Татьяна Осипцова

Сама себе детектив

Обычно, попав в книжный магазин, я выхожу оттуда не скоро. Теперь не советские времена, когда полки были заставлены собраниями сочинений основоположников марксизма-ленинизма, мемуарами дряхлого генсека или, в лучшем случае, книжками в мягких обложках из серии «библиотека школьника». Достать подписку на тома русских классиков тогда считалось счастьем, а уж получить в собственность книгу зарубежного – вообще фантастикой. Существовало Всесоюзное общество книголюбов и его отделения на предприятиях, это чуть-чуть исправляло ситуацию – правда, в нагрузку к стоящей книге всегда навязывалась какая-нибудь ерунда. Потом придумали давать талоны на популярные книги за макулатуру, и все кинулись ее сдавать – в результате практически в любой квартире появилась полка с одинаковыми корешками: Александр Дюма, Рафаэль Сабатини, Джек Лондон, Теодор Драйзер, Морис Дрюон… Когда все в стране перевернулось, избавившиеся от цензуры и мелочной опеки издательства принялись наверстывать упущенное, и население самой читающей страны в мире тоже. Поначалу в книжных магазинах толпился народ, книги раскупались, по привычке новинки горячо обсуждали на работе…

Сейчас не так. Публика переключилась на легкое необременительное чтиво – детективы, любовные истории, фэнтези. В магазине народа немного, а разнообразие на полках такое, что не знаешь, на чем глаз остановить.

Около часа я бродила среди стеллажей, выбрала две книжки. До закрытия оставалось минут пятнадцать, когда я, рассеянно просматривая корешки, подошла к полке с детективами. Как всегда, при виде собственных творений у меня сердце ворохнулось. Три из восьми написанных. Значит, раскупают… А вот Устинова. Взяв в руки новую книжку любимой писательницы, перелистала. Конечно, я прочитаю ее завтра же, а может и сегодня ночью, но удержаться трудно, взгляд зацепился за какую-то строчку…

С другой стороны к невысокому стеллажу подошел мужчина, я мельком глянула на него и опять уткнулась в книгу, слегка отвернувшись. Но незнакомец обошел стеллаж и встал прямо передо мной. Пришлось поднять глаза. Он улыбнулся и произнес дурацкую фразу:

– Хочешь, угадаю, как тебя зовут?

Перед мысленным взором как по мановению волшебной палочки возник только что побритый рекламный красавец, на все лады задающий этот вопрос самому себе перед зеркалом. Вот оно, магическое действие телевизионной рекламы, забивающих наши головы всякой чепухой.

Псих какой-то, подумала я про незнакомца и, едва подавив желание покрутить пальцем у виска, захлопнула книгу и двинулась к кассе.

– Лера! – понеслось мне вслед.

Я обернулась. Он опять стоял передо мной. Примерно моего возраста, среднего роста, очень прилично одет. Темные волосы, карие глаза, опушенные густыми ресницами, на подбородке ямочка. Что-то знакомое… По имени позвал… Может, мы когда-то пересекались?

Увидев мое замешательство, незнакомец напомнил:

– Август 1980 года, Косая линия, училище имени адмирала Макарова, Вячеслав Князев…

Сердце сначала замерло в груди, потом радостно забилось. Как я могла забыть?! Вячеслав… Я тогда еще сказала, что имя неуклюжее, трудно произносить, и он предложил называть его на выбор Славой или Вячиком.

– Вячик! – воскликнула я.

Через десять минут мы уже сидели в «Идеальной чашке». Поставив на стол пирожные и две чашки кофе, Вячеслав расположился напротив меня.

– Ты почти совсем не изменилась за эти… 27 лет, – начал он с комплимента.

– А я тебя не узнала… Такой плотный, солидный стал, а был тощий и лопоухий. Куда ты уши дел?.. Операцию сделал?

– Просто удачная стрижка. Ты тоже не такая худенькая, как в семнадцать. Шучу, это я в отместку за уши… У тебя прекрасная фигура. А вид все такой же независимый! Помнишь, как ты вышла из Макаровки и шагала с гордым видом, не обращая на меня внимания? А я целую остановку вился вокруг, разве что на руках не ходил, добиваясь, чтобы ты на меня посмотрела.

– И добился! Начал хвастать, что поступил в высшее инженерно-морское училище и вскоре станешь настоящим морским волком, что-то плел про традиции пересечения экватора, про серьги в ушах у пиратов…

– А ты отвечала, что сама только что стала студенткой факультета журналистики, и что Макаровкой тебя не удивишь, у тебя там мама работает и ты там бываешь чуть ли не ежедневно…

– Да, – кивнула я, улыбаясь воспоминаниям, – в столовой училища очень вкусно готовили, и обслуживание было, считай, как в ресторане: официантки бегали с кружевными наколочками в волосах. Теперь таких уже не увидишь…

– Что-то я не помню, чтобы там вкусно готовили, – покачал он головой.

– Так это для преподавателей и сотрудников! Моя мама работала бухгалтером и совершенно правильно посчитала, что дешевле мне там обедать, чем ей дома ежедневно что-то изображать. Вот я и питалась в училище по будням почти два года. А ты ведь знаешь, вход только по пропускам и надо было миновать караульного курсанта. Вначале я звонила маме из проходной и она выбегала меня встретить, а потом сообразила, что можно принять независимый вид, не обращать внимания на салажонка, который стоит у турникета, и чесать мимо него, едва кивнув, как будто я взрослая и здесь работаю, а пропуск доставать мне просто лень. И ведь почти всегда это срабатывало, несмотря на мои детские сапожки и пальтецо с черным мутоновым воротничком!

– Так вот откуда был высокомерный вид! – протянул мой собеседник, улыбаясь.

– Ага, я долго тренировалась.

– А помнишь, как мы гуляли тогда до ночи?

Вот это я точно не забыла.

– Пожалуй, никогда в жизни я дольше не ходила пешком. Мы обошли все набережные, вернулись к заливу…

– И закончили поцелуями в беседке детского садика. А на следующий день ты уехала к тете в Феодосию.

– В Евпаторию. Ты обещал, что первого сентября придешь в эту беседку, и не пришел…

– Я не знал, что первокурсников держат в Стрельне на казарменном положении не меньше полугода. Я бы позвонил, но у тебя не было телефона…

– А я просидела в этой беседке несколько вечеров подряд, а потом попросила маму достать билет на вечер в училище – думала, встречу там тебя. И только после узнала, что первокурсников на этих мероприятиях не бывает.

– Как только учебка закончилась, я примчался к тебе – а ты уже замужем. И опять этот высокомерный вид! Я был просто в шоке, больше полугода мечтал о встрече с тобой и…

Конечно, прошло много лет, но я все прекрасно помнила. Помолчав немного, вздохнула:

– Да уж, по-дурацки я тогда замуж выскочила. Мама считала моряка дальнего плавания самой удачной партией для своей дочери, и давно уговаривала познакомиться с одним пятикурсником, все твердила: «Чудный парень, отличник, общественник». Я согласилась. Он показался мне интересным человеком, все-таки старше на четыре года, уже в загранку на учебных судах ходил, ухаживал с цветами и конфетами. Совратил он меня довольно быстро и сразу же заявил, что как честный человек, уважающий меня и мою маму, обязан жениться. Представь себе, я в те времена тоже так думала: коль согрешила – надо грех прикрыть. Вот и вышла замуж, дурочка… И только много позже поняла, что никакой любви ни с его, ни с моей стороны не было. Сашке требовалось в Питере зацепиться, чтобы распределили в БМП, не хотел за Полярный круг возвращаться. А мне… Ну, это я уже объяснила.

– Ты так говоришь… Вы расстались?

– Давным-давно. После этого я еще дважды побывала замужем.

– Побывала?.. А сейчас?

– У меня сын, Андрюшка, двадцати четырех лет, и семнадцатилетняя дочь Полинка – так что я не одна.

– Как так сложилось? Расскажешь?

– Хорошо, только закажи еще кофе.

Вскоре он вернулся с двумя чашками, и под его вопросительным взглядом я начала рассказывать историю своей жизни.

– С первым мужем мы неплохо жили, если со стороны посмотреть. Все подруги мне завидовали. Сашка не пил, хорошо зарабатывал, я честно ждала его из рейсов. Но мы были совершенно разными людьми. Я – натура творческая. Мне больше нравилось с книжкой посидеть, в театр сходить, а потом обсудить увиденное, а он – то, что называется «приземленный материалист». Все в дом, все в дом! Чего только не привозил из-за бугра: аппаратуру, шмотки всякие, контрабандой не брезговал… Все его разговоры крутились вокруг того, сколько что стоит там и здесь, сколько за рейс наварил, что выгодно везти из какой страны.

– Мне это знакомо. Почти все моряки такие были. Я ведь тоже ходил в загранку, – заметил Слава.

– Извини, – смешалась я.

– Не за что. Меня-то как раз контрабанда никогда не интересовала. Если что-то конкретно заказывали – привозил. А так – прятать, изворачиваться, потом суетиться, продать с выгодой – это не мое. Я море любил.

– Последний романтик, что ли?

– Вроде того, – улыбнулся он. – Ну, дальше рассказывай, я тебя перебил.

– Только я перешла на третий курс – родился сын. Конечно, пришлось взять академку… А вскоре мама заболела – рак. Два года до ее смерти так тяжело было – вспомнить страшно! У меня маленький ребенок на руках, и у матери – то операция, то облучение, то химиотерапия. Сашка почти все время в рейсах, помочь некому… А когда мама отмучилась, я об учебе уже не вспоминала. Муж сказал: «Зачем тебе образование? Сиди с ребенком дома». Он как раз к тому времени купил трехкомнатный кооператив. Но почему-то именно в новой, просторной, хорошо обставленной квартире я окончательно поняла, что мы с ним не пара. Подруги твердили, что я с жиру бешусь: квартира отдельная, сын подрос, больной матери на руках уже нет, работать не надо, муж по полгода в плавании – сама себе хозяйка! Но я не могла так больше. Мы даже не ругались, мы просто говорили каждый о своем, и не хотели слышать друг друга. В восемьдесят шестом развелись. В общем-то мирно расстались, разменяли квартиру. При размене нам досталась двухкомнатная, и Андрюшке отец до сих пор материально помогает. Так что, по идее, он неплохой человек, просто мы не любили друг друга и по-разному смотрели на некоторые вещи. – Я выдержала небольшую паузу и закончила: – А я после развода устроилась работать в библиотеку и через год снова вышла замуж.

– Так быстро нашла свою любовь?

– Никакой особой любви, и ничего я не искала – подруга познакомила с сослуживцем. Антон был симпатичный интеллигентный мужик, по характеру – полная противоположность моему бывшему. Он показался мне очень милым и приятным человеком. Работал инженером в закрытом НИИ, и работу свою любил. Все было бы хорошо, если б не эта перестройка. Помнишь, водка по талонам была?

Вячик неопределенно пожал плечами.

– Меня это не коснулось, я ж по восемь месяцев в море болтался, да и вообще никогда много не пил.

– Антон тоже вначале не пил. А тут в доме постоянно запас спиртного – талоны ведь всегда старались отоварить, мало ли – пригодится для бартера. Да и жизнь пошла тяжелая… Стал он изредка к бутылке прикладываться. Сперва в одиночку, потом и компания нашлась. В начале девяностых его НИИ развалился. Вот тут уж он вообще с катушек съехал! Чего только ни пил: и спирт, и самогон и что-то химическое – кажется, для протирки стекол. Конечно, я боролась, даже лечить пыталась, но без его желания все было впустую. Помучилась-помучилась, и решила разводиться: сколько можно по окрестным дворам алкоголика искать, сколько можно капельницы ставить, выводя из запоев? Антон, конечно, каждый раз божился, что завяжет, но я уже не верила. Короче, вернула его матери по месту прежней прописки, и осталась опять вдвоем с Андрюшкой.

– Как вдвоем, а дочка семнадцати лет?

– Полинка мне не родная. Это дочь моего третьего мужа, Леши. Я тогда служила в технической библиотеке, а Леша часто ходил к нам работать с зарубежной литературой. Высоченный худющий очкарик, немного не от мира сего, но очень талантливый в своей области. В тридцать лет защитил докторскую по математике. Представляешь? Когда мы познакомились, ему было тридцать пять. Смешной такой, вечно с авоськами ходил. Как-то разговорились, и я узнала, что у него жена несколько лет назад умерла, он один воспитывает дочь. Потом мы случайно встретились в Пушкине в выходные, детей там выгуливали. Восьмилетняя Полинка была заморыш-заморышем: худющая, одета кое-как, волосы явно папа подстригал, но живая и веселая девчушка. Так и вертелась вокруг нас с Андрюшей. На следующее воскресенье я их к себе в гости пригласила. Глядела, как они мою стряпню наворачивают, а сердце от жалости разрывалось. С жалости все и началось. Вскоре мы с Лешей поженились и съехались – выменяли просторную четырехкомнатную квартиру. Может, это и глупо было, ведь квартплата постоянно росла, но нам хотелось, чтобы и детям по отдельной комнате, и Леше кабинет для работа. Мы хорошо жили, дружно. Полинка очень меня полюбила, уже через пару месяцев стала мамой звать.

– Ты говоришь, хорошо жили, отчего же разошлись?

– Ты знаешь, сколько получал профессор в конце прошлого века? Пять тысяч. Чуть больше библиотекаря! Лешка пытался репетиторством подрабатывать, но родителям семнадцатилетних оболтусов хотелось гарантий, что их чадо поступит в институт, а мой муж на это пойти не мог, он бы себя уважать перестал. Кое-какие деньги в нашей семье появились только пять лет назад, когда я начала писать детективы, и они неожиданно стали пользоваться успехом.

Вячеслав уставился на меня во все глаза:

– Ты – писательница?

– Да, печатаюсь под псевдонимом Ольга Троепольская, – ответила я с некоторой гордостью.

– Лерка, а я ведь читал твои книжки, три или четыре… Вообще-то я дамское не читаю, это супруга моя поклонница женских детективов. И мне понравилось. В стиле Агаты Кристи: никакой кровищи, чистая дедукция. Правда, жена говорит, что не хватает любовной истории, как у Устиновой.

– Ну, насчет Агаты Кристи – это ты загнул! – скромно заметила я. – А что касается любовных историй – у меня просто не получается. Выходит бесчувственно и неубедительно, так что лавры второй Татьяны Устиновой мне не грозят.

– Нет, Лерка, обалдеть! Ты – писательница! – продолжал удивляться Вячик.

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Как-то так неожиданно получилось. Я всегда дружила с пером и бумагой, потому и на журналистику пошла. Потом работала в библиотеках, заочно окончила Институт культуры. А когда Лешка на свои репетиторские деньги купил компьютер, я из интереса стала учиться на нем работать. И поняла, что это намного удобней, чем от руки и даже на печатной машинке. Перепечатала свои юношеские рассказики, которые никогда никому не показывала, начала их править, просто чтобы научиться пользоваться компом… А когда выправила, оказалось, что у меня не самый плохой слог. Осталось придумывать сюжеты. И за этим дело не стало. У меня в детстве был дружок, Колька, мы с ним на даче в Комарове познакомились. И мамы наши по-соседски дружили. Сейчас Колька матерый мент, старшим опером в области работает, он-то и подкидывает сюжеты для моих страшилок. Конечно, большая часть романов – выдумки и, как Колька говорит, полная лажа… Может, мне бы в жизни в печать не продвинуться со своими опусами, но и тут повезло – одна из моих однокурсниц редактором в издательстве работает, помогла мою лажу опубликовать. А после первого издания – пошло-поехало. Конечно, я не самый популярный и продуктивный писатель, но на жизнь сейчас хватает.

Слава смотрел на меня почти с восхищением, и я скромно опустила глаза. Возникла небольшая пауза, а потом он опять спросил:

– Ты так и не сказала, отчего со своим замечательным профессором развелась?

– Около трех лет назад Лешку пригласили в Америку, читать лекции в одном из университетов. Думал, едет на год, но вскоре там нашлась еще более интересная работа, он подписал долгосрочный контракт и приехал за нами. А мы ехать отказались.

– Серьезно? От Америки отказались? – не поверил Слава.

– Это только звучит красиво – Америка! Что я забыла в маленьком университетском городке? Это ведь просто деревня, захолустье. Лешке-то плевать – он кроме своей работы ничего не видит. А мне чем заняться? Домохозяйкой сидеть, от скуки помирать? Писанина моя там никому не нужна… Да и вообще, я слишком Питер люблю и Родину, как бы пафосно это ни звучало… Конечно, когда я ему свое решение озвучила, разразился скандал, первый и последний в нашей жизни. Он вопил: «У этой страны нет будущего, это болото, из которого надо выбираться!» А я ему в ответ: «Эта страна тебя воспитала, обучила, а ты бросаешь ее на произвол! Если уедут все лучшие, кто останется? Воры и алкоголики?»

Я вздохнула.

– Конечно, Лешку можно понять. Здесь он за десять лет всего на один симпозиум съездил, а ученым необходима подпитка друг от друга. Он ведь большой умница, но на родине математический метод, который он изобрел, никого не заинтересовал. А там благодаря этой разработке он получил лабораторию и грант на несколько лет, и теперь регулярно ездит на всякие научные тусовки по всему миру. В Америке у Лешки действительно прекрасное будущее. Конечно, если бы я его сильно любила, то поехала за ним куда угодно, хоть на край света, но мы всего лишь хорошие друзья, а здесь у меня друзей много – что же, их всех бросать ради одного? К тому же мой сынок в то время как раз журфак заканчивал. В Питере он имеет возможность реализоваться в выбранной профессии, а там? Ну, а Полинка не захотела нас бросать. Я, если честно, была тронута, что она предпочла остаться со мной. Короче, мы с Лешкой развелись, но дружбу поддерживаем, недавно все втроем съездили к нему в гости. С деньгами у него теперь полный порядок, так что он нас повозил, многое посмотрели. И с удовольствием вернулись домой. Вот и все обо мне. Ну, а ты как? Как я понимаю, женат. Дети есть?

– Женат, уже в третий раз, – без особого энтузиазма начал свой рассказ Вячеслав. – Первый раз женился еще на четвертом курсе. На будущих моряков тогда девчонки вешались, да и мне, чтобы в загранку ходить, нужен был штамп в паспорте. Сама знаешь, холостяков туда не больно пускали. Около десяти лет мы с Ириной вместе прожили, материально я ее хорошо обеспечивал, одета была, как кукла. С рейса приду, обязательно на курорт, а если зимой – то по театрам и ресторанам. Ждала меня вроде бы верно, во всяком случае, упрекнуть мне ее было не в чем. Вот только детей Ирка не хотела, принципиально. Уж сколько я ее уговаривал, чего только не сулил! Наотрез отказывалась, говорила, что бабушек у нас здесь нет, а одна она на себя такую обузу взваливать не собирается. Я предлагал: давай уйду на берег, вдвоем справимся! Нет, говорит, сама работу не хочу бросать. А когда захочет? Мне – тридцать один, ей уже тридцать два. Куда тянуть-то? Ладно бы по состоянию здоровья не могла родить, я бы понял, тем более все остальное меня в ней устраивало… Она сказала: если так детей хочешь, ищи другую. Ну, нашел. Развелся, и снова женился. Надя была на шесть лет моложе меня, и ребенка тоже хотела, но забеременеть все никак не могла. Проверялись оба. Я в порядке, а у нее… – мой собеседник замялся, не зная, стоит ли вдаваться в такие подробности. – Лечилась четыре года, а результат нулевой, Надя и бросила. Я стал узнавать про операцию по искусственному оплодотворению… И вдруг, неожиданно совсем, Надька забеременела.

– Так бывает, уже потеряешь надежду, и вдруг – чудо! – вставила я.

– Именно чудо! В девяносто девятом родилась Яночка. Солнышко мое, радость… – глаза у Славы потеплели. – Когда был на берегу, надышаться на нее не мог. Я тогда уже под флагом ходил…

– Как это – под флагом? А до этого без флага? – по привычке до всего докапываться и впитывать новую информацию поинтересовалась я.

– Ну, это когда компания российская, команда может быть и смешанная, порт приписки – Генуя, а флаг вообще какой-нибудь Гвинеи-Биссау. Деньги хорошие платили, я же старпом! Зато работа на износ: месяц дома, четыре-шесть – в море. Однажды пришел из рейса, а Яночка – ей тогда около четырех было, – рассказала, что пока я плавал, мама ее к бабушке отвозила и она там подолгу жила. Я у Надьки спрашиваю: что за дела? А она лепечет, мол, бабушка внучку любит, хотелось сделать матери приятное. Я сделал вид, что поверил, хотя подозрения кое-какие возникли. Моряки вообще народ ревнивый… Но и понять можно: несколько недель берега не видишь, ступишь, наконец, на землю, а там одни черные. Ну, пусть даже и белые… Проституток иной раз прямо на корабль подвозят, но мне, например, противно… Следующий рейс кончился, домой приехал – а жены и след простыл. Я сразу к теще. Оказалось, что Надька нашла свою судьбу – молодого, богатого, перспективного…

Слава умолк на некоторое время.

– Хорошо, не настаивала, чтобы после развода дочка с ней осталась. Может, ее новому чужой ребенок не нужен был, а может, понимала, что за границу я дочку не отпущу. Они собирались в Германию на ПМЖ. Уехали, там у них родился сын, и теща тоже туда намылилась… Сперва-то она мне с Яночкой помогала… Конечно, я тут же списался на берег. За несколько лет у меня скопились немалые деньги. Еще пока в море ходил, купил на них квартиру и сдавал, потом еще одна от тетки в наследство досталась. После развода лишнюю жилплощадь продал и вложил в дело.

– Так ты бизнесмен?

– Скорее – партнер, – улыбнулся Вячик. – Одному знакомому тесть в качестве свадебного подарка отдал часть своей типографии. Мол, работай, развивайся, будет вам с дочерью на хлеб с маслом. Приятель предложил мне инвестировать в это производство. Я согласился, но с условием, что буду совладельцем. Сейчас это вполне успешное предприятие, делаем обложки для видео и аудиопродукции, и прочую цветную полиграфию на картоне. У нас с Константином по сорок процентов акций, двадцать процентов у некой госпожи Барышниковой, но она фигура номинальная. Дама где-то за границей живет, я ее в глаза никогда не видел. Мы с Костей Ермолаевым по очереди директорствуем: два месяца я, два месяца он. Остальное время я свободен.

– Вот это график! – поразилась я.

– Типография небольшая, вдвоем там делать нечего. Вот мы и договорились: недельку друг друга в курс вводим – и адью, свободен! Зато сколько времени я могу дочке уделять! Мы с ней где только не бывали… Сейчас отвез Яночку в Латвию, к моей маме, а сам хочу на пару недель смотаться на рыбалку. На границе Ленинградской, Псковской и Новгородской областей есть чудное местечко. Глушь несусветная, даже сотовой связи нет. Из всех благ цивилизации – электричество от движка. Я там у егеря останавливаюсь. Тишина, красота, в речке рыба водится… Люблю отдохнуть в полном одиночестве – наверное потому, что много лет приходилось жить в коллективе. Иной раз так они все надоедали – хоть за борт бросайся…

– И жена тебя на рыбалки отпускает? – улыбнулась я.

– Отпускает, – кивнул Вячик как-то невесело.

– Про второй развод ты рассказал, а как опять женился? – поинтересовалась я.

– После Надьки я вообще жениться зарекся, да только трудновато одному с ребенком, несмотря на то, что няню нанимал. Мастер, у которой я стригусь, общительная такая тетка – все сокрушалась, что я без жены. Есть, говорит, у меня клиентка – девушка серьезная, с такой вполне можно семью строить. Свела нас. Я посмотрел – вроде симпатичная. Стали встречаться. Правда, в качестве будущей супруги я Алену вначале не представлял. Слишком молоденькая – всего двадцать два года. Однако, на удивление, они с моей пятилетней Янкой отлично поладили. Алена нашла для дочки другую няню, сменила домработницу; в квартире воцарился порядок, ребенок всегда вовремя накормлен и правильно одет. Затем она устроила Яночку в кружок танцев, в бассейн. Для меня главнее дочки ничего на свете нет, вот и подумал: кто еще о ней так заботиться станет? И хотя что-то мне в Алене казалось неестественным – знаешь, бывает иногда при общении, будто человек играет роль, но текст проговаривает не слишком талантливо, не от души, – мы все-таки поженились…

– Ты что же, и влюблен в нее не был?

Вячеслав пожал плечами.

– Не знаю, можно ли влюбиться в таком возрасте… Да и какая любовь? У меня Яночка на руках, я о ней прежде всего думал. И, говоря откровенно, я хоть был уверен, что Алена со мной не из-за денег… У нее около двух тысяч баксов в месяц, так что…

– Ничего себе! – не сдержалась я. – Это кем же твоя жена работает?

– Да никем она не работает, и образования никакого. Просто повезло девчонке. Жила с бабушкой в маленьком городке Чусовом, это под Пермью, Мать ее умерла молодой… И вот, когда Алене исполнилось семнадцать, объявился ее отец, вернее, не объявился, а вызвал к себе в Питер. Заболел раком и вспомнил перед смертью. Надо было кому-то наследство оставлять, квартиру в центре, полную антиквариата. После его смерти Алена некоторое время бездумно тратила отцовское состояние, а когда поняла, что оно не бесконечно, остатки вложила в какие-то акции и стала жить на доход с них. Тут как раз мы с ней и познакомились.

– Что-то ты нерадостно рассказываешь. Молодая жена, с состоянием, о доме и дочке заботится, чего тебе еще?

– Не так все хорошо оказалось, как думалось. Вначале вроде ничего, а потом… Но я не хочу сейчас об этом говорить. Короче, я собираюсь разводиться.

– Грустно, – не нашлась я, что сказать.

– Моя история лишь доказывает, что браки без любви недолговечны.

– Моя тоже, – кивнула я. – Я ведь ни одного из своих мужей не любила. Была приязнь, чувство долга, жалость – все что угодно, кроме любви.

Мы с Вячеславом уже давно вышли из кафе и шагали по набережной Фонтанки к Невскому проспекту. Помолчав немного, он сказал:

– Знаешь, тот единственный вечер, который мы провели вместе, пожалуй, самое романтическое воспоминание в моей жизни. Я ведь влюбился в тебя с первого взгляда, близость почувствовал – хотя у нас ничего не было… А с другими… Да, было влечение, я говорил те слова, которые от меня хотели услышать, но и только! Просто положено моряку быть женатым, и я был. А нынешняя моя жена вообще человек другого поколения, какая уж тут близость! – Вячик остановился и посмотрел на меня. – Но с тобой… Я давно так с женщинами не разговаривал.

– Как это – так?

– Не задумываясь о произведенном впечатлении, не пытаясь очаровать и не боясь поддаться очарованию.

– Звучит довольно двусмысленно. Тебе наплевать на мое впечатление и мнение? – улыбнулась я.

– Наоборот. Прости, я, наверное, просто неуклюже выразился. Я имел в виду, что с тобой могу не играть ни в какие игры, быть самим собой, как в семнадцать лет.

– Мы изменились за эти годы…

– Нет, я не замечаю в тебе перемен, разве что волосы другого цвета. – Слава коснулся кончиков моих волос. – А лицо, оно стало еще красивее…

– Брось, просто уже темновато, – слегка пококетничала я.

– Я не шучу. У тебя все такие же ясные глаза… ямочки на щеках… и губы… – он провел по ним пальцем, склонился и поцеловал.

Как это было непохоже на наши детские поцелуи! Мне стоило больших усилий оторваться от него.

– Не надо, – еле произнесла я, отворачиваясь.

– Тебе неприятно? – удивленно спросил он.

– Приятно, но это не имеет никакого смысла.

– Не понял… – Вячеслав взял мое лицо в ладони и повернул к себе.

Я мягко убрала его руки и заговорила, осторожно подбирая слова, чтобы не обидеть.

– У меня не так много принципов, но одному я не изменяла никогда: я не вступаю в отношения с женатыми мужчинами.

– Какие отношения, мы просто поцеловались! – он опять потянулся ко мне.

– Но мы ведь не школьники, чтобы ограничиваться поцелуями. Вячик, я серьезно. Я очень рада, что мы встретились. Надеюсь, теперь станем друзьями, но это – все.

– Тебя останавливает только то, что я женат? Больше ничего?..

– Больше ничего.

– Тогда завтра же начинаю разводиться, – решительно заявил он.

– Ничего не выйдет, выходные! – рассмеялась я.

– Ладно. Но встретиться завтра мы можем? Только ближе к вечеру, днем смотаюсь на дачу поговорить с женой о разводе. Поездка на рыбалку отменяется!

– Хорошо, встретимся завтра, – немного помолчав, согласилась я. – А сейчас мне пора – уже первый час ночи, и дома меня, наверное, потеряли. Удивительно, что никто не звонил.

Я достала из сумочки трубку.

– Ну конечно, разрядилась.

– Позвони с моей.

– Не стоит. Надеюсь, они спят.

Мы уже вернулись к тому месту, с которого начали прогулку. Витрины магазина были закрыты роллетами, но вывеска сияла вовсю. Зачем они делают это, подумалось мне. Это же не ночной клуб и не ресторан… Кто будет в первом часу ночи думать о книгах?

Вячеслав открыл дверцу припаркованного невдалеке от магазина громоздкого джипа.

– Куда тебя отвезти?

– К парку Победы.

Не прошло и десяти минут, как мы остановились возле нашего большого сталинского дома. Слава хотел еще поболтать, но я торопливо сунула ему визитку и сказала, что буду ждать звонка.

В квартире стояла сонная тишина. Я тихонько умылась и пробралась в свою комнату. Несмотря на поздний час, долго ворочалась в постели, все никак не могла уснуть. Перебирала в памяти слова, сказанные Вячеславом, его взгляды, поцелуи. Меня охватило странное ощущение, как будто со мной уже происходило это, словно сбывался давний сон.

Я сто лет не вспоминала про Вячика, про наше знакомство с ним, про один-единственный вечер, который мы провели вместе. Это был первый раз, когда я познакомилась с парнем на улице, раньше считала такое неприличным. Я была скромной девочкой, все больше с книжками сидела, с парнями не гуляла и не целовалась ни разу. Пубертатный период прошел у меня как-то незаметно.

Пубертатный… Мы и слова-то такого тогда не знали. Хотя, конечно, все девчонки мечтали о любви, говорили о мальчишках без конца, а у Ленки Барышевой даже был настоящий любовник. Правда, она не рассказывала «про это», только улыбалась загадочно на расспросы одноклассниц. За ней прямо к школе иногда приезжал на машине мужчина лет под тридцать – нам он казался ужасным стариком. Я, например, никогда бы не влюбилась в мужчину, который старше на десять лет…

А в Вячика влюбилась, за один вечер. И весь остаток лета мечтала о будущей встрече первого сентября. Несмотря на прохладную погоду и накрапывающий дождик я вырядилась в свой любимый белый сарафан в голубой горошек и сидела в беседке два часа, пока не продрогла окончательно. И на следующий день сидела, и еще два дня. А потом решила, что он просто забыл. Забыл про меня за эти две с половиной недели. Но я-то, дурочка, помнила! Не встретив Вячика на танцах в Макаровке, я приказывала себе не думать о нем, но все равно не получалось…

Вячик был единственным мужчиной, в которого я была влюблена. Хотя можно ли назвать мужчиной семнадцатилетнего мальчишку, не умеющего целоваться?

Всю жизнь, читая о любви или слушая рассказы подруг, я ощущала какую-то ущербность. У всех романы, бешеные страсти – одна я, как инвалид, не способна любить. Но сейчас… Давнее забытое чувство будто пробудилось от глубокого сна, мне хотелось быть с Вячиком, хотелось, чтобы он снова целовал меня… Если то, что он сказал – правда, если он разведется…

Не надо загадывать, остановила себя я, закрывая глаза. Надо дождаться завтра его звонка…

Я проснулась непривычно поздно, в одиннадцатом часу. Обычно в это время я уже сижу за компьютером или гуляю по парку, если работа застопоривается и необходимо проветрить мозги.

Из кухни доносился запах свежеиспеченных блинов. Это Ритка, моя домоправительница и добрый ангел, уже приготовила нам завтрак. Рита появилась в доме года четыре назад, хотя мы были знакомы и даже дружили очень давно.

Сейчас Маргарите за пятьдесят, но больше сорока ей никто не даст. Всегда приветливая, улыбчивая, с аккуратно уложенными пепельными волосами… В ранней молодости Ритуля была настоящей красоткой, вроде Лидии Смирновой в фильме «Моя любовь». Она человек одаренный: неплохо рисует, отлично вяжет и шьет, делает чудные вышивки крестиком. Для нее плевое дело сочинить стихотворение к какому-нибудь юбилею. А как вкусно она готовит! Все, за что она ни берется, так и горит у нее в руках!

Однако судьба оказалась неласковой к этой красивой и доброй женщине.

Во-первых, Рита вышла замуж за урода. В прямом и переносном смысле. Знакомые недоумевали – чем он ее прельстил? С лица чуть лучше Квазимодо; двух слов связать не может, а если вдруг свяжет, окружающие долго пытаются сообразить, что же он такое выдал – может, в этом есть скрытый смысл или какой-то особенный юмор? Но, главное – Павел не работал. То есть совсем, никогда. В те годы, когда за тунеядство высылали на сто первый километр, Рита «подвешивала» мужа на какой-нибудь неважной должности, так что статус трудяги и пенсия были бездельнику обеспечены. Семью содержала Ритуся, работая на двух, а порой и на трех работах, причем первая была – завхоз в небольшой заводской гостинице. Возможно, она и мухлевала что-то на этой должности, поскольку после восьми лет жизни в коммуналке на Петроградской стороне семья переехала в трехкомнатный кооператив на Ржевке, там как раз их сын Юрка в школу пошел. Пашка целыми днями пропадал у пивных ларьков и в гаражах. За кружку пива или стакан водки он с дорогой душой помогал автолюбителям: тут поддержать, там поддомкратить… Ничего серьезного не умел, при этом строил из себя большого знатока автомобилей. Почти ежедневно Ритке приходилось разыскивать своего пьяницу и полуживого волочить домой. В бреду Пашка клялся, что будь у него машина – он бы капли в рот не брал. И Маргарита решила, что как только расплатится за кооператив, начнет копить деньги на автомобиль мужу – конечно, не новый, подержанный.

Однажды я спросила, как ей одной, с семьей на шее, это удалось? В ответ услышала целую лекцию об экономии: как надо ходить на рынок с утра, чтобы торговцы сделали тебе скидку; как перелицовывать старые пальто; как практически в черте города арендовать землю под огород; как солить капусту и делать другие заготовки. Как из обмылков сала, колбасы, сосисок, которые никогда не стоит выбрасывать, сварить вкуснейшую солянку; как сделать из томат-пасты качественный спирт, а на его основе замечательные ликеры из любых ягод и фруктов.

И правда, в гостеприимном Ритусином доме стол всегда ломился от еды. Домашние соленья, консервы, варенье, пирожки со всячинкой… Рита никогда не выбрасывала ни крошки съестного и пекла пиццу во времена, когда в нашей стране даже слова такого не слыхивали.

К моменту, когда наконец была куплена машина, сын окончил мореходку и успел жениться на бывшей однокласснице. Невестка не захотела жить со свекровью, и ради счастья сына Рита пошла на необъяснимый для всех шаг. Поменялась квартирами с родичами новоиспеченной невестки, которые жили в двухкомнатной в том же подъезде, да еще и официально оформила обмен. Через год у Юры с Тамарой родилась дочка, вот только «благодарная» невестушка практически не подпускала к ней Ритусю. Надеясь увидеть внучку, бабушка вынуждена была караулить на скамейке возле парадной, ожидая, когда девочку выведут погулять. Но Рита не показывала обиды, говорила: «Бог с ней, с Тамарой, лишь бы Юрику было хорошо».

С виду Рита была всем довольна. Павел колымил потихоньку, даже иногда в дом деньги приносил, и пить вроде стал меньше…

Но однажды вечером Ритуля прибежала ко мне в слезах:

– Лера, помоги! – отчаянно закричала она с порога. – Пашка на деньги попал, машину бандитскую разбил…

– Ты ведь говорила, что он аккуратно водит, не лихачит, – ошарашено прошептала я, и добавила вопросительно: – Может, это аферисты? я слышала, бывают такие, нарочно подставляются.

– Какое нарочно! Он выпивши был. Сидел-сидел и вдруг вспомнил, что машина под окном, приспичило ему на стоянку ее отогнать. И я-то, дура, не успела ключи отобрать, подумала, гараж буквально за углом, как-нибудь доедет… Только он из подворотни вывернул, и прямо под нашими окнами… Там сплошной лед. Я только грохот услышала, а через минуту его крики… На улицу глянула и тут же побежала… Ты бы видела, как они его били!.. Звери, а не люди! Из-за какого-то куска железа…

– И ты сунулась в драку? – охнула я.

– Уж не знаю, как мне самой не попало… У Пашки физиономия разбита, два ребра сломано. Я хотела милицию вызывать, а один из бугаев: «Не трудись, я сам – милиция», – и удостоверение мне в лицо. «Никакая милиция, – говорит, – не поможет, а за ущерб придется платить: три тысячи баксов, и сроку три дня, а не то мы такое устроим, что сами квартиру нам отпишете и еще будете считать, что повезло».

– Когда это случилось?

– Позавчера, завтра надо отдавать, а я только две тысячи наскребла. Один Пашкин знакомый нашу машину за девятьсот взял, пятьсот у меня в загашнике было, остальное по друзьям – кто сто дал, кто двести. И все равно тысячи не хватает. Что делать, Лер?

У меня в шкатулке лежало почти полторы тысячи, гонорар за вторую книжку. Откладывали на отпуск, но до лета еще далеко, решила я, Рите нужнее.

– Успокойся, у меня деньги есть. Отдашь этим уродам, чтоб они провалились!

Благодарная Ритуся кинулась меня обнимать:

– Я долг верну, – всхлипывала она, – в течение года верну, вот только на работу устроюсь, хоть на рынок, что ли…

– Почему на рынок? – удивилась я.

– Так завод разорился, распродает помещения, в аренду сдает… Нашу гостиничку прикрывают. Какие сейчас командировочные – все производство встало… Но ничего, два месяца у меня есть, найду работу.

Я задумалась. Сроду не жила, как барыня, но в последнее время так запустила дом…

– Слушай, Рит, а если ты у меня экономкой или домоправительницей… – произнести слово «домработница» язык не поворачивался.

– Да я с удовольствием! Ты же теперь писательница, тебе некогда…

– Язвишь? У меня действительно до всего руки не доходят.

– Что ты, я серьезно, я с дорогой душой… И порядок наведу, и постираю, и приготовлю. Да я так приготовлю, что вы на еде вдвойне сэкономите!

Рита уже улыбалась сквозь слезы.

– И я о том же – увольняйся сейчас же и приступай.

– Увольняться я не буду. Все равно только до двух работаю, и на бирже по сокращению еще три месяца платят сто процентов. А потом я уборщицей куда-нибудь устроюсь – семью-то кормить надо.

– Я могу платить тебе по сто пятьдесят долларов в месяц. Через семь месяцев будем в расчете. Каждый день приходить не надо, через день-два, по необходимости.

С тех пор в нашем доме воцарился порядок, не то что раньше. Надо знать, насколько члены моей семьи не страдают любовью к чистоте. Лешка, если его не одергивать, даже тапочек не надевал бы. Сыночек спокойно может жить в полном бардаке, он утверждает, что тратить время на уборку все равно бесполезно. Полинка в состоянии помочь по хозяйству, но только после скандала, и то заряда энергии ей хватает не больше чем на день. Короче, споры, кому выносить ведро (всего лишь до мусоропровода), были у нас обычной практикой.

С появлением Ритуси все изменилось. На кухне – красота, да и в остальных комнатах полы чистые, окна помыты и шторы постираны. Со временем она приучила и детей поддерживать относительный порядок в своих комнатах. Я не пускала ее убирать только в кабинете мужа, уважая его личное пространство. С тех пор в нашу в квартиру можно прийти в любое время, и не застанешь беспорядка. Раньше, чтобы усадить гостя, приходилось освобождать диван от газет, журналов, неглаженного белья, сырых полотенец… и нестись на кухню готовить дежурные пельмени. Зная, что в этом доме их вряд ли накормят, подруги обычно приносили с собой и выпивку, и закуску, и что-нибудь к чаю. А сейчас всегда есть чем угостить даже нежданного гостя. Холодильник полон закруток Ритусиного приготовления, чуть не ежедневно пироги. И как она все успевает?.. Это надо видеть! Носится по квартире, как электровеник. Здесь у нее варится и парится, там стирается, и одновременно она что-нибудь моет или протирает. А я в это время могу спокойно заниматься своей писаниной. Порой, чтобы не отвлекать меня, Рита даже помогает Полинке с уроками. Не женщина, а ангел!

А чуть больше года назад сынок этого ангела развелся и вернулся в родительский дом. Добро бы он ходил в рейсы, как прежде, а то ведь списался на берег и работает в строительной фирме. Ритуся оказалась в одной комнате с мужем-пропойцей. Эта альтруистка даже и не думала поговорить с бывшей невесткой и ее матерью об обратном обмене. Там же Маришенька, ее внученька…

Жить с опустившимся алкоголиком в двенадцатиметровой комнате – удовольствие сомнительное. Но к тому времени мой бывший муж окончательно обосновался в Америке и я, войдя в положение подруги, предложила ей приют. Рита с радостью согласилась и расположилась гостиной, где прежде спали мы с Лешей, я же перебралась в кабинет. Конечно, Ритка по-прежнему содержит своего пьяницу и мотается к мужикам через день – готовит и убирает.

Так что теперь мы живем вчетвером: я, Полинка, Андрюшка, и Ритуся. Правда, это не совсем верно, сын уже второй год снимает квартиру, хотя появляется дома достаточно часто.

Дело в том, что Полинка влюблена в Андрюшку. Вначале мы с Лешкой втихую посмеивались: восьмилетняя девочка получила готовенького пятнадцатилетнего брата, который с удовольствием ее опекает… Но через несколько лет, когда повзрослевший Андрюшка впервые привел на ночь девицу, Полинка весь день ревела. Я пыталась успокоить девочку и из ее всхлипываний поняла, что любовь у нее не шуточная, не просто чувство младшей сестренки. Оказывается, она намечтала в своей головке, что Андрюшка должен дождаться, когда она вырастет, и жениться на ней. Пришлось поговорить об этом с сыном. Тот расхохотался:

– Она чего, рехнулась? Мам, ну ты прикинь, я уже мужчина, мне ее игры в бирюльки нафиг не нужны. Что мне с тринадцатилетней делать? Продолжать на утренники водить? Знал бы, никуда ее с собой не брал! Я же ее по кружкам и музеям таскал, чтобы вам с дядей Лешей помочь.

– Ты что же, совсем ее не любишь?

– Люблю, но не так же! Нет, мне что, из-за нее и девушек теперь к себе не водить? – начал он уже возмущаться.

– Этого я тебе, сынок, запретить не могу, но постарайся быть поделикатней с Полинкой.

Надо отдать Андрюшке должное, около года девушки в нашем доме появлялись только в компаниях однокурсников. Но вот после празднования его двадцать первого дня рождения одна из них осталась ночевать.

С утра Полина отказалась от завтрака, заперлась в своей комнате и сказала, что с этой мымрой за стол не сядет. Мне девушка тоже не понравилась. Оксана с видимым интересом осматривала большую квартиру и за завтраком высказалась в том смысле, что без домработницы такие хоромы, конечно, трудно содержать.

Через пару дней она опять появилась в нашем доме и задержалась на неделю. Все эти дни Полинка запиралась в своей комнате, даже ела там. Честно говоря, мне хотелось вести себя так же. Андрюшина пассия чувствовала себя, как дома. Громко включала музыку, без конца смотрела по телевизору бредовое МузТВ, бросала где попало семечки, которые постоянно лузгала. Она без спросу брала мои шампуни и кремы, ни разу не убрала за собой посуду и даже не говорила «спасибо», вставая из-за стола. Я старалась держать дистанцию, не смотреть на девушку как на потенциальную невестку, но на душе было неспокойно. А когда узнала, что у Оксаны в Воронеже родители, две сестры и брат, и живут они там в тесной двухкомнатной квартирке, решила объясниться с сыном, как ни неприятен был такой разговор.

– Андрюш, я понимаю, что ты стал совсем взрослым, может, и жениться надумаешь, – начала я.

– Пока не собираюсь, – отмахнулся он.

– Это ты не собираешься, а Оксана?.. Думаешь, ей захочется через год в Воронеж возвращаться?

– Мам, ты думаешь, она меня не любит, и только из-за жилплощади в Питере?..

– Сынок, это не исключено, – я старалась говорить как можно мягче. – Я не хочу касаться ваших чувств, но в этом доме безусловно комфортнее, чем в общаге. Не обижайся. Мне сорок лет, и я смотрю на жизнь трезво. Поэтому у меня к тебе предложение: сними квартиру.

– Ты чего, ма? Сына из дома гонишь? – обиделся Андрюшка.

– Пойми меня правильно. Я хочу, как лучше. Вспомни Ритину ситуацию. Но у нее хоть невестка – ленинградка, а будь она иногородней? Не исключено, что Ритуля опять оказалась бы в коммуналке. Так вот, чтобы к тебе не прописалась никакая девушка…

– Да не собираюсь я жениться! – завопил сын.

– Тем более. Снимем тебе квартиру. Пока ты учишься, за нее буду платить я. Ты можешь жить там с кем хочешь, и неудобств не будешь испытывать. Мы, кстати, тоже. Подумай хоть о Полинке. Ей что, всю жизнь взаперти просидеть? А эта девушка, Оксана, я думаю, поймет, что, если ты снимаешь жилье, здесь ей рассчитывать не на что. Конечно, если ты всерьез решишь соединить с ней судьбу – тогда другое дело, а так… И вообще, я считаю, что молодежь должна жить отдельно, чтобы узнать что почем, строить жизнь по-своему, ни на кого не оглядываясь. Денег, которые тебе дает отец, должно хватить на твое пропитание, можно еще и подработать. Попытайся стать взрослым…

Сын задумался, видимо, перспектива жить отдельно уже не казалась ему ужасной.

– Но, если совсем оголодаю, подкормишь, мать? – спросил он, улыбаясь.

– Естественно. Для тебя этот дом всегда открыт.

Квартиру сняли довольно быстро. Сынку понравилось чувствовать себя самостоятельным, вот только девушки у него подолгу не задерживались. То ли он сам, то ли они не стремились к длительным отношениям. Обычно, разойдясь с очередной подругой, Андрюшка возвращался на несколько дней домой, отъедаться на Ритусиных пирожках.

– Женюсь только на такой, которая умеет вкусно готовить, – разглагольствовал за столом сынок после очередного «развода».

Полинка, смешная, тут же приняла это к сведению, стала чаще вертеться на кухне, помогая Рите с готовкой. И вот однажды, когда Андрюшка одобрил обед, похвасталась:

– А это я приготовила котлеты!

– Молодец, сестренка! Просто вкуснятина!

Полинка просияла от его похвалы.

Но Андрюшка нечасто жил дома. Я искренне надеялась, что детская влюбленность дочери постепенно сойдет на нет.

Едва я вошла в кухню, Полинка вскочила из-за стола.

– Мамик, ты где шлялась до ночи? Тут вчера такое было! – завопила она.

– Садись, поешь блинов, – захлопотала Ритуся, доставая еще одну тарелку.

– Погодите, дайте умыться.

– Не выйдет, там Андрюшка. Очередное возвращение блудного попугая! Знаешь, что он вчера тут устроил?.. – тарахтела Полинка, сверкая глазами. – Битва при Ватерлоо! Ледовое побоище!..

– Да что случилось-то? – забеспокоилась я.

– Ко мне пришел Серега Мукашев, к экзаменам готовиться…

– Как же, к экзаменам… – сын появился на кухне и чмокнул меня в щеку. – Привет, мам. Представляешь, заглянул в комнату, чтобы поздороваться, а эта парочка сидит там и целуется. Ей к экзаменам надо готовиться, а она хахалей водит!

– Никакой он не хахаль! Мамик, этот псих схватил Сережку и буквально вытолкал из квартиры. Какое он право имеет?! – Полька так смешно изображала «искреннее возмущение»…

– Право старшего брата! – отрезал Андрюша, принимаясь за блины. – Если б я не вмешался, это бы черт знает, чем кончилось…

– Не суди по себе! Мы только целовались.

Я пристально посмотрела на дочь.

– И больше ничего?

– Ничего, мам, честно.

– Ну, все! Переезжаю обратно домой, а то эта соплюшка и школу не окончит. Тебе, мать, как вижу, не до нее?.. Сама-то где пропадала до ночи?

– Встретила знакомого, которого не видела сто лет. Посидели в кафе, потом гуляли по городу, – ответила я, улыбаясь.

Веселенькая ситуация: мать отчитывается перед сыном, почему явилась домой в час ночи.

– И у этой романтическое приключение! – патетически воскликнул Андрюшка. – Вот что значит – мужика в доме нет! С сегодняшнего дня все изменится. Ты, Полька, марш заниматься! Мам, дашь машину? Я за компьютером и вещичками смотаюсь.

– Ты что, серьезно сюда перебираешься? Андрюша, мне бы не хотелось…

– Единственного родного сыночка отказываешься в дом пустить? – притворно нахмурился Андрюшка.

– Ты начнешь водить сюда разных девушек, а нам это не слишком приятно…

– Никого я не собираюсь водить, не до того. Надо, чтобы Полька в институт поступила, буду с ней заниматься. А в той квартире пока мой друг поживет.

Только за сыном закрылась входная дверь, как Полинка повисла у меня на шее.

– Ну что за детство, ты меня опрокинешь!

– Мамик, ты поняла? Он приревновал!.. Он понял наконец, что я ему нужна! Что я лучше всех его девиц! Ведь правда, лучше?

Я посмотрела на Поленьку. Как она изменилась за последний год! Передо мной стояла симпатичная стройная девушка. Пухлые губки, румяные щечки, ясные голубые глаза, длинные русые волосы. Все-таки нет ничего лучше естественной юношеской красоты. Пару лет назад дочка стала увлекаться косметикой и порой выглядела как пугало. Зеленоватые волосы, лиловые тени, синяя помада… Сейчас она практически не красится, но явно похорошела. И все-таки не надо вселять в ее сердечко лишние надежды.

– Не обольщайся, – я потрепала Полинку по голове. – Андрюша просто хочет, чтобы ты сдала экзамены и поступила в вуз. И кончай мечтать, осталось всего две недели, а ты сегодня еще и книгу в руках не держала.

Полинка ушла в свою комнату, а Ритуся подсела ко мне.

– Слушай, Лер, а может, Андрюшка и правда Полинку любит, но сам этого не понимает?.. Уж очень он вчера разбушевался! Я даже испугалась, что до драки дойти может. А дочь твоя, хитрюга, торжествовала, но виду не показывала. Ну и что же это будет, если они и вправду…

– Во всяком случае, это не будет кровосмешением, – улыбнулась я. – Полинка действительно любит его не только как брата, а если и Андрюшка…. Ох, Ритусик! Если честно, об этом можно только мечтать! Представляешь, они бы поженились – и никаких разменов квартир, невесток, зятьев, новой ненужной родни… Вот если бы Андрюшка женился на той Оксане и все ее воронежские родственники стали к нам в гости ездить… Да еще Полька может выйти замуж за парня, имеющего кучу родни…

– Ну и что такого? – не поняла Рита.

– Это ты, дорогая, у нас экстраверт, общительная хлебосольная натура. А я часто ловлю себя на мысли, что общение с некоторыми людьми меня раздражает. И с годами таких людей становится все больше.

– Это естественно, Лера. Ты писательница, умный человек, тебе неинтересны глупые, пустые люди.

– Ритуся, ты ничуть не глупее меня, просто у нас разные характеры. А по поводу детей… Не буду питать напрасных надежд, но очень не хочется, чтобы Полинка разочаровалась.

Оставив Риту наедине с горой грязной посуды, я направилась к себе. Привычно уселась за компьютер, открыла начатую рукопись, но не написала ни строчки. Поймала себя на том, что думаю о Вячике. А вдруг он не позвонит? Как я тогда найду его?

* * *

Мужчина смотрел на распростертую на кровати женщину, медленно осознавая, что она мертва, окончательно, безвозвратно мертва. А ведь он любил ее… Да, пожалуй, только ее он и любил.

Их игра в насильника и жертву могла закончиться как обычно, но она вывела его из себя. Она всегда была послушной девочкой, а в этот раз не захотела подчиниться, не выполнила его указаний. Наоборот, раздразнила своего мужа, и тот стал поговаривать о разводе, а это могло порушить все их планы. Как замечательно все прошло в первый раз! Муженек отправился в мир иной, приняв слишком большую дозу лекарства от сердца, а она осталась молодой богатой вдовой. Что ж, сердце болит не только у стариков, пятый десяток для мужчины – тоже критический возраст. Но на этот раз она уперлась, пожалела девчонку сиротой оставить.

Склонившись, он убрал закрывавшие лицо женщины волосы. Как она похожа на свою мать, которую нашли мертвой в кровати с черной шелковой лентой на шее. Убийцу тогда не нашли, и сейчас не найдут. Никому в голову не придет связать две эти смерти. Другой город, другая фамилия, да и жизнь уже другая. Сколько лет прошло? Двенадцать? Почти тринадцать.

Он собрал все, что привез с собой, вымыл стаканы, протер ручки дверей. Его отпечатков пальцев нет ни в одной картотеке, но чем черт не шутит? Конечно, первым под подозрение попадет ее муж, тем более, никто не знает, где он сейчас. Пожалуй, этим стоит воспользоваться и все-таки осуществить то, о чем мечтал.

Взглянув в последний раз на кровать, мужчина прошептал: «Прощай, моя девочка».

Из дома он вышел без опаски, забор вокруг просторного участка поднимался на три метра, по эту и другую сторону густые ели, соседских домов не видно. Ворота тоже расположены удачно, никто не увидит, откуда выехала его машина ранним субботним утром.

* * *

Звонок раздался в первом часу. Только что вернувшийся Андрюшка передал мне сотовый, который я по обыкновению бросила в коридоре.

– Старый друг? – подмигнул он.

Я выхватила телефон и закрылась в своей комнате.

– Алло…

Это действительно был Вячик. Едва поздоровавшись, он спросил, не могу ли я срочно приехать к нему на дачу. Голос звучал как-то странно, и я встревожилась.

– Что-то случилось?

– Лера, у меня беда. Но это… не по телефону. Так приедешь?..

– Конечно, объясняй, как добраться.

Выслушав его, я пообещала, что буду примерно через час.

В субботу город не перегружен транспортом, но добралась я до дачного поселка на Выборгской трассе лишь часа через полтора. Следуя указаниям Вячеслава, обогнула поселок слева и очутилась на его окраине. По правую руку тянулись глухие высокие заборы, слева к самой дороге подступал еловый лесок. Проехав метров триста, я увидела друга у распахнутых настежь ворот, заехала на участок и припарковалась рядом с огромным джипом и кокетливой сиреневой «Тойотой». Вышла из машины и огляделась. Участок казался огромным и пустым. Дверь в белоснежный, похожий на швейцарское шале дом была распахнута. Вячеслав запер изнутри тяжелые ворота из листового железа и подошел ко мне.

Взглянув ему в лицо, я испугалась. Должно произойти что-то ужасное, если за один день человек постарел на десять лет.

– Вячик, что с тобой? Что произошло?

– Там, – кивнул он на дом, – лежит моя жена, она мертва, ее кто-то задушил. Но это не все. Пойдем, ты сама увидишь.

Я не двинулась с места, потому что была буквально ошарашена его словами. И мне вовсе не хотелось идти смотреть на труп жены человека, которого я, в сущности, совсем не знаю. Мало ли, что мы два вечера гуляли по городу, так это ведь за всю жизнь!.. Да, я когда-то была влюблена, но что мне известно о нем? Только то, что Вячик сам рассказывал…

– Думаю, надо вызвать милицию, – начала я осторожно, – ты вызвал?

– Нет, я хотел, но потом побоялся, что меня сразу арестуют и я ничего не успею тебе объяснить. Почему-то я подумал, что только ты сможешь мне помочь. Ты ведь распутываешь такие истории!

– Вячик, я всего лишь писательница, даже не слишком известная, и все в моих книгах – выдумки. Я понятия не имею, как расследуются настоящие преступления. Я ведь не Маринина, и никогда не работала в органах!

– У меня никакого алиби…

В голосе его звучало отчаяние, он смотрел на меня полными горечи остановившимися глазами.

– Дочка сейчас гостит у моей мамы в Паланге, а через месяц мы собирались ехать в Италию. Как же она без меня?..

Я видела, что Вячеслав не в себе. Конечно, я не верила, что он мог убить свою жену, и все-таки было страшно… С другой стороны, мне впервые в жизни довелось столкнуться с настоящим, а не выдуманным преступлением, и писательское любопытство начало подталкивать меня к месту убийства.

– Хорошо, покажи мне все, а там посмотрим, – помолчав, решилась я.

Мы вошли в просторный холл и поднялись по винтовой лестнице. С замиранием сердца я заглянула в раскрытую дверь спальни, и то, что увидела, заставило меня отшатнуться.

В детстве я ужасно боялась покойников, но бабушка как-то сказала: «Живых бояться надо, мертвые уже никому вреда не причинят». С годами, побывав на многих похоронах, я избыла свой детский страх, испытывала лишь небольшую неловкость и никогда не могла коснуться рукой покойного при прощании. Даже на похоронах матери я поцеловала лишь воздух возле ее лба. И сейчас мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы приблизиться к кровати.

Лежащая на животе женщина была полностью обнажена, если не считать черных чулок в сеточку. Ее иссиня-черные волосы разметались по подушке, остекленевшие глаза уставились в окно. Меня удивило красное шелковое постельное белье – я бы на таком никогда не уснула… Руки жертвы были привязаны шелковыми лентами к витой спинке кровати. Такой же черной лентой женщину задушили. Страшный синий след окольцовывал шею. На спине и ягодицах я заметила множество ровных длинных шрамов, некоторые из них свежие, другие давно зажившие, в виде рубцов. Я с ужасом оглянулась на Вячеслава.

– Это не я, в этом все и дело, я должен тебе объяснить… – пробормотал он, отводя глаза.

– Не сейчас, – отмахнулась я.

Я обвела взглядом комнату. Зеркальные шкафы закрыты, на кресле – аккуратно сложенная одежда и небрежно брошенный черный пеньюар, на туалетном столике сиреневая дамская сумочка.

– Там что? – кивнула на дверь.

– Ванная.

Стараясь ничего не касаться, я открыла слегка притворенную дверь. На поддоне в душевой кабине капли воды, на вешалке два больших полотенца. Потрогала их – оба влажные. Осмотр места преступления захватил меня. По рассказам Кольки я знала, что идеальных преступлений не бывает, да и по законам детективного жанра всегда должны оставаться улики. Я вернулась в комнату.

– Слава, ты осмотрел весь дом? Ничего не пропало? Или, наоборот, может, здесь появилось что-то, не принадлежащее тебе или твоей жене?

Вячеслав покачал головой.

– А сумочку ты проверил? – Я достала носовой платок и взяла изящное изделие в форме саквояжа за ручку. – Посмотри, может в карманах одежды что-нибудь есть? Нет карманов? Тогда пойдем вниз. Не могу здесь находиться.

Мы расположились на большом диване в холле. Вячеслава был подавлен и бледен. У меня, наоборот, щеки горели от возбуждения, я чувствовала, что во мне просыпается настоящий детектив.

– Давай по порядку. С самого утра.

Слава помял ладонями лицо, собираясь с мыслями.

– Часов около одиннадцати я позвонил жене. Аппарат был выключен или вне зоны досягаемости. Я подумал, что Алена еще спит, и решил ехать сюда, не боясь разминуться. Раньше двенадцати она никогда не завтракает, и соответственно, никуда не может уехать. Приехал. Ворота были закрыты, дом тоже.

– Защелкнут?

– Нет, на ключ. Изнутри у нас засов. Вошел и увидел это…

Один вопрос интересовал меня больше всего. Я пристально посмотрела на Вячеслава.

– Что за шрамы на ее теле?

Кусая губы, он выдавил:

– Она была мазохисткой.

– Кем? – отшатнулась я.

Слава схватил меня за руку и быстро заговорил:

– Эти шрамы… это не я, поверь. Я абсолютно нормальный мужик, мне эти подогревающие штучки нафиг не нужны… А она… Со мной она удовлетворения не получала. Мне казалось, что секс ее не особенно интересовал, и я подумал: бывают ведь холодные женщины?.. А во всем остальном она меня устраивала. Аккуратистка, за домом хорошо следила, Яночка к ней привязалась – они с ней как сестренки. Я ведь ради дочки и женился! В конце концов, в нашем возрасте секс уже не главное… Я понял, что ошибся, примерно год назад, когда впервые увидел у нее свежие шрамы. Она даже не пыталась их скрыть от меня, будто нарочно бравировала и дразнила. Стыдно признаться, но тогда я ее избил… Ты бы видела, как она преобразилась, возбудилась покруче, чем от любой порнухи. И я не устоял… А после секса стала просто шелковой. Понимаешь, ей было в кайф заниматься любовью пополам с ненавистью.

– Я слышала о таком, – тихо заметила я.

– А я с этим жил, – со злостью процедил Вячеслав, бросая мою руку. – После этого случая у меня раскрылись глаза, я пытался с ней по-нормальному, но она все время провоцировала меня на насилие, а это не для меня… В общем, потом мы даже спали в разных комнатах. Я ей сказал: есть, кому тебя мордовать и пороть, вот и развлекайся, а меня оставь в покое… Как-то подшофе позвонил первой жене, Ирке. Мы ведь с ней друзьями расстались. Она меня поняла, хоть я ей ничего и не рассказывал. Мы стали иногда встречаться. Ирка, конечно, замужем давно, но детей нет, и несколько часов в месяц у нее для меня находится. Вот так все и устроилось… Наверное, надо было сразу развестись. Но я все тянул чего-то: больно удобно – в доме порядок, ребенок присмотрен, жене от меня ничего не надо, и мне от нее тоже… Я мог на месяц, а то и больше, уехать, и никто меня не задерживал. Я знал, что дома все будет нормально. Мы жили каждый своей жизнью, ни в чем друг друга не ограничивая. Похоже, со своими любовниками-садистами она встречалась, только пока я был в отъезде. Правда, иногда улетала на какой-нибудь курорт на пару недель… Но недавно я сообразил, что мой комфорт – ерунда по сравнению с тем, что в воспитании моей дочери принимает участие человек с отклонениями. Поэтому отвез Янку к своей матери и решил вначале съездить на рыбалку, а после заняться разводом. Алене я сообщил о своем решении, но, кажется, она не приняла это всерьез. А после нашей вчерашней встречи я подумал: чего тянуть? Черт с ней, с рыбалкой! Вот и приехал сюда, – Вячеслав помолчал. – Я боюсь, что, увидев эти шрамы, подумают, будто это я… Ты-то мне веришь?

Я посмотрела ему в глаза и честно ответила:

– Верю. Когда ты приехал?

– В двенадцать. Я… я потрогал ее… она еще… не была совсем холодной.

– Ты говорил, что звонил. Где ее телефон?.. – Я вытряхнула содержимое сумочки на диван, но там аппарата не оказалось. – Посмотри по дому, – велела я другу.

Стараясь не касаться гладких поверхностей, я перебрала дамские вещички. Косметичка, заколка для волос, квитанция об отправке денежного перевода, три связки ключей и один ключ от замка типа «Цербер» на миниатюрном брелоке с резиновым плейбоевским зайцем, бумажник водителя, портмоне, в кармашке сумочки – несколько карточек модных салонов и бутиков.

– Телефона нигде нет. Я пробовал позвонить – все то же, выключен, – сообщил Вячик, вернувшись в комнату.

– Что это за ключи? – спросила я.

– От дома, дачи и машины, а этот – не знаю. Что это ты уронила? – он наклонился.

У самых моих ног под диваном валялась зажигалка. Вячеслав поднял ее и удивленно пробормотал:

– Это не моя…

– Может, жены?

– Алена не курила. Надо же, золотая… я видел такие в Дубае. Гляди, здесь гравировка: «Папочке от его любимой дочки».

Я подошла поближе к окну, чтобы рассмотреть зажигалку.

– Похоже, гравировал не русский, у буквы «б» завиток в другую сторону, можно прочитать «людимой». Может, это ее подарок отцу, и она оставила зажигалку, как память о нем?

– Навряд ли. Ее отец умер лет шесть назад. А в Эмиратах в начале года такие шли как новая коллекция, больше чем за три тысяча американских денег.

– Ты думаешь, она принадлежит убийце?

– Во всяком случае, в моем доме такой не было. И ключа с зайцем – тоже.

– Но я нашла его в сумке твоей жены. И вот еще квитанция на денежный перевод в город Чусовой Пермской области, Смирновой А. Ю., на десять тысяч рублей. Кому это?

– Не знаю, Алена оттуда родом, но ее бабушка давно умерла, мама еще раньше, а больше никого у нее не было. Лера, что делать будем? Вызывать милицию?..

– Погоди. Тебе действительно не поверят, если ты скажешь, что знал о существовании у жены садиста-любовника и мирился с этим. Надо выяснить, кто он. Или они, – добавила я.

Впервые в жизни я почувствовала детективный азарт. Я будто примерила на себя характер героини из собственной книжки и решительно заявила:

– Надо ехать к тебе домой. Если там пороется милиция, мы ничего не узнаем. Мы никаких улик брать не будем – просто посмотрим, и все.

Слава кивнул, мне показалось, что в глазах его затеплилась надежда.

– Может, все же возьмем золотую зажигалку? Вещь не дешевая.

Я кивнула:

– И деньги из бумажника забери, все равно пропадут.

Еще раз все осмотрев, мы покинули дом. Вячик закрыл его своим ключом. Я вспомнила, что ключи его жены остались в сумочке, и как тогда вышел убийца?..

Помедлив у дверей, Слава спросил:

– А она что… так и будет там лежать?

– Давай вначале поищем какой-нибудь след в твоей квартире, а потом подумаем, что делать.

Я на своем «Форде» выехала с участка первой. Вырулив на трассу, подождала Вячеслава и пристроилась за его машиной. Через сорок минут мы остановились возле недавно построенного дома на проспекте Просвещения и пешком поднялись на пятнадцатый этаж.

– Ничего себе, подъемчик, – задыхаясь, пробормотала я, остановившись передохнуть на восьмом этаже.

– Мы только пару недель как переехали, в доме почти никто не живет, а лифт только грузовой включают, по предварительной договоренности – что-нибудь тяжелое поднять, вещи или стройматериалы. Поэтому меня никто не видел ни ночью, ни утром.

Войдя в квартиру, я прямо у дверей без сил опустилась на какую-то коробку.

– Даже не знаю, что мы тут найдем… Мебели почти нет, вещи не все распакованы, – сказал Вячеслав, оглядываясь.

– Но здесь все? – поспешила я спросить. – На старой квартире ничего не осталось?

– Нет, мы ее уже продали. Мебель и всякий хлам выбросили, сюда перевезли только личные вещи.

– Ты сам упаковывал? Это упрощает дело. Показывай, где коробки с вещами твоей жены.

Алена была аккуратной девушкой. Ее одежда уже висела в гардеробной, обувь была расставлена там же. Вячик свои вещи еще не распаковал, объяснил, что собирался это сделать после поездки на рыбалку, когда все решится с разводом. Осмотрев просторную гардеробную – мечту любой женщины, – я заметила в уголке две коробки и вытащила их.

– Это не твое? – на всякий случай спросила я. – Тогда давай посмотрим, что там.

Большая коробка была заполнена косметикой, расческами и заколками – ничего интересного. А вот во второй, поменьше, оказались фотографии и документы. Детских снимков было совсем мало, и всего несколько юношеских с подругами. Я с трудом узнала на них жену Вячеслава с русыми коротко подстриженными волосами. Потом в руках у меня оказалась корочка какого-то диплома. Раскрыв его, я прочитала: «Лицей коммунального хозяйства».

– Твоя жена окончила ПТУ? – я передала документ другу.

– Это не ее. Она урожденная Щербакова, а здесь какая-то Кирякова, но тоже Елена Евгеньевна.

– Интересно… – протянула я, опять беря в руки диплом, – город Чусовой Пермской области. Она ведь была оттуда? Дата выдачи – девяносто седьмой год. Возраст сходится. Зачем ей хранить чужой документ? – вопросила я в пространство и отложила корочки в сторону. – Давай дальше. Ты просмотри все фотографии, и на оборотах тоже, может там что-нибудь подписано. Гляди-ка! Опять квитанции на денежные переводы, и все той же Смирновой. Примерно раз в месяц, и все по десять тысяч… А это что? Три письма. В Чусовой, Киряковой Е. Е., до востребования… обратный адрес – Петербург, фамилии нет, абонентский ящик. Письма старые, – я с трудом разглядела штемпели на конвертах, – девяносто шестой, девяносто седьмой, девяносто восьмой годы. Адреса написаны классическим чертежным шрифтом. Посмотрим, что в конвертах.

Вместе с Вячеславом мы стали читать первое письмо.

«Здравствуй, моя бедная девочка! Как жаль, что я не могу быть рядом с тобой, помочь тебе в учебе, уберечь от всех опасностей! Ты жалуешься, что бабушка часто тебя ругает, не разрешает ходить на дискотеки. Не обижайся на нее. Я знаю, что она очень любит тебя, почти так же сильно, как я, и хочет тебе только добра. А на дискотеках тебе действительно нечего делать. Чему хорошему ты там можешь научиться? Тебе хочется потанцевать? Я приеду, и мы обязательно потанцуем с тобой. Не думай о парнях, ни один из них не будет любить тебя так, как я.

В конце месяца у меня будут дела в Перми, ты приедешь ко мне на выходные в ту же гостиницу.

Передавай привет бабушке, и не транжирь зря деньги, которые я присылаю. Будь умницей, детка.

Целую. Твой папочка».

Ничего не понимая, Вячеслав достал из конверта второе послание:

«Аленушка, детка моя, не делай непоправимых шагов! Ну зачем тебе этот мальчишка? Да, я скрывал от тебя, что женился еще в девяносто пятом, не хотел ранить твою детскую психику. И я не могу сейчас развестись. Все, что у меня есть – от жены, без нее я опять буду нищим. Но я совсем не люблю ее. Поверь, мое сердце навсегда принадлежит тебе, моя девочка. Если бы ты знала, как мучительно думать, что ты так далеко от меня, и может быть, совсем не вспоминаешь обо мне! Я ужасно боюсь потерять тебя. Сейчас я не могу взять тебя к себе, но обязательно что-нибудь придумаю, и мы, наконец, будем вместе. Еще раз прошу, не думай об этом парне! Через месяц я постараюсь вырваться к тебе, а деньги пришлю на днях. С нетерпением жду встречи с тобой, моя радость.

Целую нежно, твой папочка!»

Третье письмо оказалось самым коротким:

«Здравствуй, любовь моя! Скоро я устрою так, что ты приедешь в Петербург. Мы не сможем сразу жить вместе, но то, что я придумал, еще лучше. Я, как и обещал, сделаю тебя богатой и счастливой. Когда я вспоминаю о наших играх, сердце замирает, второй такой женщины на свете нет! Ты – моя единственная радость! Жди телеграмму и сразу выезжай!

Страстно целую, твой папочка».

Первое письмо было напечатано на пишущей машинке, остальные два – на компьютере.

Вячик выронил листок и растерянно проговорил:

– Похоже, это от любовника. Про первое письмо я подумал, что оно от отца.

– Да, странные письма, и странно, что написаны они не от руки. Писать на компьютере личные письма, которые посылаешь простой почтой… И на конверте почерк, который невозможно идентифицировать.

– Но письма адресованы какой-то Киряковой, может, это и не Алене вовсе?

– Свидетельства о рождении жены здесь нет?

– Нет, – ответил Вячеслав, перебрав все бумаги.

Я заметила на обороте одной из фотографий полустертую карандашную надпись: «Гусыня, Кира и Черныш» и перевернула фото: три смеющихся девчонки лет пятнадцати, в середине Алена.

– Ты это видел? Кира или Киря, прозвище, возможно от фамилии. Похоже, в девичестве твоя жена была все-таки не Щербакова.

– Да я перед свадьбой ее паспорт видел! Не была она замужем, а как еще можно поменять фамилию?

Немного подумав, я спросила:

– Паспорт был российский или советский?

Вячеслав смотрел непонимающе:

– Российский, нового образца. Мы поженились в начале 2004.

– Паспорта начали менять раньше, и допустим, если она к моменту обмена была разведена, то в новом никаких отметок не делали. Так что, скорее всего, твоя жена – урожденная Кирякова.

– Тогда почему я об этом не знаю?..

– Похоже, ты многого не знал о своей жене.

– Да уж, действительно… – Вячеслав помолчал, глядя на вываленные из коробки бумаги. – И что со всем этим делать? Отдать в милицию?

Я задумалась. Получив в руки кое-какие ниточки для разгадки преступления, мне уже не хотелось с ними расставаться. А что, если самой удастся размотать клубок до конца?

– У тебя действительно никакого алиби? Может, кто-нибудь видел, как ты пришел домой, во сколько ушел? Или на стоянке запомнили, когда ты забирал машину?

– У нас на днях подземный гараж заработает, пока я ставлю машину около ближайшего магазина «Пятерочка». А там, ты ж понимаешь, никаких охранников. И в парадной я никого не встретил, – Слава поднял на меня совершенно больные глаза: – Лер, уже пять часов, а она лежит там…

– Давай сделаем так: позвоним из автомата, сообщим об убийстве, а тебя на время спрячем.

– Куда спрячем?

– Кажется, есть один вариант.

Я достала из своей сумочки телефон и набрала номер сына.

– Андрюшка, как вы там?.. Ага, хорошо. У меня вот какой вопрос: ты с другом, которому свою квартиру пересдать хотел, уже поговорил?.. И не говори, мой знакомый там пока поживет… Не знаю, долго или нет, по обстоятельствам. За ключами подъедем. Пока.

– Все, Вячик, пошли отсюда.

Я посмотрела на разложенные на столе фотографии и бумаги.

– Это мы возьмем с собой, – я решительно собрала в пачку письма, квитанции, диплом и фотографию трех улыбающихся девушек, – остальное сложи обратно в коробки.

Пока мы спускались по лестнице, я сообщила Вячеславу, что он поживет в съемной квартире моего сына. Поведала о любви приемной дочери к сводному брату, о вчерашней бурной сцене и утреннем решении Андрюшки взять все под свой контроль. Выходя на улицу, я отметила, что действительно, по пути нам не попался ни один жилец. Из многих квартир раздавались звуки ремонта: стучали молотки, урчали дрели, грохотали перфораторы.

Каждый на своей машине мы подъехали к метро «Проспект Просвещения» и встретились возле телефонов-автоматов. Спросив у Вячика адрес его дачи, я набрала «02» и выпалила на одном дыхании:

– На 48-м километре Выборгского шоссе в дачном поселке «Усадьба», улица Лесная, дом 1, лежит убитая женщина…

Мне ответили, я послушала немного и спешно повесила трубку, кусая губы.

– Что такое? – Вячику пришлось дернуть меня за руку, чтобы вывести из транса.

– Там уже работает группа. Они спросили, кто звонит и что мне известно об этом преступлении….

– Откуда же они узнали… – в растерянности прошептал Слава.

Я пыталась сосредоточиться. Обычно мне помогает чашечка кофе и сигарета.

– Давай приземлимся куда-нибудь, где можно покурить и выпить кофе. Посидим спокойно и решим, что делать дальше.

Невдалеке от метро притулилась стекляшка. Крупные буквы на ее окнах обещали посетителям кофе, шаверму, хотдоги и курицу по-ливански. Мы заказали по чашечке кофе и молча курили, ожидая заказ.

Через минуту я вывела друга из задумчивости:

– Вынь симку из своего телефона. Сейчас пойдем и на мой паспорт купим тебе другую. А эту лучше всего выкинуть.

– Ты что, с ума сошла? У меня там столько номеров…

– Наверняка они у тебя еще где-нибудь есть. Ладно, перепиши сейчас несколько самых нужных. Ты что, не знаешь, что по телефону могут определить, где человек находится? А тебя вообще в Питере быть не должно, ты в глуши на рыбалке, вне зоны досягаемости.

Вячеслав послушно достал авторучку, взял у меня листок из блокнота. Минут пять он перебирал кнопки и записывал номера, затем вынул сим-карту из аппарата, переломил ее пополам и бросил в пепельницу.

Принесли кофе, мы выпили его в полном молчании и опять закурили.

– В милицию мог сообщить только убийца, – надумала я.

Слава согласно кивнул:

– Больше некому.

Тут в моей сумочке завибрировал телефон, затем раздалась мелодия Шопена.

Увидев высветившееся в окошечке дисплея имя, я радостно воскликнула:

– Вот кто нам нужен! – и нажала кнопку.

– Привет, Коль. Удивительно, что ты мне сам позвонил, обычно это я тебя домогаюсь….

Почти минуту я слушала, потом сказала:

– Конечно, нет проблем, выручу! Да брось ты, отдашь, когда сможешь, у меня не последние… Хорошо, в одиннадцать… конечно, еще не сплю! Только ты мне какое-нибудь преступленьице посвежее приготовь. Можно и не раскрытое, мне только для затравки, остальное я сама досочиню, ты же знаешь… Какая тайна следствия? Пока я напишу, пока издадут, вы не только преступление раскроете, но и все сроки давности выйдут… Хорошо. Пока, до вечера.

На вопросительный взгляд Вячика я объяснила:

– Это тот друг, который страшилки мне поставляет. Ему дочку в санаторий отправить надо, денег не хватает, просит полтысячи баксов до квартальной премии. А работает он – знаешь кем? – Я выдержала паузу. – Старшим опером как раз в Выборгском районе области. Сегодня вечером я с ним встречаюсь и постараюсь все выведать. А пока нам надо избавиться от твоей машины. Она у тебя слишком приметная. Ну зачем тебе такой номер – три семерки? Еще, небось, денег заплатил?

– Не без этого, – грустно усмехнулся Слава, помолчал немного и вдруг воскликнул: – А ведь есть куда ее спрятать, и даже недалеко! У друга остался старый гараж здесь, на Придорожной аллее, около самой железной дороги. Машину он теперь в подземный паркинг ставит, а в этом гараже мы с ним храним наши рыбацкие причиндалы. К тому же сейчас он в длительной командировке в Тюмени, вернется только через пару месяцев.

Громоздкий джип с трудом уместился в маленьком железном гаражике, набитом всяким рыболовным хламом.

– Хорошо еще, что мы прицеп не успели купить, а ведь хотели один на двоих взять, для надувной лодки с мотором. А доски-то на полу гнилые, одна проломилась, – бормотал Вячик, запирая железную дверь. – Ничего, из этой каши выберусь, новые настелю.

Через час, купив по дороге новый номер для Славиной трубки, мы подъехали к моему дому.

– Наконец-то! – вздохнула я, выбираясь из машины. – Я от голода просто умираю! Уже начало восьмого, а я только чашку кофе после завтрака выпила.

– Я вообще не завтракал. Действительно, есть хочется.

Пока мы шли до парадной и поднимались на лифте, я вкратце рассказала другу про Ритусю, благодаря которой всегда могу рассчитывать на полноценную еду, не прикладывая к этому никаких усилий.

Риты дома не оказалось, должно быть, уехала на Ржевку, обихаживать своих мужиков. Андрей вышел из Полинкиной комнаты.

– Привет, мам. Здравствуйте.

– Это Вячеслав… – я вопросительно посмотрела на друга.

– Александрович, – Вячик пожал парню руку. – Можно просто Слава.

– Вы обедали? – поинтересовалась я.

– Давным-давно. Ритуська к своим намылилась, а мы историей занимаемся.

– Молодцы. Да, Андрюша, Слава поживет в твоей квартире, ключи дай. Ты ведь пока не собираешься туда возвращаться?

Доставая из куртки ключи, сын ответил:

– Сначала эта дурочка должна в институт поступить… Так что пару месяцев здесь покантуюсь.

– Мы только покушаем и поедем. А вы занимайтесь.

Едва мы сели за стол, как в кухню заглянула Полинка. Она поздоровалась, выпила стакан воды и исчезла.

– На тебя прибегала посмотреть, – объяснила я, улыбаясь.

– Симпатичные у тебя дети, – заметил Вячеслав.

Мы быстро пообедали, попили чаю с плюшками, и я встала из-за стола.

– Ну, пора. Надо еще еды какой-нибудь накупить, ведь неизвестно, сколько дней тебе придется скрываться…

– Лер, а дай мне свои книжки почитать, – неожиданно попросил Вячик.

Я немного удивилась, но прошла в свой кабинет и через несколько минут вернулась со стопкой книг.

– Эти я читал, – четыре томика он отложил в сторону и вздохнул: – Отвлекусь на твоих детективах…

«А я займусь твоим», – ответила я, но, конечно, мысленно, а вслух сказала, что пора ехать.

Вначале мы завернули в «Ленту» и я, крайне редко бывающая в супермаркетах, порадовалась, что теперь все можно купить в одном месте: нижнее и постельное белье, мыло с туалетными принадлежностями и любые продукты. Мой «Форд» оказался загруженным почти под завязку.

Разместив Вячеслава в Андрюшиной квартире и строго-настрого наказав никому, кроме меня, не звонить, я поспешила домой, куда и явилась в одиннадцатом часу.

Все семейство в составе трех человек пило чай на кухне.

– Ну что, мам, устроила своего кавалера? – поинтересовался сынок.

– Андрюшенька, это никакой ни кавалер, просто старый знакомый, ему пока жить негде.

– Могла бы у нас разместить, а то, как там мужику одному? Небось, и готовить-то не умеет? – встряла гостеприимная Ритуся.

– Это не совсем удобно. И где бы он спал? На диване в гостиной? А ты со мной валетом?..

– Ты, теть Рит, не беспокойся, – вступил сын, – такой упакованный мужик сам готовить не будет, у него на ужин в ресторане денежки найдутся. Чем твой кавалер занимается? – это уже мне.

– Еще раз повторяю, он никакой не кавалер. И вообще, сейчас Коля придет, не вздумайте ему ляпнуть, что я мужика в твою квартиру жить пустила. Вообще про Вячика не говорите.

– Про какого мячика? – не расслышала Ритуся.

– Вячик, сокращенное от Вячеслав, – объяснила я.

– А он ничего, симпатичный, – задумчиво произнесла Полинка.

– Повторяю для бестолковых: Коле о нем ни слова!

– Думаешь, приревнует? – хмыкнул сын.

Я притворно потупилась:

– Конечно, мы с Коленькой друзья детства, и он давно женат, но я не теряю надежды…

– Мам, не смеши людей! Но если ты просишь, мы будем немы, как рыбы.

– Вот и спасибочки. Чаю попили, на горшок и спать!

– Мам, завтра воскресенье, лечь можно и попозже. Я Полинку за ударный труд решил в кино сводить.

Дочка просияла.

– А не поздновато? – засомневалась я. – Это вы к часу ночи вернетесь…

– Вот тогда уж сразу: на горшок и спать, – пообещал Андрей.

Полинка побежала одеваться. Я пристально посмотрела на сына. Тот сделал успокаивающий жест рукой: мол, не беспокойся, все под контролем. Когда он вышел, мы с подругой переглянулись.

Вскоре хлопнула входная дверь и Ритуся подсела ко мне поближе.

– Наш Андрюшка – прямо педагог! Только один раз слышала, что он ее дурындой обозвал. Подобрал ей в твоем кабинете литературу. Вот, говорит, здесь от сих и до сих, и еще вот здесь. Выучишь – позови. А сам пошел к себе в комнату. А Полинка, умница: все выучила и его позвала. Рассказывает, он слушает спокойно, запнется – подскажет. А потом говорит: «Молодец, сестричка, можешь, когда захочешь». Они весь день английским и историей занимались. Завтра, сказали, литературой будут.

– У Андрюшки голова светлая, и Полинка не дурочка, только вот на долго ли его терпенья хватит? К тому же он взрослый парень, столько времени жил на свободе, девушки у него были… – с сомнением заметила я.

– Ой, правда! А Полинка-то, вот она красавица, рядом! – всплеснула руками Рита.

– Вот именно, что рядом. И влюблена в него. Прямо не знаю, что лучше. Не хочется, чтобы девчонка разочаровывалась…

Нам не удалось до конца обсудить эту тему, в дверь позвонили.

– Ритуся, это Коля. Извини, но нам надо поговорить наедине.

– Я вам мешать не буду. Сейчас умоюсь, и спать лягу.

Едва поздоровавшись с Колей, Рита пожелала спокойной ночи и пошла в свою комнату.

– Вот так. Люди уже спать ложатся, а я только с работы! Чуть за рулем не уснул, ей богу!

– Может, у нас заночуешь? Позвони жене, предупреди, – предложила я.

– Не, Лер. Дочку послезавтра отправлять, Нинке еще много чего ей купить надо. Мы уж так рады, что эту путевку достали! Только дорогу самим оплатить.

– А что с Верочкой? Почему срочно в санаторий?

– Это мы с тобой столько времени не виделись?.. – поразился друг. – Три месяца назад Верка упала с качелей на детской площадке. Хорошо еще, что в снег, но все равно – сложный перелом стопы и трещина в позвоночнике. В больнице полтора месяца лежала, потом в Репино, в школе-санатории. А вот сейчас направляют в Кисловодск. Там ванны, все такое, к тому же какой-то навороченный реабилитационный центр. Да ты не волнуйся, – заметил он испуганное выражение на моем лице, – она ходит уже, прихрамывает совсем немного, даже сидеть может. А вначале только лежала или стояла.

– И она одна поедет?

– А что делать? Да ничего страшного, двенадцать лет девчонке! Мы с семи лет в лагеря ездили, и ничего.

– Коль, может, Нинке с ней поехать? Сняла бы там жилье поблизости…. Я могу еще денег дать…

– Так долгов наберешь, ввек не расплатиться! Да и Нинку никто с работы не отпустит. Она и так на больничных сидела, и отпуск уже брала из-за Верки. Нет, у Нинки работа хорошая, терять обидно.

– Ну, как знаете! – Я вручила ему заранее приготовленные деньги. – Чай или кофе? А может, поужинаешь?

– Конечно, поужинаю. Только руки помою.

– Вообще-то, мне сегодня повезло, я даже пообедал, – сообщил Коля, садясь через пару минут за стол. – Что это? Картошка с грибами? Вроде не сезон…

– Это Ритуся замораживает. Целый год потом едим.

Несколько минут Николай усиленно работал челюстями, а я гадала, расскажет ли он что-нибудь об убийстве Лены Князевой, а если нет – то как вывести разговор на интересующую меня тему.

– Ну, так вот, – продолжил Коля, отставив пустую тарелку, и придвигая себе большую кружку с чаем, – до обеда мы дурью маялись, бумажки перекладывали. Суббота, начальство на своих огородах загорает, красота! Пообедали с ребятами в шашлычной у Гасана – он нас за пятьдесят процентов кормит, типа, спонсорская помощь милиции. Уже наладились соснуть минуток шестьдесят, как сообщают: убийство в дачном поселке.

– Кто сообщил? – быстро спросила я.

– Звонил мужчина, с сотового, не представился. Номерок пробьем, узнаем – кто… Я еще ничего не рассказал, а ты уже вопросы задаешь! Просила про свеженькое убийство – сиди и слушай. Куда уж свежее? Нам около четырех часов позвонили. Без четверти пять мы были на месте.

«Так мы с милицией едва разминулись!» – пронеслось у меня в голове.

– Описываю место преступления. Дачный новорусский поселок, домишки все – ого! Заборы – ого-го! Под три метра! Участок с краю поселка и на дорогу только его ворота выходят. Площадь участка – не меньше двадцати соток. Перед домом вымощенная плитами площадка машин на шесть. Гараж, правда, на одну машину всего, это они поскупились… На участке никакого огорода, сплошной газон. Даже цветника нет. Только эти, как их, с не очень приличным названием, рядами стоят.

– Туи?

– Во-во, туи-фигуи! Ни тебе сирени, ни тебе яблоньки… Зато модно: туями любуются. – Коля так выделил неправильное ударение в этом слове, что я фыркнула от смеха и покачала головой. – Дом двухэтажный, площадь фундамента примерно сто квардатов. На втором этаже мансарда. Вот там-то и был обнаружен труп.

– А дом был открыт?

– Закрыт.

– Как же вы туда попали?

– Дверь взломали. На первом все шторы были закрыты, а в мансарде одно окошко просвечивало. Стажер на крышу залез, в окно заглянул: есть! Трупик на кровати, молодая женщина! Тут мы, конечно, дверь взломали. Ну, а теперь самое интересное. Честно, мне такого еще видеть не доводилось… В шикарной спаленке на втором этаже, на широченной кровати с кованой спинкой, которая застелена красным шелковым бельем, обнаружен труп женщины, лет двадцати пяти (имя я тебе называть не буду, но мы его уже знаем, ей действительно двадцать пять). Из одежды на женщине только сетчатые чулки черного цвета. Руки жертвы привязаны шелковыми лентами того же цвета к спинке кровати, и такая же лента на шее, каковая и послужила средством удушения. Это еще не все! На теле жертвы обнаружены множественные следы от ударов хлыстом или плетью, как свежие, так и давно зажившие, то есть шрамы.

Коля замолчал, любуясь произведенным впечатлением. Я изобразила живейший интерес, хотя ничего нового он пока еще не сказал.

– На месте преступления не обнаружено ничего, чем могли бы быть нанесены удары – ни плети, ни хлыста. Дом большой, комнат много, но, похоже, там бывают не часто. Везде прибрано, никаких следов оргии. Горячительных напитков полно, но все в баре. Ни тебе стаканчика с отпечатками пальцев, ни особых следов на ковролине, которым весь дом застелен. Ну, конечно, дактилоскопию кое-где сняли. Пробовали опросить соседей. Они ничего не слышали и не видели, что и немудрено, участок оттуда не просматривается. Представляешь, они даже не знали, кто с ними рядом живет! Вот соседи-то! Ну, мы председателя кооператива нашли, выяснили, что дом нынешний хозяин купил в прошлом году, мужик лет за сорок, русский, жена молодая, дочка есть. Вроде предприниматель, то есть бизнесмен. Ездит на джипе «Тойота», номер три семерки. У жены тоже «Тойота», только маленькая, сиреневая, каковая и была обнаружена во дворе возле дома. Адресок городской этого типа мы у председателя узнали. Только здесь облом вышел, он эту квартиру на днях продал… Но не беда, если он другую в городе купил – найдем голубчика. А нет, так по налоговой базе вычислим, коли он предпринимательством легально занимается. В ГИБДД номер машины сообщили, так что никуда он от нас не денется.

– У вас пока только одна версия – что убил муж? – с внутренним беспокойством спросила я.

– Пока одна. Да и кто, если не он? Дом закрыт на ключ снаружи, ключи хозяйки в ее сумочке, следов взлома нет, в доме ничего не украдено. Вряд ли они ценности там хранили, но достаточно дорогая аппаратура, кое-какие безделушки недешевые. На убитой четыре кольца, серьги, две цепочки, все золотое… На залетного злодея не похоже. К тому же на теле покойной следы давних побоев, следовательно, либо она мазохистка, либо ее муж садист, а скорее всего – то и другое вместе. Да у этих новых русских уже совсем крыша съехала от денег и вседозволенности! Они на этой почве все импотентами или психами стали. Проститутки иной раз такое про них рассказывают! Тоже, те еще идиотки: жизнь себе калечат, здоровье гробят, вместо того, чтобы нормально работать…

Почувствовав, что Коля съехал на любимую им тему общего упадка морали в стране, я постаралась вернуться к преступлению:

– А если это не муж, а какой-нибудь любовник-садист?

– Это вряд ли! – отмахнулся Николай. – Какой мужик будет терпеть, чтобы его бабу другой метелил? И, похоже, давно и постоянно. Эксперт сказал, шрамы разной степени давности.

– А может, он и не терпел? Может, они только официально числятся мужем и женой, а фактически давно в разводе? Мало что ли таких случаев? Или как вариант: брак фиктивный, только на бумаге.

– Вот что значит писательница, насочиняла сразу всего – и любовника и фиктивный брак! Объясняю для бестолковых: не более месяца назад, в конце апреля, этот тип с женой и дочкой заезжал к председателю кооператива внести очередной взнос за содержание дорог и вывоз мусора, и выглядели они как нормальная семья, то есть фиктивный брак и фактический развод отпадает. А насчет мифического любовника – вот мы муженька найдем, выясним, есть ли у него реальное, железное алиби, и, если есть – тогда и станем другие версии разрабатывать.

– А разве не главное правило – сразу разрабатывать несколько версий?

– Во-первых, это если они есть, другие версии. А во-вторых – вернись на землю со страниц своих любимых детективов. У нас Ленинградская область, а не МУР, и я тебе не следователь Каменская! У меня дел полно и без этого убийства. Вон трупик неизвестно чей в лесу по весне оттаял, две бытовухи со смертельным исходом – виновные, конечно, уже сидят, но доказательную базу прокуратура с нас требует… Да одних дач обворованных в садоводствах сколько!

– Сам же сказал: сидите спокойно, спите себе после обеда! – возразила я на это.

– Так это я к чему сказал! – вскипел не на шутку Николай. – К тому, что выдался редкий случай, даже пообедали нормально! Ты что ж думаешь, я каждый день шашлыки за полцены хаваю? Да это дай бог пару раз в месяц случается! А обычно носимся по району: то грабежи, то мордобой, то трупы по частям собираем или из колодцев вылавливаем.

Про труп молодой женщины в колодце Коля рассказывал несколько лет назад. Она пролежала там не меньше двух месяцев. Двадцать четыре ножевых ранения. Хозяева, питерские дачники, всю зиму не приезжавшие под Выборг, лишь чудом не испили водицы, решили откачать сначала, так как старый колодец обычно подпитывался талой водой. Вместе с телом из колодца извлекли две крышки от канализационных люков. Не поленились же их за город везти, чтобы труп притопить. Почти одновременно в Выборге было найдено по частям тело любовника этой женщины. Заказчиком убийств оказался бывший муж убитой, который, кстати, на время обоих преступлений имел стопроцентное алиби: два месяца сидел в КПЗ в Питере, а в это время его дружки-бандюганы расправились с коварной бывшей супругой и ее любовником. Помню, Коля рассказывал, как два часа опера стояли над глубоким колодцем, гадая, каким образом достать оттуда труп, никому лезть за ним не хотелось. А потом додумались привезти из «обезьянника» задержанного алкаша, и он за стакан водки и обещание отпустить – спокойненько вытащил убитую.

– Но ведь везде говорят, что криминальная обстановка улучшилась… – заметила я неуверенно.

– Улучшилась она, как же! Ты больше телевизор смотри, там тебе еще не то расскажут! Нет, конечно, бандитских разборок со стрельбой поменьше стало, по сравнению с серединой девяностых… Зато больше наркоманов, следовательно, воровства и убийств за дозу, да черных понаехало – тоже тот еще контингент! Так что ты за нас не беспокойся, на наш век работы хватит!

– Коль, ну чего ты, обиделся, что ли? Я вовсе не имела в виду, что вы бездельничаете… А что вы еще в том доме нашли? – вернулась я к животрепещущей теме.

– Да в принципе, больше ничего. Так что пока единственная версия – муж-садист, который заигрался в свои дерьмовые игры. Вот и вся завязка сюжета для твоего романчика, остальное – сама додумывай, – Николай хлебнул остывшего чая и посмотрел на часы. – Ого! Без четверти двенадцать. Это я только к половине второго до дома доберусь. А где Полинка? – спохватился он. – Неужели гуляет допоздна, вместо того, чтобы к экзаменам готовиться?

– Целый день занималась, а сейчас Андрюшка ее в кино повел.

– Неужели? – Коля был в курсе давней влюбленности моей приемной дочери.

Вкратце я рассказала другу о вчерашних событиях и решении сына помочь Польке поступить в институт.

– А куда она собирается?

– В Политех, на факультет международного права.

– Круто! А Андрюшка молодец, что решил за ней присмотреть.

– Боюсь, она это не так поймет. А когда сдаст экзамены, и сын съедет к себе, будет очень разочарована.

– А вдруг и не съедет? – хохотнул Николай. – А вдруг сделают тебя мамой, тещей и свекровью в одном лице?

– Вот это здорово! – я рассмеялась. – С этой точки зрения я еще на вопрос не смотрела.

– Ладно, – засобирался Коля, – передавай деткам привет, я побежал.

В дверях он обернулся.

– Да, Лерка, спасибо. Ты настоящий друг.

– Брось ты эти церемонии! – улыбаясь, я вытолкала его из квартиры и крикнула вдогонку: – Нинку и Верочку за меня поцелуй!

Выпроводив гостя, я тихонько подошла к комнате Риты и заглянула. Подруга сладко спала.

Вот счастливица! Я всегда завидовала ее способности проваливаться в сон, едва коснувшись головой подушки, так как сама засыпаю тяжело, по несколько часов читаю. Если глаза уже не смотрят, откладываю книгу, но и тогда долго ворочаюсь, размышляю о прочитанном, о событиях прошедшего дня. Но вот что удивительно: лишь только начинаю думать о продолжении романа, который на данный момент у меня в работе, как вскоре засыпаю. «Снотворное» срабатывает почти всегда, но лишь после часа ночи и предварительного чтения. И интересно, в эти предсонные минуты я ничего нового не придумываю, порой всплывают уже сочиненные фразы, и я соображаю, как их получше переделать, а вот продолжения не получается. Мозг как будто отказывался сочинять то, что невозможно тут же отразить на мониторе компьютера.

Подозреваю, что я работаю неправильно. У меня никогда не бывает четкого представления о развитии всего сюжета до конца. Порой дело застопоривается и несколько дней не двигается с мертвой точки, а иногда герои будто начинают действовать и говорить по своему произволу, и сюжет выруливает туда, куда не ожидала, а я становлюсь только рукой, которая записывает… Такие куски мне потом нравятся больше всего. Интересно, если я буду писать о том, что произошло со Славой и его женой, сюжет опять, помимо моей воли, будет пытаться увильнуть в сторону от событий, происходивших в действительности? Или рассказ о реальном деле, в котором сама принимала участие, писать значительно проще?

Пока ребята не вернулись из кинотеатра, я решила позвонить Вячику. Рассказала ему все, что узнала от своего друга-опера.

На том конце провода повисло молчание. Я решилась его прервать.

– Вот видишь, очень вовремя мы тебя спрятали, ты у них единственный подозреваемый.

– Лер, ну невозможно же всю жизнь в бегах провести?

– Конечно нет! Надо попытаться найти убийцу и снять с тебя подозрения. У нас есть зацепки: письма, денежные переводы. Для начала надо узнать, какая фамилия твоей жены настоящая – Щербакова или Кирякова? Кому она регулярно посылала переводы?.. Кто такой этот папочка, если это явно не отец, а письма от него она хранила столько лет?..

– И как ты думаешь это выяснить?

– Надо ехать в Чусовой. Наверняка эта Смирнова знает что-то. Еще можно поговорить с соседями по месту прежнего жительства твоей жены. Городок небольшой, в таких все про всех все знают.

– Лер, а если ничего не получится? Знаешь, я даже не о себе думаю, что безвинно за решетку попаду, а о Яночке. И с каждой минутой все жальче Алену. Доигралась, дурочка… В принципе, я ведь от нее ничего плохого не видел, она о хозяйстве, о дочке моей заботилась…

– Вячик, ты невиновен, и в тюрьме сидеть не должен! Если сейчас пойти и сдаться, то доказать твою невиновность нечем. Ты зачем меня позвал? Помочь? Вот я и помогаю. Значит, мне надо срочно в Чусовой. Самолеты, наверное, до Перми? А там далеко, не знаешь?

– Кажется, около трех часов по железной дороге.

– Значит, доберусь. Ну, ладно, сейчас уже поздно. Ты коньячку выпей и постарайся уснуть. Завтра созвонимся.

Когда, приняв душ, я выходила из ванной, пикнул домофон. Вот и детки, подумала я, и пошла ставить чайник.

Через несколько минут парочка уже сидела за столом на кухне. Полинка была радостно возбуждена, сразу принялась пересказывать мне фильм. Андрюшка добродушно и снисходительно улыбался.

«А они неплохо смотрятся вместе, – мелькнула у меня мысль. – Как Колька сказал? Мама, свекровь и теща?»

Я дослушала Полинкин рассказ и, поцеловав, отослала ее спать. Сын молча курил. Я тоже взяла сигарету.

– Ну что, не передумал сестренку курировать?

– Не-а…

– Андрюш, я вот что должна тебе сказать… Полька уже большая девочка, наверняка считает себя созревшей для взрослых отношений, и она может сама тебя спровоцировать….

– Ма, ты чего?.. Уж я-то точно взрослый мужчина, голову включать умею!

Я вздохнула:

– Взрослый-то взрослый, только как раз в твоем возрасте сначала включается совсем другое…

– Ты меня, вообще, за кого держишь? – разозлился сынок.

– А как девушка она тебе совсем не нравится? – все-таки сочла я нужным поинтересоваться.

– Нравится – не нравится! – Андрей с силой раздавил в пепельнице сигарету, встал из-за стола, и уже усмехаясь, добавил: – Устроили тут ромашка, понимашь…

– Постой, – вспомнила я, – у тебя, кажется, была девушка, которая работала в Аэрофлоте, в билетном отделе?

– Ну да, Инка Березовская. Тебе что, билеты срочно нужны?

– А удобно к ней обратиться? Насколько я понимаю, вы расстались.

– Ничего ты, мамочка, не понимаешь. Во-первых – не совсем расстались, хотя сейчас у нее есть постоянный парень. А во-вторых – то, что мы на данном этапе не спим вместе – вовсе не повод прерывать дружеские отношения. Проще надо к жизни относиться, мать!

– Да, похоже, я действительно уже многого не понимаю… Только прошу, не применяй эту простоту по отношению к Польке. – Увидев, что сын недобро сжал губы, я заговорила о другом: – Мне нужен билет в Пермь, на ближайший рейс и обратно дня через два.

– Сейчас звонить или до завтра подождет? – сын кинул взгляд на часы.

– Подождет.

По пути в аэропорт я на часок заехала к Вячику. Мне очень не понравилось его удрученное состояние. А потом я попробовала поставить себя на его место. Что бы я чувствовала, как бы вела себя?.. Все-таки Алена была ему женой, естественно, он переживает ее смерть. К тому же рядом никого из близких, да и милиция разыскивает его по подозрению в убийстве.

Я привезла другу еще одну бутылку коньяка, но посоветовала не усердствовать в деле заливания горя, а также убедительно просила никуда не выходить и никому не звонить до моего приезда.

В восемь часов вечера я уже изучала расписание на Пермском железнодорожном вокзале. Всего два поезда в сутки делали остановку в нужном мне городе. Один отправлялся из Перми в пять часов утра, а второй в час дня. Я решила ехать на утреннем.

Устраиваться на вечер и половину ночи в гостинице не имело смысла. Сдав свою сумку в камеру хранения, я решила прогуляться по городу, где-нибудь поужинать, а остальное время скоротать на вокзале.

Город поразил меня множеством новых красивых зданий и обилием иномарок. Вот вам и провинция – похоже, народ здесь живет неплохо! Поужинав в небольшом ресторанчике, я обнаружила в торговом комплексе неподалеку от вокзала кино, и взяла билеты на два сеанса подряд. Кинотеатр был современный, с четырьмя залами, в репертуаре не менее десяти фильмов. Я попала на «Статского советника» и какой-то американский блокбастер, досматривать который до конца не стала – уши разболелись от грохота выстрелов. Поэтому в половине второго ночи я устроилась в зале ожидания, поставила телефон на будильник – на случай, если задремлю, – и раскрыла прихваченную с собой книжку.

Но почему-то не читалось. Мысли все время возвращались к страшной и странной истории, из-за которой я оказалась на Урале.

Бедный Вячик! Я ни капельки не верила, что это он убил свою жену, и решила, что обязательно должна сделать все, чтобы мужчина, в которого я, кажется, опять влюбилась, не оказался в тюрьме.

Интересно, если все окончится благополучно, что будет дальше? Будем ли мы вместе?

Я закрыла глаза, и мне представилось, как это будет… Картинка, нарисованная воображением, оказалась настолько непристойной, что я даже головой тряхнула, отгоняя наваждение, и вновь взялась за книгу. На третьей странице глаза сами собой закрылись, и я задремала.

В восемь часов утра маленький городок Чусовой приветствовал меня флагами, вывешенными к девятому мая и транспарантом: «Героям Великой отечественной войны – слава!»

«Сегодня уже восемнадцатое, снять позабыли», – мысленно усмехнулась я.

К моему счастью, гостиница оказалась буквально в трех шагах от вокзала, и через полчаса я уже стояла под душем, смывая с себя усталость после почти бессонной ночи. Переодевшись, я поспешила вниз, мечтая позавтракать, только ресторан оказался закрыт. Однако по соседству с гостиницей нашлась молочная закусочная.

Едва я туда вошла, в душе ворохнулось чувство, похожее на ностальгию. В Питере я таких заведений давно не видела. Любуясь интерьером 70-х годов прошлого века (настоящим, а не стилизованным), я с аппетитом слопала тарелку пшенной каши, блюдечко привозной клубники с вкуснейшей сметаной и выпила стакан кофе с молоком. Сейчас некогда любимый мною напиток из титана, который десять лет назад можно было испить в любой пирожковой или пышечной, показался водянистым и приторно-сладким. Зато слоеный пирог с лимоном был выше всяких похвал.

Выйдя из закусочной, я уселась перекурить в сквере. Мою скамейку окружала буйно цветущая сирень. Вдыхая нежный аромат, мне пришло в голову, что этот городок находится практически на одной широте с Питером, а у нас еще и черемуха не зацвела. Да и теплее здесь, температура явно за двадцать. Копающийся в песочнице карапуз одет только в трусы и маечку.

Покуривая, я прикидывала, с чего начать свои поиски. Обратиться в адресный стол и попытаться узнать, где прежде жила Славина жена? Или начать со Смирновой А. Ю., проживающей по улице Садовой, дом 4, квартира 5? Где искать адресный стол, и дадут ли мне такие сведения? Лучше начать со Смирновой, приняла я решение.

Погревшись на солнышке минут пять, я поинтересовалась у матери ребенка, как добраться до Садовой улицы. Выслушав объяснения и поблагодарив, направилась к автобусной остановке.

Пока ехала в маршрутке, глазела по сторонам. Чем дальше от вокзала, тем ниже становились дома. В центре было несколько типовых девятиэтажек, потом пошла хрущевская застройка в пять этажей. Район, где я вышла из автобуса, украшали трех и двухэтажные дома из белого силикатного кирпича. В двухэтажном домике под номером четыре оказалось всего три подъезда, около нужной мне парадной на скамейке сидели две старушки. Как только я приблизилась, они прервали разговор и с любопытством уставились на меня.

– Здравствуйте, – на всякий случай поздоровалась я, улыбнувшись со всей возможной приветливостью.

По моим представлениям, в маленьких городах и деревнях все со всеми здороваются.

– Здрасьте, – хором ответили старушки.

Одна из них была в ситцевом домашнем халате и тапочках, зато другая – во фланелевом, да еще в мохеровой кофте, и ноги в шерстяных чулках засунуты в боты типа «прощай молодость».

– К кому это ты, чегой-то я тебя не припомню? – спросила она меня.

– Я в пятую квартиру. Смирнова здесь живет?

– Смирнова? Это Алька-слепушка, что ли? Тут, где же ей еще жить?

Товарка толкнула ее локтем и пояснила:

– Алевтина Юлиановна здесь с шестьдесят второго живет, как дом построили. А вы откуда, из собеса?

Я неопределенно кивнула, ничего не ответив.

– Чегой-то я вас в собесе не видала, – подозрительно глянула на меня обладательница фланелевого халата, – я в городском всех знаю. Как на работу туда хожу, после этой, как ее….

– Монетизации льгот, – подсказала ситцевая старушка.

– Я из областного, – поспешила я объяснить, сочиняя «легенду» на ходу, – мне дали несколько адресов, провожу кураторскую проверку.

– А меня в вашем списке нету? – проявила заинтересованность обладательница бот. – Я Сизова, квартира один…

– Нет, по этому адресу у меня только квартира пять. Вы не знаете, хозяйка дома?

– А где еще слепой быть, да в ее-то возрасте? Семьдесят вот-вот стукнет. Она редкий день выходит с нами на скамеечке посидеть, а так все больше на балконе отдыхает или телевизор свой слушает.

– Тогда я пойду, у меня мало времени.

Я вступила в прохладную после солнечного двора парадную, краем глаза заметив, что обладательница ситцевого халата проворно поднялась и двинулась за мной. Быстро преодолев два игрушечных лестничных марша по восемь ступеней, мельком удивившись тесноте подъезда, я оказалась перед квартирой под номером пять.

Звонок за тонкой дверью прозвучал неожиданно громко. Послышались шаги, и через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стояла сухонькая пожилая женщина с приподнятым лицом и закрытыми глазами. Чем-то она отдаленно напоминала знаменитую прорицательницу Вангу.

– Алевтина Юлиановна Смирнова? – спросила я на всякий случай. Женщина молча кивнула. – Я из областного собеса, с кураторской проверкой, могу я с вами поговорить?

– Проходите, – женщина повернулась и, слегка касаясь стены, как бы страхуя себя, пошла в глубь квартиры.

Я прикрыла входную дверь и последовала за ней, оглядываясь. Да, такую квартиру даже малогабаритной назвать можно лишь с натяжкой. Коридорчик метра два с половиной, как-то наискосок расположенная дверь, вероятно, в ванную с туалетом, рядом крошечная кухня. Комната, куда мы вошли, оказалась неожиданно просторной, должно быть из-за небольшого количества мебели: двустворчатый шкаф, диван, небольшой сервант, стол у окна – вот и вся обстановка. Вся мебель старая, годов шестидесятых, диссонансом смотрелся лишь широкодиагональный новый телевизор, гордо стоящий на вполне современной стойке для аппаратуры.

Хозяйка прошла к столу, довольно уверенно опустилась на стул возле балконной двери.

– Проходите, – сказала она, – садитесь к столу, вам же, наверное, что-то записывать надо?

Я села, достала свой большой блокнот, демонстративно пошуршала страницами, обдумывая, с чего начать разговор.

– Алевтина Юлиановна, у вас нет нареканий на работу отдела социального обеспечения?

– Нет, милая, не знаю вашего имени-отчества…

– Валерия Сергеевна, – представилась я.

– Все слава Богу, Валерия Сергеевна. Зина ко мне два раза в неделю заходит. Дай Бог ей здоровья, хорошая женщина… Продукты приносит, лекарства, за квартиру платит. Убирает. За это и за стирку я уже ей отдельно плачу, сама. Да и соседки-подружки меня не забывают, если что срочно понадобится – всегда могу обратиться. Пенсию вот с этой монетизацией увеличили, хотя я и так не нуждаюсь. Так что нечего Бога гневить, все хорошо, никаких жалоб у меня нет.

– А вы давно на инвалидности? – задала я вопрос, не зная, о чем бы еще спросить, как узнать, почему Славина жена посылала ей денежные переводы.

– Уже почти тридцать три годочка. Я на комбинате работала, в лаборатории. Авария случилась, я недалеко от места взрыва оказалась. Ослепла не сразу, около двух лет зрение падало. Тогда же никаких центров Федорова еще не было… Потом уже, это лет двенадцать назад было, меня в Пермском центре офтальмологии обследовали и вынесли приговор – безнадежно…

Вначале очень трудно жилось, – разговорилась женщина, видимо обрадовавшись свежему слушателю. – Я ж молодая была, дочке только одиннадцать лет, но она, красавица моя, все хозяйство на себя взяла. Муж, конечно, тоже помогал. Хороший он у меня был, непьющий, не курил никогда. И на здоровье не жаловался, а вот надо же – в сорок один год от инфаркта в одночасье… Пять лет за мной ухаживал, по врачам водил, а у самого сердце не выдержало… Остались мы с Инночкой вдвоем. Пришлось ей, шестнадцатилетней, школу бросить и работать пойти, а ведь такая талантливая девочка была, рисовала отлично! Вон там, на серванте, альбом с ее рисунками и фотографии рядом. В большой рамке Инночка, а в маленькой – Аленушка, ее дочка.

На фотографии Алене было лет пять, конечно, я ее не узнала, а вот Инна, ее мать… Если бы не напряженная поза на «художественной» фотографии сделанной в ателье, и не убогая мода конца восьмидесятых, можно было бы принять ее за жену Вячеслава. Такие же темные длинные волосы, тонкий нос и четко вырезанные губы. Большие глаза казались на черно-белом портрете совсем темными. Я взяла альбом с серванта и стала перелистывать. Рисунки были карандашные, техника явно хромала, но нарисовано все очень старательно. Только мрачноватые это были картинки: грустные русалки, церкви, кладбище на фоне звездного неба, какие-то унылые ночные пейзажи.

– Хорошие рисунки? – с затаенной гордостью откликнулась на перелистывание страниц хозяйка. – Инночку очень хвалил руководитель изостудии в доме культуры, говорил, надо ей дальше заниматься, может стать настоящим художником, а оно вон как вышло…

Когда Ванечка мой помер, устроилась Инна в детсад нянечкой, в вечернюю школу перешла. Какая уж тут студия! Вот в этой самой вечерней школе она с Женькой и познакомилась. Он оболтус порядочный был, так и не доучился, в армию его забрали, а Инночка беременная осталась… – Женщина вытерла платочком набежавшие на слепые глаза слезы. – Недоглядела я, да и нечем мне глядеть-то… Вскоре после того, как Аленушка родилась, Женька в отпуск приехал, на свою фамилию ее записал – Кирякова, а Инночке сказал, что поженятся, когда он из армии вернется. Вернулся он, как же! Отслужил и, как в песне поется: «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес – Советский Союз». Даже родителям всего два раза написал, гаденыш такой, из разных мест и без обратного адреса. Степановна, его мать, вначале внучку навещала, а потом бросила. Сказала: «Коль сын о ней не вспоминает, может, и не родная Аленка ему». Да что с нее возьмешь, пьющая женщина была! Лет десять назад сгорели они вместе с мужем в своем доме в железнодорожном поселке. Напились пьяные, а печка у них худая была, на чердаке занялось… весь дом полностью выгорел.

– Ужас какой! – поспешила я вставить, надеясь, что женщина продолжит свой подробный рассказ. Было ясно, что она рассказывает о жене Славы, вот и фамилия Кирякова прозвучала.

– Может, грех так говорить, но Бог-то, он все видит! Внучку родную не признали, не помогали ей, вот и получили по заслугам! Прости меня, Господи, за такие слова… – Алевтина Юлиановна торопливо перекрестилась. – Так что мы с Инночкой сами Алену воспитывали. Дочка сразу после декретного отпуска на работу в садик вернулась. Он здесь рядом, в соседнем дворе, так что она прибегала два раза Алену покормить, а я с внучкой оставалась. А вечером Инна в исполкоме убиралась, совсем рученьки свои золотые не берегла, но деньги-то нужны, пенсия моя по инвалидности мизерная… А Аленушка наша тихая росла, спокойная – лежит себе в кроватке, не пикнет. Одна радость от нее! Я после смерти мужа так убивалась, так убивалась, а рядом с внучкой в себя пришла. В годик Алена в ясельки ходить стала. И опять никаких с ней хлопот: все детские болезни мимо прошли, может, раза два простужалась за семь лет, до школы. А уж как она в школу пошла, я дочери сказала: «Хватит тебе швабрами махать, хоть на секретаршу выучись, в заводоуправление устроишься, или в тот же исполком. Ты еще молодая совсем, будешь нарядная у людей на виду, а не в синем халате со шваброй. Может, еще и судьбу свою женскую устроишь. Не Женьку же оболтуса всю жизнь ждать?»

И права я оказалась. Двух лет не прошло, как она в исполкоме секретаршей проработала, и вышла моя Инночка замуж. Костя Смердин из интеллигентной семьи, вроде там даже корни какие-то дворянские. Сам он окончил Политехнический институт в Перми, а родители у него учителя были. Только я их не знала, они на другом конце города жили, у них свой дом в Южном поселке, на самой окраине. К тому времени как Костя с Инночкой познакомились, их уже в живых не было: сплавлялись по Чусовой на плотах – это вид спорта такой, – и оба погибли. Инночке тогда двадцать семь было, а ему только двадцать пять, и уже сирота.

Уж я так рада была, что они поженились по-хорошему, только вот доченька моя фамилию менять не захотела, так и осталась Смирновой. А Костя, не знаю, может в отместку, что его фамилия ей не нравится, отказался Алену удочерить официально. А может, потому, что был старше Алены всего на шестнадцать лет… Но, скажу я вам, относился он к ней так, как не каждый родной папаша. И банты ей завязывал, и на лыжах кататься учил, и по кружкам водил. Все говорили, что моей Инночке повезло. Уж так Костик ее обихаживал, так любил, пылинки с нее сдувал!

– Они с вами здесь жили? – поинтересовалась я.

– Где здесь! – махнула рукой старушка. – Да и зачем, когда просторный собственный дом, еще от деда доставшийся. А отец Костика его перестроил, все городские удобства там были, даром, что на самой окраине, дом номер один на улице Лесной. Там-то, конечно, простор, воздух! В гостях я у них бывала, а жить к себе не звали. Зачем им старуха под носом – дело-то молодое… С другой стороны, я в своей квартире и во дворе неплохо ориентируюсь, да и помню, как все это выглядит, а на чужом месте… Ввек бы мне не привыкнуть. Только синяки бы себе набивала да людей полохала. И подружки мои здесь, я их сорок лет знаю, работали когда-то вместе – куда мне от них? А сюда Инночка с Костиком почти каждые выходные Аленку привозили, да и на неделе дочка пару раз заглядывала. Уж на что время тогда тяжелое было, а я эти четыре года, с восемьдесят девятого по девяносто второй, чуть не самыми счастливыми в жизни считаю.

Женщина смахнула набежавшую слезу. Я молчала, ожидая продолжения рассказа. Алевтина Юлиановна повсхлипывала, высморкалась в платочек, вздохнула и сказала совсем другим тоном:

– А в ноябре девяносто второго Инночку убил какой-то маньяк. Зверь какой-то мою доченьку убил!.. Костик в Перми был, на повышении квалификации, Аленка у меня, каникулы как раз перед ноябрьскими праздниками… Костик шестого вечером вернулся, а она уже остыла давно! Уж как он горевал! Говорил, что предчувствие у него было, накануне хотел приехать, да не смог. Если б, говорит, приехал, она жива была бы. Это ведь еще хорошо, что Алена у меня гостила, а то бы и ее задушил маньяк проклятый, и над ней бы надругался… – Женщина привычно утерла текущие из слепых глаз слезы. – И опять я осталась одна с двенадцатилетней девочкой. Костик, конечно, приезжал часто, без него мы бы не справились. Но года через два или чуть меньше он уехал. Вначале в Пермь, а потом в Ленинград, в Петербург, то есть. Не могу, говорит, здесь оставаться, жить в доме, где Инночку убили, чувствовать, как люди вслед оборачиваются. Здесь же все всех знают!

Но хоть уехал, а все равно нам помогал, пока Алене восемнадцать не исполнилось, переводы мне присылал почти каждый месяц. Уж не знаю, как бы мы без этих денег на мою пенсию и Аленино пособие со стипендией выжили… Так что дай Бог Костику здоровья, где бы он сейчас ни был! Вы чаю не хотите? – вдруг спохватилась Алевтина Юлиановна.

– С удовольствием. Пойти поставить? – поднялась я.

– Не надо, у меня все здесь. Вот, – она дотронулась до стоящего на столе агрегата. – Аленушка подарила, термопот называется. Круглые сутки кипяток, целых три литра. – Женщина обернулась к серванту, нашарила пачку с пакетиками чая, сахарницу, две чашки.

– Это у меня Аленушка такая рациональная аккуратистка: я, говорит, бабуля, всегда все на одно место ставить буду, и ты туда же, тебе так проще будет. Наливайте кипяток, – Алевтина Юлиановна протянула мне чашку. – Там в серванте еще печенье должно быть, – она опять обернулась и достала вазочку.

– Не забывает меня моя девочка. Как в Питер уехала, постоянно деньги присылает, а в письмах пишет, мол, не хочу, бабуля, чтобы ты в чем-нибудь нуждалась, покупай все, что нужно, плати за уборку и стирку. Вон какой мне телевизор купила, когда два года назад приезжала! – женщина явно гордилась подарком. – Я говорю – зачем мне, Аленушка, такой большой? А она – зато в нем звук хороший, и твои подружки будут к тебе ходить сериалы смотреть, все тебе скучно не будет. И точно, ходят соседки, такого-то телевизора ни у кого нету!

Как сказать старушке, что ее любимой внучки уже нет на свете?.. Я решила, что не стану этого делать, пусть узнает не от меня.

– И давно внучка живет в Петербурге?

– Да как раз в девяносто восьмом, перед дефолтом, уехала. Оставила мне триста долларов на первое время, а уже через два месяца стала переводы слать. Нет, я с ней горя не знаю, дай Бог каждому такую внучку. Это сейчас пенсию увеличили, да и то я бы на нее так не жила. Мне бы только на квартиру и самую простую еду хватало. А лекарства? А за стирку-уборку заплатить? А подруг сладеньким побаловать?

– Кем же ваша внучка работает? Какое у нее образование?

– Образования у нее, считай, никакого. Окончила лицей коммунального хозяйства, ПТУ по-старому. За подружкой с нашей парадной увязалась, Людкой Черновой. Теперь она Патрогина, в нашем ЖЭКе мастером участка работает.

Я записала в блокноте: Чернова – Патрогина.

– Меньше года Алена после ПТУ проработала и поехала в Ленинград, поступать в институт. Даже не сказала, в какой. У меня, говорит, в Питере хорошая подружка, я с ней не пропаду, и тебя, говорит, бабуля, не брошу. Только никуда она не поступила, а почти сразу вышла замуж за богатого. Думаю, не за молодого, – вздохнула старушка, – потому что детей до сих пор не завела и даже подружкам своим, Людке и Светке, фотографию его не показывала. Наверное, старый и страшный. Но если он ее любит, денег на нее не жалеет… если она уже почти весь мир объездила, и машина у нее своя есть, и даже мне помогает – так чего еще надо? Дай бог, чтобы у Аленушки и дальше все хорошо было.

«Больше у нее ничего хорошего не будет», – промелькнуло у меня в голове, а вслух я спросила:

– А Алена поддерживает отношения со своим отчимом? Он ведь тоже в Питер уехал?

– Нет, она бы мне сказала, если бы с Костиком встретилась. Последний раз она со своим папочкой (она ведь его только папочкой называла, просто папой – никогда), виделась году в девяносто седьмом, когда в ПТУ училась. Он по каким-то делам в Пермь приезжал, ко мне вырваться не успел, а очень хотел, Алена говорила. А в Питере разве кого найдешь? Раз в пять больше Перми город. Вы там не бывали?

– Бывала, очень большой город, – подтвердила я.

Надо было как-то закруглять беседу, пожалуй, больше я здесь ничего не узнаю.

– Ну что ж, хорошо, что у вас нет претензий к работе социальных служб, и что вам внучка помогает.

– Я же вам ее фотографии не показала, – спохватилась Алевтина Юлиановна. – На полке под телевизором новенький альбомчик.

Я взяла в руки небольшой альбом.

На первых страницах были черно-белые снимки Алены-подростка. Два из них я уже видела в квартире Вячика. Дальше – цветные. Алена на золоченом диване в шикарно обставленной гостиной, волосы у нее еще русые. Она же на Дворцовой площади; в Петродворце у фонтана Самсон. Затем пошли фотографии, запечатлевшие ее на курортах, здесь Алена уже жгучая брюнетка.

– Ваша внучка очень похожа на свою мать, – заметила я.

– Я-то этого не видала, – вздохнула женщина. – Инночка с детства чернявая, в меня была. А Аленушка белобрысая родилась, в Женьку-балбеса. Но подружки мои заметили, что как она волосы перекрасила – вылитая Инночка стала. Видите, на каких она курортах? И в Турции, и в Египте, и в Испании. А вот недавно в Арабские Эмираты ездила. Звонила мне по телефону, рассказывала: будто в раю побывала! Я уж Алену попросила фотографии оставить, хоть сама не вижу. Соседкам показывала, одноклассницы ее тут недавно заходили – обзавидовались девчонки, никто ведь дальше Перми сроду не ездил!

Я закрыла альбом и поднялась.

– Спасибо за чай, Алевтина Юлиановна, приятно было с вами побеседовать.

– А уж мне-то как приятно! – пожилая женщина тоже встала. – Мы ведь, старые люди, любим о своей жизни повспоминать. А тем, кто ко мне приходит, моя жизнь вдоль и поперек известна. Я с удовольствием с вами поговорила. А к собесу у меня никаких претензий нет! И Зиночке благодарность в приказе объявите, она очень ответственный и душевный работник, заботится о стариках от всего сердца.

Распрощавшись с бабушкой Алены, я спустилась по лестнице и вышла во двор.

Давешние старушки все еще сидели на скамейке и дружно обернулись.

– Долго вы у Альки пробыли, – заметила та, что в ботах.

– Алевтина Юлиановна мне про свою внучку рассказывала, чаем напоила. Очень гостеприимная женщина.

– А чего ей гостеприимной-то не быть? Ленка ей каждый месяц такие тыщи шлет…

Ситцевая старушка пихнула в бок фланелевую. Но та не унималась.

– А чего, все знают, по десять тыщ! Мне бы так кто посылал! Уж не иначе валютной проституткой работает в Питере-то, как эта, интердевочка…

Получив очередной тычок, фланелевая старушка обернулась к соседке.

– И Людка Патрогина так говорит, я же не сама выдумала! Она ведь даже подружкам фотографию мужа не показывала, и у Альки в альбоме нету никакого мужа. Точно, проститутка!

– Мань, нехорошо так говорить, тем более Ленка о бабушке вон как заботится!

– А я что говорю? Заботится, тыщи шлет, телевизоры покупает, термос круглосуточный! И Алька тоже не жадная: всегда угостит, а на дни рождения нам с подругой по пятьсот рублей подарила. Купите, говорит, себе сами что хотите. Хотя мы к ней тоже со всей душой: я сколько ей кофт связала, и Ирина, – она кивнула на соседку, – платья ей уже лет двадцать шьет.

– Тяжелая была у Алевтины жизнь, – вступила ситцевая, – слава богу, хоть на старости лет не нуждается.

– А правда, что ее дочь серийный маньяк убил? – поинтересовалась я.

– Маньяк – это точно! – подтвердила фланелевая старушка. – Задушил черной шелковой лентой голую в кровати, а уж что он там с ней до этого делал?.. Говорят, привязал, живого места на ней не было, вся как есть избитая. После этого с год, наверное, девчонки и молодые бабы боялись по вечерам на улицу выходить и одни в доме ночевать, особенно ежели на окраине. Но больше таких случаев в городе не было.

– Черной шелковой лентой? – быстро переспросила я.

– Точно, уж я-то знаю… У меня зять в милиции работает. Они тогда все сатанистов искали. Мода тогда как раз на секты всякие пошла. Вот и думали, что сатанисты у нас объявились, только не нашли никого.

– То есть, так и неизвестно, кто убил Инну?

– Так я говорю: не нашли никого. Ни маньяка, ни секту… Вначале даже зятя Алькиного, Костю, подозревали. Проверили: алиби у него, в Перми был.

– Чего его было подозревать? – встряла ситцевая старушка. – Уж такой парень порядочный! В жене души не чаял, дочку ее как родную воспитывал, Алевтине сколько помогал после смерти Инны!

– А я что говорю! – перебила ее старушка в ботах. – Порядочный, и все равно подозревали.

Я торопливо попрощалась с разговорчивыми бабульками и вышла из двора.

На я улице огляделась по сторонам. Мне надо было переварить полученную информацию, а значит, необходимы чашка кофе и сигарета. Неподалеку от остановки транспорта притулился стеклянный павильончик с вывеской: «Кафе. Шаверма».

Восточного вида усач налил мне кофе и предложил:

– Шаверма будешь? Хычин будешь?

Я отрицательно покачала головой и присела к столику. Интересно, мысленно усмехнулась я, остался хоть кто-нибудь на родине лиц кавказской национальности, если даже в маленьком уральском городке на каждом шагу они торгуют?

Итак, пора подытожить то, что я узнала.

Фамилия жены Вячика, действительно, Кирякова. Как она стала Щербаковой – надо еще выяснять, я не могла придумать, под каким предлогом спросить об этом у ее бабушки. Хотя, скорее всего, это фамилия ее первого мужа.

Второе: она очень любила отчима Константина Смердина, называла его только папочкой. Он тоже любил ее и заботился о ней, посылал денежные переводы. Смердин уехал в Петербург примерно в девяносто четвертом – девяносто пятом году.

И третье, самое главное – мать Алены тринадцать лет назад тоже была задушена черной шелковой лентой.

Совпадение мало сказать, что интересное… И между этими двумя убийствами одно связующее звено: Константин Смердин.

А если письма, найденные в коробке у Алены, от него? Допустим, это он убил жену. Затем влюбился в подросшую падчерицу, сделал ее своей любовницей… Бабушка подтвердила, что Алена ездила встречаться с отчимом в Пермь. Может, это было неоднократно, не все ведь старушка могла знать? Потом он вызвал Алену в Петербург. А дальше все непонятно… Никакого богатого отца у Алены не было, ее отец Женька-оболтус. Алена уехала из Чусового семь лет назад, и никто тогда не слышал о богатстве Женьки. Во всяком случае, его родители умерли в нищете, и на похороны он не приехал. Нет, не тянет он на богатого папочку, который вдруг вспомнил о своей дочери!

Получается, что Алена ехала к папочке, который отчим? Он же любовник. А может, он стал богатым, женился на ней, потом умер и оставил ей свое состояние? Но его фамилия Смердин, а Алена до замужества с Вячиком была Щербаковой. И если он умер, то кто тогда убил Алену точно таким же способом, как ее мать?

Я достала свой блокнот. Что еще я записала, находясь у Алевтины Юлиановны?

Лесная улица, дом один – там произошло убийство Инны.

Людмила Чернова, она же Патрогина, мастер в ЖЭКе.

С нее и начну, решила я. Подруга может что-нибудь знать о любовниках и мужьях Алены.

Кофе был выпит, и сигарета как раз кончилась. Сунув блокнот в сумку, я вышла из стекляшки. Кинула взгляд на часы – почти без четверти час. Если ЖЭК недалеко, можно успеть выловить Люду Патрогину до обеда.

Ожидающая автобус женщина объяснила мне, как найти местную жилконтору. Через пять минут я стояла у двери с табличкой: «Мастер третьего участка Л. И. Патрогина». Постучав, вошла.

– Приемные часы на двери, – не отрывая от уха трубку, буркнула разговаривающая по телефону полная молодая женщина, в которой лишь с трудом можно было узнать пухленькую девчонку с групповой фотографии.

– Я по другому вопросу, – негромко сказала я.

Женщина посмотрела вопросительно и продолжала слушать трубку. Через несколько секунд она стала отвечать сипловатым, то ли прокуренным, то ли сорванным от привычного крика голосом.

– Ваш дом стоит в плане, кровлю будем менять целиком, чего вы звоните из-за одной протечки? Когда?.. – Она пошуршала бумагами на столе. – Третья декада июня… Ну и что, что месяц? Зато все дожди пройдут и по сухому будут кровлю крыть! А сейчас тазики подставляйте! Можете вызвать домоуправа, составит акт. Когда крышу перекроем, пришлем наших маляров, они вам потолок побелят!.. Уж как умеют, так и побелят, евростандарта не обещаю….

Ну и жалуйтесь, если хотите! – женщина брякнула трубку на допотопный захватанный руками бежевый аппарат.

– Слушаю вас, только если про кровлю – приемные часы на двери.

– Вы Людмила Патрогина? – на всякий случай уточнила я.

– Да, и у меня через десять минут начинается обеденный перерыв. – Женщина не смотрела на меня, перебирала бумаги на столе.

– Я пришла поговорить с вами о Елене Киряковой.

Патрогина наконец-то взглянула на меня внимательно.

– А в чем дело?

По пути к ЖЭКу я наспех придумала легенду.

– Меня зовут Валерия Сергеевна. Мой знакомый из Питера, он милиционер, попросил найти подруг Елены и расспросить о ее любовниках и мужьях. Я не имею отношения к милиции, но он попросил меня, решив, что на такую деликатную тему лучше говорить женщине с женщиной, и не в отделении.

– Вот проститутка, доигралась! – воскликнула Патрогина с заметной долей злорадства. – Уже милиция ей интересуется!

Она достала сигарету и спросила:

– Кофе с пирожками хотите? У меня как раз обед начинается.

Я согласно кивнула и тоже достала свою пачку.

– Курите, – разрешила хозяйка кабинета, включая электрический чайник и доставая из шкафа чашки. – Так что вас интересует? Я ведь Ленку за семь лет всего два раза видела.

– Вы вместе учились в лицее и школе?

– В школе только в девятом классе, до этого я на другом конце города жила.

– Пока вы учились вместе, у Лены были любовники?

– Громко сказано – любовники! Ну, с парнями гуляла, как все, только до этого дела, по-моему, не доходило, больно быстро парни от нее отставали, не обламывалось… Воображала она много, вот что! Все ей неинтересные были, интеллектуально недоразвитые. Можно подумать, сама из университета, а не из путяги! Потом еще у нее идея была, что мужчина должен быть лет на пятнадцать старше, а то он ничего в сексе не понимает! И откуда чего набралась!

– Может, у нее был взрослый любовник?

– У нас, в Чусовом? – скептически усмехнулась Людмила. – Если б был, весь город знал бы… Хотя Светка Гусева рассказывала, что видела ее один раз в Перми со взрослым мужиком в обнимку, но Ленка отнекивалась, говорила, что Светка обозналась.

– А за кого она вышла замуж, вы не знаете? Фамилия Щербакова вам ничего не говорит?

– Ленка еще пять лет назад, когда в первый раз приезжала, говорила, что замуж вышла, только брехня все это. Фамилии мужа не называла, фотографии его не показывала, только хвалилась, что живет в Питере так, как нам в нашей дыре и не снилось! По заграницам она разъезжает, фотки бабушке присылает. Это слепой-то! Ясно, чтобы перед знакомыми хвастаться!

Патрогина с силой раздавила в пепельнице сигарету, выложила из пакета на тарелку домашние пирожки и стала разливать чай. Придвинув мне чашку, хлебнула из своей.

– А чего она натворила? – вдруг спохватилась она.

– Я не в курсе, – я решила держаться заранее выбранной линии, – меня просто попросили поинтересоваться, так сказать, в приватном порядке, поскольку я случайно оказалась в вашем городе. Обратилась к вам, потому что вы вместе с Леной учились.

– Да мы в путяге уже не сильно дружили, она после первого курса сильно задаваться стала. Имела наглость меня упрекать, что я, то с одним, то с другим парнем гуляю. Ну и что? На то и молодость! Так я ж даром, по желанию, по любви, можно сказать. А она свои мильены каким местом заработала? Ежу понятно, что этим самым… Вы пирожки-то ешьте, сама пеку, вкусные, – подвинула мне тарелку хозяйка кабинета.

Я съела один пирожок с капустой.

– А у кого еще я могу спросить о Лене Киряковой? С кем еще она дружила, может, после отъезда связь поддерживала?

– А со Светкой Гусевой. Правда, она в Пермь замуж вышла, там живет. Когда Ленка два года назад приезжала, арендовала автомобиль Светкиного мужа, чтобы из Перми досюда доехать. Принцесса, блин! – с плохо скрываемой злобой выговорила Патрогина. – «Я, – говорит, – в вонючих электричках сто лет не езжу!» В тот ее приезд я даже разговаривать с ней не стала, поздоровались и разошлись. А Светка и раньше с ней больше дружила, и машину ее муж давал, и еще они ездили в Питер в прошлом году, вроде собирались у Ленки останавливаться. Только я не спросила, как съездили, видимся-то теперь редко, все не переговоришь!

– А вы не можете дать мне адрес Светы Гусевой? – попросила я, – и, если можно, предупредить ее, что я приду?

– Отчего не предупредить? – Людмила сняла трубку и набрала номер. – Светка, привет, как делишки? – Послушав некоторое время, сказала: – Ладно, приеду на той неделе, сама все увижу. Тут вот какое дело: одна женщина из Питера интересуется Ленкой Киряковой, по заданию милиции. Она хочет с тобой поговорить, без протокола. – Люда прикрыла трубку рукой и обратилась ко мне. – Вы сегодня успеете?

– А когда поезд? – в свою очередь спросила я.

– Через три часа.

– Наверное, успею.

– Она будет у тебя часов около девяти, ее зовут Валерия Сергеевна, – сказала в трубку Патрогина. – А меня жди в следующие выходные.

Людмила написала на бумажке адрес своей пермской подруги и объяснила, как лучше добраться до ее дома от вокзала.

Поблагодарив за оказанную помощь, я распрощалась.

Прикинула, что поскольку до поезда еще три часа, то можно успеть посмотреть на место, где жила покойная Инна со своим мужем, и где ее убили. Я поймала машину и через пятнадцать минут стояла перед домом номер один по улице Лесной. Похоже, за тринадцать лет здесь многое изменилось. Сразу за нужным мне домом начинался поселок, застроенный новенькими коттеджами. На звук остановившейся машины из-за соседнего забора выглянула немолодая женщина, одетая в просторную футболку и тренировочные штаны. В руках у нее были грабли, видимо, она убирала вдоль забора прошлогоднюю траву. Вот к ней я и решила обратиться.

– Здравствуйте…

Женщина обернулась на приветствие, вежливо кивнула.

– Я ищу Константина Смердина.

– Константина? Так его уж лет десять, а то и больше здесь нет. Вот его дом, – махнула она рукой, – только там давно другие люди живут. А он вам зачем? – спросила она в свою очередь.

– Я из Уральского Дворянского собрания, – ляпнула я первое, что пришло в голову, даже не представляя, есть ли такое. – В Пермском отделении мне дали адрес потомка дворян Смердиных….

– Неужто они и вправду дворяне? – не слишком удивилась женщина. – А мне Пашка, сынок мой, говорил, что эта фамилия от слова «смерд», то есть самый черный крестьянин, и дворян с такой фамилией быть не может, – она взглянула на меня вопросительно.

– И вправду дворяне, – авторитетно подтвердила я и добавила: – с восемнадцатого века, потомственное дворянство даровала им Екатерина Вторая.

«Остапа понесло», – хихикнула я про себя. Ведь никогда не имела склонности к вранью, но сочинительство, выдумывание авантюрных персонажей и участие в настоящем расследовании убийства сделали свое дело – я вру буквально на каждом шагу, и что удивительно, при этом даже не краснею.

Моя собеседница задумчиво хмыкнула.

– Раньше-то дворянство не приветствовалось, кто ж такое о себе рассказывал? А вот после того, как Горбачев к власти пришел, Николай Константинович – царство ему небесное – стал поговаривать о том, что он не простой смертный, а чуть ли не голубых кровей. Перед своей гибелью даже в Москву ездил, в архивы какие-то, дворянство свое доказывать. А как вернулся, через пару недель и утонул вместе с женой. Сплавлялись по Чусовой, разбились на порогах… У нас этот вид спорта очень популярный. Кто на байдарках, кто на плотах, кто на катамаранах… Но и тонут много, каждый год не меньше шести-семи человек. Не понимаю я такого спорта! Разве это дело – самому смерть искать? – Женщина сделала паузу. – А сын их, Константин, давно уже отсюда уехал, так что нечем вам и помочь.

Похоже, женщина словоохотливая, но как вывести беседу на интересующую меня тему? Чтобы потянуть время, я попросила:

– Вы не могли бы мне стаканчик воды вынести? А то так жарко….

– Что вы будете на солнцепеке ждать, пойдемте, в беседке посидите, пока я принесу. А может, лучше молочка холодного? От своей коровы, – гордо улыбнулась женщина. – У меня у последней на улице корова осталась. Правда, далеко теперь гонять, домов понастроили – а раньше это у нас выпас был. Луг-то между нами и поселком Залежным. С их стадом я и теперь свою коровку пускаю. Видите, за коттеджами лесок? Там теперь выпас. А был-то рядом, прямо за Смердинским домом.

Женщина довела меня до беседки и пошла в дом за молоком, от которого я не решилась отказаться. Через несколько минут она вернулась с запотевшей литровой банкой и двумя эмалированными кружками.

– И я с вами за компанию выпью, а то и не обедала сегодня, одной-то готовить неохота. А молочка попью – и сытая.

– Какое вкусное у вас молоко, – искренне похвалила я. – Извините, не спросила вашего имени-отчества.

– Валентина Емельяновна я.

– А я Валерия Сергеевна. Так вы говорите, Валентина Емельяновна, что Константин Николаевич Смердин уехал отсюда сразу после гибели своих родителей?

– Нет, они в восемьдесят седьмом потонули, а он уехал в девяносто третьем, через год после того, как его жену маньяк убил.

– Какой ужас! – для виду охнула я. – Родители утонули, жену убили! Она была молодая?

– Чуть постарше Кости, года на два, а он с шестьдесят четвертого, как мой Пашка. Они с моим сыном в одном классе учились, – пояснила Валентина Емельяновна, – только никогда не дружили особо, хоть и соседи. Пашка мой озорник был, заводила у всей окрестной шпаны. А Костя наоборот – тихоня, домосед. Болел часто, нервное что-то, Николай Константинович его на обследования аж в Свердловск возил. Но зато учился Костя хорошо. В институт поступил, в Пермский Политехнический, а когда окончил, стал на нашем комбинате работать. Со всех сторон положительный был парень, только вот девушек сторонился. То есть совсем ни с кем не гулял до двадцати пяти лет. Это уж после смерти родителей он женился, и то взял старше себя, и с ребенком.

– Что ж, что с ребенком, – возразила я, чтобы поддержать разговор, – у меня вот тоже ребенок от первого мужа, а я еще дважды была замужем.

– Не знаю, что за мода такая, жениться по сто раз… – поджала губы моя собеседница, – я вот со своим мужем, царство ему небесное, двадцать пять лет прожила. Пашка мой, уж на что хулиган был в детстве, а выправился. С армии пришел, женился и уже двадцать лет с одной женой. Трое детей, даст бог, я еще правнуков понянчу. Ну, а Константин – грех жаловаться – к дочке жены хорошо относился, считай, как к родной. А вот с женой у него странные отношения были. – Валентина Емельяновна сделала многозначительную паузу. – Мне кажется, он ее поколачивал.

– Не может быть! Интеллигентный человек, дворянин! Сами говорите – тихий и скромный.

– В тихом омуте черти-то и водятся, – назидательно заметила женщина. – У нас забор между участками глухой, только в одном месте, за нашим сараем, каринка страсть как разрослась, и когда Николай Константинович с моим покойным мужем забор новый справляли, решили кусты не вырубать, они так густо стоят, что не проберешься сквозь них, прямо живая изгородь. Уж не помню, чего меня в тот день за сарай понесло, а только слышала я, как в беседке Константин жену свою, Инну, отчитывает. Да таким тоном, как будто он господин, а она его раба. Ты, говорит, должна была в час вернуться, а сейчас уже четыре. Я, говорит, не получил обеда вовремя, а ты, говорит, сучка, небось на случку с кем-то бегала! И как влепит ей пощечину! Мне-то из-за кустов все видно! Инка стоит, глаза потупив, ничего не отвечает, а Константин ей: «За это ты сегодня будешь жестоко наказана, вот только новую плетку доделаю, она тебе понравится».

– Плетку? Он бил жену плеткой?

– Бил. А она молчала, не жаловалась, только никогда не загорала, хотя молодые ведь любят в купальниках-то пощеголять. Один раз я к ней заглянула за чем-то по-соседски. Она грядки полет, футболка задралась, а спина – вся изрубцованная.

– Какая жестокость! – вставила я.

– Да он с детства такой: тихий-тихий, а в девять лет Лешки-соседа собачонку плеткой чуть не до смерти забил. Николай Константинович тогда все самодельные плетки сына выбросил, а его в Свердловск, на обследование возил, на предмет нервов. Уж не знаю, как его лечили, только больше таких случаев не было. Одноклассники с ним год не разговаривали, а потом забылось, только друзей среди мальчишек у него все равно не было. И когда родители погибли, Константин совсем один остался, а вскоре на Инне женился…

Пашка мой к тому времени уже в Свердловске, то есть в Екатиренбурге, жил, приехал летом с семьей погостить, я ему и рассказала, что у Константина жена вся излупцованная, и про тот разговор, который за кустами подслушала. А сын мне и говорит: «Как был Котька психом, так и остался. А ты, мать, не лезь. Может, его жене это удовольствие доставляет, раз она никому не жалуется». Ну, я про тот разговор-то и забыла. А незадолго до того, как Инну убили, сын мне предложил у него годик-полтора пожить. Я недавно мужа схоронила, а невестка вот-вот должна была третьего ребенка родить, а среднему всего два года. Я согласилась. Пашка за мной на своей машине приехал, погостил недельку, все по хозяйству поправил. Корову продали, кур каких под нож, каких роздали, поросенка на рынок… Дом и сарай закрыли-заколотили, а подругу мою, что напротив живет, приглядывать попросили. Уехали мы шестого ноября 1992 года утречком, чтоб ноябрьские праздники спокойно в Свердловске отметить. И вернулась я домой только перед весной девяносто четвертого.

Надоело мне в большом городе жить! У свояков там ни дачи, ни огорода, квартира сына в самом центре. Копоти там, пылищи! Задыхалась я… Пока невестке помощь была нужна, еще терпела, а потом сказала ей: «Все, моя дорогая, теперь ты можешь на работу вернуться, младшенького в ясли устроишь, а я в вашем миллионном Свердловске жить больше не могу. Лучше уж вы к нам. Хоть всех троих пацанов на лето привозите – справлюсь. Коровку опять заведу, чем покормить будет. На свежем воздухе, со своими овощами и ягодами они здоровее будут, да и я тоже. А то за зиму три раза простужалась, по неделе с температурой лежала». И ведь правда, как сюда вернулась, может, пару раз прихворнула, это за одиннадцать лет! А все потому, что воздух чистый, и молоко свое, и овощи-яйца свои! Давайте я вам еще подолью! – Валентина Емельяновна долила остатки молока из банки в мою кружку.

Я пила молоко потихоньку, чтобы подольше оставался повод сидеть в гостях у разговорчивой соседки отчима Лены Князевой. – Так вот, – продолжила пожилая женщина, – вернулась я, и узнаю, что соседку маньяк убил, Константин дом продал и вроде как в Пермь подался. Зина, подруга моя, рассказала, что задушили соседку в ночь на шестое ноября, как раз накануне моего отъезда, и была она вся как есть избитая, и били ее плеткой. Меня как обухом по голове. «Зин, – говорю, – а может это Константин?» А сама-то не рассказываю, что тогда за кустами услышала, мне Пашка строго-настрого приказал языком не молоть. «Нет, – говорит Зинка, – у него алиби: он в Перми был, на курсах каких-то, и свидетели есть, что он пятого не мог оттуда уехать. Машина у него была в ремонте, а на поезде он никак не поспевал. В восемь вечера его в гостинице видели, а в девять утра он уже был на занятиях». Я тоже припомнила, что последний месяц перед отъездом Константина не видела, ну и успокоилась. А когда Пашка ребят своих на лето привез, я ему это и рассказала. А он мне и говорит: «Я ведь Константина видел в ночь накануне отъезда. Где-то около часа ночи вышел в туалет, слышу – машина соседская на участок заезжает. К себе на второй этаж поднялся, смотрю – действительно, старенький «Москвич» Константина. Он машину запер и в дом пошел. А где-то в полпятого проснулся, оттого что холодно стало, слышу, мотор завелся. В окошко выглянул – Константин ворота открывает. Я еще подумал, куда он в такую рань? А оказывается, его тут и не было!» Я давай Пашку уговаривать в милицию заявить. А он мне: «Почти два года прошло, мне скажут: а ты уверен, что машину Смердина именно в ту ночь видел? А ты бабка, чего в кустах подслушивала? А может, шрамы у соседки тебе пригрезились? Где другие свидетели? Почему она никому не жаловалась?.. По милициям нас затаскают, и только. А мне что, больше делать нечего? Да и тебе тоже. Смердин, сама говоришь, из Перми уже куда-то намылился. Нет, мать, сиди и не рыпайся, внуками своими занимайся. Свалил соседушка, не смердит здесь, и слава богу. Хотя, может, и не он убил. Я ведь кроме машины ничего не видел».

Вскоре я распрощалась со словоохотливой Валентиной Емельяновной и вышла на улицу. Решила не тратить время на ожидание автобуса, поскольку надо было еще забрать вещи из гостиницы и расплатиться. Поймать частника оказалось несложно и буквально через десять минут видавший виды «Москвич» остановился довез меня до места.

Я покидала Чусовой, считая, что выяснила здесь все, что могла. Подтвердилось предположение о том, что девичья фамилия Алены – Кирякова. Выяснилась фамилия предполагаемого «папочки» и то, что мать Алены, Инна, была убита практически так же, как дочь – привязана в постели и задушена черной шелковой лентой. Осталось неизвестным, откуда у молодой девушки такие средства, и как она превратилась в Щербакову… Возможно, это я узнаю в Перми, у Светы Гусевой.

В начале девятого я стояла у дверей нового многоэтажного дома. Набрала на домофоне номер квартиры.

– Я к Свете Гусевой, вам звонила Людмила Патрогина.

– Заходите.

Замок щелкнул, и через пару минут я вышла из лифта на тринадцатом этаже. Одна из дверей на площадке была открыта, на пороге меня встречала молодая женщина в халате, с годовалым ребенком на руках. Поздоровавшись, она предложила пройти в квартиру.

– Не пугайтесь, у нас ремонт, мы недавно переехали. Пойдемте на кухню.

В просторной, уже полностью и вполне современно оборудованной кухне Света пристроила своего сына на высокий детский стульчик, дала ему в руки маленькую машинку, предложила мне присесть и села сама.

– Так что вы хотели узнать об Алене? И с чем это связано?

– Ничего не могу вам сказать, меня просто попросили узнать о возможных любовниках Алены Киряковой. Поверьте, ей это ничем не повредит.

– Как же не повредит, если о человеке заглазно сплетничать? – покачала головой моя собеседница. – Может, милиция лучше бы у нее спросила?

Я поняла, что, в отличие от завистливой Патрогиной, Света не горит желанием выкладывать всю подноготную подруги юности. Может, все-таки сказать, что Алена мертва? Об умерших люди с удовольствием рассказывают все, что помнят, это аксиома. Но тогда разговор точно должна вести милиция или прокуратура.

И тут я вспомнила о «прикольном» удостоверении «следователя детективного агентства» Валерии Сергеевны Троепольской, которое ко дню рождения состряпал для меня сынок. На фальшивку ксива никак не тянула, там все было вперемешку: герб КГБ, надпись «Министерство внутренних дел», а на развороте печать детективного агентства «Лунный свет». Попробую представиться детективом, решила я, достала из сумочки Андрюшкин подарок и через стол показала хозяйке квартиры.

– Я частный детектив из Петербурга.

Светлана не успела прочитать удостоверение. Услышав щелчок открывающегося замка, она сорвалась с места в коридор. Я убрала корочки в сумку. Из прихожей раздавались приглушенные голоса. Ребенок на стульчике захныкал – мама ушла, осталась только чужая тетя. Я поцокала языком над мальчиком, пытаясь его успокоить, но он не унимался. Через минуту Света оказалась рядом с сыном.

– Тихо, мой хороший, мама здесь, я никуда не ушла. Сейчас вы с папой будете кушать. Может, и вы с нами поужинаете? – предложила она.

– Нет, спасибо, я могу подождать.

– Тогда я вас в комнату провожу, я быстро.

Не прошло и десяти минут, как хозяйка присоединилась ко мне, присела на диван в просторной, почти пустой комнате. Стены только недавно оклеены, в углу сложены рулоны обоев, мешки со строительными смесями.

– Ну вот, Тимка с папой, теперь можно спокойно поговорить. Так что случилось?

– Света, ваша подруга Алена убита.

Увидев, что собеседница тихо ахнула, закрыв рот рукой, я сделала небольшую паузу.

– В убийстве подозревают ее мужа, но он невиновен. По его поручению я веду расследование. Некоторые факты указывают на то, что убийца – давний любовник Алены, еще с тех времен, когда она жила вместе с бабушкой.

– То есть, Алену кто-то убил? – все еще не могла переварить услышанное Света. – Что за судьба! Ее маму ведь тоже убили! Вы не представляете, как все тогда в Чусовом маньяка боялись – такие страсти ведь не каждый день случаются…

Я кивнула. Действительно, это в «криминальной столице» убийства, даже зверские, происходят едва ли не каждый день, а для маленького провинциального городка такое событие – тема для разговоров не на один месяц.

– Алена сама не рассказывала об этом, но все знали. Возможно, ей казалось, что это обсуждают за ее спиной, поэтому она и держалась особняком. Только с Людкой Черновой общалась и со мной. Со мной больше. Людка с парнями разными встречалась, по дискотекам бегала, а Алена это не очень одобряла.

– То есть – сама она по дискотекам не ходила?

– Ходила несколько раз, а потом перестала.

– А парни у нее были?

– Да ничего серьезного, только на последнем курсе она с Симоненко переспала один раз и дала ему от ворот поворот. Хотя он парень вроде неплохой был, долго потом за ней ходил, жениться предлагал. А Алена мне говорила, что за сантехника замуж выйти – себя не уважать, и что в сексе он ноль.

– А это правда, что она предпочитала мужчин постарше?

– Что значит предпочитала? Болтала девчонка, как все, мол, если мужчина старше, значит опытнее, ну и соответственно с деньгами у него получше. Чего хорошего в парадных с пэтэушниками обжиматься!

– Людмила мне сказала, что как-то раз вы видели Алену в обнимку с взрослым мужчиной.

– Может, я и ошиблась, издалека видела… Знаете, десять лет назад у всех куртки были похожи, это сейчас каждая девушка старается выделиться. Алена тогда уверяла, что я обозналась. А вот письма она кому-то писала, это точно. Как-то из тетради у нее выпало, ее рукой написанное. Мне бросились в глаза слова: «дорогой, любимый, жду встречи с тобой» и так далее…

– А отчима Алены вы никогда не видели?

Света отрицательно покачала головой.

– А сама она о нем не рассказывала?

– Нет, никогда, но кто-то мне говорил, что он уехал из города вскоре после смерти жены.

– Когда Лена уезжала в Петербург, она сказала вам, что едет учиться?

– Нет, она прекрасно понимала, что с ее подготовкой ни в один даже самый захудалый питерский вуз не поступить, а на платный – денег не было, – Света замялась, как бы решая, стоит ли продолжать. – Мне казалось, ее кто-то туда вызвал.

– Мужчина? Подруга?

– Не знаю. Но уезжала она очень воодушевленная, такая счастливая бегала, со всеми прощалась, как будто не вернется сюда никогда. И действительно, почти три года о ней не было слышно, только если бабушка что рассказывала. Зато приехала – красавица, не узнать… Волосы в черный цвет выкрасила, ей очень идет – знаете, бывает кожа белая, а волосы как вороново крыло?

– Она в тот приезд рассказывала о себе?

– Конкретно ничего не говорила. Но я поняла так, что она замужем, муж немолодой, но состоятельный. Я ее еще спросила, а не противно ли вот так, без любви? А она ответила, что с любовью у нее все в порядке, но как-то так сказала, что было понятно: к мужу это отношения не имеет.

– То есть, у нее был любовник?

– Не могу сказать наверняка, это всего лишь мое впечатление.

– Фамилию мужа она не называла?

– Нет, как-то к слову не пришлось.

– А когда Алена приезжала во второй раз, она у вас останавливалась?

– Да нет, несколько часов пробыла, и на обратном пути из Чусового заглянула, машину отдать. Она на несколько дней попросила машину моего мужа, – пояснила Света.

– И что она тогда рассказывала о себе?

– Она все больше рассказывала о курортах, на которых побывала. Ей нравились солнечные страны. Я вот, например, по Европе бы лучше поездила, а она любила пальмы, море, пляжи. Я спросила, что же ее раньше муж не курорты не посылал? А она сказала, что у нее уже другой муж, а тот объелся груш. Так и ответила, и ничего не объяснила.

Света замолчала. Тут я вспомнила:

– Люда говорила, что вы собирались к ней в Питер?

– Да, мы с Петькой ездили, полтора года назад, еще Тимки не было. Ленка нас встретила, отвезла на свою квартиру, только она там сама не жила, это у нее холостяцкая. Двухкомнатная, не очень большая, одна комната на ключ была закрыта, а во второй мы жили. Ленка нас Петродворец посмотреть свозила, а потом сама куда-то уехала, в Испанию, кажется. Вернулась через две недели, как раз перед нашим отъездом.

Я вспомнила о связке ключей с зайцем-брелком.

– Вы не могли бы сказать мне адрес той квартиры?

– Пожалуйста: Большой проспект, дом семьдесят четыре, квартира девять.

– На Васильевском острове или на Петроградской? – спросила я, записывая адрес. – В Петербурге два Больших проспекта.

– На Васильевском.

– У вас не создалось впечатления, что в той квартире Лена жила не одна?

– Нет, только мы ведь всего в одной комнате были. А так все стильно, идеально чисто, только мебель, посуда и никаких личных вещей. – Света сделала небольшую паузу. – Вот вы спрашивали про любовников. Знаете, создавалось впечатление, что Алена любит и любима, знаете, это же всегда заметно. Только это было ее тайной, и не имело отношения к мужу.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, когда есть любимый человек, о нем постоянно упоминаешь в разговоре: «он сказал, мы поехали, мы решили». А Алена не говорила так, потому что муж ей был безразличен. Но в то же время был кто-то любимый, о ком она говорить не могла. Вы знаете, я это только сейчас поняла, когда стала вспоминать.

– Спасибо вам, Света. Мне пора, – я поднялась.

Уже на пороге квартиры Светлана решилась спросить:

– А как ее убили?

– Она была задушена.

– Вот ужас-то! – прошептала Гусева.

Войдя в свой номер, я хотела было позвонить в Питер, Славе, но передумала. Короткого разговора не получится, а завтра опять вставать в полшестого утра. Ничего, около двенадцати я буду в Пулково и, следовательно, при самом плохом раскладе часа в три доеду до него. Нет уж, спать, спать, спать.

Наверное, впервые книжка любимой Устиновой не прочитана уже три дня, на второй странице я заснула.

– Наконец-то! – такими словами встретил меня в дверях Вячик. – Когда ты из аэропорта позвонила, я принялся обед готовить, так все уже остыть успело. Ну, ты что-нибудь узнала?

– И немало! Дай руки помыть, за обедом расскажу.

Пока ела отличную отбивную с картошкой фри, пила кофе с профитролями, я сообщила другу все, что узнала в Чусовом и Перми.

Вячеслав был поражен моим рассказом.

– Похоронить живую бабушку! Зачем?

– Видимо, она хотела, чтобы ее жизнь в Чусовом осталась тайной для Питера, а жизнь здесь – тайной для Чусового. Но надо отдать должное, она все эти годы посылала бабушке деньги и подарки, дважды приезжала, часто звонила по телефону.

– Все равно – это ужасно! Я и подумать не мог… Алена говорила, что никого у нее там не осталось, называла свою родину вшивым городишком.

– Комплекс провинциалки, – констатировала я. – Вообще-то очень милый, спокойный, чистенький городок. А природа в окрестностях – обалдеть! Я пока на электричке ехала, налюбоваться не могла. Река очень бурная и живописная, горы, леса – такая суровая и мощная красота!

– И все же то, что ты узнала, нам практически ничего не дает… – промолвил задумчиво Слава.

– А то, что она была убита так же, как ее мать? А имя папочки – Константин Смердин? Который, между прочим, уехал в Питер. И еще мне кажется, что ключи с зайцем – от квартиры на Большом. Это надо проверить.

– Ты предлагаешь туда поехать?

– Конечно!

– Знаешь, я позавчера так напился, что потом уже в глотку не лезло. Книжки твои не читались, телевизор смотреть не мог, весь день думал: что же теперь делать? Может, лучше самому в милицию пойти, или хотя бы Ермолаеву позвонить? Вдруг на работу уже приходили? Узнать, что у него спрашивали, что он им сказал?

– Ну, узнаешь, и что? Думаешь, следователи с ним своими планами поделились?

– Тогда, может, твоему Николаю позвонить?

– Под каким предлогом? Нет уж, давай сначала на Васильевский съездим, посмотрим. Мы должны использовать все возможности, а потом обратимся в милицию, к тому же Коле.

– Зря я, наверное, ввязал тебя в это дело, – Вячик потянулся через стол и сжал мою руку.

Никогда не испытывала я ничего подобного от простого дружеского прикосновения. На мгновение мне показалось, что мы одно целое, что у нас одно кровообращение, одна жизнь на двоих… Ужасно захотелось обнять, прижать его голову к своей груди…

Нет. Не время. Не сейчас. Я лишь слегка пожала в ответ его руку и сказала:

– И ничего не зря. Бог знает, сколько бы в милиции разбирались. Может, они бы вообще не обратили внимания на письма, а мы благодаря им – вон сколько всего раскопали! И, если честно, мне понравилось играть в детектива. Как будто сама стала героиней своих книжек. Может, это смешно и глупо…

– Нет, не глупо. Что бы я без тебя делал? – он еще раз сжал мою ладонь и встал из-за стола. – Ну что, поехали на Васильевский?

Мы добрались на моем «Форде» до Большого проспекта меньше чем за полчаса. Я прекрасно помнила этот дом, полжизни прожила в двух шагах от него. Добротное пятиэтажное здание сталинской постройки, в прежние времена на первом этаже располагалась булочная. В детстве, когда я приходила туда за руку с мамой, она почти всегда покупала мне свердловскую булочку за двенадцать копеек, которую я успевала съесть по пути домой. До сих пор помню этот вкус свежайшей сладкой сдобы. Сейчас тоже продаются булочки с таким названием, я как-то взяла, но вкус совсем другой. Может, тот был вкусом детства?

На месте булочной сверкал огнями игровой клуб «Вулкан». Усмехнувшись, я рассказала Вячеславу, что здесь раньше было.

– Это что! В том доме на Новочеркасском, где я почти двадцать лет жил, при советской власти работала сапожная мастерская, потом магазин «Счастливый малыш», что-то вроде детского мира, а год назад появилась вывеска: «Секс-шоп. Только для взрослых».

– Вот это цинизм! И ты туда заходил?

– Еще чего! Зато, небось, моя благоверная была там постоянной покупательницей! – скрипнул зубами Вячик.

В подъезд мы зашли беспрепятственно, кодовый замок оказался сломан. Возле двери под номером девять остановились и переглянулись. На всякий случай я нажала на кнопку звонка – вдруг там кто-то есть? Подождав минуты три, вставила ключ в замок, дверь легко открылась, и мы проскользнули в квартиру. Вместе со встроенными в потолок лампами зажглась подсветка стильной прихожей-купе. Вячик, не отрываясь, смотрел на вешалку.

– Это Аленина куртка.

Я кивнула, как бы говоря: вот видишь! И поинтересовалась:

– Жена была прописана с тобой? А раньше где?

– Где-то возле Звездной, я там никогда не был. Мы с самого начала встречались только у меня. Она продала ту квартиру.

– Ты что, даже переезжать не помогал?

– А чего там помогать? Она перевезла только одежду и кое-какие мелочи. В ее машину все уместилось.

Пройдя по светлому коридору, мы очутились в просторной комнате. Похоже, стену между ней и кухней снесли во время ремонта. За стойкой, напоминающей офисный ресепшн, располагалась мойка, плита и компактный кухонный гарнитур в стиле хайтек. Остальное пространство представляло собой современную гостиную, с большущим угловым диваном, стеклянным столом, громадным плазменным телевизором на стене, стойкой для аудиоаппаратуры. С общей обстановкой контрастировало только бюро позапрошлого века в углу, да антикварный или подделанный под старину бар на колесиках в виде бочки с откидной крышкой.

Настоящие стальные цепи, навешанные вместо шторы на проем ниши, скрывали две двери. За одной из них оказался обыкновенный стенной шкаф с полками, заставленными всякой хозяйственной ерундой. Открыв другую, мы вначале ничего не увидели. В плотных занавесях на окне не было ни единой щелочки. Вячик нашарил выключатель, и я охнула: не комната, а декорации к фильму в жанре жесткого порно. Золоченая металлическая кровать с черным шелковым бельем, зеркальный потолок, черные стены с зеркалами в золоченых рамах, в простенках между ними развешаны хлысты, плетки, наручники, какие-то сбруи и вовсе непонятные предметы. В углу – нечто, напоминающее дыбу и почему-то громадный блестящий мотоцикл.

– Так вот где получала удовлетворение моя жена… – пробормотал Слава.

Я невольно отступила из странной комнаты, он еще раз огляделся и тоже вышел, затем плюхнулся на диван и тупо уставился в матовый экран телевизора. Я присела рядом.

– Выходит, это была ее тайная квартира, и здесь она встречалась со своим любовником…

– И может, не с одним, – заметил Вячик.

– Ну, знаешь, иметь несколько любовников-садистов! Не так уж много психов…

– Сколько их было, мы, похоже, уже никогда не узнаем…

– Красивое бюро, – решила я сменить тему, подошла к инкрустированному столику и попыталась поднять закругленную крышку. – Закрыто. Может, внутри что-то интересное для нас, какие-нибудь письма, фотографии… Обыкновенный мебельный замочек…

– В детективах такие открывают простой шпилькой, – усмехнулся Слава с явным намеком.

– Ты умеешь? Я – нет. Но в моей сумочке, как у пани Хмелевской, чего только не завалялось, а все потому, что я терпеть не могу менять сумки. У меня их всего две, светлая и темная, и когда надо в соответствии с сезоном поменять сумку, я даже не вытряхиваю все до конца, просто перекладываю необходимое сейчас. Поэтому некоторые вещи болтаются там годами. Не далее, как сегодня, я наткнулась на старый ключ от почты, хотя ящики в нашем подъезде поменяли год назад.

Я нашла в сумке ключик, два раза он провернулся впустую, а на третий крышка открылась. Внутри оказалась небольшая стопка пластиковых папок и два больших фотоальбома. Мы открыли первый. Вот это да! Алена, и обнаженная… в одних чулках… в жутких сбруях… А какие позы! Куда там «Плейбою»! Подобное я лишь один раз в молодости мельком видела: первый супруг провозил контрабандой порнографические журналы на продажу. Стало понятно предназначение некоторых предметов и даже мотоцикла, находящегося в соседней комнате. Вячик резко захлопнул альбом.

– Б..дь! – процедил он сквозь зубы. – Прости, Лер, других слов просто нет!

Я осторожно открыла другой альбом. Вдруг там такое же? Но это были фотографии с курортов. Я перелистывала страницы, Слава рассеянно смотрел мне через плечо и вдруг сказал:

– Стоп! Перелистни назад.

На предыдущей фотографии рядом с Аленой стоял худощавый темноволосый мужчина с большими залысинами. Длинные шорты, свободная рубашка навыпуск, глаза прячутся за темными очками.

Вячик глянул на эту фотографию и стал быстро переворачивать страницы дальше.

– Вот так номер! И обнимаются, и на пляже… Это же Костя Ермолаев, мой компаньон! Фотографии с тех курортов, куда она якобы одна ездила. У нас дома есть такие, только без Костика.

– Костика? Ведь ее папочку тоже звали Костей. Только фамилия его Смердин. Сколько твоему Ермолаеву лет?

Вячик задумался лишь на секунду.

– Год назад в июле сорок справляли. Он еще банкет замылить хотел, говорил, что сороковник не отмечают.

– Сходится. А откуда он родом, не с Урала, случайно?

– Про Урал он мне рассказывал, как заядлому рыболову. Говорил, в тамошних бурных реках очень интересная рыбалка. Нет, я несколько раз брал его паспорт, для дела надо было. Там написано, место рождения – Ленинград. Ну, Константин, не ожидал от него такого!

– Вы близкие друзья?

– Да нет, не очень. Он человек довольно замкнутый. Я у него дома в Озерках всего дважды был. Сыну его лет семь, мальчик больной, ДЦП. Жена тоже странноватая, по-моему, она немного того, – Слава покрутил пальцем у виска.

– А у тебя он часто бывал? С Аленой был знаком?

– Сама видишь, был знаком и довольно близко. А я ничего и не замечал, – хмыкнул он. – Когда Костя приезжал в городскую квартиру, да и на дачу, они разговаривали на общие темы – а больше ничего.

Закрыв альбом с фотографиями, Вячик взялся за пластиковые папки. В одной были документы на эту квартиру, оформленные на Щербакову Елену Евгеньевну, в другой распечатки с банковского счета, несколько листков. Я ничего в этих реквизитах не понимаю, поэтому вновь принялась рассматривать фотографии с курортов. Да, неслабо отдыхала Алена со своим любовником… Тут тебе и европейского типа курорты, и отели в мавританском стиле, и блестящие стеклом небоскребы, вероятно, пресловутый Абу-Даби.

Вячик длинно присвистнул.

– Вот этот номер счета, с которого Алене деньги поступали, кажется мне подозрительно знакомым, – ткнул он пальцем в бумажку. Я взглянула.

– Как можно помнить число из двадцати знаков?

– Подписывала бы ты столько платежек, сколько я – научилась бы. Обрати внимание на последние четыре циферки – 1870, год рождения дедушки Ленина, как такое забудешь!

– И что это за счет?

– Если я ничего не путаю, это номер счета госпожи Барышниковой, которая является совладельцем нашей фирмы. Судя по суммам, она переводила моей жене практически все, ей самой оставалась сущая мелочь.

– То есть твоя жена фактически была совладельцем вашей фирмы?

– Выходит, что так, – Вячеслав бросил папку на стол и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Через несколько секунд он взглянул на меня. – Неужели Константин ее убил? Зачем? За что?..

– А вот это уж пускай следствие выясняет.

– Да, нам самим больше ничего не разузнать. Звони своему другу!

Я набрала номер Николая.

– Привет, Коль. У меня для тебя куча информации по убийству Елены Князевой.

– Что-что? – не врубился он.

– Со мной рядом находится ее муж, Вячеслав Князев. Мы сейчас в ее тайной квартире, о существовании которой никто не знал. Здесь есть фотографии, документы и вещи, проливающие свет на ее убийство. Приезжай, только если можно, один, я тебя прошу…

Без дальнейших вопросов Николай записал адрес и буркнул:

– Часа через полтора, не раньше.

– Давай выпьем немного, вон в баре виски, правда, я его не очень… – предложила я Вячику.

Мне самой просто необходимо было встряхнуться, впечатление от увиденного в соседней комнате буквально давило на меня.

Мы выпили по чуть-чуть, я ополоснула и вытерла стаканы. Отпечатков мы оставить не могли, перед входом в квартиру оба натянули резиновые перчатки, но все-таки…

– Давай твоего Колю на улице подождем, – предложил Вячик. – Если чего не нашли, он сам найдет. Тошно здесь, ей-богу…

Примерно час мы гуляли по Василеостровскому саду, со всех сторон обсуждая имеющуюся у нас информацию. В начале восьмого устроились на скамеечке недалеко от парадной. Вскоре на своей «четверке» подъехал Николай.

Когда он вышел из машины, мы уже стояли у входа в подъезд. Коля хмуро кивнул мне, посмотрел на Вячеслава и представился, не протягивая руки:

– Старший оперуполномоченный Беляев Николай Николаевич.

– Вячеслав Александрович Князев.

У двери квартиры я предложила Коле надеть перчатки и передала ключ.

– Открывай.

Миновав прихожую и гостиную, я указала на дверь, скрытую цепями.

– Загляни туда.

– Ох, и ни … себе! – не сдержался Коля.

Пробыв в комнате не больше минуты, он присел к нам на диван.

– Так вы говорите, что это не ваша квартира, и вы здесь впервые?

– Да, ключ от нее мы нашли в сумочке моей жены.

– «Мы» – это вы вдвоем? – уточнил Николай.

– Коль, я должна перед тобой повиниться. Когда ты рассказывал мне об убийстве Славиной жены, я уже все знала, и была на месте преступления.

– Опаньки! А чего ты там, подруга, делала?

– Слава позвонил мне в первом часу дня и попросил срочно приехать.

Вячеслав поторопился объяснить:

– Мы с Лерой были знакомы чуть не тридцать лет назад. В пятницу вечером случайно встретились, проговорили до часу ночи, я узнал, что она детективы пишет. И когда приехал на дачу и увидел мертвую Алену… Короче, первая, о ком я подумал, была Лера.

– Когда вы приехали на свою дачу?

– Около двенадцати дня в субботу. У меня никакого алиби. Никто не видел, ни как я уезжал от дома, ни как приехал на дачу.

– Ну, это только кажется, что свидетелей нет. За узенькой полоской леса, что подступает к вашей улице – луг, там поселковых коров пасут. И пастух, выгоняя из лесочка коровку, видел, как ваш джип с приметными номерочками «777» заруливал на участок. Конечно, это не железное алиби, вы ведь могли и вернуться на место преступления, но ваши слова все-таки подтверждает. Так что благодарите бога, что в этом году так рано травы встали и стадо уже выгоняют. А время смерти вашей жены определили от шести до девяти часов утра. Так это вы со страху милицию не вызвали?

– Я боялся, что подозревать будут только меня.

– Ты же сам мне потом говорил, что единственная версия – муж-садист? – встряла я.

– А садист, значит, не вы?.. А кто же? Чужой плохой дядя?.. И как же ты, мужик, терпел, что твою бабу другой дрючит?.. Или вы, как графья, в разных спальнях спите, и ты шрамов на ее теле не видел?

– Шрамы появились только год назад. Я тогда ей даже врезал. А когда понял, что ей это только в кайф, не смог с ней больше. Короче, мы действительно спали врозь.

– Ну, дела! «Богатые и знаменитые», сто тридцать первая серия! А чего ж не развелся, Князев?

– Алена хозяйка отличная, с моей дочкой ладила, вообще мы друг другу не мешали.

– Ну да, главное, что не мешали. У самого, небось, несколько любовниц на стороне… – Коля покосился на меня.

– Если ты обо мне, то мы со Славой не любовники, – поспешила уточнить я. – Ладно, теперь я буду рассказывать, чтобы все по порядку.

– Валяй, мастер детектива, – разрешил Коля.

Завершив рассказ, мы представили ему оба альбома с фотографиями.

– Раньше бы такое смотреть спокойно не смог, а теперь – ничего, и не дрогнет даже. Старею, что ли? – задумчиво заметил Коля, отложил первый альбом и взялся за фотографии с курортов. – Да, похоже, это Константин Николаевич Ермолаев, имел честь с вашим содиректором беседовать.

– Николаевич? – воскликнула я. – Константин Смердин – тоже Николаевич!

– И, между прочим, – невозмутимо продолжал Коля, – он сообщил мне, что отношения у вас, Вячеслав Александрович, были с женой не очень… Вы ее, молоденькую, постоянно ревновали и даже хвастались, что поколачивали иногда… И кому верить?.. – он уставился на подавленно молчащего Славу. – Ладно, открою тайну следствия. Тот же пастух видел часов около восьми, как из ворот твоего участка выезжала приземистая красная машина, марку он не знает, но ее очертания запомнил хорошо. Около вашего офиса я видел похожую. Ермолаевская?

Слава кивнул.

– Кроме того, зачем бы тебе звонить в милицию из автомата через два часа после первого сообщения об убийстве? Кстати, тогда звонили с трубки твоей жены, – Коля сделал паузу. – Скорее всего, звонил убийца, и трубку после этого выбросил.

– Можно просто уничтожить симку, чего аппаратами бросаться? – вставила я.

– Вот, блин, специалистка! – беззлобно огрызнулся в мою сторону Коля.

Слава пододвинул Николаю банковские распечатки.

– Не знаю, при чем тут это, но моей жене переводились деньги со счета третьей совладелицы нашей фирмы, госпожи Барышниковой, если я правильно помню ее номер счета.

Коля просмотрел бумаги и задумался.

– Так, – сказал он через некоторое время, – Лерка, положи все, как было и бюро ключиком закрой. Пошли отсюда. Жрать охота! Я опять не обедал.

– В том доме, где я жила, внизу по-прежнему кафешка.

– Вот там и побеседуем, – решил Николай.

Мы со Славой взяли по салату, а Коля помимо него опустошил большущую тарелку запеченной свинины. Подождав, пока официантка уберет грязную посуду, в ожидании чая с булочками мы закурили.

– Ну что, Вячеслав Александрович Князев, по любому вам сдаваться надо. То, что вы мне представили: квитанции на переводы, письма, фотографии, ключики от этой квартирки и зажигалка «любимому папочке» – никакими уликами не являются, и служат тебе, Слава, не алиби, а вовсе даже наоборот. Узнал ты, что у жены любовник, к тому же твой друг, тем более садист – и в сердцах ее грохнул!

Коля задумчиво пустил к потолку несколько колец дыма, понаблюдал, как они тают, и продолжил:

– А вот то, что ее папочку зовут как твоего компаньона, это уже интересно, как интересно и то, что она тайно, подчеркиваю, тайно являлась совладелицей вашего предприятия… хотя это надо проверить. Ермолаеву ты не говорил, что разводиться собираешься? А жене сообщил? Предположим, что они оба не порядочные граждане, а этакие криминальные элементы с налетом садомазохизма. Жена твоя не пойми откуда богатство получила, а дружок (если он действительно ее отчим), возможно, еще и убийца ее матери. Тогда они могли раскатать губу на твою долю в предприятии, собрались присвоить ее каким-нибудь путем, допустим, грохнуть тебя. Жена – наследница по закону. И, естественно, твое внезапно возникшее желание вскоре развестись им совсем не в тему. Но в таком случае ему скорее надо было тебя убивать, ее-то за что?

– А ты знаешь, что в голове у психов творится? Может, у него весеннее обострение и он, заигравшись, ее задушил! – не выдержала я.

– Еще и осенние бывают. Ты говоришь, ее мать осенью задушили?

– Ага, шестого ноября 1992 года.

– Ладно, запросим информацию по этому уральскому маньяку, а также узнаем, куда подевался Константин Николаевич Смердин, и, если он и Ермолаев – одно лицо, тогда дело принимает совсем другой оборот… Итак, чтоб меня не подставлять – я ведь нарушаю все инструкции, встречаясь с вами здесь, – завтра утром ты, Слава, являешься в областное управление, вот адрес. Скажешь, что об убийстве узнал только что. Приехал на дачу, она опечатана, соседи рассказали. Кстати, на дачу действительно съезди. Дальше. Приносишь с собой: квитанции, письма, ключи от этой квартиры и, пожалуй, документы на нее. Да, без них долго будет: в Пермь ехать, показания с этой Светы снимать… Придется за документами в квартиру вернуться… Блин, намозолю там глаза, как потом понятых вызывать? Ты, Лерка, одна туда сходишь. Кстати, вас там никто не заметил?

– Да нет вроде…

– Итак, Слава, ты скажешь, что случайно нашел все это в багажнике своей машины, видно, вывалилось откуда-то во время переезда на новую квартиру. Скорее всего, допрашивать тебя буду я. Но кто бы ни был, о Лерке и вашей художественной самодеятельности – ни слова, иначе меня под монастырь подведешь и себе только навредишь. В общем, веди себя естественно, так, как если бы только что с рыбалки приехал и узнал такую новость. Но сильно горя не изображай. Люди, пока покойника в натуре не видят, обычно не слишком переживают, к тому же жена тебе с каким-то гадом изменяла, и ты уже почти развелся. Короче, про ваши отношения рассказываешь все как есть. Дальше мы уже раскручиваем письма, ключики и прочие причиндалы. Надеюсь, ты плеточки-хлыстики в руки не брал?

– Говорю тебе, мы оба в перчатках были, да и не трогали эту пакость!

– Вот и славненько. Возможно, там остались отпечатки этого садиста.

– Если Слава к вам явится, вы его не посадите? – решилась спросить я.

– Скорее всего, задержим. Лерка, уж ты-то должна понимать! Ладно, Слав, не дрейфь! Долго не просидишь! Значит, завтра, часиков в десять. За бумагой на квартиру заехать не забудьте. Ну, я пошел.

В квартиру моего сына мы вернулись в подавленном настроении, почти всю дорогу молчали. Едва войдя в дверь, я все-таки разрыдалась, видимо, до этого держалась из последних сил.

Ну что же это… Столько усилий – и все зря! Вячику все равно придется сидеть!

Он обнял меня, успокаивая, своим платком вытирал слезы с моего лица, потом стал стирать их своими поцелуями, шептал: «Не плачь, все образуется». А сам все целовал, целовал меня…

Так вот как это бывает – улыбалась я, пялясь в потолок.

Утомленный Вячеслав лежал с закрытыми глазами, обняв меня руками и ногами. Спит? А мне вряд ли удастся заснуть… Я впервые испытала то, что все нормальные женщины испытывают от близости! В сорок четыре года – смешно! Нет, слава Богу, что это все-таки со мной случилось! Всю жизнь прожила бесчувственным бревном… Я прекрасно помню, что объятия, поцелуи, поглаживания поначалу доставляли мне некоторое удовольствие, но видимо, отсутствие естественной разрядки постепенно сводило это удовольствие на нет. Наверное, мои мужья были плохими любовниками, а больше никаких мужчин в моей жизни не было. Может, зря? Или тот, единственный, предназначенный именно мне, встретился мельком черт знает сколько лет назад, и исчез, а теперь нашелся и лежит рядом, дышит мне в плечо. Я повернулась и нашла губами его губы.

– Что? – пробормотал Вячик.

– Я хочу еще… – прошептала я.

– Ты нимфоманка? – улыбаясь, спросил он.

– Не знаю, я впервые испытала оргазм… Может, теперь стану нимфоманкой.

– Придется срочно это проверить, если после второго раза не заснешь, значит, я снова нарвался на девушку с отклонениями.

– Нашел девушку! – рассмеялась я.

– Знаешь, это удивительно, но я смотрю на тебя сейчас, и вижу такой, в какую влюбился тогда.

– У тебя что-то с глазами. Тебе надо к офтальмологу.

– Мне надо к тебе…

Около восьми утра мы уже были возле гаража, где прятали Славин джип. Он выкатил свою машину, крепко обнял меня, строго-настрого приказал не следовать за ним, и уехал. Вздохнув так, будто только что проводила любимого на фронт, я уселась в свой «Форд» и двинула к дому.

Собственная квартира встретила меня, как чужую. А ведь и правда, я уезжала отсюда одним человеком, а приехала совсем другим. После сегодняшней ночи мне не нужен мой дом, мой любимый компьютер, мой налаженный быт… Лишь бы Вячик вернулся поскорее…

Тишина. Ритуся и Андрюшка на работе, а Полька, наверное, на консультации.

Я прошла в кабинет, села за компьютер, нашла свой последний, недавно начатый роман. Чушь полная! Стереть?

Не буду. Просто я в плохом настроении, и сейчас мне не до работы, могу думать лишь о той детективной истории, участницей которой поневоле оказалась. О ней и о Вячеславе, Вячике, Славике… О прошедшей ночи.

Я достала из сумки книгу, которая болталась там с пятницы. Прочитано всего шестьдесят страниц, но я не стала читать дальше, а перелистнула поближе к концу романа. Где тут у нас герои поняли, что предназначены друг для друга и наконец-то занялись любовью? Пробегая по строчкам глазами, я нашла нужное место.

Да, Устинова умеет это описать! Все именно так: цунами, шквал, полет, пропасть, в которую падаешь без сознания, и не знаешь, вернешься ли когда-нибудь. Все так и не так. Наверное, каждый ощущает это по-своему.

Вспоминая прошедшую ночь и пытаясь найти слова, которыми можно описать мои ощущения – ведь теперь я смогу писать о любви, я знаю, что это такое, – я незаметно задремала. И когда сквозь сон услышала, что кто-то вернулся домой, лишь перевернулась на другой бок.

Проснулась я оттого, что в мою комнату заглянули. В дверях торчала Полинка.

– Мам, ты обедать будешь или еще поспишь? – прошептала она довольно громко.

Ну прямо как ребенок! Когда ей было восемь лет, я уже мучилась бессонницей, как сейчас. А днем порой так клонило в сон, что просила детей: «Поиграйте тихонько, я часок сосну». Но уже минут через пять-десять Полинка шептала мне на ухо жутким шепотом: «А можно мы с Андрюшей в реверси поиграем?» или «Можно мне взять пластилин?», а то и просто «Посмотри, что я нарисовала!». Ругать ее язык не поворачивался, но порой я срывалась, правда, на Андрюшке. Проворочавшись на диване после деликатного Полинкиного вопроса, я бросалась к сыну и умоляла в следующий раз, когда я попрошу дать мне часок отдыха, не спускать с Польки глаз пока я не проснусь сама.

И сейчас я не стала злиться на дочку, тем более, вполне выспалась. Я улыбнулась ей и сказала:

– Буду. Вот только физиономию ополосну. Накрывайте на стол.

Обедали мы втроем. Рита металась от плиты к столу, Полина с аппетитом ела, рассказывая о своих занятиях с Андрюшей, о страхе, который на консультации нагнала на них училка по литературе. Я слушала ее невнимательно, думала о своем, и даже не обращала внимания на то, что ем.

– Мам, тебе Ритуся все подкладывает и подкладывает, ты уже шестой сырник уминаешь! – прервала мои размышления дочь.

– Господи! – опомнилась я, – все слопаю, Андрюшке ничего не останется!

– Останется-останется, – успокоила меня подруга, – кушай на здоровье. Оголодала в поездке?

– Спасибо, Ритуся. Больше не могу, действительно, объелась. Пойду к себе.

Я закрылась в своей комнате, взяла в руки книгу, раскрыла на шестидесятой странице. Труп уже появился, главные герои определились и в конце романа поженятся. Но все-таки интересно, кто убийца, и как будут развиваться события.

Оторвалась я от книги, услышав, как хлопнула входная дверь. Так грохотать может только мое родное чадо.

– Я уже дома! Есть тут кто-нибудь?

Мы выглянули в коридор одновременно, я и сияющая Полинка.

– Привет, кушать будешь? – спросила она Андрея.

– Я сама его покормлю, а ты иди, занимайся, – махнула я рукой.

– Точно, иди заниматься, – поддержал меня сын. – Через часик проверю.

Суп он проглотил в один момент. Подавая мне пустую тарелку, изрек:

– Ну до чего же хорошо в родном доме! Каждый вечер полноценный обед!

– На второе сырники.

– Давай, штучки четыре.

Теперь, утолив первый голод, он ел медленнее.

– Как в Пермь съездила? Что-то вид у тебя расстроенный…

Рассказать? Наверное, надо, ведь Слава скоро станет членом нашей семьи.

Выслушав мое повествование, сын вздохнул, качая головой:

– Ну, дела! Вляпалась ты, мать, в настоящую детективную историю, вернее, не ты, а твой дружок. Ты, часом, в него не втюрилась? Что-то ты на глазах помолодела, хоть и выглядишь подавленной.

– Да, Андрюшка, влюбилась, – не стала скрывать я. – Влюбилась еще двадцать семь лет назад. Тогда мы всего один вечер провели вместе, но оказывается, ничего лучше в моей жизни не было.

– Как двадцать семь? Ты же тогда за отца замуж вышла? – в голосе сына прозвучали ревнивые нотки.

Кажется, пришло время рассказать Андрюшке правдивую историю о знакомстве с его отцом.

– С Вячиком я познакомилась, едва поступив в университет. У нас с ним ничего не было, но я влюбилась в него с первого взгляда – и он в меня тоже…

Я перевела дух. Никогда прежде мне не приходилось открывать душу перед сыном. С Антоном и Лешей он познакомился заранее, они постепенно вошли в нашу жизнь, переход их в статус мужей проходил достаточно естественно.

– Потом получилось так, что он пропал, вернее, почти полгода был на казарменном положении, а у меня тогда не было телефона, он просто не мог со мной связаться… Да, мой милый, тогда далеко не у всех в квартирах были телефоны. Я думала, что он забыл меня, и согласилась познакомиться с Сашей, твоим папой. Он бабушке очень нравился, этакий активист-общественник, у всей Макаровки на виду. Я тогда была всего лишь семнадцатилетней девчонкой и ухаживания взрослого человека, почти моряка загранплавания, мне очень польстили. Я и не заметила, как мы оказались в одной постели, а потом испугалась. Как же так, мы с ним были близки, за кого, кроме него, могу я выйти замуж? Короче, когда он сделал предложение, я согласилась. Хотя никакой любви у нас не было. Я бы не стала говорить плохо о твоем отце, но это факт – ему не хотелось возвращаться за полярный круг. И не стоит сейчас его осуждать. Просто жизнь тогда была такая. Где прописан – там и работай, а в Питере парню прописаться можно было, только женившись. И мне не в чем его упрекнуть – просто мы были слишком разными людьми, нам не о чем говорить было. Кроме того, не было и физического влечения, а это ведь тоже много значит.

– Насколько я понимаю, Антона и Лешу ты тоже не любила?

– Да, сынок, ты уже взрослый, все правильно понимаешь.

– А с этим твоим, Вячиком, вы о чем разговариваете? – довольно ехидно спросил Андрюшка.

– А черт его знает! Обо всем! Но главное, что он такой близкий, такой родной! Ты не представляешь, как я беспокоюсь… Лишь бы поскорее во всем разобрались и отпустили его! Я уверена, когда вы с ним познакомитесь, то станете друзьями.

– Там видно будет. Пусть сначала с него обвинение снимут, – Андрюшка поднялся из-за стола. – Спасибо, все было очень вкусно, – поблагодарил он и вышел из кухни.

А я побрела в свою комнату. Вновь взялась за книжку, читала два часа. Периодически ловила себя на том, что упустила нить повествования, приходилось искать, где я ее потеряла. Обычно я глотаю детективы в один присест, за день, максимум за два. Сегодня же ерунда какая-то: застряла на девяностой странице. Пойти, что ли, погулять?

Часа полтора я наворачивала круги по Парку Победы. Чаще я гуляю здесь по утрам, когда праздной публики нет, только спешащие на работу горожане срезают углы через парк, а сейчас почти все скамейки заняты молодежью и, к сожалению, алкашами. Стараясь держаться подальше от шумных компаний, я выписывала кренделя по аллеям, удивляясь тому, как изменилась жизнь. Десятый час вечера – а на улицах полно молодых людей с детьми, порой даже с совсем крохами. Им же спать пора, как родители не понимают! Хотя, что они могут понимать: вон две девушки сидят около песочницы, наблюдают за детьми и потягивают пиво. Урна рядом с их скамейкой переполнена пивными бутылками и банками, песок возле нее усыпан окурками, и это на детской площадке! Раньше такое даже представить было невозможно.

Не буду водить сюда Яночку, подумалось мне почему-то. Грязно, пьяные компании, отмороженная молодежь – не место для девочки… Интересно, какая она? Похожа ли на восьмилетнюю Полинку? С ней я сразу нашла общий язык. Заменю ли я мать Славиной дочке? Конечно, я не смогу уделять ей столько же времени, как неработающая Алена, ведь писать я не брошу даже ради любимого. Это как наркотик. Сейчас, конечно, я отношусь к этому спокойнее, мой рабочий день более организован. А раньше, пока Риты не было, я любую свободную минуту посвящала своей писанине, порой торчала за компьютером пока в глазах не двоилось, и уж попробуйте прервать мой творческий процесс – мало не покажется! Впрочем, у Яны есть няня. А у меня есть Ритуся.

Кстати, где мы будем жить? В моем доме места на всех не хватит, мне необходим кабинет, отдельная комната для Яны, спальня для нас с Вячиком…. У него большая квартира, что же, жить на два дома? Но Польку одну не бросишь, возраст у нее опасный, окажется на свободе – дел наделает! Все-таки, как ни крути, а в последние годы я почти все время дома, девчонка была под присмотром. Значит, придется продавать квартиры. При обмене выделим Андрюшке однокомнатную, хватит ему в съемной жить. А нам надо: по кабинету мне и Вячику, спальню, гостиную, комнаты для Яны, Полинки и Риты. Это сколько же получается? Семь комнат? Ужас! Такую квартирку еще поищешь, да не найдешь. Может, лучше дом в ближнем пригороде купить, чтоб не мучиться?

Размышляя таким образом, я вернулась домой. На всякий случай спросила у Ритуси, не звонил ли мне кто-нибудь, хотя сотовый я брала с собой.

Заглянула к ребятам. Сынок вразумлял Полинку:

– Смотри, что ты написала: облокотился на стол! На стол можно навалиться! – Он голосом выделил приставку. – А облокачиваются о стол! Улавливаешь разницу?

У Андрюшки замечательное чувство русского языка. Он первый читатель моих опусов, и порой находит в них подобные ляпы. Правда, в последнее время их стало меньше.

– Молодежь, пошли чай пить! – позвала я.

– Еще десять минут, – буркнул сын, даже не обернувшись.

В одиннадцать часов вечера я не выдержала и набрала номер Вячика. Никто не ответил. Я тут же позвонила Коле.

– Ты его арестовал? – испуганно спросила я, даже не поздоровавшись.

– Во-первых, задержал, а во-вторых, не я – так по закону положено. Лер, не гони волну! Я только-только до дому добрался, жрать хочу. Целый день с твоим Князевым возился: сначала показания снимал, потом в квартире на Ваське черт знает сколько проторчали, а туда, между прочим, из нашего управления два часа пилить. Обратно вернулись, опять опрос, потом мероприятия на завтра обсуждали. Твой-то уже с восьми отдыхает, а я только что домой приехал.

– Его там хоть покормили? – поинтересовалась я.

– Нет, голодом морят, как меня! – рявкнул друг и отключился.

Да, с Колькой только с сытым можно разговаривать без опасности для жизни. Попробую перезвонить через полчаса.

Когда я снова набрала номер, Колин голос уже не походил на рычание голодного льва. Для начала я поинтересовалась, как Верочка добралась до санатория.

– Все нормально. Мы ей с собой трубку дали, два раза уже звонила. Представляешь, жалуется соплюшка, что ей комната на четверых досталась, а не двухместная.

– Вот дурочка! Так же веселее! – удивилась я.

– И я говорю. Может, ей еще люкс с джакузи? Мы в пионерлагере по пятнадцать человек в палате жили, рукомойник на улице, клозет в скворечнике – и ничего, никто не хворал!

Несколько минут я терпеливо выслушивала Колькины стенания о том, что дети разбаловались, родителей не уважают и не ценят, хотят всего и сразу, вот мы в их годы… и так далее. Наконец, поток иссяк. Я не задавала никаких вопросов, но друг сжалился:

– Ладно, рассказываю. Поужинал твой Князев раньше меня. А до этого мы выяснили, что действительно, Смердин и Ермолаев – одно лицо. В 1995 году он женился на Галине Васильевне Ермолаевой, 1950 года рождения и взял ее фамилию, – на мой удивленный возглас Коля подтвердил: – Дамочка была старше его на пятнадцать лет, но имела просторную квартиру на Петровской набережной, доставшуюся ей от отца, партийного функционера. Папочка к тому времени уже почил в бозе, и Галина Васильевна, бездетная сорокапятилетняя женщина, стала обладательницей хором с антикварной обстановкой и неплохой коллекции картин. Все это она завещала своему горячо любимому супругу, который от любви к ней даже решился переменить свою неблагозвучную фамилию. Некрепкая здоровьем женщина умерла от сердечного приступа в ноябре 1999, через полтора года после составления завещания. А наш безутешный вдовец почти сразу женился на дочери своего начальника, матери-одиночке с годовалым больным ДЦП ребенком. Непонятно, является ли Смердин-Ермолаев его отцом. Вскоре тесть выделил зятю на кормление часть своей типографии.

Теперь относительно убитой Князевой. До замужества с твоим Славой она действительно была Щербаковой. В самом начале 1999 года Елена Евгеньевна Кирякова вышла замуж за Щербакова Андрея Аполинарьевича, 1928 года рождения, довольно известного в городе коллекционера предметов старины. «Молодой» муж прожил всего год и отошел в мир иной во время сердечного приступа. Кирякова могла бы стать обладательницей баснословного состояния, но налетели хищные родственники, и у них были серьезные адвокаты. Куда с ними тягаться провинциальной двадцатилетней девчонке! Коллекцию родня отсудила полностью, а это не один миллион в американской валюте. Молоденькой вдове досталась только двухсотметровая квартирка на Фонтанке. Она тут же ее продала и купила себе две: однокомнатную на Звездной, где была прописана, и вторую, на Васильевском. Факт опосредованного владения ею пакетом акций типографии пока не подтвержден, надо еще эту Барышникову найти.

Итак, что мы имеем. Ермолаев скрывает, что Князева его падчерица. Странно, но не криминал. По факту убийства Инны Ивановны Смирновой документы придут завтра, твои россказни к делу не пришьешь, мне и так пришлось перед начальством обставляться, чтобы запрос в Пермскую область послать. Сказал, что знакомая писательница в творческой командировке нарыла эту жуткую историю и в ней прозвучала фамилия Смердин, он же Ермолаев, компаньон мужа убитой Князевой. И машину, похожую на его, видели утречком возле места преступления. Имей в виду – знакомая писательница – это ты. Начальство пока считает, что эта версия за уши притянута. Но я гну свою линию. Завтра твой дружок свяжется с Константином Николаевичем, попробуем крючок закинуть, может он себя и проявит. Ладно, ждите вестей с полей. Сама не трезвонь, ни мне, ни Славе своему. Будут новости – сам с тобой свяжусь.

Немного успокоенная другом, я заснула, не прочитав и пяти страниц. А утром поднялась ни свет-ни заря.

Выпила кофе в пустой кухне. Вскоре вышла Ритуся, позавтракала с ней еще раз, потом покормила сына и отправила его на работу. Полинке надо было в школу к десяти и ее я разбудила в половине девятого.

Наконец я осталась в квартире одна. От нечего делать провела генеральную уборку в своей комнате. Перетряхнула всю одежду в шкафу, что делаю раз в три года. И откуда столько лишних шмоток? Я же вовсе не тряпичница… Раз за разом во время уборки откладываю когда-то любимые кофточки, блузки и футболки. Думаю, что еще поношу, а не носится! Надо, в конце концов, сложить все в большой мешок и отвезти в какую-нибудь богадельню, знать бы еще – куда… В Интернете, что ли посмотреть? Я набила ненужной одежкой три больших полиэтиленовых пакета. Потом пришел черед письменного стола. Выбросить свои первые рукописи, успевшие уже пожелтеть, у меня не хватило духу. Аккуратно разложив по новым папкам, я засунула их в нижнее отделение книжного шкафа. Прошерстив все ящики, набрала целый мешок макулатуры. Какие-то рекламные проспекты; старые, чуть ли не советских времен, счета за квартиру и телефон; гарантийные талоны на технику, которой уже в живых нет. Нашла несколько писем от подруг, от мамы. У нас было заведено переписываться, когда я уезжала куда-нибудь, пусть даже на месяц. Я хранила мамины письма, а она мои. Я перечитала и те, и другие, сложила в отдельную папочку и тоже убрала в шкаф.

Интересно, что будут хранить на память наши потомки? Переписываются многие сейчас по электронной почте, вот как мы с Лешей. Перегнать его послания на диск и хранить? Но в пробегающих на экране строчках только информация, ничего душевного, личного в них нет, и не появится, даже если распечатать. Все-таки в рукописном тексте есть что-то индивидуальное, даже интимное. Человек доверяет листу бумаги свои мысли, пишет их собственной рукой. Бумага отражает эволюцию его мысли. Все мы видели, как исчирканы рукописи классиков! А сейчас? Что останется от нынешних писателей? Я о себе не говорю, не та фигура… Но теперь никого не интересует фактическое авторство, с развитием технического прогресса его стало просто невозможно установить.

Больше полувека литературоведы спорят о «Тихом Доне». Я не владею всей полнотой информации по этому вопросу, но, наверное, если бы сохранился рукописный вариант романа, написанный самим Шолоховым, с многочисленными собственноручными правками – и вопросов бы не возникало. Хотя, как можно написать такое произведение в двадцать три года – представить трудно…

Теперь все проще: кто подпись поставил – тот и автор, а то, что на него команда литературных негров работает, никого не волнует. Издатели даже сами пишут на обложке: «Теперь под псевдонимом Виктория Платова мы печатаем произведения другого автора» – вот до чего дошло! Псевдоним Платова – бренд, и издательство решило продолжать его раскручивать. Интересно, почему Соломатина это допустила? Подделки под ее именем – полный отстой, как выразился мой сынок.

Размышляя об этом, я пропылесосила комнату и закончила уборку. Ну вот, даже дышать легче стало. Чем бы еще заняться?

Я присела к компьютеру. Надо действительно поискать какую-нибудь благотворительную контору и отдать туда ненужные шмотки. Адреса двух таких организаций я нашла довольно быстро. Потом еще немного побродила по Интернету. Наконец решила, что надо обработать заметки, сделанные в Перми, и достала свой блокнот.

Незаметно я увлеклась. Краткие записи превращались в развернутое повествование, приобретали литературную форму, вспоминались особенности речи моих собеседниц, их повадки, внешность.

В комнату заглянула вернувшаяся с работы Рита и сообщила, что через час будем обедать. Я только кивнула, продолжая писать. Возможно, этот кусок текста пригодится мне для нового романа, конечно, если Вячик позволит мне его опубликовать. Ведь вполне может быть, ему не захочется, чтобы его история вышла в виде книги.

К обеду появилась Полинка, быстро съела тарелку супа и опять унеслась в школу, готовиться к последнему звонку. Я же вернулась к компьютеру и работала почти без перекуров до половины восьмого, когда грохнула дверь, возвещая, что возвратился с работы мой голодный сын. Рита опять куда-то умотала, пришлось идти на кухню, кормить Андрюшку.

Целый день я отвлекала себя посторонними мыслями и делами, но сейчас, когда Андрей спросил меня, что слышно о Славе, чуть не расплакалась. Я передала ему, что узнала вчера от Николая. Переварив услышанное, сыночек изрек:

– Подозрительно, что эта парочка родственников овдовела практически одновременно, и у обоих супруги умерли от сердечного приступа. И заметь, они остались довольно богатыми наследниками. А твой Славик, он богатый?

– Не знаю… У него сорок процентов акций вполне процветающей типографии, большая новая квартира, хорошая дача и джип «Тойота»… Да, думаю, он человек не бедный.

– И за меньшее убивают, – задумчиво проговорил сын. – Если Ермолаев убийца, то ему прямой резон от компаньона избавиться. Уж любовница, конечно, поделилась бы с ним, а он почему-то ее задушил.

– Колька так же считает, – согласилась я. – Только тут надо принять во внимание, что этот Смердин-Ермолаев человек с явными психическими отклонениями. Ты бы видел все эти плети и наручники!

– А уже доказано, что он их касался?

– Нет пока, но кто же еще? Николай говорит, что просто так, за здорово живешь, у человека нельзя снять отпечатки пальцев. Что, интересно, он имел в виду, говоря, что Ермолаев может как-нибудь себя проявить?

– Позвони и спроси.

– Не велено мне звонить.

Весь вечер я промаялась, ожидая известий от друга. За ночь с грехом пополам дочитала Устинову, забылась беспокойным сном лишь на рассвете. Весь следующий день не находила себе места.

Господи, гадала я, что же там происходит, почему ни один из них не звонит? И только в десять часов вечера, когда, потеряв терпение, я уже готова была схватиться за трубку, раздался звонок в дверь.

Ритка еще не вернулась со Ржевки, дети занимались в Полькиной комнате, и я сама кинулась открывать.

На площадке стояли Коля с Вячиком.

Я бросилась к любимому, он крепко обнял меня…

Где-то в коридоре Николай вещал:

– А мы вот решили сюрприз устроить, явились без звонка.

Я буквально висела на Славе, слезы лились сами собой. Какое счастье, что он вернулся!

Насмешливый голос Кольки привел меня в чувство.

– Долго вы там в дверях целоваться будете? Я жрать хочу, уже руки успел помыть.

С трудом оторвавшись от Славы, я отправила его в ванную, а сама пошла собирать на стол. Попыталась было узнать у Коли что-нибудь, но он прикрикнул:

– Сначала накорми, а потом вопросы задавай, женщина!

Мне пришлось заткнуться и терпеливо ждать момента, когда мой дружок насытится. Ждать пришлось довольно долго, Коля умял полноценный обед, Вячик ограничился вторым.

– А компот? – вопросил опер, отодвигая пустую тарелку.

– Может, чаем обойдешься?

– Валяй чай. Плюшек к нему никаких нет?

Я поставила на стол вазочку с печеньем и налила три кружки чая.

Коля отхлебнул пару раз, сгрыз печенюшку и ухмыльнулся:

– Ну, кажется, я достаточно тебя помучил?

– Достаточно. Ты настоящий садюга, а еще друг, называется.

– Обзываться вздумала! – воскликнул Коля. – Я ее дружка от тюрьмы спас, убийство раскрыл…

– Между прочим, если бы не сведения, которые я в Перми нарыла, ничего бы ты не раскрыл, у вас ведь только одна версия была… – запальчиво заявила я.

– Так ты же сама вещдоки поперла! Разобрались бы, не беспокойся. Может, не так быстро… Ладно, госпожа частный детектив, признаю ваше несомненное участие в деле раскрытия преступления, и даже не одного, а четырех.

Я удивленно уставилась на мужиков. Слава кивнул утвердительно.

– Рассказываю все по порядку, – начал Николай. – Вчера Слава позвонил Ермолаеву. Как мы договорились, сказал, что только приехал, дача опечатана, соседи сообщили, что его жена убита. Спросил, не знает ли Константин подробностей и куда нужно обращаться в таких случаях. Я рядом сидел, твой Слава довольно талантливо изобразил растерянность попавшего в беду человека. А этот Смердин-Ермолаев начал гнать пургу: «Погоди, в милицию не обращайся, они у меня уже были, и ты у них единственный подозреваемый. Тебя обязательно арестуют, а как же наш совместный бизнес? Сам знаешь, на многих документах необходимы две подписи. Давай, я вначале подготовлю доверенность от твоего имени на ведение мной всех дел, подпишешь в присутствии нотариуса и тогда дуй в милицию. А то неизвестно, сколько тебя там продержат, что же – типографию закрывать?»

В принципе, я предполагал нечто подобное. Они договорились встретиться сегодня в час дня в нотариальной конторе. А после разговора с Ермолаевым как раз ответ на мой запрос из Пермского областного управления подоспел. Двадцать листиков по факсу переслали… Нет, все-таки хорошо с оргтехникой работать стало! Раньше бы максимум страничку по телетайпу отбили, а то и в командировку в Пермь ехать пришлось бы, а теперь! Все важные листы дела за несколько минут – красота!

Все оказалось примерно так, как ты сказала. То есть способ убийства – полностью идентичный и рубцы от плети на теле жертвы в наличии. В заключении судмедэксперта говорится еще о старых шрамах, а вот в дальнейших материалах об этом не упоминается. Тамошние следователи все больше на поиск маньяка или сатанистов упирали, потому что у Константина Смердина было алиби. Машина в ремонте, коллеги по курсам видели его и пятого ноября вечером, и шестого утром. Тут пермские реально недоработали: как будто кроме поезда и личного автомобиля не на чем сто двадцать километров проехать? Вполне мог и туда, и обратно на попутке добраться. Хотя, как ты утверждаешь, сосед видел именно его автомобиль.

Я, как сведения эти получил, сразу рванул к начальству, за разрешением на проведение мероприятия с участием задержанного Князева и использованием технических средств. Ну, мы операцию подробненько обсудили, и сегодня в двенадцать часов дня усадили Славу в его собственную «Тойоту», снабдив миниатюрным микрофоном. А сами в хвост его машинке пристроились. Слав, твоя очередь рассказывать.

Вячик, до этого державший меня за руку (я при этом была счастлива, как школьница), взял сигарету, прикурил и начал:

– Костя ждал меня у конторы нотариуса, он заранее договорился, и мы прошли без очереди, хотя толпа в коридоре была неслабая. Я внимательно прочитал подготовленный документ. В нем было написано, что я доверяю Константину Николаевичу Ермолаеву право распоряжаться всем имуществом и активами нашей фирмы, включая мою долю акций и единоличное право подписи под всеми документами. Честно говоря, подписывать такое было страшновато. Это же большая часть моего состояния. Четыре года назад я вложил в это дело сорок тысяч баксов, производство развивалось и сейчас подобный бизнес стоит не меньше двух миллионов, а моих там сорок процентов.

– А я его предупреждал, – вставил Николай, – не дрейфь, мы с твоего Ермолаева глаз не спустим, не успеет он ничего с твоими бабками сделать.

– Костя заметил мою нерешительность, начал уверять, что это делается на всякий случай, доверенность может и не понадобиться, и вообще он надеется, что даже если меня и арестуют, то ненадолго. А потом поинтересовался, есть ли у меня алиби на ночь с пятнадцатого на шестнадцатое. Я ответил, что нет никакого, был в это время в дороге, ехал на рыбалку. Клев в этом году оказался не очень, и я, проведя в глухомани три дня, вернулся домой.

Доверенность я подписал. Ермолаев предложил мне по пути в областное УВД заехать в типографию, заодно и поговорить, а то неизвестно еще, когда в следующий раз увидимся. Я согласился и через полчаса мы были в нашем кабинете. Должен тебе объяснить, что недавно все наши сотрудники, не имеющие отношения к производству, переехали во вновь отремонтированное соседнее здание. Наш кабинет пока не готов, и мы с Костей продолжаем ютиться в небольшой каморке рядом с типографией. Вернее, не совсем рядом, нас от нее отделяет коридор с пустыми комнатами, в него теперь почти никто не заглядывает.

– Если бы не беседовал в понедельник с господином Ермолаевым на его рабочем месте – сроду бы не нашел этот кабинет, – опять встрял Колька. – Тогда он специально секретаршу за мной на проходную послал, минут пятнадцать меня по цехам и коридорам вела, обратно насилу дорогу нашел.

Слава продолжил свой рассказ.

– Константин был возбужден, беспрестанно выражал мне сочувствие, говорил, что Алена была красавицей, отличной хозяйкой, заменила мать моему ребенку. Пока я копался в своем столе, он достал бутылку водки, две стопки, налил и предложил помянуть мою жену. Я отказался. Мы накануне обсуждали разные варианты и решили, что если Ермолаев предложит мне что-нибудь съесть или выпить – не соглашаться ни в коем случае. Я сказал, что за рулем и мне сейчас в милицию ехать. Константин стал меня уговаривать: «Можно подумать, ты никогда не ездил выпивши, уж мне-то можешь не рассказывать! Давай, по рюмочке, от одной ничего не будет, я тебе таблетку «Антиполицая» дам. Не по-христиански это, не помянуть». Я ответил, что уже поминал накануне, в одиночестве. Тогда он выпил сам, налил себе еще и опрокинул в рот вторую стопку. «Не хочешь помянуть свою жену, такую женщину…» – начал он. «Какую? – не выдержал я, – ты же ее едва знал, чего тебе-то переживать?» Он не ответил.

Несколько минут я продолжал делать вид, что ищу какую-то нужную мне бумажку. Честно говоря, я не хотел смотреть ему в лицо, боялся, что не сумею выдержать роль ничего не знающего супруга, только что потерявшего жену. Но первым сорвался Константин. До этого он расхаживал по кабинету, а теперь подскочил к моему столу и пододвинул мне рюмку:

– Помяни по-хорошему!

– С какой стати ты мне указываешь? – спросил я.

– Помяни мою Алену!

Изобразить удивление оказалось не трудно. Наконец-то он проговорился!

– Что ты сказал? – спросил я.

– Мою Алену, – повторил он. – Да, да, мою! Она была моей десять лет и ничьей больше! Ни ты, ни другие мужчины для нее ничего не значили, моя девочка на самом деле принадлежала только мне!

Он уже кричал. Честно говоря, я никогда не слышал, чтобы Константин повышал голос. Может, сто грамм водки без закуски так на него подействовали? Вообще-то он почти не пьет, манерничает, цедит свой любимый виски по капельке. При наличии отличной закуски за весь вечер ста грамм не выпьет. Говорит, что плохо переносит похмелье, и от большей дозы будет хворать целую неделю.

Я сказал ему, что он врет. Это Николай меня научил, говорил, что надо потянуть время, заставить его сказать правду, а подобное обвинение обычно провоцирует человека возразить.

– Ведь трудно представить, чтобы тебе ответили: «Да, я вру!» – вставил Коля. – Обычно пытаются доказать, что это правда.

Слава подтвердил:

– И Ермолаев попался на этот крючок:

– Мне ни к чему врать, – сказал он, садясь за свой стол. – Ты из этого кабинета все равно живым не выйдешь. Или ты выпьешь за упокой Алены вот эту стопку, или… – в руках у него оказался пистолет и он направил его на меня.

В ужасе я едва не крикнула, и схватила Вячика за руку. Слава богу, что все обошлось!

Коля усмехнулся, глядя на нас, и вдруг задал вопрос, которого я вначале не поняла.

– У тебя видик CD читает?

– Вроде бы, – пожала я плечами, – а что?

– Я тут скинул на диск то, что мы записали. Всю беседу твоего дружка со злодеем Ермолаевым. Для одной писательницы это может быть интересно…

Николай встал из-за стола и, достав из внутреннего кармана пиджака диск, вставил его в видеомагнитофон, который располагается у нас на подвесном кронштейне, прямо под телевизором. Поколдовав немного с прокруткой, он нашел нужное место.

Я услышала голос Славы, он говорил спокойно, прямо как супермен из американского кино.

– Что, прямо сразу меня пристрелишь? А может, сначала расскажешь, что ты имел в виду, говоря, что Алена была только твоей в течение десяти лет?..

– А что – расскажу… Ты будешь первым и последним, кому я расскажу все.

У преступника был неприятный голос, высоковатый для мужчины. Послышался скрип стула и какой-то стук.

– Это пистолет стукнул, – объяснил Слава, – он его так из рук и не выпускал.

Опять раздался голос Константина Ермолаева. Он говорил медленно, раздумчиво, будто испытывал удовольствие оттого, что впервые рассказывает правду.

– Алена была дочерью моей первой жены. Я женился на женщине с девятилетним ребенком. Это было семнадцать лет назад, на моей родине, на Урале, в маленьком городишке под названием Чусовой… Удивлен? Думал, что я коренной ленинградец? Просто мои родители здесь учились, и заделали меня, еще будучи студентами. Когда я родился, мама была на третьем курсе, а папа на пятом. После окончания института папа вернулся на родину, мама доучивалась уже в Пермском педагогическом. Они проучительствовали в родном городке отца до самой своей гибели. Утонули. Вместе. На плотах спускались по реке…

Последовала небольшая пауза.

– Пока родители были живы, я не хотел жениться. Я даже с девушками не встречался. Жена была у меня первой. Она была необычной девушкой, эта Инна. Любила рисовать мрачные картинки, читать страшные книжки, вроде «Упыря» Алексея Толстого. Мне нравилась ее безропотная покорность, способность вытерпеть многое ради моего удовлетворения. Потому что очень скоро меня перестал устраивать обычный секс. А во всем остальном мы были обычной семьей, можно сказать, почти идеальной. Отец считал, что я никогда не смогу ни с кем жить, потому что у меня даже друзей никогда не было, я был очень замкнутым с самого детства… С Инной я почувствовал себя настоящим мужчиной, главой семьи: жена ни в чем мне не перечила, ее дочка радовала успехами в школе и в художественной самодеятельности. Я привязался к этому ребенку, ощущал себя ее отцом. Мне нравилось завязывать Аленушке банты, водить за руку в школу и в кружок. Мне доставляло удовольствие слышать, как соседки шепчут: «Не каждый родной папаша будет так о ребенке заботиться». Ведь я заботился об Алене с первого дня… Я читал ей книжки на ночь, а потом целовал, подтыкал одеяльце, чтобы моя девочка не замерзла… А она росла у меня на глазах, и совсем не стеснялась. Она привыкла, что я каждый вечер, читая книжку, глажу ее острые коленки, целую в тонкую шейку и в губы. Когда ей исполнилось двенадцать, Алена неожиданно быстро, за одно лето, превратилась в девушку. И я понял, что давно люблю ее, и что пройдет совсем немного времени, и я смогу любить ее по-настоящему… Жена перестала меня удовлетворять. Я чаще стал бить ее, порол плетью уже всерьез, но теперь даже ее молчаливое терпение меня не возбуждало. Совсем не возбуждало. И тогда я попробовал ее душить. Это помогло. Она содрогалась и извивалась от удушья, и только тогда я мог кончить… Но однажды я слишком увлекся, и она задохнулась на самом деле. Никто не знал, что я был дома в ту ночь, все списали на случайного маньяка.

Было слышно, как преступник хмыкнул, а потом продолжил:

– Через полтора года я уехал из своего города. Сначала в Пермь, а потом в Питер, женившись на очень состоятельной женщине и взяв ее фамилию. Но я не мог забыть свою девочку, ее стройное тельце с маленькими грудками, пухлые губки, бледные щечки и темные глаза… Когда я пару раз в год изображал с женой в постели что-то похожее на любовь, я представлял Алену, и тогда все получалось. Я понял, что с ней у меня будет получаться всегда, и не понадобятся ни шелковые ленты, ни мои любимые плетки. Так и произошло. Я приехал навестить свою девочку в день ее пятнадцатилетия. Как она обрадовалась своему папочке! Все случилось в дурацком номере пермской гостиницы, на скрипучей кровати, покрытой дырявым покрывалом, но превзошло самые смелые мои мечты. Она была создана для меня. С ней я стал полноценным мужчиной. Только с ней у меня всегда получалось… Воспоминаний о счастье с ней хватало на несколько месяцев до следующей встречи. Алена стала всем для меня: объектом воспитания, дочерью, любимой. И она отвечала мне со всей страстью, какую можно себе представить… Я искал способ, как нам оказаться вместе и нашел его, правда, лишь через три года. Один из знакомых моей жены, богатый старикашка, коллекционер, надумал жениться. Сказал, что отпишет молодой жене все состояние, лишь бы она хорошо за ним ухаживала и была скромна. Хищные охотницы за состоянием его не устраивали. Алене вести хозяйство и ухаживать за больным было не впервой, и я вызвал ее в Питер, пообещав, что ее слепую бабушку мы в любом случае не оставим, будем ей помогать. Все вышло так, как я задумал, и теперь мы могли встречаться чаще. Я был почти счастлив, только вечно хворающая жена была как гиря на ногах. Она принимала одно сердечное лекарство, требующее тщательной дозировки… Случайно я узнал, что если дозу слегка увеличить, да еще добавить алкоголя – летальный исход обеспечен, притом выглядеть это будет, как инфаркт. И я сделал это.

Как же свободно мне стало без Галины Васильевны! Теперь мы могли встречаться с Аленушкой у меня дома, а не в тесных съемных квартирках. Вскоре мой шеф, узнав, что я овдовел, решил познакомить меня со своей дочерью. Девица явно умственно отсталая, но соблазнился же кто-то, заделал ей больного ребеночка. Папаша со своими деньгами мог бы и десять внуков содержать, но очень уж ему хотелось, чтобы дочь вышла замуж. Он намекнул мне, что будущему зятю сразу выделит часть своей типографии, а в дальнейшем и всю передаст, лишь бы дочь перестала считаться матерью-одиночкой. Я решил, что квартира и культурные ценности, оставшиеся от жены – это неплохо, но действующее производство еще лучше, и согласился. Слава богу, моей чокнутой не нужны постельные отношения. Она постоянно живет на даче, ей достаточно того, что видит меня пару раз в неделю и есть, кому рассказать о здоровье ее драгоценного мальчика. Я всегда внимательно выслушиваю, интересуюсь новыми методами лечения ДЦП, и она этим вполне счастлива. Такой брак не мог стать помехой моим отношениям с Аленой.

А я любил ее все больше. Моя девочка выросла, развилась, и оказалось, что она действительно та единственная, что нужна мне… Ей нравилось получать боль во время близости. А я детства любил мастерить плетки и для нее сделал самую мягкую, не оставляющую следов. Сколько замечательных игр мы с ней выдумали!

Голос Ермолаева звучал восторженно, и меня передернуло.

– Все было бы чудесно, но тут старый хрыч, ее муж, закапризничал, перестал отпускать ее из дома одну, что-то заподозрил… Целый месяц мы не виделись, потом встретились на какой-то тусовке, куда меня пригласили по старой памяти. Я долго считался мужем женщины, владевшей приличной коллекцией картин, и, хотя сам я в них ни уха ни рыла, но продолжал ходить на подобные вечеринки. Там я передал Аленушке лекарство, с помощью которого отправил свою жену в мир иной. Моя девочка не испугалась, ей опостылел старый импотент, она хотела быть со мной. Она сделала это буквально на следующий день. К сожалению, ей в наследство досталась только квартира с голыми стенами, всю коллекцию и антикварную мебель отсудили родственники. Мы продали эту жилплощадь и купили Алене две квартирки, в одной она жила, а из другой мы соорудили чудесное гнездышко для своих утех. Знал бы ты, сколько восхитительных часов мы там провели!..

Ермолаев умолк на некоторое время, а потом продолжил:

– Почти все остальные деньги Алена потратила. Девочке так хотелось хорошую машинку, шикарно одеться, поездить по свету. Но она всегда слушалась меня, и я остановил это расточительство. Остатки состояния она вложила в развитие этой типографии: сорок тысяч баксов от моего имени и двадцать от имени сестры моей матери. Я и раньше помогал моей тетушке, которая живет в Эстонии. Старушка бедствует, пенсии ей едва хватает на оплату жилья. За двести долларов в месяц она стала формальным совладельцем нашей фирмы. Я сделал это, потому что не хотел, чтобы имя Алены было как-то связано с моим, все-таки тесть под боком… Тут как раз еще ты подвернулся со своим желанием вложить деньги в какое-нибудь дело. Знаешь, почему я женил тебя на ней?.. Да, да, я!.. Думаешь, вас свела парикмахерша? Это я ей предложил, мы же стриглись у одного мастера! Алена была в расцвете своей красоты, ты развелся и не знал, как справиться с заботами о ребенке. А моя Аленушка всегда была хозяйственной и заботливой, с самого детства она ухаживала за своей слепой бабушкой, поддерживать идеальный порядок – часть ее натуры. Только я женил вас не из жалости к тебе. Нашим отношениям с Аленой наконец-то ничто не мешало, но они стали пресными. Я привык, что мы скрываемся, привык ревновать ее к мужу, старому перечнику… В какой-то момент я представил, что буду чувствовать, если она опять будет принадлежать не только мне, и понял, что это именно то, чего я хочу. Мне доставляло удовольствие выспрашивать о том, как она трахается с другим, получает ли удовлетворение… А ей всегда нравилось оправдываться, доказывать мне свою любовь… Знал бы ты, до чего может простираться покорность по-настоящему любящей женщины… Ты никогда не испытывал наслаждения, причиняя боль любимой… Да, любимой!.. Тебе просто не представить такую любовь… Когда вы с Аленой стали встречаться, моя любовь получила желанную подпитку. А ты ничего и не подозревал! Или не хотел видеть? Ведь даже заметив следы от плети на ее теле, ты лишь один раз избил ее! Знал бы ты, как я взбесился тогда! Никто не имеет права поднимать руку на мою девочку! Но ты, слабак, вскоре перестал спать с ней…

Меня это расстроило. Постепенно я возненавидел тебя: ты отверг мою любимую, ты мешал мне считать типографию своей, не хотел довольствоваться только процентами с прибыли, тебе еще и руководить наравне со мной надо было! А что ты можешь без меня?..

Забыл, сколько времени я потратил, обучая тебя? Ты так ни черта не понял в производстве, ты только делаешь вид, что работаешь! Взял на себя рекламу и поиск новых заказчиков? А разве этого достаточно? Если бы не модернизация, не освоение новых способов печати, на чем бы мы исполняли эти заказы? Ты – ничтожество, и почему-то ты владеешь чуть ли не половиной моей типографии! Да еще начал поговаривать о разводе с Аленой…

Еще полгода назад я предложил ей избавиться от тебя уже испытанным способом. Я перестал ревновать к тебе, ты мне был больше не нужен. Алена отказалась, сказав, что Щербакова ей было не жалко, а ты еще не старый, вовсе не противный, совсем не мешаешь ей, к тому же она не хочет оставлять сиротой девочку, к которой сама успела привязаться… Впервые она не послушалась меня, хотя прекрасно понимала, что потерять половину типографии – глупо, а в случае твоей смерти она стала бы нашей полностью. Ты мог тихо умереть от сердечного приступа – с мужчинами в нашем возрасте такое случается сплошь и рядом… Типография стала бы моей, Алене досталось твое имущество, а я со временем нашел бы ей нового мужа, потому что понял – я должен ревновать ее, мучиться, воображая, чем она сейчас занимается с другим мужчиной… А потом наказывать… В этом часть моей любви к ней…

Ты объявил, что займешься разводом после своей традиционной весенней рыбалки. Я настаивал, чтобы Алена помогла мне избавиться от тебя, она отказывалась, впервые она не проявила покорности, я взбесился, применил всю силу… И переборщил. Все случилось в точности, как с ее матерью…

Голос умолк, а затем взвился до крика:

– Зачем я сделал это?! Как я буду жить без нее?.. Мне ни к чему было ее согласие, я сам мог подсыпать тебе лекарство в водку, вот как сейчас. Или ты предпочитаешь смерть от пули?.. Вот я сейчас подойду, выстрелю почти в упор, а потом вложу пистолет тебе в руку… Выглядеть это будет вполне естественно: ты в состоянии аффекта убил жену и не вынес чувства вины… И не думай, что нас кто-нибудь услышит, сам знаешь, какой шум в цехе.

Из динамиков раздался какой-то треск, вопли: «Руки, сука!» Коля подскочил к видику и нажал на «стоп».

– Ну, дальше неинтересно, там сплошной мат.

Слава хлебнул чаю. У меня тоже в горле пересохло. Коля невозмутимо закурил, слегка улыбаясь, и кивнул Вячику, мол, продолжай.

– Стол Константина стоит так, – продолжил свой рассказ Слава, – что дверь в кабинет он не видит, а я уже несколько минут назад заметил, что Николай слегка приоткрыл ее и делает мне успокаивающие знаки, что все под контролем. И едва Константин успел встать, как его скрутили.

– Начало их разговора мы слушали по радио, – объяснил Коля. – Когда Слава спросил: «Что, выстрелишь?» мы только вошли из цеха в коридор, честно говоря, было желание сразу рвануть в кабинет, но по тому, как спокойно твой друг это произнес, я понял, что явной опасности пока нет. Мы тихонько, как кошки, пробрались к самой двери, она была неплотно прикрыта, и всю исповедь Смердина-Ермолаева в содеянных преступлениях слушали уже, так сказать, вживую. Ты, Славка, молодец, – он хлопнул его по плечу, – здорово момент истины разыграл!

Слава устало улыбнулся. Они веселились, а меня душило возмущение:

– Как вы смели живого человека в качестве живца использовать?

– Ты хоть поняла, чего сказала, писательница? Живец мертвым быть по определению не может! – расхохотался мой друг-мент.

– Я прекрасно понимаю, что сказала – этот псих мог его убить!

– Да кто бы ему позволил! – самодовольно ухмыльнулся Николай. – Я же говорю, операция была хорошо подготовлена, Вячеслав свою роль отыграл с блеском, да и мы не подкачали. Так что все хорошо, что хорошо кончается… А не выпить ли нам по этому поводу? У тебя есть? – вопросительно кивнул он. – А то я сбегаю.

Я выразительно посмотрела на часы – половина двенадцатого ночи.

– Пожалуй, я здесь переночую, – объяснил Коля. – До дому два часа пилить… Нинки все равно нету, у матери на участке огород копает, сегодня не вернется. Или я вашему интиму помешаю?

– Не помешаешь, – ответила я, – все равно мы к Славе поедем.

– Ну вот, выпьем, и поедете. Только на такси! – добавил он строго.

Достав из буфета непочатую бутылку коньяка, я поставила на стол ее и тарелочки с сыром и лимоном. Тут как раз вернулась Ритуся. Я познакомила ее со Славой. Без лишних вопросов моя хлебосольная подруга стала уставлять стол закусками.

– Вот это я понимаю! – одобрил Коля. – Всегда говорю: кто пьет – тот закусывает. А то, что это – долька лимона!

Едва мы выпили по первой за удачное завершение этой истории, как в кухне появились Андрюшка с Полинкой.

– Ого, здесь сегодня наливают! – воскликнул мой сынок, и только потом пожал руки Коле и Вячику.

– Что отмечаем? – поинтересовалась Полинка.

– Удачное раскрытие ужасного преступления! – объяснил Николай.

– Я тоже хочу послушать!

– Поздно уже, все завтра, – строго сказала я.

– А чаю? – заныла Полина, которой вовсе не хотелось спать, когда все что-то празднуют.

– Налей, и выпьешь в своей комнате, – безапелляционно заявил Андрюшка.

Надув губы, любопытная девчонка налила себе кружку чаю, схватила вазочку с печеньем и удалилась.

– Здорово ты ее вышколил! – удивился Коля.

– Строгость, строгость и еще раз строгость! – провозгласил Андрюшка и уселся за стол. – Рассказывайте.

Мы с Вячиком переглянулись, и оказалось, что мой любимый прекрасно понимает меня без слов. Он сказал Андрюше:

– Мы с твоей мамой сейчас выпьем по рюмочке за конец этой истории и поедем, а Коля вам все расскажет, он все равно здесь ночевать остается.

Эпилог

Прошло три месяца. Полинка благополучно окончила школу, на экзаменах получила только пятерки и в институт поступила, можно сказать, играючи. Андрей ходил гордый тем, что помог ей так хорошо подготовиться, но отчего-то съезжать на свою холостяцкую квартиру не спешил, продолжал жить в родительском доме. В принципе, меня это вполне устраивало, мы с Вячиком в той съемной ночевали. Переезжать ко мне он не захотел, я же не желала жить в квартире, которую он покупал вместе с прежней женой. Вячеслав продал свою квартиру и дачу, и пока я переживала за сдающую экзамены дочку, активно занимался поисками подходящего дома в ближайшем пригороде.

На днях он оформил покупку очень милого коттеджа неподалеку от Песочного. Два этажа, восемь комнат, три ванных, сауна… То, что надо. Завтра он вернется из Паланги, куда поехал за дочкой, и начнем переезжать.

Мои дети восприняли известие о покупке дома несколько странно. Полинка заявила, что ей и здесь неплохо, а из пригорода неудобно в институт добираться. Я ей объяснила, что на автобусе всего пятнадцать минут до метро, и на самом деле получится ненамного дольше, чем отсюда. Андрюшка, когда я озвучила свое желание купить ему квартиру, загадочно хмыкнул и сказал, что торопиться пока не стоит. Я бы и так торопиться не стала, надо еще эту квартиру продать.

Интересно, как быстро я сумею найти с Яной общий язык? Вячик столько о ней рассказывал, что я уже знаю многие ее привычки. Она терпеть не может ходить за ручку, очень самостоятельна, уроки с первого дня делает в одиночестве, и всегда пытается спорить, даже когда не права. Возможно, все будет не так просто, как с Полинкой, теперь дети с детского сада привыкли отстаивать свои интересы… Но ничего, бог даст, все образуется. Главное – мы с Вячиком будем вместе и надеюсь, навсегда.

Никогда еще я не была так счастлива, как теперь. Со мной рядом не просто мужчина, опора, друг – а горячо, страстно любимый человек! И он любит меня так же сильно. Раньше, например, когда Леша куда-нибудь уезжал, я, конечно, скучала, но не думала же о нем постоянно. А теперь даже пока Слава на работе, я сто раз о нем вспомню и мысленно произнесу: «Любимый».

Дети три часа назад отправились в кино, но до сих пор не вернулись. Когда явятся, поговорю с ними о том, чтобы повнимательней к Яночке отнеслись. Все-таки девочка входит в новую семью, кроме папы никаких родных у нее здесь нет…

Наконец хлопнула входная дверь и молодежь ввалилась на кухню.

Я быстро соорудила чайку и присела вместе с ними.

– Ребята, я специально вас дожидалась, хотела поговорить. Завтра Славик привезет свою дочку, и я прошу вас проявить как можно больше внимания к этой девочке. Вы знаете, что она уже четыре года растет без родной матери. Похоже, у нее непростой характер, но мы просто обязаны полюбить ее, как нового члена нашей семьи.

– Мамик, могла бы не объяснять, мы все понимаем, – ответила Полинка.

– А я не понимаю, – заявил сынок, улыбаясь. – Подсовывают мне новую сестренку, заботься о ней, опекай….

Я удивленно смотрела на Андрюшу, а он продолжал:

– А потом она вырастет и влюбится в меня. Нет уж, я лучше на старой женюсь.

Полинка, не глядя на меня, пулей вылетела из кухни.

– Это что за шутки? – строго спросила я сына. – Как ты можешь смеяться над ее чувствами?

– Мам, я серьезно. Мы с Полиной поженимся, как только ей исполнится восемнадцать. Она в курсе. А из кухни убежала, потому что стесняется пока.

– То есть вы, уже?.. – у меня не хватило духу сказать «переспали», я только возмущенно воскликнула: – Ты ведь уверял, что голову включать умеешь! Я так и знала, что этим все кончится!

– Вот именно поэтому Полька и убежала – подозревала, что ты орать начнешь. Все очень просто. Она меня любит, и я ее тоже, потому что понял, что другой такой девчонки не найти.

– Ты старше ее на семь лет! Сколько у тебя девиц было, я и со счета сбилась!

– Полина это прекрасно знает. В наше время это никого не колышет. Зато я у нее первый.

– Ну, знаешь ли… – вскипела я, и даже не нашлась что ответить. На свеженькое его, видишь ли, потянуло!

– А разница в возрасте небольшая, – не слушая меня, продолжал сын. – Все нормально. Я работаю, зарабатываю не так уж плохо, а возможно, вскоре буду еще больше – наклевывается один вариант. Полька школу закончила, в институт благополучно поступила. Ее давнишняя мечта осуществилась, мы вместе. Я наконец-то женюсь. Ты что, мать? Не рада?

Я опомнилась. Действительно, чего я разбушевалась? Не об этом ли я мечтала месяца три назад? Но все-таки…

– И когда вы успели? – спросила я растеряно.

– Недавно, в тот день, когда ее в институт приняли. Я понял, что люблю эту девчонку, лучше ее никого не найду, но надо же было проверить…

«Проверяльщик! А если б вы не подошли друг другу!» – хотелось мне крикнуть, но я прикусила язык.

Не мне его упрекать. Женятся дети по любви, и слава богу.

– Зови Полинку, – только и сказала я. – Будем думать, как жить дальше.

© Татьяна Осипцова

С-Петербург, 2008

Content

Татьяна Осипцова
Сама себе детектив