Валерия Леман

Искушение золотого джокера

© Леман В., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Вместо предисловия

Как хотите, а своеобразный предвестник всей брюссельской истории появился передо мной еще в последние дни мая, когда я только-только прибыл в славный город Париж для подготовки и проведения очередной рекламной акции в магазинчике косметической фирмы «Сады Семирамиды». (Отмечу в скобках, что я – это Ален Муар-Петрухин, сын русской мамы Маргариты Петрухиной, ныне трудящейся в Национальном парке Танзании, и отца-парижанина Жюля Муара, который владеет «Садами» и чьи магазинчики раскиданы по всему свету.)

Та рекламная акция в Париже была самой обыденной, если не сказать рутинной, – подобные мы проводим каждый квартал в самых крупных салонах, и парижане вполне бы справились и без моего участия. Но не зря мы с сестрой Ольгой дали отцу прозвище Старый Лис: он любит лишний раз убедиться, что не зря платит мне, главной акуле отдела рекламы «Садов», твердую зарплату. Плюс ко всему сам мсье Муар отбывал на отдых на Багамы.

– Мой славный Ален, – произносил он хорошо поставленным баритоном, для пущей важности возложив мне руку на плечо, – знал бы ты, как мне не хочется никуда лететь! Я предпочел бы лично проконтролировать акцию… Но, увы, доктор Буланье утверждает, что моему не слишком молодому организму необходим стопроцентный отдых. А я – дисциплинированный пациент!

Мне только и оставалось, что горячо поддержать доктора Буланье. Что ни говори, а Старый Лис, пусть и выглядит ухоженным да холеным, но живет на нашей грешной земле уже седьмой десяток лет и на работе выкладывается на все сто – стало быть, вполне заслуживает «стопроцентный отдых». Все это я и произнес, под конец невинным голоском попросив у отца ключи от его домика в пригороде Парижа.

Старый Лис немедленно нахмурился и убрал руку с моего плеча.

– Дорогой мой, я не совсем понимаю, к чему тебе мой дом? Рядом с нашим офисом – дивные апартаменты с видом на Эйфелеву башню. Если тебя что-то там не устраивает, ты можешь…

Я, все тем же елейным тоном прервав отца, сообщил, что ключи от его домика в моем кармане – лишняя гарантия того, что в случае чего у меня будет уютное гнездышко, где я смог бы без лишних свидетелей отдохнуть душой и телом. «В случае чего» – наше с отцом условное выражение, так мы называем внезапно вспыхнувший дивный любовный роман. Отмечу кстати, что у отца подобные «в случае чего» происходят в два раза чаще, чем у меня.

В конце концов Старый Лис, сопя и пыхтя, но был вынужден протянуть мне заветные ключики, сопроводив данный жест пафосным монологом на тему ужасной аморальности нашего века, завершив все пламенным призывом: мне давно пора встретить «большую и чистую любовь».

Я с улыбкой поблагодарил отца, сунув заветные ключи в свой рюкзачок. Вскоре объявили начало посадки на багамский рейс, и мы расстались, тепло расцеловавшись на прощанье.

Когда я вышел из аэропорта, с ясного синего неба неожиданно закапал серебряный в солнечных лучах дождь.

– Улыбка природы, – пробурчал взъерошенный старик с огромным баулом, останавливаясь рядом со мной. – И ведь славная улыбка, согласитесь! Теплый милый дождик. А вот я прилетел из Таиланда, где чертов ливень шпарил без перерыва несколько дней. Я был уверен, что начался второй Всемирный потоп, и уже начал присматривать для себя ковчег понадежнее.

Он даже поежился, словно вновь переживая недавние кошмары.

– То, что большинство из нас называет Богом, на самом деле, я убежден, этакий великий шут, Джокер. Высшее удовольствие для него – играть с нами, подкидывая, как кубики, переставляя с клетки на клетку, как шахматные фигуры, и получая огромное удовольствие от нашего удивления, изумления, шока… К примеру, я был уверен, что еще неделю буду поджариваться на пляжах, а вместо того – вновь дома и скорей всего придется уже завтра выходить на работу.

Я постарался улыбнуться ворчуну жизнеутверждающей улыбкой человека-творца, который сам строит свое будущее.

– Как хотите, но лично я практически на все сто уверен: через пару недель – это максимум! – я завершу все дела в Париже и вновь буду дома. У меня все расписано буквально по дням.

Мой собеседник только усмехнулся.

– Это вам так кажется. А вот если за вас возьмется сам Джокер…

– Надеюсь, мы найдем с ним общий язык!

Я даже подмигнул ворчуну и тут же бросился бежать под теплыми каплями дождя – подальше от мрачного пессимиста. А между тем хмурый старик оказался прав. Как говорится, накаркал.

Глава 1

Догнать Аишу!

Запланированная рекламная кампания «Садов» проходила успешно, так что я окончательно утвердился в мысли: еще неделя, и все благополучно завершится, с Багам вернется отдохнувший отец, а я смогу с чистой совестью передать ему трудовую эстафету и ключи от домика в Сент-Женевьев- де-Буа, клятвенно заверив, что за все время ни разу туда не заглянул. На этот раз труды праведные всецело заняли меня, так что я вполне обошелся и непорочным житием в апартаментах неподалеку от головного офиса «Садов». Таким образом, уже в двадцатых числах июня я мог благополучно вернуться в Москву.

Но не зря говорится, что человек предполагает, а Бог располагает (самое время вспомнить слова того самого ворчуна о проделках Джокера). Четкое расписание моей жизни резко изменил один маленький и, казалось бы, «проходной» эпизод: однажды я совершенно случайно столкнулся со старой приятельницей Аишей, немедленно зазвавшей меня в ближайшее кафе, чтобы выплакаться по поводу своей несчастной любви, а заодно сделать расклад Таро на мое счастливое будущее.

– Ты будешь надо мной смеяться, – вздохнула Аиша, как только нам принесли кофе с кардамоном, заказанный ею из-за «очередной ностальгии по арабскому миру». – И, пожалуйста, смейся, только не слишком громко. Я снова влюбилась и снова – в девушку традиционной сексуальной ориентации. Стало быть, я вновь испытываю муки ада. Посочувствуй мне, будь так добр!

Здесь стоит отметить, что Аиша – очаровательное создание с глазами вполлица, плод любви итальянца-отца и матери-египтянки – при всех своих превосходных качествах и способностях, включая талант гадания на картах Таро, имеет нетрадиционную сексуальную ориентацию. При всем при том она терпеть не может посещать лесбийские клубы и ресторанчики, коих в Париже пруд пруди, а потому за свою не слишком долгую жизнь успела пережить не один десяток историй безответной любви, влюбляясь не в тех девиц и мучаясь из-за их хладности к собственной персоне.

– Пожалуй, мне лучше воздержаться от хохота, – ответил я, неторопливо размешивая сахар в своей чашечке. – Ты знаешь, я все больше утверждаюсь в мысли, что ты по самой своей природе – прирожденная мазохистка. Поэтому вечно влюбляешься в простых смертных, не имеющих понятия о святых традициях острова Лесбос, и моментально начинаешь мучиться. Я бы сказал, мучиться с наслаждением.

Сами понимаете, ответом на мое глубокомысленное изречение были хлопки салфеткой по моей лихой головушке, сопровождаемые веселым смехом. Стало быть, свою извечную миссию при Аише я выполнил – отвлек ее от излишних мук и страданий.

Мы вполне жизнерадостно выпили кофе, и Аиша начала выкладывать арканы Таро на столике. Вот тут и зазвенел ее телефон, и, судя по румянцу, мгновенно вспыхнувшему на щечках моей подруги, звонила ее зазноба – некая потрясающая красавица – блондинка по имени Люси.

– Привет, Люси! Наверное, ты…

Но Аишу перебил взволнованный поток девичьей речи, который она слушала в течение следующих пяти минут, тревожно хмурясь. Она не вставила ни единого слова, не задала ни одного вопроса – выслушала все до конца, после чего произнесла кратко: «Жди!» – и дала отбой.

– Извини, Ален, – Аиша молниеносно собрала разложенные карты в специальный мешочек, сунула его, не глядя, в рюкзачок, одновременно поднимаясь и чмокая меня в щеку. – Полагаю, для тебя не проблема оплатить наш кофе? А я тебя покидаю, у меня срочное дело. Пока!

Пара секунд – и ее уже не было. Я перевел дух. Честно говоря, в отличие от Аиши я не слишком большой любитель резких перемен и скоропалительных решений. Предпочитаю никогда никуда не торопиться. А потому, бросив взгляд на часы, для начала заказал себе полноценный обед. Знатно отобедав, неторопливо вернулся в апартаменты «Садов», из окна которых открывался дивный вид на каштановую аллею.

Скинув джинсовую куртку, я достал портмоне, которое вечно по рассеянности сую в карман, с тем чтобы переложить его в рюкзачок, и вот тут обнаружил подмену: у меня в руках оказался рюкзачок Аиши с косметичкой, блокнотом и парой открыток, исписанных номерами телефонов. Стало быть, торопясь рвануть куда-то на зов подруги, она по ошибке цапнула мой.

Само собой, эта путаница была мелочью. Невольно нахмуриться меня заставило лишь одно не слишком приятное обстоятельство: в моем рюкзачке остались ключи от дома отца, которые, повторюсь, совсем скоро мне следовало ему вернуть. Между тем Аиша – непоседливая натура, которую не всегда так просто отыскать даже в границах Парижа, а потому обмен разумнее было совершить немедленно, не откладывая все на последний день.

Плюхнувшись в широченное, с первого дня полюбившееся мне кресло, я принялся названивать, но Аиша, словно проверяя мои нервы, ответила только с третьей попытки. Притом я не успел ни поприветствовать ее, ни пошутить по поводу подмены, – ответив, она немедленно выкрикнула:

– Как хорошо, что ты сам позвонил! Заклинаю тебя всеми святыми: садись на ближайший поезд до Брюсселя. Как приедешь, сразу же мне перезвони, и я скажу, что делать дальше. Пожалуйста, ни о чем сейчас не спрашивай, просто приезжай как можно быстрее!

После этих отчаянных слов, которые Аиша выпалила на одном дыхании, в моем ухе вновь запикали гудки. Можете представить себе мое состояние: словно умственно отсталому парню, мне без малейших слов извинений было дано ЦУ немедленно мчаться в столицу Бельгии, с добавочкой, что дальнейшие инструкции будут даны мне сразу по прибытии.

Скажу честно и откровенно: не окажись мой рюкзак с ключами в руках Аиши и не будь мой отец редким снобом и собственником, способным устроить скандал из-за утери отнюдь не единственного комплекта ключей от своего дома, я бы не поленился перезвонить и высказать Аише все мои претензии. Но в тот момент я был совершенно свободен, при мне, к счастью, оставался мой кошелек со всеми банковскими картами, а потому я решил отправиться на денек в незапланированное ранее путешествие.

И вот тут стоит повторить народную мудрость: человек предполагает, а Бог располагает. Мини-путешествие растянулось почти на неделю, в течение которой я не раз в буквальном смысле слова готов был рвать волосы на своей голове. Но обо всем – по порядку.

Глава 2

Мансарда на улице Золотарей

Сама по себе дорога из Парижа до Брюсселя – в пределах часа. Мелочь! Все равно что проехаться в московском метро от «Домодедовской» до «Митино». А для меня время пути и вовсе пролетело незаметно, настолько я был поглощен своими внутренними размышлениями о нашей с Аишей породе под условным названием «полукровки».

Как я уже говорил, мой отец – Жюль Муар, француз; моя мама – русская женщина Маргарита Петрухина. А у Аиши все стократ круче. Только представьте себе: итальянская кровь смешалась с кровью египетских коптов! Вот почему эта девица с самого рождения не может усидеть на месте дольше пяти минут, ей постоянно необходимы новости и перемены. Допустим, для ее профессии это очень даже кстати – она журналист, этими самыми новостями-событиями кормится, но вот в обычной жизни с ней ужиться трудновато.

По сравнению с Аишей я – образец постоянства. Тружусь в рекламном отделе московского филиала «Садов» под руководством своей младшей сестры Ольги, спокойно реагируя на ее замечания и пожелания; всю свою жизнь преданно люблю одну-единственную девушку по имени Соня Дижон – как и я, полукровку, чей ныне покойный отец был швейцарцем, а мать – россиянка.

Не будь я столь самонадеянным и не предложи в первый год нашего с Соней знакомства немного погулять на свободе перед тем, как вступить в законный брак, так давно был бы уже женат на ней. Но мое опрометчивое предложение имеет печальный итог: я до сих пор стоически переживаю все измены Сони, которая таким образом сто раз отомстила мне за свои девичьи слезы.

К примеру, в эти дни моя любовь отправилась отдыхать в дивную Хорватию, почему-то совершенно «позабыв» пригласить с собой меня. Между тем мой не такой уж бедный опыт говорит: если синеокая Соня позабыла меня куда-нибудь позвать, значит, она в очередной раз отчаянно влюбилась в очередного красавца. Увы, это давно проверенный факт.

Студенческую братию нашего с Соней родного института кинематографии один из однокашников, ставший знаменитым, сравнивал с армией кроликов на зеленом лугу: беспечность, легкие влюбленности-расставания, извечный солипсизм юности. Но если, отучившись, большинство тружеников кинематографа вполне остепенились, то моя красавица Соня, используя ту же образность, продолжала оставаться жизнерадостным кроликом, влюбляясь во всех красивых и интересных. Этому вполне способствует и ее призвание – знаменитый художник, периодически устраивающий скандальные выставки в разных точках мира.

Сонина последняя выставка в Женеве принесла ей не только шумиху в прессе, но и вполне ощутимый доход, почему она и решила отдохнуть на симпатичном курорте. Само собой, мне чертовски интересно, почему моя красавица Соня…

Мои размышления, постепенно переходящие в цепочку ревнивых претензий, внезапно прервал тревожный звонок Аиши. Все теми же короткими, рваными фразами она спросила о месте моего нахождения, а услышав, что я – в поезде, который через двадцать минут прибудет в Брюссель, дала четкие указания: как только выйду на перрон, первым делом позвонить ей. Сами понимаете, оставшиеся минуты я безуспешно ломал себе голову, что такого могло произойти в Бельгии и отчего у бедняжки Аиши такой отчаянный голос. Само собой, едва очутившись на брюссельском перроне, я ей позвонил.

На этот раз Аиша ответила мгновенно: только я успел сказать «Привет!», как услышал:

– Слава богу, наконец-то ты приехал! Теперь лови такси и отправляйся по адресу: улица Золотарей, пять. Как выйдешь, увидишь вывеску кафе «Маргарита», там мы тебя и ждем. Только, пожалуйста, постарайся приехать побыстрее, умоляю тебя! Скоро я все тебе объясню.

Согласитесь, это напоминало некую игру: я только успевал получать краткие инструкции подруги и, долго не раздумывая, четко следовал им, легко перемещаясь по Европе. С того времени, как мы с Аишей расстались, шел пятый час, а я до сих пор не имел понятия, что, собственно, происходит и какого черта я отправляюсь по неизвестному адресу в Старый город с тихими мирными улочками и каменными сонными домами. Как пелось в славном мультике далекого детства, «моя душа предчувствием полна». И, следуя тексту того же самого мультика, можно смело добавить: предчувствия меня не обманули.

После неторопливого кружения в северном секторе города наконец-то такси остановилось на узкой улочке меж домами из серого камня. Расплатившись, я едва успел вылезти из такси, как ко мне подскочили две девицы. Одна из них была непривычно мрачная Аиша, которую я впервые видел без приветливой улыбки на лице. Рядом с ней стояла, вся сотрясаясь от нервной дрожи, бледная высокая красавица с длинными волосами цвета льна и васильково-голубыми глазами.

Что удивительно, на этот раз Аиша повела себя на редкость непривычно: словно позабыв представить меня своей подруге, а мне – ее, она первым делом вцепилась в мою руку и, кратко скомандовав: «Идем!» – направилась к подъезду ближайшего дома. Молниеносно набрав шифр домофона, она почти бегом начала подъем по темной лестнице, все так же не выпуская мою руку. При этом за все время, что наша троица молчаливо поднималась в мансарду над шестым этажом, она произнесла всего одну фразу: «Сам все увидишь».

А увидеть было что. Очутившись в конце пути перед низкой дверью черного цвета, Аиша глубоко вздохнула как перед прыжком в бездну и, толкнув дверь рукой, тут же отступила в сторону, любезно пропуская меня вперед со словами напутствия:

– Иди ты первым! Не то мне опять станет плохо.

Деваться было некуда. Рядом со мной стояли две бледные девицы, у которых одновременно затряслись все поджилки. Разумеется, мне следовало продемонстрировать им свое отчаянное мужество и великолепное бесстрашие. И все-таки входить в абсолютно незнакомое помещение, не имея ни малейшего представления, что там увижу, – удовольствие ниже среднего. Но я глубоко вздохнул и вошел.

Сама мансарда оказалась просторной – ровный квадрат с довольно большим окном в скошенном потолке, благодаря чему все было отлично освещено. Именно потому жутковатый труп сразу же предстал передо мной, заставив замереть на месте.

Старик в черных брюках и черной рубахе, с длинными седыми волосами по плечам и длиннющей седой бородой полулежал в кресле, неестественно запрокинув голову. Мысленно подбодрив себя и заставив приблизиться, я увидел: у бедняги было перерезано горло.

Судорожно сглотнув, я резко развернулся к двери, оттуда боязливо заглядывали в комнату мои спутницы.

– Кто это?

Каюсь, и мне чуть не стало плохо от столь неожиданной картинки, а потому и мой вопрос, возможно, прозвучал как воронье карканье.

Аиша боязливо поежилась.

– Мы все расскажем чуть позже и не здесь. У нас к тебе просьба: ты не мог бы осмотреть… Осмотреть тело. Конечно, вряд ли при нем что-то осталось, но все-таки. Пожалуйста!

Тут я все понял: очевидно, девицы наткнулись на готовый труп, который что-то должен был им, вернее, Люси, отдать или подарить. Вот почему обе на протяжении часов не покидают нечистое место.

Пришлось взять не слишком приятную миссию досмотра на себя. Приблизившись, я осторожно прощупал карманы брюк и рубахи – пусто. Старик сидел в кресле прямо перед совершенно пустым столом. Сама комната также оказалась практически пуста: кроме кресла с телом, громоздкого стола и крошечного диванчика у стены, в ней больше ничего не было. Значит, и осматривать больше нечего.

Я вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь, после чего тщательно протер ручку носовым платком и развернулся к притихшим девицам.

– Предлагаю немедленно уходить отсюда. Вероятно, нам следует вызвать полицию. Но сначала вы в каком-нибудь безопасном месте должны все мне рассказать: кто этот старик, откуда вы его знаете, как он сюда попал и как – вы.

– Неподалеку отсюда припаркована машина Люси, – ответила Аиша, бросая взгляд на подругу. – Мы поедем куда-нибудь в центр и там все тебе расскажем. Вызывать полицию я бы лично не хотела. Если только позвонить с общественного автомата и тут же бросить трубку.

– Бежим! – вдруг неожиданно взвизгнула доселе молчавшая Люси, и мы все дружно, без лишних слов рванули на выход.

Глава 3

Заказ ордена «Наследие Скильда»

Стоит отметить, что в Брюсселе мне приходится бывать более-менее постоянно благодаря местной сети косметических магазинов «Сады Семирамиды». Каждый раз, приезжая сюда, я останавливаюсь в небольшом симпатичном отеле «Райский уголок», расположенном практически в самом центре города. Поскольку был уже вечер, а у девиц имелся автомобиль, я предложил отужинать вместе в ресторане отеля, где столики отгорожены друг от друга, что позволяло нам спокойно обсудить это чертовски подозрительное дело.

Так мы и сделали. Я быстро заказал себе номер, и мы удобно устроились за столиком в самом углу ресторанного зала. Плотно поужинав, потому как к этому часу все трое ощущали зверский голод, и взяв на десерт нам с Аишей по большой порции кофе, а Люси – чашку ее любимого шоколада, мы наконец-то заговорили о трупе в мансарде.

– Начать придется издалека, – неторопливо проговорила Люси, смотря куда-то перед собой, усиленно избегая как моего взгляда, так и Аиши, которая от белокурой подруги глаз не отрывала. – Прошу меня не перебивать и слушать внимательно, чтобы все понять.

Я согласно кивнул, чего надменная Люси даже не заметила – слишком она была поглощена своими чувствами и душевными метаниями.

– Во-первых, хочу сообщить, что я – художник-самоучка, но, как отметил профессор Брюссельского университета Питер Мунк, у меня – дар божий. В настоящее время я изучаю историю искусств на соответствующем факультете университета. Я – первокурсница.

Царственный взгляд на нас с Аишей; ей-богу, это прозвучало так, словно Люси сообщила нам как минимум о получении Нобелевской премии.

– Кроме того, у меня есть увлечение – карты Таро. Я давно изучаю различные колоды, потому что мечтаю создать свою собственную. Во многом благодаря этому в сентябре прошлого года я стала рыцарем ордена «Наследие Скильда». Его штаб-квартира находится здесь, в Брюсселе, в ордене порядка двух десятков человек, из которых лично мне известны только трое: великий магистр Себастьян – тот самый, труп которого вы только что видели, и двое рыцарей: профессор Питер Мунк – мой преподаватель, о котором я уже говорила, и молодой человек, имени которого я не знаю – при мне магистр Себастьян назвал его Человек-Тень и объяснил, что этот Человек-Тень – его личная охрана.

– Вот как! – не выдержав, прервал я рассказчицу. – В таком случае, где же этот Человек-Тень был, когда его хозяина убили?

Вместо ответа Люси одарила меня выразительным взглядом. Возможно, она собиралась заморозить меня голубоватыми ледышками своих глаз, но я лишь с улыбкой поднял обе руки вверх:

– Каюсь! Продолжайте, обещаю больше не перебивать.

– Так вот, – многозначительно продолжила девица свой рассказ, – главная цель ордена – адаптация на современный литературный язык свитков монаха Скильда для последующего издания книги. К вашему сведению, монах Скильд жил на острове Мальорка в XIX веке, скрупулезно переписывая рукописи рыцаря-тамплиера, относившиеся к XIII веку и каким-то образом попавшие ему в руки. Магистр Себастьян регулярно наведывался на Мальорку и, насколько мне известно, успел приобрести большое количество этих свитков. Но кроме них монах Скильд оставил после себя нечто совершенно фантастическое: свою, можно сказать, авторскую колоду старших арканов Таро – колоду из золота. Я должна была скопировать рисунки всех двадцати двух арканов. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

Я имел представление, что арканы делятся на старшие и младшие и что старших – ровно двадцать два, но ни о золотых, ни о каких других серебряных-оловянных колодах мне никогда не приходилось слышать. Стараясь сдержать невольное раздражение от высокомерного тона рассказчицы, я с любезной улыбкой сообщил все это.

Выслушав, Люси с еще более важным видом кивнула, точно мое неведение делало ее миссию стократ значительнее.

– О золотых арканах магистр узнал давно – Скильд упоминал о своей колоде в нескольких свитках. А в сентябре прошлого года человек на Мальорке, который добывал для магистра свитки Скильда, нашел и золотые арканы: они принадлежали одному молодому человеку из знатного семейства, как раз вступившему в наследство после смерти отца. С ним и начались долгие торги и переговоры. Между тем Себастьян с самого начала принял решение тщательно скопировать рисунок каждого аркана, потому как данная колода уникальна и имеет мало общего с самой распространенной в наше время колодой Райдера-Уэйта. Поэтому он заранее попросил профессора Мунка найти хорошего художника, и наша первая встреча с Себастьяном состоялась в сентябре, после чего он лично посвятил меня в рыцари ордена и рассказал о колоде Скильда. С тех самых пор я ожидала, когда настанет время моей миссии.

Она с важным видом кивнула.

– Золотые арканы магистр привез с Мальорки на прошлой неделе. Сразу по приезде он встретился с профессором Мунком и показал ему это чудо – двадцать два старших аркана Таро, выполненные на пластинах из золота. Было принято решение хранить тайну о данной колоде как о святыне.

Очередной многозначительный взгляд.

– Повторюсь: колоду создал сам монах Скильд, дав свою собственную, уникальную характеристику каждому из двадцати двух арканов. И вот почетная миссия перенести рисунки арканов сначала на бумагу, а следом – на кожу была возложена на меня. Так сказал мне сначала профессор Мунк, а затем – сам великий магистр Себастьян. Магистр ознакомился с моими работами, переданными ему профессором, и, торжественно пожав мне руку при личной встрече, сказал, что я, безусловно, талантливый художник.

Люси перевела дух. От произнесенной речи с финальным комплиментом в собственный адрес она даже слегка порозовела.

Я сдержанно улыбнулся ей в ответ. Бывают люди, которые с первого взгляда внушают неприязнь. Точно такой для меня оказалась эта ледышка Люси. Но Аиша просила меня помочь, а потому я постарался отвлечься от посторонних мыслей и сосредоточиться на главном.

Итак, было совершено кровавое жестокое убийство великого магистра некоего ордена. Но как бы ни были высоки цели данного ордена, причина убийства, судя по всему, оставалась старой, как мир, – деньги. Полагаю, ценность золотых арканов лишь увеличивалась благодаря их солидному возрасту и таинственной истории возникновения.

Между тем Люси продолжала свой рассказ:

– Наверное, стоит немного подробнее рассказать о том, как должна была быть организована наша работа над арканами. Итак, на прошлой неделе профессор Мунк сообщил мне, что арканы – в Брюсселе и мне следует ожидать звонка магистра. В тот день я ощущала почти священное волнение: сам магистр должен был мне позвонить и назначить встречу. И он действительно позвонил ближе к вечеру, назвав место встречи: роскошный ресторан «Пантеон» на центральной площади Брюсселя. И вот после обеда он разложил передо мной двадцать два золотых аркана. Я едва не потеряла сознание от волнения, а он с мудрой улыбкой предложил мне успокоиться и внимательно рассмотреть уникальные рисунки каждого из них…

Тут бедняжка Люси едва не захлебнулась от восторга, вновь переживая все страсти того священного момента. Но сразу же, строго взглянув на меня, успокоилась.

– Знаете ли вы, что такое ниелло?

Сами понимаете, откуда мне это было знать? Мы же не ювелиры и не рыцари ордена верных исследователей наследства монахов с Мальорки!

Я чистосердечно помотал головой.

– Ничего страшного, – успокоила меня всезнайка, кивнув все с тем же мудрым видом. – Ниелло – это черные или темно-серые изображения, нанесенные на металл путем гравировки и заполнения штрихов. В данном случае – серебро на золоте. Смотрится потрясающе! Именно такими были арканы Скильда. Размером пятнадцать на семь сантиметров, толщиной не больше двух миллиметров… Мне было страшновато взять первый аркан в руки, но магистр милостиво кивнул: «Не бойтесь! Я настаиваю: подержите арканы в руках – вы должны проникнуться их духом». Я взяла первый аркан, подержала…

Слава богу, девица не стала углубляться в свои священные эмоции – дело шло к ночи, а в мансарде одного из домов города сидел в кресле труп. Само собой, от Люси требовалось лишь быстро и сжато рассказать самую суть, чтобы вместе решить, что делать дальше.

Люси перевела дух, торжественно улыбнувшись собственным воспоминаниям об арканах.

– Тогда же магистр сообщил мне адрес наших рабочих встреч: улица Золотарей, пять. Между прочим, в Средневековье это был район проживания ювелиров – они снимали мансарды практически во всех местных домах, где и вели работы весь световой день. Поэтому работа в мансарде, безусловно, стала бы для меня сплошным удовольствием: свет падает сверху, словно ты сидишь под открытым небом, все просматривается просто идеально! Сегодня утром должна была начаться моя работа: я пришла по указанному адресу, чтобы скопировать рисунок первого аркана колоды Скильда – у него первый аркан носит название Священный Джокер…

Тут девушка в очередной раз побледнела, вспомнив свою кошмарную находку на улице Золотарей нынешним утром.

– Короче, – произнесла она решительно, – сегодня я поднялась в мансарду и… И увидела то, что видели вы все. Признаюсь, я впала в панику. Выбежала из подъезда – вокруг никого не было. Между тем это действительно странно, что кто-то мог убить магистра, – ведь его всюду незаметно сопровождал Человек-Тень, о котором он сказал мне, что это – безупречная охрана! Я испугалась, подумала, что и Тень тоже убили и что та же участь теперь ждет меня. Признаюсь, я ужасно перетрусила, кинулась в кафе прямо напротив подъезда и позвонила Аише…

Легкая улыбка в адрес Аиши, которая от такого знака внимания буквально расцвела.

– Я благодарна, дорогая подруга, что ты немедленно примчалась ко мне первым же поездом!

Люси протянула руку, сжала чуть дрогнувшую ладонь подруги и тут же вновь сурово нахмурилась.

– Мы поднялись в мансарду вместе – ничего не изменилось. Но и вдвоем мы не осмелились осмотреть тело. Конечно, его убили ради золотого аркана, а потому его не должно было быть при нем. И все-таки… Вот тогда Аиша предложила вызвать вас, – короткий ледяной взгляд в мою сторону. – И, как по заказу, вы позвонили сами. Вот и вся история.

Глава 4

Звонок в полицию

В самом деле, наконец-то эта высокомерная девица изложила всю свою историю. Или почти всю. На мой взгляд, требовались некоторые уточнения, потому я уселся поудобнее и принялся задавать вопросы:

– В общем и целом картина ясна. Но у меня есть вопросы. Кто еще знал о ваших рабочих встречах в мансарде?

Люси ответила без малейшей заминки:

– Конкретно о месте наших встреч не знал никто, кроме, пожалуй, Человека-Тени. А о самом факте наших рабочих встреч знал профессор Мунк. Возможно, кто-то еще был в курсе, но мне это неизвестно. Хочу отметить, что великий магистр был романтиком – он любил тайны. Именно он создал орден «Наследие Скильда» и его правила – к примеру, то, что рыцари ордена переписывали тексты свитков и совершенно не знали друг друга.

Люси мимолетно нахмурилась.

– Ума не приложу, как убийца мог узнать о мансарде на улице Золотарей. Этот адрес магистр сообщил только мне одной, притом особо подчеркнув, что, добираясь на место, я должна немного поплутать по городу, а убедившись, что за мной нет слежки, припарковаться где-нибудь за несколько домов от нужного. Я поддержала его игру, все сделав по инструкции и отчитавшись при встрече: уверена, что за мной никто не следил. И я действительно в этом стопроцентно уверена.

– И все-таки ваш магистр «заигрался»: кто-то узнал про ваши встречи в мансарде. Наверняка этот человек поднялся в мансарду заранее, дождался магистра и убил его, после чего забрал аркан и исчез, избежав встречи с Человеком-Тенью, который, возможно, следил за теми, кто заходит в дом, а не за теми, кто из него выходит.

Проговорив свой монолог, я взглянул на часы – время шло к девяти вечера. Пора было принимать решение.

– Люси, я думаю, вы должны сообщить об убийстве вашего магистра в полицию. Предлагаю: быстренько допиваем кофе-шоколад и отправляемся до ближайшей телефонной будки, чтобы сделать звонок.

К концу моей фразы Люси залпом допила свой шоколад и с готовностью поднялась на ноги.

– Полагаю, я действительно должна это сделать. Просто сообщу адрес и… И все! Я не могу рассказать полиции о причине наших встреч с магистром. К тому же эти золотые арканы…

Я поднял руки в успокаивающем жесте.

– Никто и не заставляет вас сообщать свои контактные данные полиции. Как только вам ответят, сразу же скажете следующее: в мансарде по улице Золотарей, пять, находится труп. И все!

Я расплатился за наш ужин, и мы молча, друг за дружкой, вышли из ресторана. Пройтись пришлось буквально несколько метров – телефонная будка находилась в двух шагах от отеля. На сам звонок ушли считаные секунды, так что вскоре мы уже неторопливо направились к месту парковки машины Люси.

– Полагаю, Люси, вы сообщите о смерти магистра вашему профессору Мунку?

Я старался говорить спокойно, не нервируя девицу, – в конце концов, ей много пришлось пережить за этот день.

Она только покачала головой.

– Не смогу. Дело в том, что профессор очень рано встает и рано ложится спать, а потому всегда просит всех, кому дает свой телефон, это учитывать. Скорей всего я отправлюсь в университет завтра утром, найду профессора и сообщу ему…

Короткий вдох.

– И сообщу ему весь этот ужас.

Она вновь невольно передернулась. Я поспешил отвлечь ее от мрачных мыслей.

– Итак, завтра вы отправитесь в университет и сообщите профессору об убийстве. Полагаю, вы можете поинтересоваться у него насчет Человека-Тени?

Люси слегка нахмурилась.

– Наверное, спрошу. Но не уверена, что профессор мне ответит, даже если знает ответ. Повторяю: я в ордене, можно сказать, чужак – не работаю со свитками, и само мое знакомство с магистром стало возможным только благодаря тому, что я могла скопировать рисунки арканов.

К этому времени мы уже подошли к «Вольво» Люси. Дело шло к ночи. Небо к концу дня окончательно затянулось серыми тучами, и редкие капли дождя начинали свою медленную унылую песню.

Я улыбнулся девушкам улыбкой неистребимого оптимиста.

– Мои дорогие, вы сегодня чертовски устали. Предлагаю расстаться на ночь и отлично выспаться. Завтра мы снова встретимся и более детально обсудим все это дело. Будем на связи! Спокойной ночи.

– Спокойной ночи!

Мы с Аишей на прощанье расцеловались.

– Спасибо, что приехал! – шепнула она мне на ухо и посмотрела теплыми блестящими глазами.

Как говорится, пустячок, а приятно.

Глава 5

Дождь по-брюссельски

Не знаю, кто как, а я уверен, что каждый город имеет свой характер и особые, неповторимые черты, которые можно легко ощутить при первом же посещении. Главное – открыться городу душой и сердцем.

Мне повезло: за свою молодую жизнь я немало путешествовал, успел повидать мир с его странами, городами и весями. И если говорить о Брюсселе, то я бы отметил, что для меня этот город с первых же визитов стал своим – тихий, немного сонный, но такой «домашний» и славный.

Кроме всего прочего, здесь одним из первых открылся филиал «Садов». Ну, а поскольку добраться из Парижа в Брюссель можно за каких-то сорок минут, усевшись в удобное кресло поезда на Северном вокзале, то я бываю в этом городе едва ли не каждый месяц, а потому быстро изучил почти все его достопримечательности и кафе-ресторанчики. Хочу отметить еще один момент: для меня Брюссель – немного печальный город, потому как с первого же дня знакомства он неизменно встречает меня неслышным, но нескончаемым монотонным дождем.

Меланхоличный, мелкий дождь, сентиментальное настроение, когда на память вдруг приходят воспоминания детства, – все это для меня образ Брюсселя. Так было и на этот раз. После всех волнений и потрясений дня я долго ворочался в постели, прежде чем наконец-то уснул. А около шести утра меня разбудил резкий звонок айфона. Мгновенно проснувшись, словно кто-то внутри меня нажал кнопку «Пуск», я протянул руку к телефону, одновременно поднявшись на ноги, и, отчаянно зевая, пошлепал к окну.

– Да?

За окном все было прозрачно-серым: разумеется, неслышно моросил фирменный брюссельский дождь, создавая лирический настрой новому, только нарождающемуся дню.

– Извини меня за то, что бужу тебя так рано.

Разумеется, звонила Аиша. Ее голос звучал приглушенно, с короткими заминками, словно она глотала слезы – такие же беззвучные, как дождь за окном.

– Ничего страшного, я сам как раз проснулся, совершенно без твоей помощи. А почему ты, моя дорогая совушка, не спишь?

Я придвинул к окну кресло и удобно устроился в нем, приготовившись выслушать подругу. Для нашей давней дружбы это было вполне привычное дело: Аиша регулярно делает мне расклад Таро, давая мудрые советы по жизни, но и ей самой периодически требуется излить душу, поплакаться в чью-нибудь жилетку. Чаще всего – в мою.

– Не спится, – она еле слышно вздохнула. – Вернее, я сначала уснула и даже немного поспала, а вот теперь вдруг проснулась. Мне почему-то кажется, ты прекрасно знаешь, о чем я стала думать и из-за чего плакать. Я права?

Я бодро хмыкнул.

– Более-менее. Но, если честно, предпочитаю выслушать тебя. Давай рассказывай, что за печальные мысли посетили красавицу Аишу.

Она глубоко вздохнула, как перед стартом марафона.

– Ты, наверное, и сам вчера понял, что моя очередная влюбленность – без взаимности. Люси – обычная девушка и совершенно не понимает, как девушка может любить девушку. Она…

– Извини, но позволю себе перебить тебя, – сказал я. – Просто хочу добавить от себя: твоя Люси, я уверен, вообще понятия не имеет, что это такое – любить. Такая вот недоделанная девушка. Продолжай.

– Собственно, ты все сказал! – Она даже попыталась усмехнуться. – Люси действительно на редкость холодный человек. Я ведь не требую от нее ничего сверхъестественного! Если бы она попросту сочувствовала мне… Но давай я расскажу тебе историю нашего с ней знакомства.

– Интересно было бы услышать.

– Так слушай! Люси привел ко мне один старый знакомый, с которым мы работали в журнале. Сказал, что девушка – большая поклонница Таро, а кроме всего прочего, хочет узнать ответ на очень важный для нее вопрос. Мы встретились в нашем с тобой любимом кафе, я показала ей свою колоду – по ее презрительному отзыву, самую банальную, после чего сделала расклад для нее. Ответ вышел двойственный: Люси вполне может принять предложение, которое ей сделали, от этого будет толк, но будет и некий негатив. Я все ей разъяснила, а она радостно кивнула: «Отлично! Давайте выпьем за это по большой чашке шоколада!» И мы выпили. Можешь себе представить: Люси настолько меня очаровала, что я выдула чашку шоколада, который ни разу за всю мою жизнь не пила!

Я невольно улыбнулся, представив себе картинку: влюбленная Аиша глушит шоколад, глазами вполлица восторженно уставившись на ледышку Люси.

– Надеюсь, она рассказала тебе о себе? Между прочим, в связи с этим жутковатым убийством в мансарде для меня также не будет лишним поближе познакомиться с твоей подругой.

– Пожалуйста! Итак, Люси Манье – бельгийка, родилась и все двадцать два года жизни провела в Брюсселе. Ее мать – фламандка, отец – валлон, так что она, как и мы с тобой, полукровка, отлично говорит по-французски и по-нидерландски. Ты уже слышал, что она – талантливая художница-самоучка, первокурсница искусствоведческого факультета Брюссельского университета. Между прочим, по части таланта она ничуть не преувеличила: я вот прямо сейчас рассматриваю карандашные рисунки, которыми увешана вся стена ее кухни. Потрясающе! Причем сюжет практически один: цирк. Клоуны, дрессированные собачки, мускулистые акробатки… Столько романтики! Не такая уж она и ледышка.

– Рад за нее. А про свое рыцарство в ордене она тебе до вчерашнего убийства ничего не рассказывала?

Аиша хмыкнула.

– Ты так говоришь, словно подозреваешь в убийстве саму Люси!.. Нет, она ничего не успела мне рассказать. Ведь мы знакомы всего неделю, и все наши разговоры были относительно моей нетрадиционной сексуальной ориентации. Люси сухо и педантично доказывала мне, что лесбийская любовь – нечто аномальное, грязное и отвратительное. Я пыталась доказать ей, что истинная любовь не может быть грязной. Вот в таких диспутах и пролетели все наши встречи. Потом она вернулась в Брюссель, и я уже думала, мы никогда больше не увидимся, как вдруг прозвучал тот самый звонок, который отправил меня сюда и которому ты был свидетелем.

– А вчера, когда вы вернулись домой, Люси ничего тебе больше не говорила?

– Абсолютно ничего! Мы приехали к ней домой – а нужно сказать, ее апартаменты находятся в районе новостроек, на редкость безликий райончик! – Люси кинула мне постельное белье и кивнула на диван в гостиной: «Твое спальное место!» Сказала, что, если я захочу перекусить, выпить чай, шоколад, – все на кухне, в холодильнике и в столе. После этого захлопнула дверь в свою спальню. Вот и весь наш вечер.

Мы помолчали. Я вдруг увидел картинку: раннее утро, сумеречный Брюссель под вуалью дождя и два окна в двух точках города, перед которыми сидим мы с Аишей, полушепотом переговариваясь по телефону.

– Стало быть, она вернулась из Парижа и ей тут же назначили рандеву с магистром, который вернулся с Мальорки с ценным грузом, – прервал я затянувшуюся паузу. – Интересно, каким образом ему удалось провезти золотые арканы? Неужели легально?

– Вряд ли легально, – отозвалась Аиша. – Но, сам понимаешь, этот момент мы с Люси не обсуждали.

– Да это и не столь важно. Главное: магистр встретился с Люси в ресторане, продемонстрировал ей двадцать два аркана и дал адрес рабочих встреч. Все! Первая же рабочая встреча не состоялась: некто, опередив их, поднялся в мансарду, убил магистра и благополучно похитил золотой аркан… Что там изображено на первом аркане, кстати?

– В классической колоде – Маг, но эта, как сообщила вчера Люси, авторская колода монаха Скильда, где все необычно, – Аиша усмехнулась. – А потому первым арканом в ней стал тот, что является нулевым в привычных колодах, – Шут, которому Скильд дал имя Священного Джокера… Пожалуйста, ответь мне на вопрос: ты считаешь, что Люси могла быть убийцей магистра?

Я усмехнулся.

– А почему ты об этом спрашиваешь, моя дорогая Аиша?

Она печально вздохнула.

– Не знаю. Ее всю трясло, когда я приехала, и она бесконечно повторяла: «Все будет хорошо, все будет хорошо…»

– Все возможно в нашем лучшем из миров. Подумай сама: если магистра постоянно охранял некто, кого он сам называл Человеком-Тенью, значит, убийца проник в дом и в саму мансарду до магистра, заранее, – только в таком случае он мог убить и спокойно спуститься вниз, выйти из дома. Но, по словам твоей Люси, никто, кроме нее и магистра, не знал адреса встреч! Так что твоей подруге совершить убийство было проще, чем кому-либо. Именно она могла совершенно свободно, не скрываясь, подняться наверх, порисовать два часика, после чего перерезать горло магистру, взять аркан и спокойно спуститься, без проблем миновав невидимую охрану.

Пару секунд Аиша размышляла над услышанным, после чего разразилась бурной тирадой.

– Нет, это полная чушь! – в ее голосе наконец-то зазвучали живые чувства, точно только теперь она очнулась от печального сна. – Ведь это такой риск! Человек-Тень тут же должен был обнаружить смерть своего босса и либо сдал бы Люси в руки полиции, либо отомстил ей сам.

– А если твоя Люси встретилась с Человеком-Тенью, точно так же перерезала ему глотку и припрятала труп где-нибудь в подвале?

Мы вновь немного помолчали. Наконец Аиша вздохнула.

– Как хочешь, но мой ангел-хранитель шепчет мне на ухо, что Люси совершенно невиновна. Для чего бы в таком случае она стала вызывать меня из Парижа? Ей проще было залечь на дно.

Вздох.

– Полагаю, ты сам во всем прекрасно разберешься, а я постараюсь тебе помочь. А сейчас предлагаю еще поспать.

– Давай попытаемся, – хмыкнул я. – Последний вопрос: на какое ухо шепнул тебе твой ангел-хранитель о невиновности Люси?

– На левое.

Неслышный дождь за окном так же беззвучно завершился, и в просветах бледно-серой вуали небес появились отблески лучей солнца. Пожалуй, досыпать сны было поздновато. Я потянулся, хрустнул косточками и отправился принимать душ перед завтраком в ресторане отеля.

Глава 6

Утренний кофе с прессой

Мой завтрак проходил все в том же «брюссельском» стиле: тихо, мирно, в неторопливых меланхоличных размышлениях о моей незапланированной поездке в Бельгию. В самом деле, если бы мне сказали ровно сутки назад, что следующий свой завтрак я проведу за столиком брюссельского кафе, ни за что бы не поверил.

Я заказал себе яйца пашот и кофе с гофрами – то бишь с фирменными бельгийскими вафлями. Устроившись за столиком на террасе, я наслаждался теплом и запахом летнего свежего дождя, лучами солнца, падающими на деревянную доску с криво начерченным мелом утренним меню, на столики, над которыми официант раскрывал полосатые тенты.

Итак, вчера, по словам Люси, приблизительно около двенадцати часов дня она поднялась в мансарду и обнаружила труп с перерезанным горлом. По ее же словам, она немедленно выбежала вон из дома, уселась в кафе «Маргарита» и заказала себе чашку своего любимого шоколада, пытаясь привести мысли в порядок. Уже распивая шоколад, она сделала звонок Аише, призвала ее на помощь.

Аиша, которая как раз в это время сидела со мной в кафе на улице Перроне, немедленно рванула на Северный вокзал и уже через час с небольшим была рядом с подругой. Они вдвоем поднялись в мансарду, где все оставалось без малейшего изменения. Девицы так и не осмелились осмотреть труп, его карманы, в панике выбежали вон. Во второй раз устроившись в кафе, они решили позвать на помощь меня, и тут я сам позвонил Аише. Через час с небольшим я присоединился к ним.

В общей сложности с момента обнаружения трупа до нашего совместного обсуждения ситуации прошло без малого пять часов. И все это время в подъезде дома и около него нам не попался ни один человек, словно эта местность была необитаема. Правда, по словам Люси, в нескольких близлежащих домах, включая и «наш», власти города готовятся провести капитальный ремонт, а потому практически все жители выселены. И тем не менее где-то поблизости должен был быть Человек-Тень.

Где же он был? Как мог допустить убийство своего шефа? В этом деле все было завязано на некоем ордене, где его «рыцари» друг друга толком не знали. Сама Люси попала в орден не так давно по чистой случайности: она была студенткой одного из рыцарей, который пригласил ее благодаря дару художницы.

Интересно, как происходило принятие новых членов? И каким образом они все общались? Порой диву даешься, как отдельные личности усложняют собственную жизнь, и все ради того, чтобы называться неким орденом или ложей.

Между тем официант принес мне завтрак, и я отложил на ближайшие двадцать минут все «криминальные» размышления. Когда с легким завтраком было покончено и передо мной благоухал кофейник с лучшим из напитков, я взял из специального лотка кафе утренние газеты, чтобы узнать, что известно на данный момент бельгийским журналистам о таинственном убийстве в мансарде.

В моем распоряжении были три утренние газеты Бельгии на французском языке, и во всех трех «загадочному убийству на улице Золотарей» уделялось не больше двух десятков строк, – стало быть, как я и предполагал, полиция после нашего анонимного звонка не только осмотрела место трагедии, но и сообщила об убийстве прессе.

Во всех трех газетах практически одними и теми же словами сообщалось, что найден труп в мансарде старого дома, в котором по причине запланированного капремонта пустует большинство квартир. Убитый – семидесятисемилетний Себастьян Пилциг, в недавнем прошлом – известный ювелир, глава семейного ювелирного дома «Тилли», а последние годы – весьма состоятельный бельгийский пенсионер, проживавший в собственном особнячке и непонятно по какой причине оказавшийся в этой убогой мансарде.

Полное имя и гражданский статус магистра – вот и весь, казалось бы, мой «улов» из сообщений прессы. Но, пробегая глазами крошечную заметку в последней, третьей, газете под названием «Вести Брюсселя», я очень кстати обратил внимание на имя автора – Алекс Олеш – Алексей Олешкин, мой старый приятель времен совместной учебы на журфаке МГУ.

Стоит отметить, что годы моей юности были сверхбеспечны. Я легко менял вузы в поисках своего истинного призвания: проучился два курса в литературном институте на отделении прозы, два курса на журфаке МГУ, после чего сделал крутой вираж – попытался прощупать свои актерские дарования на актерском факультете ВГИКа. Увы! Ни один из вузов я не окончил, в конце концов приступив к зарабатыванию денег на хлеб насущный в косметической фирме отца. Между тем славные сотоварищи студенческих лет остались добрым наследием времен учебы.

Можете представить, сколько эмоций вызвала у меня подпись старого сокурсника! Пусть азы журналистики я осваивал совсем недолго, нутром почуяв, что это не мое призвание, но те два курса остались в памяти благодаря друзьям-приятелям, среди которых можно смело назвать и Леху. Истинный журналюга, из тех, кто, что называется, вечно и во все сует свой длинный любопытный нос, при этом он остался отличным парнем и товарищем, с которым можно весело погулять за чашкой пива и глубокомысленно обсудить последние тенденции развития кинематографа Эфиопии – ну или нечто в том же роде.

Словом, можно смело сказать, что мне дико повезло: у меня неожиданно появился великолепный помощник – мой земляк родом из Москвы златоглавой.

Я ознакомился с адресом редакции «Вести Брюсселя» на последней полосе газеты, поймал такси и через каких-то пятнадцать минут уже был на месте.

Глава 7

Наш человек в Брюсселе

Редакция «Вестей Брюсселя» не отличалась от сотен других редакций мира: просторное помещение, заставленное столами с компьютерами, отделенными друг от друга стеклянными перегородками, кофейный аппарат в буфетном закутке и небольшое помещение специально для курильщиков, которых, надо отметить, среди журналюг всегда предостаточно. Но все это я увидел на третьем этаже здания лишь после того, как сообщил милым девицам за стойкой на входе, что желаю встретиться с журналистом Алексом Олешем.

Девицы, приветливо улыбнувшись, вышли на связь с оным Олешем, который почти тут же появился из лифта, немного озадаченно оглядевшись по сторонам. Увидев меня, парень едва не грохнулся в обморок от неожиданности, потом весело расхохотался, немедленно бросившись меня обнимать.

– Вот это сюрприз! А я, пока лифт сползал вниз, непрерывно ворочал мозгами: мсье Муар – кто бы это мог быть? И для чего желает меня видеть? Елы-палы, откуда он меня знает?.. И как это я сразу не подумал, что это наш добрый старый сыч Петрухин! Так бы сразу и сказали.

Мы радостно похлопали друг друга по плечам, после чего Леха быстро оформил мне пропуск, мы поднялись на этаж газеты «Вести Брюсселя» и устроились на диванчике в кофейном уголке.

– Ну, рассказывай, каким макаром ты объявился в Брюсселе, – угощая меня кофе, поинтересовался Леха. – Насколько я помню, твой папа – из тех парижан, которые вечно относятся к старушке Бельгии с легким высокомерием.

– Насчет папы ты все правильно помнишь, – кивнул я. – Но магазины моего папы раскиданы по всему белу свету, в том числе и в старушке Бельгии, в славном городе Брюсселе, на улице Лаке, прошу любить и жаловать и только там приобретать крем от юношеских прыщей и прочие штучки для себя любимого.

Леха весело хмыкнул.

– Как скажете. Значит, ты прибыл к нам по делам фирмы?

– Можно сказать и так. Прибыл, вышел утром позавтракать и с трепетом сердечным увидел в утренней газете знакомое имя, правда, слегка европеизированное – Алекс Олеш. Теперь твоя очередь – колись, Леха, каким макаром тебя забросило в ряды бельгийской прессы?

Надо было видеть, с каким счастливым видом парень расплылся в улыбке.

– Все просто и старо, как мир: Леха влюбился, недолго думая, женился. Ну, а поскольку возлюбленная женушка оказалась бельгийкой, то пришлось добру молодцу срочно совершенствовать свой и без того неслабый французский – собственно, я и познакомился с моей Мишель, когда был собкором ведущего российского канала для всей франкоговорящей Европы. Так что я уже второй год как счастливый женатик и бельгийский журналист, успешно освоивший, кстати сказать, и мудреный нидерландский язык.

Что ж, Леха был абсолютно прав, все ясно и старо, как мир: влюбился, женился. Между тем пора было браться за работу – завербовывать для себя бесплатного агента в стройных рядах местной прессы. Согласитесь, столь неожиданно заиметь в стране, где у тебя толком ни единого друга-приятеля, надежного соратника в лице журналиста, имеющего доступ везде и всюду, – большая удача.

Я откашлялся и с самым многозначительным видом отставил в сторону пустую чашку из-под кофе.

– Рад за тебя, Леха. А теперь слушай сюда. Предлагаю тебе плодотворное сотрудничество в расследовании дела под условным названием «Труп в мансарде». Ты вчера, как я узнал из утреннего выпуска газеты, успел побывать на месте и выслушал резюме полиции. Скажи честно и откровенно: тебя хоть немного заинтересовала таинственная смерть господина Пилцига?

Пару секунд Леха смотрел на меня, что называется, со слегка отвисшей челюстью. В конце концов он коротко хохотнул, покачав головой.

– Вот это новости! При всех своих амбициях не могу поверить, что, прочитав мою крошечную заметку о трупе на чердаке, ты был настолько заинтригован, что примчался ко мне с утра пораньше, чтобы услышать мое мнение о данном убийстве. Чует мое сердце, ты тут каким-то боком замешан. Я прав?

Я неопределенно покачал головой.

– Все относительно. Могу сообщить тебе, что убитый старик был не просто богатым пенсионером. Себастьян Пилциг на момент смерти являлся великим магистром ордена «Наследие Скильда», и при нем должен был находиться бесследно исчезнувший первый из старших арканов Таро колоды оного Скильда под названием Джокер – аркан из чистого золота, ради которого его скорей всего и прихлопнули.

Сценка под условным названием «отвисшая челюсть» повторилась. На этот раз Леха, прежде чем обратиться ко мне, смиренно опустил голову и прижал ладонь к сердцу.

– Могу ли я спросить: вы также принадлежите к оному ордену? Полагаю, я должен пасть пред вами ниц?

Я с милостивой улыбкой похлопал бедолагу по плечу.

– Не стоит, брат, оставайся на своем месте. Просто поклянись отвечать на все вопросы правду и только правду. Так что тебе известно об этом преступлении, чего ты не поспешил отразить в заметке?

Леха негромко рассмеялся, встал и по новой зарядил капсулы в кофейный аппарат. Когда очередные две порции были готовы, он уселся напротив меня, протянув чашку с волшебным напитком.

– Чует мое сердце, мне очень повезло. Согласен пока что не доставать тебя насчет причины твоей личной заинтересованности в этом деле и совершенно безвозмездно сообщить все, что мне известно.

Он сделал глоток.

– Этот Себастьян – личность действительно странная. С одной стороны – очень и очень состоятельный гражданин, регулярно делающий солидные взносы в различные благотворительные организации и фонды. С другой стороны – редкий отшельник, чью фотографию нам так и не удалось найти ни в одном из богатейших архивов бельгийской прессы. Ни одной! Этот сыч редко покидал свою виллу, а если и покидал, то, по-видимому, делал это глубокой ночью.

Он вздохнул и откинулся на спинку диванчика.

– Честно говоря, лично я до вчерашнего вечера, когда нам приказали ехать в центральное управление полиции, и знать не знал, кто такой Себастьян Пилциг и с чем его едят. Но вчера, пока полицейский выдавал нам свой минимум информации, журналист из газеты «Утро» сообщил мне нечто в духе светских сплетен. Дескать, поговаривают, что этот старик был главой некой колдовской секты с кровавыми обрядами, которые проводились в его закрытом для всего мира особняке.

Я хмыкнул. Что ни говори, а все повторяется! Насколько мне помнится, в глухое Средневековье рыцарей-тамплиеров, чьи свитки переписывал монах Скильд, тоже обвиняли в сатанизме и прочей чернухе и без затей отправили на костер. Между тем, королевская казна неплохо обогатилась за счет этой «чистки», тихо-мирно приватизировав все немалое имущество казненных рыцарей.

– Насчет кровавых ритуалов – очень сильно сомневаюсь. Ты сам только что сообщил, что данный пенсионер регулярно вносил солидные суммы в различные благотворительные фонды. Конечно, можно предположить, что таким образом старик пытался замолить свои грехи, но…

– Согласен, – хмыкнул Леха. – Это классический образец зависти народной: богатых всегда гораздо меньше, чем середнячков, а среди середнячков непременно обнаруживается пара-тройка злых на язык. Вот такие-то и придумывают страшные сказки. Итак, Пилциг был великим магистром – примем к сведению. А вот любопытнейшую новость на счет аркана из чистого золота хотелось бы услышать от вас немного поподробнее. Слушаю вас, мессир!

Он слушал меня минут двадцать – этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы сообщить всю историю путешествия Пилцига на Мальорку, о торгах по золотой колоде и о принятии решения копировать рисунки всех двадцати двух арканов, для чего и были запланированы встречи с художником в мансарде, где во время первой же из них кто-то перерезал магистру горло.

Когда я приступил к рассказу об этих встречах, Леха хитро прищурился.

– Так-так-так! Значит, в деле был замешан некий художник, и что-то подсказывает мне, что художник женского рода, почему мой друг Петрухин и оказался замешанным в энто дело.

Сами понимаете, было совершенно бесполезно доказывать парню, что я не влюблен в оную художницу и не собираюсь этого делать. Я просто улыбнулся улыбкой дипломата, сказал, что со временем Леха узнает все, ныне от него скрытое. После этого мы обменялись номерами телефонов и расстались, уговорившись встретиться ближе к вечеру, чтобы обсудить всю отловленную за день информацию.

Хлопнув друг друга по плечу, мы разбежались в разные стороны: Леха засел в паутину Интернета в поисках нужной информации, а я отправился в город на встречу со своими девушками.

Глава 8

Подарок незнакомца

Время приближалось к полудню, а город, словно так толком и не проснувшись, размышлял, улыбнуться ли ему или продолжать дождливую полудрему. Небо было покрыто рваными кусками серых облаков, сквозь которые время от времени вдруг бодро прорывались яркие лучи солнца, ослепляя веселым блеском и почти тут же вновь прячась поглубже под одеяло туч.

Я решил немного пройтись вниз по улице в направлении Старого города, где располагался мой отель, – это примерно полчаса прогулочным шагом. Первые пять минут моего пути с неба сияло солнце, которое вскоре спряталось, уступив место неслышному теплому дождику, затянувшему свою песенку легкой грусти.

Как хотите, но именно в таком, минорном звучании является мне этот город. Каждая моя брюссельская поездка проходит тихо, словно во сне, после которого я возвращаюсь в ритмичную жизнь Парижа или в сумасшедшие бессонницы Москвы, с легким удивлением вспоминая извечные сумерки бельгийской столицы. Наверное, потому таинственная смерть богатого старца в полупустом доме старой части города вполне вписывалась в общую картину: все это было по-брюссельски не совсем реально, будто я в очередной раз смотрел один и тот же сон…

Наверное, поэтому я даже не успел удивиться, когда передо мной вдруг возник высокий худощавый парень в джинсах и футболке и с ослепительно-белыми, чуть взъерошенными волосами на голове. Этот парень вполне соответствовал нереальному духу Брюсселя, потому как при хмурой сырой погоде был в огромных черных очках, закрывавших едва ли не половину его худого лица. Самым же фантастическим было то, что, внезапно нарисовавшись передо мной, парень невнятно пробормотал что-то на непонятном языке, молниеносно сунул мне что-то в ладонь, после чего исчез.

Несколько секунд я стоял на месте, пытаясь сообразить, что происходит, потом осторожно разжал ладонь, взглянул на «подарок» и, невольно зажмурившись, глубоко вздохнул, стараясь сохранить присутствие духа.

На моей ладони лежала тускло блеснувшая металлическая пластинка с изображением: немного печальный парень в шутовском колпаке улыбался мне мудрой и всезнающей улыбкой, держа в одной руке суму на палке, а в другой – огромный ключ. Судя по всему, это и был первый аркан монаха Скильда из чистого золота – тот самый, ради которого некто перерезал горло Себастьяну Пилцигу.

Вот так порой все меняется в считаные секунды. Одно мгновение – и бесценный аркан был в кармане моей джинсовой куртки, куда я поспешил убрать его с глаз долой. Мое сонное настроение немедленно испарилось, заставив лихорадочно соображать, что делать дальше.

В моих руках самым неожиданным образом оказалась главная причина жестокого убийства, бесценная вещица, реликвия. По идее, мне следовало немедленно отправиться в полицию и предоставить ее комиссару, который ведет следствие по делу об убийстве. Но маловероятно, что в полиции поверят моему рассказу о неизвестном парне в черных очках, сунувшем мне за так золотую вещицу; в таком случае разумно предположить, что единственным результатом добровольной явки будет мой арест и успешное закрытие дела.

Теперь я двигался к отелю с удвоенной скоростью, а когда до центрального входа оставались считаные метры, резко повернул направо. Решение пришло спонтанно: припрятать аркан в магазинчике «Садов», что находился неподалеку от отеля, на тихой и милой улице со старинными зданиями. В самом деле, кому придет в голову искать в салоне что-то, кроме элитной косметики?

Стоит отметить, что в нашем брюссельском салоне трудятся совершенно нетипичные продавцы-консультанты. Если вы хоть раз зайдете в любой из салонов «Садов Семирамиды», расположенных неважно в какой стране – во Франции, Германии, Швейцарии, Италии или родной Московии, то обязательно отметите их общий, строго выдерживаемый стиль. Как правило, это небольшой, но уютный салон, благоухающий изысканными ароматами, где посетителей встречают две дамы: одна – помоложе и поизящнее, вторая – постарше и поплотнее. Цель подобных требований проста: зайдет в салон мужчина – ему будет приятна консультация интересной красотки, а вот дама в возрасте непременно ощутит себя на коне рядом с округлой ровесницей.

Брюссель в этом отношении отличается от всех своих собратьев: здесь у нас работают шестидесятилетний безупречный Уго Мюрре и его супруга-ровесница по имени Милли – высокая, полная, по жизни радостно улыбающаяся фемина. И все! Эта пара работает без праздников и выходных, потому как больше им особо нечем заняться, а в работу они вкладывают всю душу. Наверное, именно поэтому наш брюссельский салон отличается прекрасными данными продаж.

Кстати отметить, в салон меня привело еще одно обстоятельство: в кабинете Уго, где он лично ведет всю бухгалтерию салона, целая стена отдана книжным полкам от пола до потолка. Согласитесь, нет ничего надежнее, чем втиснуть аркан в какой-нибудь толстый том, что стоит на полке повыше. Согласен, может, идея и не слишком оригинальная, но на тот момент я был чрезвычайно взволнован, а потому ничего лучшего придумать не мог.

Глава 9

Надежное место

Скажем честно: я не вошел – влетел в салон, словно за мной бежала банда преследователей. В ароматной уютной тишине салона меня встретил Уго, улыбнувшись приветливо и спокойно, как будто я каждый день забегаю в салон и ничего особенного в моем заранее не объявленном появлении нет.

– Добрый день, мсье Ален. Очень приятно вас видеть. Полагаю, у вас и у мсье Жюля все благополучно?

Сам его голос располагал к улыбкам и спокойствию. Почти тут же из другого конца салона появилась славная Милли, благоухающая своим любимым фиалковым парфюмом, который наша фирма каждый раз дарит ей в день рождения, хорошо изучив пристрастия одной из лучших работниц «со стажем».

– О, какой приятный сюрприз, мсье Ален! Уго, милый мой, что же ты не предлагаешь мальчику кофе? Поспеши приготовить для всех нас по чашечке! А я пока сбегаю в булочную за свеженькими круассанами. Или, быть может, мсье Ален предпочитает наши брюссельские гофры?

Она лукаво подмигнула и весело расхохоталась, уже направляясь к выходу. Секунда – и Милли исчезла за звякнувшей колокольчиком дверью, а Уго, мило улыбнувшись, направился в кабинет заряжать аппарат кофе. Само собой, я немедленно воспользовался этим, чтобы последовать за ним. Слава тебе Господи, мне удалось избавиться от аркана в считаные секунды: пока Уго неторопливо и педантично заряжал кофейный агрегат, я протянул руку к верхней полке, молниеносно вытащил первый попавшийся том и, сунув между страниц аркан, тиснул книгу на место. Вот и все! Разумеется, я не забыл отметить, что волею случая золотой аркан попал в томик Маркеса «Сто лет одиночества» – кстати сказать, один из моих любимейших романов в шальные годы учебы на журфаке.

Между тем Уго принялся расставлять чашки-блюдца, а Милли вернулась с целым пакетом выпечки, мгновенно озвучив наше мужское молчание беззаботными и жизнерадостными репликами. Признаться, к этому времени я уже хотел не кофе, а плотного обеда после всех треволнений, поэтому поспешил выпить порцию торжественно поднесенного мне напитка, с деланым интересом выслушал об объемах продаж за первые дни наступившего лета и уже через пять минут, с облегчением распрощавшись с милыми людьми, немедля отправился обедать в ближайший ресторан.

Ближе к двум часам дня я был сыт и почти умиротворен: аркан в надежном месте, а у меня есть время подумать о том, что делать дальше. К этому времени после очередной порции сдержанного солнечного сияния вновь зарядил дождь – на этот раз сильный и не бесшумный, так что я ощутил желание, не мудрствуя лукаво, отправиться на боковую. Но тут зазвенел мой сотовый, и я, взглянув на экран, хмыкнул: звонила Аиша – стало быть, девушки, как и подобает богеме, ближе к обеду наконец-то проснулись.

– Доброе утро, Ален, – голос Аиши звучал приглушенно, словно она еще не совсем вернулась из страны снов. – Извини за звонок ранним утром. Должно быть, я испортила тебе весь сон. Зато, излив на тебя свои страдания, я тут же уснула и неплохо выспалась. А ты? Ты, надеюсь, выспался?

– Милая Аиша, я отлично выспался и в настоящее время уже отлично отобедал. Советую и тебе сделать то же самое, совместив завтрак с обедом. Кстати, какие у вас с Люси планы на сегодняшний день?

Ответом мне был протяжный вздох.

– Пока даже не знаю. Я проснулась и обнаружила, что Люси куда-то ушла. Нет ее сумки, вещей – значит, она встала, собралась и куда-то отправилась, не оставив мне записки. А я, если честно, в Брюсселе совершенно не ориентируюсь. Может, ты заберешь меня и составишь компанию в какой-нибудь приличный ресторан? Ну, пожалуйста!

Что мне оставалось делать? Я столь же протяжно вздохнул в ответ, после чего выяснил местонахождение подруги, вызвал такси и отправился за ней в совершенно неизвестный для меня сектор города, где не так давно неразумные бельгийцы уничтожили целые кварталы старинных уникальных зданий, заменив их современными безликими коробками. Может, именно поэтому я никогда не бывал там – как говорится, совершенно не тянуло.

Пока такси везло меня по безликим улицам микрорайона, я утверждался в том, что был прав в своей нелюбви. И, как только в такси оказалась Аиша, ожидавшая меня неподалеку от автобусной остановки, я дал таксисту новый ориентир: улица Ратуши, что в двух шагах от Гранд-Плас, ресторан «Белльвю»! Если честно, на это вдохновил меня бездарный район, а также совершенно несчастный вид Аиши, которая за годы нашего знакомства не раз выручала меня в сложных ситуациях. Сейчас мне предоставлялась прекрасная возможность отплатить добром за добро: провести экскурсию по Брюсселю и поднять не слишком радужное настроение подруги.

Первым пунктом нашей культурной программы был обед. Как только мы устроились за столиком ресторана, я сделал заказ для подруги – на свой вкус и свои средства, энергичным движением руки остановив робкий протест Аиши.

– Черт возьми, неужели ты думаешь, я настолько жадный парень, что не могу себе позволить угостить доброго друга добрым обедом? – Я постарался, чтобы в моем голосе прозвучал праведный гнев. – Изволь есть с аппетитом, дорогая! А я тем временем буду просвещать тебя относительно бельгийской гастрономии.

За первые пятнадцать минут я рассказал все, что мне известно про фирменный бельгийский картофель фри, который был отменным гарниром, и дивное блюдо: кролик, тушенный в пиве с черносливом. Ну, а поскольку на этот раз я волевым решением вместо кофе заказал для нас обоих чудесное вишневое пиво, то тут уж мне пришлось прочитать подруге поучительную лекцию о стране пива Бельгии с ее более чем восемью тысячами сортов оного напитка.

– Ты же знаешь, что я не люблю пиво…

Эти слова Аиши, которые она проговорила, как только я сделал соответствующий заказ, стали прекрасным стартом для моего спича.

– Знаю, – бодро улыбнулся я. – И знаю также, что ты не любишь пиво, потому что никогда не пробовала бельгийского. Знаешь ли ты, что, к примеру, то пиво, в котором тушился твой кролик, называется «Гёз» и относится к так называемым дамским сортам? Тот, кто попробует «Гёз» впервые, не будучи предупрежден, что в его бокале пиво, запросто может перепутать его с шампанским. Ну, а то, что я заказал сейчас для нас, – это и того круче. В нем напрочь отсутствует характерная пивная горечь, из-за которой многие, включая тебя, не любят пиво. Это пиво настояно на натуральной вишне. Вкус – потрясающий.

Я торжественно поднял свой бокал, предлагая то же самое сделать не совсем уверенной в правдивости моих слов Аише. Мы чокнулись, и я подмигнул подруге.

– Поскольку ты будешь первый раз в жизни пробовать знаменитое и неповторимое бельгийское пиво, советую загадать желание. Только, пожалуйста…

Разумеется, этого следовало ожидать: я еще не успел договорить до конца, чтобы она не загадывала желания, связанного с ледышкой Люси, как безумная подруга, я мог поспорить на что угодно, именно его и загадала, залпом осушив бокал. «Тема» желания легко прочитывалась на ее раскрасневшемся личике: само собой, то было желание добиться взаимности неприступной Люси.

Я вздохнул, нарочито неторопливо отпив первый глоток.

– Ну, как тебе вишневое пиво?

Аиша бодро тряхнула головой.

– Прекрасно! И действительно, никогда бы не подумала, что пью пиво. На вкус – нечто чудесно-вишневое. Пожалуй, я не отказалась бы еще от одного бокала.

– Нет ничего проще.

Я сделал знак официанту и, когда он отправился за добавкой, чуть наклонился через стол к весьма ожившей от пива подруге.

– Итак, сегодня утром твоя Люси исчезла. Но, судя по ее вчерашним словам, она собиралась отправиться в универ на встречу со своим профессором и славным рыцарем ордена Питером Мунком. Стало быть, разумно предположить, что именно так она и сделала.

– Я тоже так думаю, – кивнула Аиша. – Просто неприятно, что она не оставила записки. Нечто в духе: «Я уехала в универ сообщить профессору обо всем, пока-пока!» – до обеда или до вечера – это уж ей виднее.

– Бог с ней, с твоей ледышкой Люси, – усмехнулся я. – А теперь скажи начистоту: как, по-твоему, она действительно понятия не имеет, кем был в обычной жизни ее великий магистр?

Аиша равнодушно пожала плечами.

– Полагаю, не знала. Иначе бы непременно сказала – просто чтобы продемонстрировать свою осведомленность. Ты знаешь, Люси вообще-то очень сдержанный человек – ледышка, как ты ее назвал, но вчера, когда я примчалась к ней из Парижа, она была вся на взводе. Тряслась, как в лихорадке, и беспрерывно повторяла…

– Ты это уже мне говорила: «Все будет хорошо, все будет хорошо».

Аиша недовольно поморщилась.

– Не только это! Она беспрерывно бормотала что-то, словно это помогало ей не сойти с ума от страха.

– И что конкретно она говорила?

– Да всякую чушь! Сто раз повторила, что это ужасно – человек с перерезанным горлом, что перед ее глазами до сих пор стоит жуткая картинка, что она хочет спрятаться под одеялом от этой жестокой жизни и никогда не вылезать из-под него. Ну и все в том же роде.

– Словом, все время только и жалела себя, бедняжечку?

– Точно! Именно так все и было.

Интересная штука – жизнь. Порой ты только начинаешь осваивать правила новой игры, как эта самая игра без малейшего предупреждения вдруг входит в твою рутину бытия. Передо мной вновь ярко и четко нарисовался бледный парень в черных очках вполлица, сунувший мне в ладонь золотой аркан. Сам не знаю почему, но я мог бы поспорить на что угодно: это был Человек-Тень. Каким образом ему в руки попал золотой аркан и почему он решил передать его именно мне? Возможно, парень видел меня в компании художницы Люси рядом с местом убийства магистра. Опять же, тот факт, что он передал аркан мне, дает основание предположить, что это не он убил своего шефа. В самом деле: если бы он чикнул магистра, спер ценную штучку, то с какого боку стал бы отдавать ее кому бы то ни было?

Я вздохнул. Елки-палки, но почему он передал карту именно мне? Ведь должен он был знать кого-то еще из рыцарей ордена? И почему не смог уберечь своего магистра от смерти? Странная ситуация, странные вопросы.

– А твоя дорогая Люси не говорила тебе о том, как выглядит Человек-Тень? Ведь, обнаружив труп в мансарде, первым делом она должна была попытаться разыскать именно его!

Аиша пару секунд смотрела на меня, задумчиво подперев скулу ладонью. В конце концов хмыкнула:

– Ничего такого в голову не приходит. Она просто несколько раз восклицала, куда же он мог деться, ведь он чуть ли не круглосуточно охранял магистра, а тут вдруг пропал. Но как выглядит… Погоди! Ведь что-то такое она говорила…

Она нахмурилась, словно пытаясь припомнить нечто ускользающее, и даже пару раз слегка раздраженно щелкнула пальцами. Все было бесполезно – нужные слова так и не всплыли в ее памяти. Аиша так и сказала мне:

– Без толку! Если я это и вспомню, то только тогда, когда это будет совершенно не нужно. Но в таком случае я непременно тебе позвоню. А пока…

Тут она приподнялась и, протянув руки через стол, крепко меня обняла, умильно чмокнув в лобик.

– А пока спешу выразить тебе свою благодарность за поддержку и чудесный обед. Между прочим, из тебя получился бы интересный журналист – ты так живо рассказал мне о кулинарных традициях Бельгии и о дивном бельгийском пиве.

– Сказать по чести, у меня просто не было времени и особого желания тебя поразить, – скромно потупил я глазки. – А вообще-то я мог бы рассказать тебе про местные монастыри, которые и являются главными производителями уникальнейшего пива, которое ценится во всем мире едва ли не на вес золота. Если хочешь…

В этот самый момент отчаянно зазвенел телефон Аиши, и моя красавица мгновенно еще больше похорошела и ожила. Ну, тут все было ясно без комментариев: судя по дивному румянцу, звонила ледышка Люси.

Что ж, на этом в нашей славной дружеской беседе можно было смело ставить жирную точку.

Глава 10

Труп в декорациях «Омменганга»

День продолжался; тучи неожиданно исчезли без следа, уступив место яркому солнцу. Проводив Аишу на встречу с подругой в Брюссельский университет, сам я какое-то время бесцельно шел куда глаза глядят, а увидев группу туристов из Канады, не думая, двинулся следом за ними по улочкам Старого города, вполуха слушая рассказ бойкого гида о фестивале под названием «Омменганг». При этом в голове у меня лениво ворочались две мысли: что делать с золотым арканом и не стоит ли все-таки немедленно отнести его в полицию, поклявшись в собственной невиновности.

Как говорится, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Можно представить себе реакцию полиции на мой честный и откровенный рассказ: едва по зову подружек прибыл в Брюссель, как «познакомился» с хладным трупом; и вместо того, чтобы тут же за косы притащить подруг в полицию, отправился в гостиницу, а на следующее утро во время променада получил из рук странного незнакомца аркан из чистого золота – за так, от чистого сердца. С чего бы такая необъяснимая симпатия к моей персоне?..

Обдумав вопрос со всех сторон, я тяжко вздохнул. Что ни говори, а стоило признать очевидный факт: для добровольной явки в полицию я еще не созрел. Стало быть, на данный момент лучшее место для аркана – в магазинчике «Садов», а мне стоит почаще встречаться с Лехой. Как ни крути, а пресса – реальная сила, и самый скромный журналист способен добыть интереснейшие факты. А что уж говорить о практически гениальном борзописце Алексее Олешкине!..

Между тем канадцы вдруг несказанно оживились, закидывая гида вопросами о все том же фестивале «Омменганг», и как наглядная иллюстрация его бодрому рассказу откуда-то зазвучала музыка и даже конское ржание. Я огляделся – судя по всему, мы приближались к площади Гранд-Саблон, куда, кроме нас, со всех проулков и улочек стекалось немало народу. И тут, словно в ответ на мой пока что не высказанный вопрос, зазвенел телефон в кармане.

– Приветствую тебя, Петрухин! – бойко забасил неутомимый Леха. – Слушай сюда: сегодня поутру на радостях от нашей встречи я совершенно забыл тебя проинформировать. А ведь нынче в Брюсселе великий праздник: фестиваль «Омменганг»! Не слыхал про такой, тундра неогороженная?

– Между прочим, слыхал, – дерзко отозвался я. – Причем только что: я тут повис на хвосте у туристов, которым гид вещает об этом самом «Омменганге». В настоящее время мы приближаемся к площади Гранд-Саблон…

– И слава богу! – весело перебил меня Леха. – Дело в том, что все начинается именно на этой площади, и я как раз нахожусь здесь, по левую сторону от церкви Нотр-Дам-де-Саблон. Бегом ко мне! Жду в нетерпении.

Сами понимаете, на этом наш разговор прекратился, и я прибавил шагу, маневрируя в толпе. Еще больше народа было на самой площади, которая вдруг открылась передо мной дивной картинкой средневекового города с его базарчиком, длинными столами, уставленными угощеньем, с величественными рыцарями верхом на фыркающих лошадях и прекрасными дамами в длинных платьях. Все улыбались друг другу, народ в средневековых костюмах и современных джинсах бродил вдоль торговых рядов, покупая красочные сувениры у матрон в старинных нарядах.

– Рад тебя видеть, дорогуша! – хлопнул меня по плечу Леха, за шиворот выуживая из разнокалиберной толпы. – Как сам видишь, сейчас на площади воссоздан средневековый рынок. Еще немного, и из церкви вынесут статую Девы Марии, которую в затертом веке одна из брюссельских дам сперла из церкви в Антверпене, доставив ее сюда. Ну, а поскольку все произошло по дивному сну да по приказу сил высших, то антверпенцы признали право брюссельцев на чудотворную Марию.

Леха энергично шел сквозь толпу, таща меня и беспрерывно излагая факты истории.

– Понимаю, что все это слегка путано, но не в том дело. «Омменганг» – только повод вспомнить славные былые времена, пострелять из арбалета, поскакать на лошадях да покрасоваться в костюмах рыцарей. На мой взгляд, самый роскошный момент фестиваля – это костюмированное шествие во главе с правителем Вильгельмом III Оранским, кронпринцем Испанским и герцогом Брабантским Филиппом, Марией II Стюарт и многочисленной королевской свитой. Только представь себе эту славную компанию! И вот все они дружно направляются отсюда на Гранд-Плас, где ровно в 21.00 начинается праздник, на который заранее продаются сидячие места. Но, думаю, мы с тобой вполне постоим-побегаем по площади на своих двоих, не так ли?

Голос моего приятеля то и дело заглушался пронзительными звуками флейт, выкриками продавцов, смехом и говором народа. Мы двигались в густой толпе, дружески толкаясь-улыбаясь со встречными, слушая обрывки реплик, рассказов гидов и шуток паяцев в старинных платьях.

– Как тебе стрельба из арбалета? – Леха кивнул мне в сторону выстроившихся на площадке стрельцов в красочных нарядах. – Смотри внимательно: сейчас парни будут палить вон в те мишени на стене здания. А наша с тобой задача – восторженно аплодировать их дивной меткости. Итак, орем-хлопаем!..

Стрельцы подняли свои арбалеты, повинуясь команде, прицелились и пальнули, вызвав восторженный вопль зрителей. Заряд, новая команда, залп и вновь – бурные возгласы и свист публики.

– Несмотря на то что ты, мой друг, молчишь, осмелюсь выразить надежду, что все увиденное приводит тебя в восторг, оттого ты и немеешь, – хмыкнул Леха, разворачиваясь в сторону церкви Нотр-Дам-де-Саблон. – Гляди-ка, вскоре шествие двинется в сторону Гранд-Плас. Мы с тобой последуем за народом, не так ли?..

Я весело рассмеялся и кивнул. Возможно, я действительно не отличался излишней болтливостью, но что тут скажешь: красочное шоу, восторг публики, к которому я мог лишь присоединиться своими честными аплодисментами и широкой улыбкой.

Мы уже потянулись вслед за основной массой, как раз выруливающей с площади на улицу Кристаль, как вдруг мне на глаза попалась странная фигура парня в наряде средневекового горожанина. Несмотря на то что весь народ уже потянулся вслед за процессией, оставив длинный стол с пустыми пивными бокалами, этот парень так и остался сидеть, ткнувшись лицом в стол.

Я цапнул Леху за плечо:

– Предлагаю слегка притормозить, друг мой. – Я не отрывал взгляда от неподвижного силуэта за опустевшим столом. – Как ты думаешь, этот тип жив или?..

Лехе не нужно объяснять вполне очевидное – поймав направление моего взгляда, он на мгновение замер и тут же двинулся к пустому ряду скамеек. Я рванул за ним. Леха первым опустил руку на плечо парня, и тот немедленно повалился набок; его черная шляпа упала с головы, открыв лицо – невероятно бледное, с почти бесцветной тонкой полоской губ и широко распахнутыми глазами красного цвета.

– Бог мой, – выдохнул Леха, едва не теряя сознание от жутковатого вида мертвеца. – Красные глаза! Впервые вижу.

– Теперь понимаю, о чем все никак не могла вспомнить Аиша, когда речь зашла об особых приметах Человека-Тени, – глубокомысленно произнес я, кивая на лицо мертвого. – Видишь ли, этот парень и есть тот самый тип, что сунул мне сегодня поутру золотой аркан. Я сразу же предположил, что он – Человек-Тень. А Аиша все никак не могла вспомнить, что такого говорила ей о нем Люси. Но теперь я готов поспорить на что угодно: Люси наверняка упомянула, что Человек-Тень – альбинос, то бишь у него ослепительно- белые волосы и кожа, а глаза красноватого цвета. Явление редкое, но вполне реальное.

– Ага, – кивнул, быстро взяв себя в руки, Леха. – Стало быть, этот альбинос успел сунуть тебе аркан и вот его самого грохнули вслед за магистром. Смотри, друг мой, как бы теперь не началась охота за тобой. Надеюсь, никто не видел, что альбинос сунул аркан именно тебе?

Между тем на неподвижное тело начали обращать внимание отставшие от шествия люди. Сами понимаете, поскольку в мои планы пока что не входила встреча с полицией, я переглянулся с Лехой, мы взяли ноги в руки и поспешили покинуть опасное место.

Глава 11

Великое переселение

Как не раз повторяла в золотые годы детства моя любимейшая бабуля Варя, дают – бери, бьют – беги. Разумеется, нас с Лехой никто и не думал бить, но бежали мы легкой трусцой, красиво и грациозно, пока наконец-то не решили сделать перерыв, устроившись на открытой террасе первого попавшегося нам на пути кафе.

Со стороны Гранд-Плас раздавался бравый марш с присвистом флейт, отчего этот район города казался оглушительно беззвучным.

– Итак, мой второй день в Брюсселе ознаменовался трупом номер два, – сделал я первый осознанный вывод после того, как мы заказали себе по кварте светлого пива. – Неплохо. Честно говоря, всегда считал Брюссель мирным, даже немного скучноватым городом. Обычно не задерживаюсь здесь больше чем на сутки, и все мое брюссельское время проходит монотонно – под ритм дождя.

– Нет скучных городов! Есть человеческие образцы зануд. Что касается Брюсселя, я бы мог с тобой аргументированно поспорить насчет его «скучности», но сам видишь – необходимость в том сама собой отпала. Теперь ты знаешь, что столица Бельгии – чертовски таинственный город, где можно наткнуться на жуткую загадку прямо посреди площади.

Тут он невольно передернулся.

– Черт! Как вспомню того красноглазого парня! Бррр… Вот уж действительно: багровый взгляд смерти. И, между прочим, мы с тобой так перетрусили, что даже не взглянули, как парень был убит.

Настало время мне усмехнуться с царственным видом, многозначительно отхлебнув знатного пивка.

– Ошибаешься, милейший! Я как раз успел бросить взгляд, а потому могу сообщить тебе со всей авторитетностью: скорей всего парня закололи острым ножичком, удар в сердце – вся левая часть его камзола пропиталась кровью. Так что в данном случае убийство, можно сказать, классическое: для него самым банальным образом использовано костюмированное зрелище фестиваля.

Я откинулся на спинку стула, ощущая небывалое облегчение после напряжения дня и бегства с площади.

– Если помнишь, во время стрельбы из арбалета мы с тобой, как и весь народ, пялились исключительно на бравых арбалетчиков. Я так полагаю, и наш Человек-Тень точно так же смотрел на них. Между тем убийца – возможно, также в средневековом костюме – подошел к нему со спины и, ласково «приобняв», загнал лезвие в пылкое сердце.

Леха выразительно закатил глаза.

– Прямо скажем: просто жуть! Между прочим, сколько себя помню, всегда мечтал блестяще осветить на страницах газеты головоломное криминальное расследование. И вот сейчас, судя по всему, моя мечта начинает потихоньку осуществляться.

– Я бы не сказал, что так уж «потихоньку», – хмыкнул я. – И, кстати, на твоем месте я прямо сейчас рвал бы когти в полицию – наверняка об убийстве уже известно, и вся твоя братия будет ждать официального заявления полиции по поводу трупа на фестивале. Как ты думаешь…

Я не успел договорить – у Лехи затрезвонил телефон. Можно было заранее поспорить на кругленькую сумму: его вызывали по поводу того самого трупа, от которого мы поспешили убежать.

Все так и вышло – перекинувшись с коллегой парой фраз, мой добрый друг быстренько допил свое пиво.

– Ты прав, Петрухин, – проговорил он, утирая губы носовым платком. – Мне капнул мой человек из полиции – вызов на площадь Гранд-Саблон, труп в костюме служащего ратуши XVII века. И, между прочим, его уже опознали: это некий полукриминальный элемент по прозвищу Фламандец. Так что я, как ты мне только что посоветовал, рву когти в управление полиции. Будь на связи!

Пара секунд – и он умчался, на всякий пожарный продиктовав мне адрес полицейского управления: бульвар Пример, 17. Какое-то время я сидел, бездумно потягивая пиво, наслаждаясь покоем и ничегонеделаньем, наблюдая за отблесками в окнах домов идущего на закат солнца. Но всякому блаженству приходит конец: ровно в восемь сорок мне позвонила Аиша.

– Ален, спасай меня! – прозвучал ее голос с ноткой надрыва. – Еще немного, и я прыгну – не знаю куда и откуда, но – прыгну, потому что мне все надоело. Я устала безответно любить, я устала…

– Милая Аиша, позволь тебя перебить, – быть может, не слишком любезно прервал я этот поток сознания. – Где ты сейчас находишься?

– Я на главной площади города, где происходит нечто грандиозное, – довольно мрачно проговорила Аиша. – Здесь короли и королевы, рыцари на конях и красавицы с веерами. Но, честно говоря, лично мне плевать на все это, потому что…

Я вновь ее прервал:

– С этим все понятно. Предлагаю встретиться. Я нахожусь в двух минутах от Гранд-Плас. Ты не могла бы подойти к тому ресторану, где мы сегодня с тобой обедали? На всякий случай напоминаю: ресторан «Белльвю».

– Во всяком случае, я постараюсь, – все так же мрачновато отозвалась Аиша. – Тут такая толпа – не прорвешься. Но я попытаюсь сделать вид, что я – таран. Надеюсь тебя увидеть в ближайшие пятнадцать минут.

– Увидишь.

Я допил свое пиво, расплатился и бодрой трусцой направился к гудящей Гранд-плас. На дорогу ушло не больше десяти минут ходьбы. Протолкавшись сквозь плотную и к тому времени уже не совсем трезвую толпу к месту нашей встречи, я увидел свою подругу – нахмурившись, она стояла, скрестив на груди руки.

Разумеется, я первым делом обнял несчастную подругу, надеясь тем самым поддержать ее, но тут же пожалел о своей доброте: вместо благодарной улыбки, бедняжка попросту разрыдалась в моих объятиях. Само собой, я поспешил увести ее прочь с площади – в ближайший относительно тихий переулок.

Отрыдавшись без лишних свидетелей, Аиша глубоко вздохнула, основательно высморкалась в большой носовой платок, после чего, решительно подхватив меня под руку, энергично повела вперед – как говорится, куда глаза глядят.

– Ты не представляешь, что я испытала! – начала она. – Профессор Мунк, выслушав рассказ Люси о гибели магистра, по ее словам, едва не потерял сознание, но тут же взял себя в руки. Дрожащим голосом он сказал, что все эмоции сейчас следует отставить, надо исполнить обязанности преподавателя вуза: он и его студенты каждый год участвуют в фестивале «Омменганг», и эту традицию нельзя нарушать. Таким образом, Люси направилась в студенческий театр, чтобы переодеться в средневековый костюм. И вот тут-то она столкнулась с неким красавчиком по имени Марк, с которым не так давно у нее была довольно продолжительная история любви. Черт возьми! И надо же им было вновь встретиться, вновь воспылать друг к другу страстью и, позабыв про все костюмы да фестивали, первым делом направиться в ресторан! Именно там я их и обнаружила.

– Стоп, моя дорогая! – положил я ладонь на ее плечо. – Притормози. Итак, стало быть, у твоей подружки был парень. Нельзя ли о нем чуть подробнее? И, кстати, почему же, обнаружив труп в мансарде, она вызвала не его, а тебя?

Аиша горько усмехнулась.

– Наверное, потому что этот Марк – еще тот тип. Насколько мне известно по нашим парижским беседам, он из вполне приличной и состоятельной семьи, лишен наследства за то, что его уже трижды отчисляли из университета. Люси говорила мне, что и она рассталась с ним из-за его дикой лени – парень не желает ни учиться, ни работать, предпочитая лишь получать кайф от жизни. Но сам видишь: стоило им встретиться, и все вернулось вновь! Влюбленные, отобедав, под кофе вызвали меня, чтобы вежливо попросить забрать мои вещички и переселиться куда-нибудь от Люси, а то и вовсе вернуться в Париж.

Я представил себе, что испытала, услышав эту «просьбу», Аиша. Даже голос ее отчаянно завибрировал от горьких воспоминаний.

– Они были столь любезны, что пригласили меня вместе с ними отправиться на веселый фестиваль. Душка Марк страстно обнимал Люси за талию и целовал взасос – при всех, ничуть не скрываясь от людей. А Люси хохотала как ненормальная. Притом они пили из одной банки пива – оба.

Аиша шмыгнула носом.

– Всю дорогу они шли впереди меня, будто позабыли о моем существовании, хохотали, целовались и обжимались. А потом и вовсе потерялись – уверена, нарочно скрылись от меня! А несколько минут назад Люси мне позвонила и сказала буквально следующее: «Дорогая, мы с Марком сейчас отправляемся домой. Хотелось бы, чтобы ты по возможности забрала свои вещи завтра, потому что мы сразу ложимся спать. Договорились?..»

Аиша даже остановилась в пылком возмущении.

– Представляешь?!

Представить такую ситуацию – проще пареной репы. Как говорится, жизнь груба. Я покрепче обнял Аишу за плечи, принявшись монотонно и мирно произносить утешающие банальности в духе «все пройдет зимой холодной».

Между тем по освещенным фонарями улочкам мы все дальше удалялись от шумной площади с ее средневековыми игрищами и всеобщим весельем под славное пивко. Попытавшись сориентироваться по названиям улиц, я свернул пару раз в нужном направлении, и в конце концов мы вышли на улицу Гранд, к моему отелю.

Перед ярко освещенным входом я произнес последние утешительные слова.

– Моя дорогая Аиша, согласись, мы с тобой – не дети малые. Полагаю, ты в курсе, что у каждого из нас есть своя половинка. Так вот, почему-то я с первого же взгляда на ледышку Люси кожей почуял: она – точно не твоя половинка! Слишком холодна и расчетлива. Так что прошу тебя не расстраиваться, а радоваться тому, что отрываешься от Люси. Предлагаю отметить это ужином в отеле, после чего я быстренько организую твое великое переселение в «Райский уголок», к себе под бок. Договорились?

Бедняжка тяжко вздохнула. Само собой, забыть Люси сейчас, немедленно, было для нее невозможно. И все-таки опустевший желудок наверняка начинал петь грустные романсы, а светлый и комфортный холл отеля навевал мысли о мирном сне. В конце концов красавица вздохнула и попыталась бодро улыбнуться слегка дрогнувшими губами.

– Благодарю богов за своего верного друга Алена! – Она прижалась ко мне в порыве благодарности. – Ты, как всегда, прав! Идем – натрескаемся по полной программе и организуем мне номер. По крайней мере, буду спать не на скрипучем диванчике под пледом, а как полагается – на хрустящем ароматном белье.

На этом бесконечный день с бесконечными приключениями благополучно подошел к концу.

Глава 12

На ночь глядя

Отужинав в ресторане отеля, взяв номер для Аиши и наконец-то распрощавшись с подругой с пожеланиями доброй ночи, я поднялся к себе и, придвинув кресло к открытому окну, устроился в нем. Шел первый час ночи – стало быть, благополучно наступил следующий день.

Я позвонил Лехе.

– Ты как никогда кстати, – немедленно ответил он мне чуть хрипловатым усталым голосом. – Я только что вышел из здания полиции в компании еще пары-тройки коллег. Устал до чертиков, так что мечтаю побыстрее оказаться дома, в теплой постели. Но первым делом придется направиться в редакцию, чтобы быстро сочинить статью в утренний номер. А пока кратко отчитаюсь тебе.

Было слышно, как хлопнула дверца машины, – очевидно, мой приятель уселся в свою тачку.

– Итак, полиция сообщила нам интереснейшие факты: убитый альбинос два года назад вышел из тюрьмы, имел кличку Фламандец. Парень неожиданно остепенился и был принят на работу. Полагаю, ты в общем и целом имеешь представление, куда именно.

Я усмехнулся. Все эти факты лишь занимали свои ниши в общем рисунке. Итак, любитель романтики Средневековья Себастьян Пилциг два года назад не побоялся взять к себе сторожем уголовника.

– Ты совершенно прав, – выслушав мое замечание, сказал Леха. – Фламандец действительно трудился охранником магистра: охранял территорию и всюду сопровождал шефа, хотя тот, как всем известно, очень редко покидал свое имение. Возможно, его доход у магистра был солидным, а может, магистр сумел разбудить в уголовнике рыцарскую романтику.

Тут Леха, не выдержав, от души зевнул.

– И, между прочим, нам также сообщили, что сегодня проведен обыск в имении Пилцига с допросом персонала, – он завел мотор. – Ничего интересного не найдено, хотя, само собой, и обыск был поверхностный – ведь что конкретно следует искать, никто не знал. А я вот подумал: может, подкинуть в полицию анонимку по поводу золотых арканов? Чтобы парни имели представление, что главное во всем этом деле и что конкретно следует искать?

– Утро вечера мудренее, – уклончиво ответил я. – Давай мчись в редакцию. А я заранее желаю тебе спокойной ночи.

– И тебе того же: спокойной ночи!

Легко сказать: спокойной ночи. Поворочавшись в постели, я в конце концов вновь вернулся к окну, за которым вздыхала ночь, мерцали фонари, изредка проходили, весело переговариваясь, полуночники да, мягко шурша, пролетали бессонные автомобили.

Итак, я оказался прав: золотой аркан мне действительно дал телохранитель магистра – Человек-Тень по кличке Фламандец. И что же он хотел сказать этим? Теперь, после его смерти, можно сделать предположение: за ним самим началась охота, а потому парень решил, что аркану гораздо безопаснее быть в руках иностранца, гостя Брюсселя.

Действительно, если убийца магистра сразу покинул место преступления, то, само собой, он меня не видел, стало быть, ему и в голову не может прийти, что, отобрав у него, Фламандец скинул аркан мне. Но в таком случае каким образом телохранитель магистра сначала пропустил убийцу, тут же его вычислил и отобрал аркан?

Я отчаянно зевнул. Черт возьми, вполне возможно, что мой друг Леха абсолютно прав – следует как можно быстрее сообщить полиции все известные мне факты по данному делу и торжественно преподнести им золотой аркан. Пусть сами разбираются с орденами и их бравыми рыцарями, в конце концов, у них больше возможностей и это их работа. Между тем мне в скором времени следует быть в Париже, причем с ключами от домика отца!

Тут я в одно мгновение перестал зевать, хлопнул себя по лбу: в самом деле, а ведь я совершенно забыл про эти самые ключи, про перепутанные рюкзачки! Следует как можно быстрее поменяться ими с Аишей, чтобы…

В этот момент раздался звонок моего телефона – Аиша, словно подслушав мои бессонные размышления, звонила по своей привычке в самый неурочный для болтовни час.

Ответив, первым делом я нарочито громко зевнул.

– Доброй ночи, Аиша. Вижу, тебе опять не спится, и очень кстати. Я как раз хотел сказать тебе насчет…

Она прервала меня милейшим голоском:

– Совершенно не спится, мой дорогой Ален. Наверное, потому что я – сова. Лежу на спине, пялюсь в потолок, вспоминаю все события дня…

– Поздравляю, – хмыкнул я. – Полагаю, ты медитируешь, при этом внушая себе здравый оптимизм, потому что…

Она чуть кашлянула, вновь мягко прервав меня на полуслове.

– Насчет медитации – не знаю, давно собиралась научиться медитировать, говорят, это жутко полезно, но, если честно, пока не до того… Между прочим, знаешь, что вдруг пришло мне на ум, пока я пялилась в потолок?

Я печально вздохнул.

– Понятия не имею, моя дорогая, но внимательно выслушаю. Так что же такое пришло тебе на ум?

– Помнишь, ты меня спрашивал, не говорила ли Люси о какой-нибудь отличительной особенности Человека-Тени? И вот, представь себе, я вдруг совершенно неожиданно вспомнила – а ведь такая особенность действительно есть! Странно, как я могла об этом забыть…

Я невольно усмехнулся. Бедняжка Аиша! Как сама и предсказывала, совершенно бесполезно вспомнила про «особенность» телохранителя именно тогда, когда это уже никому не нужно.

– Он самый настоящий альбинос! Вряд ли ты когда-нибудь встречал таких людей. У него были красные глаза, как у вампира. Но на самом деле такой цвет глаз связан с отсутствием меланина в радужной оболочке…

– Благодарю за информацию, – каюсь, мне надоело выслушивать речи Аиши, так что теперь уже я прервал ее на середине фразы. – Но, увы, твоя информация устарела. Дело в том, что сегодня Человек-Тень был убит – прямо на фестивале. И он действительно был альбиносом – с белыми волосами и кожей – тоже из-за нехватки меланина.

Аиша протяжно охнула. Несколько секунд мы оба молчали, пока наконец моя подруга не проговорила дрогнувшим голосом:

– Послушай, а может, Люси права и мне действительно лучше благополучно вернуться в Париж? Второй труп! Это уже серьезно.

– Согласен, это не слишком забавные приключения, – хмыкнул я. – Но для начала предлагаю просто лечь спать и попытаться уснуть. Завтра утром решим все вопросы. Договорились?

Очередной вздох.

– Договорились.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи! И еще… Еще раз хочу сказать тебе спасибо, Ален.

– Не за что.

Дав отбой, я поставил телефон на зарядку, а сам нырнул в постель, сладко зевнув. В самом деле, завтра все решим. А пока – спать! Идем на подзарядку…

Глава 13

Кража века

Утро следующего дня началось у меня по уже классическим брюссельским канонам: ровно в восемь я восседал за столиком кафе с чашкой ароматного кофе и тепленькими круассанами, под звонкие хоралы птиц читая статью Лехи в газете «Вести Брюсселя».

В принципе ничего нового из статьи я не узнал – все было, как и сообщил мне вчера на ночь глядя Леха, так что мне только и оставалось наслаждаться легкостью стиля подачи материала, свежестью утра и необычно ярким солнцем без малейшего намека на возможность очередного дождя.

Дочитав статью и отложив газету в сторону, я пару минут бездумно смотрел на солнечную улицу, на автомобили, пролетающие мимо меня. На память пришло воспоминание о внезапном появлении передо мной Человека-Тени, неожиданно сунувшего мне в руку золотой аркан…

Черт возьми, в этом деле все вполне ясно: смерть магистра и его телохранителя – все связано именно с золотыми арканами. И самый первый из них, Священный Джокер, – в томике Маркеса в салоне «Садов». Интересно, а где остальные – двадцать один аркан? И кто убийца? Наверняка сейчас он ищет «золотое наследие» Скильда. Стало быть, во избежание новых убийств стоит как можно быстрее явиться в полицию, вручить первый аркан и чистосердечно выложить все известное мне на данный момент.

Решено! Я даже хлопнул ладонью по столу. Итак, первым делом направляюсь в салон «Садов», под каким-нибудь благовидным предлогом заглядываю в кабинет Уго, забираю с полки припрятанный аркан, после чего направляюсь в полицию. Я торопливо допил кофе, расплатился за завтрак и решительно направился в нужном направлении.

Я подошел к салону «Садов Семирамиды» точно ко времени прихода персонала: в восемь тридцать добрый славный Уго уже вводил шифр замка. Завидев меня, он приветливо улыбнулся, кивнул, тут же гостеприимным жестом распахивая передо мной входную дверь:

– Добрый день, мсье Ален! Рад вас видеть. Прошу, входите. Полагаю, вы не откажетесь от чашки кофе в нашей компании? Сейчас подойдет Милли – она заскочила в булочную за свежей выпечкой.

Сами понимаете, я радостно согласился выпить дополнительную порцию кофе в компании милой пары, заодно попросив Уго показать мне итоги продаж за завершившийся месяц май. Само собой, Уго без лишних слов проследовал в интересующую меня комнату, без промедления достав толстенную папку. Ну а я удобно устроился за просторным столом, вежливо попросив дать мне пятнадцать минут для спокойного ознакомления с документацией. Уго понимающе кивнул и тихонько прикрыл за собой дверь, оставив меня одного.

Думаю, любой может легко представить себе мои дальнейшие действия: едва оставшись в одиночестве, я подскочил к книжному стеллажу, безошибочно извлек нужный том и поспешил раскрыть его. А теперь попытайтесь представить себе мое ощущение падения в бездну, когда в томике я не обнаружил того, что искал.

Пошатнувшись, как от удара, я на всякий случай пошарил рукой на книжной полке и, не найдя там ничего, кроме пыли, сунул книгу назад и рухнул в кресло за письменным столом, чтобы попытаться прийти в себя.

«Кража века!» – вот первая мысль, мелькнувшая в моем сознании. Вчера я сунул золотой аркан в томик Маркеса, а сегодня его уже нет на прежнем месте. Само собой, следующая мысль, пронзительно вспыхнувшая в моей голове, была проста: кто вор?

Я глубоко вздохнул. Да уж, что ни говори, но данный вопрос невольно ставил в тупик. С одной стороны, в этом магазинчике только два работника – Уго и Милли. Насколько я был в курсе, даже обязанности уборщицы исполняла Милли, исключая тем самым возможность присутствия еще одного лица. Стало быть, и подозреваемых тоже двое: все те же Уго и Милли. Вариантов нет.

Но, как хотите, я никак не мог их представить в роли воров. И дело даже не в том, что эта пара – милейшие люди, тактичные и внимательные, дело в чем-то другом, что трудно объяснить словами. Честность – если бы мне дали задание охарактеризовать Уго и Милли Мюрре каким-нибудь одним словом, то я бы, пожалуй, воспользовался именно этим. Честные люди, которые все свои премии от «Садов» за успешную работу перечисляли в фонд бездомных животных. Убейте меня, не могу представить, что именно они крадут золотой аркан! Но в таком случае, куда же он делся?

Между тем, деликатно постучав в дверь, в комнату влетела, весело поприветствовав меня, розовощекая Милли с пакетом теплых вафель и круассанов, а следом за ней нарисовался Уго, немедленно принявшись заряжать кофейный агрегат. Уже через пять минут мы пили горячий кофе; я через силу впихивал в себя сладкую вафлю со сливочным кремом и мрачно размышлял, выглядел притом, надо думать, не самым веселым парнем.

Мои безупречные работники и тут повели себя безупречно – не стали изводить меня банальными вопросами в духе «Как вы себя чувствуете?» и анекдотами с благой целью развеселить меня. Уго смотрел на меня, немного печально улыбаясь, без лишних вопросов убрав так и не раскрытую мной папку с отчетом, а Милли и вовсе, осушив свою чашку в два глотка, улетела в салон.

Что мне оставалось делать? Впрямую спросить Уго насчет пропавшего аркана я не мог себя заставить, а потому просто выпил кофе, дожевал-таки вафлю и поспешил откланяться.

Несколько минут я бесцельно блуждал по улочкам Старого города, размышляя, что после загадочной пропажи аркана не имеет смысла идти в полицию. В самом деле, чем я могу быть полезен следствию? Абсолютно ничем, лишь внесу свою долю путаницы и странностей.

Мои печальные размышления прервал неожиданный звонок. Я взглянул – со мной на связь выходил Леха. Но, убейте меня, в тот самый момент я ни с кем не хотел говорить и встречаться – историю с пропажей, бросающую тень на до сего времени безупречных работников «Садов», я должен был обдумать в одиночестве, чтобы принять какое-то решение.

Телефон в моем кармане трещал довольно долго, звонки повторялись трижды после минимальных пауз. И каждый из них я встречал кривой усмешкой: «Не сейчас, Леха, не сейчас! Позволь мне побыть одному». Я петлял по улочкам и переулкам мирного города, бездумно скользя взглядом по встречным домам и людям, пока не оказался на широком проспекте с интенсивным автомобильным движением. Вот тут и случилась очередная неожиданность: неподалеку от меня вдруг резко затормозил красный «Опель», из которого выскочил Леха, подлетел ко мне, цапнул за руку и потащил за собой в машину:

– Тебе дико повезло, парень! На звонки не отвечаешь, а между тем несколько минут назад в редакцию позвонил профессор Мунк и пригласил нас в университет на пресс-конференцию по поводу убийства Себастьяна Пилцига. Притом хочу отметить любопытную деталь: профессор позвонил лично, представившись преемником великого магистра Себастьяна. Данный преемник обещал все объяснить нам на месте. Каково?

Когда мы устроились на заднем сиденье автомобиля, он тут же сорвался с места. За рулем сидел, как мимолетно представил мне его Леха, фотограф газеты Михал – чрезвычайно лохматый парень с серьгой в левом ухе, который лишь коротко кивнул мне.

Признаться, новость о том, что профессор университета и рыцарь ордена «Наследие Скильда» Питер Мунк так запросто раскрылся перед прессой, меня удивила. Еще совсем недавно ледышка Люси вещала о великой тайне ордена и о том, что большинство членов ордена друг друга не знают. И вот, стоило погибнуть магистру, как вся тайна уничтожена в одно мгновение.

Я пожал плечами своим внутренним размышлениям. Что ж, раз уж сам профессор Мунк обещал все разъяснить, то и ломать голову над вопросами в настоящий момент не имело смысла – как говорится, всему свое время.

Глава 14

Наследство Скильда

Как только мы припарковались в стройном ряду других машин прессы, к нам подскочил веселый студент и, узнав, что мы – представители газеты «Вести Брюсселя», явившиеся на пресс-конференцию профессора Мунка, махнул рукой в сторону дверей корпуса исторического факультета. Мы прошли в указанном направлении, следуя инструкции, поднялись на второй этаж и попали в просторную аудиторию, уже наполовину заполненную народом.

Леха, поприветствовав знакомых, пихнул меня в бок:

– Гляди-ка, да здесь пресса со всей Бельгии! Подсуетился Мунк! Интересно, какой такой секрет он нам собирается открыть?

Как только он произнес эту реплику, в зал вошел и резко остановился перед небольшим письменным столом среднего роста светловолосый мужчина в круглых очках, слегка за пятьдесят, в джинсах и затертом пиджачке, с приятным лицом и немного грустной улыбкой. Окинув взглядом всех собравшихся и приветственно кивнув, он заговорил высоким и звучным голосом:

– Добрый день, уважаемые журналисты. Для начала представлюсь: профессор университета Брюсселя Питер Мунк, историк, исследователь и неисправимый романтик по жизни.

В ответ на отдельные смешки и скомканные аплодисменты прессы профессор добродушно усмехнулся.

– Понимаю, что в первую очередь всех вас интересует, отчего я пригласил вас и что могу сообщить относительно жестокого убийства Себастьяна Пилцига. Но для того, чтобы все объяснить, я должен начать издалека.

Тут Питер Мунк немного театрально вздохнул и уселся в кресло, удобно облокотившись о стол. Предчувствуя любопытнейший рассказ, я поспешил включить диктофон на своем телефоне.

– Сразу хочу сообщить вам, что покойный Пилциг был великим магистром ордена «Наследие Скильда». Магистр Себастьян – так называли его члены ордена и, в частности, я – рыцарь оного ордена…

Сами понимаете, как только прозвучала фраза об ордене, пресса немедленно заволновалась – кто-то хохотнул, кто-то выкрикнул: «Что еще за орден?» Общий гомон и гул заставили профессора мимолетно нахмуриться и поднять руку.

– Прошу вас выслушать меня до конца! Полагаю, мне не стоит объяснять, что такое орден?

– Орден тамплиеров, масонская ложа – все из одной серии. Вчерашний день, одним словом! – выкрикнул бородач-очкарик справа от нас.

Профессор весело рассмеялся.

– Позвольте с вами не согласиться. – Он наклонил голову к плечу. – Не знаю, как насчет других орденов и лож, но наш имел благородную цель: подготовить к изданию богатое наследие монаха Скильда. Этот монах жил в XIX веке в монастыре Матте на Мальорке – том самом, где за пять веков до него обитали уцелевшие от истребления тамплиеры. Последний из них, Беранжель де Коль, умер в 1350 году. Монах Скильд предполагал, что именно ему принадлежала целая библиотека свитков с описанием походов и битв рыцарей-храмовников. Эти свитки он день и ночь переписывал, переводя на современный ему язык и прибавляя к средневековым текстам свои собственные комментарии, рассуждения и рассказы…

Признаюсь: в личности Мунка, в самом его голосе была некая доля гипноза. Стоило ему стереть с лица любезную улыбку и заговорить всерьез, как моментально стихли все реплики и смешки в зале – звенел лишь голос рассказчика, а журналисты, что называется, слушали разинув рты.

– Монах Скильд умер 17 марта 1899 года, оставив после себя богатейшее наследство: свыше ста адаптированных им рукописей-свитков тамплиеров плюс к тому – свои собственные сочинения. И вот здесь я хочу перейти к личности убитого позавчера человека – к магистру Себастьяну.

Профессор закинул ногу на ногу, сцепив на колене пальцы рук, и многозначительно окинул взглядом аудиторию.

– Возможно, вы знаете, что всю свою жизнь Себастьян Пилциг был ювелиром – создавал истинные шедевры из золота и серебра. У него был настоящий талант… Но два года назад Себастьян, отдыхая на Мальорке, открыл для себя личность монаха Скильда и его труды. Итогом этого стало то, что он продал ювелирный дом «Тилли», решив всецело посвятить себя своей великой страсти – истории, в том числе истории тамплиеров. И вот два года назад он купил практически все свитки Скильда и привез их в Бельгию, чтобы основательно изучить. Прошу не спрашивать, каким образом ему удалось провезти столь ценный груз через границу…

Отдельные смешки в зале и вновь – тишина: все присутствовавшие жадно слушали рассказ профессора.

– Итак, рукописи оказались в Брюсселе, в доме Себастьяна. Себастьян начал работу над ними. Это, по его собственным словам, придало довольно скучной монотонной жизни волшебный смысл. И одновременно он понял, что эти сто тридцать три свитка – колоссальный объем работы и одному ему с ней не справиться. Вот тогда и появился на свет наш орден «Наследие Скильда» во главе с великим магистром Себастьяном. А я стал первым его рыцарем: Себастьян предложил мне войти в орден, ознакомившись с моими историческими работами; тамплиеры – моя специализация.

Признаюсь, ознакомившись со свитками Скильда, я был попросту очарован этим богатейшим материалом. Разумеется, я тут же согласился стать рыцарем, хотя, признаться, все это казалось мне детской игрой. Но зато меня вполне устроил устав ордена, с которым Себастьян дал мне ознакомиться. Этот устав гласил: «Цель ордена – изучение и обработка наследия монаха Скильда с последующим изданием его под названием “Размышления монаха Скильда о рыцарях-храмовниках”».

Профессор с легкой улыбкой обвел взглядом оживившуюся аудиторию, прервав отдельные вопросы вновь поднятой рукой.

– Минутку, мои дорогие! Еще немного – и я буду готов ответить на все ваши вопросы. Позвольте мне лишь завершить мой рассказ.

В ответ на моментально наступившую тишину он благодарно кивнул.

– Итак, поначалу в ордене нас было двое: великий магистр и я, рядовой рыцарь. Но орден быстро рос: Себастьян знал немало людей в Брюсселе, которые, как и он, любили и изучали историю рыцарей-храмовников. Именно эти люди и пополняли наш орден. Я также вносил свою скромную лепту – ведь я работал (и работаю!) в университете, где среди студентов немало горячих сердец, готовых корпеть над древними рукописями, не получая ничего за свои труды, кроме радости от самого труда. Между тем Себастьян продолжал свои поездки на Мальорку; в итоге число свитков росло. А в нынешнем году, буквально неделю назад, Себастьян привез нечто уникальное: золотую колоду старших арканов Таро.

Ответом на последнюю реплику Мунка был общий восторженный выдох. Леха чуть наклонился ко мне, подмигнув: «Полагаю, скоро ты, мой друг, будешь главным героем дня! И не надо ничего рассекречивать». Я только судорожно сглотнул. Эх, если бы да кабы…

Между тем взволновавший всех рассказ продолжался. Профессор обвел аудиторию внимательным взглядом серых глаз.

– Полагаю, вы имеете представление, что такое колода Таро: это колода, состоящая из двадцати двух старших арканов и пятидесяти шести младших. В настоящее время наиболее известны авторские колоды Жакмьена Григонье – позолоченные арканы, украшенные каменьями… Но старшие арканы, которые привез Себастьян, оказались поистине уникальными. Повторюсь, двадцать два аркана – из золота: золотые пластинки толщиной два миллиметра с рисунком чернью ниелло. Себастьян, демонстрируя мне эту уникальную колоду, радовался, как ребенок. О самом ее существовании мы узнали почти год назад, после обработки трех свитков, где Скильд упоминал о колоде. А в одном из свитков монах подробно рассказывает о том, как заказал изготовление старших арканов Таро местному мастеру-золотарю, а рисунки сделал сам, каждому аркану дав собственную характеристику.

Профессор задумчиво поправил очки.

– Колода Скильда, кроме всего прочего, отличается от общеизвестных тем, что Джокер в ней – первая карта, а не нулевая, и на рисунке Джокер не идет к обрыву, но свободно парит в воздухе. Скильд объясняет это следующим образом: «Чудесное сумасшествие жизни заключается в том, что мы никогда не знаем, где благополучно пролетим над самыми страшными бедами, а где прольемся на землю успокаивающим дождем. Мы можем только неистово верить – истинная вера спасает всех».

Журналисты, чересчур взволнованные и одновременно утомленные собственным долгим молчанием, вновь начали выкрикивать вопросы. «Золотые арканы здесь? Вы нам их продемонстрируете?» – то была главная тема вопросов.

Профессор в очередной раз поднял руку, и народ, неплохо им выдрессированный, немедленно умолк.

– Себастьян решил для начала скопировать рисунки каждого аркана. Был найден художник для перенесения рисунков на бумагу. Он должен был работать в мансарде дома номер пять по улице Золотарей в черте Старого города. Явившись в первый раз, художник обнаружил мертвого магистра. Сами понимаете, аркана при нем не было.

Очередной гомон, волнение, перебивающие друг друга реплики прессы. И вновь стоило Мунку поднять руку, как все стихло.

– Потерпите, осталось совсем немного для того, чтобы завершить мой рассказ и перейти к ответам на ваши вопросы, – проговорил он устало. – Сегодня утром позвонил нотариус Себастьяна мсье Стефан Лерус и пригласил меня в свою контору. Там я узнал, что великий магистр оставил мне в наследство свой дом и все свое немалое состояние…

И опять рассказчику пришлось, слегка нахмурившись, поднять руку, останавливая шквал выкриков и вопросов.

– Поверьте, для меня это стало настоящим шоком – никогда не предполагал стать наследником магистра, нас связывала только любовь к истории рыцарей-тамплиеров. Но тем не менее на сегодня это факт: я – владелец дома Себастьяна Пилцига, в котором главная ценность лично для меня – свитки монаха Скильда. Разумеется, не все; большая их часть – в работе у рыцарей, имена которых знал только сам Себастьян. Повторюсь: сама идея ордена была игрой, а Себастьян так и остался романтиком, влюбленным во времена рыцарей. Но не в том дело… Главная моя тревога: пропали золотые арканы. Разумеется, сейчас дом опечатан полицией, и я не могу в него попасть, но уверен: если бы полиция обнаружила уникальные золотые арканы, она сообщила бы прессе эту сенсационную новость и искала бы убийцу более целенаправленно…

Профессор вновь поднял руку, прося тишины.

– Полагаю, именно из-за арканов был убит магистр. И могу сказать, что за два дня до смерти магистр сказал мне, что сразу после его возвращения с золотой колодой с Мальорки ему позвонил один брюссельский миллионер-коллекционер и предложил купить у него колоду за астрономическую сумму. Естественно, Себастьян отказал. В ответ богач пригрозил. «Ты пожалеешь!» – так сказал он Себастьяну.

Мунк обвел журналистов многозначительным взглядом.

– Я хочу еще раз подчеркнуть, что орден был создан Себастьяном и во многом напоминал детскую игру. В частности, он все держал в тайне, и рыцари ордена практически не знали друг друга. Причина – Себастьян считал, что мы должны работать над тем, чтобы подарить людям наследие Скильда, не зацикливаясь на собственной роли в том, не афишируя свое участие в работах над свитками. Он предполагал профинансировать роскошное иллюстрированное издание свитков. Он также планировал «рассекретить» наш орден сразу после издания, устроив для всех рыцарей знакомство-презентацию в лучшем ресторане Брюсселя. Но жизнь внесла свои жесткие коррективы…

Тут Питер Мунк встал, одернув свой пиджачок.

– Магистр убит, золотые арканы пропали, а потому я беру на себя ответственность за то, что раньше времени рассказываю о нашем ордене и его целях. Полагаю, что вся эта информация, опубликованная в прессе Бельгии, поможет найти убийцу магистра Себастьяна, а также соберет всех, ныне работающих над свитками Скильда, – я жду вас, рыцари ордена!

Проговорив это высоким, срывающимся от волнения голосом, профессор в буквальном смысле слова рухнул на свое кресло, провел рукой по лицу, после чего выдохнул внезапно осипшим голосом:

– А теперь можете задавать свои вопросы.

Глава 15

Беседы с любительницей шоколада

Отключив диктофон, я на пару с Лехой выслушал до конца всю азартную игру «вопрос – ответ» по завершении рассказа профессора: журналисты перебивали друг друга вопросами, интересуясь и общей кругленькой суммой неожиданного наследства, свалившегося на профессора универа, и трактовкой отдельных арканов в золотой колоде. В конце концов – это мое личное мнение, впоследствии разделенное и Лехой, – бедняга профессор пожалел, что собрал этих монстров со святой целью рассказать им все как на духу.

Питер Мунк, завершая пресс-конференцию, сказал:

– Я надеялся, что вы поймете или, по крайней мере, постараетесь понять мою боль из-за смерти товарища и единоверца, а также озабоченность потерей ценнейших в историческом смысле арканов Таро. – Он чуть дрожащей рукой снял очки. – Если кто-то увидел все чисто в денежном ракурсе – бог вам судья. Я же повторяю: я собрал вас для того, чтобы все мы, включая и потенциальных ваших читателей, помогли полиции отыскать убийцу магистра, а вместе с ним двадцать два золотых аркана – историческое наследие монаха Скильда. А теперь прошу оставить меня в покое. Прощайте!..

– Вот видишь, теперь нам не нужно ни у кого спрашивать разрешения на то, чтобы рассказать о золотом Джокере, – весело проговорил Леха, как только мы вышли из университета и остановились чуть в стороне от парковки, где его коллеги прыгали в свои автомобили и мгновенно исчезали – пчелки спешили снести мед сенсации в редакции родных газет. Разумеется, и мой Леха бил копытом, чтобы сделать то же самое. Его задерживало лишь мое мрачноватое молчание в ответ на его вопрос: когда я заявлю о том, что первый золотой аркан – у меня.

Пришлось кратко, буквально в двух словах, сказать, что я припрятал аркан в одном месте, откуда он таинственным образом исчез.

Потрясенный Леха на мгновение замер, уставившись на меня изумленно округлившимися глазами.

– Постой, а где конкретно ты прятал аркан?

Я болезненно сморщился и махнул рукой.

– Позволь мне пока на твой вопрос не отвечать. – Я вздохнул. – Надеюсь, ты веришь мне: я – не вор и не укрыватель воров. Мне нужно самому разобраться во всем. Давай пока что сделаем вид, что мы, как и все, в шоке от исчезновения арканов и убийства магистра. Давай просто попытаемся сами найти убийцу – полагаю, тогда и аркан, и вся колода обнаружатся. Договорились?

Леха горестно вздохнул, пожал мне руку и ответил, что договорились. После этого мы сели в машину и поехали в редакцию «Вестей Брюсселя», где и расстались: Леха рванул писать сенсационный материал в ближайший выпуск, а я в очередной раз пошел куда глаза глядят, потому что пока был не в состоянии отправиться в салон «Садов Семирамиды» для допроса Уго и Милли.

Между тем время подходило к обеду, и мой желудок вдруг заворчал, недовольный затянувшейся паузой. Постаравшись на время выкинуть из головы горестные размышления, я зашел в первый же попавшийся ресторанчик и заказал себе обед, который проглотил, даже не ощутив обычного смака от кулинарного шедевра – птичьего мяса в сливочном соусе.

Покончив с обедом, я опять стал думать о событиях последних дней, вновь и вновь прокручивая их последовательность, прикидывая возможные вопросы для Уго.

Вот тут меня и окликнул знакомый голос.

– Привет, как вас там? Извините, ваше имя со всеми этими ужасами совершенно вылетело у меня из головы.

Само собой, то была ледышка Люси со своим бойфрендом, о котором только вчера на ночь глядя плакалась мне бедняжка Аиша, – парочка сидела через столик от меня и тоже, судя по всему, только что отобедала.

– Разрешите представиться: меня зовут Ален.

Разумеется, я постарался все обратить в шутку, и приятель Люси это оценил, весело рассмеявшись в ответ. Но Люси его не поддержала.

– Благодарю за подсказку, – она царственно кивнула, одновременно без приглашения пересаживаясь за мой столик и жестом приглашая приятеля последовать ее примеру. – Постараюсь не забыть – вас зовут Ален. В свою очередь, хочу представить вам моего старого друга: Марк Пассе. Вчера мы с ним внезапно встретились и…

Тут уж я не выдержал и, быть может, не слишком любезно прервал зазнайку на полуслове:

– Я в курсе всего – Аиша меня просветила.

И я развернулся к Марку, нарочито любезно пожав ему руку: «Приятно познакомиться!» Притом могу отметить, что парень выглядел неплохо – для ледышки Люси вполне сойдет. Он обаятельно улыбнулся мне, лукаво подмигнув.

– Люси – замечательная девушка, боюсь, таких серьезных и вдумчивых больше нет на всем белом свете. Буквально только что она ввела меня в курс дела относительно ордена наследников чего-то там, и я словно прослушал курс лекций маститого профессора университета…

Пылкое сердце Люси не выдержало.

– Наследников Скильда! – В ее голосе звучали нотки искреннего возмущения парнем. – Между прочим, я просила отнестись серьезно и не смеяться над тем, что для меня свято!

– Упаси боже! – поднял обе руки обаяшка Марк. – Я вовсе не думал…

Умница Люси вновь его прервала:

– Закроем эту тему! Теперь я наглядно вижу абсолютную правоту магистра, отстаивавшего тайну ордена и его трудов. – Тут она развернулась ко мне, прищурившись. – Полагаю, вы не спешите упрекать меня в том, что я сама, по собственной воле, все рассказала чужаку?

Как хотите, в тот момент мне стало жаль парня: столько любились-миловались – и вот влюбленная называет его «чужаком»!

Я кривовато усмехнулся:

– К вашему сведению, только что профессор Мунк рассказал обо всем на пресс-конференции для журналистов.

– Вы шутите?!

В ее голосе прозвучали гневные нотки, как будто я в чем-то провинился перед сей красоткой.

– К чему мне шутить? – Я пожал плечами. – Я просто ввожу вас в курс дела. В вечерних газетах вы сможете прочесть обо всем в подробностях.

К этому моменту появился официант, принял заказ на десерт: я и Марк заказали себе по чашке капучино, а Люси – большую бадью шоколада.

Озвучив свое желание, наша ледышка начала понемногу оттаивать. На ее лице появился легкий румянец, а тонкие губы наконец-то растянулись в почти милостивую улыбку. Она даже потерла руки.

– Слава богу! Признаться, во всей этой ситуации я ощущала себя неловко. С одной стороны – жестокое преступление, с другой – мы давали клятву молчать об ордене. И вчера, когда мы встретились с профессором, он, кстати, тоже говорил, что при всех нынешних обстоятельствах молчать об ордене со всеми нашими трудами – грех. Стало быть…

– Полагаю, вам теперь не только можно, но и нужно будет все рассказать начистоту, – вставил я слово. – Потому как сегодня на пресс-конференции профессор прямо сказал, что труп магистра обнаружил художник. Думаю, уже теперь за него самого всерьез возьмется полиция, а следующая очередь – за вами. Готовьтесь!

Нисколько не испугавшись, Люси энергично кивнула.

– Да-да, разумеется, это мой гражданский и человеческий долг. Вчера профессор все мне разъяснил, и теперь я понимаю, что и от нас с Аишей зависит итог следствия. Убийца магистра должен понести наказание! Хотя, если честно, сам Себастьян был против всех судебных разбирательств и вынесения приговоров. Он полагал, что каждый из нас всегда получает заслуженное.

– Это мнение большинства верующих, – лениво пожал плечами Марк, взглядом ища у меня поддержки. – А, между прочим, согласитесь, убийцу вашего Себастьяна вполне можно понять. Представляю, сколько может стоить один такой аркан! А если найти всю колоду! Двадцать две пластинки из золота…

– Как не стыдно, Марк! – голосом матроны воскликнула праведная Люси. – Разве можно мерить деньгами историю?!

Парень скромно потупил глазки.

– Если честно, я бы, наверное, не смог устоять, если бы какой-нибудь богач предложил мне за такую колоду кругленькую сумму – сумму, благодаря которой я бы мог не думать о хлебе насущном.

Он даже попытался усмехнуться.

– Признаться, когда ты осенью рассказывала об этой колоде, я подумал…

Надо было видеть, как в одно мгновение бедняжка Люси переменилась в лице, став едва ли не багрового цвета.

– Я ведь просила, Марк!

Она бросила быстрый взгляд на меня: понял ли? Разумеется, я все понял и улыбнулся с долей иронии.

– Ах, вот как! Значит, рыцарь ордена Люси заранее рассказала о своем волнующем заказе – копировать рисунки золотых арканов?

Багровая Люси гордо вздернула вверх свой острый носик.

– Это было от волнения! Мне позвонил профессор, сообщив, что магистр нашел арканы и, возможно, уже скоро привезет их в Брюссель. У меня весь день от волнения тряслись руки, и я двух слов не могла связать. Профессор Мунк сам едва не плакал, он несколько раз поздравил меня, повторяя: «Готовьтесь! Скоро для вас начнется таинство священных трудов…»

Она перевела дух, словно вновь переживая свой священный трепет.

Я хмыкнул.

– Да вы так не волнуйтесь! Проболтались о тайне ордена или держали все в строжайшей тайне – итог один: возможно, уже сегодня вас ждет допрос в полиции. Кстати, Аиша…

В этот момент зазвенел мой телефон, и, признаться, я мог, не глядя, сказать, кто звонит: разумеется, та персона, чье имя только что прозвучало.

Глава 16

Карты – на стол!

Удивительное дело, как все может решительно измениться в считаные секунды. Казалось бы, мы только что сидели, разговаривая, но вот раздались телефонные звонки – сначала у меня, следом у Люси – и…

Как я уже говорил, мне позвонила Аиша. Признаться, я не ждал никакой сенсации от ее звонка: скорей всего она по своей богемной привычке только что проснулась и теперь собиралась пригласить меня куда-нибудь перекусить.

– Добрый день, красавица! Надеюсь…

Разумеется, я говорил бодрым голосом великого оптимиста, но неожиданно меня перебила, не дав договорить, встревоженная Аиша:

– Послушай, я только что посмотрела потрясающий репортаж – этот профессор Мунк все выболтал! Полагаю, теперь Люси, а также и нас с тобой непременно вызовут в полицию для дачи показаний.

И Люси тоже слушала кого-то по телефону, сведя брови к переносице.

– Не извиняйтесь, профессор, я уже знаю про вашу пресс-конференцию от одного из ее участников… Да, да, я все понимаю.

Одним ухом слушая реплики Люси, я говорил Аише, что лично присутствовал на пресс-конференции Мунка и считаю самым разумным, не дожидаясь, когда полиция наложит на нас свою лапу, добровольно явиться в управление для дачи показаний – причем отправляться следует прямо сейчас по адресу: бульвар Пример, 17.

– Интересно, и как туда добраться? – в голосе Аиши мгновенно зазвучали панические нотки. – Понятия не имею, где это находится, скорей всего просто возьму такси.

– Лучший выход. Как прибудешь на место – жди нас: мы с Люси и ее приятелем Марком тоже выезжаем.

– Снова Марк! – похоже, только услыхав это имя, бедняжка тотчас позабыла о полиции, предстоящем допросе и прочих мелочах. – Ну, конечно, теперь у них вновь великая любовь. А между прочим…

Я поспешил прервать никчемную болтовню, повторив адрес полицейского управления. Одновременно со мной завершила свой разговор Люси, окинув нас с Марком торжественным взглядом.

– Звонил профессор Мунк…

– Это понятно – наверняка он извинился за то, что не слишком любезно сдал вас полиции. Я прав?

Она гневно посмотрела на меня – как я смею прерывать речь рыцаря ордена!

– Боюсь, мне лучше прямо сейчас отправиться в полицию. Полагаю, вы должны присоединиться ко мне, – небрежный кивок в мою сторону, – потому как вместе с нами были на месте преступления. Аиша…

Я в очередной раз нелюбезно прервал умницу на полуслове:

– Аиша уже на пути в полицию. Кстати…

Не успел я договорить, как меня прервал двойной звонок – вновь отчаянно затрещали наши с Люси телефоны. Судя по ее ответной реплике, ей звонили из полиции. Ну а мне звонил Уго, отчего я немедленно ощутил сухость во рту.

– Да, Уго, я вас слушаю.

Он откашлялся и проговорил спокойным рассудительным голосом:

– Мсье Ален, я звоню для того, чтобы извиниться за то, что сразу не ввел вас в курс дела. Золотой аркан, который вы спрятали в книге, у нас с Милли. И мы, посовещавшись, решили отнести его в полицию. Остальное я попытаюсь объяснить вам при личной встрече.

Я с облегчением перевел дух – это сообщение славного Уго все упрощало. Я едва не перекрестился.

– Отлично, Уго! Полагаю, вы в курсе, что отправиться вам следует в центральное полицейское управление на бульвар Пример, семнадцать. Я тоже там буду через пятнадцать минут. До встречи!

Я дал отбой и посмотрел на Люси, которая, также завершив диалог, смотрела на меня, поджав узкие губы.

– Ну, что – все вместе отправляемся в полицию? – спросила она, уточняя вполне очевидное.

Я кивнул.

– Разумеется. Мне есть что рассказать полиции.

– Если вы не против, я составлю вам компанию, – как школьник на уроке, поднял руку Марк. – Конечно, допрашивать меня никто не будет, ко всему этому делу я не имею ровно никакого отношения, но мне интересно. Стать участником настоящего детектива! Потрясающе.

Люси решительно встала и вместо ответа тряхнула головой.

– Решено. Едем.

Мы расплатились, вышли из ресторана и, поймав такси, через десять минут были на месте – перед зданием голубого цвета с табличкой «Главное полицейское управление Брюсселя». Вот тут и началось самое интересное.

Глава 17

Супруги Мюрре – рыцари ордена

Первым, на кого я наткнулся в холле управления, был непривычно бледный от волнения Уго Мюрре, который сразу же цапнул меня под руку, отвел в сторонку от Люси с Марком и подскочившей к ним чрезвычайно нервной Аиши.

– Милый мсье Ален, – взволнованно заговорил он, – я должен извиниться перед вами за вынужденную кражу – пока что назовем это так. Я видел, как вы были потрясены, не обнаружив спрятанное на прежнем месте, но – увы! – тогда мы с Милли еще не приняли окончательного решения. Мы все как следует обсудили с ней сегодня утром и решили отнести аркан в полицию.

Тут Уго остановился, повернувшись ко мне лицом, и произнес торжественно:

– Дело в том, мсье Ален, что этот золотой аркан входит в колоду монаха Скильда с острова Мальорка, а мы с Милли переводили свиток, где он рассказывает о ней. Это все не так просто объяснить, но мы являемся рыцарями ордена «Наследие Скильда».

– Как, и вы тоже?

Каюсь, я не сдержался, и в моем голосе невольно прозвучала доля иронии. Славный Уго мимолетно нахмурился, взглянув на меня с удивлением, и тут же, махнув рукой, поторопился завершить свой рассказ:

– Не знаю, что вы имеете в виду, говоря «и вы тоже», – лично мы с Милли знали только великого магистра Себастьяна, который был убит два дня назад. Он и дал нам задание – перенести в компьютер текст шестого свитка Скильда – монаха, который переписывал свитки тамплиеров, живших…

– Не тратьте времени, Уго, – мягко прервал его я. – Я все знаю про Скильда и про ваш орден. Расскажите мне про аркан.

На этот раз Уго посмотрел на меня внимательнее, и пауза перед продолжением его рассказа была чуть длиннее.

– Надеюсь, вскоре все разъяснится, – кивнул он. – Так вот, в том самом свитке, над которым работали мы с Милли всю минувшую зиму, Скильд рассказывает – чрезвычайно увлекательно! – о собственном творении: золотых арканах, отлитых по его рисункам и в его трактовке Таро. Мы с Милли столько раз мечтали хоть одним глазком взглянуть на эти дивные арканы! Мы даже купили книгу про то, какие есть самые известные колоды Таро и о способах раскладов. Милли пару раз мне гадала. Это было забавно!

Он усмехнулся и вновь строго нахмурился, продолжая свой рассказ.

– И вот наша мечта сбылась самым неожиданным образом. Недавно вы неожиданно заскочили в наш магазинчик. Сам не знаю почему, но я сразу почувствовал, что вы хотите что-то припрятать. Побывав в кабинете, где я нарочито медленно заправлял кофейный агрегат, повернувшись к вам спиной, вы почти тут же поспешили исчезнуть. А я сразу после вашего ухода неторопливо и методично проверил все книжные полки. И обнаружил удивительный золотой аркан – Священный Джокер, как называл его монах Скильд.

Он перевел дух, вновь переживая волнение.

– Весь вечер мы с Милли обсуждали, откуда у вас мог появиться аркан именно из той самой колоды Скильда. Милли считала, что следует с вами серьезно поговорить на эту тему, но, если честно, я не решался. И вот на следующее утро мы услышали по радио ужасную новость: оказывается, наш великий магистр был зверски убит! Мы испугались еще больше – за вас, милый мсье Ален. Ведь вы для нас как сын!

Он горестно покачал головой.

– Каким образом вы связаны со всем этим – смерть магистра, золотой аркан? Почему решили спрятать его? Все это страшно нас тревожило. Сегодня мы решили, что необходимо отнести аркан в полицию и рассказать о нашей связи с покойным Себастьяном Пилцигом. Но для начала мне следовало предупредить вас. И вот…

Как только он произнес последнюю фразу, в холл вышел полицейский и, жизнерадостно всем нам улыбнувшись, произнес:

– Всех явившихся для дачи показаний по делу об убийстве Себастьяна Пилцига прошу следовать за мной.

На этом нашу интереснейшую беседу пришлось временно прервать, отправившись вслед за парнем по длинному коридору. Двигаясь в двух шагах от Люси, монотонно выговаривавшей Аише за ее неподобающее поведение, я вполголоса задал Уго еще несколько вопросов.

– Итак, значит, вы с Милли являетесь рыцарями ордена, – негромко проговорил я. – И вы не знали никого, кроме Себастьяна.

Уго пожал плечами, мягко мне улыбнувшись.

– Если честно, нам никто больше и не был нужен. Себастьяна же мы знали всю жизнь: до работы в «Садах» были продавцами в его ювелирной лавке. Это был удивительный человек, которому я так благодарен! Знаете, однажды, когда у нас с Милли были трудные времена из-за ее болезни, Себастьян пару раз давал мне деньги в виде премий…

Старик утер слезу.

– Именно он пристрастил нас к истории. А однажды торжественно принял в рыцари ордена. В нашей монотонной жизни появился смысл. Знаете, как это замечательно, когда знаешь, что перед тобой священная цель – подготовить старинную рукопись к изданию, чтобы с событиями былых времен и с мудрыми мыслями парня, жившего в другом веке, познакомились наши современники.

Я кивнул.

– Понимаю. А каким образом проходили ваши встречи?

– Себастьян всегда сам звонил и приглашал нас для встречи в одно и то же кафе «Феникс» на Старой улице, в самом центре и в двух шагах от магазинчика «Сады Семирамиды». Мы пили кофе с вафлями, которые Себастьян просто обожал, беседовали, а под конец великий магистр передавал нам очередной свиток, забирая флешку с готовым материалом. Надо сказать, что таких встреч было всего семь: мы вступили в орден два года назад, а на каждый свиток уходило три, а иногда и того больше месяца.

Пока мы мирно беседовали, начался допрос. Первой в кабинет комиссара вызвали Люси, которая прошла короткий отрезок до двери с гордо поднятой головой. Следующей шла Аиша, после чего юный полицейский зачитал с листка мое имя.

Я поднялся, потянув за собой Уго.

– Прошу передать комиссару мою просьбу допросить меня вдвоем с мсье Уго Мюрре. У нас очень важное сообщение для полиции.

Полицейский исчез, почти тут же вернулся и объявил с широкой улыбкой:

– Комиссар ждет вас, господа. Проходите!

Глава 18

Комиссар Мюссо

За всю свою не слишком длинную жизнь я успел повидать порядка десятка полицейских различных чинов различных стран. Брюссельский комиссар Анри Мюссо в этой шеренге – особа утонченная, аристократическая и малость капризная. Встреть я его где-нибудь в роскошном ресторане, мне бы и в голову не пришло, что передо мной – полицейский. Стройный, с белокурыми, тщательно уложенными волосами и щегольскими тонкими усиками.

Милостиво нам улыбнувшись, он сделал жест в сторону кресел перед своим столом:

– Прошу вас, присаживайтесь, мсье Мюрре и мсье Муар-Петрухин, – он на удивление безупречно произнес русскую часть моей фамилии, одновременно с нами усаживаясь на свое место. – Пока я лишь знакомлюсь с обстоятельствами этого дела, а потому предлагаю побеседовать без протокола. Расскажите мне все, что вам известно об убийстве мсье Пилцига. Я внимательно вас слушаю!

И он закинул ногу на ногу, сцепив на коленке пальцы с безупречным маникюром. Мы с Уго переглянулись, и я начал рассказ.

Я кратко изложил историю с ключами: о внезапном отъезде Аиши, о том, как последовал в Брюссель, получив отчаянное приглашение, и завершил все рассказом о жутковатом трупе в мансарде старого дома.

– Все абсолютно точно совпадает с подробными показаниями мадемуазель Люси Манье и мадемуазель Аиши Мистроне, – кивнул мне комиссар с легкой иронической улыбкой. – Продолжайте!

Сами понимаете, здесь началась самая волнующая часть моего повествования, которую с интересом выслушал и Уго: о том, как на следующий день после обнаружения трупа на улице ко мне подскочил совершенно незнакомый парень, сунул мне в руку нечто и исчез; это оказался первый золотой аркан колоды Скильда.

Комиссар при словах о золотом аркане в одно мгновение весь подобрался, сурово сведя брови к переносице. Он внимательно «прощупал» меня подозрительным взглядом светло-голубых глаз.

– Полагаю, золотой аркан, о котором вы говорите, из той самой колоды, о которой сделал сегодня заявление профессор Мунк?

Подтвердив это, я прибавил, что парень, сунувший мне аркан, – телохранитель Пилцига Человек-Тень, известный под кличкой Фламандец.

Комиссар посмотрел на меня с еще большим подозрением.

– По вашим словам, мсье Муар, это было позавчера утром – до того, как Фламандец был убит.

– Совершенно верно.

Теперь комиссар смотрел на меня как на врага народа.

– Почему же вы сразу не явились в полицию?

Я покаянно развел руками.

– Все это было слишком неожиданно. Мне требовалось время, чтобы все как следует обдумать, поэтому я направился в наш магазин «Сады Семирамиды» и, воспользовавшись моментом, спрятал аркан в одной из книг. А когда, все как следует обдумав, решил отнести его в полицию, то на прежнем месте – увы! – уже ничего не обнаружил.

Я бросил мимолетный взгляд на чуть порозовевшего Уго.

– Хочу особенно подчеркнуть, комиссар, что работники нашего брюссельского магазина – честнейшие люди, поэтому я и представить не мог, чтобы они… Ну, чтобы Уго или Милли попросту украли золотой аркан. И я не решался прямо их об этом спросить. А тут знакомый журналист позвал меня на пресс-конференцию, где профессор Мунк впервые сообщил о золотой колоде и ее таинственном исчезновении. Все тайное стало явным. В итоге Аиша и Люси немедленно собрались для дачи показаний в полицию, а мне неожиданно позвонил Уго…

Тут я тепло улыбнулся Уго, давая ему слово. Старик для начала откашлялся, сложив чуть дрожащие руки на коленях, как примерный ученик. Его рассказ занял не более пяти минут. Завершая его, он степенно поднялся, не без торжественности шагнул к столу и выложил перед окончательно потрясенным комиссаром нечто, аккуратно завернутое в светлую салфетку. На секунду замешкавшись, он решительно развернул ее, и бедняга комиссар потрясенно выдохнул: «А-а-ах!..»

На столе лежала ярко сверкнувшая в солнечном луче золотая пластинка с филигранным рисунком: лукавая, с нотой грусти улыбка парня, непринужденно парящего над бездной в лихо заломленном шутовском колпаке.

– Нам с Милли попадались рассуждения Скильда относительно Священного Джокера, – негромко проговорил Уго, пока мы не отрывая глаз смотрели на чудесный аркан. – Скильд считал, что именно Джокер должен быть первым из двадцати двух арканов, а не нулевым, как в большинстве колод. Он утверждал, что Джокер – тот тип чудака, священного безумца, который своим безумным бесстрашием достигает немыслимых высот.

Уго на мгновение прикрыл глаза, пытаясь поточнее припомнить цитату.

– «Безумство в тандеме с силой рисует траекторию немыслимых полетов. Потому мой Джокер великолепно парит над бездной и учит нас ничего никогда не бояться. Страх является концом свободы».

Комиссар, понемногу приходя в себя, протянул к аркану руку.

– Вы позволите?

Он осторожно взял золотую пластину и развернулся к окну, чтобы внимательно рассмотреть рисунок.

– Боже мой, какое совершенство! – выдохнул он. – Теперь я понимаю, почему был убит Себастьян Пилциг. Низкие души пойдут на любое преступление, лишь бы завладеть подобным чудом.

– Перед вами потрясающий пример ниелло, – каюсь, в тот момент я решил блеснуть эрудицией, припомнив мини-лекцию Люси. – Ниелло – это рисунок чернью на золоте; мастер, вырезав его, заполняет углубления серебром.

– Потрясающе!

Комиссар вновь восхищенно покачал головой и осторожно вернул пластинку на стол.

После этого он обвел нас суровым взглядом.

– Разумеется, данный аркан мы конфискуем на время следствия. Но, насколько я понял, имеется еще двадцать один аркан – также из золота, выполненные в той же технике. Именно за ними идет сейчас охота, и на настоящий момент убиты уже двое. Кстати, мсье Муар, – тут он развернулся ко мне, – для соблюдения законности вам следует пройти процедуру опознания убитого Фламандца. Нам необходимо ваше официальное заявление о том, что именно он столь неожиданно сунул вам в руки золотой аркан.

Комиссар хлопнул ладонью по столу.

– Итак, официальный протокол ваших показаний мы оформим завтра, как и показания всех остальных свидетелей. Сейчас я отпускаю вас, мсье Мюрре, с просьбой прийти вместе с вашей супругой в управление завтра, ровно в девять…

Он слегка поклонился Уго, пожав на прощание ему руку, после чего, скроив суровую мину, развернулся ко мне.

– А вас, мсье Муар, я приглашаю на процедуру опознания в морг – это в двух шагах от управления. Вы не возражаете?

Последнюю фразу комиссар сказал чисто из вежливости – разумеется, я не возражал. А кто бы возражал на моем месте?

Глава 19

Предупрежден – значит вооружен

В течение следующих полутора часов мы с комиссаром прогулялись до морга, где я без труда опознал своего «дарителя», после чего вернулись в управление и неспешно оформили все необходимые бумаги опознания заодно с моими показаниями о том, как золотой аркан попал мне в руки.

Между тем рабочий день подошел к концу, и комиссар вместе со мной вышел из здания управления. Пройдя несколько метров до своего припаркованного автомобиля, он остановился:

– Мсье Муар, – почти ласково проговорил он, щурясь на вечернем солнышке, – воспользуюсь случаем, чтобы отметить: вся ваша компания – вы, мадемуазель Манье и мадемуазель Мистроне – кажется мне очень подозрительной. Согласитесь, ведь, если бы не смелое заявление профессора Мунка, вы так и не сообщили бы полиции все известные вам факты по жестокому преступлению. Полагаю, вы просто поспешили бы вернуться в Париж, совершив тем самым преступление.

Он неодобрительно покачал головой, выразительно вздохнув.

– Что касается золотого аркана, то и здесь – та же самая ситуация. Вы первым делом поспешили припрятать его в собственном магазине. Затрудняюсь предположить, что было бы, если бы супруги Мюрре, обнаружив тайник, не приняли решения сдать аркан полиции.

Он резко поднял руку, не давая мне и слова сказать в свою защиту.

– Разумеется, теперь вы будете утверждать, что ничего плохого не замышляли, что не были ни в чем уверены и не знали, что делать. Между тем вам следовало сразу же направиться в полицию, чтобы отдать ценный аркан – причину убийства.

– Согласен, я виноват, но…

И вновь он не дал мне договорить.

– Повторяю: наше счастье, что в дело вмешались достойные граждане Бельгии Уго и Милли Мюрре, а также профессор Питер Мунк! Благодаря им теперь мы знаем, в каком направлении вести следствие.

Я постарался улыбнуться комиссару улыбкой праведника.

– Комиссар, я прекрасно понимаю вашу позицию и сам, окажись на вашем месте…

Комиссар заложил руки за спину.

– Даже не пытайтесь оказаться на моем месте, мсье Муар! Мне приходилось сталкиваться с умниками, пытавшимися играть в сыщиков и своими играми серьезно осложнившими нашу работу. Не советую вам заниматься не своим делом! Это моя просьба. В случае если вы меня не послушаетесь, мы примем меры, учтите это!

С этими словами безупречный комиссар, небрежно мне кивнув, распахнул дверцу своего автомобиля, уселся за руль и был таков.

Предупрежден – значит вооружен. Я еще немного постоял на ласковом солнышке, стараясь успокоиться, внушая себе любовь ко всему миру и к полицейскому управлению Брюсселя в частности; потом гордо усмехнулся и направил свои стопы в сторону отеля.

Глава 20

«У прекрасной Марго»

Но до гостиницы я не успел добраться – стоило мне сделать первые шаги, как раздался телефонный звонок. Звонил чертовски довольный и радостный Леха.

– Слушай сюда, – бодро проговорил он. – Где ты сейчас находишься?

– Возле полицейского управ…

Я даже не успел договорить слово до конца, как журналюга еще более радостно меня прервал:

– Отлично! Стой там и жди меня. Лечу!

И в моем ухе загудели гудки. Вот так: то бродишь по городу, не зная, чем себя занять, а то едва поспеваешь с одной встречи на другую. Я взглянул на часы и, заложив руки за спину, принялся прогуливаться вдоль цветника с буйно цветущей геранью, лениво щурясь на закатном солнце, поглядывая на проносившиеся мимо автомобили.

Итак, сегодняшний день – сплошные сенсации. Сначала профессор Мунк неожиданно оказал мне большую услугу, поведав журналистам и о трудах рыцарей ордена, и о бесследно пропавших золотых арканах; тут же, следом за сенсационной пресс-конференцией, добрый славный Уго снял груз с моей души, признавшись в похищении аркана и решении передать его полиции. Венец дня – допрос в полиции и вежливое объявление войны комиссаром Мюссо. Но и на этом череда событий не прекращается – теперь, в седьмом часу вечера, ко мне летит с неведомой целью друг Леха. И притом что-то подсказывает мне…

Я в очередной раз не успел довести размышления до логического конца, потому как в этот момент ко мне «подлетел» Леха на своем «Вольво», распахнул передо мной дверцу и гаркнул: «Быстро садись!» Как только я плюхнулся на переднее сиденье рядом с ним, машина сорвалась с места, а Леха озвучил мою незавершенную мысль:

– Дорогой мой, нас ждет нечто сенсационное! – И тут же, ухмыльнувшись, добавил: – Кстати, хочу отметить, что интервью у тебя я уже взял, написал и даже сдал редактору – прочтешь его в утреннем выпуске.

Тут и я усмехнулся, поудобнее усаживаясь, аккуратно пристегиваясь ремнем безопасности.

– Нравится мне эта самоуверенность журналистской братии, – проговорил, укоризненно покачивая головой. – Каково выражение: «Прочтешь его в утреннем выпуске»! Дорогой мой, а тебе не кажется, что я, а не твой редактор должен был первым его прочесть и одобрить либо отправить в мусорную корзину?

Леха только беспечно хохотнул, отмахнувшись от моей критики как от досужих рассуждений.

– Умоляю, о нашем с тобой интервью можешь не беспокоиться: будешь доволен. А вот сейчас нас с тобой ждет нечто волнующее. Представь себе, сегодня в редакцию, буквально час назад, позвонил некий владелец ресторанчика по имени Мартин Пилле и со слезами в голосе сообщил, что потрясен смертью Себастьяна Пилцига. Дескать, они с ним дружны с детства – учились в одном классе, Себастьян был безответно влюблен в сестру Мартина, которая давно и благополучно вышла замуж и держит собственную молочную ферму под Брюсселем. Но Себастьян был только рад за свою любовь! Он также помог Мартину открыть собственный ресторанчик с единственным условием: назвать его по имени сестры – Маргарита. Себастьян на протяжении трех десятков лет каждую пятницу посещал этот ресторанчик, обедал и мирно беседовал с приятелем, узнавая все новости о Марго – о рождении у нее детей, потом – внуков, об их успехах в школе и прочем, прочем…

Признаюсь как на духу: я слушал приятеля, в самом прямом смысле открыв рот. Елки-палки, да этот великий магистр был реально велик! Он легко увлекал ледышку Люси своими рассказами о рыцарях, хотя готов поспорить на что угодно, в детстве эта девица вряд ли слушала сказки; славный Уго рассказывал, как магистр поддерживал их с Милли в трудные времена, подсовывая деньги, а вот теперь выясняется, что школьному приятелю Себастьян и вовсе подарил ресторанчик, преданно любя его сестру на расстоянии.

– Ты потрясен? – поинтересовался Леха.

– Не то слово, – выдохнул я. – И где же расположен этот ресторанчик?

В этот момент Леха лихо развернулся и виртуозно припарковался перед светлой витриной с вывеской нежно-розовыми буквами: «У прекрасной Марго». Необходимость ответа отпала сама собой.

Мартин Пилле оказался милейшим кругленьким старичком с белоснежными кудрями по плечам, который встретил нас в дверях ресторанчика с широчайшей улыбкой, торжественно взмахнув руками:

– Вы журналисты «Вестей Брюсселя»? Я так рад! Эту газету я читаю каждое утро на протяжении тридцати восьми лет. Она стала для меня родной. Если на моем столе к завтраку нет «Вестей Брюсселя», мне кусок в рот не полезет, так и знайте! Но, прошу вас, проходите! У меня все готово.

Мы вошли в уютное помещение со светлыми стенами и столиками под белоснежными скатертями и изумленно округлили глаза. Перед окном был роскошно сервирован стол: изящные вазочки с салатами, блюдо с горячим под крышкой, домашний хлеб в корзинке, пенистое пиво в сверкающем графине.

С удовольствием отметив нашу реакцию, Мартин засеменил к этому столу, увлекая нас за собой, заботливо усадил и стал раскладывать по тарелкам угощения.

– Милые мои, Себастьян был для меня больше чем одноклассник, больше чем приятель – он был мне самый родной человек, – поставив перед нами полные тарелки, он уселся за стол, скрестив на груди руки. – И не только для меня, но и для моей сестры Марго. Мы с ней – из простой, небогатой семьи, но Марго сразу призналась, что не испытывает к славному Себастьяну ничего, кроме симпатии. И он немедленно закрыл тему! Сказал: «Для меня главное, чтобы ты, Марго, была счастлива». Когда она вышла замуж за фермера, он пару раз помогал им в тяжелые дни… Но, прошу вас, вы ешьте, ешьте, все угощения – для вас!

И мы с Лехой ели. Конечно, в первые минуты восторженного рассказа нам было немного неловко – старик изливает нам душу, а мы – жуем! Но в конце концов голод взял свое и мы слушали монолог Мартина, с не меньшим восторгом поглощая нежнейшую свинину, тушенную с капустой, салаты из свежих овощей, запивая все легким ароматнейшим пивом.

– Мы с Себастьяном были ровесниками. Но, знаете, не раз у меня было ощущение, что он, несмотря на то что всегда прекрасно выглядел, – мой отец! Столько в его глазах, в каждом слове было заботы о нас с Марго. Вот почему, когда я вчера прочел в газете, что кто-то столь жестоко его убил, я не мог поверить и несколько раз перечитал заметку. Кто и за что мог так ненавидеть нашего Себастьяна, чтобы убить его?.. Это невероятно!

В бледно-голубых глазах старика блеснули слезы. Между тем Леха, первым утолив свой голод, немедленно принялся за свою работу – задавать вопросы. Мне в этом отношении было гораздо проще и стократ приятнее – я мог продолжать наслаждаться едой и слушать.

– Спасибо, Мартин, за ваше чудесное угощение, – Леха утер салфеткой губы. – Признаться, за эти неполные два дня нам пришлось узнать столько интересного об этом человеке – Себастьяне Пилциге. И вы абсолютно правы: о нем говорили разные люди, но все – практически одно и то же: Себастьян Пилциг был чудесным человеком, не жалевшим ничего, в том числе и своих денег, на других людей… Итак, он регулярно бывал у вас в гостях?

Мартин с широчайшей улыбкой откинулся на спинку стула.

– Разумеется! У нас была давняя традиция: каждую пятницу мы встречались в моем ресторане – «У прекрасной Марго». Сидели всегда за этим самым столиком. Неторопливо ужинали, обмениваясь незначительными репликами, и лишь под десерт я сообщал Себастьяну последние новости о Марго, ее детях, а потом и о внуках, которые прекрасно учатся в лицее. Ну, а сам Себастьян частенько рассказывал мне увлекательнейшие истории о Скильде. Все это было так интересно! Мы словно вновь возвращались в славные времена нашего детства, когда могли до ночи играть в рыцарей.

Тут Леха подмигнул мне, многозначительно подняв палец.

– Так, значит, в детстве вы играли с Себастьяном в рыцарей? И чья это была идея?

Мартин тихо рассмеялся.

– Я никогда не был богат на идеи, мои милые! Все идеи всегда шли от Себастьяна. Он рассказывал мне о рыцарях-тамплиерах, их захватывающих приключениях, таинственных замках во всех частях планеты. Вы, конечно, знаете, что Себастьян был из состоятельной семьи? У его отца были ювелирные мастерские и магазин, которые перешли по наследству к Себастьяну. А он достойно продолжил дело – у него был настоящий талант создавать красивые украшения, а потому всегда были состоятельные клиенты. Ну а свои доходы на себя Себастьян почти не тратил, – Мартин покачал головой. – Он всегда жил очень скромно, а вот другим помогал с радостью – к примеру, мне или моей сестренке. Удивительный человек! Настоящий рыцарь.

Эти слова невольно заставили дрогнуть мое сердце. Себастьян Пилциг, которого я не знал при жизни, оживал у меня на глазах в рассказах его друзей и знакомых. И все они, такие разные – профессор университета и хозяин ресторанчика, – едва ли не слово в слово говорили: Себастьян Пилциг был настоящим рыцарем, истинным романтиком.

Мартин с ностальгической улыбкой взял бокал с пивом, сделал глоток.

– Вы знаете, в Брюсселе большую часть года немного сумрачно, идет дождь. А Себастьян не раз рассказывал мне о Мальорке – солнечном острове, ярком и праздничном. Я там никогда не был и вряд ли побываю, но когда мой друг рассказывал о нем, я в красках его себе представлял. Так вот однажды после очередного рассказа Себастьян подпер щеку рукой, уставившись за окно, размытое дождем. «Ты знаешь, – произнес он вдруг еле слышно, – я никогда не променяю на прекрасную Мальорку мой родной и милый Брюссель – город вечных сумерек. Брюссельские сумерки особенные – в них, как и в брюссельском дожде, словно растворены сотни невидимых, теплых и нежных улыбок…»

– «Улыбки в сумерках дождя», – проговорил Леха, уставившись за окно, где, как наглядная иллюстрация к рассказу, начинал накрапывать вечерний дождик. – Прекрасное название для статьи.

Мартин с довольным видом усмехнулся, похлопав нас с Лехой по плечам.

– Я рад, ребята, что вы меня выслушали. А теперь предлагаю тост: выпьем это пиво – кстати, любимый сорт Себастьяна! – за него. Вечная память моему другу!

– Вечная память!

Глава 21

Информация от прессы

Следующий день я вновь встречал за столиком брюссельского кафе с чашкой кофе и утренними газетами. Для начала я ознакомился с «моим» интервью в «Вестях Брюсселя», первым делом оценив свое собственное фото. Мой дорогой Леха использовал снимок, который, очевидно, сделал его фотограф во время нашей непринужденной беседы и за который, скажу честно и откровенно, я придушил бы приятеля: Ален Муар-Петрухин смотрел с фотоснимка, в ужасе выпучив глаза, точно передо мной был некий монстр.

Само же интервью было в лучших традициях Алексея Олешкина: динамичное, насыщенное информацией и эмоциями. Тут же, следом за интервью, шел репортаж из ресторанчика «У прекрасной Марго», озаглавленный: «Улыбки брюссельских сумерек». Собственно, весь репортаж представлял собой ностальгический монолог школьного товарища Себастьяна с рассказом о детских играх в рыцарей и рыцарских поступках доброго друга.

– Браво, Леха, – невольно проговорил я, прочитав все до конца. – Очень мило и трогает до слез.

Едва я успел допить кофе, как зазвенел мой телефон: меня вызывали в полицейское управление для оформления протокола допроса о том, как я в компании подруг обнаружил труп Пилцига в мансарде пустого дома. Пообещав быть в кабинете комиссара через пятнадцать минут, я только тут сообразил, что не видел и не слышал Аишу с тех пор, как мы расстались с ней в полиции, и до сего момента от нее не было ни единого звонка, а ведь прошли вечер, ночь… Это невольно заставило меня нахмуриться. Не откладывая дела в долгий ящик, я тут же позвонил ей и с облегчением вздохнул, едва услышав в ответ зевающий голос подруги.

– Привет… Черт возьми, Ален, что случилось? Будишь меня ни свет ни заря…

Я немедленно изобразил звук звонкого поцелуйчика:

– Просто решил убедиться, что с тобой все в порядке. Почему ты не позвонила мне сегодня под утро?

Аиша еще раз зевнула.

– Потому что спала! Представь себе, вчера, после допроса, мне звякнули из парижской редакции и, убедившись, что я нахожусь в Брюсселе, затребовали с меня репортаж об убийстве великого магистра Себастьяна. Так что, внезапно вспомнив о том, что я журналист, засела за работу, отправила готовую статью в четыре утра и тут же уснула мертвым сном. А теперь позволь мне продолжить мой сон…

И славная дивчина дала отбой, а я, хмыкнув, вызвал такси, чтобы отправиться в управление.

На этот раз допрос прошел по всем правилам: с протоколом, четкими вопросами и ответами на них. Ожидая своей очереди у кабинета комиссара, я пару минут побеседовал с Уго и Милли.

– Странное дело: Себастьян умер, а у нас такое чувство, что он где-то рядом, старается развеселить нас, – проговорил Уго. – Вчера весь вечер мы вспоминали его, несколько раз во время разговора на глаза наворачивались слезы… И тут же на память приходил какой-нибудь забавный эпизод, и мы начинали смеяться, как малые дети!

– Он был таким славным, – вздохнула Милли, улыбаясь и покачивая головой, – такой добрый и милый.

После официальной части моего допроса комиссар отпустил полицейского, который вел протокол, и, рассматривая меня нарочито с иронической улыбкой, откинулся на спинку своего кресла.

– Мсье Муар-Петрухин, помнится, вчера я просил вас не вмешиваться в ход следствия. Между тем, как выяснилось из сегодняшних газет, вы уже успели дать интервью газете «Вести Брюсселя», где рассуждаете об убийствах так, словно это вы ведете следствие, а не полиция Брюсселя. Захотелось ощутить себя героем?

Печально, но факт: с нашей первой встречи комиссар демонстрировал мне, если можно так выразиться, вежливую неприязнь. Разумеется, я улыбнулся ему тоже чрезвычайно вежливо.

– Признаться, комиссар, меня удивляет ваша реакция на то, что я ответил на вопросы журналиста, – ведь я рассказал ему то же самое, что и вам, разве не так? И вообще, что плохого в том, что я, как, наверное, каждый нормальный человек, хочу понять, кто и зачем убил Себастьяна Пилцига?

Комиссар хрустнул холеными пальцами, сохраняя на лице все ту же холодно-вежливую улыбку.

– Возможно, ничего плохого в том нет. Но повторюсь: вы не поспешили сообщить полиции об убийстве в мансарде, о том, что неизвестный сунул вам золотой аркан, зато с готовностью дали интервью… Позволю себе заметить, ваша позиция мне очень не по душе. Кстати, насколько я в курсе, ваша семья владеет косметическими салонами. А какова ваша роль в семейном бизнесе?

Я криво улыбнулся.

– Тружусь менеджером по рекламе.

Комиссар кивнул с ноткой торжества.

– Вот и занимайтесь своей работой. А нам позвольте расследовать преступления без вашего дилетантского вмешательства. Ко всему прочему, хочу заметить, что и вы в числе подозреваемых, потому вам разумнее, образно выражаясь, не совершать лишних движений.

Проговорив последнюю реплику, комиссар встал и сделал жест рукой в направлении двери:

– До свидания, мсье Муар-Петрухин! Отправляйтесь в свой отель и ходите на экскурсии, как все туристы, а все, что связано с этим делом, обходите стороной. Надеюсь, вы меня хорошо слышали?

После этой нотации мне только и оставалось выйти из кабинета с покорно опущенной головой. Но, оказавшись на улице, я поспешил позвонить Лехе, договорился с ним о встрече. Известное дело: то, что под замком у комиссара, вполне может стать известно честному журналисту через своих людей в управлении. Стало быть, совместный перекус с Лехой обещал мне множество «открытий чудных».

Именно так все и было. Как только мы устроились на террасе пустого кафе и заказали себе свиные колбаски и пиво, Леха в буквальном смысле слова засыпал меня любопытнейшей информацией.

– Ты не представляешь, сколько интересного можно узнать от рядового полицейского за вполне скромную плату, – подмигнул мне Леха, начиная свой отчет. – Например, про новый обыск в доме покойного магистра. Как сообщил комиссару нотариус Себастьяна, дом этот строился почти тридцать лет назад по проекту самого Себастьяна. Так вот, в нем при более осмысленных поисках был обнаружен тайный ход, который вел из гостиной с камином, – дверь скрыта книжными стеллажами.

– И куда ведет этот ход?

Леха весело рассмеялся.

– Ни за что не догадаешься! Ход ведет… В домик перед въездными воротами на территорию поместья. Если честно, сначала я не мог понять, для чего это. Но потом, кажется, понял. – Он хитро прищурился. – В доме проживало три человека прислуги кроме самого хозяина: повариха Линда Полонски, Мари Штос – горничная, ответственная за стирку и уборку, а также охранник – Томас Штиль, он же Фламандец, он же Человек-Тень, который, кстати, и проживал в том самом домике у ворот, куда ведет тайный ход из гостиной. Так вот, обе дамы, которых допрашивал лично комиссар Мюссо, солидного возраста – за пятьдесят, обе степенные, из тех, кто не любит совать свой нос в чужие дела. И обе заверяли, что их хозяин редко когда покидал свой дом, большую часть времени проводя за чтением в гостиной. Теперь понимаешь?..

Что ж, понять было несложно. Выходит, магистр создавал впечатление у своих работниц, что днями просиживает за книжками, а сам спокойно покидал дом через тайный ход и в сопровождении Человека-Тени направлялся по своим делам: на встречу с Уго и Милли, с профессором Питером Мунком, в ресторанчик Мартина или еще куда-нибудь. При этом его отлучки оставались в тайне, словно убеленный сединами мужчина играл в детские игры.

– Этот семидесятисемилетний человек будто продолжал играть в мальчишеские игры, – немедленно озвучил мои мысли Леха. – Полагаю, ни его повариха, ни горничная ничего не имели бы против его поездок куда угодно, они сами большую часть времени проводили перед телевизором. Но ему было интересно жить именно тайной жизнью! Он так и жил.

– Да, – кивнул я. – И все-таки он чего-то остерегался, раз держал при себе Человека-Тень.

– Думаю, так оно и было, – Леха со смаком отпил пива. – Причем, поскольку Фламандца Себастьян взял к себе два года назад, он боялся не только из-за недавно появившихся золотых арканов, но также из-за средневековых рукописей Скильда – уверен, их цена тоже высока.

На мгновение Леха мимолетно задумался и тут же вновь расплылся почти в детской улыбке.

– Еще одна интересная деталь: у этого состоятельного человека не было собственного автомобиля. Я задал себе вопрос: как же он совершал все свои поездки? И на всякий случай решил обзвонить все фирмы такси. И что ты думаешь? Со второго звонка мне повезло: Себастьян Пилциг был постоянным клиентом фирмы «Город». Заказы делал ежедневно, порой по нескольку раз, совершая поездки во все части города. Двое таксистов, с которыми он предпочитал делать свои поездки, неплохо с ним подружились. И оба говорят, что этот славный старик играл, точно озорной мальчишка: часто просил их немного попетлять по городу, «чтобы проверить, нет ли за ним «хвоста». Могу себе представить!

Я тоже представлял. Только однажды эти детские игры завершились самым настоящим кровавым убийством. Кто же так грубо вмешался?

– А насчет убийства Человека-Тени твой агент ничего интересного не сообщил? Ведь он тоже словно немного играл: сунул золотой аркан мне – абсолютно незнакомому человеку, и тут же сам был убит, но как! На карнавале, в средневековом костюме! А ведь он в недавнем прошлом – уголовный преступник!

Насытив свою утробушку, Леха икнул и с удовлетворенным видом откинулся на спинку стула.

– Именно так: Томас Штиль дважды сидел в тюрьме, его подозревали в убийствах, но не хватило улик для обвинительного приговора. Сегодня всем известно, что Фламандец исчез из криминального мира два года назад и именно тогда начал службу у Себастьяна Пилцига. Вероятно, великий магистр и его очаровал своими играми, рассказами и приключениями.

Прищурившись, Леха вздохнул.

– Что касается его убийства… Можно предположить, что он скрывался от кого-то. Кто-то хотел его убить, чтобы Фламандец не заговорил в полиции, не выдал имя убийцы великого магистра. Мой агент также сообщил: вчера ночью полиция получила известие, что один из участников карнавала подвергся нападению неизвестного. Парня оглушили в переулке и сняли с него средневековый костюм, кинув рядом обычные джинсы и футболку. После проверки выяснилось, что был похищен тот самый костюм, в котором нашли убитого Фламандца. Стало быть, он попытался спрятаться от преследователя, надев карнавальный костюм. Но это его не спасло – тот, кто его преследовал, вовсе не играл, а вел настоящую охоту.

Пару минут мы с Лехой молчали, невольно замерев под теплыми лучами солнца, прищурившись на голубой лоскут чистого неба.

– А что с профессором Питером Мунком? – на всякий пожарный поинтересовался я. – Полагаю, полиция проверяет его алиби? Согласись, парень вполне мог знать о том, что ходит в наследниках своего мэтра, хотя и убеждал прессу в обратном.

Очередная ленивая усмешка Лехи.

– Этот аспект в моих переговорах с агентом не затрагивался. Но можно предположить, что проверить алиби профессора университета не так-то просто. Он сам вряд ли вспомнит, где находился в нужный отрезок времени. Лекции, студенты, научная работа… Как он сам упомянул на своей пресс-конференции, частенько едва ли не ночует в библиотеке, особенно если занят поиском каких-нибудь необходимых для работы книг. Ну и плюс ко всему – его доля трудов над рукописями Скильда… И вообще этот парень показался мне совершенно потерянным. Я вполне верю его заявлению, что ему совсем не нужен дом Себастьяна и он постарается найти кого-нибудь из его родных. Согласись, все это не слишком вяжется с ролью убийцы.

– Не вяжется, – согласился я, одновременно поднимаясь и хлопая Леху по плечу. – Не смею вас задерживать и благодарю за информацию! Отправляйся трудиться на благо газеты, ищи новые факты. А вот меня комиссар Мюссо недвусмысленно предупредил, чтобы я не совал свой нос в расследование, потому как я сам – в числе подозреваемых.

– Во как!

– Именно так. Полагаю, ты поможешь мне избежать наказания?

– За скромное вознаграждение…

– Крем для увядающей кожи марки «Садов» тебя устроит?

– Не хочешь ли ты сказать…

– Не хочу. Это была шутка!

– Досмеешься ты у меня, Петрухин.

Мы еще немного пошутили-похохмили и разбежались каждый в свою сторону.

Глава 22

Рассказы профессора

Распрощавшись с Лехой, я свернул в ближайший проулок, и тут ко мне подскочил парень; увлеченный своими размышлениями, я не сразу сообразил, кто это.

– Привет! Успел меня позабыть? – хохотнул он, подмигивая. – А ведь мы только вчера познакомились. Я…

– Прекрасно тебя помню, – поспешил я заверить его, приветливо улыбаясь. – Ты – Марк, друг Люси…

– Так точно, – хмыкнул Марк, пристраиваясь идти со мной рядом. – Случайно встретил свою прежнюю любовь, а в итоге попал на роскошное представление: два трупа, зловещий убийца, а в центре всей интриги – золотые арканы Таро. Супер!

Он смотрел на меня с искренним интересом.

– Сегодня с утра прочитал в газете про твои приключения. Здорово! С удовольствием поменялся бы с тобой местами. Не желаешь?

Честно говоря, я не сразу сообразил, куда парень клонит.

– Что ты имеешь в виду?

Он даже слегка порозовел.

– Ну… честно говоря, с детства любил читать романы про сыщиков, а тут – детектив в реальности! А что, если бы мы на пару с тобой раскрыли все дело?

Что ни говори, Марк в какой-то мере продолжал тему игры: один семидесятисемилетний юнец играл в рыцарей и в итоге был убит, а этот предлагает сыграть в сыщиков-любителей.

Я ухмыльнулся.

– Играй себе на здоровье! При чем тут я? И поскольку для себя ты застолбил роль Шерлока Холмса, мне остается скучноватая роль не шибко сообразительного Ватсона. Так?

Марк покраснел сильнее, но и настаивать начал горячее:

– Ну это же все условно! Мы можем вместе расследовать это дело, узнать, кто убил двух людей и похитил золотую колоду!

Мне очень быстро надоела эта пустая болтовня. Я остановился, развернувшись к охотнику за золотом.

– Послушай, если тебе так хочется поиграть в детектив – играй! А меня прошу оставить в покое.

И я продолжил путь энергичным шагом. Но Марк ничуть не стушевался – он тут же кинулся вслед за мной.

– Но ты ведь запросто беседуешь с комиссаром, и он наверняка говорит тебе о ходе следствия. Согласись, в таком случае гораздо проще расследовать дело!

Пришлось вновь остановиться и развернуться к парню, внимательно поглядеть на него.

– Интересно, а с чего ты взял, что комиссар делится со мной какой-либо информацией? – произнес я нарочито медленно.

Марк дерзко пожал плечами.

– Вы с ним так долго беседовали.

Я многозначительно поднял бровь:

– Ты хочешь сказать, что во время допроса отирался у дверей?

Он вновь покраснел.

– А что здесь такого? Я ведь сопровождал Люси.

– А мне помнится, ее допросили первой и она немедленно ушла.

Марк молча улыбнулся и пожал плечами. Оглядев наглеца с ног до головы, я решительно развернулся и пошел, оставив его где-то за спиной. Потом, остановив такси, я бухнулся на переднее сиденье рядом с водителем и выдохнул адрес: «Университетский городок». Сами понимаете: я не стал следовать примеру магистра и не попросил таксиста немного попетлять по городу, чтобы проверить, нет ли за нами «хвоста».

В поисках профессора Питера Мунка мне не пришлось бегать по всему университетскому городку, я встретил его на удивление быстро: едва попав на территорию, тут же увидел его на изумрудной лужайке, все в тех же джинсиках и затертом пиджачке, мирно беседующим о чем-то с группой студентов. Дождавшись конца беседы, я приблизился к мэтру, но не успел сказать и слова: едва взглянув на меня, он кивнул с приветливой улыбкой:

– А я вас узнал! Ваш снимок – в утреннем выпуске «Вестей Брюсселя». Стало быть, вы Ален – фамилию не помню! – который обнаружил тело моего дорогого друга Себастьяна Пилцига…

Его лицо мимолетно передернулось – на мгновение у меня появилось ощущение, что этот взрослый мужчина сейчас расплачется, как малый ребенок. Но он лишь крепко поджал губы.

– Вы совершенно правы, – мы пожали друг другу руки. – Ваш снимок также размещен в сегодняшних газетах. Ведь вы были не просто другом покойного мсье Пилцига, но также рыцарем его ордена, которому он оставил в наследство свой дом.

Выражение лица профессора немедленно сделалось несчастным, точно желание расплакаться его не покидало. Он даже снял очки и стал их тщательнейшим образом протирать носовым платком, чтобы отвлечь внимание от своих слегка покрасневших глаз.

– Я очень люблю Себастьяна!.. То есть любил. Это был потрясающий человек, который до конца жизни так и оставался мальчишкой. Неисправимым мальчишкой! С этой его страстью к игре…

Он вновь нацепил очки на нос и уставился куда-то в заоблачную даль.

– Должен сказать, все эти события последних дней совершенно выбили меня из колеи. Сначала эта ужасная смерть Себастьяна на чердаке – бог знает почему он выбрал для работы именно его!.. Потом это завещание – совершенно дурацкое! – голос профессора вмиг зазвенел, а лицо покраснело. – Я и сейчас готов спорить с ним, мертвым, доказывая, что так нельзя. Нельзя, и все тут! В жизни все должно быть по справедливости, а не по чьей-то детской прихоти. У него наверняка есть родные, вот они и должны получить его дом и все имущество. При чем здесь я? Получается, что Себастьян сделал меня главным подозреваемым: я убил его, чтобы побыстрее получить наследство!

Парень не на шутку разволновался. Мы с ним, не сговариваясь, неторопливо двинулись по аллее мимо скамеек с галдящими студентами. Мне даже не потребовалось задавать вопросы – профессор говорил без остановки, а я внимательно слушал.

– Мы сколько раз спорили с Себастьяном о мечтах и стиле жизни, о табу, которые порой нам диктует реальность. Я пытался доказать ему, насколько лучше все не усложнять: познакомиться и встречаться всем рыцарям ордена, чтобы обсуждать свою работу над свитками, помогать друг другу. Зачем эти глупые игры в шпионов! Но Себастьян только смеялся в ответ на мои речи. И оставался при своем. А мне было очень интересно работать со свитками Скильда. Этот монах был поистине уникальной личностью!

Он на мгновение приостановился, полуобернувшись ко мне.

– Вы ведь в курсе, кем был Скильд? Давайте я вам о нем расскажу, потому что это очень необычная личность! – профессор даже потер руки от удовольствия. – Представьте: дивная Мальорка, старинный монастырь, который стоит там еще со времен тамплиеров. Как известно, орден был упразднен папой в 1312 году, тогда же магистр тамплиеров был сожжен на костре, а небольшое число уцелевших рыцарей отправились на Мальорку, где и жили в монастыре. Один из рыцарей оставил после себя свитки с описанием подвигов и походов тамплиеров. И вот в девятнадцатом веке эти свитки попали в руки чрезвычайно талантливого монаха по имени Скильд, который тщательно и аккуратно переписал их, добавив там и тут свои комментарии.

Профессор глубоко вздохнул и улыбнулся немного печально.

– И вот теперь уже мы стали вновь переписывать свитки – вводить тексты в компьютер. Работа интереснейшая и ответственная. И я с самого начала предлагал Себастьяну не скрывать наши свитки, сделать работу над их переводами известной всему обществу. Но он так любил играть! Ничего не поделаешь…

Резко отвернувшись в сторону, рассказчик опять торопливо утер выступившие слезы.

– Видите, сейчас я сам плачу, как малый ребенок. Боже мой, как бы я хотел, чтобы Себастьян жил вечно!

Пора было вклиниться в этот взволнованный монолог. Я откашлялся, заставив профессора вздрогнуть; он остановился, взглянув на меня так, словно я – статуя, которая вдруг заговорила.

– Профессор, расскажите мне все, что вам известно о золотых арканах.

Я уже понял, что говорить на исторические темы для профессора было великой радостью. Он с довольным видом кивнул и, заложив руки за спину, продолжил неторопливое движение по аллее.

– Первый раз я услышал о них, разумеется, от Себастьяна. Скильд сравнивал события в жизни ордена тамплиеров с отдельными раскладами арканов, а знаменитых личностей ордена – с конкретными арканами. Когда примерно полгода назад Себастьян узнал, что двадцать два золотых аркана Скильда принадлежат некоему жителю Мальорки, наш магистр попытался уговорить продать ему сей раритет. Не так давно его переговоры привели к успеху – Себастьян стал владельцем арканов.

Профессор на секунду замер на месте, с рассеянной улыбкой глядя куда-то перед собой, вновь и вновь переживая волнующие события недавнего прошлого.

– Обычно мы встречались с ним в небольшом кафе здесь же, в студгородке. Во время последней встречи, примерно неделю назад, мы, как обычно, заказали себе кофе, и, когда заказ принесли, Себастьян вдруг лукаво прищурился и выложил что-то на стол, прямо передо мной. Сказал: «Как вам это?» Поначалу я, признаться, ничего не понял. Мне показалось, что на столе лежит металлическая коробочка. Я протянул руку, и у меня на ладони вдруг оказалась тонкая пластина, ослепительно блеснувшая в луче вечернего солнца, а «коробочка» так и оставалась на столе. Только тогда я понял, что это – та самая знаменитая колода Скильда, и вгляделся в рисунок первого аркана, что был у меня на ладони. На тщательно отполированной поверхности был выбит парящий в воздухе человек. То есть сначала мне показалось, что это просто немного печальная улыбка, парящая в воздухе. А потом понял, что это – Джокер, нулевой аркан в большинстве колод Таро и первый – в колоде Скильда. У меня, кажется, остановилось сердце, я перестал дышать, словно передо мной вдруг оказалась некая святыня. Вот тут Себастьян и начал вполголоса свой рассказ об уникальных рисунках золотых арканов Скильда с его собственной их трактовкой, описанной в отдельных свитках. Пожалуй, это был единственный раз, когда я ощутил себя ребенком, с восторгом слушающим чудесную сказку.

– Но это ведь была не сказка? – поинтересовался я.

Он вздохнул.

– Нет, это была реальность. Чудесная реальность. Я с благоговением рассмотрел все двадцать два аркана, их поистине уникальные и столь отличные от привычных колод Таро рисунки. А потом мы заговорили о необходимости приступить к копированию рисунка каждого аркана – чтобы все могли изучать их, рассматривать. Согласитесь, золотые арканы – слишком большой искус для многих. Да так оно и вышло – Себастьян погиб именно из-за золота… И, как хотите, но я почти уверен, что знаю имя заказчика убийства: Фарид Самдух эль-Рави…

Едва произнеся это имя, Питер сурово поджал губы.

– Этот богач пытался купить колоды еще на Мальорке, где, как оказалось, у него имеется дворец. Не удалось. И вот он позвонил Себастьяну в тот же день, когда он показал мне золотые арканы, и высокомерным тоном предложил продать колоду за любую цену – он, дескать, готов заплатить не скупясь. Разумеется, Себастьян вежливо отказал, сказал: колода не продается. Тогда Самдух грозно пообещал: «Не хочешь продать за большие деньги – отдашь без денег».

Профессор настолько эмоционально все изложил, что я наглядно представил себе сценку: телефонный звонок, короткий разговор…

– Когда Себастьян рассказал вам об этом звонке?

Профессор горько усмехнулся:

– Сразу же после звонка. Ведь мы с ним были настоящими друзьями и частенько звонили друг другу просто для того, чтобы задать простой вопрос: «У тебя все хорошо? Как настроение?» А тут Себастьян позвонил мне непривычно поздно, шел одиннадцатый час вечера, и, признаться, я уже спал. В это время я, как правило, прошу меня не беспокоить: я – жаворонок, рано ложусь, рано поднимаюсь. Себастьян никогда не тревожил меня после девяти вечера, а тут позвонил и взволнованно рассказал о звонке с предложением продать арканы и угрозах. Он немного нервно поинтересовался, не сболтнул ли я кому-нибудь о том, что он привез арканы, но тут же извинился. Сказал, что понимает: я не мог проболтаться…

Вдруг лицо профессора неуловимо изменилось. Внезапно умолкнув, он поправил очки.

– Послушайте, сегодня я был на допросе в полиции, но так и не решился спросить у комиссара…

Он на секунду снова умолк и тут же продолжил:

– В газетах пишут, что Себастьяну… – Он судорожно сглотнул, на мгновение прикрыв глаза. – Я прочитал, что ему перерезали горло. Это правда?

Вопрос прозвучал необычно резко.

– Правда, – кивнул я, рассматривая побледневшее лицо профессора.

– И тело обнаружила Люси Манье, моя студентка?

Эти неожиданные вопросы хрипловатым голосом меня удивили.

– Разумеется. Она сама должна была об этом вам рассказать.

Мунк кивнул, все так же глядя куда-то в сторону.

– Люси сообщила мне лишь о смерти магистра. Скажите, а… Орудие убийства было обнаружено?

Признаться, наш разговор все больше меня удивлял. С чего это вдруг профессор заинтересовался орудием убийства?

– Насколько я в курсе, орудие убийства не обнаружено.

Профессор торопливо кивнул и перевел дух, попытавшись улыбнуться.

– Люси – талантливая художница, вы знаете. У нее была трудная жизнь, и я старался поддержать ее. К примеру, заказал ей несколько картин – просто попросил перерисовать красивые виды Мальорки. Она была так рада моей весьма скромной плате. Конечно, ей было приятно, что я развесил ее работы в своем кабинете на факультете…

Признаюсь, сие эссе о талантливой художнице Люси немного меня озадачило – уж слишком крутой поворот от темы смерти магистра!

– Полагаю, вы не подозреваете свою студентку…

– Извините! – Он не дал мне договорить, резко прервав меня и сжав кулаки. – Я тут вспомнил… У меня важная встреча. Я должен идти.

И он едва ли не побежал в направлении учебного корпуса.

Я смотрел вслед профессору, пока за ним не захлопнулась дверь. Черт возьми, почему он все-таки спросил про Люси и тут же, следом, – про орудие убийства?..

Глава 23

Династия артистов цирка

Следующий час после общения с профессором я провел с большой пользой: удобно устроившись под тентом первого же попавшегося по пути кафе с вай-фай, я заказал себе пиццу, а в ожидании заказа воспользовался собственным айфоном.

Признаюсь, разговор с профессором, его странные вопросы дали новое направление моей деятельности. Я вбил в строку поиска имя: Люси Манье, Брюссель. Изучив всю предложенную мне информацию, я неожиданно для самого себя сделал любопытнейшее открытие.

Представьте себе: наша ледышка Люси родилась в дружной семье циркачей и большую часть своей жизни провела в разъездах по Европе с цирком шапито: юная Люси была акробаткой, выступала в паре со своей старшей сестрой. А теперь догадайтесь с трех раз, кем была ее мамочка? Метательницей ножей!

Это открытие заставило учащенно заколотиться мое пылкое сердце. Любопытнейшая информация всплыла из фотоальбомов Люси на ее страничке в Фейсбуке, а также с официального сайта цирка шапито «Брюссель», принадлежащего семье Бувье, – там подробно описывался номер Беллы Манье, с потрясающей меткостью отправляющей острющие ножи в деревянную стену над головой ее меланхолично улыбающегося белокурого супруга Огюста.

Теперь я понял, что так взволновало при нашем разговоре профессора Мунка: у Себастьяна Пилцига было перерезано горло, а его труп обнаружила малышка Люси, которая наверняка не хуже собственной матушки владела ножом.

Я невольно усмехнулся. Итак, убийца должен был каким-то образом узнать адрес встреч. А если предположить, что убийца магистра – наша славная Люси, то все становится простым и ясным: само собой, она знала адрес, и именно ее Человек-Тень спокойно «пропустил», ведь она поднималась в мансарду для работы.

Можно предположить, что ужас от «обнаружения трупа» она мастерски разыграла…

Официант принес мою горячую пиццу, и я принялся за нее, ни на секунду не прекращая цепочку своих размышлений.

Итак, предположим, что после убийства магистра Люси организовала шоу при нашем с Аишей участии, Фламандец наверняка наблюдал за всеми ее передвижениями, потом и нашими, и, убедившись в смерти своего шефа, без подсказки понял, у кого золотая пластина: у белокурой бестии. Возможно, на следующее утро он подкараулил ее и сумел бескровно отнять аркан, который она наверняка собиралась везти заказчику – вполне вероятно, Фариду Самдуху эль-Рави. Изъятый аркан Фламандец по неизвестным причинам решил отдать мне.

Между тем наша циркачка пустилась в погоню за Фламандцем. Понятия не имею, каким образом и где она могла его искать, но факт: тело Фламандца было обнаружено на площади во время фестиваля, где тогда же находилась и наша Люси. Все совпадало!

Я постарался припомнить нашу первую встречу с Люси и ее рассказ о великом магистре и ее собственной миссии при нем. Стоит отметить, что в отличие от рассказов остальных – профессора, Уго и Мартина, вспоминавших Пилцига в буквальном смысле слова со слезами на глазах, Люси говорила с придыханием лишь о своем «Божьем даре», о щедрости богатого магистра и, собственно, о золотом аркане. Недаром я тут же дал ей прозвище: ледышка Люси!

Она должна была начать работу над первым арканом; а накануне вечером, после возвращения из «роскошного ресторана», где магистр продемонстрировал золотые арканы, ей вполне мог позвонить Самдух с предложением внушительного вознаграждения за Джокера. Для того чтобы в одночасье стать богатой и независимой, ей только и оставалось, что достать один из маминых ножей да отправиться на первую встречу с новой целью.

«…Пожалуйста, ответь мне на вопрос: ты считаешь, что Люси могла быть убийцей магистра?

– А почему ты об этом спрашиваешь, моя дорогая Аиша?

– Не знаю. Ее всю трясло, когда я приехала, и она бесконечно повторяла: «Все будет хорошо, все будет хорошо…»

Этот разговор с Аишей внезапно пришел мне на память как лишний повод утвердиться в своих подозрениях. Черт возьми, ведь не зря же даже влюбленной Аише первым делом пришла мысль о виновности подруги! И профессора едва не затрясло, когда он вдруг совместил два факта: труп магистра обнаружила его студентка Люси, а магистр, грубо говоря, был попросту зарезан. Теперь совершенно очевидно, что профессору было известно «цирковое прошлое» Люси и то, что она неплохо владеет холодным оружием.

Логическим завершением всех моих размышлений стал телефонный звонок Аиши. Позабыв от волнения сказать «привет», красавица едва не оглушила меня пронзительным криком:

– Ален, Люси – убийца!

Я еще не успел отреагировать на это удивительное сообщение «в тему», как она продолжила:

– Ты не представляешь, что я только что нашла! Кинжал! Весь в крови! Это какой-то кошмар…

Сами понимаете, подобная информация заставила мое сердце тревожно сжаться.

– Где ты находишься? – резко прервал я подругу.

Она немного истерично рассмеялась.

– В квартире Люси – приехала, чтобы забрать свои вещи, договорилась, что ключи оставлю в почтовом ящике…

Я вновь не дал ей договорить.

– Аиша, ноги – в руки и быстро вон из квартиры! Бегом, слышишь? Бери такси и – в наш отель. Я тебя жду.

По-быстрому расплатившись, я тоже рванул в отель. Оставалось только молить всех богов, чтобы с Аишей ничего не приключилось.

Глава 24

Кровавая улика

– Слава богу! Не представляешь, как я за тебя боялся!

– А уж как я сама за себя боялась! Как только ты рявкнул мне в трубку, чтобы я быстро бежала вон, у меня враз затряслись руки, и я едва вместо своего рюкзака не прихватила сумку Люси с этим самым окровавленным ножом!

– Ага! А зачем ты залезла в чужую сумку?

– Затем! В ней лежала моя пудреница, я совершенно забыла забрать ее у Люси и вот теперь вспомнила…

Мы сидели в моем номере на диванчике, вцепившись друг в друга руками, беспрерывно болтая и нервно посмеиваясь. Аиша благополучно вернулась в отель, а я дождался ее, несмотря на все треволнения. Пылко обменявшись своими открытиями по части Люси Манье, сто раз обсудив обнаружение жутковатой улики, в конце концов мы понемногу успокоились. Настало время принять какое-то решение.

Я поднялся и прошел к окну, уселся на широкий подоконник.

– Итак, моя дорогая Аиша, я считаю, что теперь тебе следует вернуться в Париж.

Она уставилась на меня своими черными глазищами.

– Ален, это невозможно! Я обнаружила улику, значит, должна прямо сейчас с тобой отправиться в полицию и сообщить все комиссару. Подумай сам, если Люси действительно убила человека…

Разумеется, она была стопроцентно права. Но, честно говоря, мне становилось не по себе, как только я представлял, на что способна ледышка Люси и что она может сотворить, узнав, что ее ножик случайно увидела Аиша – добрая, милая и совершенно незащищенная.

– Хорошо, согласен, что данный факт следует сообщить полиции. В таком случае до самого ареста Люси я не буду отходить от тебя ни на шаг, а ты обещай мне не отлипать от меня. Обещаешь?

Аиша молча кивнула, а я попытался настроиться на встречу с не слишком жалующим меня комиссаром Мюссо, и тут неожиданно прозвучал звонок телефона Аиши. На экране высветилось имя: Люси.

Мы обменялись выразительными взглядами.

– Что делать? – отчего-то шепотом спросила Аиша.

Я пожал плечами.

– Ответь. По телефону она ничего не сможет с тобой сделать.

Аиша включила громкую связь, так что весь разговор прошел при моем молчаливом участии.

– Люси?

– Послушай, я очень надеюсь, что ты еще не отправилась в полицию под предводительством твоего умника Алена?

Я только усмехнулся, а Аиша мне подмигнула, хотя, если честно, ее подмигивание больше походило на судорогу.

– Нет.

– Хорошо. Где ты сейчас находишься?

Вопросительный взгляд Аиши и мой ответ жестом.

– В гостинице.

– Очень хорошо. Сейчас я приеду, и мы с тобой спокойно поговорим.

– О чем?

Нервный смех Люси.

– Спрашиваешь? Об окровавленном кинжале, который ты обнаружила, роясь в моей сумке.

– Я не рылась, я просто хотела забрать…

– Это совершенно не важно. Представляю примерный ход твоих фантазий при обнаружении этой кровавой улики! Между тем поверь мне на слово: я не имею к убийству магистра ровно никакого отношения!

– Ага.

– Что – «ага»?! – похоже, у девушки начиналась легкая истерика. – Не вздумай ничего сообщать ни в полицию, ни своему умнику! Я еду к тебе!

– Но…

– И не вздумай меня обмануть!

Визгливо выкрикнув последнюю фразу, ледышка Люси, постепенно утратившая все свое «фирменное» хладнокровие, дала отбой, а мы в очередной раз обменялись взглядами.

В глазах Аиши застыл страх.

– И что теперь делать? Берем такси и летим в полицию?

Я остановил ее жестом руки. Чем черт не шутит! А вдруг Люси действительно не врет? А вдруг?..

– Предлагаю сейчас спуститься в кафе и там ждать Люси. Во-первых, мы будем у всех на глазах, на открытой террасе среди других людей – вряд ли Люси попытается совершить нечто криминальное. Во-вторых, я буду рядом с тобой. Так что предлагаю для начала выслушать нашу ледышку, а уж потом отправляться в полицию. Кстати, после рассказа Люси мы отправимся в полицию вместе с ней. Согласна?

Аиша молча кивнула, и мы отправились в кафе.

Глава 25

Попытка оправдаться

Показания главной подозреваемой продолжались в течение пятнадцати минут. Позвонив еще раз, Люси получила информацию о местонахождении Аиши. Приблизившись к нашему столику, она никак не прореагировала на мое присутствие, молча плюхнулась на свободный стул и швырнула сумку себе под ноги.

– Черт! Забыла взять с собой портмоне. Кто-нибудь может взять мне чашку шоколада?

Вместо ответа я молча отправился к стойке, сделал заказ и тут же вернулся на свое место. Как только я уселся, Люси начала свой рассказ:

– Уверена, что вы уже успели составить обвинительное заключение. Попытаюсь оправдаться.

Она сделала глубокий вдох, откинувшись на спинку стула. В этот момент нам принесли наш заказ, и Люси сделала несколько жадных глотков горячего шоколада, выдув разом половину чашки.

– Итак, должна довести до вашего сведения, что все мое детство прошло в дороге: моя семья, семья циркачей, всю жизнь разъезжала вместе с цирком шапито. Моя мама, ныне покойная, была известной метательницей ножей. Их с отцом номер имел большой успех. Отец вставал у деревянной стенки, а мама за считаные секунды «обрисовывала» его силуэт точно вонзавшимися в нужные точки ножами. Она ни разу не промахнулась, а папа ни разу не моргнул, беспечно улыбаясь во время опасного действа.

Короткая пауза, глотки шоколада.

– Разумеется, я с самого детства умела абсолютно все: была акробаткой, работала под куполом цирка, не хуже мамы метала ножи и даже дрессировала собак. Но, в отличие от моей старшей сестры, я никогда не мечтала провести всю свою жизнь в цирке. Я мечтала стать художницей. И я стала ею.

Она воинственно обвела нас взглядом.

– После смерти мамы я немедленно покинула цирк, сняла себе комнату в Брюсселе и поступила в университет. Кроме того, я посещала художественную студию Анри Лессака, чтобы освоить графику. У меня все получается, потому что я умею работать. Именно меня профессор Мунк выбрал для копирования рисунков золотых арканов, и я бы успешно все выполнила в кратчайшие сроки. Но кто-то грубо вмешался в мою жизнь, напомнив о годах цирковых скитаний.

Она враз побледнела, сжав тонкие губы в бесцветную ниточку.

– Я ничего не придумала, когда рассказывала вам о том, как обнаружила труп магистра, – все так и было. Я умолчала лишь об одном: на столе, там, где должен был лежать золотой аркан, лежал окровавленный кинжал – орудие убийства. Разумеется, я с первого взгляда его узнала – это был мой кинжал, один из тех семи, что мама подарила мне на пятнадцатилетие.

Еще несколько жадных глотков, и чашка Люси была пуста.

– Хочу подчеркнуть, что узнать мои кинжалы очень просто: у них ярко-красная рукоять с золотой каймой. Ума не приложу, кто мог похитить один из них, чтобы использовать для убийства, столь явно бросив тень на меня. Если бы я тут же не схватила его и не спрятала в пакет, а затем – в сумку, меня бы моментально вычислили. В конце концов, быстро вспомнили бы нашу цирковую семью и мамину специализацию. Могу себе представить заголовки газет: «Дочь пошла дальше матери: перерезала горло человеку ради золотого аркана!» Все просто и понятно. Но я никого не убивала! – Тут она даже погрозила непонятно кому кулаком. – Я не убийца, я – художник.

После этого эмоционального монолога в течение нескольких минут стояла почти оглушительная тишина: мы с Аишей допивали кофе, Люси нервно сжимала худые кулаки. В конце концов я взял слово:

– Допустим, вы говорите правду…

Люси вся передернулась от самого звука моего голоса, но сдержалась от высказываний.

– Попытайтесь вспомнить, кто в последние дни приходил к вам домой и, стало быть, имел возможность похитить кинжал?

Несколько секунд Люси пыталась заморозить меня льдинками своих голубых глаз. Затем смысл моего вопроса наконец-то дошел до нее, и она слегка нахмурилась – значит, действительно пыталась вспомнить.

– Вообще-то у меня дома редко кто бывает, я по жизни одиночка. Зато сумку с ключами от квартиры я периодически забываю по всему университету. Мне приносили мою «пропажу» самые разные люди, за что я их от души благодарила.

– То есть кто угодно мог сделать копии ваших ключей?

– Кто угодно.

– А кого-нибудь конкретно вы подозреваете?

Она довольно-таки равнодушно передернула плечиками.

– Никого конкретно. Но убийца – наверняка один из рыцарей ордена, которых не так уж мало и которые мне совершенно неизвестны. А ведь это может быть кто угодно – в том числе и из собратьев-студентов!

Как хотите, но тут перед моим мысленным взором нарисовался один из этих самых собратьев-студентов – очаровательный бездельник Марк, столь активно интересовавшийся розыском золотого аркана.

– А Марк?

– Марк?.. Но он никогда не был рыцарем!

Стоит отметить, что девушка довольно быстро соображала. Она нахмурилась и продолжила:

– Марк… Да, он жил у меня почти неделю.

– Когда точно?

Она ответила почти без заминки:

– Весной, в середине мая. Я прогнала его за неделю до моей поездки в Париж и знакомства с Аишей.

– В таком случае этот чертовски любопытный парень вполне мог спереть у вас один из кинжальчиков.

– Но зачем…

Она вдруг сама себя оборвала. Кажется, я понял, что конкретно ей пришло на ум. Помнится, совсем недавно Марк рассказывал, как Люси еще задолго до появления золотых арканов в Брюсселе хвалилась своей «священной миссией».

– Ведь вы рассказали ему о том, что стали рыцарем ордена и что в скором времени вас ждет потрясающая работа: скопировать рисунки двадцати двух золотых арканов, – негромко проговорил я, наблюдая за пылающим личиком на глазах разогревавшейся ледышки.

– Возможно… То есть – да, я ему все выложила. Согласна, это было не слишком разумно. Марк, он…

Тут Люси горько усмехнулась.

– Но, честное слово, не могу представить себе Марка в роли убийцы. Он – стопроцентный слабак и никогда не смог бы перерезать кому-либо глотку. Мне кажется, от одного вида крови парень сразу потерял бы сознание.

– Возможно, у него есть сообщник.

Моя фраза осталась без продолжения. Мы молча сидели, глядя на проходивших мимо по тротуару людей. Как ни приятно было сидеть на террасе под тентом, а нам следовало предпринять вполне определенные шаги.

Я постарался улыбнуться Люси максимально дружелюбно.

– Кинжал у вас с собой?

Мы все трое одновременно бросили взгляд на сумку, валявшуюся под столиком в ногах Люси.

– Да.

– Надеюсь, вы его не помыли?

Она усмехнулась с ноткой горечи.

– Я же не дура. Мыть кинжал следовало сразу, но я не осмелилась… Аиша бросила кинжал, как он был – в целлофановом пакете; я просто положила пакет назад в сумку, вот и все.

Я вздохнул:

– В таком случае сейчас мы все вместе отправляемся в полицию, к комиссару, где вы, Люси, повторите еще раз всю историю.

Я расплатился за наши посиделки, мы поймали такси и отправились в полицию, за всю дорогу не обменявшись ни словом.

Глава 26

Убийственный факт

Как только мы теплой компанией ввалились в кабинет комиссара Мюссо и расселись по стульям, он, обведя всех нас по очереди суровым взглядом, произнес менторским тоном, для выразительности подняв руку.

– Мои дорогие друзья, сейчас один из вас сообщит мне ту информацию, что привела вас сюда, после чего я – подчеркиваю: я! – буду задавать вопросы, на которые вы будете честно отвечать. Договорились?

Разумеется, мы молча кивнули. И Люси четко и без лишних эмоций озвучила простой и одновременно убийственный факт: сегодня Аиша обнаружила в ее квартире кинжал, испачканный кровью, перепугалась и улетела к своему приятелю Алену. После этого ей, мужественной и ни в чем не повинной Люси, только и оставалось принять решение предъявить полиции орудие убийства, которое она до сих пор скрывала, – окровавленный кинжал, которым был убит Себастьян Пилциг.

Проговорив все это, Люси двумя пальцами извлекла из своей сумки пакет с ножом и, пройдя к столу комиссара, с известной долей торжественности положила его на стол перед ним.

– Боже мой!

Это все, что смог выдохнуть потрясенный Мюссо. Он взял пакет, осмотрел окровавленное оружие и взглянул на всех нас сурово.

– Люси Манье, почему вы скрыли от следствия такую важную улику? – наконец задал он свой первый вопрос.

Люси ответила без запинки:

– Потому что это была улика против меня! Перепачканный кровью кинжал, который лежал на столе рядом с телом магистра, принадлежал мне. Значит, убийца каким-то образом умудрился украсть его, чтобы убить магистра Себастьяна и оставить улику против меня.

Комиссар откашлялся и более осмысленно взглянул на Люси.

– Хорошо, – осторожно кивнул он. – Стало быть, вы, обнаружив тело убитого, тут же увидели и орудие убийства, узнали его и поспешили спрятать. Допустим, я вам верю. Теперь попытайтесь объяснить, каким образом ваш нож мог попасть в руки убийцы. Когда вы видели ваш нож последний раз?

Люси на мгновение нахмурилась и тут же кивнула, решительно выпалив очередную порцию скрываемых до сих пор сведений:

– Где-то в начале мая у нас в университете был капустник, для которого почти каждый студент нашего курса подготовил выступление. Я продемонстрировала наш семейный «фирменный» номер. – Тут она глубоко вздохнула, как перед прыжком в бездну. – Дело в том, комиссар, что я – из цирковой семьи. Еще в тринадцать лет я легко заменяла маму в ее коронном номере – метании ножей. Отец вставал к деревянной панели, а я метала ножи.

Комиссар смотрел на рассказчицу, выпучив глаза. Могу поклясться чем угодно: в то самое мгновение он четко представил, как Люси легко и грациозно отправляет Пилцига к праотцам.

– Именно этот номер я и продемонстрировала на нашем капустнике.

Люси перевела дух, а комиссар откашлялся.

– И кто вам ассистировал?

Задавая вопрос, он старательно избегал взгляда Люси. Она недоуменно передернула плечами.

– Никто. Студенты – не профессионалы, и никто из них не рискнул бы встать под летящие ножи. Я просто нарисовала абрис человеческого тела, а потом метала ножи под восторженные аплодисменты ребят.

– И сколько было ножей?

– Полный комплект: семь.

– Вы их собрали, сложили в какую-нибудь коробку…

Люси посмотрела на комиссара с легким снисхождением.

– Не сразу, комиссар. Сначала все меня окружили, расхватали ножи, рассматривали их и даже пытались точно так же метнуть их в деревянный щит, на собственном опыте убедившись, что это непросто. Потом мы собрали все ножи и положили их в специальный чемоданчик.

Комиссар немедленно нахмурился.

– Мы?..

Люси кивнула.

– Вернее, даже не мы; я отвечала на многочисленные вопросы ребят, а ножи поручила собрать моему другу Марку. Он все собрал, закрыл чемоданчик на ключ и вручил его мне.

– После этого вы не перепроверили, все ли ножи на месте?

– Зачем? Я вполне доверяю Марку.

На этой фразе Люси невольно скривилась, так что теперь насчет ее стопроцентного доверия Марку можно было усомниться.

– Вы уверены, что полностью доверяете вашему другу? – комиссар вздернул бровь. – Я хочу встретиться с ним. Сообщите его данные и номер телефона.

Люси без малейших эмоций продиктовала телефон Марка и его полное имя, после чего внезапно осипшим голосом попросила разрешения отправиться домой. Комиссар внимательно посмотрел на нее, точно в очередной раз пытался ответить самому себе на вопрос: врет эта девчонка или действительно ни в чем не виновата?

– Минутку, мадемуазель Манье, давайте для начала уточним все детали. Итак, ваш друг убрал ножи в чемоданчик, ключ отдал вам. С тех пор, насколько я понимаю, вы этот чемоданчик не открывали?

Она покачала головой.

– Нет.

– Но в таком случае вполне возможно, что после вашего выступления ваш друг не доложил один нож. Либо взял его позже. Полагаю, он знал, где вы храните ключ от чемоданчика с ножами?

Мрачноватая усмешка.

– Ключ всегда лежал на чемоданчике, а чемоданчик – на комоде в спальне.

Люси несколько секунд молча хмурилась, глядя на свои чуть дрожащие пальцы рук, нервно зажатые меж коленей.

– Вовсе не обязательно, что нож украл Марк, – произнесла она вдруг безразличным голосом. – Дело в том, что несколько дней спустя у меня дома собиралась большая компания – как раз незадолго до моей поездки в Париж. Мы сидели, пили пиво, танцевали под музыку, флиртовали.

– Вы хотите сказать, что во время той вечеринки кто-то мог открыть чемоданчик и похитить из него кинжал?

Комиссар иронически вздернул бровь, а Люси с воинственным видом скрестила на груди руки.

– Почему бы и нет? Вы ни разу не были на веселых вечеринках, которые продолжаются до утра? Я не следила за всеми, мы больше целовались с Марком. Между тем любой мог зайти в спальню и взять нож из чемоданчика… Комиссар, я так устала, позвольте мне вернуться домой!

В ее голосе впервые прозвучали живые нотки. Комиссар покачал головой, сурово нахмурившись, сказал о том, что Люси, одна из подозреваемых в деле о жестоком убийстве, не имеет права покидать Брюссель, что она обязана постоянно оставаться на связи с полицией. После этого Люси с облегчением простилась со всеми нами и пулей выскочила вон.

Комиссар перевел взгляд на Аишу и, намеренно не замечая меня, торжественно пожал ей руку.

– Благодарю за помощь следствию, мадемуазель Мистроне! – с пафосом произнес он. – Это замечательно, что вы обнаружили столь важную улику и на этот раз поспешили первым делом сообщить об этом полиции, обеспечив и явку самой Люси Манье. Благодарю!

После сего нам только и оставалось, что покинуть помещение. За все время допроса я не произнес ни слова.

Глава 27

Все мы под подозрением!

Мы с Аишей расстались у здания управления: ей позвонили, после чего она разом оживилась.

– Извини, дорогой, но вынуждена тебя покинуть. Не представляешь, кто мне сейчас звонил – моя дорогая тетушка Астера из Каира! Оказывается, она сейчас здесь, в Брюсселе, с туристической группой, и хочет побыстрее меня обнять. Пока-пока, до вечера!

Мы поцеловались на прощанье, Аиша остановила проезжавшее мимо такси и укатила к своей тете. А я решил немного прогуляться, чтобы привести мысли в порядок.

Итак, сегодняшнее неожиданное открытие Аиши, скажем честно, серьезно укрепило во мне смутно мелькавшие с самого начала подозрения относительно Люси Манье. Слишком уж наша ледышка холодна и расчетлива! Такая вполне могла угробить магистра ради аркана из золота – ведь ей могли предложить кругленькую сумму и за единственного Джокера. Сумму, которая позволила бы вчерашней циркачке жить как королева.

Начнем с того, что утверждала сама Люси: никто не знал о месте ее встреч с магистром. И это давало ей огромное преимущество – убить магистра, следом – Человека-Тень, обеспечить свидетеля собственного невинного ужаса и паники – Аишу…

«Все будет хорошо, все будет хорошо…»

А этот рефрен в мансарде с трупом магистра – разве он не напоминал самовнушение: дескать, держись, дорогая Люси, еще немного, и ты будешь богата и благополучна!

Да, Люси вполне могла быть убийцей Себастьяна Пилцига, и именно этого боится профессор Мунк. Слишком уж перетрусил парень, сложив два и два: магистр зарезан в первый же день его встречи с Люси Манье – в недавнем прошлом метательницей кинжалов. Ведь, судя по всему, профессор должен был присутствовать на том самом капустнике, о котором рассказала сегодня Люси.

«…Я прочитал, что ему перерезали горло. Это правда?

– Правда, – кивнул я, рассматривая побледневшее лицо профессора.

– И тело обнаружила Люси Манье, моя студентка?

Эти неожиданные вопросы меня удивили.

– Разумеется. Она сама должна была об этом вам рассказать.

Мунк кивнул, глядя куда-то в сторону.

– Люси сообщила мне лишь о смерти магистра. Скажите, а… Оружие убийства было обнаружено?..»

Разумеется, профессор не стал доносить на свою студентку в полицию, но совершенно очевидно, что его мучили угрызения совести: ведь это он познакомил магистра с хладнокровной и расчетливой Люси!

Я кивнул ходу собственных рассуждений. Все совпадает: художницу мог без проблем пропустить в мансарду Человек-Тень, конечно, он ее быстро вычислил и отобрал у нее золотой аркан, милостиво оставив жизнь – дама как-никак! А вот она его не пожалела, легко прирезала в толпе на фестивале – не будем забывать, что Люси находилась на той самой площади в момент убийства Фламандца… Интересный момент: она находилась там вместе со своим приятелем Марком.

Тут, само собой, мои мысли перескочили на подозреваемого номер два: хитрюга Марк. Парень был в курсе того, что скоро в Брюсселе может появиться колода карт Таро из золота.

«…Когда ты впервые рассказала мне об этой колоде…

– Я ведь просила, Марк!

– Ах вот как! Значит, рыцарь ордена Люси заранее рассказала о своем тайном заказе – снимать копии с рисунков золотых арканов?

– Это было от волнения! Дело в том, что профессор позвонил мне, пригласил через день на встречу для важной миссии…»

Самое же главное, парень настолько недалек умом, что даже не скрывал свой интерес к золотой колоде.

«…Согласитесь, преступника вполне можно понять: представляю, сколько может стоить такая колода! Двадцать два аркана из золота…

– Как не стыдно, Марк! Разве можно мерить деньгами историю?!

– Если честно, я бы, наверное, не смог устоять, если бы какой-нибудь богач предложил мне за такую колоду кругленькую сумму – сумму, благодаря которой я бы мог не думать о хлебе насущном…»

Плюс ко всему прочему, именно Марк убирал кинжалы после выступления Люси, именно он жил у нее дома в течение целой недели, он находился на площади в момент убийства Фламандца… Промолчу о том, что он, не слишком тонко, пытался войти со мной в альянс, предложив вместе с ним расследовать дело – видимо, для того, чтобы быть в курсе всего происходящего.

Все мы под подозрением! Я усмехнулся. Помнится, именно так назывался детектив Иоанны Хмелевской. Как хотите, а эти двое – Люси и ее дружок Марк – были для меня одинаково подозрительны.

И ведь в таком случае вполне возможно сделать предположение: а что, если ребята попросту действовали сообща?..

Глава 28

Заявление Самдуха

Ход моих дедуктивных размышлений неожиданно прервал пронзительный голос, донесшийся из открывшейся двери кафе под яркой вывеской «Остров Куба».

– …Не имею никакого отношения к золотой колоде! – выкрикнул этот не слишком приятный голос.

Не думая, что называется «на автомате», я тут же зашел в это кафе и устроился за стойкой, прямо перед работавшим телевизором.

С его экрана мне, единственному на тот момент посетителю, вальяжно улыбался холеный детина в расцвете лет в белоснежной рубахе. Детина говорил на безупречном французском, а по внешности был арабом: очень смуглый, с орлиным носом и чуть вьющимися волосами.

– То есть вы хотите сказать, что… – чуть наклонился к детине бойкий тележурналист, поправляя на носу очки.

Детина, не удостоив журналиста взглядом, прервал его на полуслове:

– Я хочу сказать, что сегодня с самого утра мой телефон разрывается от звонков; звонят журналисты едва ли не со всей Европы и спрашивают, сколько я заплатил убийце, который, выполняя мой заказ, охотится за золотой колодой. В ответ на это я сам решил прийти на ведущий канал телевидения Бельгии, чтобы заявить: я, Фарид Самдух эль-Рави, не имею к золотой колоде и ко всем связанным с ней убийствам никакого отношения.

Последнюю фразу брюссельский мультимиллионер арабского происхождения, о котором совсем недавно говорил мне профессор Мунк, произнес, резко развернувшись к камере и очаровательнейшим образом улыбнувшись всем. Он расправил плечи, поднял руку и продолжил говорить голосом, каким дают священный обет:

– Я не желаю больше слышать глупейшие обвинения в свой адрес, а потому заявляю, что заплачу сто тысяч евро любому, кто найдет эту самую золотую колоду, которую я тут же обязуюсь вернуть ее законному наследнику – и меня абсолютно не интересует, кто этот наследник. Это мое официальное заявление, а теперь – прощайте, у меня много дел.

С этими словами парень встал и вышел из кадра.

– Не хотите ли чего-нибудь – пиво, виски?

От размышлений над услышанным меня оторвал голос смуглого бармена с ослепительной белозубой улыбкой. Прослушав на пару со мной эффектное заявление богача, по всей видимости, он решил, что настало время напомнить мне, что я – посетитель кафе.

Я, в свою очередь, широко улыбнулся бармену.

– Не откажусь от чашки капучино.

Бармен разразился очередной серией жизнерадостных улыбок, в то время как его руки, действуя словно сами по себе, принялись заряжать кофейный аппарат.

– Этот Самдух, – заговорил он непринужденно и весело, – занятный тип. Ни за что не поверю, что он не имеет ко всему этому делу никакого отношения! И как ловко все повернул: теперь он официально оплатит услуги того, кто добудет для него золотую колоду!

– Но он же заявил, что немедленно передаст ее наследнику, – приподнял я бровь и услышал в ответ все тот же жизнерадостный смех кубинца.

– Так я и поверил! Сроду ничего никому этот парень не вернет. Он просто пришьет того, кто принесет ему колоду, – и платить ничего не надо, и для всех будет чист: «Понятия не имею, о чем вы говорите! Лично ко мне никто не приходил, ничего не приносил!..» Ловко! Ваш кофе…

Передо мной стояла большая чашка капучино. Осторожными глотками отпивая кофе, я размышлял над словами кубинца. Что ж, может быть, он и прав. Этот богач действительно мог выгодно обыграть ситуацию в свою пользу. К тому же общечеловеческий опыт показывает: чем богаче человек, тем скрупулезнее он считает каждую монетку, так что ни за что не расстанется с кругленькой суммой. Между тем Самдух посулил сто тысяч евро за то, чтобы вернуть колоду законному наследнику. Как выражается бармен кафе «Куба» – ловко! Все это действительно вполне может оказаться просто трюком.

Итак, представим себе, что Фарид Самдух эль-Рави действительно каким-то образом знаком с недавней циркачкой Люси, а возможно, вышел с ней на связь, прознав про ее заказ делать копии рисунков с колоды. Допустим, Люси получила от него гораздо более интересный заказ: очень заманчивую сумму за двадцать два аркана. Ведь, как выяснилось в эти несколько дней, покойный магистр был весьма хитроумным парнем и наверняка хорошо припрятал колоду. А может, и Самдух не слишком надеялся получить оптом все двадцать два аркана и был бы вполне счастлив, заимев всего один – Джокера.

Итак, предположим, что Люси нарочито убивает магистра грубо – не в ее стиле! – но своим собственным оружием, по какой-то причине позабыв тщательно вымыть кинжал. А когда орудие убийства попалось на глаза Аише, так что пришлось сдать его комиссару, ледышке удалось выгодно обыграть неприятную ситуацию: ну не совсем же я дура, чтобы, задумав убийство, воспользоваться своим собственным оружием, да поначалу припрятать его, чтобы в конце концов сдать полиции!

Представим, что Люси, перерезав глотку магистру, с золотым Джокером в кармане покидает мансарду раньше срока. Естественно, это должно было встревожить Фламандца: он поднимается в мансарду, обнаруживает труп своего шефа и тут же бросается в погоню. Да только погони не потребовалось: Люси все время была здесь, на глазах, – сидела в кафе, куда Фламандец не смел зайти, чтобы отобрать аркан и наказать убийцу.

И он ждал. Наблюдал за появлением сначала Аиши, затем – меня. Возможно, ему удалось даже подслушать частично наш разговор, из чего он сделал вывод, что мне можно доверять. И когда на следующий день он смог-таки подловить где-то Люси (возможно, на ее пути к заказчику) и отнять у нее Джокера, первым делом парень рванул к отелю «Райский уголок», подкараулил меня и сунул аркан мне. Потому как тут же должна была начаться охота за ним – ведь Люси была вовсе не такой уж безобидной девицей. Выследив Фламандца на площади во время фестиваля, она прирезала парня – избавилась от свидетеля, а заодно отомстила за свой сорвавшийся куш.

– …Еще кофе?

Я вновь не заметил, как глубоко нырнул в свои мысли, и меня вновь вернул к действительности веселый голос бармена. Я усмехнулся, поднялся со стула и, нашарив в кармане мелочь, выложил ее на стойку.

– Ваш кофе был выше всех похвал, благодарю! А теперь мне пора…

Мне действительно пора было отправляться, чтобы узнать новости у Лехи. Я махнул рукой кубинцу и покинул кафе.

Глава 29

Затравка сенсации

Первая фраза, которую произнес неутомимый Леха в ответ на мой звонок, была проста и жизнерадостна:

– Привет, дражайший! Не хочешь ли чего-нибудь съесть?

Едва прозвучали эти слова, как я действительно ощутил почти звериный голод. Елки-палки, сто лет назад я проглотил тощую пиццу и с тех пор только и развлекался чашечками кофе, весь поглощенный событиями дня и размышлениями на классическую тему «Кто виноват?».

Между тем давно настало время подзаправиться по-настоящему. Мы сговорились с Лехой встретиться в ресторанчике на площади, куда я немедленно направился, отложив все размышления на потом.

– Слушай, да твоя жизнь просто-таки бурлит! Даже хорошо, что ты сразу не вывалил на меня всю информацию, иначе я остался бы голодным…

После того как мы плотно отобедали, в ожидании прохладного пива я неторопливо выложил Лехе все события сегодняшнего дня: обнаружение окровавленного кинжала в доме Люси, ее исповедь и добровольный визит в полицию со сдачей кинжала комиссару Мюссо.

– А комиссар запросто отпустил бывшую метательницу ножей на все четыре стороны, поверив на слово, что она никого и не думала убивать и, стало быть, никуда не сбежит. Просто потрясающе.

Леха блаженно откинулся на спинку кресла, мирно похлопав себя по заметно округлившемуся животу.

– Итак, у меня ровно пятнадцать минут, чтобы отплатить тебе своей информацией, после чего я рвану в редакцию для написания срочной статьи в номер… Собственно, у меня сегодня никаких открытий чудных не было: я всего лишь решил лично побеседовать с милейшими женщинами, что трудились на покойного Себастьяна Пилцига. Одну – повариху – отловил на базарчике. Чтобы задобрить и расположить ее к доверительному разговору, пришлось даже за свой счет купить даме кило отменных персиков. Она тут же ахнула и как пионерка начала отвечать на все мои каверзные вопросы. Но, увы, ничего особо интересного я от нее так и не услышал.

Леха выразительно вздохнул, покачав головой.

– Представь себе, эта дама все дни проводила на кухне с перерывами для походов за продуктами, а по вечерам вязала перед теликом, смотря какой-то бесконечный сериал о вечной любви. Единственное, что от нее удалось узнать, это то, что полиция в поисках золотых арканов уже перерыла весь дом и едва ли не всю территорию поместья. Пропала колода!

– И горничную тебе удалось отловить? – вяло поинтересовался я, ощущая легкую истому после знатной картошечки с кроликом.

Леха хмыкнул.

– Отлавливать нужных людей и склонять их к болтологии – наша профессия. Эту статную девушку под метр девяносто я подкараулил у дома магистра. Эта дама отправилась в кондитерскую, чтобы купить себе пакет гофр с клубничным кремом к вечернему чаю. Я уже хотел было презентовать ей эти гофры от себя лично, но дама сурово погрозила мне пальцем. Она сказала мне буквально следующее: «Знаю я вас, журналистов! Сколько угодно заплатите, чтобы все разнюхать. Обойдетесь! Нечего мне рассказывать, я только полы да окна в доме мыла, никаких карт отродясь не видала. Вы бы лучше подсказали, куда мне теперь деваться. Новый хозяин, говорят, и не думает жить в доме. А платить нам он думает? Вот и задайте ему этот вопрос!» Произнеся это, она величественно развернулась и удалилась.

– Зато ты сэкономил на вафлях, – попытался я успокоить друга.

– Тоже неплохо. Но не в том дело. Ты знаешь, магистр всю жизнь плел вокруг себя сказки-загадки, а после его смерти все это запуталось в клубок. Кто его убил? Ведь его все вроде бы любили. Почему наемник Самдуха не попытался для начала отследить, где находится вся колода, ограничившись одним – пусть и золотым! – Джокером, да и того тут же упустив из рук?..

С этим можно было поспорить, что я немедленно и сделал.

– А откуда ты знаешь, что заказчик не отследил всю колоду? Вполне возможно, она была похищена в день смерти Себастьяна, и только Джокер ушел из рук. Подумай сам: магистр должен был хранить золотые арканы в своем доме, в каком-нибудь тайнике, но, раз их нигде не удалось обнаружить, значит, их кто-то уже прибрал…

– …прибрал и, как только что нам стало известно, поспешил свалить на Мальорку, – подмигнул мне Леха, потягивая прохладное пивко. – В самом деле, как этот Самдух ловко все организовал: выступил на ведущем канале Бельгии и тут же смылся. Дескать, дети мои, я тут абсолютно ни при чем, сроду никаких золотых арканов не видел и видеть не желаю.

Пару минут мы молча пили пиво, наслаждаясь миром и покоем. Именно в такие минуты понимаешь: до чего же все-таки здорово, что у нас нет никаких золотых арканов и прочих ценностей, из-за которых можно запросто лишиться молодой жизни.

– Какие еще новости-сплетни? – наконец поинтересовался я.

Леха вздохнул, с явным сожалением взглянув на свои часы.

– О новых версиях и сплетнях, мой дорогой, ты услышишь в завтрашних утренних выпусках бельгийских газет. После того как мои коллеги, умирая от жуткой зависти, прочтут мою сегодняшнюю вечернюю сенсацию об окровавленном кинжале и исповеди Люси Манье, они немедленно бросятся наводить справки о цирке шапито, нароют и допросят всю цирковую родню девицы и прочее, и прочее. Завтра! Это будет завтра. Но могу предположить, что с твоей легкой руки бедняжку Люси затравят: понятно, что именно она прирезала магистра, а следом – и его охранника как ненужного свидетеля.

Я невольно поморщился.

– При всей моей нелюбви к Люси я не хочу, чтобы ее травили. И тем не менее виновный должен быть наказан. Предлагаю допить пиво за это: за наказание виновного. Чин-чин.

– Чин-чин!

Мы чокнулись, допили наше пиво и разбежались: Леха рванул в редакцию писать сенсацию, а я, пару часов отдохнув в отеле, вечером направился в магазинчик «Садов», чтобы перед сном прогуляться с милой парой и попытаться узнать от них еще что-нибудь полезное о покойном магистре.

Глава 30

Прогулка перед сном

Я был на месте вовремя: Уго как раз закрывал металлическими рольставнями салон, в то время как Милли с сумочкой на локотке ожидала его чуть в сторонке.

– Добрый вечер! – Я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно более беззаботно, и все равно, услышав его, бедняга Уго и его супруга одновременно вздрогнули, тут же повернувшись ко мне.

– Что-нибудь случилось, мсье Ален?

В самом голосе Уго звучал испуг. Я успокаивающе поднял руки.

– Никаких происшествий, мои дорогие! Я просто решил прогуляться в вашей компании перед сном. Говорят, это полезно для здоровья. Вы не против, если я провожу вас до вашего дома?

– Конечно, нет, милый Ален, – улыбнулась Милли, подхватывая меня под руку. – Для нас радость пройтись по вечерней улочке с таким милым молодым человеком. Ведь правда, Уго?

– Так оно и есть, – Уго, заложив руки за спину, пристроился идти справа от меня. – Прогуляемся все вместе, поговорим о нашем славном магистре Себастьяне. О нем мы можем говорить бесконечно, не правда ли, Милли?

– В самом деле, – при одном упоминании имени магистра Милли улыбнулась немного печально, невольно вздохнув. – Это был удивительный человек. До сих пор не могу поверить, что его больше нет. Кажется, он всегда где-то рядом, иногда я даже слышу его голос, смех.

Свернув в проулок, мы шли меж двумя серыми стенами каменных домов, века смотрящих друг на друга тусклыми стеклами окон.

Уго деликатно откашлялся.

– В утреннем номере «Вестей Брюсселя» мы прочитали историю любви нашего магистра Себастьяна… – Он улыбнулся, покачав головой. – Себастьян действительно ни на кого не был похож! Лично я был уверен, что он – одиночка, влюбленный в историю. Знаете, когда человек достигает высокого духовного уровня, ему не нужна половинка… Понимаете, что я хочу сказать?

Я кивнул, и Уго взволнованно продолжил:

– И вдруг выясняется, что он все-таки был влюблен! И какая история любви, вы только подумайте! Всю свою жизнь Себастьян любил одну-единственную женщину, которая была замужем за другим. Но он просто любил ее, ничего не требуя взамен. Что тут скажешь? Остается только повторить вслед за Милли: удивительный человек!

Милли чуть сжала мой локоть.

– Знаете, однажды, уж не помню, по какому поводу, Себастьян произнес целый монолог, посвященный любви. Помнится, тогда меня потрясли его слова.

Она глубоко вздохнула и лукаво улыбнулась, словно вновь переживая моменты недавнего прошлого.

– Он сказал: любовь – удивительно простая вещь, она либо есть, либо ее нет. Если любовь есть, ты уже счастлив от самого этого факта, и вдвойне счастливым тебя делает возможность оказывать любимому человеку заботу и внимание, удивлять его подарками. Это сродни подношениям богам: верующие кладут к подножию статуй своих богов дары и оттого безмерно счастливы.

– «Любовь либо есть, либо ее нет…» Как верно, не правда ли?

Уго смотрел на меня светлыми глазами, ладонью утирая навернувшиеся слезы.

– И как же мне повезло, что у меня есть моя Милли! – теплый взгляд в сторону Милли, которая, все так же цепко держась за мой локоть, адресовала супругу ответную улыбку, исполненную любви. – Мы любим друг друга, а потому не одиноки. Благодарение Богу за эту милость!

Несколько минут мы молча шли по тихой мирной улочке, слушая шелест листьев деревьев и отдаленные звуки города, кожей ощущая, как неуловимо сгущается вечерний воздух, придавая домам фиолетовый оттенок.

– А вот и наш дом!

Мы остановились перед четырехэтажным зданием светло-серого цвета, и Милли подняла голову.

– Видите террасу на последнем этаже? Там мы живем! Надеемся, однажды вы придете к нам в гости.

– Непременно. – Я поцеловал руку Милли и развернулся к Уго: – Кстати, а вам ничего не приходилось слышать от магистра насчет мансарды в доме по улице Золотарей? Каким образом он о ней узнал, через кого приобрел?

Уго мимолетно нахмурился.

– Вы говорите о мансарде, где его убили? Улица Золотарей… Что-то такое мелькало в наших разговорах…

Он взял за руку Милли.

– Помнишь, дорогая, когда мы с тобой читали статью о смерти Себастьяна на улице Золотарей, пять, ты сказала, что магистр что-то о мансарде рассказывал?

– Совершенно точно, – кивнула Милли, доставая из сумочки ключи, улыбаясь мне. – Я помню, что Себастьян говорил об этом приобретении.

– А он не говорил, для чего ее приобрел или, допустим, о том, кто еще был в курсе этой покупки?

Супруги обменялись взглядами. Уго медленно покачал головой:

– Это было то ли в конце осени, то ли в начале зимы – удивительно, что я вообще вспомнил о том разговоре. Но если хотите, я завтра же просмотрю записи в своих дневниках…

Тут он улыбнулся немного смущенно.

– Дело в том, что я веду дневник, каждый вечер записываю все события дня. У меня уже несколько толстых тетрадей – ведь я начал вести «летопись» пять лет назад. Итак, я найду ту запись и все, что тогда прозвучало в нашем разговоре, сообщу вам. Договорились?

– Договорились!

Мы пожали друг другу руки и расстались. Все тем же неторопливым шагом я вернулся в отель, меланхолично размышляя о любви, дарящей радость дарения, о великом магистре Себастьяне – семидесятисемилетнем романтике-мальчишке, вошедшем в мою жизнь после своей смерти, и об улыбках в сумерках Брюсселя, которые, казалось, появлялись и исчезали вокруг меня, заставляя улыбаться в ответ.

В тот вечер я не стал ни с кем общаться по телефону, не заглянул к Аише, не стал принимать душ, – скинув с себя одежду, попросту нырнул в постель и почти тут же провалился в сладкий сон.

Глава 31

Начало травли

Следующее утро началось для меня уже традиционно: я сидел за столиком только что открывшегося кафе, благоухающего свежей выпечкой, и принимал свою первую порцию кофе, знакомясь с утренней прессой.

Первой проглотив статью Лехи в номере «Вестей Брюсселя», я, разумеется, не открыл ничего нового – все факты, озвученные в ней, я сам сообщил автору. Зато, ознакомившись с первыми полосами других газет Брюсселя, я невольно усмехнулся: прав был Леха, предсказывая, что его публикация заставит коллег-журналистов не спать всю ночь в поисках компромата на Люси Манье.

«Убийца магистра Себастьяна – бывшая циркачка, работавшая по заказу таинственного богача», «Метательница ножей хотела сорвать куш», «Полиция поверила циркачке на слово» – это самые безобидные из заголовков в прессе.

Опять-таки, как и предсказывал Леха, многие журналисты взяли бедняжку Люси в оборот, побеседовали с ее соседями, однокурсниками, преподавателями и, даже пронюхав о ее подозрительном дружке Марке, тут же объединили их в криминальный дуэт. Про оного Марка в одной из статей я почерпнул немало нового и любопытного.

«“Милейший Марк” – так отзываются об этом парне практически все, кто знаком с ним лишь шапочно. А вот родные и близкие отказываются разговаривать о парне с прессой, с первых же вопросов сурово поджимая губы, – писал корреспондент газеты «Утро». – Но мне посчастливилось: я вышел на родную тетушку Марка, уговорив ее встретиться, несмотря на поздний час.

Тетушка Тильда – старая дева, младшая сестра матери Марка, профессиональный педагог. Именно она стала лучшей няней и подругой малыша Марка в первые годы его жизни.

– Марк был очаровательным ребенком, – улыбается Тильда, протягивая мне детские фотографии нашего героя. – Посмотрите сами! Я с удовольствием проводила с ним целые дни, хотя наша семья всегда была достаточно состоятельна, чтобы оплачивать услуги няни. Но милейшая няня Марка большую часть времени отдыхала: я гуляла с любимым племянником, я с ним играла, я читала ему первые книжки. И, надо сказать, мы замечательно с ним ладили. Вот почему для меня стало настоящим потрясением, когда неожиданно открылись отрицательные стороны его характера.

– Что вы имеете в виду?

– То, о чем говорю: отрицательные стороны характера Марка. Наряду с обаятельностью он – настоящий лодырь, для которого легче украсть, чем заставить себя работать. Между тем в нашей семье все – честные труженики: мои братья возглавляют крупнейшую промышленную компанию по производству автомобильных шин, моя сестра (мать Марка) – директор частного лицея, где и я веду уроки живописи. Именно в этом лицее Марк и учился, надо сказать, отвратительно – ему было лень делать задания, учить материал. А когда ему исполнилось тринадцать лет, он украл у своего одноклассника портмоне с наличностью. Это был настоящий шок: кража, совершенная сыном директора лицея! Скандал удалось замять, но сестра тут же забрала сына из лицея – Марка перевели на домашнее обучение. Потом он совершил несколько краж из собственного дома – крал деньги у своих родных. Признаюсь, положа руку на сердце: с тех пор мой дорогой племянник, милый и очаровательный Марк, для меня умер».

Все это вполне совпадало с моим собственным мнением о Марке, так что я готов был воскликнуть вместе с обозревателем «Утра»: «Пока полиция вела никчемные допросы, подельник Люси исчез в неизвестном направлении и только тогда был наконец-то объявлен в розыск. Предлагаю всем бельгийцам принять участие в розыске, а изловив, немедленно препроводить в полицию».

Сложив все прочитанные газеты в лоток, я взглянул на часы: восемь тридцать – самое время для того, чтобы отправиться в университет, где подозреваемая всем миром Люси должна была сдавать экзамен профессору Мунку. Как знать, может, враждебный настрой прессы сделает девушку более откровенной и искренней и мне удастся выудить у нее какие-нибудь интересные факты. К примеру, куда мог подеваться ее любимый и нечистый на руку Марк.

Дорога до университета не заняла много времени – через считаные минуты я был на месте, первым делом отметив там и тут уже знакомые мне лица журналистов. Стало быть, не я один решил выйти на охоту, и Люси ожидали здесь с утра пораньше вездесущие акулы пера. Я направился на кафедру искусствоведения, чтобы уточнить местонахождение Люси у ее преподавателя и собрата по ордену Питера Мунка.

Не дойдя до здания факультета считаных метров, я наткнулся на профессора – он запросто лежал на изумрудной траве лужайки перед зданием, закинув руки за голову и мечтательно уставившись в высокую синь неба.

Я деликатно кашлянул, чтобы привлечь внимание рыцаря ордена к своей скромной персоне.

– Извините, профессор, могу я побеседовать с вами?

Он тут же поднял голову, уселся по-турецки и уставился на меня через стекляшки своих очков.

– Ах, да! Вы, кажется, из приятелей Люси – ведь это с вами мы однажды душевно беседовали? Если я, конечно, ничего не путаю, – он поправил очки, тяжко вздохнув. – За последние дни мне приходится так много общаться с журналистами, что, признаться, я порою путаюсь.

– Нет-нет, насчет меня вы абсолютно правы, – я ободрительно улыбнулся Мунку. – Я действительно приятель Люси, и мы действительно с вами беседовали. Поэтому я решился вновь побеспокоить вас. Дело в том, что я хотел бы увидеть Люси. Если не ошибаюсь, сегодня она должна сдавать экзамен?

Пару секунд профессор задумчиво смотрел на меня, по всей видимости думая о чем-то своем. Когда смысл моих слов наконец-то до него дошел, он с преувеличенным энтузиазмом кивнул.

– Да, конечно… То есть я хотел сказать, что сегодня Люси не будет сдавать экзамен. Видите ли, она не готова – все эти события совершенно выбили девочку из колеи, у нее попросту не было времени, чтобы повторить весь материал. Кроме того – журналисты… – Тут профессор с тревогой огляделся кругом, точно опасаясь наступления армии четвертой власти. – После ужасной статьи в вечернем номере «Вестей Брюсселя» началась самая настоящая травля Люси. Журналисты до ночи кружили вокруг ее дома, беседовали с соседями, выкрикивали ей в окно дерзкие обвинения. – Он покачал головой. – Некоторые открыто кричали: как себя чувствует убийца Себастьяна Пилцига? Люси позвонила мне сегодня рано утром и едва не плача рассказала обо всем этом и попросила отсрочки экзамена. Сказала, что совершенно измучена бессонной ночью и попросту не решится выйти из дома. Бедняжка!

Что ж, я вполне представлял себе состояние Люси и согласился с профессором: действительно – бедняжка, лучше и не скажешь. Другое дело, что, по всей видимости, девушка пожинала плоды рук своих. Убийство – и грех, и преступление, за которое придется понести суровое наказание, рядом с которым нынешняя травля журналистами покажется детской шалостью.

Между тем профессор в очередной раз тяжело вздохнул.

– Вы знаете, многие относятся к Люси неприязненно, говорят, она не слишком любезная, неприветливая и все в таком роде. Что ж, в общем и целом я согласен. И все-таки есть в этой девочке стержень – тот самый характер, который я всегда особо уважаю в людях. Она умеет добиваться своего! А это дорогого стоит.

Он поудобнее уселся на зеленой траве, прищурившись на солнышке.

– Только представьте: Люси – из семьи потомственных циркачей. Да она должна была всю жизнь кочевать вместе с цирком шапито, бесконечно повторяя трюки, известные с детства! Но девочка сумела вырваться из этого замкнутого круга! Доказала своим родным, возмущенным ее изменой семейному призванию, что способна жить своей жизнью, сама зарабатывая на собственное образование. Первый семестр она подрабатывала в студенческой столовой – посудомойкой, уборщицей. И тем жила. Потом она оформила витрины трех кафе в Брюсселе, получив за работу неплохие гонорары. И, наконец, этот заказ магистра Себастьяна…

Профессор мотнул головой, на мгновение прикрыв глаза.

– Вы не представляете! Магистр собирался заплатить Люси большой гонорар… Кстати, надо бы сообщить об этом прессе, которая считает, что девочка убила магистра, чтобы выгодно продать золотого Джокера. Ведь своим трудом она заработала бы очень неплохие деньги! И не совершая притом никакого преступления.

Профессор посмотрел на меня, сурово нахмурившись, точно нутром чуя, что это с моей подачи пресса обвиняет его ученицу в страшном преступлении.

– Согласитесь, прессу несложно понять, – я миролюбиво улыбнулся. – Люси Манье – потомственная циркачка, и именно ее ножом был убит магистр Себастьян; при этом она пыталась скрыть от всех орудие убийства.

Я покачал головой, наблюдая, как при моих последних словах профессор мрачно опустил голову.

– Скажите, профессор, а вы лично знали о том, что Люси в совершенстве владеет холодным оружием?

Мне хотелось посильнее задеть Мунка, чтобы услышать его пылкий и искренний ответ. Так и получилось: профессор слегка порозовел, нахмурился, взглянув на меня с известной долей раздражения.

– Я знал, что Люси прекрасно исполняет цирковой номер «метание ножей», что у нее твердая рука и меткий глаз, – он произнес эти слова намеренно неторопливо, с нажимом, внушительно глядя на меня. – Дело в том, что я был на том самом капустнике, о котором Люси говорила в полиции. Когда Люси продемонстрировала нам свое мастерство, в считаные секунды отправив ножи точно по абрису человеческого тела на деревянной доске, мы все едва не сбили руки в аплодисментах. Это было просто потрясающе! После нее несколько парней тут же попытались повторить номер – и у них ничегошеньки не получилось! Именно тогда Люси и рассказала мне о своей цирковой семье, о том, как сложно было для нее уйти из цирка, окунуться в обычную жизнь, покончив раз и навсегда с кочевой цыганщиной шапито. Признаюсь: с тех пор я уважаю девочку еще больше.

Нравятся мне люди, подобные этому профессору: речь идет о кровавом убийстве, в котором подозревается его студентка, а он говорит о ней и о ее твердой руке так, словно она – ангел во плоти.

– Полагаю, все-таки у вас возникли недобрые предчувствия, когда вы узнали об убийстве магистра Себастьяна? – невинно поинтересовался я, отметив очередную вспышку румянца на лице Мунка.

– Разумеется, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривая. – Когда я услышал об убийстве, когда прочел в газете, что магистру перерезали горло кинжалом… в тот же момент номер Люси на том самом капустнике немедленно встал перед моими глазами! Я как наяву увидел: Люси легко, не напрягаясь, бросает ножи, которые попадают в нужную точку, вонзаясь в доску чуть ли не наполовину…

Я улыбнулся.

– То есть вы сразу же заподозрили в убийстве Люси Манье?

Бедняга профессор вздрогнул, взглянув на меня с искренним возмущением.

– Бог с вами! Ничего подобного. Просто вспомнил… И все.

– Вспомнили, но ничуть не заподозрили Люси в убийстве. Понятно.

Мунк опустил глаза, уставившись на собственные руки, сжатые в кулак.

– Знаете, мне пора идти на кафедру. Скоро начнется экзамен, надо подготовиться и все такое. Прошу меня простить…

С этими словами он молниеносно поднялся на ноги и едва ли не бегом кинулся по направлению к университетскому зданию. Что ж, хоть это было ясно как день: профессор Мунк подозревал в убийстве свою студентку, одновременно усиленно ее защищая – чисто из собственного благородства. Ведь рыцарь как-никак.

Я хмыкнул и прищурился на солнце. Пожалуй, пора выйти на связь с Лехой, чтобы услышать последние новости.

Глава 32

Чайные беседы

Время шло к десяти, а телефон Лехи не отвечал. Вполне возможно, ночной труженик отсыпался перед новым днем. Ну а мне стоило задуматься о том, чем полезным заняться в ближайшие часы. Я прогулялся до первой скамейки и удобно на ней устроился, улыбаясь миру. Итак, на сегодня у нас два подозреваемых: Люси Манье и ее дружок Марк. Все вроде бы ясно: у них была прекрасная возможность совершить оба преступления, правда, в итоге остались с носом. А с кем еще я мог бы пообщаться с пользой для дела?

Как только я задал сам себе этот вопрос, в памяти всплыл эпизод пресс-конференции профессора Мунка: на ней прозвучало имя человека, общение с которым не было бы лишним, – нотариус покойного Пилцига, озвучивший Питеру Мунку его последнюю волю! Я включил диктофон своего айфона и после минутного поиска сделал погромче нужную часть записи: «Сегодня утром мне позвонил нотариус Себастьяна – Стефан Лерус и сообщил, что я – единственный наследник…»

Вот оно! Нотариусом Пилцига был Стефан Лерус. Запустив поиск, я через двадцать секунд получил адрес нотариуса: бульвар Настурций, 15. Я сунул телефон в карман и поднялся. Стоило нанести визит мсье Лерусу, чтобы мирно побеседовать; как говорится, больше знаешь – лучше соображаешь. Не грех увидеть великого магистра и с точки зрения его нотариуса.

Я быстро поймал такси и уже через двадцать минут был на месте: входил в нотариальную контору Стефана Леруса на бульваре Настурций в старой части города. Мсье Лерус оказался подтянутым суховатым стариком лет семидесяти на вид, абсолютно лысым и со старомодным моноклем в правом глазу.

– Извините, любезнейший, у меня получасовой перерыв, я собираюсь выпить чашку чая! – проскрипел он, улыбаясь мне.

Я, в свою очередь, улыбнулся ему, слегка поклонившись.

– Превосходно, мсье Лерус! Надеюсь, вы не будете против, если я составлю вам компанию, а заодно оплачу ваш заказ. Я журналист, освещаю дело об убийстве вашего клиента Себастьяна Пилцига, и у меня к вам несколько вопросов – самых невинных, поверьте.

– Невинных? – выразительно приподнял бровь нотариус. – Вы уверены? Все, что можно, я уже озвучил для полиции и прессы, что же касается…

Я вежливо распахнул дверь, пропуская его вперед:

– На неудобные для вас вопросы вы попросту не будете отвечать. Но уверяю вас, я более-менее юридически грамотен и воздержусь от неуместных вопросов. Итак, ведите меня в вашу любимую чайную!..

Что ни говори, а бывают у каждого из нас особые дни, когда все получается легко и словно само собой, без лишнего напряжения. Мы прогулялись с Лерусом до симпатичной чайной, уселись в удобные креслица за столиком у окна и сделали заказ: чай с бергамотом и две порции чудесного яблочного штруделя.

– Обожаю штрудель, – первым начал разговор нотариус, откусывая изрядный кусок от своей порции. – Помнится, моя бабушка была чудесной мастерицей по части выпечки. У нее штрудели выходили ничуть не хуже этих – а ведь в этой чайной отменный кондитер, мадам Булле, у нее вся семья повара да пекари.

Я одобрительно кивнул на эту реплику, в несколько глотков выдул свою чашку чая, в мгновение ока слопал штрудель и уселся поудобнее, чтобы задавать вопросы нотариусу.

– Мсье Лерус, мне интересно, как давно вы знали покойного Пилцига? Полагаю, вы принадлежите к одному поколению, стало быть, можно сделать вывод, что вы учились вместе.

Старик хитро прищурился на меня, отпивая чай маленькими глотками.

– В целом вы правы. – Он с удовольствием усмехнулся. – Мы действительно принадлежим с Себастьяном к одному поколению, но он был на пять лет старше меня. Значит, мы не могли учиться вместе. И тем не менее мы были знакомы с самого детства – наши отцы дружили, они были из одной деревни на севере Бельгии. Так что с первых лет жизни мы вместе проводили много времени: сначала играли в песочнице, а став постарше, пристрастились к шахматам. Пока другие мальчишки гоняли мяч на футбольном поле, мы с Себастьяном часами сидели за шахматными партиями и пили ароматный чай. Себастьян, как и я, был большим любителем крепкого чая с бергамотом. И, кстати, именно в этой чайной проходили все наши встречи.

Старик вновь принялся за свой чай, с интересом наблюдая за мной в ожидании следующего вопроса.

Я кивнул.

– Отлично. Раз вы были добрыми приятелями, возможно, вы знаете о любви всей жизни Пилцига…

Я не успел договорить – Лерус радостно перебил меня.

– Ну, конечно! Марго была мне хорошо знакома, ведь все мы жили на одной улице. Она была очень милой девочкой, и у них с Себастьяном были весьма трогательные отношения. Признаться, в какой-то мере я был даже поражен, когда узнал, что она вышла замуж за другого парня. Но Себастьян нисколько не расстроился. Он говорил почище любого поэта – очень красиво пел оды вечной любви и прочим высоким чувствам. Можно было расплакаться от умиления.

– Почему же он ничего не завещал своей Марго?

Мой вопрос неожиданно развеселил нотариуса: он расхохотался, откинувшись на спинку кресла.

– Полагаю, вы уже в курсе: у Пилцига единственный наследник – Питер Мунк. Почему – на этот вопрос вам мог бы ответить только сам завещатель, который, увы, на небесах. Ну а что касается Марго, тут я могу понять Себастьяна. У Маргариты есть муж, взрослые дети и внуки. Она ни в чем не нуждается. К чему ей что-то завещать, кроме собственного сердца? А сердце Себастьяна, поверьте, всю жизнь принадлежало этой простодушной даме.

Я понял, что своими вопросами сам увел разговор от интересующей меня темы. Я откинулся на спинку кресла, с улыбкой рассматривая лицо нотариуса, его хитро прищуренные светло-серые глаза.

– Мсье Лерус, вы были добрым приятелем Пилцига, встречались в этой чайной. Скажите, он боялся смерти? Предчувствовал свой трагический конец?

Нотариус выразительно вздернул брови, поставив пустую чашку на стол.

– Что вы хотите сказать? Полагаете, Себастьян знал, что кто-то хочет его убить?

Он громко фыркнул, воинственно скрестив руки на груди.

– Глупости! Никаких подозрений. Себастьян жил легко и радостно, наслаждаясь каждым днем и каждым своим поступком. К примеру, известно ли вам, что он оплатил операцию пятилетнему ребенку малоимущих эмигрантов из Алжира? Или что он ежеквартально переводил крупные суммы на счет брюссельского приюта для бездомных животных?

– А когда он написал завещание в пользу Мунка?

Возможно, мой вопрос прозвучал немного резковато, прервав перечень добрых дел покойного магистра, но мне захотелось узнать ответ на этот простой вопрос – сам не знаю почему.

Нотариус изучающе посмотрел на меня.

– Полагаю, и сам Мунк вполне мог бы дать вам ответ на ваш вопрос – он подробно ознакомился с завещанием у меня в конторе и теперь в курсе всего. Себастьян написал его в сентябре прошлого года. Это что-то значит для вас?

Я неопределенно пожал плечами. Сентябрь. Именно тогда началась вся эта история с золотыми арканами на Мальорке, в сентябре же профессор Мунк предложил Люси в качестве художника и она стала рыцарем, а у нее поселился пройдоха Марк… И вот теперь выясняется, что в сентябре магистр отчего-то решил сделать своим единственным наследником Питера Мунка. С какой стати?

– Само собой, он не поделился с вами, почему сделал свой выбор в пользу Питера Мунка?

Нотариус снова расхохотался.

– И не подумал! К тому же я знать не знал, кто такой Мунк. Мое дело было должным образом оформить волю Пилцига.

Я попытался потянуть еще за одну ниточку:

– А вы можете сказать, кто были два свидетеля, подписавшие завещание?

Старик весело хмыкнул:

– Представьте себе, могу. Первой была моя секретарша, одинокая мадам Сессон, страдающая избыточным весом, – ныне, став пенсионеркой, она уехала жить в деревню под Антверпеном; а второй была фрау Диптих из Вены, племянница моей покойной супруги, которая как раз заскочила ко мне, будучи в Брюсселе проездом. Вас что-то еще интересует? Мне пора возвращаться в контору.

Что ж, напоследок стоило уточнить вопрос с мансардой:

– Прошу уделить мне еще пару минут, мсье! Полагаю, именно вы оформляли покупку мансарды на улице Золотарей?

Нотариус молча кивнул, тут же хитро прищурившись.

– А вы случайно не знаете, почему Пилциг решил приобрести именно эту крошечную комнатку под крышей?

– Случайно знаю. – Лерус усмехнулся. – Именно в этой мансарде когда-то трудился ювелир Пилциг, прадед Себастьяна. Со временем Себастьян хотел сделать там что-то вроде музея, восстановив обстановку мастерской прадеда. Что-то еще?

Он нетерпеливо посмотрел на свои часы.

– И последний вопрос. Вам неизвестно – кто-нибудь еще из окружения Пилцига знал об этой покупке?

Нотариус передернул плечами.

– Понятия не имею, кого конкретно вы имеете в виду. Знаю лишь, что о самом факте продажи мансарды Себастьяну сообщил какой-то отшельник.

Это было нечто новенькое.

– Отшельник?

Нотариус вздохнул и поднялся.

– Во всяком случае, так назвал его Себастьян. Он позвонил мне и сказал: «Ты не поверишь! Отшельник сообщил мне долгожданную весть: наконец-то мою мансарду продают!»

Мне только и оставалось поблагодарить славного человека за приятную беседу и дивный чай, на прощание обменявшись крепким рукопожатием на выходе из чайной.

Глава 33

Вопросы на засыпку

После беседы с нотариусом я заскочил в отель за зонтом, потому как вновь стал накрапывать дождь. И тут мне неожиданно повезло. С зонтом под мышкой я заглянул в номер Аиши, чтобы убедиться, что у моей подруги все в порядке, и, возможно, пригласить ее вместе пообедать, и обнаружил двух подруг, мирно воркующих на диванчике, – Аишу и ледышку Люси, разыскиваемую всей журналистской братией Брюсселя.

– Какие люди! – Я не сдержал своей алчной радости, так что Люси немедленно вздернула подбородок с самым воинственным видом. – И что это вы тут делаете? Пытаетесь избежать ареста?

Аиша поспешила заступиться за подругу, благородно позабыв все свои недавние слезы.

– Послушай, перестань ехидничать, Люси и без тебя все травят. Но она не виновата! Поверь мне на слово. Мы беседуем с ней уже третий час, вспомнили все аспекты этого дела…

– И к какому консенсусу пришли?

Я плюхнулся в просторное мягкое кресло, откинув в сторону зонтик и уставившись на девиц.

– Зачем вы пришли? – ледяным тоном резанула Люси. – Если желаете, можете немедленно позвонить журналистам и сообщить, что я прячусь от них здесь. Ну, давайте, не стесняйтесь!

Я сдержанно улыбнулся.

– Скажу честно: никогда не страдал излишней стеснительностью. Но звать сюда журналистов пока что в мои планы не входит. Предлагаю ответить на несколько вопросов, и я оставлю вас одних.

Люси молча ждала моих вопросов, уставившись на меня голубыми глазками.

– Ну?

Я глубокомысленно подпер щеку рукой.

– Сентябрь прошлого года – насколько я понимаю, в это время вы как раз стали рыцарем ордена?

Она молча кивнула вместо ответа. Я кивнул в свой черед.

– Отлично. Полагаю, в сентябре вы уже знали о золотых арканах?

Снова кивок.

– С Марком вы также были знакомы, и он проживал у вас. Полагаю, вы могли рассказать ему об арканах?

Люси смотрела на меня неподвижным взглядом кобры.

– Я уже говорила вам, что проболталась Марку только в мае, после сообщения профессора о том, что магистр привез арканы в Брюссель.

Я вновь кивнул с улыбкой.

– Отлично, – хотя, ей-богу, пока что я сам не знал, для чего задаю эти вопросы и что мне это дает. – Отлично. А великого магистра в сентябре вы еще не видели?

Люси сохраняла все тот же надменный вид.

– Видела. Именно он принял меня в рыцари ордена тогда же, в сентябре. Вам не надоело по сто раз повторять одни и те же вопросы?

Я широко улыбнулся ледышке.

– А теперь постарайтесь вспомнить, что еще произошло в сентябре – то, что имеет хоть малейшее отношение к ордену и к арканам.

Она мимолетно нахмурилась, отвернувшись к окну. Аиша, молча наблюдавшая за нами, тихонько поднялась и вышла из номера, сделав мне знак «Скоро буду!». Я кивнул и вновь уставился на Люси.

– Ничто не приходит на память?

Она неуверенно покачала головой.

– Вроде бы нет, – в ее голосе впервые зазвучали нотки озадаченного человека. – Ну, разве что у профессора начались головные боли.

Пришел черед мне озадаченно чесать затылок.

– Головные боли? У профессора Мунка? Что-то серьезное?

Она неопределенно пожала плечами.

– Понятия не имею. Он неделю был дома, а когда вышел на работу, при случае сказал мне, что у него проблемы с сосудами головного мозга. Как раз накануне магистр улетел на Мальорку, и профессор устало пошутил: бросить бы все, да и махнуть тоже на Мальорку, может, тогда и голова перестала бы болеть.

Я задумался. Профессор выглядел вполне здоровым и энергичным, но если представить, что у него действительно серьезные проблемы со здоровьем, то можно предположить, что, узнав об этом, Пилциг и принял решение завещать ему все свое состояние. Но, с другой стороны, если Мунк не знал о том, что ему «грозит» наследство, какой в этом был смысл? Да и сам Пилциг не собирался умирать в ближайшее время.

– Чушь собачья!

Я невольно произнес эту фразу на русском – именно так говорила моя бабуля Варя, закрывая тему и переходя к чему-либо более приятному – например, к жарке блинчиков.

Само собой, рыцарь ордена «Наследие Скильда», потомственная метательница ножей Люси русский язык знать не знала, а потому вопросительно уставилась на меня. Я улыбнулся.

– А вы случайно не знаете, кого магистр Себастьян называл отшельником?

Честно говоря, я задал вопрос на всякий пожарный, не ожидая ничего интересного в ответ. В самом деле, мало ли что имел в виду магистр, говоря, что некий отшельник сообщил ему добрую весть? К тому же Люси почти и не знала магистра, так что шанс, что девица ответит положительно, равнялся нулю. Но неожиданно Люси сказала мне кое-что интересное.

– Не знаю и не могу знать, – она вновь гордо вздернула подбородок. – Но могу сообщить вам, что каждый рыцарь ордена имел свое имя, соответствующее одному из двадцати двух старших арканов Таро. Отшельник – это девятый аркан.

Как только она произнесла это, у меня гулко забилось сердце. Итак, если Отшельник, о котором упомянул магистр, это девятый аркан Таро, стало быть, сведения о продаже мансарды сообщил ему один из рыцарей ордена. А если один из рыцарей знал о том, что мансарда на улице Золотарей перешла в собственность магистра, то этот самый рыцарь мог сообразить, что именно там будут проходить работы с золотыми арканами.

Я перевел дух. В таком случае вполне возможно, что Люси действительно невиновна. Если Отшельник знал адрес мансарды, то именно он мог ждать там магистра, чтобы убить его, забрать золотого Джокера и покинуть дом, беспрепятственно миновав Фламандца, который, по идее, должен был немедленно подняться к своему шефу, обнаружить труп и кинуться в погоню за убийцей Отшельником. Убить его он почему-то не посмел, но вот золотого Джокера отнял, а на следующий день сам принял смерть.

Я перевел дух.

– Значит, девятый аркан – Отшельник и вы не знаете, кто он. А какое имя в таком случае было у самого магистра или, к примеру, у рыцаря, которого вы прекрасно знаете, – профессора Мунка?

Надо было видеть, какую важную мину скроила ледышка Люси! Она даже расправила плечи, усевшись на диване, как на троне.

– Повторяю: имя каждого рыцаря по арканам Таро было тайной. Кроме самого рыцаря, его имя было известно только магистру, потому что именно он давал его. Так что я просто не могу знать тайное имя профессора, точно так же, как он не знает моего.

Я усмехнулся. Что ж, в этом весь Себастьян Пилциг – вечный мальчишка, играющий в игры. Теперь выясняется, что к подземному ходу из его гостиной, к приватным встречам с рыцарями, которые знать не знали друг друга, прибавляются еще их таинственные имена, соответствующие одному из двадцати двух старших арканов.

Интересно, кого же все-таки магистр мог назвать Отшельником? Уго и Милли не подходят, им скорее подходят имена Император и Императрица. Профессор Мунк? Тоже вряд ли – трудновато профессора университета, всегда окруженного студентами, назвать Отшельником. Как помощнику магистра, лично я дал бы ему имя Маг – первый аркан в классической колоде. Наша ледышка Люси, увы, тоже мало подходит.

Я с любопытством посмотрел на нее. Интересно, а какое имя присвоил великий магистр художнице? Мне в голову не приходила ни одна из аналогий со старшими арканами. Разве что Падающая Башня. Люси – женщина-катастрофа, по-другому и не скажешь.

– Могу я поинтересоваться, какое имя дал вам магистр? – я постарался улыбнуться почти дружески. – Полагаю, после его смерти вы вполне можете сообщить мне эту великую тайну.

Могу поспорить на что угодно: Люси немедленно приняла позу Императрицы, величаво подняв голову, распрямив плечи. Очевидно, своей позой она желала ответить на мой вопрос, одновременно дав мне суровую отповедь:

– Магистр назвал мое имя по телефону, когда сообщил место нашей встречи. Он также сказал, что я никому никогда не должна называть свое имя. Вы совершенно правы: имя каждого – великая тайна.

Ну, разумеется! Великая тайна. Я усмехнулся. Стало быть, закроем тему: как бы там ни назвал магистр эту выскочку, а лично для меня она – Башня-катастрофа, и точка! Далеко этой девушке до Императрицы.

В этот момент вернулась Аиша с пакетами и принялась выгружать на столик булочки, сандвичи для подруги, панически боящейся выглянуть на улицу. Стало быть, мое приглашение отобедать вместе автоматически отменялось.

Я поблагодарил Люси за любезно данные мне ответы и распрощался с подругами до вечера.

Глава 34

Тройка рыцарей

Только я успел отобедать, как затрещал мой сотовый: звонил выспавшийся Леха, с первых же слов сообщивший очередную новость:

– Догадайся, почему я тебе весь день не звоню, чем таким был занят?

Минимальная пауза, и Леха с восторгом сердечным выпалил продолжение:

– Сегодня друг за другом к нам явились три рыцаря ордена «Наследие Скильда»! Каждый произнес свой монолог в честь магистра Себастьяна, и каждого интересовал лишь один вопрос: кому они теперь должны отдать свитки, тексты на флешке? Раньше для этой цели с ними встречался сам магистр.

Итак, приключения продолжаются! Теперь, кроме Люси, профессора Мунка, Уго и Милли, стали известны еще три рыцаря. Мелочь, а приятно.

– И куда же вы отправили рыцарей с их свитками?

Леха весело хмыкнул.

– Куда положено: к наследнику, профессору Мунку, который поклялся издать все свитки. А ты, дражайший, если желаешь взглянуть на фото рыцарей и выслушать рассказ о них, срочно вали ко мне в редакцию. Я весь в делах, никуда не отлучусь до вечера – готовлю очередную статью. Это большая удача, что рыцари явились именно к нам! В статье мы призовем и остальных явиться к нам. Лети, жду тебя!

И я полетел. Как говорится, на ловца и зверь бежит. Стоило мне встретиться с нотариусом Пилцига да почаевничать с ним, как всплыл крошечный и, казалось бы, совсем незначительный фактик: некий Отшельник с самого начала был в курсе покупки магистром мансарды. Почти тут же выяснилось, что великий магистр придумал еще одну игру – с именами: каждому давал имя одного из арканов Таро, заклиная держать свое имя в великой тайне. И почти тут же судьба подкинула нам троих новых рыцарей ордена – дескать, выбирай, дружище Ален, кто из них лучше других подходит на роль Отшельника?..

На этот раз на вахте в редакции меня уже ждал готовый пропуск, так что я в несколько прыжков поднялся по лестнице и устроился с Лехой на диванчике в кофейной.

Леха торжественно разложил передо мной три фотографии. На первой из них на том же диванчике, где теперь сидел я, на самом краешке притулился мрачноватый задохлик лет пятидесяти от роду – лысый и бесцветный, он исподлобья смотрел в кадр.

– Франк Монабилье, прошу любить и жаловать, – представил задохлика Леха, с довольным видом откидываясь на спинку дивана. – С юности увлечен изучением французских рукописей времен Средневековья; в обычной жизни – учитель в школе. Рыцарем ордена является чуть меньше года, перевел пять свитков, просиживая дни и ночи, потому как эта работа для него – настоящая отдушина.

– Не женат, одиночка? – на всякий пожарный уточнил я и, получив подтверждающий кивок Лехи в ответ, подумал, что этот самый Франк Монабилье вполне подходит на роль Отшельника.

Персонаж второго снимка был толстяком – в небрежно распахнутой рубахе, лет тридцати с копейками, рыжеволосый и улыбчивый. Сами понимаете, к нему я тут же потерял всякий интерес: парень никак не вязался с образом Отшельника и, значит, был мне абсолютно не интересен.

– Крис Дюре, парикмахер из пригорода Брюсселя, отец троих детей, – представил его Леха. – Как рассказал мне этот поистине солнечный человек, средневековые рукописи – его хобби, причем с самого детства, он даже посещал исторический кружок в школе. Парень в свободное от работы и семьи время перевел за полгода рыцарства два свитка.

«Солнце» – окрестил я рыжего и мог бы поспорить на что угодно, что и магистр Себастьян дал ему то же самое имя.

– И последний рыцарь, – усмехнулся Леха, кивая на третий снимок. – Настоящий Ален Делон, не правда ли? Этот красавчик, представь себе, служит в Брюссельском театре оперы и балета – артист балета Константин Реве. Как признался мне этот холеный красавец, для него труды над старинными рукописями – любимейший вид отдыха. Но он не слишком утруждал свои глазки: до конца свой единственный свиток еще не перевел, хотя получил задание от магистра семь месяцев назад.

Балерун действительно чем-то походил на Алена Делона: идеальная стрижка, ярко-синие глаза, прямой нос и изящный разлет бровей. Красавец, ничего не скажешь! Я задумался: какое бы имя я дал ему на месте магистра? Ответ пришел почти тут же, стоило начать мысленно перекладывать колоду Таро, – Дьявол! Да, в классической колоде Дьявол, или Сатана изображен в виде чудища с рогами, но, насколько мне помнится, в авторской колоде Скильда Дьявол – привлекательный образ опасных искушений, наилучшим образцом которых является синеглазый красавец, не слишком утруждающий себя, холящий и нежащий собственное тело.

Насмотревшись на снимки, я откинулся на спинку диванчика.

– Итак, еще три рыцаря, – проговорил я. – Леха, скажи честно, кто-нибудь из них показался тебе подозрительным?

– В смысле?

– Ну, к примеру, человек что-то хотел вызнать у вас или тебе показалось, что цель визита – не сдать рукопись, а нечто другое…

Леха расхохотался.

– Братец, да ты великий мистик! – он хлопнул меня по плечу. – Увы, Ален, если и была у всех троих некая цель, то она легко читалась: все они, узнав о рыцарях ордена – Питере Мунке, Люси Манье и твоих дедка́х из магазинчика, также захотели засветиться на страницах прессы. Ну и заодно сдать готовые рукописи, чтобы их труд не пропал зря. Все просто и ясно.

Я сдержанно усмехнулся. Пока в мои планы не входило просвещать Леху насчет Отшельника, чтобы парень своими статьями не спугнул нужного человека. Я просто взял у него адреса троих рыцарей, доложив, что на всякий пожарный постараюсь встретиться и побеседовать с каждым из них.

– Беседуй, если тебе больше делать нечего, – усмехнулся Леха. – Но поверь мне на слово, я из всех троих душу вынул – узнал все, что им было известно об ордене и магистре, то бишь что им практически ничего не известно и многое они узнали лишь из моих статей. Парни просто работали со свитками, пару-тройку раз встречались с магистром в кафе или ресторанчиках. Вот и все!

– А как они с ним познакомились, как узнали про орден?

Леха вновь расхохотался.

– Представь себе, и про это я выспросил. Ничего интересного: всех их нашел сам магистр, сам пришел к каждому из них, рассказал об ордене и рукописях Скильда… И все в том же роде, ты вполне можешь себе представить. Но…

Тут Леху позвали к телефону на рабочем столе; Леха сорвался с места, но вскоре вернулся ко мне:

– Слушай сюда, новая сенсация: только что в управление полиции доставлен Марк Пассе. Его допрос уже начался, а журналисты собираются, чтобы услышать, что предпримет после допроса комиссар. Едешь со мной?

Я пожал плечами. К чему мне было рвать когти в полицию на пару с Лехой? Парень и без меня со всем справится, а потом доложит обо всем, что удалось узнать.

Мы простились с Лехой: он рванул в управление полиции, а я решил навестить Франка Монабилье. Как говорится, чем черт не шутит?..

Глава 35

Беседа с Повешенным

Мысленно поблагодарив Леху за то, что кроме адресов всех троих рыцарей он любезно предоставил мне и номера их мобильных телефонов, я позвонил мрачноватому учителю, неторопливо шагая по каштановой аллее по направлению к центру города. Долго в моем ухе раздавались гудки, наконец ответил неожиданно высокий тенор:

– Да? Кто это?

Я откашлялся и представился журналистом, ведущим самостоятельное расследование дела об убийстве магистра Себастьяна.

– Слушаю вас, – без особого энтузиазма ответил Монабилье.

Пришлось объяснять ему, что мне хотелось бы встретиться с ним где-нибудь, чтобы задать вопросы о покойном магистре.

– Все, что мне известно, я только что изложил вашему коллеге из газеты «Вести Брюсселя», – недовольно проговорил он в ответ. – Спросите его, а мне больше нечего вам сказать…

– Уверен, что есть! – перебил я его, нутром чуя, что парень готов отключить связь. – К примеру, какой аркан дал вам имя в ордене?

Монабилье молчал. Когда он наконец заговорил, его голос звучал спокойно и деловито:

– Хорошо, раз вы настаиваете, могу выделить вам пятнадцать-двадцать минут, не больше. Где вы сейчас находитесь?..

Мы договорились о месте нашей встречи, и через пятнадцать минут я уже был там: парк Пике неподалеку от площади Саблон, где совсем недавно таинственный убийца, которому я успел присвоить имя Отшельника, зарезал Фламандца.

В реальной жизни мрачноватый учитель выглядел не столь мрачным. Возможно, парень просто комплексовал перед фотоаппаратом, а может, это Леха выбрал не лучший для него ракурс, но при встрече с Монабилье я бы не сказал, что он чертовски подходит на роль Отшельника. Среднего роста, худощавый лысоватый мужчина средних лет средней внешности, он неожиданно крепко пожал мне руку, представившись своим необычно высоким голосом:

– Франк Монабилье, можете называть меня просто Франк. А вы?..

– Ален Муар, – улыбнулся я, в свою очередь, – или просто Ален. Приятно познакомиться.

Мы неторопливым прогулочным шагом направились вдоль аллеи.

– Признаться, я не собирался больше ни с кем встречаться, включая полицию, – первым заговорил Франк, не ожидая моих вопросов. – Мое дело было – сдать рукопись, вернуть свиток, я вполне понимаю, что эти свитки – дорогие. Кроме того, не хотелось, чтобы мой труд пропал даром. Но вы сказали про имена рыцарей по названиям двадцати двух арканов, и, признаюсь, это невольно меня заинтриговало.

Чуть прищурившись, он бросил на меня взгляд.

– Расскажу вам, как я узнал про имена. Это произошло во время нашей второй встречи, когда магистр принес мне работу – первый свиток. Во время первой встречи, кстати заметить, мы просто познакомились и Себастьян рассказал об ордене «Наследие Скильда», а также, собственно, о самом наследии Скильда – сотнях свитков старинных рукописей. Именно эти рукописи меня и привлекли, иначе я немедленно прекратил бы нашу беседу – сказать по правде, терпеть не могу, когда в детские игры играют взрослые.

Он даже фыркнул, произнося последнюю реплику, словно вновь переживая рассказ Себастьяна.

– На мой взгляд, это просто смешно – орден, рыцари… В наше-то время, когда все мы ездим на автомобилях, а не на лошадях, а тексты свитков вводим в компьютер! Все это тем более смешно, если исходит от старца. И все-таки я вступил в этот глупейший орден. Только из-за интереснейшей работы! Свитки Скильда – поистине уникальны, монах обладал рукописями тамплиеров, которые переписывал, комментируя и дополняя. Словом, работать над текстами было чертовски интересно. К тому же, к счастью, так называемые рыцари ордена не встречались, не проводили никаких обрядов и прочих глупостей. Ну а что касается болтовни Себастьяна во время наших нечастых встреч, я мог заставить себя его выслушать – правда, скрипя зубами.

Я молча слушал взволнованный монолог учителя. Слава богу, не пришлось клещами вытягивать из него факты и сведения – он сам, без подсказки, выговаривался, точно до того ему некому было излить все свои претензии к миру и лично к Себастьяну Пилцигу. Мне не потребовалось даже задавать вопросов – парень сам в конце концов перешел к рассказу о собственном имени.

– Так вот, возвращаясь к вашему вопросу о моем имени из старших арканов, – он мрачновато усмехнулся, а его голос, казалось, стал еще тоньше и выше. – Вообще, что касается арканов Таро – этим я никогда не увлекался, а до знакомства с мсье Пилцигом понятия не имел о старших и младших арканах. Это он ввел меня в курс. А в самом конце нашей второй встречи вдруг сказал примерно следующее: «Послушайте, мой дорогой друг, я понимаю, что вы не слишком верный рыцарь нашего ордена и скрепя сердце принимаете его правила. И все-таки вам придется принять еще одно условие: каждому рыцарю я даю имя, соответствующее одному из двадцати двух старших арканов. Итак, вам я даю имя Повешенный, потому как вы всю вашу жизнь добровольно приносите себя в жертву. Отныне я буду обращаться к вам так, а вы извольте держать ваше имя в секрете».

Тут Франк взглянул на меня, с невольным возмущением вздернув бровь.

– Можете себе представить? Итак, с точки зрения мсье Пилцига, я – Повешенный, тринадцатый аркан. Я оставил при себе свои мысли по этому поводу, промолчал и по поводу того, что никому нельзя называть свое имя, – вот уж что было легче легкого! Совершенно не собирался всем и каждому сообщать, как меня обозвал господин магистр! А вам сообщаю, потому что никогда не считал себя Повешенным и, повторюсь, вообще имел дело с мсье Пилцигом лишь по одной причине: интересной работы с древними свитками монаха Скильда. Вот и все. Надеюсь, больше вас ничего не интересует?

Франк Монабилье неожиданно поклонился, развернулся и стремительно зашагал в противоположном направлении. Я только перевел дух. Потрясающий тип! Полагаю, магистр Себастьян терпел этого по жизни недовольного всем и вся Повешенного только потому, что парень отлично обрабатывал тексты свитков.

Я пошел в сторону своего отеля. Какими бы ни были мои эмоции по отношению к Монабилье, а приходилось признать: вряд ли он обманул меня по части своего имени, слишком уж возмущенно звенел его голос. Стало быть, Отшельник – это кто-то другой, пока что мне незнакомый. А, возможно, один из тех двух, которых я автоматически вычеркнул из числа подозреваемых, – рыжеволосый отец троих детей или самовлюбленный Нарцисс.

Глава 36

Постановление об аресте

Я уже поднимался в свой номер, когда мне позвонил Леха:

– Комиссар на этот раз довольно быстро провел допрос – на него в общей сложности ушло не больше сорока минут. После этого он вышел к прессе и сообщил, что призывает нас к сотрудничеству. Дескать, после допроса Марка Пассе полиция намерена арестовать Люси Манье по подозрению в убийстве. Между тем в настоящее время Люси Манье нет дома, а ее телефон не отвечает на звонки. Комиссар предоставил нам для опубликования текст постановления об аресте Люси с призывом ко всем гражданам оказать содействие в розыске девицы. Что ты на это скажешь?

Что мог сказать старый добрый Ален? Я почувствовал внезапную усталость. Ощущение было такое, словно я не спал неделю в упорных поисках убийцы, а он в последний момент выскользнул из моих рук.

– Скажу, чтобы ты не торопился публиковать это постановление. Я знаю, где в настоящий момент находится Люси, немедленно сообщу ей неприятную новость и почти на все сто уверен, что она тут же сама помчится в полицию.

– Что ты говоришь – прямо помчится? Неужели она настолько уверена, что сможет отбрехаться?

– Не знаю, что там набрехал негодник Марк, – хмыкнул я, – а лично я сегодня с утра беседовал с Люси: она уверяет, что невиновна. Вполне возможно, Марк ее и подставил.

– Все возможно в нашем лучшем из миров, – ответил Леха, тут же деловито уточнив, стоит ли ему ждать в полиции явления Люси или лучше отправиться в редакцию вместе с толпой убывающих коллег.

– Будь там, дружище, не пожалеешь, – дал я добрый совет и, глубоко вздохнув, завернул в номер Аиши.

Как я и предполагал, обе девушки были на месте: Аиша что-то строчила на своем планшете, устроившись в кресле у окна, Люси валялась на диванчике, по всей видимости пытаясь уснуть. Как только я вошел, она сразу села и уставилась на меня в ожидании недобрых вестей. Я кивнул, встретившись с ее вопрошающим взглядом.

– Итак, мои дорогие, советую по-быстрому собраться и отправиться в полицию, иначе вас, Люси, все равно сегодня же арестуют.

Я опустился в свободное кресло.

– Что ты хочешь…

Аиша только начала говорить, а суровая Люси остановила ее решительным жестом руки.

– Пусть договорит!

И я договорил:

– Благодарю за доверие. Смею вас заверить, я не имею ко всем последним событиям никакого отношения. Я просто докладываю вам обстановку. Около часа назад мой приятель-журналист сообщил, что полиции удалось задержать и доставить в управление вашего друга Марка. – Я чуть кивнул в сторону враз побледневшей Люси. – Спустя сорок минут после допроса комиссар Мюссо вышел к прессе и объявил, что полиция намерена арестовать Люси Манье по подозрению в убийстве. При этом комиссар раздал журналистам текст постановления об аресте для публикации в вечерних выпусках газет. Сами понимаете, при таких обстоятельствах вам гораздо разумнее добровольно явиться в полицию и ответить на все вопросы комиссара. Согласны?

Вместо ответа Люси встала на ноги, прошла в ванную, откуда послышался звук включенной воды. Умыв личико прохладной водой, девица вышла и прошествовала к двери.

– Я отправляюсь в полицию. Аиша, ты со мной?

Разумеется, добрая Аиша тут же вскочила.

– Конечно, дорогая! Мы еще посмотрим, кто кого арестует!

Я только усмехнулся девичьему задору.

– С вашего позволения, и я отправлюсь с вами. Если честно, мне очень интересно, чего такого мог наплести душка Марк, чтобы полиция решилась на ваш арест.

– Душка Марк соврет – недорого возьмет, – сквозь зубы процедила Люси и первой шагнула на выход, а мы с Аишей трусцой последовали за ней.

В холле полицейского управления я ощущал себя уже практически как дома. Дежурный полицейский повел опасную преступницу Люси в кабинет комиссара, а мы с Лехой, устроившись в полупустом холле, кратко обсудили последние известия.

– Черт возьми, это просто здорово, что мы с тобой пообщались, – довольно потер руки мой приятель. – Приколись, опять я впереди планеты всей! Пока все мои коллеги рванули в редакции, чтобы подготовить к печати постановление об аресте, я уже продиктовал по телефону в вечерний выпуск сообщение о том, что мадемуазель Манье добровольно явилась в полицию для дачи показаний, торжественно поклявшись в своей полной невиновности.

– Как хочешь, а я почти на все сто уверен, что комиссар ее арестует, – вставил и я свое скромное слово. – Хотя когда мы направились сюда, Люси уверенно задирала нос, утверждая, что ее не посмеют арестовать, потому как она совершенно невиновна, а Марк с детства умеет врать не напрягаясь. И все-таки мне кажется, если Марк что-то и соврал, то выглядит это вранье как чистая правда, убедительно подтверждающая ее виновность.

– Не умничай, Петрухин! – весело хмыкнул Леха. – Потерпи немного, скоро мы все узнаем.

Что ж, он оказался абсолютно прав, мы узнали все даже скорее, чем рассчитывали. Через десять минут в холл спустилась совершенно разбитая Аиша, которую я от волнения даже позабыл представить Лехе.

– Комиссар объявил, что арестовывает Люси по обвинению в убийстве двух человек: Себастьяна Пилцига и Фламандца, – упавшим голосом проговорила она, бухаясь на стул. – И все этот противный Марк! Видели бы вы, как он, нисколько не смущаясь, заявил, что видел нож в сумочке Люси, когда они гуляли по площади Саблон во время фестиваля – как раз перед убийством Фламандца. Вот гад!

– Согласен, настоящий гад, – кивнул я, успокаивающе поглаживая разволновавшуюся Аишу по плечу. – Что еще он сообщил следствию?

Аиша шмыгнула носом.

– Он рассказал, как внезапно она исчезла от него на той самой площади Саблон. Дескать, ни с того ни с сего вдруг начала с ним ругаться, а потом и вовсе развернулась да ушла, оставив его в пьяной толпе. По его заявлению, в тот вечер он вновь встретил ее только дома, уже после девяти вечера. Они выпили пива, после чего Люси, увидев, что он начал читать в газете, лежавшей на столе, статью об убийстве Себастьяна Пилцига, вырвала ее, крикнув: «Что ты там читаешь? Спроси лучше у меня: ведь это я убила магистра и лучше других могу рассказать о том убийстве».

Что ж, я вполне представлял себе эффект подобных показаний. Если парень не постеснялся их подписать, то комиссару Мюссо только и оставалось арестовать Люси да передать дело в суд.

Примерно то же самое произнесла Аиша, отчаянно сжимая кулачки.

– А ведь я говорила Люси, что ее Марк – непорядочный человек! Она меня не слушала, лишь усмехалась: «Ну, еще бы, ведь он – мужчина нормальной сексуальной ориентации!»

Нужно было срочно отвлечь красавицу от мрачных размышлений. Для начала я представил ее Лехе, учтиво склонившему голову:

– Познакомься, Аиша, со своим бельгийским коллегой Алексом Олеш! – произнес я не без патетики, но она равнодушно кивнула:

– Мы более-менее знакомы. Ты ведь был, Алекс, на прошлогоднем кинофестивале в Каннах?

Леха что-то не совсем уверенно пробормотал, но тут я снова взял слово:

– Рад, что вы знакомы. А теперь у меня, милая Аиша, вопрос: при тебе Люси ни разу не упоминала, имя какой карты Таро ей дали в ордене?

Аиша удивленно на меня уставилась, а Леха мгновенно навострил ушки. Пришлось в двух словах разъяснить ситуацию. После того как я рассказал о своей встрече с нотариусом и о его фразе про Отшельника, Леха хлопнул меня по плечу.

– Вот это да! Подумать только, одна фраза может раскрыть нам убийцу! Ведь если Отшельник дал информацию магистру о продаже мансарды, значит, он был в курсе, где магистр будет встречаться с художницей и где можно его подкараулить, чтобы прибить и аккуратненько прихватить с собой золотого Джокера… А тебе не кажется, что эту информацию необходимо сообщить комиссару?

– Совершенно не кажется, – усмехнулся я. – Комиссар не желает меня видеть, и я не хочу лишний раз напрашиваться к нему на встречу. К тому же лучше я сам переговорю со всеми известными мне на данный момент рыцарями и постараюсь выяснить их клички. Недавно у одного чрезвычайно подозрительного типа я узнал его тайное имя. Осталось еще встретиться с двумя плюс с профессором и моими продавцами. Хотя, если честно, я уверен, что Уго и Милли не имеют к Отшельнику никакого отношения.

– Ну, разумеется! Все-таки они трудятся на семейную фирму Муар-Петрухиных! – подмигнул Леха. – Самое забавное, если Отшельником окажется кто-то, на кого сроду не подумаешь. К примеру, все-таки наша гордячка Люси – несмотря на то что под Отшельником подразумевается особа мужского пола. Или несчастный профессор Мунк, до сих пор не очухавшийся после нежданно свалившегося на него наследства. Или все-таки твой продавец муссов и гелей Уго Мюрре…

– Или кто-то, кого мы пока не знаем и кто не слишком спешит заявить о себе хотя бы для того, чтобы вернуть свитки, – сказал я, а Леха тут же взглянул на свои часы.

– Полагаю, нам здесь делать больше нечего. Разбегаемся? Но остаемся на связи! Чао-какао!

– Чао-какао!

Я подхватил унылую Аишу под руку и повел ее в ресторан – успокоить измученную трагедиями и страстями девичью душу.

Глава 37

Приговор Аиши

Можно было заранее сказать, что поход в ресторан обречен. Я заказал дивного фазана в винном соусе с поджаренным картофелем, легкий салатик из авокадо и тирамису к кофе. Но все это Аиша проглотила на автопилоте, практически не прерывая свой трагический монолог на тему «За что мне эти все страданья?!». С таким же успехом мы могли устроиться на скамейке в каком-нибудь парке, не тратя наличные на кулинарные шедевры, которых ничуть не ощутили.

– Ты не представляешь, какое у меня было чувство, когда мы зашли в кабинет комиссара, – Аиша безутешно качала головой. – Этот Марк, как только мы вошли и уселись, скроил такую испуганную физиономию, что я поняла: сейчас из этого парня хлынет поток отчаянного вранья. И хлынуло! Комиссар кивнул ему: «Мы слушаем вас, мсье Пассе. Повторите ваш рассказ». Представь себе, для начала Марк разрыдался. Он рыдал так, словно злая и безжалостная Люси терроризировала его, покуда бедняге едва ли не чудом удалось сбежать от нее.

Каюсь, тут я с трудом сдержал веселый смех. Что ж, эту часть роли играть Марку было легче всего – каждый, кому приходилось общаться с Люси в течение хотя бы пятнадцати минут, отметит ее деспотичность и отличные задатки диктатора, так что вступительный плач Марка – выше всех похвал. Ну, а отплакавшись, можно приступать и к обвинению в преступлении.

– Он подробно рассказал о том капустнике в университете, где Люси поразила всех своим сногсшибательным номером с кинжалами. По его словам, ему тогда чуть плохо с сердцем не стало. А когда они с Люси вернулись домой, она, дескать, приказала ему проверить все кинжалы и закрыть чемоданчик, а ключ от него отдать ей. Тут комиссар прервал Марка, заметив, что Люси Манье утверждала, будто ключ от чемоданчика всегда лежал рядом с ним на комоде. Марк тут же вновь скроил трагическую мину и повторил: вы можете верить Люси, но ключ всегда находился в ее сумке, и никто, кроме нее, не имел доступа к ножам.

Я невольно усмехнулся. Итак, Люси утверждала, что ключ от чемоданчика всегда лежал рядом с ним и, стало быть, любой ее гость мог спереть кинжал, а Марк заявляет прямо противоположное – ключ хранился в ее сумочке. Интересно, кому поверит доблестная полиция?

– Аиша, а ты уверена, что все сообщения Марка – ложь? – я внимательно посмотрел на нее. – Что, если он ничего не придумал?

Аиша отчаянно замахала на меня ручками.

– О, неужели и ты, как комиссар, поверишь этому вруну?! Когда он плаксиво убеждал, что Люси рьяно охраняла от всех свои кинжалы, она едва не придушила его на месте! Пришлось вмешаться комиссару.

– Вот видишь, – сказал я. – Она сама подтвердила правоту Марка. Разумеется, она должна была не сдержаться и кинуться на бедолагу, который, оказывается, был в курсе ее любви к холодному оружию.

Аиша потрясенно уставилась на меня.

– Ты серьезно? Ален, ты действительно веришь словам этого мерзавца, откровенного вруна?

Я сделал успокоительный жест.

– Не дергайся, Аиша, я ничему и никому не верю, я просто делаю свои выводы. Продолжай рассказ. Что еще сообщил следствию Марк?

Она перевела дух.

– По его словам, они с Люси расстались сразу после того капустника: Люси сообщила ему, что отправляется в Париж, потребовав, чтобы он выметался из ее квартиры. Когда комиссар спросил у него, что ему известно про первое убийство, Марк заявил, что его не было в Брюсселе в день убийства Пилцига. Он вернулся из Брюгге, от своей тетки, на другой день и неожиданно встретился с Люси. Тут он вновь дал волю своей фантазии. Дескать, они отправились на фестиваль по инициативе Люси, она не давала ему передохнуть – сновала по площади, рассматривая людей в костюмах, в первую очередь мужчин. Он даже слегка приревновал, но она резко оборвала его шутливое замечание. А потом и вовсе куда-то исчезла. Это, по его словам, было на площади Саблон – где и был убит Человек-Тень. Представляешь? Он мастерски все обыграл, а в итоге комиссар теперь уверен: убийца – Люси, осталось только выбить из нее показания. Он так и сказал: «В ваших интересах, мадемуазель Манье, сознаться в преступлениях, чистосердечно во всем раскаяться. Но это – вопрос времени». После этого он приказал увести арестованную в камеру предварительного заключения, а со мной распрощался, довольно-таки резко отказавшись выслушать мои показания и комментарии по поводу честности Марка.

Что ж, и это вполне можно было понять – уж кому-кому, а комиссару полиции и так ежедневно приходится знакомиться со всеми дерзкими комментариями прессы в газетах, чтобы еще выслушивать частные замечания журналистки в собственном кабинете.

Я похлопал безутешную Аишу по плечу:

– Не бери в голову, дорогая. Если твоя подруга действительно невиновна, мы это докажем. А вот ты скажи, положа руку на сердце: ты сама на все сто веришь в невиновность Люси?

Добрая Аиша ответила не сразу, пусть несколько секунд, но помедлила, прежде чем глубоко вздохнуть и кивнуть.

– Я – верю! Потому что, несмотря на все подозрительные обстоятельства, она сказала мне буквально следующее: «Поверь, Аиша, я никого не убивала! Я не лгу». И все! Для меня этого вполне достаточно. Пусть Люси суховата, пусть она страдает манией величия, но она не врет!

– Хорошо, – кивнул я. – А теперь, пожалуйста, объясни мне, что значит «подозрительные обстоятельства» – что конкретно?

Аиша широко распахнула глазки.

– Это не значит ничего конкретного, я просто имела в виду все мои собственные накрутки и подозрения… Помнишь мои ночные звонки? Я ревновала, я страдала от ее холодности, и тут же во мне рождались подозрения: а вдруг это она – жестокий убийца?..

В этот момент официант принес нам кофе с пирожными. После всех бесконечных разговоров я ощущал легкую головную боль. Если честно, больше всего мне хотелось отправиться в отель и попросту лечь спать. В любом случае я устал слушать, говорить и думать о несносной Люси.

Я глубоко вздохнул и сделал первый глоток ароматного кофе. Пора было закругляться со всеми нашими беседами. Я выразительно бросил взгляд на часы.

– Между прочим, – я постарался улыбнуться как можно более легкомысленно и весело, – если бы тебе предложили дать твоей подруге имя одного из старших арканов Таро, как бы ты ее назвала? Императрица? Звезда? Падающая Башня?..

При последнем «имени» Аиша даже невольно рассмеялась, правда тут же нахмурившись и строго посмотрев на меня.

– Если серьезно, я знаю, какое бы имя ей дала, хотя, возможно, ты скажешь, что это имя для мужчины. И все-таки…

Она многозначительно подняла вверх палец.

– Отшельник! Именно этот, девятый, аркан лучше других подходит моей Люси. Она – по жизни одиночка, ни я, ни Марк никогда не смогли бы приручить ее. Вот увидишь – Люси всю жизнь будет жить одна. Отшельница!

Я усмехнулся. Знала бы моя славная Аиша: по сути дела только что своим ответом она подписала обвинительный приговор своей подруге.

Глава 38

Шестой аркан

После своей душевной исповеди Аиша немедленно меня покинула – отправилась в редакцию газеты «События», где у нее были хорошие связи, для работы над гневной статьей о преступном легковерии полиции словам записных врунов и мошенников. А я решил прогуляться в магазинчик «Садов», чтобы узнать тайные имена Уго и Милли.

У меня бывают моменты, когда, кажется, жизнь вдруг замирает… Вокруг все так же продолжается движение, ходят люди, проезжает транспорт, птицы перелетают с дерева на дерево, но я словно становлюсь невидимым свидетелем таинства жизни, то крупным планом наблюдая чью-то улыбку в толпе, то с удивлением и радостью слышу пение неизвестной птицы в зелени кроны.

После всех событий дня я неожиданно погрузился в своеобразную нирвану. Я шагал по тихим улочкам города и будто ощущал дыхание каменных стен и мостовой, а сам Брюссель улыбался мне солнечными лучами, ослепляющими короткими вспышками.

«На вкус и цвет товарищей нет и не будет никогда! Ты жить не можешь без своего кофию, а я – без чаю сильно скучаю!..»

Передо мной вдруг ожило лицо любимой бабули Вари, к которой я в пору детства каждый год приезжал на лето в деревеньку под Тамбовом. Баба Варя, казалось, знала все на свете поговорки, и они звучали в ее речи через слово. Грех с ней было не согласиться и сейчас: в данном случае для меня Люси – Падающая Башня, а для моей доброй подруги Аиши – Отшельница. А какой видел вздорную девицу и талантливую художницу великий магистр Себастьян?..

Я усмехнулся. Вполне возможно, Пилциг дал Люси совершенно другое имя, к примеру, Луна или Правосудие. Если мои славные супруги Мюрре назовут свои имена, у меня будет хорошая возможность сравнить схожесть нашего с Себастьяном взгляда на людей. Лично я дал бы Уго и Милли имена арканов из числа первых – Император и Императрица. Какие еще возможны варианты?

Я задумался. Уго и Милли: оба – милые, радушные, верные своим идеям и принципам. Труженики. Любящие друг друга супруги… И тут меня озарило: елки-палки, милым старикам подходит одно имя на двоих: Влюбленные!

В самом деле, эта пара воспринимается как нечто единое, довольно трудно представить себе одну Милли, не улыбающуюся дорогому супругу после каждой своей реплики, или Уго, который бы не отвечал мягкой улыбкой своей любимой. Возможно, магистр Себастьян придерживался иного мнения, подыскав имя для каждого отдельно. Посмотрим!..

Я толкнул дверь салона. Теперь передо мной были Уго и Милли, которые без проблем могли ответить на заинтересовавший меня вопрос – осталось лишь задать его.

– Мсье Ален, отчего вы такой напряженный? – Милли смотрела на меня с невольной тревогой. – Надеюсь, ничего ужасного не произошло? Уго, заряди порцию кофе для мальчика, он выглядит таким несчастным!

Уго молча улыбнулся и направился в свой кабинет за чашечкой кофе, а я с благодарной улыбкой и невольным вздохом облегчения опустился на небольшой кожаный диванчик в нише салона.

– Милая Милли, ничего ужасного не произошло, все как обычно. И тем не менее вы правы: я почему-то чувствую себя невероятно усталым.

Славная женщина улыбнулась:

– Ничего, мсье Ален. Сейчас вы выпьете чашечку кофе, поделитесь с нами своими проблемами, и все станет простым и ясным. Поверьте мне на слово: для разрешения самой сложной проблемы порою нужно так мало!

В этот момент Уго вернулся с чашкой ароматного напитка – черным кофе, одним своим видом вернувшим мир моей измученной безответными вопросами душе.

Я поблагодарил Уго, сделал первый глоток, с улыбкой глядя на славную пару, тут же принявшуюся успокаивать меня на два голоса.

– Уго, мсье Ален говорит, что ощущает непонятную усталость. – Милли уютно уселась в кресло, скрестив на груди руки. – А помнишь, как то же самое сказал мне ты вчера вечером?

Уго кивнул с немного печальной улыбкой.

– Конечно, помню, дорогая, – он развернулся ко мне. – Вы не представляете, мсье Ален! Кажется, мы уже в течение нескольких дней только и думаем о мсье Себастьяне и его ужасной смерти. И вот вчера вечером, перед сном, я вдруг ощутил ужасную тоску, потому что всей кожей ощутил: нашего магистра больше нет. Никогда больше он не позвонит нам и не скажет: «Мои дорогие, не желаете ли встретиться со мной и выпить по чашке кофе?» Он никогда больше не будет шутить в нашем кафе за столиком у окна, что ради нас с Милли пьет кофе, хотя всю жизнь любил чай. Он никогда уже не будет рассказывать нам удивительные истории из жизни монаха Скильда и передавать нам его взгляды на отдельные арканы Таро и их значение…

В светлых глазах Уго блеснули слезы, и он, не стесняясь, утер их ладонью, в точности повторяя жест Милли, мгновенно расплакавшейся от его слов.

– Вы понимаете, мсье Ален? Никогда! Какое страшное слово…

Я постарался улыбнуться милой паре.

– Помните песню из фильма про Джеймса Бонда «Никогда не говори “никогда”»? Мудрые слова: «Никогда не говори “никогда”»! Вы понимаете? Все в наших руках. Мы можем убиваться оттого, что все в этой жизни безвозвратно проходит, но мы можем понять простую вещь: все, что нам дорого, – всегда с нами. Всегда! Не правда ли, доброе и прекрасное слово? Всегда!

– Всегда, – еле слышно повторил Уго, бросая взгляд на Милли, мгновенно улыбнувшуюся ему светло и почти радостно.

– Всегда! – жизнеутверждающе повторил я. – Магистр Себастьян всегда с вами, ведь каждая ваша встреча навеки отпечаталась в вашей памяти, разве не так? Отныне, каждый раз входя в ваше любимое кафе, вы будете улыбаться, потому что вспомните, как сидели за столиком у окна с великим магистром, вы вновь будете слышать его голос и шутки. И, поверьте мне, невидимый дух Себастьяна всегда будет где-то рядом с вами – поддерживать в трудную минуту, радоваться вашим улыбкам и доброму настроению. Разве не так?

Уго и Милли вновь обменялись улыбками.

– Разумеется, вы правы, – Уго кивнул. – В наших силах помнить все прекрасное и доброе, что было за последние годы. Ведь так, Милли?

– Так, Уго!

Тут он, словно что-то вдруг вспомнив, многозначительно поднял палец.

– Кстати, мсье Ален, замечательно, что вы к нам зашли. Помните, вы интересовались, не говорил ли нам магистр про мансарду на улице Золотарей?

Сказать по правде, об этом я успел позабыть, хотя и утвердительно кивнул в ответ. Уго торжественно улыбнулся.

– Я просмотрел свои дневники и нашел единственную запись с упоминанием этой улицы и мансарды. Магистр Себастьян во время нашей встречи в октябре сказал, – тут Уго достал из тумбочки пухлую тетрадь и, открыв ее на странице с закладкой, зачитал нужный отрывок: – «Мои дорогие, порадуйтесь за меня: я купил мансарду на улице Золотарей, ту самую, где когда-то жил Питер Золотарь – мой прадед. Представьте себе, мне хочется петь и танцевать, я готов переселиться в эту крошечную комнатушку и начать жизнь сначала: создавать удивительные броши и перстни, кулоны и колье, радуясь каждому новому заказу, как малое дитя. Радоваться простым вещам – значит обладать талантом быть счастливым. Увы, большинство людей его лишены, изводя себя мечтами о богатстве и удивительных островах, а исполнись эти мечты завтра, человек начнет мечтать о чем-то еще, так и не познав простой радости – счастья».

Я почесал затылок. Признаться, эти слова магистра говорили лишь о том, что он был чрезвычайно доволен своим приобретением. Ни намека на того, кто сообщил ему о продаже мансарды, никакой другой конкретной информации. Но, само собой, я от души поблагодарил Уго и перешел к своему вопросу:

– Кстати, о Себастьяне Пилциге – я зашел к вам, чтобы кое-что уточнить. Прошу вас, дайте мне ответ на простой вопрос: имена каких арканов дал вам магистр? Я в курсе, что он призывал вас держать эти имена в тайне. Но ведь он ушел из жизни, стало быть, вы можете открыть мне эту маленькую тайну.

Уго и Милли обменялись таинственными взглядами. Несколько секунд в салоне стояла полная тишина. Наконец Уго еле слышно рассмеялся.

– Полагаю, мы действительно можем раскрыть вам эту тайну, мсье Ален, – он смотрел на меня с улыбкой. – Магистр Себастьян действительно дал нам имена – вернее, одно имя на двоих. Он сказал нам: «Мои дорогие, вы – идеальная пара, две половинки, создающие единое целое. А потому я дарю вам имя: Влюбленные, аркан номер шесть. Он и она, навеки соединенные в великое единство, извечные Влюбленные – это вы. Храните великую тайну!»

Я глубоко вздохнул.

– Благодарю за информацию, – я поставил допитую чашку из-под кофе на столик и поднялся, направляясь к выходу. – Между прочим, на все сто согласен с магистром. Вы – идеальная пара!

Я пожал Влюбленным руки на прощанье и, закрыв за собой еле слышно звякнувшую дверь, бодро зашагал по пустой улочке к отелю.

«Когда у самого кошки скребут на душе – развесели того, кому еще хуже, и тогда жисть снова будет в радость», – говорила моя добрая бабуля Варя. Что ж, она, как всегда, была абсолютно права.

Глава 39

Из пустого – в порожнее

Общение со славной парой, а также мое стопроцентное попадание с их именем в ордене вернуло мне энергию и желание действовать. Недолго думая, я поймал такси и отправился в северный район Брюсселя.

Для начала я решил навестить Леху, чтобы самолично прочесть статью, которую он готовил для вечернего выпуска. Хотя и здесь можно было заранее сказать, что «Вести Брюсселя» в этом плане мало чем будут отличаться от прочей прессы Бельгии: главная подозреваемая наконец-то арестована, полиция приступила к ее допросам, законопослушные граждане удовлетворенно потирают руки. Осталось уточнить отдельные детали, но правосудие свершилось!

И все-таки лично мне не терпелось расставить все точки над i, в первую очередь ответив на вопрос: кто конкретно из рыцарей ордена был назван магистром Отшельником. Кто? Сами понимаете, едва я уселся в такси, как мои мысли направились по избитому маршруту: из пустого – в порожнее.

Конечно, Отшельником вполне может оказаться Люси Манье. Во-первых, она была лично знакома с магистром еще прошедшей осенью, когда он приобрел мансарду, и с самого начала была в курсе предстоящей работы с золотыми арканами. Во-вторых, судя по ее рассказу о том, что улица Золотарей в свое время была районом ювелирных мастерских, этот квартал ей неплохо знаком. Значит, девушка, став рыцарем ордена, вполне могла самолично искать подходящую для работ с арканами мансарду и сообщить Пилцигу о продаже той самой, где когда-то трудились его предки-ювелиры.

Вполне возможно, что изначально Люси, ощущая волнение и трепет, была настроена на ударную работу. Спровоцировать на убийство ее могли в самый последний момент, посулив большие деньги. И вот она убила магистра, вызвала себе команду поддержки в лице Аиши, потом собиралась по-тихому скрыться, получив свой жирный куш за золотого Джокера. Но все пошло не так: Фламандец неожиданно отобрал Джокера, вскоре пресса прознала про ее талант метать ножи, а подруга вдруг обнаружила орудие преступления…

Но наша ледышка и будучи Отшельником, сообщившим о продаже мансарды, вполне возможно, и не причастна к убийству. Ведь рядом с ней практически весь период с осени прошлого года по май нынешнего находился Марк Пассе, с которым она могла делиться всеми новостями, включая адрес мансарды и время их с магистром встреч. Ну, а хитрюга Марк, будучи в курсе циркового прошлого Люси, мог попытаться заработать на Джокере, заранее «организовав» надежные улики против Люси и впоследствии выступив главным ее обвинителем. Парню хочется много денег, излишней щепетильностью по части морали не страдает, так что мог отправить к праотцам магистра, все улики привязав к своей возлюбленной, поившей-кормившей его в течение не одного месяца.

Правда, что касается лично меня, виновность Марка я не стал бы доказывать с пеной у рта: как сказала сама Люси, слабоват парень для кровавого убийства. Чтобы перерезать глотку здоровенному мужику, нужна не только физическая мощь, но в первую очередь сила духа. Стащить кинжал после выступления Люси, продумать само преступление, выпытав у подружки адрес мансарды, – это все по его части, а вот совершить кровавое убийство… Тут Марку потребовался бы наемник.

Я вздохнул. Конечно, убийцей может быть и свой джокер – темная лошадка, ничем не примечательный человечек, которому, как и другим, при личной встрече магистр рассказал о золотых арканах и своих планах перенести их рисунок на бумагу. Этот неизвестный рыцарь вполне мог работать в риелторском бюро и сообщить о мансарде. И этот же малый мог не хуже других знать о художнице Люси, о ее ножах – ведь он также мог учиться в университете.

Следующий подозреваемый – профессор Питер Мунк, который тоже мог убить магистра. Да, он оплакивал его смерть, но, в конце концов, именно он стал его наследником. А если допустить, что ему каким-то образом заранее стало известно о том, что все нажитое Себастьяном перейдет по наследству к нему?..

К этому моменту моих вялых размышлений такси притормозило перед зданием редакции, я расплатился с шофером и отправился к Лехе.

Глава 40

Еще раз о преступлении и наказании

Славный Леха к моменту моего появления благополучно сдал статью в номер, а потому первым делом, что есть сил хлопнув меня по плечу, увлек на выход, вон из редакции – на улицы Брюсселя, как он выразился, «дышать свежим воздухом и беседовать о вечном: о преступлении и наказании».

– Не знаю кто как, а лично мы нашли убийцу – несравненную Люси Манье, метательницу ножей, – сказал Леха, направляя стопы к симпатичному русскому кафе под вывеской «Пельмешки», которое он назвал «своим дорогим Отечеством». – Только представь себе волнующую картину: юная убийца, белокурая бестия, легко и грациозно перерезающая глотку могущественному магистру ордена! Тираж вечернего выпуска удвоили, и, держу пари, его в момент разберут. Сам понимаешь, сытому и благополучному бельгийскому обывателю подобные истории дают великий импульс жизни: живи, брат, и радуйся, что резка глоток не вошла в привычный образ жизни старушки Бельгии!

– Бог вам в помощь!

В мои планы не входило устраивать диспут – только почуяв запах родной кухни, я ощутил зверский аппетит, решив отложить на энное количество минут все более-менее серьезные разговоры.

– Ты как хочешь, а я, пожалуй, закажу себе вареников с вишней – помнится, моя бабуля Варя знатно их готовила, а я поглощал их тоннами.

Леха только хмыкнул; в отличие от меня, он заказал себе бадью окрошки, а на второе – говядину с картошкой и грибами в горшочке. Согласен, на фоне этого я выглядел барышней, но решения своего менять не стал: две порции вареников – и все тут! Каждый из нас в считаные минуты умял свой заказ, после чего мы под большие чашки роскошно заваренного чая вернулись все к той же теме преступления и наказания.

– Все это дело – сплошные парадоксы, – глубокомысленно изрек Леха, сыто икая. – Все начиналось как игра великовозрастного романтика Себастьяна Пилцига. В его жизни, суровой и трудовой, ее явно не хватало, этой самой романтики. Поэтому он и создал свой собственный мир – с рыцарями, древними свитками, монахами…

Очередная отрыжка сытого Лехи – и продолжение благостного монолога акулы пера:

– Что ни говори, а этот Пилциг был неистребимым романтиком: орден, рыцари, летописи, благотворительность и собственное звание великого магистра… Но, как говорится, жизнь – груба. То, что для него было лишь волнующим продолжением сказки рыцарского ордена – открытие золотых арканов, – для других стало серьезным поводом для убийства. И, согласись, Люси Манье на роль убийцы вписывается удачнее всего. Циркачка, полжизни которой прошло в цыганских скитаниях цирка шапито, возможно, она по самой своей натуре не вытерпела искушения золотом.

Мне оставалось только усмехнуться с ноткой горечи.

– По-твоему, выходит, все циркачи заодно с цыганским племенем – отпетые мошенники и убийцы. В корне неправильная точка зрения, товарищ мой любезный! Все может быть с точностью до наоборот, и учитель обычной школы, по ночам переводящий Скильда на современный язык для грядущих поколений, окажется истинным убийцей! Сухарь и умница заранее мог спланировать, как завладеть арканом и получить солидный куш за него, в то время как чуждая рыцарству циркачка, возможно, одна-единственная из всей компании с трепетом душевным относилась к своей миссии копирования рисунков золотых арканов.

– Согласись, в данном деле любой из вариантов одинаково волнующ, – с удовлетворением кивнул Леха. – Не каждый день случаются столь, я бы сказал, нравоучительные преступления. Лично я по-любому еще не раз воспою доблесть вечно юного рыцаря, а по совместительству магистра Себастьяна Пилцига. Кстати сказать, завтра я решил навестить его пассию – прекрасную Маргариту. Мои коллеги уже делали набег на ее ферму, но вернулись ни с чем – им ответили, что хозяйка фермы в отъезде. А вот я решил при надобности поселиться где-нибудь поблизости, дождаться ее и душевно побеседовать. Ты со мной?

– Разумеется.

Мы еще поболтали о том о сем, обменялись парой-тройкой анекдотов, после чего разбежались в разные стороны. Леха отправился до дома, до хаты, а я – в свой отель, больше всего на свете желая лечь пораньше и отоспаться. Как говорится, утро вечера мудренее.

Глава 41

Размышления о Священном Джокере

Летние вечера – особая песня: целый день не было дождя и город прогрелся…

Я принял душ и прошел к окну, пошире открыл его, улыбаясь мерному рокоту города. В этот момент вдруг раздался стук в дверь. Пришлось быстро накинуть халат и крикнуть: «Войдите!» – гадая, кто бы это мог быть на ночь глядя.

На пороге стоял профессор Мунк – он показался мне вдвое меньше обычного, словно все переживания последних дней иссушили несчастного рыцаря. Нервным жестом взъерошив волосы на голове, он извинительно кашлянул и проговорил несчастным голосом:

– Прошу меня простить, мы с вами практически незнакомы, но я увидел вас, когда вы входили в отель, и внезапно подумал… Можете уделить мне пятнадцать минут?

Честно говоря, этот визит меня слегка ошеломил. После всех бесед и рассуждений дня вдруг явился один из возможных подозреваемых – профессор Мунк, первый помощник и соратник покойного магистра и его единственный наследник. Интересно, что привело его к чужестранцу, с которым всего-то пару раз пришлось перекинуться словом?

Само собой, я предложил профессору устраиваться в кресле и сам уселся напротив него, не слишком уютно ощущая себя перед гостем в махровом халате. Конечно, я вполне мог быстро переодеться в ванной комнате, но профессор так обессиленно рухнул в кресло, немедленно заговорив, что стало ясно: мне предстояло быть жилеткой для слез, потому как парню, судя по всему, больше некому было выплакаться.

– Боюсь, все события последних дней сведут меня с ума, – первым делом выдохнул Мунк, потирая сморщенный, словно от боли, лоб. – Ужасная смерть магистра, и я вдруг оказываюсь единственным наследником; несносная пресса, допросы в полиции… И вот теперь выясняется, что именно моя студентка Люси Манье и есть убийца! Признаться, я и сам, грешным делом, подозревал ее в убийстве, но как только услышал в сегодняшних теленовостях, что ей предъявлено обвинение официальное, мне стало плохо. Выходит, именно я привел к Себастьяну его убийцу!..

Лицо бедняги профессора действительно приняло зеленоватый оттенок, так что мне стало не по себе – а ну как сейчас его начнет тошнить прямо на безупречный гостиничный палас?

Мунк, тяжело сглотнув, продолжил свою исповедь:

– Я виню во всем только себя самого. Вы не представляете, как это тяжело – знать, что именно ты привел убийцу в орден! Я привел убийцу… Господи, если бы я знал о ее цирковом прошлом, о коронном номере ее матери…

Он тут же вздохнул, бессильно махнув рукой.

– Хотя, конечно, вряд ли бы это помешало мне предложить именно ее в качестве художника. Люси талантлива. Очень! И потом – она ведь еще ребенок! А вдруг она невиновна! Интересно, кто рассказал прессе о нашем капустнике с ножами?

Признаюсь, в этой части монолога я ощутил неловкость: знал бы профессор, что опасную информацию предоставил прессе я, грешный! Как говорила бабуля Варя: Господи, прости меня и за все сразу.

– Извините, профессор…

Безутешный рыцарь не дал мне договорить:

– Знаю, ее многие не любят за характер. Что ж, тут уж ничего не поделаешь – характер у Люси действительно сложный, порою просто вздорный. Но в ней есть главное – она нашла свое призвание и намерена была добиваться в нем высот. Согласитесь, не многие в двадцать лет полны решимости всецело отдавать себя работе, любимому делу. А Люси работала. Трудяга – именно так можно назвать ее после первого года учебы в университете.

Он в очередной раз взъерошил щеточку седоватых волос, а я только тут заметил, что все лицо профессора покрывала сетка морщин. Парень постарел за пару дней!

Воспользовавшись мимолетной паузой, я решительно взял слово:

– Надеюсь, профессор, вы не пытаетесь убедить самого себя в том, что Люси Манье, из-за того что она – настоящий трудоголик, никак не могла убить Себастьяна Пилцига?

Профессор пару секунд смотрел на меня с откровенным ужасом на лице, словно я произнес нечто богохульное. Наконец он глубоко вздохнул и с отчаянным видом махнул рукой.

– Согласитесь, вы сейчас встаете на позицию обывателя, уверенного, что бывшей циркачке ничего не стоит зарезать человека.

– Может быть, вы и правы. Но что в таком случае вы хотите услышать конкретно от меня? – Я упорно не сводил с профессора глаз. – Что?

Он окончательно смешался. Сидел молча, уставившись на носки собственных ботинок. Потом в очередной раз глубоко вздохнул, взглянув на меня несчастными глазами.

– Честно говоря, сам не знаю, чего хочу. Я гулял, размышлял об этом деле, заступаясь за Люси и ругая ее за спесь. И вдруг увидел вас, вспомнил, как беседовал с вами… Я вспомнил, что читал о вас в газете – вы в компании с Люси и ее подругой обнаружили тело магистра в мансарде. Стало быть, вы приятель Люси? Искренне надеюсь на это, на вашу поддержку несчастной! Но…

Тут он совсем по-детски шмыгнул носом.

– И все-таки, пожалуй, главная цель моего визита к вам, практически к незнакомцу, – исповедь. Как это делают в церкви. Но поскольку я – человек неверующий, атеист, то решил исповедаться не священнику, а вам. Прошу за то простить, но моя исповедь принесла мне облегчение. Благодарю вас!

Итак, я действительно оказался жилеткой для слез. В таком случае имею право вытянуть из него порцию полезных сведений. Напомнив о троих рыцарях, что предоставили через прессу свою долю свитков, я поинтересовался впечатлением Мунка о каждом из них.

Мой вопрос мгновенно успокоил профессора. За пять минут он дал характеристику всем троим: по всему выходило, что ни Франк Монабилье, ни огненноволосый Крис Дюре, ни артист балета Константин Реве, одолевший лишь половину единственного свитка, не произвели на Мунка какого-либо впечатления. Он произнес лишь несколько фраз о своей благодарности этим гражданам за сданные свитки. Вот и все.

Пора было переходить к более интересному моменту.

– Послушайте, профессор, мне уже давно не тринадцать лет – именно в этом возрасте я зачитывался рыцарскими романами и мечтал о подвигах меча. И все-таки история вашего ордена и в первую очередь его основателя, магистра Себастьяна, меня, как и многих жителей Брюсселя, взволновала. Мы познакомились с уникальной личностью – согласитесь, мсье Пилциг, несмотря на тяжелое ремесло ювелира, в душе так и остался мальчишкой, претворив свои мечты в жизнь. Он основал орден «Наследие Скильда», куда принимал рыцарей лично, каждому давая задание по обработке текстов свитков, которые сам привез с Мальорки… Кстати, а вам он никогда не предлагал сопровождать его?

Последний вопрос пришел мне в голову совершенно случайно, и я задал его без малейшего подвоха. Однако профессор немедленно покраснел, закашлявшись так, словно внезапно поперхнулся.

– Прошу прощения, – проговорил он, невольно улыбаясь, – но, наверное, я в отличие от Себастьяна давно не мальчишка. Я преподаю в университете историю искусств. Это, поверьте мне, огромный труд, включающий ежедневную подготовку к семинарам и лекциям, не считая чтения опусов студентов. Плюс ко всему – у меня ведь тоже была моя доля свитков, работа над которыми была настоящим наслаждением. Так что, сами понимаете, ни о каких путешествиях и разговоров не было.

Я кивнул. Что ж, вполне можно себе представить. Пора было переходить к главному вопросу. Я задумчиво скрестил руки на груди.

– Вы знаете, буквально вчера я узнал про еще одну любопытную особенность вашего ордена: оказывается, у каждого рыцаря было свое имя одного из старших арканов Таро, которое знали только двое: давший имя магистр Себастьян и сам рыцарь. Это правда?

В ответ профессор неожиданно весело расхохотался.

– Совершенная правда! – он даже хлопнул себя ладонью по колену. – И в этом Себастьян был непревзойденным мастером. Он просто обожал загадки и тайны! И он действительно заклинал никому не открывать своего имени. Скажите, ну кому станет хуже от того, что я сообщу свое рыцарское имя?

Он покачал головой.

– Между прочим, я один знал имя самого магистра. Полагаю, теперь я могу открыть его вам. Отгадайте, как назвал Себастьян самого себя?

Признаться, никакой идеи не пришло мне в голову под чуть насмешливым взглядом профессора. Он прищелкнул языком.

– Джокер! Именно так. В интерпретации монаха Скильда – Священный Джокер. Могу процитировать вам определение Священного Джокера по Скильду…

Профессор чуть прикрыл глаза, стараясь как можно более точно припомнить каждое слово.

– «Священный Джокер – главный аркан колоды, начало начал, не добро и не зло, не вера и не безверие – чистая сила, способная на великий подвиг и ужаснейшее преступление; Священный Джокер – это то, на чем строится наш мир: великое равновесие и условие изменений. Если его окружают черные карты, он несет зло, если в большинстве оказываются светлые – олицетворяет добро. Священный Джокер – зеркало нашего мира и нашей жизни, в которой мы сами выбираем черное или белое, добро или зло. Священный Джокер – отражение наших душ».

В течение нескольких мгновений в комнате стояла тишина. Елки-палки, с этим определением Джокера можно было бы и поспорить – во всяком случае, по части того, что магистр взял его имя себе.

– Судя по определению Скильда, наш мир и наши души постоянно остаются нестабильными, балансируя между добром и злом, – наконец произнес я. – Но если Джокер – это магистр Себастьян, стало быть, он же – зеркало нашего мира. В таком случае наш мир не так уж плох.

– А вот я полагаю, что нашему миру далеко до романтизма и мальчишества Себастьяна, – горько усмехнулся Мунк. – Все с точностью до наоборот, что и подчеркнула сама его смерть. Разве не так?

Глава 42

Карта – бита

К этому часу за окном окончательно стемнело, и вдоль улицы прочертилась яркая линия фонарей. Я намеренно не сдержал зевок.

– Этот спор бесконечен. – Я улыбнулся. – Предлагаю на сегодня его завершить. Только один, последний вопрос: а каково же было ваше имя, если это, конечно, не секрет?

Профессор послушно поднялся, слегка разминая пальцы рук. Он кривовато усмехнулся в ответ на мой вопрос.

– Отнюдь не секрет. Магистр назвал меня Отшельником по имени девятого аркана. Полагаю, он намекал на то, что я, неженатый и одинокий сухарь, днями и ночами корплю над книгами.

Он еще договаривал свою фразу, а я едва не рухнул назад, в свое кресло.

Отшельник Питер Мунк. Тот, который сообщил Пилцигу о продаже мансарды и который, как помнится, убеждал меня, что знать ничего не знал о чердаке, где магистр был убит. Тот самый, что лучше других мог подставить свою студентку. Который никогда не ездил с магистром на Мальорку, хотя, могу поспорить на что угодно, мечтал об этом, почему и развесил в своем кабинете, переполненном книгами и рукописями, цветные картинки волшебного острова.

Скажу честно, несколько секунд я смотрел на профессора с невольным ужасом, четко представив его с кинжалом в руках, замахивающимся на ничего не подозревающего магистра. Поймав мою волну, Мунк посмотрел на меня внимательнее, тут же мрачновато прищурившись.

– Что с вами? – даже сам его голос прозвучал неожиданно резко.

Я попытался улыбнуться дерзко и смело.

– Ничего. Просто вы только что признались в убийстве магистра Себастьяна, профессор. Ведь это вы его убили?

Он на мгновение замер на месте, а потом тихо опустился в свое кресло, молча уставившись на меня. Сами понимаете, мне только и оставалось, что изложить свою мгновенно родившуюся версию:

– С самого начала Люси все твердила, что никто не мог знать о месте их с магистром встречи – дескать, она по его настоятельной просьбе тщательно проверила, чтобы за ней не было «хвоста». И «хвоста» не было. Но между тем кто-то не только знал о месте встречи в мансарде, но и заранее подкараулил там магистра, чтобы убить его позаимствованным у Люси ножом и уйти с золотым Джокером в кармане. И все бы было хорошо, если бы не Человек-Тень, услугами которого магистр пользовался.

Я дал возможность профессору вставить свое словечко, но он только беззвучно пошевелил пересохшими губами, не произнеся ни звука. Что ж, я продолжил свои рассуждения:

– Этот охранник, известный в криминальных кругах как Фламандец, дал вам выйти из подъезда. Очевидно, его озадачило внезапное появление первого помощника шефа. Он молниеносно поднялся в мансарду, увидел труп и рванул за вами. Очевидно, ваши маршруты парню были неплохо знакомы. Во всяком случае, он вас нашел и сумел отнять золотого Джокера. Полагаю, вы просто растерялись, когда внезапно увидели перед собой зловещего альбиноса. А придя в себя, начали свою охоту. Полагаю, вы не рассчитывали отобрать у него золотой аркан, вы просто заботились о том, чтобы этот опасный тип не проболтался никому о вашей роли в жестоком преступлении.

Профессор не отрываясь смотрел на меня. Признаюсь, в конце концов, от этого неподвижного взгляда мне стало не по себе. Но я сдержанно улыбнулся и продолжил:

– Вот, собственно, и все. Возможно, вы совершили убийство именно потому, что всю жизнь мечтали о странствиях. Но, предполагаю, для путешествий у вас не было достаточно средств. А когда вы заняли достойную должность в университете, путешествовать не позволяла работа. И вот вы познакомились с семидесятисемилетним мальчишкой, который запросто летал на Мальорку, привозя оттуда дивные штучки – древние свитки и золотые арканы, не считая ни денег, ни часов жизни. Как тут не позавидовать!

Я старался не смотреть на темную тень профессора – просто вдохновенно рассуждал вслух:

– Полагаю, именно вам мог позвонить тот самый Фарид Самдух эль-Рави, предложив кругленькую сумму за арканы. Только представить, как бы могла измениться ваша жизнь, получи вы хотя бы часть этих денег: уволиться из университета, отправиться на Мальорку или еще на какой-нибудь чудесный остров, наслаждаться теплом, яркими красками и свободой!.. И вы не выдержали искушения: убили магистра, оставив улики против своей студентки. Вот только все испортил Фламандец: отнял аркан – и преступление потеряло смысл, потянув за собой второе убийство. А следом за тем, как посмертный щелчок по носу, вас ожидало завещание магистра, подарившего именно вам все свое состояние.

«Бери, пользуйся! – словно говорил дух покойного с легкой усмешкой. – Тебе не хватало денег и времени? Пожалуйста, на мои деньги ты можешь не работать, и тогда все время будет твое. Вот только все наше счастье или несчастье – в нас самих, и вряд ли мои деньги сделают тебя счастливым, Отшельник!»

Признаюсь, мой экспромт по части духа покойного Себастьяна Пилцига имел ошеломляющий успех: бедняга Мунк дернулся, как от хорошей пощечины, и тут же начал подниматься. В этом его движении ощущались такие мощь и угроза, что я тоже встал и, невольно содрогнувшись, сделал пару шагов назад, почти тут же ткнувшись спиной в подоконник распахнутого окна. Это вдруг вызвало на лице профессора кривую усмешку.

– Вот это хорошо, хорошо, – выдохнул он, стремительно бросаясь ко мне, неожиданно стальными ручками хватая меня за плечи, пытаясь вытолкнуть в открытое окно. – Вы просто не вынесли вины своей любимой. Ведь вы влюбились в Люси, так? А она оказалась убийцей. Тогда вы выбросились из окна.

Пусть эти слова и звучали как бред больного, но сильные руки профессора вполне реально выталкивали меня из окна – лети, Ален, головой вниз с четвертого этажа, подобно всем несчастным влюбленным мира, не выдержавшим разлуки! Разумеется, я отчаянно сопротивлялся, но мой соперник, несмотря на не слишком могучий вид, оказался далеко не слабым.

Неизвестно, чем бы завершился наш поединок, если бы в этот момент в мой номер не ворвалась Аиша – как выяснилось чуть позже, она собиралась в очередной раз использовать меня в качестве жилетки для девичьих слез.

Все произошло в считаные секунды: испуганный вскрик Аиши – мгновенно развернувшийся к дверям Мунк – мой молниеносный удар противнику в челюсть – отключка профессора, в течение которой я успел благодарно обнять насмерть перепуганную Аишу и стянуть руки преступника крепким ремнем собственных джинсов.

– О боже мой, что здесь происходит?! – наконец воскликнула Аиша, и думать забыв про свои намеченные на вечер слезные монологи.

– Дорогая спасительница, довожу до твоего сведения, что мы с тобой только что задержали настоящего убийцу магистра Себастьяна, – кратко доложил я подруге и тут же набрал номер полиции.

Глава 43

Вмешательство небес

Этот вечер был началом долгой бессонницы. Само собой, прибыла полиция, и мы с Аишей в компании мрачного профессора, вполне пришедшего в себя, отправились в управление, представ пред светлыми очами комиссара Мюссо.

Само собой, этот упертый Мюссо с самого начала выслушивал меня с ироничной полуулыбкой на лице, всем своим видом давая понять, что не верит ни единому слову фантазера и враля из Московии. Не спасли меня и показания Аиши, – выслушав ее, он только покачал головой.

Сразу после нас комиссар в течение пятнадцати минут слушал профессора, который, само собой, отрицал все наши обвинения, утверждая, что просто зашел ко мне, чтобы узнать последние новости о Люси, а я совершенно неожиданно набросился на него с кулаками.

Запротоколировав показания профессора и угостив беднягу чашечкой кофе, комиссар вновь вызвал в свой кабинет нас с Аишей и прочитал целую лекцию об ответственности за дачу ложных показаний.

– Господин комиссар, почему вы решили, что мы даем ложные показания? – Я с трудом произносил слова, потому как у меня нещадно болело горло после железных тисков профессора. – Почему вас не интересует, каким образом профессор оказался в моем номере на ночь глядя? Ведь это не я пришел к нему, а он ко мне!

Комиссар иронически улыбался.

– Я уверен, что вы и Аиша Мистроне все это подготовили и разыграли, чтобы предложить следствию нового подозреваемого и тем самым оправдать свою подругу Люси Манье. Вы сами могли пригласить профессора, чтобы рассказать новости о его студентке, затеяли драку, заранее договорившись, что мадемуазель Мистроне появится в самый кульминационный момент и примется кричать… Но, повторяю: за дачу заведомо ложных показаний законом предусмотрена ответственность…

Шило-мочало, начинай сначала. С самых первых минут этого идиотского допроса я чувствовал только усталость; все эмоции притупились, я мимо ушей пропускал пассажи умника комиссара, еле ворочая языком в ответ:

– Комиссар, почему вы так слепо верите профессору? Потому что он профессор? А если допросить его как следует? Повторяю: именно он в сентябре прошлого года сообщил Пилцигу о продаже мансарды, а потому прекрасно знал, где намечена встреча магистра и художницы. Профессор Мунк мог легко подготовить убийство, заранее похитив нож у Люси и все списав на нее.

– Разумеется, вы хорошо все продумали, и, услышь ваш рассказ журналисты, они быстренько сочинили бы громкую статью. Но я не допущу этого. Пожалуй, я задержу вас и мадемуазель Мистроне до выяснения всех обстоятельств. Возможно, вы тоже участвовали в убийстве Пилцига и Фламандца – что-то уж очень быстро вы примчались из Парижа на помощь подруге!

…Каюсь, ближе к часу ночи я был готов идти в камеру, а то и сразу в тюрьму – куда угодно, только бы лечь на горизонтальную поверхность и покрепче закрыть глаза. И все действительно могло окончиться печально, если бы в дело не вмешались силы небесные – по-другому и не скажешь.

Когда комиссар, отпуская нас с Аишей на все четыре стороны, читал нам свое напутствие с привкусом угрозы, его подчиненный ввел в кабинет профессора Мунка. Мой взгляд мимолетно упал на его пиджак, и я вдруг почувствовал, как мое сердце отчаянно заколотилось. Черт возьми, сколько мне ни приходилось встречать Мунка, он каждый раз был именно в этом пиджачишке и, похоже, в одних и тех же джинсах! И, кстати отметить, статья в одной из газет о пресс-конференции Мунка называлась: «Быть может, теперь профессор купит себе новый пиджак?..»

Я перевел дух. Если отшельник-профессор постоянно носит одни и те же вещи, в таком случае можно предположить, что и убивал магистра он в тех же самых джинсах да пиджачке. Конечно, он мог накинуть на себя что-нибудь типа халата… А если нет?

Я решительно развернулся к комиссару:

– Комиссар, на вашем месте я попросил бы профессора снять пиджак, чтобы немедленно отдать его на экспертизу. Могу поспорить на что угодно: вы обязательно обнаружите где-нибудь на рукавах следы крови убитого Себастьяна Пилцига.

Комиссар уставился на меня с выражением изумления, постепенно переходящего в возмущение. А я не спускал глаз с профессора. При моих последних словах он страшно побледнел, задрожал и почти рухнул на ближайший стул. Тут возмущенный комиссар перевел взгляд на него и немедленно нахмурился.

А у бедняги профессора началась настоящая истерика: он принялся рыдать, одновременно расшвыривая вокруг себя стулья, папки, лампы – все, что попадало ему под руку, выкрикивая при этом, что он, профессор Питер Мунк, действительно убил магистра Себастьяна и его телохранителя по кличке Человек-Тень, или Фламандец. Сами понимаете, мы с Аишей поспешили ретироваться из кабинета в коридорчик, оставив комиссара и его помощника скручивать буяна и разбираться со всеми его пиджаками да признаниями.

Ближе к двум часам ночи комиссар Мюссо вышел из кабинета и сдержанно извинился перед нами, отпустив досыпать ночь в отель, а сам взялся за подробный допрос признавшегося по всем пунктам профессора. Что ни говори, а я к тому моменту был в таком состоянии, что не испытал особой радости. Получив неожиданную свободу, на автомате рванул в отель, чтобы поскорее кинуться в объятья сна. Сказать по правде, я даже не прислушивался к Аише, которая была взволнована так, что, похоже, не собиралась спать в ближайшие часы.

– Только представь, он не вспомнил о том, что следует немедленно освободить Люси! Бедная девочка второй день находится в камере предварительного заключения – по сути дела, в тюрьме, словно она – преступница….

Мы поднимались в лифте отеля на свой этаж, и я следил только за сменой цифр на табло: первый, второй, третий…

– Я немедленно обзвоню всех знакомых журналистов и сообщу, что без какой-либо помощи полиции ты сам поймал настоящего убийцу. Пусть оккупируют полицию и завалят комиссара каверзными вопросами. Посоветую ребятам поинтересоваться, отпущена ли на свободу задержанная Люси Манье. Пусть отбрехивается как может. А вот ты, мой дорогой Ален, станешь настоящим героем дня: именно ты раскрыл это дело, поздравляю! И как вовремя тебе пришла в голову эта гениальная идея насчет пиджака!..

Если честно, мне было глубоко плевать на роль героя и на страсти по поводу мук неправедно арестованной Люси. Повторюсь в третий, в сотый раз: я хотел спать, и только! Остальное меня в тот момент совершенно не интересовало.

Глава 44

Отчет о деле

Полагаю, всем хорошо известно высказывание, что мечты сбываются – особенно если ты мечтаешь о чем-либо страстно, желая исполнения всеми фибрами души. Не знаю, как насчет трудновыполнимых желаний, а вот моя мечта в ту ночь наконец-то сбылась: я поднялся в свой номер, не раздеваясь рухнул на кровать и мгновенно уснул. Всю ночь мне снились фиолетовые поля Прованса с бесконечными рядами лаванды, где я бродил, мечтательно грызя стебелек травы.

Самое же удивительное, что мне удалось выспаться на полную катушку: ближе к полудню я проснулся сам, без «помощи» звонков и неожиданных гостей; неторопливо принял душ, оделся и почти в блаженной истоме вышел на улицу. Пройдя несколько метров, я устроился за столиком кафе. Здесь в ожидании своего заказа я прочел статью Лехи в «Вестях Брюсселя», отметив про себя, что мой товарищ тоже скорей всего не спал едва ли не всю ночь, творя статью для утреннего выпуска по делу об убийстве магистра.

Помимо рассказа о тайных именах рыцарей ордена и данных экспертизы по поводу следов крови покойного магистра, обнаруженных на рукаве пиджака профессора Мунка, в статье сообщались доселе неизвестные мне любопытные факты.

И мне было приятно осознавать, что я оказался прав насчет изначальной причины убийства магистра Пилцига: все действительно началось с тайной мечты профессора жить на сказочном острове Мальорка.

«Возможно, мне бы никогда не пришла в голову мысль убить магистра, если бы однажды не раздался звонок от довольно известного богача с предложением астрономической суммы хотя бы за один аркан золотой колоды, – цитировал показания Мунка славный Леха. – Разумеется, моя первая реакция была резко отрицательная, я заверил богача, что не все в нашем мире продается. Но в тот же вечер я вдруг увидел во сне себя, беззаботно прогуливающегося по улочкам волшебной Мальорки. Наутро я проснулся с головной болью и весь день думал только о том, что исполнение моей мечты – в моих руках, нужно всего лишь принести богачу одну-единственную золотую карту – Джокера.

Как раз в те самые дни я по распоряжению магистра позвонил Люси и дал ей номер его телефона. Они должны были договориться о встречах для снятия копий рисунков арканов в тайном месте, которое для меня таковым не являлось: я сам несколько месяцев назад, случайно узнав о продаже мансарды на улице Золотарей, дал о том знать магистру. Можно было не сомневаться, что встречи с Люси должны были происходить именно там. Магистр, как мальчишка, любил тайны… Хочу отметить, что ему никакой богач не звонил ни с какими угрозами – я все это придумал, чтобы отвести подозрения от себя…»

Второй интересный момент – история убийства охранника – Человека-Тени, или Фламандца.

«Я никогда не боялся Фламандца и про себя называл его именно так, а не Человеком-Тенью, как магистр. Для меня он в первую очередь оставался бывшим преступником. После того как я с золотым Джокером в кармане вышел из подъезда дома, я не исключал возможность, что ко мне подойдет Фламандец, и был намерен попросту не замечать его. Фламандец всегда был большим молчуном, никогда не мог толком двух слов связать, так что, полагаю, он не рискнул бы дать в полиции показания против меня – совершенно точно, что поверили бы мне, а не ему. Но, когда я вышел и направился в центр города, мне никто не попался. Я уже успокоился, когда в пустынном переулке перед самой площадью Саблон Фламандец внезапно появился передо мной и оглушил ударом по голове. Сами понимаете, когда я пришел в себя, поблизости уже никого не было, а из моего кармана исчез золотой Джокер.

Кровавое убийство, мое первое и единственное преступление – все оказалось бессмысленным из-за бывшего уголовника! Я хотел найти его и придушить собственными руками. Но это было почти невозможно – по части умения исчезать Фламандец поистине был Человеком-Тенью!.. Но он сам неожиданно позвонил мне вечером, произнеся лишь несколько отрывистых фраз: «Завтра я буду на фестивале. Приходи, померимся силой. В моем кармане будет золотой Джокер».

И я, глупец, поверил этому лгуну! Я отправился на фестиваль, бесконечно бродил в толпе, пока наконец не увидел Фламандца – с ухмылкой он смотрел на меня. В течение почти часа мы не выпускали друг друга из виду. Мне удалось нанести удар первым. Но, разумеется, никакого Джокера в карманах Фламандца не было. Я был готов расплакаться, как слабая женщина. Самое главное – мне было невыносимо больно оттого, что я убил Себастьяна, а он, словно смеясь с небес, в ответ отдал мне все свое богатство. Он был настоящим Джокером, который смеется над всем и всеми и вечно ведет какую-то свою игру…»

Что ж, в искусстве подачи материала Леха не знал себе равных – я словно присутствовал при истеричном монологе несчастного профессора, осмеянного магистром и после смерти.

Отложив в сторону газеты, я отлично поел, совместив завтрак с обедом, мгновенно ощутив себя заново рожденным: солнце сияет на безоблачном небе, все загадки разгаданы, правда восторжествовала, виновный понесет наказание, а мне можно с легким сердцем возвращаться в Париж, а оттуда прямым рейсом – домой, в Москву. Но для начала стоило сделать несколько звонков.

Мой первый звонок был Аише, которая, несмотря на бессонную ночь, была уже на ногах, мгновенно ответив мне жизнерадостным голосом:

– Мой дорогой Ален, слава богу, все завершилось благополучно: Люси только что выпустили на свободу, принеся извинения за несправедливые подозрения. Мы с ней решили отметить это в хорошем ресторане, куда сейчас и направляемся. Конечно, мы можем пригласить и тебя, если только ты…

Я замахал руками, пусть Аиша и не могла меня видеть.

– Спасибо, но я только что чудесно отобедал. Кстати, а где теперь наш врунишка Марк?

Аиша торжествующе хохотнула.

– Задержан полицией за дачу ложных показаний. Полагаю, его скоро отпустят, но все равно ужасно приятно, что наглеца малость помурыжат за все грехи его тяжкие.

– В таком случае, моя дорогая, я с тобой прощаюсь: скорей всего через пару часов я вернусь в Париж.

– Чао, дорогой!

– Чао, моя спасительница!

Следующий звонок я сделал Лехе. Он ответил спустя бесконечную минуту гудков, очевидно с трудом очнувшись после ночных трудов праведных.

– Елы-палы, кто же еще может будить меня после бессонной ночи – конечно, земляк и передовик производства Ален Петрухин. И чего тебе не спится, родной ты мой? Ведь тоже не спал полночи!

Само собой, я поздравил журналиста с блестящей статьей, отвечающей на все вопросы увлекательно и ярко.

– Браво, Леха! Адресую тебе оглушительные аплодисменты. Браво!

– Мерси, – в ответ прозвучал сладкий зевок. – Но позволю себе с вами не согласиться. До сих пор все пылкие умы будоражит самый важный вопрос, на который нет ответа: где же остальные арканы золотой колоды? В руках у полиции только золотой Джокер – своего рода олицетворение глумливо посмеивающегося покойного магистра. Куда он умудрился запрятать эту уникальную ценность?

Что ж, парень был абсолютно прав: о местонахождении колоды оставалось только гадать. А ведь она должна находиться где-то в пределах досягаемости, ведь уже на следующий день Пилциг должен был принести для работы второй аркан колоды Скильда – аркан Маг.

Я вздохнул:

– Увы, тут с великим магистром нам не состязаться. Богатству его фантазии можно только позавидовать. Как говорится, ищите и обрящете. А я отбываю сегодня в Париж. Прощай, сумрачный Брюссель!

Леха мгновенно оживился.

– И чего это ты решил нас так скоро покинуть? Ведь мы с тобой собирались навестить пассию магистра – или ты забыл?

Я усмехнулся.

– Смело действуй без меня, а я завтра прочту твою статью. Дело в том, что сегодня в Париж прибывает после отдыха на Багамах мой отец, в связи с чем мне крайне необходимо встретить его в аэропорту, чтобы в течение пятнадцати минут восхищаться его изумительным загаром.

– Важное дело.

– Сверхважное!

– В таком случае, желаю тебе счастливой дороги.

– Большое тебе мерси!

Мы дружески распрощались, и я с легким сердцем отправился в отель собирать свой нехитрый багаж.

Глава 45

Ключи от дома

Перед дорожкой я не поленился на пару минут забежать в салон «Садов Семирамиды», чтобы тепло, по-дружески проститься с Уго и Милли. Только после этого, поймав такси, отправился на вокзал, а через пятнадцать минут уже сидел в парижском поезде с чувством легкой грусти.

Удивительно, я пережил почти неделю страстей в доселе мирном и чуточку скучноватом Брюсселе, и вот теперь расставался с городом как с добрым другом.

Прощай, великий магистр Себастьян, непредсказуемый Джокер! Ты создал славное товарищество людей, увлеченных временами доблестных рыцарей, с головой уходивших в работу над свитками монаха, создавшего свою собственную колоду старших арканов Таро. Разве не чудесно? И разве не удивительно, что жизнь и смерть самого Себастьяна Пилцига стали словно частью запутанной игры с заданием для всех участников: отгадай, кто виноват, найди колоду!

«…До сих пор все пылкие умы будоражит самый важный вопрос, на который нет ответа: где же остальные арканы золотой колоды?..»

Да, прав Алекс Олеш, он же – Леха: до сих пор не все загадки Себастьяна Пилцига разгаданы. Но ведь должно когда-то стать известным местонахождение роковой колоды! Когда и кто даст ответ на этот вопрос?

Поезд медленно двинулся с места, постепенно набирая скорость, оставляя позади стремительно мелькающие лица, улицы, дома. Я глубокомысленно вздохнул и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, чтобы слегка соснуть. Всему свое время; все узнаем в срок.

В тот же день, ближе к ночи, я, рванув на последний рейс на Москву, улетел домой после не очень сердечной встречи с отцом в аэропорту Орли. Да, я, как и говорил Лехе, действительно радостно обнял отца и искренне восхитился его бронзовым загаром, терпеливо выслушал дифирамбы хрупким девушкам Багам и их ослепительным улыбкам. А потом наступил час моего позора: я еще восторженно улыбался и кивал рассказу отца, когда он совершенно спокойно и обыденно протянул мне свою ладонь:

– Ну, ладно, мой милый, я чертовски устал, так что спешу расстаться. Прошу вернуть мне мои ключи и – до завтра!

Ключи от дома! Полагаю, можно не напоминать, что об этих самых ключах я благополучно забыл, отправившись за Аишей. Скорей всего, они так и лежали в моем рюкзачке, который прихватила с собой Аиша и который так и остался у нее.

Пару секунд я потрясенно смотрел на отца, который понемногу начинал хмурить брови и уже открыл рот для гневной отповеди, а потом деловито взглянул на часы:

– Отец, я понимаю и уважаю твои взгляды, но, согласись, нет ничего страшного в том, чтобы один комплект ключей хранился у родного сына. На всякий случай. Полагаю, у тебя есть чем открыть собственный дом? А мне, пардон, уже пора – скоро начнется регистрация на московский рейс.

И, не дожидаясь воплей Жюля Муара, я рванул что есть сил куда глаза глядели: из зала прилета – в зал отлетов, что располагался этажом выше. Возмущенные сирены отца я всегда успею услышать.

Вместо послесловия

Последняя загадка Джокера открылась на следующий день. Я уже был в Москве, в моем милом домике с петушком на флюгере, пил кофе в компании с моим славным садовником Васьком, который к моему приезду испек потрясающе вкусный штрудель. И вот тут для полного счастья раздался звонок моего телефона. Догадайтесь с трех раз, кто звонил? Конечно, гениальный журналист Леха из Брюсселя.

– Добрые вести, мой друг! – начал он свое сообщение. – Нашлась золотая колода – и не без моего благородного участия.

– Что ты говоришь! – охнул я восторженно. – Не сомневаюсь, что без тебя подобное открытие не обошлось. Рассказывай!

И он рассказал буквально в двух словах, присоветовав прочесть полный вариант в газете «Вести Брюсселя».

– Помнится, я приглашал тебя к возлюбленной покойного магистра, но ты скромно отказался. Пришлось мне ехать одному. Признаться, многого от той поездки я не ожидал – ведь я уже докладывал тебе, что все визиты на ферму моих коллег завершились ничем: хозяйки то ли не было дома, то ли она просто не хотела никого принимать. И вот как только я приблизился к ферме, мне навстречу буквально выскочила роскошная фемина в джинсовом комбинезоне и с гривой седых волос. Она цапнула меня за руку и едва ли не силой заволокла в свой дом, усадив в кресло на своей чудесной кухне. Здесь, уточнив, журналист ли я и конкретно в какой газете работаю, она удовлетворенно кивнула. «“Вести Брюсселя” выписываю и читаю все сознательную жизнь, – сказала она и тут же без лишних слов выставила передо мной деревянную, довольно большую шкатулку. – Вот, возьмите и передайте, пожалуйста, куда следует – в полицию или куда там еще?» Ничего не понимая, я открыл шкатулку… И остолбенел: в ней аккуратно были сложены золотые арканы. Не дожидаясь моих вопросов, дама заявила: «Это все игры старого шалуна Себастьяна. Я каждое утро отвожу на рынок в Брюссель молоко, сметану и сыр. Незадолго до смерти Себастьян уговорился со мной: я должна была привозить с собой по одной карте. «Отныне, моя милая Марго, – сказал мне Себастьян, – каждое утро у нас с тобой будет начинаться с чудесного свидания на городском рынке: я буду покупать у тебя молоко и брать одну карту; и так будет на протяжении двадцати двух дней!» Тут Марго вздохнула: «Но у нас с Себастьяном было только одно свидание. На второй день он не явился, и мне пришлось вернуть карту домой, положить к остальным – в сейф. Ну а потом я прочитала в вашей газете об ужасной смерти моего доброго друга. Царствие ему небесное! Мой милый Себастьян…»

Тут эта Марго решительно придвинула ко мне шкатулку, словно в ней была туалетная бумага не слишком хорошего качества. «Забирайте! И прошу вас передать от меня полиции, что если они захотят – как это у них называется? – взять у меня показания и все прочее, то не дождутся! Я на порог их не пущу. Пусть берут это сокровище и делают с ним что хотят. Я свою миссию выполнила. Удачи!» И она едва ли не вытолкала меня вон вместе с коробкой золотых арканов. Сам понимаешь, у меня, конечно, мелькнула мысль: а не забросить ли к едрене-фене работу в газете, налоги-кредиты и не рвануть ли на Мальорку?.. Но я вовремя остановился. Как ты думаешь: правильно, что я все честно передал полиции, комиссару Мюссо?..

Вот, собственно, и вся история. В конце концов, колоду полиция передала музею изящных искусств, так что теперь все желающие могут полюбоваться золотыми арканами и выслушать их волнующую историю.

Content

Валерия Леман
Искушение золотого джокера

Вместо предисловия

Глава 1 Догнать Аишу!

Глава 2 Мансарда на улице Золотарей

Глава 3 Заказ ордена «Наследие Скильда»

Глава 4 Звонок в полицию

Глава 5 Дождь по-брюссельски

Глава 6 Утренний кофе с прессой

Глава 7 Наш человек в Брюсселе

Глава 8 Подарок незнакомца

Глава 9 Надежное место

Глава 10 Труп в декорациях «Омменганга»

Глава 11 Великое переселение

Глава 12 На ночь глядя

Глава 13 Кража века

Глава 14 Наследство Скильда

Глава 15 Беседы с любительницей шоколада

Глава 16 Карты – на стол!

Глава 17 Супруги Мюрре – рыцари ордена

Глава 18 Комиссар Мюссо

Глава 19 Предупрежден – значит вооружен

Глава 20 «У прекрасной Марго»

Глава 21 Информация от прессы

Глава 22 Рассказы профессора

Глава 23 Династия артистов цирка

Глава 24 Кровавая улика

Глава 25 Попытка оправдаться

Глава 26 Убийственный факт

Глава 27 Все мы под подозрением!

Глава 28 Заявление Самдуха

Глава 29 Затравка сенсации

Глава 30 Прогулка перед сном

Глава 31 Начало травли

Глава 32 Чайные беседы

Глава 33 Вопросы на засыпку

Глава 34 Тройка рыцарей

Глава 35 Беседа с Повешенным

Глава 36 Постановление об аресте

Глава 37 Приговор Аиши

Глава 38 Шестой аркан

Глава 39 Из пустого – в порожнее

Глава 40 Еще раз о преступлении и наказании

Глава 41 Размышления о Священном Джокере

Глава 42 Карта – бита

Глава 43 Вмешательство небес

Глава 44 Отчет о деле

Глава 45 Ключи от дома

Вместо послесловия