Акимов Олег Валентинович

Опороченное достоинство

Олег Акимов

Опороченное достоинство

«…Хлопцы! Хлопцы! Тай щоб тоби блыснуло! Ты бачишь, яка зараза! Хлопцы ходь суды! Швыдче! Швыдче кажу…!» — истошный крик повара заставил подскочить, и рвануть на камбуз.

Сорокалитровый бак был заполнен на две трети, и стоял на плите, готовый к подогреву. Холодный ещё. Вчерашний, очень наваристый и вкусный украинский борщ. Жора, вообще, готовит прекрасно, а уж борщ, — его гордость и «коронка».

Обескураженный и растерянный, он беспомощно оглядывался по сторонам, ожидая сочувствия и поддержки, со слезами на глазах повторяя: «Вот сука, шо наробила. Та, як–же ш так? Ты бачишь, шо …»

В баке с «наваристым» барахталась огромная крыса. Молча и упорно, как олимпиец. На голове, — капуста. На усах, — застывший жир. Вид измождённый и жалкий. Совсем не хищный. Измученный.

Под пристальным взглядом ненавидящих глаз она, понимая своё обреченное положение, и предвидя дальнейшую судьбу, тщетно пыталась зацепиться за металлическую стенку посудины. До спасительного верхнего края было высоко, и короткая, мокрая лапка всё время соскальзывала в янтарную жидкость.

На любом судне есть крысы. Они попадают сюда с берега по швартовным тросам или трапам, и вполне мирно сосуществуют с экипажем. Нет ничего особенного в таком «соседстве». Так было всегда, — от Колумба до наших дней. Мы избегаем встречи, хотя, и живём рядом. Уходим в море, и возвращаемся в родные порты вместе. Всё на судне общее, — для нас, и для них. И всё–таки, — мы вынужденно терпим друг друга. Такие вот, у нас «особые отношения».

— Ну, что, наелись супчику? — издевательски спросил подошедший на шум старший помощник, — Крышку надо закрывать, чтобы не лазила всякая гадость!

— Что делать–то, Леонид Степаныч? — горестно повернулся к нему повар.

— Что–что? Содержимое, — за борт. И «заряжай» новую похлёбку!

Эка невидаль, — крыса. Подумаешь, какие нежности!

Ну, всё! Хватит глазеть! Разошлись…

«Та, нет… Ще не всё…», — обиженно пробубнил Жора.

Дождавшись, когда старпом вышел, он решительно засучил рукава, и наливаясь злостью, склонился над баком, — «Ну! Як ты тут? Ходи–ка сюды… Зараз я тоби покажу… Похлёбку…».

Предчувствуя «зрелище не для слабонервных», часть любопытных поспешно удалилась. На камбузе осталось лишь несколько человек, — самых «униженных и оскорблённых», желающих сполна насладиться расправой.

— Давай Жора! Доставай! — пританцовывая от возбуждения, подзадоривали они раздосадованного повара…

* * *

…Она лежала в коридоре. Измазанная горчицей, и густо обсыпанная перцем, — «постарались» молодые кадеты–практиканты. Непомерно раздувшаяся, и вытянувшаяся, с оторванным и кровоточащим хвостом, раздавленными лапками и сплющенной головой. Ещё живая. Почти живая. На брюшке, но, поскольку была значительно «деформирована», всё же, — немного повёрнута бочком.

Замкнутый контур, — коридор, длиной двадцать метров. Ни отверстия, ни щёлочки, ни заслонки. Палуба, переборки, подволок. Люстры дневного света. Пожарный кран.

С двух сторон от неё стояли уставшие и довольные «венцы природы», улыбающиеся, отмщённые, и вполне удовлетворённые. Разомлевшие, и опьяневшие от издевательств шутники–насильники.

Рослый, спортивный и ладный электрик Ромка, поигрывая самодельным металлическим ключом — «мартышкой», на длинной метровой рукоятке, сделал шаг вперёд: «Ну что? Гоп–стоп, кончай её Семён?», — и расплылся в добродушной улыбке.

Молодёжь радостно закивала, подхватив популярную песню, —

— Кончай её, Рома! Кончай!

Роман сделал ещё один шаг, и взмахнул железякой.

… Убивать нужно сразу. Много раз уже правильно и мудро сказано о том, что не нужно делать из убийства забаву, развлечение, игру. Это, всё–таки, серьёзное дело, а, отнюдь, — не способ «разогнать скуку». Может быть потому, что не задумываемся, нарушая нравственные законы, мы часто и получаем, то, что имеем? Крыса… Ну и что, что крыса?

Раздавленное и изуродованное, сочащееся кровяной жижей существо, которое всего час назад барахталось в борще, вдруг метнулось навстречу Ромке и… Исчезло. На глазах у стоящих в коридоре «испарилось». Просто, — дематериализовалось.

С грохотом выпал ключ из руки Романа. Лица «экзекуторов» вытянулись. Глаза, округлились и застыли…

Она, скользнув по ботинку, нырнула в широченную штанину электрика. И, пока тот, в замешательстве соображал, что произошло, взлетела по ноге к самому сокровенному и оберегаемому, — лихому и задорному Ромкиному «мужскому достоинству». И в предсмертной судороге, намертво вгрызлась в него всей своей сплющенной головой с выломанными резцами.

…Ромка сидел на палубе, и смотрел в одну точку. Застывший взгляд. Глаза чуть вверх, и в сторону. Руками держал низ живота. Пальцы побелели от усилия, с которым он сжимал пах.

Он ничего не говорил, просто — глубоко и шумно дышал. Губы пересохли, и покрылись сухой белёсой коркой. Бледное лицо, крупные капли холодного пота на лбу. Большое липкое пятно крови появилось, и медленно растеклось по штанине.

Он ещё держал крысу. Там, — внутри. Двумя руками держал то, что от неё осталось. Онемев от ужаса и боли. Не шевелился. Не отвечал. Сидел, и, не моргая, смотрел на подволок. Чуть подёргивая головой.

Вверх и в сторону… Вверх и в сторону…

Его так и загружали в машину «скорой помощи», — в позе «стульчик». Шофёр поёжился, закурил, и нервно засмеялся. Женщина — врач, услышав сбивчивый рассказ о произошедшем, вспомнила похожий случай, когда собака укусила пьяного мужчину за «причинное место». Сочувственно покачав головой, она вздохнула, и грустно улыбнувшись, добавила, —

— Да–да, конечно… «Преимущество» собаки перед крысой, в таком деликатном случае, — весьма сомнительно.

* * *

Смена вахт. Восемь утра…

Ромка Соловьёв никогда не опаздывает на вахту. Он хороший электрик. Добросовестный и трудолюбивый. Только, вот, из некогда добродушного и широкоплечего весельчака, он, почему то, превратился в молчаливого и замкнутого человека. Задумчивого, всегда сосредоточенного. Он всё время смотрит вниз, словно ищет что–то. И от этого постоянного «поиска» стал немного сутулым, и согбенным.

Роман подходит к трапу, и некоторое время смотрит на судно. Потом наклоняется, и тщательно заправляет брюки в носки. Так иногда делают велосипедисты, — чтобы брючина не попала в цепь.

Облик человека, с заправленными в носки штанами, сразу становится смешным и нелепым. Совсем не «морским», каким–то.

У нас никто не смеётся. Мы давно привыкли, что на судне «есть такой парень». Вновь прибывшие моряки даже не спрашивают, — зачем он так делает. Ходит человек, ну и пусть. Кому какое дело? Главное, что электрик он, — хороший. Хотя, странный, конечно.

И молчун…

(Балтийск — Щецин)

Content

Акимов Олег Валентинович Опороченное достоинство

Олег Акимов Опороченное достоинство