время.

Из квартиры супругов Либерман, проживающих по адресу: город Киров, ул. Милицейская, дом…, он обманным путем вынес антикварных вещей и ценностей на сумму 932 тысячи рублей, основную часть составила коллекция православных икон. Приметы похищенного: икона «Всех скорбящих» из сусального золота, в центре Богородица, слева и справа многочисленные образы святых; икона «Казанская Богоматерь» из кованного серебра с золоченной каймой, в нижней торцевой части клеймо мастера в виде букв «ЕБ» и «ПТ»…

Из квартиры ювелира Реймана не установленный преступник вынес: 6 икон, список и их описание прилагается, а также портсигары — 5 штук, исполненные из золота; монеты 1887–1903 годов, золотые десятирублевки — 32 штуки; фарфоровую вазу XVIII века…

Супругам Либерман оказана медицинская помощь по поводу отравления. Гражданин Рейман обнаружен в своей квартире мертвым 17 июля 1992 года. Предположительная причина смерти — отравление.

Прошу ориентировать об обстоятельствах преступления прокуроров-криминалистов, следственный аппарат, а также дать ответ, имелись ли в вашей области преступления, совершенные лицом с указанными приметами или аналогичными способами.

НЕОПОЗНАННЫЙ ТРУП

После рейда по двум кировским квартирам, посчитал Мирча, он сполна рассчитался со своими подельниками, а точнее, с Колей Вятским, чьи длинные, загребущие ручищи доставали его и на воле, хотя сам пахан продолжал отбывать срок в колонии. Подельники были довольны, хвалили Целителя и богатый слам. Еще бы, ведь эта воровская добыча оказалась такой, что даже после отчисления огромной доли в общак каждому досталась крупная сумма денег.

Как понял Мирча, эти квартиры они бомбили под заказ, все антикварные вещицы, иконы, портсигары ушли моментально. Взамен они получили объемный рюкзак, набитый пачками денег: рублями, американскими долларами, и немецкими марками, и израильскими шекелями. Некоторые заграничные купюры Мирча видел впервые и, конечно, определить их подлинность вряд ли смог, если бы даже захотел. Но это в его планы и не входило.

Мирча думал о другом: вот так, в команде, работать выгоднее со всех сторон. Тут все спланировано, оговорено. А как было у него? Украдет вещь, а потом несколько дней мается, пока продаст. Надо братвы держаться, но и их держать на дистанции: пусть знают свое место. А потом, неплохо было бы и отдохнуть. С такими деньжищами это будет очень даже приятный отпуск. Эх, сколько же лет у него вообще не было никакого отпуска…

— Все, братаны, теперь поеду к морю, — расслабленно бросил Мирча. — Сто лет в Одессе не был. Потом навещу Тирасполь, Бендеры…

Вся команда, а это телохранитель Вован, водитель Жоржик и сам Целитель, отмечали в фирменном городском кабаке «Вятка» удачно обстряпанные дела. Стол в отдельном номере ломился от дорогой выпивки и закуски.

— На фига тебе Одесса? — Жоржик уставился на Мирчу стеклянно-туманным взглядом. — Пляжных, тепленьких телок мы и здесь организуем, хошь прямо сюда закажу и привезут?

— Братан, так ты же лыка не вяжешь! — только сейчас Мирча заметил, насколько пьян водитель. — Вован, а ему нас везти. Как он за руль сядет?

— Расслабься, Молдаван, и сам лучше выпей — прекрасный коньяк, кстати, твой родной «Белый аист»! — Под нос Мирче ткнули фужер, наполненный до краев. — А о Жоржике не беспокойся. У него очень эффективный антиполицай имеется. Правда, Жорик?

— Ага, — тот согласно кивнул и тут же опрокинул в себя рюмку «Белого аиста». — Так как насчет телок?

«Как водку или воду пьет», — презрительно скривился Мирча. Коньяком наслаждаться надо, смакуя каждый глоток, чтобы почувствовать весь букет… Например, хотя бы так, как он сам это делает. Предварительно согревает напиток теплом своих рук, подолгу обнимая рюмку ладонями. Потом второй, более важный этап, надо глоток коньяка задержать во рту, давая возможность терпкому аромату проникнуть в нос, чтобы ощутить настоящую прелесть коньяка. И последнее: выпив, медленно выдохнуть через нос. Вот это — кайф!

— Нет, ты покажи Целителю антиполицай, — настаивал Вован. — Он же ни фига не верит. Он думает мы так, шестерки. А мы кто?

Из оперативной информации:

Приметы сообщников Марокканца. Водителю на вид около 40 лет. Он плотного телосложения. Лицо круглое. Волосы светло-русые, с сединой. Высокого роста, около 180 см.

Телохранитель выглядит моложе, примерно 25–27 лет. Носит короткую стрижку, почти под ноль. Волосы темные. Телосложение атлетическое, мощная шея, торс. Рост 190–195 см.

— На, смотри! — Жоржик небрежно бросил на стол пурпурные корочки, удостоверение помощника депутата областной думы. Да, это было неплохое прикрытие для такой команды. Завидев подобные корочки, менты на дороге принимают стойку смирно и козыряют. Им уже до одного места становится, в каком же виде этот самый помощник большого государственного человека сидит за рулем: вдрабадан пьяный или трезвый и чистый, как стеклышко? Да, собственно, какая разница? Задержи такого помощника сегодня, а назавтра он проспится, и пойди докажи, что был он в невменяемом состоянии. Будет жуткий скандал, который может закончиться в лучшем случае крутой нервотрепкой, а в худшем — увольнением с работы. Кому такое надо?

Нет, в государстве, где сильна «позвоночная» практика, быть принципиальным сложно. Позвонит известный всем Иван Иванович не менее уважаемому Петру Петровичу и попросит старого друга по русской баньке или по теннисному корту, чтобы тот заступился за своего человечка. Откажется? Никогда! Большой, облеченный государственной властью, чинуша это сделает обязательно. Зачем ему портить отношения с другой такой же номенклатурной величиной? Совершенно ни к чему. Ведь не исключено, что через день-другой ему самому с какой-либо просьбой обращаться придется.

Нет, ворон ворону глаз не выклюет. А простой мент на дороге для них чужой. Он совсем не ворон и даже не грач, он — воробей.

— Как, хороший антиполицай у Жорика? — Квадратная рожа Вована расплылась в довольной ухмылке. — Знай наших, Целитель! За нас надо крепко держаться, понял?

— Понял, — согласно кивнул Мирча. — Без бумажки ты — букашка, а с бумажкой — человек. Куда мне без вас, братаны. Эх, если бы не Коля Вятский, париться бы мне еще почти год. А он мне досрочку спроворил…

— Коля Вятский — это глыба! — уважительно произнес Вован. — Он не только здесь первый человек, но и в Москве его знают, в Питере…

— Так заказывать телок, — Жоржик икнул, выпил минералки и тупо уставился на Целителя, — или нет?

— Тебе и без них хорошо. — Мирча почувствовал, как эта наглая, пьяная рожа начинает раздражать его и, более того, активно претендует на лидерство в их команде. Но ссориться с подельниками пока в его планы не входило, а как раз наоборот: он хотел отстранится от них, даже на какое-то время исчезнуть, но оставить с ними связь, чтобы найти в любое время. Ведь дураком надо быть, чтобы отказаться от такой прибыльной работы: за два выхода — целое состояние.

— Эх, перебрал ты, братан… Тебе говорят, что душа к теплому морю просится, а ты все каких-то телок предлагаешь.

— К морю, говоришь, хочешь? — Жоржик произнес эту фразу почти трезвым голосом, Мирче на какой-то миг показалось — пьяным он просто прикидывался. Но зачем? — Будет тебе море, Целитель. Билет туда уже заказан. Только это не теплое море, а холодное. Но тебе там будет жарко…

— Не понял?

— А чо тут понимать? — Вован по-приятельски хлопнул Мирчу по плечу, отчего тот подавился куском заливной осетрины. — В Питер едем. Там нас ждут большие дела. Полковник от Горбатого маляву получил, тамошний пахан специалистов требует. Бригада Полковника засыпалась. Он сам на нары загремел. О том Коле Вятскому отписал. А тот как раз тебя, Целитель, присмотрел. Вот и дал знать на волю, что специалист имеется, тот, кто нужен. Здесь, на Вятке, мы тебя на вшивость проверяли. Здесь ты только разминался. Работа же будет в городе на Неве….

Вот в чем дело! Мирча еще в зоне многое узнал о именитом питерском воре в законе Горбатом. Тот как раз специализировался на антиквариате, на иконах. Вот, значит, откуда ветер дует. Вот на кого они работали в далеком от Питера Кирове. Вот почему так быстро ушло награбленное, а они получили такой куш. Но поговаривали, что Горбатый болен и отошел от дел. Выходит, не совсем отошел…

Из документов МВД:

На территории Дзержинского и Московского районов Санкт-Петербурга не установленный преступник совершил три квартирные кражи сопровождавшиеся отравлением потерпевших. Преступник действовал под прикрытием восточного целителя. Как тибетское средство от ста болезней им предлагался какой-то белый порошок, предположительно сильнодействующее снотворное. Лжецелитель был одет в арабскую одежду, предъявлял паспорт гражданина Марокко № 304455917 от 18.07.62 года.

Сотрудники уголовного розыска в конце концов установили, как работает Марокканец. Произошло это уже во время его питерских гастролей. По мнению сыщиков, домушник-целитель действовал с сообщниками. Предположительно преступников было трое. Для передвижения и вывоза награбленного они использовали автомобиль. Как рассказали свидетели, по Санкт-Петербургу они раскатывали на «форд скорпио» темно-зеленого цвета. Так же со слов потерпевших были составлены фотороботы преступников. Они совпали с теми, которые отрабатывались сотрудниками уголовного розыска в Кирове. Информация об этом тут же ушла в Главное управление уголовного розыска в Москву. Там ее быстро обобщили, дело Марокканца уже держалось на контроле. Практически сразу после кировских событий из МВД во все областные и краевые УВД уже отправлялась ориентировка о появлении опасного преступника, маскировавшегося под целителя.

Однако вернемся в город на Неве. Почти все квартирные кражи проводились по одной и той же схеме. Прежде всего выбиралась жертва — коллекционер, директор комиссионного или антикварного магазины, ювелир или другой далеко не бедный человек. К нему в магазин или, скажем, в офис заходил и знакомился, а затем и втирался в доверие некий иностранец, подданный Марокко, Джозеф Джозефино. Иногда это случалось во время обеда в ресторане, конечно, происходило все как бы случайно. И во время ни к чему не обязывающей беседы Джозеф, между прочим, представлялся целителем, который долгое время обучался у тибетских монахов различным тайнам врачевания и оздоровления. Для большей убедительности демонстрировал палочки для прижигания, набор серебряных игл для точечной терапии, другие атрибуты восточной медицины.

Из рассказа непосредственного участника событий:

По показаниям свидетелей и потерпевших, — как поделился оперативный сотрудник ГУУР МВД России, участвовавший в разработке дела Марокканца, — Джозеф Джозефино действительно обладал определенными знаниями и навыками нетрадиционной, или восточной, медицины. Он быстро снимал головную боль. Кроме того, по косвенным сведениям, можно предположить, что при обработке намеченных жертв Целитель использовал некоторые приемы гипноза, внушения. Только этим можно объяснить чрезвычайно быструю сговорчивость потерпевших. Ну сами посудите, с чего вдруг вполне нормальный человек должен вести незнакомца, которого видит в первый раз, к себе домой?

В ходе предварительной беседы намеченный на заклание богатенький коллекционер или ювелир заглатывал наживку и обязательно хотел стать одним из пациентов тибетского целителя. Иногда они сразу ехали домой к жертве, но чаще договаривались о вечернем визите. Дальше все происходило еще проще. Начинался сеанс целительства, который заканчивался не быстрым оздоровлением доверчивого лоха, а его тяжелым отравлением. Во время питерских гастролей к кировскому трупу ювелира добавился еще один — директора комиссионного магазина.

Из рассказа непосредственного участника событий:

На каком-то этапе разработки Марокканца, — продолжил свои откровения опер из ГУУР МВД России, — мы плотно сели ему на хвост: вычислили две квартира, которыми пользовался он и его сообщники, отследили некоторые связи, в том числе по сбыту краденого. По большому счету, Целителя и его подельников можно было брать. Косвенных улик его причастности к совершенным преступлениям собрали более чем достаточно. Начались бы очные ставки, следственные эксперименты, и все довольно просто было бы доказано. Мы знали уже, что он собою представляет, что это мошенник со стажем. Имелись сведения и о его подельниках. Личности, прямо скажу, такие, по которым тюрьма давно плачет. Один из рецидивистов, а другой из спортсменов-рэкетменов. За обоими уже тянулся хвост преступлений, но прямых доказательств пока не было.

Но вот тут-то и началось самое интересное. Оказалось, что эта преступная группа работает на довольно известную в криминальном мире фигуру — на вора в законе Горбатого. Как только это стало известно, прошла команда разрабатывать Марокканца дальше и через него искать выходы на Горбатого, идеальный вариант — обоих взять с поличным, то есть отследить очередную кражу, исполнителя, проконтролировать передачу ценностей заказчику и брать всех сразу.

Однако многоходовая комбинация уголовного розыска так и осталась незавершенной. Можно сказать, в самый кульминационный момент Марокканец исчез. Пропали и его сообщники. Но если с первым была полная неясность: был человек и нет, то со вторыми — в уголовном розыске знали, что оба вернулись в Киров и залегли на дно, ничем себя не компрометируя.

По версии знакомого опера из ГУУР МВД, случилось следующее. На каком-то этапе Марокканец решил оторваться от братвы. Они этого допустить не могли и аккуратно убрали его, замаскировав убийство под исчезновение. Нет человека и нет проблемы. Они все ушли с ним в мир иной. Потому остается только порассуждать: куда же делся Марокканец — Мирча?

Не исключено, что Мирчу не удовлетворяла та доля, которую он получал. Вспомним, что Коля Вятский требовал от Целителя, как от начинающего рецидивиста, более высокий процент в пользу воровского общака. Тому это не нравилось, ведь по складу характера Мирча был жадным и эгоистичным. Будь он иным, вряд ли бросил бы детей и жену. Однако зоновский пахан хотя и был влиятельным, но в этой запутанной игре был далеко не первой скрипкой. Он попросту поставлял рабочий материал для более высокой фигуры в иерархии криминального зазеркалья.

Факты же, которые так или иначе увязывались с дальнейшей судьбой Марокканца — Мирчи, выстраивались таким образом, что примерно через две недели после его исчезновения патруль водной милиции выловил из Невы распухший труп голого мужчины. Несколько видоизмененные смертью его параметры вполне соответствовали прижизненным метрикам Мирчи Кодряну — Целителя, Молдавана или Марокканца. Однако документировать это никто не стал, не было такой возможности. У трупа не было кистей рук, а голова оказалась сильно обезображенной. Дорогую генную экспертизу для установления личности никто делать и не думал — не тот случай.

Тем не менее лучик света в этой темной истории был. Оперативники управления исполнения наказаний перехватили в одной из зон нелегальное послание вору в законе Коле Вятскому.

Из перехваченного письма:

Крестник твой оказался норовистым и жадным. Братва долго терпела его крысиные замашки только потому, что дело он свое знал и делал хорошо. Но с последнего слама он зажал рыжевъе (золото. — Авт.). За это ему устроили правилку. Гнилым оказался. Пришлось отправить в Неву…

ЗА НОЧНОЙ БАБОЧКОЙ

Перелистываю пухлое досье. Петрович стоит рядом и дает необходимые пояснения. Документов много и все они о том, как идет заполнение Западной Европы и других стран проститутками из суверенных государств развалившегося Союза.

— Мы получаем необходимую информацию как от наших зарубежных коллег, — рассказывает мой консультант, — так и от различных телеграфных агентств. Иногда много интересного можно узнать из обычной газетной публикации. Но для того чтобы эта информация стала рабочей, ее перепроверяют по нашим спецканалам…

Из оперативного досье:

Турция. За неполных два месяца полицией задержано более 200 девушек из стран СНГ, занимавшихся проституцией. Ведется расследование и устанавливается законность их пребывания на турецкой территории…

Испания. В ночном клубе Мадрида обнаружены пять русских девушек. По контрактам, хранившимся у хозяев, они наняты для участия в балетных шоу. На самом деле использовались как проститутки…

Болгария. Полицией Пловдива задержана группа девушек из России. Они скрытно содержались в гостинице. За мизерную плату их принуждали заниматься проституцией…

— Получили, например, такую информацию, что дальше? — спрашиваю Петровича.

— Хотите кофе? — Петрович улыбается.

— Нет, в самом деле, что делаете?

— Систематизируем, анализируем…

— А конкретнее?

— Сколько общаюсь с вашим братом, все вы на одном и том же спотыкаетесь постоянно — на жареном…

Петрович еще минут пять читал мне лекцию о целях и задачах розыска, в том числе с привлечением системы Интерпола. Было немножко скучно, но и полезно для расширения кругозора. А потом выяснилось, что и здесь, как в любом другом деле, бывают исключения. Было оно и у моего собеседника. Так я узнал о том, как он принимал непосредственное участие в возвращении домой группы российских девушек, задержанных полицией Пловдива.

Обычно подобные процедуры идут по линии Министерства иностранных дел. Но в этот раз было задействовано другое ведомство, а также и мой консультант. Его подключили к этой операции специально. Предполагалось, что среди задержанных могла быть дочь высокопоставленного чиновника из МВД. Она уехала по туристической путевке в Болгарию, но вовремя не вернулась.

ПЛОВДИВСКИЙ СЛЕД

— Потерявшуюся дочь мы нашли, — рассказал Петрович. — История ее довольно банальна.

Как все в этом возрасте, Таня Н. хотела быть независимой, а чуть было не стала рабыней. Все началось с конфликта в семье. Обиженная дочь сгоряча сказала, что уходит из дому. Не менее взвинченная мать указала ей на дверь. Дочь попыталась найти поддержку у отца. А он, такой важный на службе, в семейном споре стал выдерживать нейтралитет. Тане ничего не оставалось, как хлопнуть дверью.

Оказавшись на улице, она, конечно, поостыла, но самолюбие не позволило ей вернуться домой. Несколько дней пожила у подруг, а потом, клюнув на многообещающее объявление о найме девушек на работу за границу, отправилась по указанному адресу. Там ее встретили, обласкали, наобещав сорок бочек арестантов.

Через две недели Таня была уже в Болгарии, уехав туда по обычной туристической путевке.

В гостинице у всех девушек руководитель группы забрал паспорта — якобы для регистрации, а через день исчез сам. Вместо него появился какой-то болгарин или турок. На ломаном русском он сообщил, что все они теперь его собственность. За каждую якобы заплачено по десять тысяч долларов. Пока девушки не отработают этой суммы, они обязаны беспрекословно выполнять все указания.

Танина история — это еще ничего, мелочи, — Петрович отхлебнул из чашки кофе и продолжил: — Это цветочки, которые и распуститься толком не успели. Таня пробыла невольницей чуть больше месяца.

Мать уже через три дня насела на мужа, чтобы тот немедленно вернул дочь домой.

Подключившийся к розыску отец вскоре установил, что дочь уехала по турпутевке в Болгарию. Но откуда у нее деньги? Тем не менее это известие стало утешением. Любая путевка имеет две точки отсчета — начало и конец. До окончания оставалось всего ничего. Решили подождать.

Но когда прошел и этот срок, к розыску подключились Петрович и его ведомство. Дальнейшие события развивались уже по специальному сценарию, финалом которого стало возвращение Тани домой.

— Всего из той гостиницы удалось вытащить девять девчат. — Мой рассказчик отодвинул от себя пустую чашку. — Была там одна… Вот уж ей выпала судьба с таким широким набором не только цветов, но и ягод, что можно лишь удивляться, как ей удалось остаться в живых…

— И что именно было? — не удержался я.

— Если Вика не передумала, то она сама все и расскажет.

— Как ее найти?

— Одно условие.

— Какое?

— Если Вика согласится, я с ней сведу, но чтобы все этические нормы были соблюдены. Инкогнито — прежде всего…

ТРАНЗИТ ИЗ ПОВОЛЖЬЯ

С Викой мы встретились в кафе, где она работала официанткой. В свои двадцать пять Вика выглядела гораздо старше и, я бы сказал, мудрее. Поразили ее глаза. Красивые и большие, их цвет менялся в зависимости от освещения. В комнате они казались серо-зелеными, а на улице чисто-голубыми. Но не это было главным. Иногда, когда Вика погружалась в свои мысли, в них появлялись пустота и равнодушие. И рассказывала она тогда как бы не о себе, а о постороннем человеке.

— Да, мне необходимо выговориться… — Тонкая дамская сигарета дрогнула в длинных пальцах Вики. — Когда поделишься, легче станет. Только теперь я больше не о себе пекусь. О других! Ох и дуры мы, девки…

Она глубоко затянулась, как это делают курильщики наркоты. Смакуя наступающий кайф, прикрыла глаза. Вика и в самом деле пробовала одно время наркотики. Об этом позже рассказала сама. Спасло то, что вовремя остановилась. Когда волновалась, курила много и часто.

— Значит, так. — Она посмотрела на включенный диктофон, на меня. — Перед этой штуковиной говорить не смогу. Выключайте. Если что забудете, добавите от себя. Вашему брату не привыкать врать. Ну да ладно, слушай…

Мой вояж за красивой жизнью начался, — Вика опять сделала глубокую затяжку, — с дискотеки во Дворце молодежи. Тогда купилась не я одна…

Так я узнал, что Вика не коренная москвичка. Зацепиться в столице, точнее, в Подмосковье ей удалось с легкой руки одного знакомого. Он помог и с работой. А детство ее и юность прошли в одном из городов Среднего Поволжья. Жила вдвоем с мамой. Сначала школа. Потом педагогический техникум. Хотела стать учителем, как мама.

На втором курсе Вика поняла, что выбор сделала далеко не лучший. Однако продолжала учиться, делая это больше по инерции. Тогда же увидела, что многие сокурсницы одевались лучше, богаче. Поговорила об этом с мамой. И та с присущим ей педагогическим тактом объяснила, что время наступило другое, сложное.

А в стране и в самом деле полным ходом разворачивалась и набирала обороты перестройка, переходный период. Он на то и переходный, чтобы от одного уйти, а к другому…

— Понимаешь, доченька, — повторяла мать, — раньше мы жили и знали, что будет через месяц и через год. Зарплаты хватало и выдавали ее регулярно. Правда, покупать на эти деньги особо-то было нечего. А сегодня я не уверена в том, что будет даже завтра. В послезавтра вообще заглядывать страшно. Зарплату месяцами задерживают. На что жить? Хорошо еще подруга устроила в управу. Зачем училась, чего добилась? С высшим педагогическим образованием и двадцатилетним стажем — полы мою! И хватает только на питание, квартиру и телефон…

Так Вика постепенно пришла к выводу, что если она хочет устроить личную жизнь, то надеяться надо на свои силы, на везение, когда надо не упустить счастливый момент. Такой же позиции придерживалась лучшая подруга, Катя. Вот вместе и придумали, как поправить свое материальное положение. Путь этот подсказал какой-то американский фильм. Там девушка-студентка, чтобы продолжить обучение в престижном колледже, стала проституткой.

Для начала попробовали со сверстниками. Вроде страшного в этом ничего не было. Проку только никакого. Потому следующий набег сделали на иностранцев. Основной сводницей выступила Катя. У нее знакомый подрабатывал на стройке переводчиком, где немцы возводили поселок для наших военных. Как выяснилось, Катя тоже кое-что могла сказать по-немецки, на уровне школьного урока. И хотя тему такую с учителем не разбирали, получилось у нее неплохо.

Договорились быстро. Строители предложили пойти к ним. Девушки скромно отказались, мол, лучше на нейтральной территории, например в городском сквере: в случае необходимости удирать удобнее. Сразу условились о цене. Она была под стать предложению — всего-то двадцать марок. Отрабатывая этот первый в своей жизни гонорар, девушки старались все делать, как героини в фильме. О том, что пережили, лучше не вспоминать. Как назло, иностранцы долго не кончали. Зато потом, когда за лифчики спрятали заветные купюры, счастью не было предела.

Первую валюту потратили так же быстро, как и заработали. Потом попробовали еще, еще…

С появлением денег иной стала жизнь, изменились интересы. На вопросы мам о происхождении обновок девушки придумывали всякие небылицы. Постепенно круг ответов сузился до банального: спонсор подарил. На это родительница Вики лишь разводила руками и просила познакомить с таким щедрым человеком, пригласить его в гости.

А однажды на дискотеке во Дворце молодежи появилась разряженная девица. Многие знали, что она одно время тоже занималась древнейшей профессией, но потом куда-то исчезла. Не было ее около года. И вот появилась, да такая…

— Ой, девочки, там жизнь! — заливалась она на все лады. — Вы себе и представить не можете… Только вспомните, какой я была, а какой стала?

Ее рассказ о прелестях жизни забугорной путаны произвел впечатление. Оно и понятно, брошенные вербовщицей зерна падали в уже подготовленную почву.

На следующий день по указанному адресу потянулись страждущие лучшей жизни. Пришли и Вика с Катей. Тут выяснилось, что таких, как они, здесь уже с избытком. Отбор шел на конкурсной основе. Им бы повернуться и уйти. Ан нет. Сработал совковый принцип: если дефицит — значит, верняк. Да и как было уйти, если вся царившая здесь обстановка только подогревала интерес.

— Короче, конкурсный отбор выдержала только я, — продолжала Вика свою исповедь. — Ну, думаю, вот он — мой шанс. Так и Катюха считала. Она даже всплакнула, когда меня провожала. А я ее все успокаивала и обещала, что как устроюсь, то ее обязательно вызову. Сами провернем ее зарубежное обустройство без всяких посредников…

Фирма работала довольно специфично. Мне, кстати, уже приходилось слышать нечто похожее. Очень может быть, что и Вика, и несколько других девушек получили путевки в рабство под одной и той же крышей. Уж очень формы и методы вербовки были похожи. Разница была только во времени: больше года. Тогда, если предположение это верное, то сколько же наивных искательниц красивой жизни отправили эти торговцы живым товаром в никуда, если в среднем за месяц через них проходило от десяти до пятнадцати девушек?!

ТРАНЗИТ-2

Похожую историю рассказал опытный эксперт-криминалист полковник милиции Юрий Дубягин. Родители Оли, сельские жители, забили тревогу, когда Оля не приехала на очередные каникулы. Такого за ней не водилось.

Мать отправилась в город, в техникум, где училась дочь. В общежитии нашла подруг, от которых узнала, что ее дочка уехала по туристической путевке с приятелем в Грецию. Такое — и без разрешения родителей?! Маловероятно. Мать пошла дальше и отыскала того самого приятеля. Как оказалось, он никуда не выезжал и даже не собирался.

— Да что вы волнуетесь? — попытался успокоить взволнованную женщину сводник-ловелас. — Посмотрит ваша дочка на мир и вернется. Впечатлений будет масса. Вам же еще все и расскажет.

— Нет. Она не могла так поступить, — твердила женщина. — С ней что-то случилось. Вы, наверное, что-то скрываете от меня…

— Да ничего я не скрываю.

— Ой, чует мое сердечко беду…

— Что панику-то раньше времени поднимать?

— Я в милицию пойду. Пусть ищут.

— Ох уж эти предки, умеют из мухи слона делать!

— Нет, правда, надо в милицию идти, — твердила мать.

— Чуть не забыл, — спохватился ловелас. — Она же для вас какое-то письмо написала.

Мать открыла конверт, развернула вложенный туда лист и тут же без сил села на стул. Знакомым почерком там было написано: «Мама, извини, но поступить иначе я не могла. Так будет лучше для всех. Искать меня не надо. Я взрослый человек. Считай, что я ушла из дома…»

— Что вы с ней сделали? — чуть не с кулаками бросилась женщина, когда до нее наконец дошел смысл написанного. — Куда ее дели?

— Лично я вашу дочь никуда не девал! — отрезал приятель. Взял письмо, прочитал, как будто делал это впервые. — Здесь же все понятно написано: «…уехала на заработки за границу. Надоело считать копейки и жить на гроши. Когда вернусь, еще и всем подарков, гостинцев привезу. Ваша Оля».

Мать отправилась в милицию. Там приняли ее заявление. В отведенный для этого срок все проверили. Однако криминала не обнаружили. Все оказалось законно: совершеннолетняя девушка, имея на руках паспорт, оформила документы и вместе с группой уехала по туристической путевке в Грецию. Вот только в срок не вернулась.

А как быть матери? Испокон веков русские люди искать правду ехали в столицу, в Москву. Мать тоже пошла таким путем. Однако хождение по большим инстанциям ни к чему не привело. И в приемной МВД и МИДа ничего утешительного ей не сказали.

Уже совсем отчаявшись, женщина наконец попала в Ассоциацию по розыску пропавших без вести «РОДЕРО». В этот момент и подключился к делу Дубягин, консультировавший частного детектива, продолжившего розыск. Он выехал на место, и потянулась ниточка с берегов Днестра аж до Волги. Вот как широко была раскинута паутина работорговцев! С размахом действовали. Хотя чего им бояться-то?

Из документов МВД:

Докладывается в порядке информации. Вывоз российских девушек для занятий проституцией открыто не пропагандируется, а производится под видом набора официанток, танцовщиц… Немалое число коммерческих структур самостоятельно и совместно с иностранными фирмами, отдельными предпринимателями заключают контракт с женщинами на вывоз их в другие страны для предоставления интимных услуг. Только в Москве в течение 1993 года была пресечена деятельность восьми фирм («Эллада», «Эффект», Эмануэль», «Принц Уэльский» и др.). В помещениях пяти интимных заведений задержано более 100 проституток и их клиентов, сутенеров, охранников. Раскрыты две ОПГ (организованные преступные группы. — Авт.) из двадцати жителей столицы, занимавшиеся под прикрытием ИЧП «Белкам» и «Власта» организацией притонов, сводничеством и вовлечением в проституцию несовершеннолетних. Прекращена деятельность СП «Интегро», набиравшего молодых и привлекательных девушек для работы за границей в ночных клубах…

Конечно, в официальном документе проблема подана сухо. В действительности все гораздо круче. Происходит не что иное, как торговля живым товаром. И представители зарубежных правоохранительных органов именно так это и расценивают. Дельцы, занимающиеся подобным ремеслом, относятся к разряду злостных преступников. И наказание за такие деяния предусмотрено соответствующее. Например, в Китае — смертная казнь. У нас, увы, в законодательстве лишь обтекаемые формулировки. И получается, что торговля людьми может происходить на вполне законных основаниях. А как же иначе, если фирмы-посредники зарегистрированы и имеют государственные лицензии на ту или иную деятельность. Да и происходит все по обоюдному согласию: клиентке предлагают контракт и она вольна его подписать или нет. Ведь только после его подписания сладкие мечты оборачиваются горькой реальностью, а наивные «добровольцы» становятся невольницами.

Вот вам и парадокс: человеком торгуют с его же согласия. И самое удивительное, что жертвы догадываются об обмане, но сознательно идут на него. Почему? Возможно, мы настолько привыкли верить в силу самых разных бумаг, сопровождающих нас с рождения, что слепо надеемся на них.

Но не только в этом причины этого страшного явления. Например, при опросе общественного мнения чуть не каждый второй россиянин пожелал работать за границей. Почему? Всмотритесь в лица соотечественников — они устали от инфляции, от роста цен, от невыплаты пенсий, пособий и зарплаты. Общая разбалансированность и нестабильность экономических и общественных процессов, в первую очередь, кризис потребительского рынка, спад производства и рост безработицы, сокращение расходов на социальные программы и другие причины создают ту питательную почву, на которой преступность и развивается самым благоприятным образом.

Как ни странно, но в нашей стране очень любят наступать на одни и те же грабли. Как показывает мировой опыт, увеличение безработицы на 10 процентов влечет за собой рост преступности на 3–7 процентов. В России же, по оценкам экспертов, количество безработных скоро превысит цифру 20 процентов всего трудоспособного населения. Это, так сказать, официальные данные. Они, увы, далеки от реальных. К какому разряду, скажем, относить тех же шахтеров, не получающих зарплат месяцами?

Так стоит ли в таком случае удивляться, что наша молодежь стремится разрешить свои проблемы за пределами отечественного хаоса? Не потому ли девчонки, которым, конечно, больше других хочется быть привлекательными и красивыми, модными и нарядными, простодушно и доверчиво откликаются на призывы типа: «Приглашаем на работу в рестораны Германии с окладом 1500 марок в месяц», «Требуются артистичные, привлекательные девушки до двадцати лет для участия в балетных шоу-программах…», «Ищем молодых и симпатичных девушек-официанток для работы в КНР с зарплатой 40 000 юаней в месяц»…

На такое объявление, возможно, отозвалась Оля, которую мама так и не смогла отыскать ни с помощью официальных властей, ни через «РОДЕРО». Частный детектив лишь отследил путь девушки, канувшей в неизвестность. Попутно он выяснил, что такая же судьба постигла еще семерых простушек из провинции. Все они уехали на далекое Средиземноморское побережье и там растворились. И никто не знает, живы ли они.

ШОУ-БАЛЕТ С СЕКС-УКЛОНОМ

— Древняя Эллада встретила нас обжигающим солнцем. — Вика потянулась за фужером с шампанским, словно хотела утолить жажду, возникшую от воспоминаний. Мы в третий раз встречались у нее в кафе. Она уже не столь настороженно относилась ко мне и рассказывала о своих заграничных злоключениях, как она их называла, менее сдержанно.

— Мы, дурочки наивные, радовались всему, наперебой делились впечатлениями. Зноя этого отвратительного почти не замечали. А он исходил от всего: от каменных стен, от дороги, от гостиничных номеров…

Вместе с Викой на землю знаменитой гетеры времен Александра Македонского Тайс Афинской прибыли еще восемь девушек-россиянок. Средний их возраст составлял восемнадцать лет. Самой юной — шестнадцать с половиной. Самой старшей — двадцать один. Все они, как им объявили, успешно прошли конкурсный отбор. Он, кстати, включал в себя собеседование, исполнение какого-то подобия танца живота и раздевание до трусиков перед жюри. А оно состояло из той самой разбитной красотки, что приходила на дискотеку, интеллигентного мужчины лет сорока — пятидесяти с помятым лицом и длинными до плеч, спутанными волосами. Третьим членом был кротко стриженный парень с бычачьей шеей, перебитым носом и кулаками-кувалдами.

Только значительно позже Вика поняла, что весь этот конкурсный отбор был не чем иным, как хорошо отрепетированным спектаклем с очень жестким сценарием. Собеседование было необходимо, чтобы узнать о кандидатке побольше, например семейное положение, и предположить, будут ли ее позже искать родственники. Именно поэтому предпочтение отдавалось выходцам из неполных, малообеспеченных семей, а еще лучше — детдомовцам. Этих точно никто не хватится.

Да и раздевали с умыслом. Говорили, что возможен дальнейший отбор для стриптиз-шоу. Там и оплату обещали почти вдвое выше. При такой перспективе некоторые были готовы остаться в чем мать родила, лишь бы взяли. На самом деле проверялось, нет ли каких изъянов тела, в каком состоянии кожа. Осматривали, короче, как лошадей на ярмарке.

Потом тем, кого отобрали, выдали под расписку в какой-то странной ведомости по пятьдесят баксов. Предложили заполнить анкеты, забрали паспорта для оформления виз и загранпаспортов. А перед самым отъездом заставили написать душещипательные письма родственникам: «…до свидания, меня не ищите, уезжаю по собственной воле за границу из опостылевшего совка…»

Потом короткостриженый проводил всех чуть не до трапа самолета. Пересчитал на прощание, как пастух телок на выпасе, и предупредил, что в Салониках их встретит представитель фирмы. Номера в гостинице им уже заказаны. Волноваться не о чем: все схвачено, за все заплачено. А перед расставанием все же не удержался и съязвил: «Счастливого пути, телки. Бабок когда заработаете, не забывайте о том, кто первую путевку в жизнь счастливую дал…»

— Бычок чертов. — Вика вяло выругалась в адрес бывшего сопровождающего. — Он же все наперед знал о том, что нас ждет… За это бабки получал, немалые бабки… И та, стерва, тоже знала, какая счастливая жизнь нам была уготована… А турпутевка, по которой меня отправили и за которую платила фирма, так она и сотой части не стоит того, что потом на мне же было заработано…

— Наверное, что-то заработала и ты? — задал я вопрос и тут же пожалел об этом.

— Я?! Да, я много чего заработала: букет венерических и экзотических болезней, шрамы по всему телу, из-за чего теперь ношу только закрытые платья и темные колготки, сломанную психику… — Вика яростно загасила сигарету. — Все. На сегодня хватит…

По тому, как решительно это было сказано, как резко она встала из-за стола, я понял, что уговоры бесполезны.

Информация к размышлению:

За первую половину 90-х содержание притонов и сводничество увеличились в целом по стране в 5 раз. Только в Москве и только за один год за сводничество и подобные неблаговидные дела к административной ответственности было привлечено 309 женщин. К началу второй половины 90-х в целом по России было зарегистрировано 35 тысяч девушек правонарушительниц и около 2 тысяч проституток, состоящих на учете в милиции по месту постоянного проживания, а также выявлено 115 тысяч лиц с венерическими заболеваниями, в том числе 13 тысяч несовершеннолетних…

Снова встретиться с Викой удалось примерно через неделю. Опять кафе, тот же столик, полумрак, тихая музыка и легкое вино. Посетителей минимум, и можно спокойно поговорить. Вика специально назначала время, когда обед уже закончился, а до ужина еще далеко. Значит, впереди у нас час-два исповеди на заданную тему. Она продолжила, и я узнавал много подробностей из быта не только моей героини и рашен герлс, но и современных жителей древней Эллады.

Падение нравов в молодежной среде там наблюдается не меньше, чем у нас, если не больше. Но, благодаря более доступным благам цивилизации, происходит оно своеобразно. Например, буквально почти все девушки-гречанки вступают в брак девственницами. Этим гордятся и высоко ценят их будущие мужья, напрочь забывая о том, что в стране широко распространена довольно простая и не особенно дорогая гинекологическая операция по восстановлению девственной плевы. Со слов Вики выходило, что наши проститутки особо популярны потому, что на общем фоне местных представительниц прекрасного пола они не только доступнее, но и эффектнее.

— Гречанки: изящный профиль, точеные фигурки? — Вика повторила мой вопрос и улыбнулась. — Коровы они толстозадые… Казалось бы, чего еще надо — климат — подходящий, фруктов — заешься. Да в этих условиях можно такую фигуру иметь — закачаешься. Но у них это редкость. В большинстве своем они страшненькие. С годами и того хуже. Потому мужики их и льнут к нашим…

Как и обещали российские менеджеры, в аэропорту их встретил представитель фирмы, некий Папондопулус, обрусевший грек, вернувшийся на историческую родину, а на самом деле — Паша из Тамбова. Он являл собой копию провожавшего их из дома «пастуха». С той лишь разницей, что был поуже в плечах, имел менее внушительные кулачищи. Зато так же был стрижен под полубокс и одет с таким же вкусом в широченные шорты, черную майку и на шее его болталась толстенная золотая цепь.

Прямо из аэропорта девушек доставили в гостиницу. Там загранпаспорта забрали — сказали, для регистрации. На самом деле они их больше и не видели. Паша-Папондопулус объяснил, что они им и ни к чему, виза все равно кратковременная. Потом, с набором таких документов на работу никто не возьмет. Им же всем сделают со временем через своих людей подходящие документы, например тот же вид на жительство. А пока девушек разместили в какой-то беззвездной гостинице. В комнате, где поселилась Вика, было еще три девушки: одна из какой-то деревни на Среднем Поволжье, вторая с Украины, из Херсона, и третья из Приднестровья. Две последние были уже старожилами.

Они и рассказали, что здесь условия не такие скотские, как в иных дырах. Это не какой-то подпольный бордель, а настоящий балет-шоу, но с секс-уклоном. Работа их будет заключаться в том, что вечером с одиннадцати и примерно до часа они выступают на эстраде в кабаре, машут ногами перед посетителями, возбуждая в них страсть к женской плоти и активизируя аппетит к еде и спиртному. Потом кого-то, уже за отдельную плату, могут разобрать особо возбудившиеся. Тогда придется подняться в номера или поехать к клиенту. При таком распорядке утро существует, чтобы отоспаться. День — для репетиции под руководством балетмейстера. Затем небольшой перерыв, чтобы выглядеть свеженькими, и вечером снова на эстраду-подиум.

— Мой выход состоялся на третий день, — рассказала Вика. — Публика собиралась самая разношерстная. В основном это были преуспевающие служащие, бизнесмены средней руки. Забредали они сюда, чтобы расслабиться после трудов праведных и не очень, чтобы посмотреть и поиметь экзотичных рашен герлс. Конечно, это был не настоящий балет и не какое-то крутое кабаре, а так… среднего пошиба. Но и мы были не солистки экстра-класс, а обычные девчонки из России. Разве что ноги были подлиннее и постройнее, лица поприятнее…

Вику и других девушек такое положение вполне устраивало. Жили они в довольно приличных условиях. Им кое-что даже платили. Если сравнить с тем, что было дома, то получалось неплохо. Но все же это были жалкие гроши, по сравнению с доходами местных. Была надежда, что удастся через год-два скопить приличную сумму, чтобы вернуться в Россию и зажить безбедно. И самое главное, девушек не лишили свободы. Они могли передвигаться по городу. Имели необходимые для этого документы. Их хозяева были более чем уверены, что рашен герлс никуда не денутся. Так зачем держать их на коротком поводке, тратиться на охрану и т. д.

При всем при этом желающих особо разгуливать не было. Как рассказали старожилы, уже были случаи, когда русские девушки, отправившись в поход по магазинам, ни с того ни с сего исчезали. Если это случалось, то никто их не искал. В полицию заявлений не поступало. Зачем? Нет человека и нет проблемы. А через некоторое время на вакантное место прибывала другая кандидатка. Личные вещи и ценности пропавшей какое-то время хранили подруги. Чаще всего им все и доставалось.

Хозяева объясняли подопечным, что рашен герлс украли турки, арабы или еще кто-то. Не надо гулять в одиночку по городу… Однако среди девушек ходили слухи, что жертва была выбрана заранее и участвовали в этом не только пресловутые арабы или турки, но в большей мере сами хозяева. Они просто выгодно продали свою рабыню. Вот и все.

ЛУЧ СВЕТА В ТЕМНОМ ЦАРСТВЕ

Месяца примерно через три-четыре, когда Вика отправила домой уже вторую открытку с видом на Эгейское море, ей повезло. Балет еще не закончился, был лишь перерыв, а ее отозвал в сторону посыльный хозяина и передал наказ подойти к одному из столиков в зале. Это был уже не первый вызов, и Вика пошла без колебаний. Одна мысль лишь беспокоила, чтобы клиент попался не особенно противный. Отказ от работы воспринимался болезненно и сразу урезалось денежное содержание.

Уже издали она разглядела, что за нужным ей столиком, стоявшим несколько обособленно (столик для особо почетных и богатых гостей), сидел только один мужчина, пожилой, лет пятидесяти, грек.

Он сделал приглашающий жест. Она села на указанный стул. Грек спросил, выпьет ли она с ним. Вика кивнула и подтвердила согласие фразой по-гречески. Мужчину это удивило. Он спросил, насколько свободно она владеет языком. Смущенно улыбаясь, Вика ответила, что для нее проще изъясняться на английском. Кое-что осталось от школы, кое в чем преуспела здесь. Мужчина перешел на английский.

Потом они уехали к нему. Ночь прошла на какой-то яхте, пришвартованной у пирса. Это было шикарное судно. Ощущалось, что владелец состоятельный человек. Фанус, как звали грека, владел несколькими магазинами и гостиницами в городе. Примерно месяц назад в автокатастрофе разбилась его любовница, тоже из рашен герлс, которую он содержал около года, купил дом, машину. Правда, от последней после аварии не осталось ничего. Но дом был в целости и ждал новую хозяйку.

«Вы очень похожи на Алину, — сказал грек. — Когда я увидел вас, то мне показалось, что небо сжалилось надо мной и вернуло ее… Вы и в самом деле хорошая девушка. Мне бы хотелось, чтобы вы остались со мной…»

«А что на это скажут в кабаре? У меня с ними договор…»

«Это не должно вас волновать. Я все устрою…»

И действительно, вскоре все устроилось так, что лучшего и желать не стоило. Вика стала единственной обитательницей отдельного домика на побережье. И первую неделю, когда Фануса не было, она просто отсыпалась. Валялась в чистой, просторной постели, гуляла в небольшом садике. В общем, наслаждалась отдыхом, бездельем и полной свободой, но в четырех стенах. Она так и оставалась пленницей, хотя и в золоченой клетке.

К приходу нового хозяина Вика старалась быть в полной форме. Встречала его как настоящая хозяйка, по крайней мере пыталась. Но это была только игра. И Фанус это сразу заметил.

«Вика, я понимаю ваше состояние, — сказал он однажды. — Мне бы не хотелось, чтобы вы были в чем-то ущемлены. Мы это исправим. Вы совершенно вольны и можете от меня уйти. Я не потребую с вас тех денег, которые пришлось заплатить хозяину кабаре. Но вряд ли вы, русская девушка, сможете найти здесь хорошую работу. Это станет возможным, если принять гражданство. И даже тогда, как это говорят у вас, русских, не всегда улыбнется удача. Лучше будем считать, что вы работаете у меня, скажем домоправительницей… Я буду платить вам».

«Но у меня нет никаких документов, все осталось в кабаре. Мне сказали, что за вид на жительство, за все платила фирма. Потому все мои бумаги останутся у них, пока я их не выкуплю».

«Это не так страшно. Мы все исправим…»

Однажды, приехав в неурочное время, он привез и вручил Вике тавтотиту — удостоверение личности, распространенное в Греции, как у нас общегражданский паспорт.

«Это настоящая тавтотита, — сказал он, — очень настоящая. Ее может иметь и русская девушка, если… — грек хитро прищурил свои добрые глаза, вокруг которых сразу собрались лучики морщинок, — если сделать маленькую хитрость».

Вика бросилась осыпать поцелуями своего благодетеля-любовника, который ей годился в отцы. А тот, довольный произведенным эффектом, рассказал, как это ему удалось.

Для информации:

В Греции существует так называемый «закон крови», согласно которому любой человек греческого происхождения, где бы он ни находился, на каком бы языке ни разговаривал, имеет право на получение греческого гражданства. А это значит — открытая дверь в цивилизованный мир. Греция является членом Европейского Союза. Ее граждане могут беспрепятственно, безо всяких виз въезжать на территорию других государств ЕС, покупать недвижимость, открывать свое дело, бизнес и т. п.

Как известно из многочисленных публикаций в СМИ, этой лазейкой не замедлили воспользоваться представители организованной преступности, в первую очередь из бывшего СССР. На его территории проживало около миллиона понтийских греков, которые во времена Сталина были высланы с Черноморского побережья в Сибирь и Среднюю Азию. Под этой крышей с помощью подкупленных чиновников «на историческую родину вернулось» более двух тысяч выходцев из СНГ, в основном с богатым криминальным прошлым. Паспорт шел за 4–5 миллионов драхм, или 10–15 тысяч долларов. Таким образом, сообщалось в газетах, заполучил тавтотиту киллер Александр Солоник, лидер курганской преступной групировки Александр Голиков и многие другие.

Вот и Фанус, видимо, воспользовался подобной лазейкой, купив для полюбившейся русской девушки необходимый документ. Судя по всему, это не отразилось на его бюджете. Богатый грек позволял себе и более значительные расходы, если они не противоречили образу жизни, который был им принят. Он даже согласился с тем, что Вика привезет сюда свою маму.

«Это будет хорошо. Вам вместе будет легче. Она будет помогать по дому, и не нужно нанимать прислугу…»

Как к любому вопросу, он и к этому подошел с точки зрения практичности. Это покоробило, но вместе с тем обрадовало девушку. Ведь ее мечта могла вот-вот осуществиться. Вика была счастлива. Но, как это часто бывает в жизни, за светлой полосой неминуемо следует серая или черная. Судьба уготовила ей и вовсе беспросветную.

ВОСТОЧНЫЙ ТРАНЗИТ

Ее украли прямо на улице. Рядом притормозила машина с тонированными стеклами. Дверь открылась. Выскочили два мордоворота, которых она и рассмотреть не успела. Зажали рот платком, пропитанным какой-то дрянью. Она тут же выключилась. Почти бесчувственную, ее втолкнули на заднее сиденье. И легковушка умчалась. Все произошло настолько быстро, что мало кто из прохожих обратил на это внимание.

Очнулась Вика от сильной качки. Страшно болела голова, и ныло все тело. К горлу подкатывал противный комок тошноты. Осмотревшись, она поняла, что находится в грузовом трюме какого-то судна. Рядом на тюке веревок лежала еще одна невольница. Почувствовав шевеление, она открыла глаза и на чистом русском произнесла:

«Привет, подруга. Ты, вижу тоже из наших…»

Вика, пошарив рядом, не нашла ни сумочки, ни документов. Она опять оказалась в положении человека сплошных «без»: без документов, без прав, без денег и без каких-то видов на будущее. Теперь за нее его будут ей планировать ее новые хозяева. Она снова живой товар, теперь уже в самом прямом и низком смысле этого слова.

Вика даже не заметила, как по щекам потекли слезы. Она до боли закусила губы. Какая мерзость. Только наладившаяся было жизнь в один миг превратилась в красивый мираж и рассеялась.

«Откуда?» — повторила вопрос попутчица.

«Из Самары».

«А я из Ростова. Считай, землячки».

«Где мы, землячка? Не знаешь?»

«На шхуне пиратской. Мне знакомая рассказывала. Ее вот так же в Турцию вывозили…»

— Галя угадала, — продолжала свою исповедь Вика. — Нас выкрали турецкие контрабандисты, чтобы продать в бордель у себя дома. Там такой вид бизнеса широко практикуется…

Так девушки попали на самое дно пропасти с общим названием «проституция». Это был портовый притон, который содержал какой-то отставной морской волк. Обшарпанный дом состоял из трех уровней. Первый занимал грязный кабак. Здесь всегда — и днем, и ночью — с редкими перерывами шла гульба.

Нулевой, или третий, уровень — подвал, где находился карцер для провинившихся. Здесь хозяин устраивал «правилку» тем, кто отказывался работать. А надзор за невольницами, помимо бывшего морского волка, осуществляли какая-то старуха и четыре мордоворота. Они бдительно охраняли вход и выход во двор и на улицу. Особняк был обнесен высоченным забором. Во внутренний двор выходили окна номеров. Ворота постоянно держались на запоре. Проход был только через зал кабака и дальше через подсобные помещения.

Второй уровень — не менее грязный, чем все в этом здании, — обустроенные номера, в которых содержались около десяти проституток разного цвета глаз и кожи. Была даже одна негритянка, несколько китаянок или вьетнамок, и вот теперь две рашен герлс. Сюда забредали моряки, рыбаки и самые что ни на есть отбросы общества. Практиковалось, когда одну проститутку могли купить на двоих, троих… И при этом приходилось выполнять любые прихоти клиентов только за еду и крышу над головой. Все.

Через неделю ужаса Вику подложили под извращенца. После такой «любви» она отлеживалась целый день. Грудь и спина горели от знакомства с плетью, которой стегают непослушных лошадей. Но у них-то, у животных, шкура. У нее — тонкая и нежная кожа. Как только выдержала?! Думала конец. Но оказалось, что и это не самое страшное.

Вечером, несмотря на кровоточащие синяки, пришлось ублажать какого-то ублюдка, который возбуждался, когда тыкал свою партнершу ножом и видел свежую выступившую кровь. Тогда он просто зверел. И чем все закончилось, Вика просто не запомнила. Она вырубилась на середине такой «любви».

Отлеживалась дольше, не обращая внимания ни на какие понуждения хозяев. Несколько раз ее проведывала старуха. Ругалась на своем языке. Что она хотела, понять невозможно. Вика на нее не реагировала. И на какое-то время ее вдруг оставили в покое.

Под утро к ней заглянула Галя. На нее тоже было страшно смотреть. Глаза ввалились и по всему телу синяки.

«Голова гудит, как пустой чан, — пожаловалась она. — Эти сволочи меня какой-то гадостью накачали. Что было — не помню, но все болит…»

«Я тоже себя не лучше чувствую».

«Надо бежать».

«Куда?»

«Куда угодно».

«Здесь тоже загнемся…»

— Короче, решили мы оттуда бежать. — Вика положила сигарету в пепельницу, пригубила вина и продолжила: — Вот только как? Стерегли нас, как настоящих узниц. Но, видимо, судьба сжалилась над нами.

«В коридоре и во дворе пусто, — сказала Галина. — Когда к тебе шла, никого не видела. Ночью такой гудеж был, что сейчас, скорее всего, все в отрубе». Это был шанс. И мы его использовали…

Притон и в самом деле спал. Во дворе никого. Только какая-то возня доносилась из зала кабака. На счастье, ворота оказались лишь прикрыты. Видимо, ночью приезжала какая-то машина. Девушки тихонько выглянули за тяжелые створки. На улице тоже ни души. Оно и понятно, время раннее. Порт и город проснутся только где-то через час. Бестелесными тенями скользили вырвавшиеся на свободу невольницы вдоль глухих стен улицы, которая уходила куда-то вниз. Оттуда тянуло свежестью. Значит, там море. Да только принесет ли оно свободу?

ТРУДНАЯ ДОРОГА ДОМОЙ

Вид беглянок был страшен. Попадись они сейчас стражам порядка, их тут же бы доставили в полицию и одна неволя сменилась бы другой. Но это было лучше, чем возвращение в бордель. Однако не случилось ни того, ни другого. Улица и набережная, на которую она вывела, были в этот ранний час пусты. Вскоре девушки оказались на границе порта и города. Здесь решили остановиться и привести себя в порядок. Была вода, значит, можно было умыться, и росли кусты, — хоть какое-то укрытие от недобрых глаз.

На пляже девушки пробыли долго. Никак не могли решиться, как и куда двигаться. Благо купальный сезон еще был в разгаре. Примостившись на прибрежном песке, они вполне могли сойти за отдыхающих. Не прошло и часа, как появись ранние энтузиасты. Пляж стал заполняться. И вдруг — о чудо! Девушки услышали родную русскую речь.

— Наши моряки проводили нас до российского консульства, — продолжала Вика. — Нам, видимо, повезло в тот день еще раз: определили на наше торговое судно, отправлявшееся в Болгарию. Там мы должны были пересесть на другое, до Новороссийска. Но на этом удача изменила нам, а точнее, отвернулась совершенно…

Из-за шторма в болгарский порт торговое судно пришло с опозданием. Сухогруз из Варны отчалил всего несколькими часами раньше. Почти без денег оставалось надеяться лишь на другое чудо. Спасибо морякам, с их помощью девушки хоть как-то приоделись. Теперь на них не так страшно было смотреть. Решили устроиться в каком-нибудь третьесортном отеле. Так и сделали. Что явилось очередным роковым шагом.

«Привет, красотки, никак наши, русские?» — В фойе к ним подвалил разбитного типа парень, руки которого украшали всевозможные наколки.

Дома от такого бы постарались отделаться как можно быстрее, но за границей все иначе. После многочисленных мытарств родная речь, даже часто и смачно пересыпанная матюгами, звучит словно любимый шлягер.

«И мы, псковские, — не унимался парень. — Вот решили заграницу посмотреть и себя показать. Меня, кстати, Коляном звать».

«Да, а я думала как-то иначе, — съязвила Галя. — А то прямо как особо важная персона о себе все во множественном числе…»

«Ну так я не один, — тут же отреагировал земляк. — У нас тургруппа. Кстати, девчонок много. Могу познакомить… Мы сейчас на экскурсию едем, на Шипку. Можно с нами махнуть. Я устрою…»

«А почему бы и нет?» — переглянулись подруги по несчастью. Среди своих-то, среди туристов, спокойнее будет. Авось чем и помогут. Как говорится, мир не без добрых людей.

«Пошли знакомиться», — первой встала Галина.

Но лучше бы она этого не делала. Девушки проследовали за новым знакомым. И опять попали в лапы к торгашам живым товаром. Как выяснилось, Колян увидел их еще в порту, где встречал группу наивных простушек с Украины. Эти девчата тоже хотели устроиться и подзаработать на заграничной ниве. Одних просватали официантками в рестораны, других танцовщицами в балет-шоу или прислугой в богатые семьи. Но все это было блефом. Предназначение было одно — сексуслуги.

— В общем, вместо Шипки, — Вика сделала паузу, чтобы глубоко затянуться. Сигарета в ее длинных и красивых пальцах дрогнула, у запястья синей, изогнутой ленточкой обозначился шрам, — мы попали в один притон, потом в другой. Этот Колян большой сволочью оказался. Как и других, он перепродал нас каким-то местным бандитам. Конечно, за нас отдельный куш сорвал. По их спискам-то мы не проходили. Недели через две оказались в той самой пловдивской гостинице, из которой нас вытащил Петрович. Так что дальше все известно…

Из российских газет:

Самара. Фирма «Эллада» объявляет дополнительный набор девушек со средним и высшим образованием и незаурядными внешними данными на высокую зарплату в рублях и СКВ для интересной работы в России и за рубежом.

Тверь. Товарищество «Рента» приглашает симпатичных девушек принять участие в конкурсе претенденток для работы в отелях за рубежом.

Барнаул. Компания «Интерсервис» организует выезд за рубеж на интересную высокооплачиваемую работу.

Москва. Агентство «Тиара» готовит манекенщиц и натурщиц с предоставлением в последующем работы в странах Восточной и Западной Европы…

ПУШКИНСКИЙ ПАПА,

или Битва за подмосковную водку

Очередную байку Петрович начал с того, что прочитал мне обширную лекцию о политической и экономической обстановке в переходный период. Обозначу лишь главное. По мнению кума, разразившийся в стране кризис непосредственным образом был связан, в том числе, с отменой государственной монополии на производство и торговлю алкоголем.

По утверждению специалистов, до известного президентского указа о ликвидации госмонополии на рынке алкоголя, доходы теневиков, связанные со спиртным, составляли примерно тридцать пять миллиардов рублей. При этом на подкупы должностных лиц расходовалось чуть больше миллиарда рублей (одна тридцатая часть). После отмены монополии никакого учета доходов предпринимателей горячительного бизнеса не ведется. Но, по имеющимся оценкам экспертов, прибыль алкомафии стала исчисляться в триллионах рублей. Соответственно выросли и расходы на подкупы.

Отсюда — различные нарушения в обороте спирта и винно-водочной продукции. Они стали неотъемлемой частью наших дней. Не обманешь — не продашь. Заплатишь все налоги — не выживешь. Руководствуясь примерно такими лозунгами, живут сегодня многие. Московская область не составляет исключения, напротив, здесь резче и ярче, чем где-либо, обозначаются многие процессы. Например, из почти восьмисот российских винно-водочных заводов более ста — в Подмосковье. Сюда идет самый мощный поток неучтенного и контрабандного спирта и ручейками растекается по другим регионам.

Как и повсюду в России, в Подмосковье никак не научатся торговать цивилизованно. И в первой шеренге — продавцы наиболее раскупаемого товара — алкоголя. А вокруг них — самая жестокая и кровавая бойня за право теневого контроля, за крышу.

Бесконечная война за подмосковную водку идет постоянно — то утихая, то обостряясь. Один из ее ярких эпизодов — события, которые произошли в Пушкинском районе в первой половине 90-х, а завершились только ближе к концу десятилетия.

— Где-то в середине 92-го года в Тель-Авиве состоялась встреча большой тройки отечественного криминалитета, — начал Петрович. — Тогда в нее входили Отари Квантришвили, Сергей Тимофеев и Акоп Юзбашев. В определенных кругах их больше знали как Кванта, Сильвестра и Папу, Пушкинского Папу. Собрались они вроде на отдых, хотя, по утверждению некоторых спецслужб, занимались куда более сложным делом — делили сферы влияния в России, в том числе прибыль от сбыта и транзита наркотиков.

Помолчав, мой консультант протянул мне газету. В рубрике «Преступность без границ» с кричащим подзаголовком «Короли международной наркомафии» я прочел: «Кличка у Юзбашева — Папа. В восьмидесятых годах он отбывал наказание за махинации на черном рынке, хотя сам заявляет, что его никто никогда не судил. С началом перестройки и реформ Юзбашев подозревался в организации крупномасштабного подпольного производства водки. Скупал в Подмосковье земельные участки, учредил строительную фирму. Словом, был активным криминальным дельцом».

В марте 1997 года в подмосковной Ивантеевке был убит уголовный авторитет Тимоха. Киллер застрелил его у подъезда собственного дома. Случилось это вечером, около двадцати одного часа. Убийца окликнул авторитета, когда тот припарковал свой автомобиль и вышел из него. Тимоха обернулся на голос и получил две пули в грудь. Киллер стрелял из пистолета ТТ. Подошел к распростертому на асфальте телу и произвел контрольный выстрел в голову. Потом сел в «девятку» и скрылся. На всю акцию было потрачено около двух-трех минут.

Приметы стрелявшего, марку и номер автомашины свидетели потом назвали, но убийство так и осталось нераскрытым. «Девятку» нашли, но она ни на кого не вывела: за два месяца до убийства ее угнали в одном из городов Подмосковья.

Убийством Тимохи, похоже, была поставлена точка в криминальной истории, которая началась почти десять лет назад. Чтобы разобраться в этом, перенесемся в конец 80-х.

Именно тогда в поле зрения пушкинской милиции попал молодой человек спортивного телосложения, бывший десантник Игорь Зубовский по прозвищу «Зубарик». Отслужив срочную службу, получив на грудь полный набор знаков армейской доблести, этот вчерашний отличник боевой и политической подготовки, оказавшись на гражданке, повел непримиримую борьбу с незаконным оборотом алкогольной продукции, но по своим правилам и с выгодой только для своего кармана.

Для полноты картины вспомним, какое это было время.

Горячительные напитки доставались с большим трудом и тут же становились самой устойчивой мерой расчетов. И при этом стоимостные характеристики обычной сорокаградусной гибко изменялись, в зависимости от времени суток. Так, ночью поллитровка шла уже за две, а то и три цены. Это свойство было взято на вооружение предприимчивыми представителями сферы услуг.

Крепкие ребята не могли равнодушно взирать на творившийся беспредел и взялись за наведение порядка. Но с молодежной горячностью сделали это не по закону, а…по-своему. Они взяли предприимчивых под свою опеку: не платите налогов государству — отстегивайте нам.

Надо заметить, новое дело оказалось доходным. Это назвали новеньким заграничным словом «рэкет», а позже переквалифицировали в выражение «держать крышу», ставшее крылатым.

Крепкие ребята Зубарик и Тимоха начали с того, что обложили данью самодеятельных торговцев водкой в Ивантеевке и близлежащих населенных пунктах. И тут они заметили, что не одиноки на этом поприще, есть еще братья Соколовы, Анатолий и Сергей, или Соколята. Вот тут-то в головах будущих крестных отцов и родилась идея объединиться и добиться большего, например подмять под себя городских коммерсантов, а потом взять крышу над всем Пушкинским районом. И если дело пойдет хорошо, то вскоре, глядишь, до столичных просторов можно будет добраться.

Не учли лишь ребята, что не только им в головы могли прийти столь грандиозные замыслы.

А пока Тимохе и Соколятам повезло. Они нашли общий язык с одним из крупнейших в то время производителей водки в Подмосковье, с предпринимателем Акопом Юзбашевым, президентом фирмы «Торолла Продакшинс».

— А когда возник конфликт Тимохи и Папы? — поинтересовался я.

— Не торопись…

Мой консультант начал с краткой характеристики Тимохи. Как выяснилось, это был волевой, сильный лидер. В группировке он имел непререкаемый авторитет и желающих поспорить с ним было мало. При этом Тимоха чаще держался особняком, любил читать книги и смотреть фильмы. Он никогда не употреблял наркотиков. Был решительным и резким, жестоким и опасно взрывным.

Что касается его ближайших партнеров по криминальному бизнесу, а это Зубарик и Соколята, — они были обычными, спортивного типа, парнями, которые хотели иметь в этой жизни все и сразу. Немного нагловатые, несколько примитивно туповатые. Но упорные в достижении намеченной цели.

Более подробно Петрович остановился на Папе, Акопе Юзбашеве, который был одним из ведущих производителей алкогольной продукции на севере Московского региона, этаким некоронованным водочным королем.

Кстати, он рассказывал, что происходит из древнего княжеского или ханского рода. Его дед был наместником императора Николая Второго в Туркестане. Деда звали Акоп Бек. В честь него это же имя получил внук. Первоначально фамилия деда звучала иначе — Юзбашьянц. Он происходил из армянских евреев. Это якобы не понравилось императору. Он и принял волевое решение о изменении фамилии на русифицированное Юзбашев.

Родился Акоп в Кировобаде. Произошло это, конечно, при советской власти. О дедовых заслугах умышленно забыли на какое-то время. Более того, перебрались подальше от мест, где его могли вспомнить как преданного слугу сатрапа, в Саратовскую область. Позже Акоп отправился в Подмосковье.

Детально о первых годах пребывания в столичном регионе Юзбашев говорить не любил. Дело в том, в горбачевскую «оттепель» в стране активно начало выходить из подполья частное предпринимательство, что раньше было немыслимо. А у Акопа с так называемыми теневыми дельцами сложилось самое тесное знакомство. Он был выходцем из этой среды, ее порождением. Уже четырнадцатилетним парнишкой работал в авторемонтной мастерской. Потом открыл свою мастерскую, где приводил в порядок только появляющиеся в стране иномарки. Работа была высокооплачиваемая и способствовала налаживанию нужных связей. Акоп быстрее других смекнул, куда выгоднее всего вложить средства, как только отменили монополию государства на алкоголь.

Первая черная кошка прошмыгнула между компаньонами в конце 1992 года. Не поделили прибыль, а точнее, Соколята замахнулись на то, что принадлежало Папе, который к этому времени набрал достаточную силу, все активнее расширяя сферы влияния. На него уже работала деревообрабатывающая фабрика, строительная фирма, российско-израильское совместное предприятие по выпуску безалкогольных напитков.

Пушкинский Папа держал в страхе всю округу. Акоп Юзбашев финансировал столичного модельера Юдашкина. Это стало, пожалуй, самым удачным вложением средств. На тот момент президентом фирмы Юдашкина работала жена вице-президента России.

Говорили, что с Александром Руцким Акоп Юзбашев сошелся на волне августовского путча. Как он сам рассказывал, в августе 1991 года он и его товарищи первыми перевернули троллейбус, преградив танкам ГКЧП дорогу к Белому дому. Военный летчик Руцкой оценил этот поступок и принял отважного предпринимателя в свое окружение. Вскоре их дружба окрепла так, что Руцкой предложил Юзбашеву стать вице-президентом фонда «Возрождение». К 1992–1993 годам офис фирмы «Торолла Продакшинс» переехал на Мясницкую в одно здание с фондом «Возрождение».

Компаньоны сохли от зависти, видя, каким семимильными шагами идет к богатству и славе их партнер, желали реванша, требовали увеличить их долю в прибыли. Папа смотрел на это с иной позиции, считая, что каждому предстоит рассчитывать только на свое. Своим компаньонам он и так дал много, выделив почти в полное владение фирму «Строительный двор». Но партнеры прекрасно видели, что основной доход Папы идет далеко не от торговли бревном, брусом, иным материалом. Обиженные Соколята отделились и открыли собственное производство водки. Это и стало той первой черной кошкой.

В начале 1993 года разногласия обострились до того, что Юзбашев написал в РУБОП заявление, что у него похищена дочь Карина и вымогатели требуют выкуп в размере трехсот тысяч долларов. Как на предполагаемых похитителей указал на Соколят.

В РУБОПе на братьев имелся свой, пока не реализованный компромат. Но его еще следовало доказать. А тут такой повод. Соколят задержали и поместили в «Матросскую тишину».

В отместку за арест лидеров оставшиеся на воле обстреляли Папину резиденцию из гранатомета. И в это время появилась версия, что похищение дочери и вымогательство денег были инсценировкой. Такой точки зрения, например, придерживался коллега Петровича полковник из ГУБОП МВД России. С его слов выходило, что не остались в долгу и сами Соколята, которые поделились с правоохранителями компроматом на Папу.

Пик противостояния выпал на лето 1993 года. 16 июня в дом президента фирмы «Тролла Продакшинс» нагрянул с обыском специальный отряд милиции. Что искали? Версий много. Самая интересная — выполнялся негласный указ с самого верха о поиске компромата на вице-президента России Александра Руцкого. К этому времени нелюбовь первого человека в государстве к своему заместителю достигла точки кипения. Руцкой активно вел компанию по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Но вел ее крайне странно. Всех пугал несколькими чемоданами взрывоопасных документов. Однако ничего конкретного никому не предъявлял.

После конфиденциальных заявлений Соколят за Юзбашевым и его окружением было установлено наблюдение. И в РУБОПе стал постепенно накапливался материал, подтверждавший многое из «чистосердечного признания» бывших компаньонов. Например, была обнаружена тайная квартира свиданий для нужных высокопоставленных чиновников на проспекте Мира, где изъяли коллекцию видеозаписей о том, как некоторые, в том числе милицейские, начальники отдыхали с девочками легкого поведения.

Тогда в доме Юзбашева было задержано 35 человек, изъято оружие и боеприпасы. Правда, самого Акопа на месте не оказалось.

Он просто уехал к знакомому парикмахеру. Там его и застало известие об обыске в доме. Испытывать судьбу он не стал, а предпочел укрыться у друзей, перейдя, так сказать, на нелегальное положение. А потом и вовсе убыл за границу.

Следующий, 1994 год не сбавил накала криминальных страстей. В марте в Пушкине неизвестные устроили перестрелку в кафе «Эффект». В результате два посетителя были убиты, один тяжело ранен. В Москве застрелили Сергея Соколова, только вышедшего из «Матросской тишины». А ближе к концу этого весеннего месяца в поселке Правда Пушкинского района на Лесной улице был убит молодой человек двадцати двух лет. По слухам, именно он исполнил заказ по устранению одного из Соколят. По милицейской версии, он к этому никакого отношения не имел.

В мае в лесу нашли несколько трупов, в одном опознали второго Соколенка, который исчез с месяц тому назад. Так или иначе, а война за водку Подмосковья собирала свой кровавый урожай. Тем временем, Зубарик скончался в больнице от передозировки наркотиков, Тимоху задержали за разбой, и он почти на полтора года отправился в СИЗО.

К выходу Тимохи стрельба в Подмосковье, казалась, поутихла. Однако, как показало дальнейшее развитие событий, ненадолго. Пришел очередной март — и этот преступный лидер тоже нашел свой конец. С его расстрелом перестала существовать одна из враждующих сторон. Значит, некому сводить счеты и междоусобной войне конец? Пока еще подрастет или появится откуда-нибудь новый претендент и предъявит счет на свою долю от жирного пирога. А оставленный убитым кусок того стоил.

В октябре 1998 года был издан Указ Президента Российской Федерации «Об усилении государственного регулирования в сфере производства и оборота этилового спирта и алкогольной продукции». Стали работать межведомственные комиссии, в которые вошли представители администрации и органов внутренних дел. Кроме того, в МВД были созданы специальные подразделения в структурах УВД — оперативно-розыскные части (ОРЧ), создали такую и в Подмосковье. Опер-дока, с которым меня свел Петрович, как раз трудился в этом подразделении.

Но все по порядку. Назовем его, скажем, Василий Иванович, как красного командира Чапаева, уж больно схожи их операции. Скажем, выбили чапаевцы беляков из одного села, а на следующий день те снова вернули позиции. Так и у опера-доки, его коллег. Организовали обэповцы проверку какого-нибудь ликеро-водочного завода, «накопали» там столько материала, что хватит и уголовное дело завести, и на многое другое, а назавтра команда «отбой». Арест с продукции снимается, изъятые документы возвращаются. Заступился какой-то большой человек, нажал на нужные кнопки.

Из исповеди опера-доки:

В настоящее время (речь идет о второй половине 90-х. — Авт.) производители фальшивой водки, которые организуют подпольные цеха, ответственность несут по статье 171 (незаконное предпринимательство) Уголовного кодекса РФ. Для привлечения к уголовной ответственности необходимо задокументировать корыстные посягательства фигуранта на сумму в двести минимальных окладов.

Что это значит? Надо собрать доказательный материал о том, что этим дельцом на столько, и не менее, получен преступный доход. При этом статья Уголовного кодекса не регламентирует четко этот самый преступный доход, не дает определения, что это такое: чистая прибыль, или просто доход — вложенные средства за минусом расходов, или общее денежное выражение того или иного корыстного деяния. Потому, с одной стороны, надо просчитать: сколько делец купил спирта и по какой цене потом продал водку, а потом доказать разницу. С другой стороны, можно просто задокументировать общую сумму задержанной алкогольной продукции.

Собственно, именно так и делают многие опера и следователи. А потом уголовные дела рассыпаются в суде. Беда в том, что как законный, так и незаконный оборот алкоголя нашим законодателем не урегулирован. А должна быть четкость: что государство хочет?

Реально средняя ситуация выглядит так. Вечером на завод завозят левый спирт. Ночь цех работает. В шесть утра там уже пусто. Пришла новая смена и гонит плановую продукцию. Ничего не докажешь. «Паленая» водка утром развезена по точкам, и ящик уходит из-за прилавка самым первым. Остается на витрине и в подсобке только тот товар, что с акцизными марками и другой атрибутикой. Все по закону, комар носа не подточит.

Чтобы с бутлегерами вести борьбу, надо принять соответствующие законы. Например, четко определить, когда и как наступает уголовная ответственность за незаконную торговлю, незаконное производство, за организацию производства алкоголя. При этом сумму определить не в двести минимальных зарплат, а в десять или вообще понизить планку до одной тысячи рублей, даже меньше, до стоимости одного ящика водки. При этом бы стоило поднять ответственность, чтобы по приговору суда уличенный бутлегер получал, скажем, не до трех, а до пяти лет.

Ну и самый интересный парадокс. Преступления, квалифицируемые по статье 171 часть 1 Уголовного кодекса РФ в зачет обэповцам (оперативникам, работающим по раскрытию преступлений экономической направленности. — Авт.) не идут, так как не относятся к категории тяжких. Они идут в зачет милиции общественной безопасности. Потому всякие там подпольные цеха по производству алкоголя должны выявлять участковые, патрульно-постовая служба. Вот здесь и заключается самое интересное. По профилю деятельности заниматься надо одним, возбуждая дело по статье 171 часть 1, но в учет сделанного это идти не будет. В итоге дело превращается в «висяк» и таковым останется до тех пор, пока месяца через два-три-четыре, когда, при успехе, отследится вся цепочка, можно будет провести переквалификацию на часть 2 этой же статьи 171. Но все это время у тебя в учете ничего нет, никаких показателей. Для начальства ты лодырь. Оно тебя нагрузит какой-либо другой работой. Есть же план, скажем, раскрыть десять преступлений экономической направленности на человека в год, и не каких-то там вшивеньких, а квалифицируемых особо тяжкими.

Информация к размышлению:

За первый квартал 1999 года в ходе проверок предприятий — производителей алкогольной продукции в Московской области из незаконного оборота изъято спиртосодержащей продукции на сумму около 32 миллионов рублей. Приостановлено действие семи винно-водочных заводов. Возбуждено около 70 уголовных дел по преступлениям в сфере экономической деятельности.

Или другая сторона медали — акцизные марки. Они изготовляются полиграфическим способом. По одному делу опера из ОРЧ изъяли сорок килограммов марок! Это поточное производство, которое несет огромную неконтролируемую прибыль. А ответственности за это нет никакой. Марки не ценные бумаги, хотя и номерные и относятся к бумагам строгой отчетности. Нет ответственности за их незаконное изготовление, за продажу.

Потому необходимы новые правовые нормы, определяющие ответственность: более строгую и конкретную — за производство и реализацию фальшивой водки, за изготовление и продажу акцизных марок.

Почему происходит затоваривание водкой? Почему даже нормальный производитель просто вынужден идти на различные ухищрения? Левый спирт находит хороший сбыт из-за бросовой цены. Например, до деноминации себестоимость бутылки водки из левого спирта составляла около десяти тысяч рублей и сюда входило сто пятьдесят процентов прибыли самого производителя. Прибыли хватало на все, и в том числе на развитие производства. Потом цена бутылки стала дороже вдвое. С учетом деноминации почти в 20 раз возросла себестоимость. А прибыль? Она составила две копейки! Почему? Все выгребает государство налогами, акцизами и так далее. Потому все ликеро-водочные заводы убыточны.

Вместо послесловия

По данным статистики:

Московская область — это 74 города и района. Они занимают площадь 46 тыс. кв. км, на которой проживает 6532,2 тысячи человек. Но помимо, так сказать, коренных жителей, на каждый уик-энд в Подмосковье выезжает около 3 миллионов дачников. Чтобы им было не так скучно на своих загородных фазендах, чтобы повеселей было местному населению, в области активно работают 106 предприятий различной мощности, занимающихся производством алкогольной продукции и этилового спирта. Более половины из них специализируются на водке, 6 — выпускают пиво, а остальные занимаются изготовлением и розливом крепленых, десертных и тому подобных напитков.

Пришел очередной март, март 1999 года. В Подмосковье началось широкомасштабное наступление на водочных королей. Первой была специальная операция правоохранительных органов — «Блокада». Мероприятие такого объема еще не проводилось не только в регионе, но и по России в целом.

Удар главным образом направлялся против тех, кто забыл заплатить налоги. Ведь к марту 1999 года обстановка в Подмосковье сложилась более чем странная — из ста с небольшим предприятий фактически только 4 делали нормальные отчисления в госказну. Их вклад составлял около 80 процентов. Вот и возник вопрос: а что же делают остальные? Либо они не работают, либо сокрывают налоги.

Внезапность мероприятия достигалась тем, что даже сотрудники спецподразделений ничего не знали об операции до самой последней минуты. Можно сказать, что всех участников «Блокады» собрали по тревоге. Тут же старшие групп получили запечатанные конверты, в которых четко определялся объект проверки, а также качественные параметры, на которые следовало обратить внимание.

Из отчета об операции «Блокада»:

ТОО «Курант», г. Сергиев-Посад. Выявлена недостача спирта в количестве 89 975 литров. Отсутствовали документы на 300 тысяч бутылок готовой алкогольной продукции.

ООО «Вознесенский ЛB3», г. Красноармейск. Установлено, что еще с декабря прошлого года у завода приостановлено действие лицензии на производство алкогольной продукции из-за неуплаты долгов, но линия розлива функционировала (на ней отсутствовали пломбы Государственной налоговой инспекции).

«Блокада» нанесла ощутимый удар по подмосковным бутлегерам. Из незаконного оборота было выведено огромное количество материальных средств. Только неучтеной продукции, готовой к реализации, было выявлено на сумму более семи миллионов рублей.

Вторым этапом наступления на водочных королей Подмосковья стала широкомасштабная спецоперация под кодовым названием «Сумерки». Она и в самом деле, в отличие от «Блокады», которая началась ранним утром, развернулась вечером. На этот раз внезапной проверке были подвергнуты более 50 предприятий — производителей винно-водочной продукции.

Надо сказать, что в соответствии с нормативными положениями на предприятиях — производителях винно-водочной продукции установлены специальные налоговые посты. Они обязаны осуществлять контроль за качеством и количеством готовой продукции. По окончании смены линии розлива должны опечатываться и утром при сотруднике налоговой службы вскрываться. На деле все обстоит не совсем так.

Проверка в ходе операции «Сумерки» это еще раз подтвердила. Были выявлены факты, когда налоговые посты не работали. Почему? Они куплены? Недобросовестны? Последнее предположение, пожалуй, ближе нашей российской действительности.

На отдельных предприятиях линии оказались неопечатанными и были готовы к розливу неучтенной продукции. На некоторых выявили неучтенное производство «Хванчкары», «Кинзмараули» и других. Работа этих предприятий-нарушителей была приостановлена до выяснения всех обстоятельств.

Последовавшая же за ними операция «Трасса» длилась апрель и начало мая. Суть ее сводилась к тому, чтобы защитить рынок от фальсифицированных и некачественных винно-водочных изделий.

Из отчета об операции «Трасса»:

Только за одну неделю апреля и только на одном посту осуществлена проверка 74 единиц автотранспорта, а это — более 50 тонн готовых винно-водочных изделий, около 60 тонн спирта-сырца, почти 10 тонн виноматериалов. Изъято около 100 тысяч бутылок винно-водочной продукции, как не соответствующей установленным требованиям. Часть задержанной продукции, при транспортировке которой выявлены нарушения, возвращены назад с уведомлением местных органов ФСНП.

Вот такой бурной выдалась последняя весна XX века.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ПРИВЕТ ИЗ «БЕЛОГО ЛЕБЕДЯ»

Его написал своему приятелю бывший армейский офицер Дмитрий Т., получивший две судимости за злостное хулиганство. По характеру прямолинейный, бесстрашный. Однажды он вступил в схватку с осужденным, накачавшимся наркотиком. Тот пошел с топором на медсестру. Пока дежурный наряд колонии — шестеро офицеров и прапорщиков — думал, как нейтрализовать разбушевавшегося наркомана, на его пути встал бывший армеец. Он выбил топор и скрутил зека-наркомана. А вот в «Белом Лебеде» этот отчаянный парень почувствовал себя далеко не в своей тарелке.

Привезли нас этапом тридцать человек, сразу же обшмонали. На шмоне одни зеки — из лагерной обслуги, творят полный беспредел. Забирают себе все, что понравится, вплоть до пасты, крема и мыла. Немножко возразишь — бьют нещадно. Ну вот, отвели нас в баню, потом в хату (камеру. — Авт.), а там сидят уже 40 зеков, помещение маленькое, духота, пот со всех ручьем, ступить негде. Сразу предупредили, что вечером — на работу, вкалывать с шести вечера до девяти утра. Представляешь?! Повели на обед, в коридоре всех отоварили (избили. — Авт.), мне тоже досталось. За что? Просто так, на всякий случай. Пообедали, обратно — тем же продолом (коридором. — Авт.), там опять оттаскали. Били чем попало, по чему попало и куда попало. На продоле одни зеки, они же открывают и закрывают камеры. Я обомлел! Наших самарских мусоров обнять хочется после всего этого!

В общем, кое-как мы заскочили в хату, приходит нарядчик и говорит: кому не нравится рабский труд, пусть платит пятнашку за невыход на работу; кто хочет побыстрее свалить отсюда — четвертной за скорость. Иначе — караул. То, с чем встретились сегодня, — норма, так будет каждый день. Ну что делать? Четверо из нас были при деньгах. Мы заплатили по сороковке и остались лежать в хате, а остальных вечером пинками выгнали на работу. Утром они вернулись все избитые, один со сломанной челюстью, другие — в сплошных синяках, все пятнадцать часов рабочей смены их били надсмотрщики из обслуги, били досками, и все это время они не курили и вообще не отдыхали. Вот так!

Нагляделся я на это зверье на всю жизнь. Они тут все садисты, все пидоры, говорят, есть «опущенные». Эти больше всего злобствуют, мстят, суки.

Мы пробыли там два дня, как два года. А некоторых держат и до трех месяцев. Как они выживают, я не знаю. Ментов мы вокруг себя и не видели, одни зеки всем рулят. До сих пор я от этого «Лебедя» в глубоком трансе. Что делают, коблы, с людьми! Убьют, изуродуют — и ничего, все сойдет с рук. Неужели никто не знает про этот застенок? Говорят, сейчас там еще терпимо, а года два-три назад вообще был полный мрак.

Вот такая действительность на краю света, где кончается железная дорога и начинается Советская власть. Не подумай, что я специально гоню жуть. Ты меня знаешь, я человек объективный.

Твой братан Димка

Пиши мне пока на адрес:

Пермская область, Соликамский район,

учреждение УТ-389…

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

ИЗ КУМОВСКОГО АРХИВА

(О значении некоторых татуировок в трактовке вора в законе Васи Бриллианта)

Наколки:

1. Маркс, Ленин, Сталин или Ленин и Сталин — символ противостояния власти. Наносилась в основном членами воровских группировок.

2. Орел со змеей или голой женщиной в когтях — выражает взаимоотношения осужденного и власти.

3. Крест с короной и вензелями —

знак принадлежности к высшему преступному ордену, наносилась только ворами в законе.

4. Бой с барсом —

говорит о силе духа, отваге, стойкости.

5. Перстни на пальцах — обозначают количество судимостей.

Значение вытатуированных слов, аббревиатур:

1. ЗЛО —

заветы любимого отца, или за все легавым отомщу.

2. ТУЗ —

тюрьма учит законам.

3. ВОЛК —

волю очень любит колонист.

4. СЛОН —

с малых лет одни несчастья, или смерть легавым, они не спасутся.

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

KATZ

pictures Ltd

13/15 VINE HILL

LONDON EC1R5DX

Tel: 071-8149898

Fax: 071-8149899

Москва, 129041, Средняя Переяславская, д. 14, кв.53,

тел. 281-80 34, 280-74 34 / факс 281-80 34

— Уважаемый господин Павел Васильевич, международное пресс-фотоагентство «Кэтц Пикчерз» (Великобритания) свидетельствует Вам свое почтение и просит не отказать в сотрудничестве с Вами, по определенной рекомендации, нашему фотокорреспонденту Джереми Николу.

Мы имеем честь просить Вас о возможности сделать фоторепортаж о жизни и деятельности «Авторитетов» и рядовых членов Вашей организации представляющей организованную преступность.

Ник Эннинг, известный своими честными и талантливыми работами в Англии, журналист и писатель, предположительно, будет писать о Вас: под его именем опубликовано несколько книг, много статей, отснято несколько документальных телефильмов. Он свободно владеет русским языком и отлично знает нашу действительность, поскольку интересуется Россией на протяжении 25 лет. Он планирует приехать и встретиться с Вами осенью.

Что касается Джереми Николла, то его интересуют документальные фотосъемки всего, что происходит в Вашей повседневной жизни. Мы приводим список наиболее интересующих нас событий, при этом понимая, что Вы можете отказать нам в каком-либо пункте или предложить иной интересный сюжет.

1. Прием в сообщество «Воров в законе».

2. Не знаем, в чем Вы специализируетесь, но нам бы хотелось предположительно присутствовать при:

— Получении материальных ценностей предпринимательских и коммерческих структур?

— Спорных вопросах между группировками — «третейский суд»?

— Рэкет?

3. Встречи с авторитетами из ближнего и дальнего зарубежья: в бане, в ресторане, в ночных клубах, в других, где это происходит.

4. Тренировки «крутых» ребят.

5. «Авторитеты» в тюрьме.

6. Способы и пути движения наркотиков.

7. Личная жизнь:

— дома,

— на даче,

— в кругу друзей,

— в развлекательных заведениях,

— семейные события (свадьба, крещение, день рождения, встреча Нового года, похороны, поминки).

Мы надеемся на взаимопонимание, взаимоуважение и на успешное завершение работы в виде публикации в нескольких ведущих европейских и американских журналах и, возможно, отдельно изданной книги.

С удовольствием подарим Вам все отснятые фотографии и опубликованный позднее материал.

Спасибо за контактность.

С наилучшими пожеланиями.

Заведующий московским бюро

Джереми Николл.

Reg. Office: 25 Harley Street, London WIN 2BR, England. Reg. No: 2229823

ПРИЛОЖЕНИЕ 4

СПИСОК «ВОРОВ В ЗАКОНЕ», ПОГИБШИХ В РАЗБОРКАХ ПОСЛЕДНЕЙ КРИМИНАЛЬНОЙ БОЙНИ

Прочерк вместо конкретного места гибели того или иного вора в законе говорит не о том, что правоохранительные органы плохо работали по установлению причин и обстоятельств смерти. Не было и никакой предвзятости. А «белых пятен» предостаточно потому, что эта категория россиян живет так, как ей заблагорассудится, без прописки, без постоянного места жительства, без прочих «без» и в большинстве своем находится на нелегальном или полулегальном положении. Устранение преступного лидера готовится тщательно. Это обязательно заказное убийство со всеми вытекающими последствиями. Оно хорошо маскируется, и следы его скрываются под «исчезновение без вести». Например, когда команда Семерика расправлялась с Китайцем, все по таком плану и происходило.

Китайца заманили на день рождения в ресторан «Волна». Здесь под видом чествования уважаемого человека должны были решаться важные текущие вопросы. Естественно, законник не мог отказаться от участия. Всего собралось около сотни гостей.

После встречи и деловых разговоров, когда расслабившиеся авторитеты разъезжались, убийцы и приговоренный мирно ехали по городу в машине Китайца. За рулем находился, как и подобает вору в законе такого ранга, личный водитель-телохранитель. Рядом на переднем сиденье Китаец, на заднем, более почетном, гости — Семерик и двое его телохранителей. Когда выехали в пригород, один из подручных Семерика выстрелил Китайцу в затылок. Водитель притормозил и выпрыгнул из машины. Устраняя свидетеля, киллеры открыли по нему огонь. Его ранили, но ему удалось спастись. Убийцам что-то помешало. Из-за возникшего осложнения они быстро ретировались, чтобы не засветиться. На этой же машине они вывезли тело за город и там, на даче, расчленили и сожгли. Более месяца Китаец числился без вести пропавшим, пока на дачном участке не были обнаружены его останки.

Этот перечень далеко не полный. Об этом нас предупредили в ГУБОП МВД России, специалистами которого этот список и был предоставлен.

Content

Тарабрин Алексей Григорьевич Паханы

БРИЛЛИАНТ ИЗ ВОРОВСКОЙ ОПРАВЫ

ВАСЯ ОЧКО И КАЗНАЧЕЙ

КРЫШЕСТРОИТЕЛЬ № 1, или Папа российского рэкета

МАСТЕР РАЗГОНА, или Япончик в психушке

ПО КЛИЧКЕ «ГОРБАТЫЙ»

РОКОВАЯ КОЛЛЕКЦИЯ

ТАМБОВСКИЙ КУМ, или Расстрельный сезон в Питере

ИМПЕРАТОР ИЗ «ПУЛКОВСКОЙ»

ТИБЕТСКИЙ ЦЕЛИТЕЛЬ

ЗА НОЧНОЙ БАБОЧКОЙ

ПУШКИНСКИЙ ПАПА, или Битва за подмосковную водку

Вместо послесловия

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

ПРИЛОЖЕНИЕ 2

ПРИЛОЖЕНИЕ 3

ПРИЛОЖЕНИЕ 4