Владимир Гурвич

Деньги дороже крови

Глава 1

Такого неудачного вечера, как этот, в моей жизни еще не было. Я проигрался в пух и прах. Я ставил фишки на самые разные цифры, но волчок рулетки, словно бы заколдованный, никак не хотел останавливаться на нужном мне числе. Но самое печальное заключалось не в этом, а в том, что я никак не мог остановиться. В меня словно бы вселился бес, который нашептывал мне, что надо продолжать игру и в следующей партии мне непременно повезет.

Я то и дело подходил к банкомату и опустошал свои банковские закрома, который я наполнял не один год. Я никогда не был богатым человеком, а потому финансовых резервов надолго мне не хватило. В этой ситуации мне оставалось лишь делать вид, что ничего особенного не происходит и проигрыш в несколько тысяч баксов для меня значит не больше, чем счет за междугородние телефонные переговоры.

Но под конец вечера банкомат вместо того, чтобы выдать мне очередную порцию «зеленых», выдал надпись, что денег на счету больше нет.

Я поспешно положил пластиковую карточку в бумажник и внимательно осмотрелся: не видел ли кто-нибудь моего позора? Но на мое счастье или скорей несчастье никого по близости не было.

Несмотря на то, что денег больше не было, и я был гол, как сокол, ажиотаж не проходил, змий искуситель, как и некогда нашей прародительницы Еве по-прежнему шептал, что еще не все потеряно, и я обязательно отыграюсь.

В этом казино я бывал часто и потому имел почетное звание постоянного клиента. А этому избранному контингенту в случае нехватки денег предоставлялся кредит. Я подошел к знакомому крупье и небрежным тоном поведал о том, что что-то заело в банкомате и мне нужные наличные. Тот кивнул головой, куда-то исчез и через пару минут вышел с пачкой долларов. Я же взамен расписался на обязательстве вернуть их в срок и с процентами, которые иначе, как грабительские, назвать было невозможно.

Когда я вышел из казино, была уже теплая ночь, небо сияло звездами, а здание этого вертепа порока переливалось бесчисленным разноцветьем огней. Все было замечательно и невероятно красиво в этом мире, за исключением одного, а именно того, что творилось в моей душе. А она была заполнена космическим холодом. За один вечер я не только проиграл десять тысяч долларов, но еще остался должен три тысячи. Больше денег у меня не было. И где их взять не представлял. А если учитывать, что в самом ближайшем времени я обязан внести очередной взнос за свою квартиру, иначе меня с позором выселят из нее, то положение становилось просто отчаянным.

Я сел в свою старенькую машину и помчался на другой край Москвы, где находилась моя квартира. Я вошел к себе и, не зажигая света и, не раздеваясь, плюхнулся на кровать. Я так обессилил от всех сегодняшних переживаний, что, несмотря на беду, заснул почти мгновенно.

То были счастливые часы сна, ибо во время пребывания в царстве Морфея, ничего не напоминало мне о постигшем несчастье. Но едва я проснулся, весь ужас случившегося с тут же навалился на меня.

Я сидел на кухне и думал о том, что если я срочно не раздобуду денег, меня в скором будущем попросят освободить эти замечательные апартаменты. И куда я тогда пойду, меня некому приютить надолго. Да и занять столь большую сумму — тринадцать тысяч долларов тоже не у кого. Все мои друзья и знакомые люди среднего достатка, для них такие деньги — все равно что сокровища арабских шейхов.

Хотя я потерпел крушение, но жизнь вокруг меня не остановилась, а продолжала двигаться в том же стремительном темпе. Часы уведомляли меня, что пора на работу. Затушив очередную сигарету, я стал собираться.

Я работаю обозревателем в газете «Расследование». Наш еженедельник весьма необычный, мы, в самом деле, ведем расследования темных сторон жизни. А их так много, что порой кажется, что светлых уже и не осталось, если они когда-нибудь вообще и были. Наши разоблачения периодически приводят к крупным скандалом, некоторые чиновники после наших публикаций лишились своих мест, а кое-какие бизнесмены переселились из уютных, роскошно обставленных кабинетов, в тесные и скученные камеры наших централов. Поэтому нас не раз пытались закрыть, спалить, а уж судебные иски подают на нас едва ли не ежедневно. Но до сих пор мы как-то отбивались от всех атак, как со стороны власти, так и со стороны бизнеса и криминальных групп. И во многом это происходит благодаря тому, что нашей обороной руководит главный редактор Алексей Ушаков. Этому человеку я многим обязан. Именно он в сложные для меня момент жизни привел меня в редакцию, заставил поверить в то, что во мне спит талант журналиста. Удивительно, но это оказалось именно так, за короткий срок мне не только удалось его разбудить, но я выдвинулся в ведущего сотрудника издания. Мои статьи-разоблачения читала вся страна, меня приглашали выступать на телевидение и даже участвовать в парламентских слушаниях. Но теперь эта счастливая пора осталась в прошлом, отныне меня ожидают совсем другие дела.

Я вошел в редакцию и сел на свое место. Работать не было никакого желания. В голове вертелась одна мысль: где взять деньги? Если не уплачу долг казино, эти подонки подадут на меня в суд; ведь у них осталась моя расписка. А они вполне способны засадить меня за решетку, так как у них есть зуб на меня. некоторое время назад я опубликовал статью, посвященную отмыванию огромных и преступных денег в московском игровом бизнесе. Тогда по электронной почте я получил несколько угроз, а так как это дело для меня привычное, не обратил на них внимание. Меня в самое сердце вдруг поразила мысль: а ведь то, что произошло вчера, скорей всего отнюдь не случайно, вполне возможно все было подстроено. Они сделал так, что я проигрался в пух и прах. Зато я оказался в их грязных сетях. Надо же было такому опытному человеку, как я, так лопухнуться. А виной всему моя неудержимая страсть к игре. Она уже не первый раз оказывает мне плохую услугу.

В этот момент ко мне подошла наша секретарша — молоденькая и красивая Зиночка и сказала, что меня хочет видеть главный. Я без всякого желания пошел за ней, заодно посматривая на ее стройные ножки. Впрочем, делал это скорей по привычке, чем по эстетическим мотивам. Сейчас на меня бы не оказали никакого впечатления даже самые прекрасные ноги мира.

Мы обменялись с Алексеем рукопожатием. Я сел в кресло и закурил.

— Ты сегодня хмурый, — сказал он. — Что-нибудь случилось? — При этом мне показалось, что он как-то хитро посмотрел на меня. Уж не прослышал ли он про мои горести.

— Да так, ничего, плохо выспался.

Я не хотел ему ничего рассказывать, так как не так уж давно Алесей меня выручил из такой же беды. Правда, я тогда проиграл значительно меньшую сумму. Но он взял с меня клятву никогда не переступать больше порог казино. И сейчас мне совсем не хотелось признаваться в клятвопреступление.

— Ну, ну, — с не совсем понятной интонацией произнес Ушаков. — Обычно для плохого сна есть свои причины.

— Да нет, просто поздно лег, рано встал. Может, атмосферное давление высокое или магнитная буря. Человек же создание хрупкое.

— Ну это смотря какой человек, — засмеялся Алексей. — Ладно, не будем играть в кошки-мышки. Имеется у меня до тебя одно дело. Есть возможность написать сенсационный материал. Такого в нашей газете еще не было. Да и не в нашей может быть тоже.

Я насторожился.

— Это ты о чем?

— Не торопись, сейчас все узнаешь. Я тебя познакомлю с одним человеком. Он представляет одну структуру. Она готова вложить в нашу газету солидные средства. Но, разумеется, не бескорыстно. Впрочем, наши интересы тут совпадают. Зина, — в селектор сказал он, — пригласи нашего гостя.

Через минуту в кабинет вошел среднего роста и среднего возраста хорошо одетый человек. Лицо у него было приятное, даже можно сказать интеллигентное.

— Познакомьтесь, это наш лучший обозреватель Бахтин Леонид Валерьевич, — весьма лестно представил Ушаков меня. А это господин Пляцевой Александр Михайлович. Прошу любить и жаловать.

Я отметил, что Ушаков, представляя мне этого Пляцевого, не назвал структуру, которую он представляет. Я насторожился, ибо хорошо знал, что наш главный ничего не делает случайно. Посмотрим, что это означает.

Пляцевой уселся напротив меня.

— Рад с вами познакомиться, Леонид Валерьевич, — сказал он. — Не буду скрывать, что мы давно следим за вашим творчеством.

Он сказал «мы», отметил я. Значит, он не один.

— А можно узнать, кто это «мы»? — поинтересовался я.

Пляцевой улыбнулся.

— Давайте все по порядку. Разговор нам предстоит серьезный. Вы не возражаете, если мы прямо сейчас его и начнем.

Я пожал плечами. Командовал тут не я.

Кажется, Пляцевой понял мою короткую пантомиму.

— Известно ли вам что-нибудь о концерне «Континент», Леонид Валерьевич?

— О них что-то известно практически каждому.

— Я понимаю, но я имею в виду, знаете ли вы больше, чем каждый.

— Я не занимался этими ребятами.

— Зато мы занимались. Видите ли, они наши конкуренты в некоторых секторах бизнеса. И в последнее время нанесли нам ряд чувствительных ударов. Мы достаточно сильны, чтобы их выдержать, но скрывать не буду, урон причинен значительный. И все бы ничего, но у нас есть подозрение, к сожалению не доказанное, что были использованы не честные методы борьбы. И мы не можем так это оставить. И дело вовсе не в мести, просто мы убеждены, что на этом они не остановятся, и будут действовать в том же духе дальше.

— Можете ли вы рассказать, что это за удары.

— Я полагаю, что это не столь существенно. Если со временем такая информация вам понадобится, мы ее вам предоставим. Сейчас же речь о другом. А именно о концерне «Континент». Хотя мы не работаем в газете «Расследование», но мы провели свое расследование и кое-что разузнали. Правда, это ничтожная часть от тех тайн, что оберегают его руководители. Если вам еще интересно, то я с вами поделюсь некоторыми результатами наших поисков.

— Выслушаю с большим вниманием.

— Я в этом нисколечко и не сомневался, — улыбнулся мой собеседник. — Эта фирма возникла десять лет назад на абсолютно пустом месте и сразу же заявила о себе в качестве серьезной финансовой структуры. Никто до сих пор точно не знает, откуда у ее отцов-основателей появились такие большие деньги. Согласно нашей информацией, к сожалению, не вполне достоверной, они были сколочены благодаря наркоторговле, а так же некоторым другим незаконным операциям.

— Мало ли что было десять лет тому назад. Если поскрести всю нашу бизнес-элиту, то почти у каждого есть такой скелет в шкафу.

— Не могу с вами не согласиться, В самом деле, бог с этой давней истории. Как мудро говорила наши предки: кто старое помянет, тому дух вон. Да только есть кое-какие основания считать, что все продолжается, только уже на другом уровне и с другими оборотами. Я вам немножко расскажу, что собой представляет «Континент» сегодня. Этот концерн имеет два этажа: первый и подвальный. На первом этаже ведется честный цивилизованный бизнес, сегодня «Континент» имеет очень хорошую репутацию не только у нас в стране, но и за рубежом. У них высокий кредитный рейтинг, не было случая, чтобы они не выполнили бы свои обязательства. Я не побоюсь даже сказать, что сегодня в России мало найдется столь цивилизованных и авторитетных компаний. И ее руководство крайне озабочено своей репутацией. Если предположим у вас есть некая сумма, которую вы хотите немного приумножить, я смело могу вам посоветовать положить в их банк, они не пропадут. Даже когда был кризис, они выплатили все до копейки, до цента.

— В чем же тогда проблема? — вставил я реплику.

— На первом этаже проблем нет, там, как я уже говорил, все просто замечательно. Но дело все в том, что есть еще и подвальное помещение. А вот там все с точностью до наоборот. Там царит сплошной криминал, незаконные финансовые операции, торговля наркотиками, связь с криминальными группировками. У нас мало сведений об этой закулисной стороне деятельности концерна, ибо там действует очень жесткая система безопасности. Информация из этого подвала, как свет из черной дыры, практически не выходит. Как, Леонид Валерьевич, становится интересно?

— Постепенно, по мере того, как мы спускаемся все ниже и ниже.

Пляцевой рассмеялся.

— Ценю ваше чувство юмора. Но вот только дальне не до смеха. Мы обсуждали с Алексеем Германовичем план наших действий, — посмотрел он на Ушакова. Тот, подтверждая, кивнул головой. — И хотим привлечь вас к участию в расследовании.

Я насторожился, чувствуя какой-то подвох.

— А можно узнать, каким образом?

— Да, конечно, для этого мы тут и собрались. Мы хотим вас внедрить в концерн «Континент».

От неожиданности я даже присвистнул.

— И каким же образом? Да они поди знают меня как облупленного, они меня не подпустят к себе и на сто километров.

— Подпустят, гораздо ближе. Более того, сами пригласят прийти.

— И как такое чудо может случиться.

— Над этим чудом мы работали полгода. Я не буду раскрывать нашу технологию и особенно человека, который нам помогал. Если им об этом станет известно, его не будет на свете уже в тот же день. Но это единственный шанс, чтобы проникнуть туда. Другого, может не быть никогда.

— И какую должность они мне предложат?

— Начальник отдела по связям с общественностью. Они как раз ищут на это место человека.

— И найдут меня?

— Вас.

— Но если все, что вы говорите о них, правда, они ни за что со мной не свяжутся.

— Именно потому, что все это правда, они с вами и свяжутся. вы им подходите как никто другой. Посудите сами. Бывший офицер ФСБ, знаете иностранные языки, известный журналист с кристально чистой, как вода в ручье, репутацией. Да лучше кандидатуры во всей Вселенной не найти. Поймите, Леонид Валерьевич, вы им нужны для работы исключительно на первом этаже. В подвал они вас ни за что не допустят. В подвал вы должны будете проникнуть сами на свой страх и риск.

— А если они меня разоблачат, что будет со мной?

Пляцевой несколько мгновений молчал.

— Не мне вам офицеру и опытному журналисту говорить о таких вещах. Лучше я вам скажу о другом. Нам известно о ваших финансовых проблемах. Если вы примите наше предложение, то вам будет не о чем беспокоиться. Впрочем, из уважения к вашему таланту мы кое что уже урегулировали, вашего долга в казино больше не существует.

Я даже привстал не то от неожиданности, не то от возмущения.

— А вам не кажется, что я никому не давал таких полномочий — утрясать мои дела.

— Не давали, но мы решили вам помочь так сказать из альтруистских побуждений. Если сделали что-то не так, то уж не обессудьте. Мы хотели как лучше. Простите нас за это. Что касается квартиры, то при принятия нашего предложения, мы тут же внесем всю за нее сумму. Кроме того, в случае успешной вашей работы мы готовы заплатить вам вознаграждение. Сто тысяч долларов вас устроит?

Несколько мгновений я походил на выброшенную на берег рыбу, так как только открывал рот, но не мог вымолвить ни слова. Наконец мне удалось совладать с собой.

— Я должен подумать.

— Разумеется, это ваше право. Только одно замечание: звонок из «Континента» может прозвучать в любой момент. Даже уже сегодня. О вашем решении сообщите Алексею Германовичу. Если вы согласны, нам надо встретиться еще, мы хотим вас вооружить еще некоторой полезной информацией. Поверьте, было очень приятно с вами познакомиться.

Пляцевой встал, прощально всем кивнул и покинул кабинет. Мы остались один на один с Ушаковым. Я не мог избавиться от ощущения, что меня подставили.

— Леонид, я понимаю, что такого опасного задания у тебя еще не было. Но никто в редакции кроме тебя не способен его выполнить. Только ты один обладаешь соответствующими знаниями и опытом.

— Подожди! — Внезапно меня осенила одна мысль. — Но получается, что вы ведете с этим Пляцевым эту игру давно. Он сказал, что уже полгода они занимаются моим внедрением. То есть ты давно дал согласие от моего имени.

— Вот видишь, еще один аргумент в твою пользу. От тебя таких вещей не скроешь. Ты прав, они давно обратились ко мне с этим предложением, и я порекомендовал тебя. Ты, конечно, хочешь знать, почему тебе ничего не сказал. По двум причинам. Мне не хотелось преждевременно афишировать это дело, а во-вторых, я был уверен, что ты согласишься. Ведь ты по натуре игрок, а здесь такая игра. Это не то, что твоя рулетка, где все зависит от случайностей. И кроме того, ты сможешь хорошо заработать, они честные ребята, расплатятся сполна. Ну прости меня.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь, — я подумаю и скажу о своем решении. Двум смертям не бывать.

— А одной не миновать, — радостно закончил за меня Ушаков. — Это будет твой триумф, ты прогремишь на весь мир.

— Если не загремлю, — уточнил я свою перспективу. — Через час дам ответ.

Глава 2

Честно говоря, особенно размышлять над этим предложением я не собирался. Просто хотелось немного успокоиться, привести мысли хоть в какой-то порядок. Все было уж чересчур неожиданно, события с какой-то невиданной быстротой, словно кадры ускоренной съемки, сменяли друг друга. Вчера вечером я разорился, а уже сегодня утром у меня появилась перспектива по настоящему разбогатеть. Правда, чтобы волчок остановился бы на нужной цифре, нужно поставить на игровое поле не фишку, а собственную жизнь. А нельзя сказать, что ее я уж совсем не ценил, наоборот, временами она мне казалось весьма привлекательной штукой, с которой жалко расставаться столь рано. С другой стороны, если порассуждать, чего мне особенно терять, детьми я еще не обзавелся, жена осталась далеко в прошлом, родителей похоронил. Сестер и братьев не имею, так что в случае моей гибели плакать над моим телом будет просто некому. Зато появляется шанс сыграть интересную партию, если этот Пляцевой не обманывает, разоблачить негодяев. А этого многого стоит. Некоторые мои бывшие сослуживцы по ФСБ уходили из органов только потому, что чувствовали полное бессилие привлечь к ответственности виновных, которых защищала непреодолимая стена, сложенная из огромного количества пачек денег и скрепленная цементом высоких связей. Да и сам я покинул знаменитое здание на Лубянке, потому что не видел для себя каких-то зримых перспектив. Начальство играло в свои игры, а отдувались за них мы, рядовые сотрудники. А тут я полностью свободен, могу делать то, что захочу. Это ли не мечта всех моих последних лет. Значит, решено — и будь, что будет.

Я не стал ждать, когда истечет час, и направился в кабинет главного.

— Я согласен, — произнес я.

Ушаков не скрывал своей радости.

— Я был уверен в тебе. Теперь у нас все пойдет по иному, появятся настоящие деньги. Повысим зарплату сотрудникам и прежде всего тебе.

— Премного вам благодарен, — склонился я в низком поклоне.

Алексей понял, что несколько перестарался и надо бы умерить свой пыл.

— Я никому не говорил, но наше положение довольно хреновое, пришлось платить по нескольким искам. Суды не всегда принимают нашу сторону.

У всех свои шкурные интересы, подумал я. Моя жизнь стоит денег и на самом деле всех интересуют они, а не не то, что может случиться со мной.

— В общем так, — сказал Ушаков, — иди домой, сиди там безвылазно и жди звонка. А как только они позвонят, немедленно сообщи мне. В любое время дня и ночи.

— Хорошо. Я пошел.

Я вернулся к себе домой с несколько иным настроением, чем с тем, с каким его покидал. По крайней мере, выселение из квартиры в ближайшее время мне не грозит. А это уже немало. Что касается всего остального…

Я решил не спешить с выводами, а пока по лучше изучить то поле битвы, на котором мне может быть совсем скоро предстоит сражение. Я залез в Интернет, по поисковой системе набрал «Континент»» и в следующие пару часов изучал материалы о концерне.

То, что я там обнаружил, меня разочаровало. Информации было море, в нем можно было легко утонуть. Но вот пользы от нее было не так уж много, в основном материалы повествовали о том, какая это прекрасная компания. Я могу считать себе вполне опытным журналистом, неплохо знающим эту кухню. И у меня не вызывало ни малейшего сомнения, что эти ребята делали себе мощный пиар. И судя по всему, денег на эти цели не жалели.

Периодически я поглядывал на телефон, но он молчал, как партизан на допросе. Никто не звонил вообще.

Наступил вечер, затем, согласно законам природы, ночь. Я решил, что пора ложиться спать, вряд ли они станут мне звонить в столь поздний час. Деловые предложения в такое время уважающие себя люди не делают.

Следующие два дня я провел в каком-то странном режиме. На работу мне идти было не надо, главный освободил меня от всех дел, кроме одного: ждать звонка. Но его-то и не было. От безделья я не знал, чем занять себя: перечитал массу литературы, на которую обычно не хватало времени, убрался в квартире. А что дальше? Я решил, что если завтра ничего не произойдет, вернуться на работу. Иначе это добровольное затворничество доведет меня до бешенства.

Я до поздней ночи смотрел телевизор, а потому мой сон затянулся дольше, чем обычно. Прервал его телефонный звонок. Спросонья несколько секунд не понимал, что происходит, откуда раздаются эти монотонно повторяющиеся сигнала, затем схватил трубку.

— Я говорю с Леонидом Валерьевичем Бахтиным? — услышал я приятный мужской баритон.

— Именно так, — подтвердил я, чувствуя, как громко колотится сердце. Я не сомневался: это они.

— Вас беспокоит помощник президента концерна «Континент» Перминов Сергей Павлович. Мы бы хотели с вами встретиться и переговорить.

— Кто это мы?

— Мы — это концерн «Континент», — немного удивленно прозвучал голос в трубке. — У нас есть к вам деловое предложение.

— Я слушаю вас.

— Извините, но это не телефонный разговор. Мы бы хотели встретиться с вами в любое удобное для вас время.

— Как срочно вы бы хотели встретиться?

— Желательно как можно скорей. Это в общих интересах.

Я раздумывал над ответом. Если сейчас утро, то встречу можно организовать вечером. А днем переговорить с Пляцевым.

— Хорошо, сегодня в пять часов вас устроит?

— Замечательно. Пожалуйста, назовите адрес, куда подать машину.

Неплохо, они знают толк в делах, отметил я.

— К моему дому. — Я продиктовал адрес, хотя не сомневался, что он у них имеется.

— Машина вас будет ждать, — заверил Перминов.

Я тут же стал звонить Ушакову. Тот явно обрадовался моему звонку. Еще бы, ведь вся эта затея принесет ему солидные бабки.

Алексей выслушал меня.

— Я сейчас свяжусь с Пляцевым, он с тобой обязательно свяжется, — пообещал он.

Звонок Пляцевого раздался уже через пять минут. Мы договорились о встрече.

Я подъехал к старинному пятиэтажному дому в одном из тихих центральных переулков. Вошел в подъезд, поднялся на второй этаж. Мне открыл сам Пляцевой.

— Проходите, Леонид Валерьевич. Честно говоря, мы начали волноваться, что вам уже и не позвонят.

— Были на то причины?

— Были.

В комнате находился еще один человек примерно моего возраста и моего роста. По его выправке я понял, что он тоже бывший военный.

— Познакомьтесь, — сказал Пляцевой, — Игорь Анатольевич Коротеев, руководитель нашей службы безопасности. Всю связь вы будете поддерживать с нами через него. Мы посовещались и пришли к выводу, что вам нужна поддержка. К сожалению, наши возможности весьма ограничены, но это все же лучше, чем ничего. Мало что может случиться.

В самом деле, мысленно согласился я, случиться может все, что угодно.

— Мы бы хотели вам немного рассказать о руководителях концерна «Континент». Так как вам придется с ними напрямую работать, будет лучше, если с самого начала вы будет хорошо представлять, что это за люди. А персоны, должен вам заметить, любопытные. Как вы должно быть знаете, основали компанию и до сих пор являются ее фактическими владельцами в то время двое молодых людей: Михаил Фрадков и Петр Кириков.

Хотя они считаются близкими друзьями и партнерами по бизнесу, но более несхожих между собой людей трудно и сыскать. Начнем знакомство с председателя Правления и президента банка «Континент» Михаила Марковича Фрадкова. У него судьба типичного провинциала. Родился в маленьком городишке на Украине, родители скромные служащие. Так что особого достатка в доме не было. А так как в семье было еще двое детей, то вероятней всего приходилось экономить каждую копейку. Может быть, отсюда и многие черты его характера. По общему мнению, он тип весьма неприятный, как внешне, так и внутренне. Невысокого роста, полный, даже тучный, умен, вернее скорей хитер, мастер выдумывать различного рода финансовые комбинации. Очень жаден, про таких говорят, что зимой снега не выпросишь. Он сам однажды хвалился, что за всю жизнь не дал взаймы ни одному человеку. Даже когда надо было помочь родителям, то оформил им ссуды с процентами. Правда, с чисто символическими, но тем не менее. Не доверчив, именно из-за него и произошла задержка с вами. Он сомневался до последнего, стоит ли вас приглашать на эту должность. Живет замкнуто, редко посещает различного рода тусовки.

Женщинами интересуется мало, у него есть жена и двое детей. Но они живут отдельно, чтобы не мозолили глаза, отправил их на жительство в Париж, который навещает раза два в год. По нашей информации его личное состояние оценивается в триста миллионов долларов, не считая акций, недвижимости и других активов. Но у него есть одна страсть, несколько лет назад увлекся коллекционированием живописи. И с тех пор уделяет этому занятию много времени и много денег. Особенно увлекается творчеством Модильяни. Прочитал гору книг на эту тему и владеет ею вполне профессионально. Чтобы завоевать его доверие, вам хорошо бы тоже что-нибудь почитать об этом. Тогда он в вас будет ценить интересного для него собеседника.

Теперь перейдем к его компаньону, президенту концерна. Я уже говорил вам, что он полная его противоположность и по происхождению и по воспитанию. Он единственный ребенок высокопоставленного сотрудника министерства иностранных дел. Его отец был послом в ряде стран, и свое детство Кириков провел больше за границей, чем в России. Отсюда хорошее знание нескольких иностранных языков. Да и многие черты — тоже. Петр Олегович человек очень светский, любит красивую жизнь, красивых женщин, любит демонстрировать себя обществу в качестве крупного бизнесмена, мецената и просто умного и обаятельного человека. И между прочим, он в самом деле является таковым. Он способен говорить на многие темы, причем, вполне содержательно. Ему принадлежит разработка основных принципов стратегии компании. Я не сомневаюсь, что в отличии от Фрадкова он на вас произведет очень приятное впечатление. Только прошу вас не забывайте об одном: они оба опасные и безжалостные преступники. Пляцевой замолчал и посмотрел на меня. — Мне не хотелось вам говорить, но вы все равно об этом узнаете. Дело в том, что ваш предшественник погиб. Официальная версия — автомобильная авария. Следствие подтвердило ее. Однако у нас есть основания считать, что авария возникла не случайно, что его убрали.

— Почему?

— Этого мы не знаем, но не трудно предположить, что скорей всего ему стало известно нечто такое, что знать он не должен был.

— Но почему вы так думаете, что его убрали?

— Дело в том, — вступил в разговор Коротеев, — человек, с которым столкнулась машина бывшего пресс-секретаря «Континента», принадлежала некому Виталию Бордунову. А этот Бордунов является членом так называемой галановской преступной группировки, которой командует некто Галанов Дмитрий Андреевич или просто Галан. А этот Галан, по нашей информации тесно связан с «Континентом». По большому счету галановская группировка — это криминальный филиал «Континента». Возникла даже идея сделать Галана членом правления, но по настоянию Кирикова, решение не прошло. Хотя Фрадков уж не знаю, но почему-то настаивал на нем.

Пляцевой взглянул на часы.

— До вашей встречи осталось чуть больше двух часов. Вам пора возвращаться домой. Условьтесь с Игорем Анатольевичем о связи и можно ехать. — Он встал. — Желаю вам, Леонид Валерьевич, удачи.

Мы пожали друг другу руки. Мне показалось, что Пляцевой был взволнован.

Глава 3

«Мерседес» подвез меня к недавно выросшему суперсовременному зданию, на крыше которого сверкала огромная надпись «Континент». Я неоднократно проезжал мимо этого билдинга, но ни разу у меня не возникало предчувствие, что когда-нибудь моя судьба окажется тесно связанной с этим строением.

В бюро пропусков меня ждал пропуск, затем я миновал электронные заградительные редуты, подвергся весьма тщательному обыску, прежде чем оказался в холле здания. И сразу же ко мне подошел довольно молодой мужчина в дорогом костюме.

— Здравствуйте, Леонид Валерьевич, мы рады вас приветствовать в нашем офисе. Позвольте представиться, это я вам звонил. Моя фамилия Перминов Сергей Павлович. Вас уже ждут.

Бесшумный лифт вознес нас почти на недосягаемую высоту для обычного человека — под самую крышу. На всякий случай я запомнил: семнадцатый этаж.

Перминов завел меня в переговорную — полукруглую комнату, где кроме стола и нескольких кресел мебели больше не было.

— Немного посидите здесь, скоро к вам придут. Хотите чай, кофе?

— Спасибо, не надо.

Перминов улыбнулся и оставил меня одного. Я стал осматриваться, прикидывая, где может быть замаскирована камера. А то, что ее объектив фиксирует каждое мое движение, я почти не сомневался. Скорей всего она вмонтирована в кондиционер. Самое удобное место, под потолком, все видно. И маскировка естественная. Ну да ладно, пусть смотрят.

Я достал сигареты и закурил. Если, направляясь сюда, я ощущал волнение, то сейчас с удовлетворением констатировал, что совершенно спокоен. Пусть они и видят меня в таком состояние.

Дверь отворилась внезапно, и на пороге появились двое мужчин. Я сразу же их узнал, то были Фрадков и Кириков.

Я встал. Несколько мгновений мы молча смотрели друг на друга. Затем Кириков расплылся в широкой улыбке.

— Леонид Валерьевич, нам очень приятно вас видеть здесь у нас.

Он подошел ко мне и широким жестом протянул руку. Я пожал ее.

Затем очередь приветствовать меня дошла и до Фрадкова. Я ощутил на себе его настороженный взгляд. Он подошел ко мне, протянул руку, что-то пробормотал неразборчиво и после пожатия сразу же отдернул ладонь, будто ее ударило током.

Оба руководителя концерна сели напротив меня.

— Садитесь, Леонид Валерьевич, — пригласил Кириков. — А почему вас ничем не почивают? Не порядок.

— Спасибо, мне предлагали, но я отказался.

— Думаю, нам нет смысла совершать обряд представления, такой человек, как вы, вы просто не можете нас не знать.

— Вы правы, Петр Олегович.

— А признайтесь, вы удивлены нашим приглашением?

— Разумеется, оно было совершенно неожиданным.

— А вот для нас нет. Мы давно следим за вашим блистательным творчеством. Вот Михаил не даст соврать, — улыбнулся Кириков.

Фрадков кивнул головой и снова выстрелил в меня недоверчивым взглядом.

— Спасибо, господа, за хороший отзыв, но если можно, давайте перейдем сразу к делу.

— Очень верный подход! — воскликнул Кириков. — И все же для того, чтобы разговор оказался бы не только плодотворным, но и приятным, позвольте угостить вас. — Кириков нажал на кнопку звонка.

Пока мы ждали, когда нас обслужат, в разговоре возникла пауза. Я постарался использовать ее, чтобы получше рассмотреть моих потенциальных работодателей. Они в самом деле сильно отличались друг от друга. Высокую и стройную фигуру Кирикова облегал отлично сшитый костюм, к которому с замечательным вкусом были подобраны сорочка и галстук. А над укладкой волос парикмахер, наверное, трудился не один час. На Фрадкове тоже был надет дорогой костюм, однако выглядел он в нем невероятно мешковатым. И вина за это лежала не на портном, а на матушке-природе, сотворившая его в столь толстом и неуклюжем облике.

В переговорную вошла молодая и красивая девушка в короткой юбке, поставила перед каждым чашечку кофе, печенье и конфеты и — молча удалилась.

— Не стесняйтесь, чувствуйте здесь как у себя в редакции, — пригласил Кириков. При этом он загадочно улыбнулся. — Вы предлагаете перейти сразу к делу. Предложение с удовлетворением принимается. мы хотим предложить вам работу у нас.

Сценарий требовал от меня, чтобы я в этом месте изобразил бы удивление, что я и постарался сделать как можно натуральней.

— Работу? Честно говоря, такой вариант как-то не приходил мне в голову.

— А вот в наши пришел, — засмеялся Кириков.

— А можно узнать, что за работа?

— Нас интересует ваш талант журналиста. Не так давно у нас трагически погиб руководитель отдела по связям с общественностью. И мы ищем ему замену И после просеивания многих кандидатур, остановились на вашей.

— Но почему именно на моей? — продолжал играть я удивление.

— По ряду причин. Во-первых, вы талантливы. Во-вторых, вы честны. Причем, доказали это на практике, а не только на словах, как большинство ваших коллег. В-третьих, вы хорошо владеете иностранными языками, а мы ведем обширный международный бизнес. Таким образом, вы сможете представлять нашу компанию и за границей. Хватит перечислять или назвать еще ряд причин?

— Достаточно. Я и так после ваших слов начинаю себя чувствовать гением.

— Ах да, мы и забыли одну мелочь, вас, наверное, не в последнюю очередь интересует оклад. Не волнуйтесь, не обидим, — засмеялся Кириков. — Он взял со стола бумажку, чиркнул на ней ручкой и протянул ее мне.

Я посмотрел на цифру, и мне уже не надо было больше разыгрывать удивление, мои глаза сами собой полезли на лоб. Я все же не ожидал, что сумма будет столь значительной.

— Это для начала, а если сработаемся, эта сумма может и удвоится и утроиться, — пояснил Кириков. — Мы не любим определять предельных значений, особенно для ценных сотрудников.

Я заметил, что Фрадков при этих словах недовольно посмотрел на Кирикова. По-видимому, он не был согласен с таким проявлением щедрости своего компаньона.

— Я должен подумать, — сказал я. — Шаг ответственный.

— Разумеется. Но не долго. Работы невпроворот. Сейчас самая горячая пора. Нам очень нужен человек на это место. Мы бы хотели, чтобы им были бы вы. Но уж как рассудит судьба.

Я посмотрел на часы.

— Судьба может подождать до завтрашнего полудня?

Кириков обернулся к Фрадкову.

— Как Михаил, судьба может еще немного подождать?

Тот медленно кивнул своей тяжелой головой. За весь разговор он не проронил ни слова.

— Ждем вашего звонка в указанное вами время. И надеемся на плодотворное сотрудничество.

Я встал.

— До свидания, господа. Было очень приятно познакомиться.

— Взаимно, — отозвался Кириков. — Вас проводят.

В переговорную вошел Перминов. Вместе мы вышли из комнаты.

— Удачно ли прошли переговоры? — поинтересовался он, пока мы шли к лифту.

— Более чем.

— В таком случае надеюсь, что мы с вами станем коллегами.

Мы улыбнулись друг друга. Кажется, нас начала соединять пока тоненькая ниточка симпатии. Это мне пригодится.

Глава 4

На следующее утро, когда я пришел в редакцию, то сразу же направился в кабинет к главному. Тот явно ждал меня с нетерпением. Я кратко изложил ему ход состоявшихся переговоров.

— Пока идет все замечательно, — радостно констатировал он. — Ты им явно понравился.

— Зато они мне не слишком, особенно Фрадков. Он смотрел на меня, как на страшного врага. С ним будет нелегко.

— Да, неприятный тип, — согласился Ушаков. — Его считают человеком очень безжалостным. Если кто-то попал в его паутину, он высосет у него кровь до конца. Будь осторожен, особенно с ним. Я тут прошерстил Интернет и раскопал интереснейшую информацию. Между прочим, два часа сидел, не отрываясь, чтобы тебе помочь. Зато понял, зачем им нужен именно такой человек, как ты. Вот смотри.

Ушаков протянул мне листок с текстом. Он занимал всего полстраницы. В нем шла речь о приватизации крупной государственной нефтяной компании: «Востокнефть». Среди возможных претендентов на ее покупку значился и концерн «Континент».

Главный дождался, когда я закончу чтение.

— Тебе надо что-то еще пояснять? — спросил он, хитро улыбаясь.

Особых пояснений мне действительно не требовались, так как некоторое время назад я занимался этим вопросом. За суперлакомый кусок, каким является «Востокнефть», разгорелась напряженнейшая борьба между несколькими потенциальными покупателями, которые не брезговали никакими методами, чтобы его проглотить. Проведенное мною расследование выявило немало любопытных фактов. И теперь я по праву считался одним лучших знатоков этой проблемы. Правда, среди претендентов концерн «Континент» не значился. Но с тех пор, как я занимался этим вопросом, прошел почти месяц, и многое могло измениться. Вполне возможно, что его руководители решили, что им для полного счастья не хватает только нефтяной компании.

— Тем лучше, — сказал я, — будет легче завоевать их доверие.

— Когда тебе надо дать ответ? — спросил Ушаков.

Я взглянул на часы.

— В двенадцать, то бишь через час.

— Я дал приказ подготовить все документы. Можешь получить трудовую книжку и расчет. Официально ты уволен с сегодняшнего дня.

— Очень любезно с твоей стороны, — насмешливо произнес я.

Но в душе почувствовал обиду; я иду на опасное дело, которое неизвестно чем закончится, а всех волнует не моя судьба, а собственные интересы. Я вдруг подумал, что если погибну, то это устроит всех. Газета получит сенсационный материал, Пляцевому и иже с ним не надо будет выплачивать мне вознаграждение. Да и концы все в воду.

Кажется, Алексей что-то уловил в моем настроение, так как он вдруг изменился. Он встал изо своего стола и подошел ко мне.

— Мы все понимаем, на какое опасное дело ты идешь. И будем очень волноваться за тебя. Ты знаешь, с нашей стороны любая помощь.

Мы обнялись, и я почувствовал волнение. Даже если Алексей только искренен на половину, а на половину играет, все равно приятно, что кого-то хотя бы чуть-чуть волнует моя судьба. Почему-то я вспомнил о бывшей жене; вот уж кто никогда обо мне не беспокоилась.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Пойду попрощаюсь с ребятами.

Прощание получалось довольно волнительным. Разумеется, никто ведать не ведал об истинной подоплеке моего перехода в концерн, но все искренне жалели о моем уходе. У нас в самом деле был небольшой, но сплоченный и дружный коллектив, и за два года работы в редакции я по-настоящему привязался к этим людям. А они, как оказалось, ко мне.

Ровно в двенадцать часов я позвонил в приемную Кирикова. Когда я назвал себя, секретаршу мгновенно перевела телефон на шефа. В трубке раздался бодрый голос президента концерна.

— Рад вас слышать, Леонид Валерьевич, вы очень точны. Это приятно. Так какой же ваш вердикт?

— Я принимаю ваше предложение.

— Это самое верное в вашей жизни решение. Поверьте, в этом вы скоро убедитесь. Когда можете приступить к работе?

— В любой момент.

— Мне нравятся такие люди. В жизни не надо терять ни минуты. Это, кстати, мой девиз. И, как я вижу, и ваш тоже. Приезжайте тогда сегодня устраиваться на работу, а завтра прямо и начинайте. Вас устраивает такой график.

— Более чем.

— Тогда ждем. Вы увидите, что мы тоже умеем быстро и хорошо работать. Все формальности у вас займут буквально несколько минут.

Судя по всему, слова и дела у Кирикова находились в неразрывном единстве. По крайней мере, в этом вопросе. Когда я приехал в концерн, меня уже ждал знакомый мне Перминов. Он взял мои документы, при этом даже не стал смотреть их.

— Приходите завтра в десять. Это будет ваш первый рабочий день. У нас тут интересно. Так что скучать не придется. Удачи вам! — Он приветливо улыбнулся.

Я приехал домой довольно поздно. Перед этим заскочил к нескольким приятелям по бывшей службе, которые все еще тянули лямку. Я подумал, что перед тем, как начать свою деятельность в новом качестве, на всякий случай не помешает обновить старые связи. А вдруг они пригодятся. Кроме того, заглянул в книжный магазин и купил жутко дорогую и толстую, с множеством иллюстраций, монографию о Модильяни.

Когда я вошел в квартиру, то впервые минуты ничего не заметил. Но потом вдруг почувствовал, как что-то здесь не так. Несколько предметов стояли вроде бы на прежних местах, но чуть-чуть были сдвинуты. Я стал проверять различные ящики, книжные полки и все больше убеждался, что в моем жилище кто-то побывал. И не просто побывал, а произвел весьма тщательный и весьма профессиональный обыск. Если бы не мой наметанный взгляд, я бы ничего не обнаружил, так как те, кто делал его, действовали предельно аккуратно. Более того, судя по всему, они не слишком торопились. Но это означает, что пока я шлялся по городу, за мной следили. А я ничего не заметил. Как я мог потерять столь полезные навыки.

Я подошел к входной двери и стал изучать замок. Никаких следов взлома не обнаружил. Значит, открыли ключом. Но где они его раздобыли?

Разгадка пришла внезапно. Единственная возможность сделать это была вчера, когда я подъехал на машине к офису «Континента». Ключи я оставил в бардачке. Скорей всего, пока я находился в переговорной и томился в ожидании переговоров, они вскрыли автомобиль, быстро сделали копии, затем все положили на место. Потому-то Кириков и Фрадков пришли ко мне не сразу, их людям требовалось время на проведение этой операции. Как же я так лопухнулся, не дооценил их. А судя по всему, на этих ребят работают профессионалы высокого класса. И переиграть их будет ой как не легко. И не слишком ли я опрометчиво ввязался в это дело? Что будет, если меня разоблачат? Если они считают возможным для себя вламываться в чужую квартиру, то не считают ли они возможным устранять опасного или неугодного им человека? Мой опыт свидетельствует о том, что одно от другого отстает совсем не далеко.

Я сел в кресло и стал размышлять, могли ли они обнаружить что-то компрометирующее меня в их глазах? Вроде бы ничего. Даже если они скачали всю информацию из моего компьютера, то вряд ли что-то найдут нежелательное… А то, что они это сделали, я почти не сомневался.

Я включил компьютер, набрал пароль. Если даже они его не знают, вряд ли их способна остановить такая слабая защита, в их команде наверняка был специалист по подобным делам. Я стал внимательно просматривать файлы, с облегчением убеждаясь, что ничего того, что могло бы меня скомпрометировать в их глазах, они не содержат. А в таком случае может быть, даже хорошо, что они провели у меня обыск, по крайней мере это успокоит их души, укрепит уверенность, что мне можно доверять. Вот только в связи с происшедшем, не стоит ли поменять замок? После недолгого размышления я пришел к выводу: не стоит. Если это я врежу новый, они могут заподозрить, что я обнаружил, что в моей квартире побывали непрошеные гости. По крайней мере, некоторое время делать этого не буду, а затем под каким-нибудь предлогом вставлю другой. Но так, чтобы это выглядело бы естественно для них. Ну а сейчас, пожалуй, на сон грядущий можно полистать купленную книгу о художнике — и спать.

Завтра у меня начинается новая жизнь.

Глава 5

Утром в офисе «Континента» меня встретил все тот же Перминов.

— Мне поручили представить вас отделу. Следуйте за мной.

Отдел располагался на третьем этаже. Перминов отворил дверь и ввел меня в комнату. В ней находились двое сотрудников: мужчина и женщина. Я почувствовал некоторое разочарование, мне казалось, что в таком большом концерне он должен быть более многолюдным.

Едва я вошел, как мои подчиненные встали со своих мест. Представительница прекрасного пола была среднего роста лет двадцати семи, представитель сильного пола — был немного постарше, в золотых очках и чуть полноватый.

— Знакомьтесь, представил меня Перминов, — новый руководитель департамента по связям с общественностью, Бахтин Леонид Валерьевич. Вот эту прелестную девушку зовут Ольга Несмеянова.

Я внимательно посмотрел на нее. Фамилия девушки удивительно подходила к ней, такого серьезного неулыбчивого лица я давно не встречал. И вообще что-то было неуловимо печальное во всем ее облике: в больших темных глазах, в скорбно опущенных плотно сжатых губах. Даже одежда с преобладанием черных тонов еще больше подчеркивала это впечатление.

— Ольга отвечает за связь с органами массовой информации, она знает в них буквально всех и каждого, — пояснил Преминов.

— Это не совсем так, Сергей Павлович, — без всякого, даже отдаленного намека на улыбку, возразила она.

— Не скромничайте, Ольга Вячеслава, мы знаем ваши возможности. А это наш главный спичрайтер, его словами говорит все наше руководство, — показал Перминов на молодого человека. — Игорь Игоревич Потоцкий.

Потоцкий, в отличии от своего коллеги, не стал опровергать данную ему характеристику, он протянул мне руку, и мы обменялись рукопожатием.

Я внимательно разглядывал его. Хорошо сшитый костюм, тщательно выглаженная белая сорочка, в тон подобран галстук, приятный, но не кричащий, точно соответствующий положению его обладателя. Я сам не мог понять, что меня насторожило в этом человеке, но я сразу же услышал внутри себя какой-то сигнал. За годы работы в органах у меня накопился определенный опыт по распознанию некоторых вещей. Его нельзя выразить словами, так как он находился исключительно на подсознательном уровне. И именно подсознание сейчас сигнализировало мне, что Потоцкому нельзя доверять. Помимо своих прямых обязанностей, он выполняет еще и другие, может быть, даже более важные и более высокооплачиваемые. В конце концов, кто-то же должен приглядывать за мной. Было бы невероятной наивностью предполагать, что за мной тут не будут этого делать.

— А теперь пройдемте в ваш кабинет, — предложил Перминов.

Он отворил дверь, и я оказался в небольшом, но со вкусом обставленном помещении. Я внимательно разглядывал кабинет, пытаясь определить, где могут быть спрятаны «жучки». А то, что он ими напичкан, я не сомневался, после обыска в своей квартире ничего другого ждать не приходилось.

— Вы тут располагайтесь, а через полчаса будет заседание «политбюро». Так у нас тут называют руководящий состав концерна. Вы будете официально представлены на нем. Я зайду за вами.

Я решил, что не стоит пороть горячку и приниматься с первых же минут за поиск «жучков». Наоборот, пусть послушают меня, таким образом, я смогу моим слушателям внушить полную свою лояльность.

Я не стал звать к себе подчиненных, решил, что сперва надо пройти через чистилище представления, получить первое задание. А в оставшееся время можно потратить на то, чтобы привыкнуть к своим новым апартаментам.

Перминов зашел за мной точно через полчаса. Мы вышли из отдела и направились по длинному коридору.

— Все наше руководство сидит на последнем семнадцатом этаже. Туда попадают только избранные, у которых имеется специальный пропуск, — пояснял Перминов. — Принято решение, что вы тоже будете его иметь. Обычно для сотрудников вашего уровня его не предоставляют, но для вас сделано исключение.

— Это приятно, а кто принимает такое важное решение.

— Только Петр Олегович или Михаил Маркович, — с почтением в голосе произнес Перминов. — Там, кстати, расположена столовая для высшего звена, кормят просто изумительно, по заказам. Так что вы тоже получите доступ.

— Вообще-то я не гурман.

— Пообедайте там пару разочков и станете им, — засмеялся Перминов.

Как бы мне его разговорить на более существенные темы, подумал я.

— А вы давно работаете в концерне? — поинтересовался я.

То ли мне показалось, то ли он действительно напрягся.

— Три года.

— Вот как. Значит, вы хорошо разбираетесь в здешних хитросплетениях.

— Более или менее. Концерн очень большой, здесь только его головная часть. А вот и лифт, — с едва заметным облегчением произнес он.

Перминов был прав, прямо у самого лифта располагался пост, на котором располагались два крепких парня. Помощник президента показал свой пропуск.

— Это Леонид Бахтин, он есть в списках, — сказал Перминов.

Пока один из охранников искал мою фамилию, другой вышел из-за стола и щупом стал исследовать меня на наличие оружия. Пришлось вынуть ключи и сотовой телефон.

— Когда вы получите пропуск, вы будет освобождены от этой неприятной процедуры, — пояснил Перминов.

Пока мы шли ко коридору, я пытался запомнить каждый его изгиб. За время нашего пути я заметил не меньше двух видеокамер. Значит, где-то сидят люди и наблюдают за каждым движением. И скорей всего они дежурят у мониторов круглые сутки. А это означает, что незамеченным сюда попасть практически невозможно. Но мне это надо сделать любой ценой. Иначе моя миссия окажется бесплодной, я так ничего и не выведаю. Придется изрядно поломать голову. Но это потом, а сейчас…

Мы оказались в просторной приемной с двумя мощными дубовыми дверьми. На одной висела табличка: «Президент Петр Олегович Кириков», на другой: «Председатель Правления Михаил Фрадков». Перминов ввел меня в кабинет Фрадкова, но сам туда не вошел.

За большим продолговатым столом сидело человек десять. Кириков и Фрадков расположились во главе его, рядом друг с другом. Едва я вошел, как оказался под прицелом двух десятков глаз.

— Леонид Валерьевич, проходите, пожалуйста, очень рады вас видеть. Господа. позвольте представить вам нашего нового руководителя департамента общественных связей, известного и талантливого журналиста Леонида Валерьевича Бахтина. Мы очень рады, что теперь его талант будет работать на наше общее дело. Занимайте любое свободное место. Этот небольшой спич, улыбаясь, проговорил Кириков.

Он стал представлять сидящих за столом. Я старался запомнить всех, но больше всего моего внимания привлекли двое: начальник службы безопасности Виктор Павлович Костомаров и финансовый директор концерна Марина Анатольевна Царегородцева.

Первый, очень высокий, как я вскоре убедился, почти двухметрового роста мужчина, с хмурым неулыбчивым и весьма грубым лицом. Когда его представляли, он недоверчиво посмотрел в мою сторону, и я не мог отделаться от ощущения, что его взгляд, словно автоматная очередь, прошил меня насквозь. Вторая, изящная, по-настоящему красивая женщина лет тридцати пяти, одетая в очень изысканный брючный костюм. Наши глаза встретились, и я невольно почувствовал, как что-то екнуло у меня в груди. Но это было прямо противоположное ощущение, нежели то, что я только что испытал.

На этом обряд представления завершился. Прерванное моим появление совещание продолжилось. Некоторое время я внимательно слушал, но вопросы, которые обсуждались, носили исключительно текущий характер. И мне быстро стало скучно. Единственное, что меня заинтересовало и даже удивило, было то, что довольно много говорил Фрадков. Он даже говорил больше, чем Кириков. Особенно когда дело касалось финансовых вопросов.

Совещание завершилось через полчаса. Вместе со всеми я направился к выходу из кабинета, как внезапно услышал свою фамилию. Я обернулся и увидел, что ее только что произнес Фрадков.

— Леонид Валерьевич, останьтесь, — попросил он.

Мы остались одни. Я сидел напротив Фрадкова и рассматривал его. Он же, наоборот, смотрел куда-то в сторону. Его некрасивое толстое лицо с нечеткими чертами нельзя даже было назвать хмурым, скорее оно было угрюмым. Я гадал, зачем он оставил меня в кабинете. От этого человека следует ждать только неприятные сюрпризы.

— Надеюсь, вы у нас приживетесь, — неожиданно произнес он. То были первые, можно сказать, исторические слова, обращенные в мой адрес.

— Я тоже на это надеюсь.

— Но те, кто у нас работают, отдают концерну все, на что способны. Вы должны это знать.

— Я готов отдать именно это и даже больше, не удержался я от иронии.

Он повернул голову и пристально посмотрел на меня, словно проверяя не таится ли в моих словах ирония, а то и издевка. Но я старался выглядеть максимально серьезно.

— Я должен вам кое-что пояснить. — Фрадков замолчал, словно раздумывая, стоит ли ему продолжать. — Мы приняли решение участвовать в конкурсе на покупку нефтяной компании «Востокнефть». Нефтяной бизнес сейчас на подъеме, и с нашей стороны было бы непростительной глупостью не участвовать в нем. Но конкуренция за ее обладание очень высока. А наш концерн не имеет привычки проигрывать. Нам понадобится все ваше умение и знание предмета. — Фрадков достал из ящика стола небольшую кипу бумаги и посмотрел на меня. — Знаете ли вы что это такое?

— Нет, мне не видно отсюда.

— А вам и не обязательно смотреть, это подборка всех ваших статей о продаже «Востокнефть». Мы очень внимательно следили за вашими публикациями. Они были весьма для нас полезны. Именно он и побудили нас пригласить вас на работу. Вы хорошо потрудились, благодаря вам правительство вынуждено было перенести аукцион и изменить условия по его проведения.

— Моя роль в этом деле не такая уж и великая, вмешались депутаты, премьер-министр, совместными усилиями все и разрушили этот сговор.

— Не стоит никогда приуменьшать своих заслуг, вы многое сделали. Я вам говорил, что мы внимательно изучали ваши публикации. Но я знаю, что у журналиста всегда остается кое-что в загашнике.

— Вы правы, разумеется, я не написал обо всем, что удалось разузнать.

— Теперь, когда вы работаете у нас, мы надеемся, что вы поделитесь с нами информацией.

Я раздумывал. Мне действительно удалось разузнать кое-что интересные подробности, но вот есть ли смысл сообщать эти факты сидящему напротив меня толстяку? Но если я хочу завоевать его доверие, то придется пойти на такой шаг.

— Я, в самом деле, могу вам сообщить кое-какие любопытные факты. По моей информации, все дела в Фонде имущества вершит первый заместитель председателя некто Хорунжий Алексей Валентинович. Все на самом деле решает аукцион, только не официальный, а предварительный; кто ему больше даст на лапу, тот и получит желанный объект. Ну а дальше все дело техники. Я так понимаю, что технология у них отработана. В последний раз, когда должна была продаваться «Востокнефть», только мое и нескольких депутатов вмешательство остановило эту аферу. К тому времени Хорунжий уже получил пять миллионов долларов за нужный результат.

Пока я рассказывал, лицо Фрадкова не выражала никаких эмоций. И только когда я назвал последнюю цифру, он вдруг поднял голову и внимательно взглянул на меня.

— А почему вы не обнародовали этот факт?

— Потому что человек, сообщивший мне его конфедициально, отказывался засвидетельствовать свои слова.

— Это очень важная информация, — сказал Фрадков. — Мы не собираемся следовать таким путем, мы ведем исключительно честный бизнес. Но знать, на что способны пойти наши конкуренты, всегда очень полезно.

— Я с вами полностью согласен.

— Фрадков молчал, что-то обдумывая. Мне так и казалось, что я вижу, как медленно, с большой натугой, перемещаются в его голове тяжелые плиты мыслей.

— Нам в ближайшее время надо будет провести кампанию в средствах массовой информации касательно аукциона. Мысль проста: мы, как крупный российский концерн, имеющий богатый опыт ведения бизнеса в самых разных сферах экономики более чем кто-либо достойны того, чтобы стать обладателем нефтяной компании. Завтра вы должны представить мне план этой кампании. И свяжитесь с Мариной Анатольевной Царегородцевой, она будет курировать финансовой частью вашей деятельностью.

— А почему бы нам в таком случае не провести пресс-конференцию и всенародно объявить о нашей позиции.

Фрадков не надолго задумался.

— Давайте, проводите, — согласился он.

Фрадков кивнул головой, что по-видимому на его языке означало, что разговор окончен, и я могу быть свободен. Я поднялся и сделал вид, что уходу. На самом же деле я заготовил небольшой ход, Интересно, сработает ли он?

Еще когда я вошел в кабинет, то увидел на стене картину: мужской портрет с искаженными чертами лица. Не зря я все-таки полночи читал монографию о Модильяни, так как сразу же узнал руку мастера.

Я замер в благовейном восторге перед картиной.

— Михаил Маркович, могу я вас кое о чем спросить? Неужели это сам Модильяни?

Мои слова подействовали на Фрадкова волшебным образом, буквально за мгновение он, словно Золушка, весь преобразился, с лица, подобно маске, слетела угрюмость, и оно приобрело какое-то совсем иное выражение. Он быстро встал и направился ко мне.

Пока он преодолевал разделяющее нас расстояние, я наблюдал за ним. Если бы он спросил у меня совета, я бы порекомендовал ему каждый вечер хотя бы с часок проводить в спортзале, занимаясь на тренажерах. Невысокий, толстый, а от того неуклюжий, он не шел, а как-то странно семенил ногами. Обладая такой непривлекательной внешностью и такими некрасивыми манерами, по неволи станешь нелюдимым.

— Вы правы, это Модильяни, — подтвердил он. — Я приобрел эту картину на одном из аукционом в Англии. А вы интересуетесь живописью, в частности этим художником?

— Я когда-то немного занимался живописью, а Модильяни был одним из моих любимейших живописцев.

В моих словах было примерно тридцать процентов правды, что в данной ситуации являлось, на мой взгляд, высокий результатом. Я действительно в свое время немного занимался живописью, так как учитель рисования находил у меня неплохие способности. Но затем меня увлекли другие стороны жизни, и я навсегда и без большого сожаления забросил это дело. Что же касается Модильяни, то до вчерашнего вечера, а вернее, даже ночи, я им никогда не интересовался. Да и в художественном музее в последний раз побывал лет десять тому назад.

— Я очень люблю этого художника, — сообщил Фрадков. — А какая печальная у него судьба. Я был на его могиле в Париже. На памятнике начертано» Смерть настигла его на пороге славы». От этого грустно вдвойне. У меня дома есть еще несколько его картин.

Я решил, что ситуация благоприятствует для следующего шага.

— Очень бы хотелось как-нибудь посмотреть на них.

Фрадков окинул меня настороженным взглядом, и я понял, что он все еще не доверяет мне.

— Думаю, это возможно.

Он снова засеменил к своему столу, а я понял, что аудиенция окончательно закончена.

Глава 6

Я вернулся в отдел. И устроил первое производственное совещание. Двое моих сотрудников заняли места в моем кабинете. Я внимательно рассматривал их. Мои первые впечатления о них только подтверждались. Ольга была все такой царевной-несмеяной, она смотрела на меня своими печальными глазами, и мне почудилось, что в них таится упрек. Но если это так, то за что она меня упрекает? Как бы по деликатней выяснить, что с ней все же творится, что за вселенская скорбь поселилась в ее душе? Но это как-нибудь потом.

Я перевел взгляд на Потоцкому. Он сидел как-то чересчур вальяжно, уж как-то слишком независимо от меня, положив ногу на ногу. Так при новом начальнике обычно себя не ведут. Конечно, если только у подчиненного есть другой, более высокопоставленный покровитель. Хорошо, учтем и это обстоятельство.

Я стал объяснять, какое задание нам предстоит выполнить.

— Пропагандистская кампания должна быть энергичной и наступательной, но не агрессивной. Нам надо вдолбить в голову всех, в чем заключаются наши преимущества. А начнем мы с пресс-конференции. И кроме того, в ряде органов печати необходимо разместить заказные статьи. Ставки очень велики, а потому надо работать по крупному. Времени мало, поэтому через два часа жду ваших предложений. Тогда и наметим уже конкретный план действий.

Я проводил глазами своих сотрудников и тут же раздался телефонный звонок. В трубке звучал мелодичный женский голос.

— Леонид Валерьевич, с вами говорит финансовый директор Марина Анатольевна Царегородцева. Михаил Маркович попросил меня связаться с вами и обсудить финансовые детали предстоящей кампании. Когда мы сможем это сделать?

— Я готов прямо сейчас.

— Замечательно. Я вас жду.

Она-то меня ждет, но не думает о том, что пока я не являюсь счастливым обладателем спецпропуска на семнадцатый этаж, меня туда просто не пустят. Разве только в кампании с Перминовым.

Я позвонил ему и поведал о своем затруднении.

— Я распоряжусь, чтобы завтра вам выдали этот пропуск. Вам придется часто навещать семнадцатый этаж, — засмеялся он. — Ждите, сейчас к вам приду.

Перминов проводил меня до двери кабинета Царегородцевой и как-то странно-многозначительно посмотрел на меня. Затем загадочно улыбнулся и пожелал мне приятной беседы.

Царегородцева сидела за столом. Она встретила меня улыбкой и пригласила сесть. Несколько мгновений мы молчали. Я разглядывал ее, а она, кажется, тоже самое делала в отношении меня.

Я почувствовал волнение. И дело заключалось не только в том, что передо мной сидела весьма привлекательная женщина; далеко не все привлекательные женщины, которых я встречал на своем жизненном пути, вызывали во мне интерес. Но она относилась именно к этой категории.

Что-то было завораживающее в ней. То ли секрет ее обояния таился в больших серых глазах с поволокой, то ли в удивительно тонких губах, которые загадочно улыбались мне, то ли в том изящество, с каким она наклоняла голову, перемещала руки по столу.

Так уж получилось, что в последнее время отношения с представительницами слабого пола у меня как-то не складывались, подружки, которых я находил, быстро исчезали. Они вызывали во мне скуку, так как были слишком уж предсказуемы в своих словах, желаниях поступках.

— Вы еще не знаете о порядке, который существует у нас, — сказала она. — Для проведения каждой пропагандисткой кампании вы составляете смету и присылаете ее мне. Я изучаю ее и отдаю на подпись Михаилу Марковичу. И если он ставит ее, вам открывается финансирование.

— Я понял, сегодня такую смету составлю.

— Кстати, вы можете посылать мне ее по электронной почте.

Вопрос был исчерпан, но у меня возникло подсознательное ощущение, что Царегородцева совсем не против продолжения нашего разговора. Что же касается меня, то говорить об этом было даже излишне.

Она откинулась на спинку кресла.

— Как вам у нас в «Конти»? — спросила она.

— В «Конти», — не понял я.

— Так мы на своем сленге называем наш концерн.

— Понятно. Пока трудно сказать. Я работаю всего пара часов. Но мне нравится, что здесь быстро принимают решения. Это соответствует моему характеру. Чем дольше размышляешь, тем нерешительней становишься.

— Да, решения тут принимаются быстро, — согласилась Царегородцева. — Но быстро, не означает, что всегда правильно.

Я не совсем понимал, что она имеет в виду, скорей всего в данный момент она вела диалог не со мной.

— Ошибки возможны в любом деле. А это бизнес, штука весьма рискованная, — как можно неопределенней произнес я.

— Тут вы правы. Хотя все зависит от того, чем рискуют.

С кем же она ведет заочный диалог, подумал я?

— Знаете, я привык рисковать. В каком-то смысле это моя профессия.

— Ну да, вы же бывший сотрудник ФСБ, а затем журналист газеты «Расследование». Я читала некоторые ваши публикации. И вам не бывало страшно?

— Разумеется, мне довольно много раз бывало страшно. Но до сих пор удавалось обуздывать свой страх. Мой опыт свидетельствует, что именно неспособность справиться с ним, и представляет наибольшую опасность. На моих глазах погибали люди только потому, что были парализованы испугом. Владей они в тот момент собой, могли бы остаться в живых.

Мне показалось, что мои слова попали в точку, Правда, в какую я не представлял. По крайней мере она задумалась.

— Да, наверное, вы правы. Но, боюсь, это не всем по силам. Нужно обладать большой выдержкой, чтобы в нужный момент не поддаться панике.

— Разумеется, но меня готовили к таким ситуациям.

— В таком случае наша кампания в вашем лице получила более чем ценного сотрудника.

— Честно говоря, очень надеюсь, что эти мои качества тут не понадобятся. Одна из причин, почему я принял это предложение, как раз и заключается в том, что я хотел пожить спокойной жизнью. Поверьте, в этом есть своя прелесть.

— Тогда остается только пожелать, чтобы это ваше намерение исполнилось.

Она изменила положение тела в кресле, и я понял, что на этом наш разговор закончен. Получился он несколько сумбурным и малопонятным.

Я встал и направился к выходу. У двери я повернул голову и посмотрел на хозяйку кабинета. И увидел, что она тоже смотрит на меня.

Глава 7

Я понимал, что от того, как пройдет моя первая кампанию, будет зависеть моя репутация, а значит и степень доверия ко мне. Я решил не ударить в грязь лицом, и провести ее на высшем уровне. А потому весьма беспощадно эксплуатировал свой небольшой коллектив. Бедняги, им приходилось работать на полную катушку. Я видел, что они не привыкли к такому ритму, и выдерживать резко возросшие нагрузки им было не так-то легко. Но если Ольга безропотно сносила все, что выпадало на ее долю, то Потоцкому это явно не нравилось. В прямую высказывать свое недовольство он не осмеливался, но весь его вид говорил о том, как он сильно возмущен таким положением вещей.

Я же специально нагружал его сверхмеры, так как подозревал в наушничестве. И был бы совсем не против, если бы он попросил о переводе в другое подразделение. Ну а если же он этого сделать не хочет или не может, то пусть расплачивается за шпионаж.

Впрочем, на данном этапе больше меня интересовала Ольга, чем ее коллега. Я заметил, что на ее столе стоит фотография в рамочке. Причем, она поставлена так, что кроме нее разглядеть, кто на ней изображен, было практически невозможно. Однажды я заметил, что посмотрев на снимок, у нее выступили слезы. В конце каждого рабочего дня она клала его в стол и запирала ящик.

Однажды, дождавшись, когда все уйдут домой, я аккуратно открыл ящик стола. Сделать это без ключа не представляло для меня никаких трудностей. В свое время этому своеобразному искусству меня обучали лучшие специалисты данного дела.

Я понимал, что поступаю некрасиво, но оправдывал себя тем, что мною движет отнюдь не праздное любопытство, меня не покидало ощущение, что тут таится некоторая загадка. И если я ее разгадаю, то это может принести мне ощутимую пользу.

Я извлек фотографию из ящика. На ней был запечатлен мужчина, помоложе меня, с приятным открытым лицом. Он широко улыбался; чувствовалось, что был в хорошем настроении. Он был снят на фоне здания концерна.

Кто бы это мог быть? Несколько секунд я раздумывал, пока догадка не осенила меня. Правда, ее еще надо проверить. Но если я прав, это дает обильную пищу для важных размышлений.

Другая проблема, над которой я ломал голову, как мне пробраться в кабинеты своих начальников, чтобы установить там «жучки». Если это сделать не удастся, то мое пребывание в концерне вряд ли окажется плодотворным. Но чтобы осуществить этот план, надо преодолеть целую череду препятствий: во-первых, каким-то таинственным образом незаметно миновать блок-пост у лифта, во-вторых, так же незаметно проскочить мимо видеокамер. Дабы выполнить эту задачу следует на время превратиться в призрака. Увы, таких способностей до сих пор я в себе не замечал. Следовательно, нужно искать другие пути. Но без помощника, который работает в концерне, это будет сделать трудно, я слишком плохо знаком с внутренними помещениями, а на их изучение уйдет слишком много времени. Но где взять такого человека? Круг замкнулся.

Свои мысли я безотчетно, но все больше обращал в сторону Ольги. Если я сумею проникнуть в ее секрет, то как знать, не улыбнется ли мне удача. Я уже установил, что мужчина на фотографии — бывший руководитель нашего департамента, Дьяченко Евгений Васильевич, то есть тот человек, чей кабинет я занимаю. В моем распоряжении о нем имелась крайне скудная информация; кроме того, что он погиб в автомобильной катастрофе при невыясненных обстоятельствах, больше мне по сути ничего известно. Но вот Ольга, может быть, что-то знает или о чем-то догадывается. И она должна поделиться со мной своими сведениями.

Два дня я затратил на то, чтобы выяснить, каким маршрутом она возвращается с работы домой. Делала она это самым демократичным способом — на автобусе, который иногда приходилось ждать в толпе таких же бедолаг не менее пятнадцати минут. Я решил, что с моей стороны будет весьма благородно, если однажды подвезу ее на своем автомобиле.

Я вышел из здания немного раньше, чем обычно, и теперь сидел в машине, дожидаясь, когда моя сотрудница его покинет. Наконец я заметил в толпе окончивших работу людей ее печальный силуэт. Как обычно, она подошла к автобусной остановки.

Только бы не приехал в ближайшие несколько минут автобус, молил я провидение. Я завел машину, подъехал к остановке. Ольга стояла, опустив голову вниз, и ничего не замечала вокруг.

— Ольга Вячеславна! — позвал я.

Она встрепенулась, подняла голову. При виде меня, ее лице отразило удивление. Она подошла к машине.

— Еду мимо, вижу, вы тут стоите, — пояснил я свои действия. — Садитесь, я вас подвезу.

Теперь на ее лице появилась нерешительность.

— Спасибо, я лучше дождусь автобуса.

Не хватало еще только, чтобы она отклонила мое приглашение.

— Садитесь, заодно по пути и поговорим. Я хотел бы лучше знать тех, с кем работаю. Вы понимаете, как это важно для успешной деятельности.

Против такого аргумента она не смогла устоять и села в машину.

— Куда вас везти?

Ольга назвала адрес. Довольно далеко. Тем лучше, будет время обстоятельно побеседовать. К тому же если выбрать дорогу, где много пробок, то наговориться можно просто всласть.

Но первые минуты нашего совместного пути мы проехали молча.

— Вы каждый день добираетесь на автобусе, это не очень удобно, — сказал я.

— Ничего особенного, так вынуждены делать многие. Город очень большой.

— Это верно, большой, — согласился я. — А хотите, иногда буду вас побрасывать. Я мужчина холостой, по вечерам делать нечего, а прокатиться по вечернему городу с приятной молодой женщиной — одно удовольствие.

Ольга посмотрела на меня своими большими грустными глазами.

— Леонид Валерьевич, я бы хотела сразу же уточнить одно обстоятельство; если вы собираетесь ухаживать за мной, то не стоит начинать, вы только напрасно потеряете время.

— А почему? Вы же, насколько мне известно, тоже не замужем. А два свободных человека — это всегда потенциальная пара.

— Возможно, но это не тот случай.

Я решил, что здесь как иногда в рулетке, надо идти ва-банк и ставить на одну цифру все фишки.

— Мне кажется, в вашей жизни совсем недавно произошло что-то очень трагическое. Я не прав?

Я отдавал себе ясный отчет, что вторгаюсь в запретную зону и причиняю ей боль. Но ставки в игре были слишком уж высоки, и кто знает, сколько раз еще придется совершать и более жестокие поступки.

И все же ее реакция меня повергла в полное замешательство. Ольга не просто заплакала, она даже не зарыдала, она захлебнулась плачем. Все ее тело крупно затряслось, а слезы всего за несколько мгновений сделали почти насквозь мокрой кофточку. А так как она не только не успокаивалась, но еще сильней заходилась в рыданиях, мне пришлось припарковать машину к бордюру.

Я не знал, как ее утешить и положил руку ей на плечо, надеясь больше на естественное затухание истерики. Но пришлось ждать не меньше пяти минут, прежде чем Ольга немного успокоилась.

Я вытер платком слезы с ее щек, она благодарна кивнула головой. Хотя благодарить меня было не за что, именно я своими расспросами вверг ее в это состояние.

— Можно ехать дальше? — спросил я.

Она кивнула головой.

— Простите, это получилось само собой, — прошептала она, когда мы снова оказались в плотном потоке машин.

— Могу я задать вам несколько вопросов? Но не для того, чтобы флиртовать с вами.

— Спрашивайте.

— У вас был роман с моим предшественником?

Ольга несколько секунд молчала, она явно колебалась, стоит ли посвящать меня в детали своей личной жизни.

— Зачем вам это знать, я не понимаю.

— Скажите, Ольга, я вам нравлюсь, не как мужчина, а как человек, как непосредственный ваш руководитель? Говорите честно, я их тех людей, которые тонко чувствуют ложь.

— Я не собираюсь лгать. Вы мне симпатичны. Пока, — добавила она после короткого раздумья.

Я улыбнулся.

— Значит, я могу рассчитывать хотя бы на минимальную степень доверия с вашей стороны.

— Пожалуй.

— Тогда я все же настаиваю на своем вопросе.

— Мы любили друг друга и хотели пожениться.

— Но никто о вашем романе в концерне не знал. Вы его тщательно скрывали, — предположил я.

— Да, на работе мы поддерживали чисто деловые отношения. А встречались подальше от концерна.

— А могу я узнать, почему?

— А вы еще не поняли? — вдруг с вызовом спросила она.

Такая интонация прозвучала столь непривычно в ее устах, что я даже покосился на Ольгу. И удивился выражению ее лица, впервые оно было не печальным, а полным ненависти.

— Вы же знаете, что я здесь работаю совсем недавно.

— В концерне следят за сотрудниками. По крайней мере, никто не знает точно, установлена ли за ним слежка или нет. И Женя считал, что встречаться тайно безопасней.

— Могу я задать вам самый трудный для вас вопрос?

— Вы хотите узнать, как погиб Женя? Не беспокойтесь я смогу вам ответить. На сегодня я уже выплакалась. Автомобильная катастрофа, грузовик наехал него его машину и всю ее расплющил. Врачи уверяли, что Женя погиб мгновенно. Когда я его увидела в морге, то даже сначала не узнала, так он был изуродован.

— Грузовик, естественно, не нашли.

Ольга пожала плечами.

— Вы не верите, что это был несчастный случай?

Она молчала так долго, что я уже забеспокоился, не перегнул ли палку и задал вопрос, который не должен был задавать.

— Это не был несчастный случай, — уверенно и твердо произнесла она, — его убили.

Хотя я не сомневался в этом, но почему-то ее слова заставили меня вздрогнуть.

— Кто убил?

— Они.

— А кто они?

— Что вы хотите от меня, зачем вы меня об этом спрашиваете? — срывающимся голосом произнесла Ольга.

Я снова остановил машину у тротуара. Мне нужно было, чтобы она поверила бы мне, и я не мог одновременно беседовать с ней и вести автомобиль.

— Ольга, — проникновенно произнес я, — вы должны мне доверять.

— Почему?

— Потому что это вам необходимо. Поверьте мне, одна вы не справитесь с ситуацией. Вам нужен кто-то, на кого вы могли бы опереться.

— Я не знаю, — пробормотала она. — Все это настолько ужасно… Но кто вы?

— Я тот, за которого себя выдаю. И это самое лучшее, что можно в такой ситуации придумать. Вы же знаете, почему убили вашего жениха.

Несколько минут Ольга сидела неподвижно. Я понимал, что происходит в ее душе, понимал, что она сейчас принимает для себя одно из самых важных решений в жизни. И при этом очень рискует. Рискует практически всем, что у нее еще осталось.

— Жене стали известны некоторые факты, — тихо, что я едва услышал ее, произнесла она.

— Какие факты?

— По поводу незаконных финансовых операций и увода денег за границу. И еще кое-чего?

— Чего же?

— Наркотики, — тихо произнесла Ольга.

— Вы хотите сказать, что концерн занимается еще и наркоторговлей.

Она кивнула головой.

— Кому кроме вас он рассказал об этих делах?

— Мне известно лишь то, что он ходил к Царегородцевой. В этот день мы с ним не встречались, и я не знаю, о чем они разговаривали. В тот же вечер он и погиб.

— Печальная история. — Я снова тронулся с места. — Объясните, а почему он пошел именно к Царегородцевой?

— У них всегда были хорошие отношения. И он считал ее честным человеком. Я знаю, она сильно сокрушалась, когда узнала, что с Женей произошло.

— Но погиб-то он сразу после разговора с ней, — задумчиво произнес я. Хотя с другой стороны это еще ни о чем не говорит, а только лишь наводит на некоторые размышления. Внезапно мне в голову пришла одна странная мысль. — Скажите, Ольга, а почему после всего того, что случилось, вы остались работать в концерне?

Я уже сбился со счета, сколько в нашем разговоре возникало пауз. Вот еще она долго молчала, прежде чем ответить.

— Я хочу им отомстить!

— Но каким образом?

— Не знаю. Но я живу только для этого. Вы даже представить себе не можете, каким замечательным человеком был Женя.

— Я вам верю. Но не понимаю, как вы можете им отомстить. При малейшем подозрение они вас уничтожат.

— Пускай. Я соединюсь с ним.

Она явно говорила о своем женихе.

— А не лучше ли вам пока ничего не предпринимать, а помогать мне.

Ольга вопросительно взглянула на меня.

— Да, — подтвердил я, — помогать мне и при этом не задавать вопросов.

— Но, я так не могу, я должна… — Она вдруг резко оборвала себя. — Я согласна. Что от меня требуется?

Я улыбнулся. Молодец, она буквально за считанные минуты вошла в новую роль.

— Вы давно работаете в концерне?

— Почти семь лет.

— Значит, хорошо знаете многих.

— Да.

— В том числе и вспомогательный персонал. Электриков, сантехников, телефонистов.

— Не всех, но многих знаю, их не так уж много.

— Меня интересует электрик, который отвечает за электросети на семнадцатом этаже. Вам он знаком?

— Да, раньше он обслуживал наш этаж, а потом его перевели, как мы шутили, выше. Очень хороший парень и отличный специалист.

— Как его зовут?

— Юра Косов. Между прочим, они были с Женей близкими друзьями. Юра на самом деле инженер, а в электрики переквалифицировался потому, что тут больше платят.

— А вы делились с ним своими подозрениями по поводу гибели вашего жениха?

— Нет, он ничего не знает.

— А как бы он отнесся к таким фактам?

— Был бы возмущен. Он считает руководителей концерна не чистыми на руку.

— Если я в ближайшие дни попрошу вас об одной услуге?

— Поговорить с Юрием? — догадалась Ольга.

— Да. Но это крайне ответственный разговор, его цена…

— Не надо, я все понимаю, — прервала меня Ольга. — Кстати, мы приехали. Вот мой дом.

Я остановил машину возле ничем не примечательной типовой девятиэтажке. Ольга вышла из автомобиля.

— Вы можете рассчитывать на меня, — сказала она и направилась к подъезду.

Глава 8

После разговора с Ольгой мой интерес к Царегородцевой возрос многократно. Но если раньше он питался исключительно тем, что она была привлекательной женщиной, то теперь к этому прибавилось еще и желание узнать, что поведал ей Дьяченко в день своей смерти. Но после первого разговора наше общение больше не возобновлялось. Не считать же краткие приветствия в тех редких случаях, когда мы сталкивались с ней в многочисленных коридорах. Я пытался по едва уловимым признакам определить, испытывает ли она хотя бы самый маленький интерес ко мне, но по ее виду что-либо понять было абсолютно невозможно.

Да и встречались мы не часто, так как она относилась к категории людей, которых в концерне называли «небожителями», то есть теми, чьи кабинеты располагались на самом высоком в прямом и переносном смысле семнадцатом этаже. Я же хотя и имел пропуск туда, появлялся там не часто, в основном только по вызову руководства. Я уже знал, что на тех, кто приходил туда без надобности, смотрели весьма неодобрительно и брали на заметку. И мне волей неволей приходилось ограничивать свои посещения.

Между тем, семнадцатый этаж интересовал меня больше всех остальных вместе взятых этажей концерна. Прошла уже целая неделя моей работы тут, а я все никак не мог придумать, как мне туда проникнуть. Задачка казалось практически неразрешимой. Даже если с помощью Ольги удастся склонить к сотрудничеству электрика, оставалось непреодолимое, как великая китайская стена, препятствие, — пост у лифта. И сколько бы я не ломал голову, как его обойти, ничего придумать никак не мог.

Когда я на следующий день после столь знаменательного разговора со своей сотрудницей пришел на работу, то мне сразу же позвонили из секретариата Кирикова и попросили зайти к нему в кабинет. До сих пор такой чести я еще не удостаивался.

Кириков встретил меня с широкой улыбкой и совсем по свойски. Он даже не стал одевать пиджак, а остался в рубашке с галстуком. Правда и в таком виде было на что посмотреть; сорочка была необычной красоты, явно из коллекции какого-нибудь известного кутюрье, а не менее красивый галстук был заколот золотой булавкой и большим бриллиантом.

Мы пожали друг другу руки.

— Как вам у нас работается? — спросил он.

— Вполне комфортно. Все вопросы решаются на удивление оперативно.

— Такой наш фирменный стиль. В наше динамичное время побеждает тот, кто делает все быстрей. Бизнес — это спорт. Причем, единственный настоящий спорт. А все эти футболы, волейболы, теннисы по сравнению с ним так, детские игры. Вы согласны?

— Может быть, вы и правы. В свое время я довольно много занимался спортом. И по собственному опыту могу сказать, что он требует полной самоотдачи.

— Это когда вы работали в ФСБ? — пристально посмотрел на меня Кириков.

Я на всякий случай насторожился.

— В том числе, да.

Кириков засмеялся и похлопал меня по плечу.

— Не обижайтесь, это я это упомянул без всякой задней мысли. Нет, вру, задняя мысль все-таки была. Должен вам сказать, Леонид Валерьевич, то мы довольны вашей работой. Конечно, неделя не срок, но хорошего работника можно определить быстро. Как, впрочем, и плохого. — Он снова засмеялся. — Вы уже успели сделать несколько хороших публикаций о нас. Теперь вот пресс-конференция. Кстати, я запамятовал, когда она намечена?

— На завтра.

Кириков удовлетворенно кивнул головой.

— Это очень важное мероприятие. Особенно на фоне последних событий. Вы читали сегодня газеты?

— Не успел, сразу же отправился к вам.

— О том, что эта статья появится, мы узнали еще накануне. Но сделать ничего не смогли, было уже слишком поздно, номер подписан. Да и надо отдать должное заказчикам, они предприняли все меры, чтобы она бы вышла в свет. Почитайте.

Кириков взял со стола и протянул мне одну из самых известных газет в стране. Искать статью не пришлось, она была очерчена красным карандашом.

Я погрузился в чтение. Статья была весьма рыхлой и неопределенной по содержанию. Было очевидно, что у автора явно испытывал недостаток материала. Хотя концерн обвинялся почти во всех смертных грехах, но вот с доказательной базой было слабовато. Зато что только не упоминалось: и торговля наркотиками, и рэкет, и уклонение от уплаты налогов, и подкуп должностных лиц.

Я дочитал статью и возвратил газеты ее владельцу.

— Не мне вам говорить, Леонид Валерьевич, что вся это от начала и до конца вымысел и клевета. Вы сами видите, мы ведем честный бизнес. Но вы не хуже меня знаете, достаточно ложь вывести на орбиту, а дальше, она, как искусственный спутник, будет вращаться самостоятельно. Наши конкуренты ничем не брезгуют. Мы, разумеется, с вашей помощью сочиним опровержение, наши юристы уже готовят иск в суд. Но все это не слишком действенные меры, они не достигают главного, мы не можем себя считать защищенными от подобных инсинуаций и впредь. А в этом-то вся соль. Эту газету прочтут несколько миллионов человек, а кто узнает о выигранном судебном процессе. Единицы. Мы должны работать на опережение.

— Но мы не можем закрыть все амбразуры, у нас не хватит никаких сил.

— А почему бы и нет. С вашим опытом вам как раз и карты в руки. Разумеется, дорогой Леонид Валерьевич, одному вам это дело не потянуть. Поэтому свяжитесь с нашим руководителем службы безопасности. У него есть кое-какие предложения на этот счет. Я заранее понимаю, что вам они могут не очень понравиться. Поверьте, мне они нравятся не более того. Но что же делать, если в нашей стране живут по законам волчьей стае. Приходится огрызаться. У концерне большие планы по расширению деятельности. И нам, как воздух, нужна хорошая репутация. И мы очень надеемся на то, что вы сумеете нам ее обеспечить. А знаете-ка что, дорогой Леонид Валерьевич, вам, наверное, еще неизвестно, что у нас есть традиция, периодически мы устраиваем корпоративные вечеринки. Разумеется, приглашаем и нужных людей. Почему бы и вам в них не участвовать. Я вам сообщу в самое ближайшее время, когда будет следующая. Там будет прекрасная возможность пообщаться в неформальной обстановке. Надеюсь, вы не против?

— Сочту за честь.

— Замечательно. Пишу в свой еженедельник: прислать вам приглашение. А теперь вас ждет Костомаров.

Прежде чем вернуться к себе, я пользуясь тем, что попал на семнадцатый этаж, решил по нему совершить небольшую пешую прогулку. Я дошел до конца коридору в противоположной от лифта стороне и увидел на потолке люк. Конечно, он был закрыт, но то, что закрыто, однажды может стать открытым. По крайней мере, эта, пусть даже призрачная, но возможность попасть сюда, миную пост.

Едва я вернулся к себе, как мне тут же позвонил начальник службы безопасности и пригласил в свой кабинет.

Это было первый наш контакт, и я направлялся в его кабинет не без некоторого волнения. Костомаров встретил мое появление таким пристальным взглядом, словно хотел с его помощью проникнуть во все мои тайные мысли. Я улыбнулся как можно дружелюбней ему в ответ. В свое время нас учили отвечать на подобные выпады совершенно неожиданным образом для противника. Это вносит определенный беспорядок в его замыслы.

Но я быстро убедился, что с Костомаровым подобные приемы не срабатывают. Он продолжал смотреть на меня по-прежнему настороженно, словно заранее в чем-то подозревая. Впрочем, вскоре я убедился, что так оно и есть.

— Мы с вами еще не беседовали, — произнес Костомаров. — Хотя я давно намеревался это сделать. Да все было некогда.

— Много дел? — поинтересовался я.

— Больше, чем когда я работал в конторе, — усмехнулся начальник службы безопасности. Хотя побеседовать с коллегой всегда особенно интересно.

— С бывшим коллегой, — уточнил я.

Костомаров, не соглашаясь, покачал головой.

— Есть профессии, которые оставляют отпечаток на всю жизнь. Одна из них — наша с вами.

Я подумал, что в каком-то смысле он прав. А уж на нем этот отпечаток просто преогромный.

Костомаров вдруг сощурил глаза.

— А почему вы ушли из конторы?

— Захотелось большей свободы. Там ты не человек, а винтик в огромной машине. В любой момент тебя могут начать завинчивать или отвинчивать. А ты не имеешь никаких прав на возражения.

— В таком случае должен вам проинформировать, что в той конторе, куда вы сейчас попали, действуют еще более жесткие правила.

— Зато здесь, по крайней мере, платят деньги. А, согласитесь, это отчасти меняет ситуацию.

— Меняет, но не принципиально. Или вы это еще не осознали?

Я понял, что допустил оплошность. Мне следовало бы создавать иной имидж, имидж человека, которым движут совсем другие мотивы.

— Знаете, я придерживаюсь жизненного принципа: все, что не происходит, все к лучшему. Раз так жизнь складывается, так тому и быть.

— Не спорю, принцип хороший, — усмехнулся Костомаров, — только как начальник службы безопасности не могу с ним согласиться. По крайней мере, далеко не все, что происходит по линии моего ведомства, можно отнести к лучшему. Вы только что сами убедились, что против нас затевается большая игра. Вы, как мой коллега, должны понимать причины моего беспокойства.

— Костомаров наклонился в мою сторону и в очередной раз бросил на меня пристальный взгляд. Эта его манера смотреть на собеседника, как на потенциального подозреваемого, начала вызывать у меня раздражение. Со мной бы уж мог не играть в эти игры.

— Вы не замечали ничего такого в последнее время? — спросил он.

— Что именно?

— Например, кто-то к вам проявляет повышенный интерес.

Не сказать ли ему об обыске в моей квартире, мелькнула у меня шальная мысль. Разумеется, говорить об этом я не собирался.

— Нет, ничего такого, я бы заметил.

— Уверяю вас, скоро заметите. Дайте мне знать.

— Непременно.

— Теперь о деле. Руководством концерна поставлена задача своевременно узнавать о готовящихся против концерна провокаций, вроде сегодняшней. Мы разработали план по недопущению таких случаев. Я думаю, вы его оцените. Мы предполагаем в наиболее популярных средствах массовой информации создать свою агентурную сеть. Речь идет о вербовке не просто журналистов, а руководящего состава. Надеюсь, вы понимаете, что нас поставили перед вынужденной необходимостью принимать подобные ответные меры.

Я молчал, обдумывая услышанное.

— Но это потребует более чем солидных средств.

— Мы отлично это понимаем. Не беспокойтесь, деньги на операцию «Опережающий удар» выделены в нужном объеме.

— Как вы сказали, называется операция?

— «Опережающий удар». И вам предстоит активно в ней участвовать.

Я понимал, что никакого выбора у меня нет, либо я участвую, либо меня вышвырнут из концерна. Ослушание тут не допускается. А Костомарова, судя по всему, увлекают такие игры. Он непременно придумает, как меня проверить на лояльность. В конторе я встречал таких любителей, для них организовывать такие проверки являлось самым большим развлечением в жизни.

— Хорошо, я согласен.

— В таком случае жду ваших предложений. Руководство концерна очень надеется на вас.

Весь день наш отдел провел в напряженных трудах по подготовке пресс-конференции. После работы я решил, что настала пора еще раз переговорить с Ольгой. Время переходить к решительным действиям.

Так как договариваться о чем-либо в стенах концерна я опасался, то решил снова воспользоваться уже опробованным приемом и подстеречь ее на остановке. На этот раз когда я остановил свою машину возле нее, девушка не удивилась, а быстро села в салон.

— Я хочу вас попросить переговорить с вашим приятелем Косовым. Совсем скоро мне понадобятся его услуги.

— А я уже переговорила, — ответила Ольга.

От неожиданности я едва не врезался в рядом идущий автомобиль.

— Что вы наделали! Вы понимаете, как все мы рискуем.

— Не беспокойтесь, я не называла вашего имени. И вообще, ни о чем конкретном ему не говорила. Юра знает, как я их всех ненавижу, и я ему сказала, что появился человек, который хочет разоблачить этих негодяев. И ему нужна твоя помощь. Он согласился.

Я немного успокоился. И все же она очень рисковала, можно не сомневаться, у этого Костомарова в осведомителях числятся не меньше половины персонала концерна. Можно себе представить, сколько на эти цели расходуется денег.

— А почему вы думаете, что я хочу их разоблачить?

Ольга посмотрела на меня своими большими грустными глазами.

— Я очень надеюсь на это.

Я вздохнул.

— Вы уверены, что ему можно доверять?

— Да, — твердо сказала она.

— Тогда организуйте завтра после работы нам встречу. Но только так, чтобы никто бы о ней не знал.

— Я понимаю.

— И еще, не держите на работе портрет вашего жениха. Они могут кое о чем догадаться.

— Хорошо, — покорно согласилась Ольга, — завтра я его унесу.

Пресс-конференция прошла с огромным успехом, как премьера в популярном театре. Народу в зале набилось столько, что не хватило не только сидячих, но и стоячих мест. И, как скоро я заметил, моя фигура вызывала не меньший интерес, чем сами руководители концерна. Я даже не подозревал о такой большой своей популярности. Впрочем, я оказался в центре всеобщего внимания только в начале мероприятия, затем оно переместилось на главных участников этого действа. Они были просто засыпаны вопросами.

И надо отдать должное Кирикову, тот блестяще справлялся с ситуацией, ловко, как умелый фехтовальщик, парировал острые, а иногда и откровенно провокационные и злые выпады, аргументировано защищал позиции концерна.

Он был столь красноречив и убедителен, что временами я сам начинал верить в его слова. Что же касается Фрадкова, то он отвечал односложно и скучно, и поэтому вскоре его просто перестали спрашивать.

Периодически я посматривал в зал, где среди журналистов затесался и Костомаров. Я отметил, что он внимательно наблюдает за каждым спрашивающим, иногда что-то заносит в свой блокнот.

После пресс-конференции состоялся фуршет и раздача подарков журналистам. Мы тщательно подготовились к этой стадии мероприятия и все очень остались довольны. Я — тоже, так как приобрел несколько полезных контактов. Но при этом мои мысли были заняты совсем другим предметом.

Для беседы с Косовым я выбрал расположенное далеко от концерна небольшое кафе. Последний раз я там был несколько лет назад, когда встречался со своим осведомителем. Мне оно понравилось тем, что тогда народу там было мало, никто не мешал разговаривать, а кофе было вполне приличным.

Я ждал Косова и думал о том, что я вступаю в активную фазу операции. До сих пор я проводил подготовительную работу и практически ничем не рисковал. Теперь все становится по-другому, один неверный шаг — и можно проститься с жизнью. Судьба моего предшественника тому пример.

Добираясь до кафе, я тщательно проверял на наличии слежки. Но все было спокойно. И теперь оставалось лишь дождаться электрика.

Они появились с Ольгой почти точно в условленное время. Я внимательно рассматривал ее спутника: среднего роста, среднего возраста, довольно приятное интеллигентное лицо.

Пара подошла к моему столику.

— Познакомьтесь, — представила нас Ольга, — это Юрий Васильевич, а это Леонид Валерьевич.

Она явно не знала, что делать дальше. Я пришел ей на помощь.

— Спасибо, Ольга. У нас с Юрием Васильевичем предстоит чисто мужской разговор.

— Я понимаю, я пойду. — Она повернулась и быстро удалилась.

— Несчастная, — сказал Косов, смотря ей в след. — Они были замечательной парой, я восхищался их романом. Таких чистых и романтических отношений сейчас встречаются крайне редко. А что теперь будет с ней? Вы знаете, что она дала клятву никогда не выходить замуж.

— Она мне об этом ничего не говорила, — поразился я. — Мне кажется, что она поступила все же опрометчиво.

Косов пожал плечами.

— Она поклялась в этом в церкви, перед Богом. Причем, поклялась не просто не выходить за муж, а не иметь никогда мужчин. Такой вот своеобразный монашеский обет.

— Надо бы ее разубедить в этом. Может быть, не сейчас, а немного позже, когда стихнет боль утраты.

— Вы ее плохо знаете, она редко отступает от того, что решила. Но вы хотели со мной поговорить о другом.

— Мне нужна ваша помощь, Юрий Васильевич.

— Но прежде чем говорить о помощи, я хотел бы понять ваши мотивы. И кто за вами стоит.

Я вздохнул.

— Что касается мотивов, то я хочу разоблачить этих негодяев. А вот на второй вопрос я вам ответить в силу определенных причин не смогу. Вы должны меня понять.

Косов несколько секунд о чем-то размышлял.

— Хорошо, будем считать, что я вас понимаю. Теперь скажите, что требуется от меня?

— Мне надо незаметно попасть на семнадцатый этаж. Там есть два препятствия: камеры слежения и пост охраны возле лифта. Первый вопрос, можно ли отключить на время видеонаблюдение, но так, чтобы никто бы не заподозрил, что это сделано специально. Маленькая авария.

— Думаю, что да. Дело в том, что когда строили здание, то сделали не верную схему электропитания. И периодически оно отключается. В том числе и на семнадцатом этаже. На моей памяти такое случалось раза три, а то и четыре. Почему бы не произойти этому в пятый раз. Я инженер, и знаю, как это сделать так, чтобы отключение произошло бы точно в нужный момент. Достаточно поставить реле времени.

— Прекрасно. Будем считать, что один вопрос мы решили. Теперь второй: как сделать так, чтобы меня не засекли бы охранники? Я обнаружил в противоположном конце люк, который ведет на крышу. Другого пути я не вижу.

— Я знаю этот люк. Вы правы, через него можно проникнуть с крыши в здание. Я не раз выходил через него на чердак, там расположены электролинии. Но люк закрыт, а ключи у коменданта. А замок там серьезный.

— И нет никакого выхода?

Косов задумался.

— Я, конечно, могу попросить у коменданта ключ для проверки электропроводки. По чердаку пропущен важный кабель. Но дело в том, что по инструкции комендант обязан присутствовать, пока я там нахожусь. Правда мне доверяют, и не всегда он следит за мной. Если нам повезет, и он отлучится, то я смогу сделать слепок. Ну а если нет, сами понимаете, что второй раз можно будет попробовать не скоро.

— Давайте попробуем, другого варианта все равно нет.

Косов как-то странно посмотрел на меня.

— Не знаю, какие ваши цели, но я им не прощу смерть Евгения. Такого замечательного парня еще надо поискать.

— Он вам что-нибудь рассказывал незадолго перед смертью?

Косов отрицательно покачал головой.

— Последние дня два он был немного не в себе, с ним говоришь, а через пару минут замечаешь, что он думает о чем-то своем. Я так понимаю, что информация, которую он раздобыл, была настолько опасной, что он боялся делиться с нею с друзьями. Он даже Оли ничего не сказал.

Наш разговор оказался исчерпанным. И мы оба почувствовали это.

— Буду ждать от вас известий, — сказал я. — Только никаких контактов внутри здания, там все прослушивается.

— О «жучках» я давно знаю, сам пару их обнаружил. Так что не беспокойтесь.

Глава 9

Я не очень поверил, что Кириков выполнит свое обещание и пригласит меня на корпоративную закрытую вечеринку. Но на следующий день мне позвонила его секретарша и попросила зайти за приглашением. Я поднялся на семнадцатый этаж, получил конверт и вернулся назад.

Я допустил небольшую оплошность, вместо того, чтобы спрятать конверт в карман, держал его в руках. И когда вошел в отдел, то Потоцкий заметил это приглашение.

Я прошел в свой кабинет и стал читать прессу. После нашумевшей пресс-конференции, на которой наше руководство решительно опровергло все негативные слухи о компании, газеты разразилось огромной серией публикаций. И хотя их тон весьма различался, все же в целом он был скорее благожелательным, чем критическим. Зато, на мой взгля, непропорционально большое место было уделено моей персоне, кое где даже довольно подробно и без грубых ошибок излагалась моя славная биография. Честно говоря, такая популярность меня не слишком радовала, я полагал, чем меньше будут знать о моей работе в концерне, тем лучше.

В кабинет вошел Потоцкий. Наши отношения с самого первого дня установились прохладные, мы были подчеркнуто вежливы друг с другом, но в какие-то душещипательные разговоры не вступали. Я давал задания, он добросовестно их выполнял.

— Да, Игорь Игоревич, в чем дело? — спросил я.

— Вы мне поручили составить речь для Михаила Марковича на банковском форуме.

— Было такое дело. Есть проблемы?

— Мне кажется, что учитывая сложившуюся в целом положительную ситуацию после пресс-конференции, нам следует изменить тональность выступления. Следует сделать больший акцент на наши достижения.

Я задумался.

— Не возражаю. Вы вовремя сориентировались. Буду только рад, если вы и впредь станете корректировать мои указания. Один ум хорошо, а два не всегда, но иногда все же лучше.

Взгляд Потоцкого как бы случайно упал на лежащий на столе конверт с приглашением.

— Вас пригласили на вечеринку, — немного небрежным тоном проговорил он. — Там классно. Я пару раз тоже бывал. Это единственное место, где можно свободно поговорить с «небожителями». Так что не упустите шанс. Многие пытаются его использовать для продвижения по службе.

— Спасибо за предупреждение, постараюсь воспользоваться шансом.

Я понимал, что Потоцкий этим демаршем хотел показать мне, что его статус на самом деле выше, чем просто рядовой сотрудник департамента общественных связей. Хотя если он сексот, то ему вряд ли стоило подчеркивать это обстоятельство. Скорей всего дело в уязвленном самолюбии, это еще одно подтверждение того, что он надеялся, что за его заслуги посадят в то место, на котором сейчас сижу я. Увы, парню не повезло.

Совет Потоцкого был в самом деле весьма полезным. Но меня несравненно больше волновал другой вопрос, удастся ли Косову сегодня заполучить отпечаток ключа.

Мы должны были встретиться после работы в нескольких кварталах от нашего офиса. Я ждал его в машине. Наконец появился инженер-электрик. Он сел ко мне в автомобиль.

Вид у него был изнуренный. Несколько мгновений он потратил на то, чтобы прийти в себя. Я терпеливо ждал, когда он восстановит свои силы.

— Ну и денек выдался, — выдохнул Косов. — Такого нервного стресса у меня еще не было.

Но мне было, честно говоря, не до его переживаний, меня волновал конечный результат.

— Вам удалось раздобыть отпечаток? — нетерпеливо спросил я.

Косов достал мыльницу.

— Вот он. Как назло комендант все то время, что я делал вид, что работаю на чердаке, торчал рядом. Мне пришлось все время что-то выдумывать, чтобы тянуть время. Наконец он не выдержал и слинял в туалет. Я надеялся, что он там пробудет хотя бы минут десять, но он вернулся очень быстро. Почти в тот самый момент, когда я делал отпечаток. Приди он раньше на полминуты, накрыл бы меня с поличным. И тогда мне пришлось бы повторить судьбу Евгения.

— Да, — оценил я ситуацию, — мы были на грани провала. Но будем считать, что нам здорово повезло.

— Еще как! — с чувством воскликнул Косов. — Я впервые сегодня понял, что выражение: уходит душа в пятки, имеет буквальный смысл. Когда комендант вернулся на чердак, я физически почувствовал, как она туда проваливается. Но вот что я не понимаю, — задумчиво промолвил он, — как вы попадете на крышу?

— Вы мне не можете помочь?

— Нет. С меня довольно сегодняшних волнений. Я понял, что такие игры не для меня. Да и честно говоря, не представляю, как это можно сделать?

— Буду думать. Иногда решение бывает совершенно неожиданным. В любом случае, вам большое спасибо, вы очень мне помогли, — поблагодарил я Косова, понимаю, что больше на него рассчитывать не приходится.

— Это я ради Жени. Удачи!

Косов поспешно, словно чего-то опасаясь, вышел из машины и быстро направился в сторону станции метро. Я же поехал в мастерскую по изготовлению ключей. Ее я присмотрел заранее.

Мастера мой заказ сильно удивил, он смотрел на меня подозрительно, явно считая, что я готовлю какое-то преступление. Но когда я сказал, сколько готов заплатить за работу, все сомнения у него исчезли, жадность явно оказалась сильней. Я же вернулся к себе на работу.

Я размышлял о том, как же мне оказаться на крыше. По соседству с офисом концерна располагался жилой дом, примерно одинаковой высоты. Но он не примыкал к нему вплотную, а находился на некотором от него расстоянии. Этот дом привлек мое внимание еще раньше, когда я только замыслил свой план. И теперь мне предстояло выяснить, насколько он реален?

Вход подъезд перекрывала дверь с кодовым замком. Но я был уверен, что долго ждать мне не придется, кто-нибудь в эти часы непременно выйдет выгуливать собаку. Так и получилось, вышла молодая хозяйка с огромным псом на поводке. Я воспользовался моментом и быстро шмыгнул внутрь дома.

Я поднялся на лифте на последний этаж. Дальше на вверх вела небольшая металлическая лестница, которая упиралась в люк. Он был закрыт на небольшой серийный висячий замок. Расправиться с ним было минутным делом. Я достал из сумочки инструменты и легко открыл его.

Я оказался на пыльном, пахнущем голубиным пометом, чердаке. Оттуда вышел на крышу.

Соблюдая крайнюю осторожность, я приблизился к ее краю. Крышу концерна «Континента» находилась никак не меньше чем в трех метров. Прыжком преодолеть такое расстояние было крайне опасно, я мог не допрыгнуть.

Я посмотрел на землю, и мне стало не по себе. С высоты семнадцати этажного дома мир внизу казался совсем маленьким. У меня нет фатального страха перед высотой, и все же я почувствовал, как закружилась голова, а по телу пробежал холодок. Чтобы немного прийти в себя, я сел.

Как же мне преодолеть разделяющее две крыши расстояние? Я стал осматриваться. Единственный способ — перебраться на канате. Но каким образом организовать тут канатную переправу?

Недалеко от меня на крыше была укреплена антенна. Я посмотрел на соседнюю крышу и обнаружил, что точно такое же сооружение находится и там. Если набросить на него канат, то можно будет по этому фуникулеру перебраться с одной вершины на другую. Риск, конечно, очень велик, если не выдержит одна из антенн или я сделаю неверное движение, то полечу вниз в свободном падении. Уцелеть при приземление с такой высоты нет ни одного шанса. Но это единственный путь на семнадцатый этаж. Другого нет и не предвидится.

Я спустился вниз и когда снова почувствовал под своими ногами твердую плоть земли, облегченно вздохнул. Как же все-таки хорошо, когда внизу под тобой нет этих нескольких десятков метров пустого пространства.

Глава 10

Я поставил машину на автостоянку. Мои скромные «Жигули» выглядели на фоне роскошных «Мерседесов». Фордов» «БМВ» и других престижных марок, как бедный родственник в доме богатого дяди. Выйдя из машины, направился в сторону старинного особняка, отделенного от улицы высоким непроницаемым забором.

Показав охраннику приглашение, прошел во внутрь. И тут же словно бы перенесся назад в прошлое. Я очутился совсем в другом мире. Здесь в самом центре огромного современного мегаполиса царил другой век. Просторная лужайка была украшена скульптурными изображениями древних богов и героев. Из чаш били фонтанчики. Для полноты картины не хватало только появление патрициев в белоснежных тогах.

Впрочем, в патрициях и патрицианках недостатку тут не было. Только были они одеты в дорогие костюмы, а дамы — преимущественно в длинные в вечерние платья. Эта новая аристократия, разбившись по парам, медленно фланировала по дорожкам и тропинкам с бокалами вина и сока в руках.

Я почувствовал некоторую растерянность, так как при первом взгляде на собравшихся не увидел ни одного знакомого лица. Вернее, знакомые лица были, они принадлежали известным политикам, бизнесменам, артистам, но ни с кем из этих представителей сливок общества знаком я не был.

Ко мне бесшумно подкрался официант с подносом, уставленным всевозможными напитками. Я выбрал первую попавшуюся рюмку. Сделал глоток, по вкусу определил, что это шампанское. Очень изысканное. Впрочем, скорей всего тут подают только такие напитки.

Где-то невидимый негромко и ненавязчиво заиграл оркестр. Но никто не обращал на его игру внимания, все продолжали медленно прогуливаться по территории усадьбы. Я же по-прежнему не знал, что мне делать в этой ситуации. Стоять неподвижно, подобно статуям богов, с шампанским в руках казалось столь же нелепо, как и бесцельно фланировать по тропинкам в полном одиночестве.

Прошло, наверное, уже не меньше десяти минут, а на меня по-прежнему никто не обращал внимания. Мельком я видел Кирикова, увлеченно беседовавшего с известным депутатом, затем появился быстро семенящий Фрадков, Но этим господам было явно не до меня, здесь присутствовало слишком много очень важных персон, чтобы уделить хотя бы чуточку внимания скромному руководителю департамента общественных связей.

В таком случае, что я тут делаю, задал я себе вопрос. Никакой пользы от моего присутствия на этом роскошном приеме скорей всего не будет. Не стоит ли в тогда удалиться? И вообще не принимать, если они последуют, более подобных приглашений? Для каждого человека существует свой уровень, и если он попадает по воле обстоятельств туда, где он никому не интересен, то чувствует себя чужим и лишним. Вот как я сейчас.

Но эти мысли гостили в моей голове ровно до того момента, пока рядом со мной не раздался голос:

— Леонид Валерьевич, вы, кажется, скучаете?

Я обернулся и увидел перед собой Царегородцеву. Выглядела она великолепно: черное, строгое длинное платье без всяких украшений очень эффектно подчеркивало стройную довольно высокую фигуру. На шее сверкало бриллиантовое колье. В руке, как и я, она держала бокал с шампанским. Она смотрела на меня и улыбалась.

— Есть немного, тут слишком много незнакомых лиц, — признался я.

— Петр Олегович, заметил, что вам тут не слишком весело и попросил меня составить компанию вашему одиночеству.

— Выходит, вы выполняете поручение руководства, а не действуете по собственному желанию.

— А у вас никогда не бывало, что собственное желание совпадает с указаниями руководства?

Я улыбнулся, показывая тем самым, что оценил тонкость ответа Царегородцевой.

— В таком случае я спокоен, так как не стану для вас источником внутреннего конфликта.

— Не станете, — согласилась она. — Может быть, немного пройдемся. Это очень приятное место. Когда-то давно тут гуляли графы и князья, говорят, что в эту усадьбу к хозяевам запросто заезжал сам государь. Правда, не помню какой. Но это, думаю, и не важно.

— Теперь тут прогуливаются другие хозяева, — заметил я. Судя по лицам, сегодня тоже собрался высший свет. И часто наш концерн собирает такую публику.

— Не очень часто, но случается. Не мне вам объяснять, как близко соприкасается бизнес и политика. А это прекрасная возможность завести полезные знакомства в самых разных сферах, в неформальной обстановке обсудить важный вопрос. Между прочим, после таких приемов у концерна не раз появлялись весьма выгодные контракты. Кстати, видите представителей этой славной восточной страны, мы сейчас ведем с ними переговоры по поводу весьма перспективной сделки. Если она выгорит, то не исключено, что мы можем в скором будущем оказаться в этом государстве, на берегу океана, среди пальм. Вас не вдохновляет такая перспектива?

— Вдохновляет, особенно если вы будете моей спутницей к пальмам.

— Будем считать ваши слова дежурным комплиментом. Хотя такую возможность совсем исключить нельзя. Вы на хорошем счету, руководство вами довольно.

— И в награду послало вас меня развлекать.

Царегородцева засмеялась.

— А вам не нравится награда?

— Наоборот, я бы не променял ее даже на орден Почетного легиона. Не говоря уж о других отличиях.

— Вот вы какой. С вами надо держать ухо востро.

— Наоборот, я на самом деле очень покладистый, особенно рядом с красивыми женщинами. Я становлюсь почти как воск. Из меня можно лепить все что угодно.

— Что-то не очень верится. Вы производите впечатление человека, который любит навязывать другим свою волю. Да и репутация ваша, как журналиста, о том же свидетельствует.

— В какой-то степени это так. Но женская красота делаем меня другим, гораздо более покорным. Можно сказать, ручным, как хорошо выдрессированный медведь.

К нам подошел официант. мы поставили свои опустевшие бокалы на поднос и взяли новые. Я посмотрел на Царегородцеву и почувствовал волнение. Она была очень красивой и нравилась мне с каждым новым шагом, который мы делали по этим проложенным много веков назад тропникам, все больше. Но меня волновал еще и другой вопрос, мне до жути хотелось узнать содержание ее последнего разговора с Дьяченко. И вообще, как можно больше об их отношениях. Но спрашивать об этом я не решался, так как совершенно не представлял ее возможную реакцию. А вдруг она немедленно сообщит о моем интересе Кирикову или Фрадкову. А то и Костомарову. Нет, придется подождать.

Царегородцева сделала глоток из бокала.

— Ручной мужчина. Вы меня интригуете. Какая женщина не хочет иметь такого человека где-нибудь поблизости. Жаль, что проверить ваши слова нет возможности.

— Почему же, я готов к любой проверке.

— Если я вас правильно поняла, вы приглашаете меня на свидание.

Я почувствовал, как заколотилось мое сердце.

— Как сейчас любят выражаться, я был бы рад встретиться с вами в неформальной обстановке.

Несколько секунд мы шли молча. Царегородцева внезапно остановилась и повернулась ко мне.

— Я подумаю над вашим предложением. Если его приму, то извещу по электронной почте. А теперь, извините, будем считать, что задание руководства мною успешно выполнено. Тем более вот-вот начнет фуршет.

Царегородцева хотела уже удалиться, как внезапно застыла на месте. Ее лицо мгновенно преобразилось, от приятной улыбки не осталось и следа, оно вдруг приобрело испуганное выражение. Она не спускала глаз с идущего нам навстречу молодого мужчины.

Я тоже внимательно посмотрел на него. На вид ему было лет тридцать или около того, высокий, статный, спортивного телосложения. Лицо немного грубоватое, но не более, никаких следов вырождения я не обнаружил. Мужчина без всякого выражения скользнул взглядом сперва по женщине, затем по мне и направился дальше.

Я взглянул на Царегородцеву, она тоже посмотрела на меня и попыталась улыбнуться. Но улыбка явно вышла натянутой. Кажется, она это поняла, так как быстро отвернулась.

— Извините, — проговорила она и стала быстро удаляться.

Что это за мужчина и чем он так напугал мою прекрасную собеседницу, задал я себе вопрос. Но в этот момент показался мажардом и громко пригласил всех в дом на фуршет.

Столы были накрыты в прекрасном старинном зале, стены и потолок которого были сплошь украшены лепниной. Несмотря на внешний лоск и изысканность все устремились к закускам. Причем, мужчины весьма решительным образом отталкивали дам, пробивая себе путь к яствам и напиткам. Вряд ли такое разрешали себе их предшественники.

Мне стало как-то неприятно, и я решил не торопиться. Одно лицо из присутствующих мне показалось знакомым. Зрение меня не обмануло, это был тот самый Хорунжий из Фонда имущества, о котором я совсем недавно поведал Фрадкову. И вот он уже здесь, Да, эти ребята работают оперативно.

Внезапно кто-то положил мне руку на плечо. Я повернул голову и не без удивления обнаружил, что меня дружески обнимает сам Кириков.

— Вы что-то не очень веселы, Леонид Валерьевич? — поинтересовался он. — Я даже для поднятия настроения послал вам прекрасную даму. Но вижу, она не справилась со своей крайне ответственной миссией.

— Марина Анатольевна с ней справилась прекрасно, просто здесь много людей, как говорили раньше, не из моего круга.

— Понимаю, но привыкайте вращаться в таком обществе. Почему бы вам со временем не войти в этот круг. Поверьте, ничего невозможного не существует. Нам нравится, как вы работаете. Первая пресс-конференция прошла с большим успехом, все газеты напечатали о ней отчет. Если дело и дальше так пойдет, то почему бы не повысить ваш статус. Мы давно намеревались ввести новую должность — вице-президента, который бы курировал внешние связи концерна, формировал бы его положительный имидж внутри страны и за рубежом. И тогда вы по праву будете занимать место за этим столом со всеми этими людьми. Как вам такая перспектива?

— Весьма.

Кириков рассмеялся.

— Вот точный ответ журналиста. Знаете, не исключено, что скоро вам придется поучаствовать в одном интересном проекте. Вы же знаете восточные языки?

— Кончил институт восточных языков.

— Пока больше ничего вам не могу сказать. Ешьте, веселитесь.

Внезапно перед нами вырос тот самый молодой мужчина, при виде которого несколько минут ранее Царегородцева изменилась в лице. Он остановился перед нами, посмотрел на Кирикова. И к своему удивлению я заметил, что и у него с лицом приключилась примерно та же картина. Кровь из носа, но мне надо как можно быстрее выяснить, что эта за таинственная личность, которая наводит на всех такой ужас?

Мужчина, не сказав ни слова, отошел от нас. Но у Кирикова явно пропало желание продолжать наш диалог.

— Кстати, после ужина для любителей будут поставлены столы для игры в карты. Как в старину. Если у вас есть желание, милости прошу.

Он напоследок хлопнул меня по плечу и направился к следующему гостю. Я машинально проследил за Кириковым. Теперь он беседовал с весьма известным депутатом по фамилии Ильюк Вячеслав Георгиевич. Я его неплохо знал, несколько раз брал у него интервью. Про него ходили разные слухи, в том числе и не слишком лестные, о том, что он свои депутатские полномочия превращает в весьма выгодный товар. Но никаких доказательств в обоснованности подобных обвинений никто ни разу не предъявил. Зато он совершенно справедливо слыл человеком компетентным и умным. И кроме того очень богатым, хотя источники его состояния были покрыты мраком, так как никаким бизнесом по крайней мере официально он никогда не занимался. И мои беседы с ним подтверждали это мнение. Странно, что я его не приметил раньше, иначе бы непременно поговорил с ним. Скорей всего он только что приехал.

Полночи я просидел за столом, играя в преферанс. К великому моему удивлению моим партнером оказался Фрадков. Я быстро понял, что он весьма опытный и искусный преферансист. Мы почти не разговаривали друг с другом, но я постоянно ловил на себе его внимательнейшие взгляды.

Встали мы изо стола далеко за полночь. Наш дуэт выиграл весьма солидную сумму. И потому, несмотря на усталость, я чувствовал приятное возбуждение. Я направился к выходу в предвкушение, что через полчаса буду дома и довольный проведенным вечером растянусь на кровати.

Я уже сел в машину, как ко мне неожиданно подскочил один из телохранителей Фрадкова.

— Извините, но Михаил Маркович просит вас пересесть в его автомобиль.

Я почувствовал беспокойство. Почему-то ко мне пришла мысль, что это приглашение не предвещает ничего хорошего.

Я сел в бронированный джип Фрадкова на заднее сиденье рядом с ним.

— Леонид Валерьевич, вы не очень устали? — спросил он.

— Нет, я в порядке.

— Вы не будете возражать, если я приглашу вас к себе домой?

Предложение было настолько неожиданным, что я не сразу нашелся что ответить.

— С большим удовольствием приму ваше приглашение.

— Тогда поехали.

— А как быть с моей машиной?

— Не беспокойтесь, дайте ему ключи, — показал он на сидящего на первом сиденье телохранителя. — Он поедет на вашей машине за нами.

Я отдал ключи. Тревога не проходила, наоборот, усиливалась по мере того, как мы, не обращая никакого внимания ни на дорожные знаки, ни на огни светофоров мчались по ночному городу на бешенной скорости.

И уже совсем скоро мы выехали за пределы кольцевой, и теперь неслись в полной темноте. Я потерял все ориентиры, и мне ничего не оставалось делать, как отдаться на милость судьбе.

Впрочем, это ночное ралли длилось не слишком долго. Мы въехали в какой-то огороженный высоким забором поселок и остановились возле одного из дома. Даже в темноте я сумел заметить, какое это большое строение.

— Приехали, Леонид Валерьевич, — произнес первые за всю дорогу слова Фрадков.

Телохранитель открыл дверцу, и я вылез из джипа. Фрадков последовал за мной.

— Проходите, — бросил он мне перед дверью.

Фрадков поднимался впереди меня по лестнице на второй этаж. Я смотрел на его приземистую фигуру с короткой шеей и продолжал гадать, зачем он меня позвал к себе? Он ввел меня в какую-то комнату и зажег свет. Я огляделся вокруг и понял, что нахожусь в небольшой картинной галерее. Картин висело немного, не более десяти. Примерно половина из них принадлежали кисти Модильяни, стиль его работ спутать было даже при большем желании крайне трудно. Но меня гораздо больше радовала не возможность лицезреть полотна великого мастера, а то, что я наконец понял, зачем меня сюда пригласили; хозяин этого великолепного особняка хотел похвастаться своей коллекцией. А значит надо без промедления изображать восторг.

Я стал ходить от одного полотна к другого и около каждого издавать восхищенные междометия, по возможности разные. Наконец осмотр окончился. Я подошел в Фрадкову.

— Это замечательно, как вам удалось собрать такую коллекцию. Каждая картина стоит огромных денег.

— Вы правы, вот это последнее мое приобретение обошлось мне в пять миллионов баксов, — с гордостью показал он мне на мужской портрет. — Я купил его на аукционе в Лондоне. Увел прямо из рук какого-то арабского шейха. Он был просто не в себе от ярости. Видели ли бы вы в тот момент его бородатую физиономию. — Фрадков неожиданно довольно хихикнул.

Я представил себе разъяренного бородатого шейха и тоже издал смешок.

Фрадков стал рассказывать мне о каждой картине, причем, говорил с большим знанием дела. Я, вспоминая прочитанные совсем недавно страницы монографии о художнике, вставлял, как мне казалось, вполне дельные замечания. И по реакции Фрадкова видел, что он доволен моей компетентностью. Ему явно нравилось, что он имеет показывать свои сокровища не дилетанту, а знатоку вопроса.

Экскурсия завершилась, Фрадков выключил свет, затем запер свою домашнюю галерею.

— Вы хотите кофе или чаю? — вдруг спросил он.

Я хотел спать, шел уже второй час ночи, но я мог сделать выбор только из двух напитков. Я остановился на чае.

— Пойдемте, — сказал Фрадков.

Мы спустились по лестнице, прошли каким-то длинным коридором и оказались в просторном помещении, судя по всему кухне. От всех других кухней, в том числе моей, она отличалась лишь размерами, которые были сопоставимы со всей квартирой, в которой я живу.

— Садитесь, я приготовлю чай.

Я сидел на стуле и не мог поверить своим глазам: председатель правления крупного концерна, руководитель одного из самых больших отечественных банков, один из самых богатых людей страны готовит мне чай.

Было от чего прийти в ажиотаж. Даже расхотелось спать.

Фрадков разлил чай по чашкам, достал печенье, конфеты, расставил все это на столе и сел напротив меня. Я все еще никак не мог прийти себя от изумления, во всей этой сцене заключалось что-то сюрреалистическое. Продолжая художественную темы можно было бы сказать, что эта сцена вполне достойна кисти Сальватора Дали.

Мы пили и молчали. Причем, с каждой минутой молчание давило все сильней. По крайней мере на меня, не знаю уж как на Фрадкова. Я решил спросить первое, что пришло в голову.

— Вы один живете в этом доме?

Фрадков посмотрел на меня своим непроницаемым взглядом и внезапно засопел.

— Один.

— А ваша семья живет в другом месте?

Фрадков засопел еще громче, я же почувствовал тревогу. Не ломлюсь ли я в запретную для расспросов зону?

— Моя семья живет в другом месте. В Париже. Так нам удобней, — пояснил он после небольшой паузы.

— Наверное, жить одному в таком большом доме одиноко?

И снова я услышал ответ только после паузы.

— Он не такой уж и большой. Всего триста пятьдесят квадратных метров.

— Мне всегда хотелось иметь свой дом, но все как-то не получалось, — заметил я.

И снова последовала очередная пауза, прежде чем я дождался очередного ответа.

— На самом деле все это получить не так уж и сложно. Я даже не думал, что это на самом деле так легко.

— Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать.

Хозяин особняка помешал ложечкой в чае.

— Не важно, с чего начать, можно начинать с любого дела. Гораздо важней, чем все это закончится.

Я сделал последний глоток из кружки и снова почувствовал растерянность. Когда я пил чай, то был, по крайней мере, при деле. Теперь же я не представлял, каким должен быть мой следующий шаг.

Мои сомнения развеял Фрадков. Он посмотрел в мою опустевшую чашку.

— Вы можете ехать домой. Ваша машина находится тут, рядом. Он встал и направился к выходу из кухни. Мы дошли до того места, где начиналась лестница, и остановились. Я гадал, подаст ли он мне руку на прощанье. Но он лишь кивнул головой.

— Вас проводят.

В это же самое мгновение, как из-под земли, возник телохранитель.

— Пройдемте, за мной, — сказал он мне.

Я было двинулся к выходу, как был остановлен голосом Фрадкова.

— Сегодня вы можете прийти на работу на два часа позже.

Я вышел из дома. В нескольких метрах от него стояла моя машина. Я попросил телохранителя пояснить мне, как выбраться из этих мест. Из его рассказа я понял, что нахожусь совсем недалеко от кольцевой. Ну а дальше добраться до моего скромного жилища не представляло большого труда.

Я ехал по ночной дороге и гадал, что же означает это позднее чаепитие у Фрадкова? Может быть, он просто очень одинок, несмотря на все свои миллионы и ему захотелось с кем-то поговорить? Правда можно ли считать состоявшийся у нас разговор разговором — это еще вопрос? Но не исключено, что по другому он не умеет общаться? Или он хотел по лучше приглядеться ко мне?

Эти и другие вопросы я задавал до того момента, пока не затормозил возле своего дома. Я поднялся к себе и сразу же лег. И последняя моя мысль была благодарность к Фрадкову за щедрый дар в виде двух часов, которые я могу присовокупить ко сну.

Глава 10

Я подъехал к зданию концерна поздно вечером. Почти во всех окнах свет не горел. В том числе и на семнадцатом этаже. Несколько секунд я оставался в машине, затем вышел из нее и направился к соседнему дому. В руках я нес сумку.

Как и в первый раз ждать, пока кто-то выйдет из подъезда пришлось недолго. И снова жилец вышел прогуляться с собакой. Невольно засомневаешься, для кого у нас строят дома: для людей или их четвероногих друзей?

Лифт доставил меня на последний этаж. Я поднялся по металлической лесенке, открыл замок и оказался на чердаке. Оттуда вылез на крышу.

И там меня ожидал неприятный сюрприз. Если на земле дул слабенький приятный ветерок, то здесь на верхотуре мне в лицо ударил сильный порыв ветра. Это серьезно осложняло мою задачу, знай, что тут такая ситуация я бы отложил эту акцию до следующего раза. Но сейчас мне уже не хотелось отступать, я и так работаю в концерне уже столько времени, а результаты почти нулевые.

Из сумки я достал канат с заранее сделанным узлом. Один его конец закрепил за антенной. Теперь мне предстояло выполнить непростую задачу — набросить узел на антенну, находящуюся на соседней крыше.

Больших навыков в этом специфическом виде спорта у меня не было. Правда, дома, после того, как у меня созрел этот план, я немного потренировался в этом искусстве. Но здесь все это выглядело как-то иначе.

Я приблизился к самому краю крыши. То ли мне так показалось, то ли на самом деле, но здесь ветер дул еще сильней. Я бросил канат с узлом, но тот даже не долетел до цели. Невольно я позавидовал ковбоям, которые так ловко набрасывают лассо на головы лошадей. Вот бы мне их навыки.

Я снова примерился и кинул канат. На этот раз он упал уже ближе к антенне. Появилась надежда: еще несколько бросков — и я сумею выполнить задачу.

Мне удалось набросить канат на антенну с седьмой попытки. Я остался доволен таким результатом, так как опасался, что придется затратить на это гораздо больше времени и усилий. Я затянул, что было сил узел.

Канатная дорога между двумя крышами, наконец, была наведена. Оставалось самое опасное — совершить этот переход или скорее перелет.

Я старался по возможности не смотреть вниз, так как сразу же начинала кружиться голова. Я ухватился двумя руками за канат. Теперь предстояло оторваться от тверди, роль которой в данном случае выполняла крыша. По сравнению с тем, что меня ожидало в ближайшие секунды, она представлялась более чем надежной опорой.

В своей жизни мне довелось совершить несколько прыжков с парашютом, и я невольно вспомнил тот момент, когда впервые предстояло повиснуть в воздушном пространстве. Я тоже тогда пережил сильный стресс. Но в тот раз за спиной у меня висел спасительный груз, сейчас же мне приходилось совершать этот смертельный цирковой номер без всякой страховки.

Я не был религиозен, но попросил Бога помочь мне выполнить задуманное. Зачем-то вдохнув в себя воздух, я оторвался от крыши и повис на руках.

Ветер, словно обрадавшись нежданной добыче, тут же набросился на меня. Несколько мгновений я висел неподвижно, привыкаю к новой для себя обстановке, затем стал медленно переставлять руки по веревке.

Мною владело полное ощущение, что время перестало существовать, что оно замерло, затаилось до того момента, пока я вновь не обрету твердую почву под ногами. Я предельно осторожно переставлял руки. отдыхая через каждые два «шага». Внезапно я почувствовал, что канат провис и у меня возникло ощущение, что он вот-вот сорвется, и я полечу камнем вниз. До сих пор не понимаю, как удалось удержаться, мои ладони готовы были уже разжаться. Потом, проанализировав ситуацию, я понял, что в тот момент сильный порыв ветра накренил низко антенну, что и привело к тому, что мне стало казаться, будто я лечу вниз.

Понадобилось несколько невероятно долгих секунд, дабы успокоиться и продолжить движение. По моим прикидкам я должен уже находиться совсем рядом с соседней крышей, но пока мои руки по-прежнему ощущали только веревку. Посмотреть же вверх, дабы определить свое местонахождение, я боялся, мне было легче перемещаться на высоте с зажмуренными глазами. Меня не покидало ощущение, что если я их открою и ненароком взгляну вниз, то сорвусь.

Наконец-то я почувствовал, что прикасаюсь к твердой поверхности. Я заставил себя открыть глаза и увидел, что нахожусь совсем рядом с крышей. Я ухватился за ее край и подтянулся. Все, я был на другом берегу!

Минут пять я лежал неподвижно, отходя от пережитого и собираясь с новыми силами. Я встал и направился к слуховому окну.

На чердаке здания концерна, как и положено, было грязно и пыльно. Я подошел к люку и вставил ключ в замочную скважину. Мастер меня не подвел, он сработал идеально. Я спустился вниз и очутился на семнадцатом этаже.

Здесь горел приглушенный свет. Я прислушался, но никаких звуков не донеслось до меня. Скорей всего сотрудники службы безопасности, что находятся у лифта, тоже отдыхают, может быть, даже спят или дремлют. Если это так, то приятных им сновидений.

На ноги я одел специальные войлочные тапочки, которые гасили звуки от моих шагов. Затем направился в сторону приемной. Я ясно отдавал себе отчет: если кто-то меня увидит, то жить на свете мне останется считанные минуты, если очень повезет, то часы.

Я подошел к приемной. Открыть замок не представляло для меня большого труда, все необходимые инструменты и приспособления лежали у меня в сумке. На это дело понадобилось пара минут. Я вошел в приемную.

В рабочее время тут было всегда шумно и оживленно, сидели секретарши, без конца раздавались телефонные звонки, кто-то все время выходил и входил сюда. Сейчас же тут царила гробовая тишина. Если не считать легкого шелеста моих шагов.

Открыть замок в кабинет Фрадкова так же не составило больших трудов. Я толкнул дверь и оказался в большой темной комнате. Из сумки достал фонарик и лучом стал высвечивать находящиеся в ней предметы. Я выбирал место, куда лучше спрятать «жучок».

Луч фонарика выдернул из темноты картину Модильяни. А почему бы этому итальянцу не поработать на меня? Я подошел к полотну и укрепил приборчик на обратной его стороне. Ну кто теперь сможет сказать, что от живописи нет никакой практической пользы.

Я вышел из кабинете, закрыл его на замок, и уже готов был покинуть приемную, как услышал чьи-то шаги. Я замер.

Шаги приближались. Они остановились недалеко от приемной. Затем послышался скрип двери. Я вздохнул с облегчение, напротив расположен туалет. Скорей всего охранник направлялся туда. И приспичило ему это делать именно в этот момент. Если бы я вышел из приемной на несколько секунд раньше, то столкнулся бы с ним лоб в лоб. И что произошло бы дальше, знает один Господь.

Охранник справив нужду, направился к месту прохождения своей службы. Подождав, когда стихнут его шаги, я вышел в коридор.

Обратный путь на крышу я проделал без всяких осложнений. Но теперь предстояло выполнить очередной цирковой номер — перебраться на соседнее здание. Но сейчас я чувствовал себя уверенней; раз получилось в первый раз, получится и во второй. Все же кое-какой опыт эквилибриста я уже накопил.

Так и вышло. Я даже осмелел до такой степени, что где-то на середине пути посмотрел вниз. И едва не был наказан за свою самонадеянность. Голова тут же закружилась, и мне пришлось прилагать большие усилия, чтобы удержаться на канате.

Наконец, я оказался, можно сказать, на родной крыше. Но тут меня поджидало новая неожиданность. Я никак не мог снять канат с антенны крыши концерна. Разрабатывая свой план, я как-то не учел этот момент.

Промучавшись не менее получаса, я понял, что сделать это так и не удастся. Ничего не оставалось, кроме как перерезать канат ножом. Когда остаток веревки обнаружат, Костомаров непременно начнет расследование. Проверит и на наличии подслушающих устройств все помещения на семнадцатом этаже, включая кабинет Фрадкова. И, конечно же, обнаружит мой гостинец. Само собой разумеется, никаких отпечатков пальцев я не оставил, все делал в перчатках. И все же такой непредвиденный конец сильно снижал эффективность проведенной мною операции, создавал потенциальную угрозу для моей безопасности. Вопрос лишь в том, как скоро все это обнаружится.

Я спустился на землю. Там я долго смотрел на проем между двумя зданиями, по которому совсем недавно перемещалось мое тело. Теперь после всего случившегося, я даже удивлялся, как мне удалось все это совершить, откуда у меня взялось столько смелости. Во истину человек никогда не знает до конца предела своих возможностей.

Я сел в машину и поехал домой.

Глава 11

Все последующие дни я приходя на работу, начинал с того, что проверял электронную почту. То же самое я делал, когда покидал свое рабочее место. Но долгожданного послания от Царегородцевой все не приходило.

Зато почти каждый день мы сталкивались где-нибудь в здание концерна. Финансовый директор кивала мне головой, приветливо улыбалась, но при этом на ее лице не появлялось никакого намека на то, что она помнит о нашем соглашении и намерена его выполнить.

Нельзя сказать, что я так уж сильно переживал, но бесплодное ожидание довлело надо мной, нарушало душевное равновесие. Зато вот кто смотрела на меня постоянно ожидающими глазами, так это Ольга. Но мне нечего было ей сообщить. После того, как я поставил «жучки» в кабинете Фрадкова, целый день в припаркованной на стоянке близ здания офиса концерна моей машины шла запись разговоров в его кабинете. Но ничего особенно интересного я пока не услышал. Хотя до поздней ночи прослушивал пленки. Занятие это оказалось чрезвычайно скучным и утомительным, и иногда я просто засыпал где-то на середине. Я уже начинал жалеть, что затеял все это. Рисковал жизнью, а результат практически нулевой. Этот Фрадков очень осторожен, если и говорит что-то способное его скомпрометировать, то где-то в другом месте. Например, в своем уютном особняке.

Вообще, следует отметить, что вел он себя в присущей ему манере, говорил мало, преимущественно короткими отрывистыми фразами. Пожалуй, самым любопытным из того, что я услышал, мне показался тот факт, что он довольно часто произносил мою фамилию. Иногда после этого следовали вызовы к нему или к Кирикову, и я получал очередное задание. Из этого факта я сделал вывод, что та наша весьма странная беседа в его загородном доме была не случайна, явилась не просто результатом мимолетного каприза, а то, что я занимаю в его мыслях достаточно большое место. Был ли тому причиной Модильяни, любителем которого я столь успешно из себя изобразил, или иное обстоятельство, я не знал. Но в любом случае это можно было считать пока едва ли не единственным моим успехом.

В очередной раз, проверив электронную почту, и не найдя столь ожидаемого мною сообщения, я вышел из здания и направился к своей машине. Одев наушнике, стал прослушивать, что происходит в кабинете Фрадкова.

Некоторое время в них царила тишина, лишь по отдельным звукам я мог сделать вывод о том, что его хозяин находится в кабинете. Затем зашла секретарша, и Фрадков отдал ей распоряжение.

Прошло еще минут десять, в течение которых ровным счетом ничего не происходило. Я стал изнывать от скуки. Внезапно я услышал телефонный звонок. Я оживился. Хотя бы послушаю, о чем он говорит.

По непривычно напряженному голосу Фрадкова у меня возникло предчувствие, что разговор может быть оказаться весьма интересным. Я пожалел, что могу слышать только одну сторону.

«Что говорит этот мерзавец?»

«И он не соглашается?»

«Вот дерьмо!»

«Не могу поверить, мы ж ему обещали столь бабок».

«А кто перекупил эту задницу, ты что не можешь узнать?»

«А я говорю, кровь из носа, но это надо сделать. И не откладывая, прямо сегодня. Или ты не понимаешь, какие могут быть последствия».

«У нас нет выбора».

Голос Фрадкова с каждой новой репликой становился все взволнованней.

«В общем, так, делай, что хочешь, но ситуацию ты должен урегулировать. Этот Хор…, это дерьмо не должно ничего никому рассказать. И мине совершено плевать, как ты этого добьешься. И больше никогда не звони на этот телефон, козел вонючий».

На этой фразе разговор прервался. Но мне услышанного было вполне достаточно, чтобы в целом уяснить ситуацию. Благодаря вырвавшемуся у Фрадкову началу фамилии человека, стало ясно, о ком идет речь. О Хорунжии. Судя по всему, они попытались его подкупить, но он по какой-то причине заартачился. Скорее всего их конкуренты дали ему больше. И теперь он угрожает все рассказать о грязных проделках концерна. Фрадков сказал, что у них нет выбора. Так что не исключено, что они готовы пойти на самые крайние меры. Причем, судя по разговору это может случиться в любой момент.

На моем лбу выступил холодный пот. Как бы я не относился к Хорунжию, но каждому преступлению должна соответствовать своя мера наказания. А смерти он уж точно не заслужил. И если это произойдет, в этом виноват буду я, так как я назвал им его имя.

Что-то надо немедленно делать. Где может все это происходить?

Когда я копался в деяниях этого человека, то разузнал, что летом все свое свободное время он проводить на даче. Где она находится, мне было тоже известно. Поэтому высока вероятность, что именно там и может разыграться трагедия.

Роскошная дача чиновника располагалась совсем недалеко от города. Если повезет с дорогой, и она не будет слишком забита, можно домчаться туда за минут пятьдесят.

Я ехал на предельно возможной в этих условиях скорости. Но дороги были забиты транспортом, и потому двигался я медленно. От сжигающего меня нетерпения мне хотелось пить. Я молил бога, чтобы успеть добраться до места до того, как все случиться. Хотя я весьма смутно представлял, как буду действовать, скорей всего там целая команда, а у меня не то что пистолета, нет даже хорошего ножа. Как я сразу не подумал, что надо было тут же связаться с Коротеевым. От волнения я совсем потерял голову. Вот что значит, что уже несколько лет не работаю в органах. Раньше таких грубых просчетов я не допускал.

Не останавливая автомобиль, я связался с Коротеевым. На мое счастье он отозвался сразу же. Я быстро объяснил ему ситуацию.

— Говорите адрес, — сказал он.

Я назвал.

— Сделаем, что сможем. А вы будьте крайне осторожны. И не лезьте на рожон.

— Я рад был бы не лезть, да дорога каждая секунда. Может быть, уже поздно.

— Сколько вам еще добираться до места? — спросил Коротеев.

— Минут двадцать-двадцать пять.

— Мы тоже уже выезжаем. Но будет там немного позже. Постарайтесь без нас ничего не предпринимать.

— Как уж получится.

На мое счастье или несчастье серьезных заторов больше на пути не было, и я в самом деле добрался до дачного поселка через двадцать пять минут. Я был там всего один раз, но хорошо помнил, где находится дом Хорунжия.

Когда я подъехал к его особняку, уже начало темнеть. Дверь была закрыта, но мне показалось, что не очень плотно. Я вышел из автомобиля, огляделся, но никого не увидел. Я толкнул ее, и она отворилась.

Я вошел во двор дома. Но и там было пусто. Но меня не покидало ощущение, что кто-то за мной следит. Я приблизился к двери, ведущей в особняк и осторожно дернул за ручку. Она тоже оказалась не запертой.

Такой день открытых дверей пришелся мне не по вкусу. Скорей бы прибыл Коротеев со своими ребятами. Но я все же решил не ждать их, а продолжить свои поиски.

Я вошел в дом. Свет не горел, и я смутно различал очертания предметов. Я сделал несколько шагов о в очередной раз оказался перед закрытой дверью.

И снова она легко отрылась, едва я взялся за ручку. Я вошел в комнату и, несмотря на темноту, разглядел в углу сидящего на стуле человека. Я сделал еще один шаг, и если бы не был бы готов ко всякого рода неожиданностям, он вполне мог бы стать для меня последнем в жизни.

Откуда с боку на меня набросился человек. В его руке стальным блеском сверкнул кинжал, удар которого должен был прийти мне в живот. Я поймал руку с ножом и силой дернул ее вверх и одновременно ногой что есть мочи ударил нападавшего под колено. Тот упал, я навалился на него сзади, завел руку за спину. Он закричал от боли и выронил свое оружие.

Я ударил его в шею в известное мне место, и он отрубился. Я же бросился к человеку на стуле.

Мало того, что он был туго связан, его рот был плотно заклеен пластырем. Я содрал его.

— Помогите, я умираю, — простонал он.

Я поспешно стал искать выключатель. Наконец нащупал его на стене, и комната озарилась светом. Я подбежал к сидящему на стуле человеку и невольно вздрогнул; вся его одежда была залита кровью.

Я поднял с пол нож бандита, перерезал им путы. Если бы я его не подхватил человека, он бы просто свалился со стула. Силы явно покинули его.

Я осторожно уложил его на пол. Он был настолько бледен, что у меня возникло подозрение, что он умирает. Я выхватил из кармана телефон, чтобы вызвать «Скорую», но в это мгновение мужчина несколько раз дернулся, захрипел и затих. Я склонился над ним: жизнь в этом израненном теле остановилась.

На улице послышался шум моторов. А если это возвращаются бандиты? Тогда надо немедленно прятаться. Но где? В комнате явно никто не жил, так как в ней, кроме стула, на который убийцы посадили свою жертву, мебели больше не было. Если же выйти в холл, то я лоб в лоб столкнусь с вновь прибывшими.

У меня не было выбора, кроме как ждать, когда они придут сюда. Дверь распахнулась, и к моему огромному облегчению на пороге появился Коротеев. За ним следовали несколько крепких парней.

Несколько мгновений Коротеев осматривал пейзаж после битвы.

— Что тут произошло? — спросил он.

— Убили Хорунжия, — показал на лежащего рядом со мной человека. — Они его связали и искололи. Он умер на моих руках.

— А этот? — показал он на второе лежащее на полу тело.

— Этот, думаю, жив. Скорей всего он один из тех, кто убивал Хорунжия. Он напал на меня с ножом, пришлось на время его усыпить.

— Значит, и вы и мы опоздали?

— Получается, что так.

В этот момент «усыпленный» мною парень начал подавать признаки «пробуждения». Он издал мычанье и попытался встать.

— Посадите эту падаль на стул, — приказал своим витязям Коротеев. — И вылейте на него воды. Надо узнать, кто тут был?

По-видимому, ванна располагалась совсем рядом, так как один из охранников Коротеева уже буквально через минуту вернулся с ведром и окатил водруженного на стул парня водой. Это быстро подействовало, и он не только открыл глаза, но вполне осмысленно посмотрел на нас.

— Ты кто? — начал допрос Коротеев.

— Серега, — пролепетал он.

— Что здесь было?

Отвечать на этот вопрос парню явно не хотелось.

— Помогите ему развязать язык, — приказал Коротеев.

Один из его охранников выступил вперед. Удар был такой силой, что парень отлетел к стене вместе со стулом.

— Не бейте! — заорал он, вместе со сгустком крови выплевывая и зуб.

— Тогда рассказывай, подонок.

— Мы приехали сюда два часа назад. Нам сказали, что надо расколоть одного фраера. Я не знаю, чего от него добивались.

Коротеев взглянул на меня, я кивнул головой. Скорей всего он не врал, зачем какую-то «шестерку» посвящать в дела тузов.

— Дальше.

— Он никак не соглашался. Тогда Галан стал кому-то звонить. А потом приказал его ликвидировать. А меня оставили, чтобы проследить, когда он отдаст концы. Вдруг он перед этим чего-нибудь скажет.

— Значит, ты из группировки Галана? — поинтересовался Коротеев.

Парень кивнул головой.

Мне же все стало ясно. Больше делать тут было нечего.

— Он больше ничего не знает, — сказал я Коротееву. — Что вы собираетесь делать со всем этим? — кивнул я поочередно на труп и на ползающего по полу парня.

— Не беспокойтесь, это наша забота. А вам тут находиться больше не стоит. Уезжайте, как будто вас тут и не было.

— Хорошо. — Мне понравилась распорядительность Коротеева. И прибыл он на место быстро. Вот только оба мы опоздали.

Я последний раз посмотрел на тело Хорунжия и вышел из комнаты.

Глава 12

Никогда я еще не ехал на работу в концерн с таким омерзительным настроением. Меня преследовала мысль сразу же по прибытию подать заявление об уходе. Я, конечно, с первой минуты своего здесь пребывания понимал, что имею дело далеко не с ангелами, но действительность намного оказалось хуже. Эти такие внешне культурные, воспитанные люди, столь любящие разглагольствовать о своей приверженности к цивилизованным формам ведения бизнеса, на самом деле ради достижения своих целей готовы пойти на любое преступление.

И еще одна мысль жалила меня, подобно рою разгневанных пчел: в смерти Хорунжия есть немало моей вины. Если бы в разговоре с Фрадковым я не упомянул бы его имени, он был бы сейчас жив и здоров. Конечно, симпатию этот человек вызывал мало, мне доподлинно известно об его темных делишках. Но это не повод для убийств, в противном случае отстрелу подлежало бы не такую уж и малая часть человечества. А ведь у него осталась жена, двое малолетних детей. Конечно, бедствовать они не будут, за свою чиновничью карьеру он нахапал так много, что хватит и его отдаленным потомкам. И все же совесть моя была явно поранена этим событием и не давала успокоиться.

Все эти печальные мысли и чувства не смогло даже полностью устранить столь долгожданное событие; открыв электронную почту, я обнаружил послание от Царедворцевой. Сообщение было совсем кратким, в нем указывалось место и время встречи. Она назначалась на сегодня, в одиннадцать вечера в каком-то кафе, судя по адресу расположенному на другом конце Москвы.

Почему так поздно и так далеко? думал я. Что все это означает? Чтобы никто бы не узнал о нашей встрече? Скорей всего так оно и есть.

Но думать на эту тему дальше мне было некогда, так как в кабинет заглянула Ольга. Мне показалось, что она чем-то встревожена.

— Как дела, Ольга Вячеславна? — спросил я, делая ей лицом знак, чтобы она помнила о подслушивающей аппаратуре. Я дано отыскал ее местонахождение, «жучки» были спрятаны в ножку письменного стола. Сделано это было весьма умело, тут явно по трудился профессионал. И если бы в свое время я не приобрел соответствующих навыков по их обнаружению, скорей бы так ничего бы и не заметил.

Ольга кивнула головой в знак того, что она помнит, что мы участвуем в разговоре не одни, есть еще некто невидимый, кто внимательно нас слушает.

— Я выполнила ваше вчерашнее задание, — сказала она и одновременно протянула мне записку.

Я прочитал:

«Вчера вечером на крыше найдены обрывки каната. Все проходят проверку. Меня уже вызывали. Интересовались и вами. Вас тоже будут допрашивать».

Я кивнул головой, достал сигарету, зажигалку, но прежде чем прикурить, сжег записку.

— Спасибо, Ольга Вячеславна. Вы можете быть свободны.

Не успела Ольга выйти из кабинета, как зазвонил телефон. Это был Костомаров. «Ну вот, началось» — подумал я.

— Леонид Валерьевич, не могли бы вы прямо сейчас зайти ко мне, — любезно проговорил он.

— Иду.

Я вошел в кабинет к начальнику службы безопасности. Тот встретил меня с улыбкой.

— Садитесь. Могу я с вами говорить как коллега с коллегой?

— Разумеется.

Костомаров кивнул головой.

— У нас неприятная история. На крыше обнаружены обрывки каната, привязанные к антенне. — Вы понимаете, что это означает?

Я сделал вид, что размышляю над загадкой.

— Кто-то пробрался на крышу. Но каким образом? — Я сделал удивленное лицо. — Если мне память не изменяет, к нашему зданию вплотную не примыкает ни один дом.

— Память вам не изменяет. Но для того и понадобился канат, чтобы по нему перебраться по воздуху на нашу крышу с соседнего здания.

Я присвистнул.

— Но такой номер под силу разве что воздушному гимнасту. Мне кажется, это маловероятно.

Костомаров пристально взглянул на меня.

— Тогда откуда появился этот канат? Прилетел из космоса и прямо на нашу крышу. — В его голосе послышалась ирония.

— Да, вы правы, кто-то таким образом пробрался на нашу крышу.

— У вас нет даже отдаленных предположений, кто бы это мог быть?

— Нет, не могу представить, могу лишь предположить, что кто-то из наших конкурентов. Ведь у нас их хватает.

— Спасибо, Леонид Валерьевич, за ценную версию. Можете идти. Да и прошу никому не говорить о том, что случилось.

Я вышел из кабинета Костомарова полный противоречивых мыслей. Что-то в только что состоявшемся разговоре мне решительно не понравилось. Уж слишком он был какой-то легковесный, вроде бы и ни о чем. Зачем он меня вызывал? Чтобы услышать мою версию о происках конкурентов? Но она без того возникла в первую же минуту. А вот обнаружили ли они мои «жучки?»

Внезапно я испугался. У меня в машине находится записывающая аппаратура. Если они уже проникли в автомобиль, то для них все стало предельно ясно.

Я знал, что сильно рискую, но выбора у меня не было. Стараясь казаться внешне спокойным, я вышел на улицу и направился к стоянке. Около витрины расположенного рядом магазина я остановился, пытаясь с помощью отражения стекла определить, нет ли за мной слежки. Но ничего подозрительного не увидел.

Я подошел к машине. По оставленной на двери метке я с облегчением обнаружил, что никто в машину не залезал. Я сел и поспешно отъехал, раздумывая, куда бы спрятать оборудование.

Я заехал в какой-то неподалеку расположенный двор. Там на скамейке распивали водку пара мужиков. Я остановился и подошел к ним.

— Вы живете в этом доме? — показал я на дом.

— Ну живем, а тебе то что, — отозвался мужчина лет сорока, по виду типичный алкоголик. Но выбора у меня не было, мне надо было срочно возвращаться на свое рабочее место.

— Хочешь заработать на пару бутылок?

У мужчины тут же изменилось выражение лица, оно стало напоминать лицо официанта, готового принять заказ.

— Кто ж не хочет.

— Мне надо на некоторое время спрятать одну вещь.

— Ты чего украл его? — удивился он.

— А если украл, то что?

Мужчина размышлял над этой моральной проблемой совсем недолго, ровно столько, сколько ему понадобилось, чтобы перелить полный стакан водки в свое горло.

— А мне-то что?

— Вот и я так думаю, тебе то что. Значит, договорились.

Мужчина красноречиво посмотрел на меня. Не понять этот взгляд было просто невозможно.

Я достал кошелек и протянул ему пятисотенную бумажку. Это было даже чересчур щедро, но я находился не в той ситуации, когда следует экономить.

— Давай неси свою вещь.

Из машины я извлек аппаратуру. Тот внимательно осмотрел ее, но от комментарий благоразумно воздержался.

— Пошли за мной, — сказал он.

Мы пришли квартиру типичного алкаша. Судя по пятнам на обоях, когда-то тут стояла мебель, теперь же почти ничего от обстановки не осталось. Тот понял смысл моего взгляда.

— Ты не боись, никуда твоя бандура не денется. Я продаю только свое. А ты мне хорошо заплатил. Когда за ней зайдешь?

— Не знаю, но надеюсь, что скоро.

— Я либо здесь, либо во дворе на скамейке. У нас тут кампашка.

Я вышел во двор, сел в машину и поехал назад. Через десять минут я снова сидел в своем кабинете.

— Ольга Вячеславна, зайдите, — сказал я.

Она вошла.

— Как продвигается задание? — спросил я, строча записку: «Кто-нибудь меня спрашивал»?

«Никто» — так же письменно ответила она мне.

Кажется, эта форма общения становится для нас привычной, невольно подумал я.

Я сжег нашу переписку, и Ольга поняла, что больше у меня к ней нет вопросов.

До конца рабочего дня к некоторому моему удивлению ничего больше необычного не произошло. Правда я обнаружил, что в концерне царит нервозная атмосфера. Некоторые мои собеседники вели себя немного странно, в них ощущалось затаенное беспокойство. Но при этом никто не говорил о случившимся. Правда волнения испытывали далеко не все, из чего я сделал вывод, что им не известно о случившимся.

С Царегородцевой в этот день я встретился в концерне только однажды на совещании у Кирикова. Об утренней находки на нем не было сказано ни слова, да и вообще президент компании вел себя как обычно: был уверен в себе, много говорил, много шутил. Что касается Царегородцевой, то она лишь на какое-то мгновение посмотрела на меня, но ее лиц не отразило никаких чувств.

Перед нашей встречей я решил заехать домой. Внимательно осмотрел замок, но непрошеных визитеров у меня на этот раз не было. Я подумал, что если бы они проникли в квартиру, то могли обнаружить записи разговоров в кабинете Фрадкова. Правда они хранились в сейфе, но я не был уверен, что его стальная дверь стала бы непреодолимой защитой от проникновения в него чужаков. Я сложил кассеты в сумку и решил спрятать их в подвале, Там в свое время я оборудовал небольшой тайничок, так как когда занимался журналистскими расследованиями, в мои руки периодически попадали весьма ценные и опасные документы.

Переместив записи из квартиры в подвал, я немного успокоился и стал готовиться к предстоящей встречи. Я чувствовал довольно сильный ажиотаж, но в отличие от утреннего волнения вечернее — было значительно приятней.

Я принял душ, затем одел свой лучший костюм, подобрал к нему подходящий галстук. И в таком парадном виде предстал перед зеркалом.

Своим видом остался вполне доволен. На меня смотрел совсем не старый мужчина, высокий, статный, с приятным волевым лицом. Такой достаточно удачный экземпляр мужской породы вполне способен понравиться красивой и умной женщине. Так что не исключено, что сегодня ночью меня ждет более чем приятное любовное приключение.

Я так распалился, что почувствовал сильное нетерпение. Взглянул на часы и горестно вздохнул: до свидания еще оставалось целых долгих два часа.

Я довольно долго искал кафе, так как во-первых, район был мне совершенно незнакомый, а во-вторых, само заведение находилось где-то на задворках. А потому оно по определению не могло быть приличным заведением. Так, в общем, и оказалось, зал был каким-то унылым, стулья неудобными, а официантки ленивыми и нерасторопными. Я выбрал столик и стал ждать Царегородцеву.

Я выкурил две сигареты подряд, а ее все не было. У меня даже закралась мысль: а если это была с ее стороны шутка? Или ловушка? Учитывая сегодняшние события исключить нельзя ничего. Этот лиса— Костомаров мог заставать ее выманить меня на эту окраину. И если под утро где-то поблизости от этого места найдут мой труп, следователи так никогда и не узнают, какого черта я оказался в такой дали от дома.

В этот момент дверь отворилась, и я увидел, как в кафе вошла Царегородцева. Заметив меня, она направилась к моему столику. Я не дал маху и сделал все по этикету. Встал со своего места, отодвинул стул для своей даме, поцеловал ей ручку. Но к своему разочарованию ответной реакции от нее не дождался, она не обратила внимание на мою предупредительность, если не считать ни к чему не обязывающего кивка головой. Она села, вынула из сумочки сигареты и выжидающе посмотрела на меня. Мне ничего не оставалось делать, как тоже сеть напротив нее.

— Я успел посмотреть меню, — сказал я, — оно не слишком богатое, но кое-что выбрать все же можно.

— Спасибо, но ничего не надо. Пусть принесут чаю.

Начало встречи не слишком меня вдохновило. Царегородцева выглядела уж слишком серьезной, даже официальной для любовного свидания. У меня стало закрадываться подозрение, что она захотела встретиться со мной совсем по другому поводу.

Пока мы ждали чая, Царегородцева курила и почти не смотрела на меня. Я тоже решил молчать: раз она меня пригласила сюда, пусть и говорит.

Принесли чаю. Царегородцева царственным жестом помешала ложечкой сахар и сделала маленький глоток. Мне всегда нравились женщины, которые не только красивы от природы, но еще и умеющие не менее красиво себя вести.

— Мне хотелось с вами поговорить, Леонид Валерьевич, — произнесла она наконец едва ли не первую с начала встречи фразу.

— Именно здесь?

— Да, здесь, — кивнула она головой и улыбнулась. — Не конкретно здесь, а где-нибудь подальше от концерна. А об этом кафе я узнала случайно, как-то проезжала мимо с него с даче. Вот и вспомнила о нем. Простите, если заставила вас далеко ехать.

— Ничего, я готов был поехать и дальше.

Царегородцева посмотрела на меня, но вместо ответа отпила из чашки.

— Наверное, то, что я вам скажу, удивит вас. Я долго думала и долго не решалась обратиться к вам.

— Не беспокойтесь, я всегда работал в таких местах, где люди быстро перестают чему-то удивляться.

— Вот потому-то я и решила с вами поговорить об этом. Понимаете, мне угрожают.

— Угрожают, но кто?

Царегородцева нахмурила брови. Мне показалось, что она думает над каждой произнесенной фразой.

— Я не знаю, они звонят, присылают электронные письма.

— А что требуют?

— Чтобы я приказала бы перевести деньги на счета каких-то фирм, а так же выполнить еще кое-какие их указания.

Я задумался.

— Вы знаете, что это за фирмы?

— Некоторые знаю, некоторые нет. Мы сотрудничаем с огромным количеством фирм. Но мне неизвестно, кто их настоящие хозяева.

— А о каких суммах идет речь?

— О разных. От пятидесяти тысяч до пяти миллионов долларов.

— Неплохо! Но чего они добиваются? Просто получить деньги или у них цель более глобальная?

— У меня такое ощущение, что более глобальное.

— Захватить компанию?

Царегородцева своим царственным жестом помешала в чаше давно растворившийся в ней сахар.

— Может быть, я не знаю.

— Но почему бы вам не обратиться к Костомарову? Это дело в непосредственной его компетенции.

Она подняла голову и посмотрела на меня.

— Я боюсь его, мне кажется, это страшный человек.

— Почему вы так думаете?

— Когда я смотрю в его глаза, меня пробирает дрожь. Это глаза убийцы.

Это был сильный аргумент! Любопытно, какие возникают у нее чувства, когда она смотрит в мои глаза. Но спрашивать об этом я не стал, ситуация была явно не подходящей.

— А вы говорили об этом Кирикову или Фрадкову?

— Если я им скажу, меня уволят на следующий день. Кроме вас, мне не к кому обратиться.

— Но я не совсем понимаю, каким образом я вам могу помочь? Я же не могу стать вашим телохранителем.

— Я понимаю и не прошу вас об этом. Мне достаточно того, если вы позволите обратиться за помощью к вам тогда, когда я почувствую близкую опасность. Мне уже будет спокойней.

— Конечно, вы можете обращаться в любой момент.

— Спасибо, я была уверена, что вы мне не откажите.

— Почему?

— Трудно просто ответить, но я всегда тонко чувствую, что из себя представляет человек, что от него можно ждать.

Я решился.

— А Дьяченко вы тоже чувствовали?

Ее реакция на мой вопрос была неожиданной. Она вдруг положила сигареты и зажигалку в сумочку.

Она встала.

— Спасибо, что вы выслушали и согласились мне помочь. Позвольте откланяться. Я и так вас задержала.

Не дожидаясь моих реплик, она направилась к выходу. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

На улице перед тем как сесть в свою машину, она остановилась.

— Еще раз спасибо, теперь мне будет легче.

Она села в автомобиль и тут же сорвалась с места. В этот момент из кафе выбежала встревоженная официантка, она боялась, что мы улизнем, не расплатившись. Вместе мы проводили удаляющуюся машину взглядом. Затем она посмотрела на меня и, кажется, поняла мое разочарование.

Я достал бумажник, вручил ей купюру на порядок превышающую стоимость заказа.

— Сдачи не надо, — сказал я и тоже направился к своей машине.

Глава 13

День выдался тяжелым, давно я не расходовал столько нервной энергии. И возвращаясь домой после странного свидания с Царегородцевой, я думал лишь о том, чтобы как можно скорее лечь спать.

Я вошел в подъезд. Внезапно кто-то прыгнул сзади мне на спину. Я попытался скинуть его, но человек оказался цепким и сильным. Вдобавок появился еще один нападавший. Я изловчился и ударил его ногой в живот.

Тот отлетел к стене, а я снова попробовал сбросить с себя седока. На этот раз мне удалось это сделать. Но тут откуда-то вынырнул еще один с дубинкой в руках. Он хотел опустить ее мне на голову, но я увернулся и двинул его в скулу.

Я решил бежать наверх, к своей квартире. Но, как оказалось, на лестничной площадке меня уже поджидали. Путь мне преградили два бугая.

Пробиваться сквозь эту живую стену не было никакой возможности. Я посмотрел вниз, но и на улицу дорога заблокировали еще двое парней.

Я попал, говоря военным языком, в самые настоящие клещи.

Но сдаваться я не хотел. Кто знает, чем мне грозит это нападение, а вдруг они пришли по мою душу. Уж лучше биться до конца. Я сделал вид, что больше сопротивляться не намерен и в знак своей покорности опустил вниз руки.

Клещи начали сжиматься сразу с двух сторон, все четверо стали приближаться ко мне. Я подумал, что в этой ситуации целесообразней пробиваться к выходу из подъезда. И едва они подошли совсем близко, тех, что шли снизу, я расшвырял двумя ударами ногой.

Путь был открыт, и я бросился к выходу. Но нападавших оказалось больше, чем я предполагал. Навстречу мне выбежала очередная пара крепких молодчиков, я попытался справиться и с ними, но в этот момент на меня навались те, кого я оставил сзади. Кто-то ударил меня по ногам, и я упал. И буквально через секунду они облепили меня, как пчелы головку сахара.

Несколько раз меня сильно ударили, причем, как раз в те места, после удара в которые о сопротивление уже не думаешь. Затем подхватили на руки и вынесли из подъезда. И сразу же погрузили в машину.

Пока мы мчались по темным улицам, похитители не теряли время, спеленали мне руки и ноги, а на глаза завязали повязку. Мне оставалось лишь одно: ждать, чем все это кончится, и гадать, кто эти люди?

Поездка длилась не очень долго, вряд ли больше получаса, хотя точного представления о времени у меня не было. Меня грубо выволокли из автомобиля и куда-то понесли. Затем бросили, словно не нужную вещь, на пол. Я едва не закричал от боли. Зато чьи-то руки сорвали повязку с глаз, и я мог оглядеться.

Я лежал на цементном полу в слабо освещенной небольшой комнате без окон. Мебели в ней не было, если не считать одного единственного стула. Впрочем, сесть на него я не мог, так как ноги по-прежнему были связаны.

В моей жизни случались самые разные ситуации, но в такую я еще не попадал. Помещение, в котором я находился, сильно смахивала на тюремную камеру. Что ждет меня дальше? Не обязательно быть провидцем, дабы предположить, что самое худшее еще впереди.

На мое счастье или несчастье долго гадать по поводу моего будущего, мне не пришлось. Внезапно дверь с шумом отворилась, и в комнату вошли несколько мужчин. Возглавлял это шествие Костомаров.

Признаться честно, его появление меня не так уж и удивило. Среди тех, кто мог меня похитить, его кандидатуру я рассматривал как весьма вероятную. Однако я решил, что будет совсем не лишнее разыграть удивление.

— Это вы? Но зачем? Ничего не понимаю.

Костомаров сел на единственный в комнате стул.

— Мы с вами люди опытные и знаем, когда есть смысл продолжать игу, а когда пора прекращать ее. Нам известно все, что вы сделали. Будет лучше для вас, если вы сами во всем признаетесь. Таким образом, избежите многих неприятных ощущений.

— Во-первых, я не скажу ни слова ни о чем, пока вы не развяжите меня. А во-вторых, я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите.

— Мы вас развяжем, — согласился Костомаров. — Развяжите его, — приказал он.

Один из охранников — я узнал его — достал нож и разрезал путы на руках и ногах.

— Мы выполнили ваше условие, а теперь рассказывайте, — произнес начальник службы безопасности.

— Я не знаю, чего вы хотите от меня услышать. И вообще не понимаю, зачем вы меня похитители. По-моему, я и без этого был вполне доступен для вас, никуда бежать не собирался.

— Неужели? — насмешливо проговорил Костомаров, — вы не понимаете, о чем идет речь. А ведь я утром вам сказал об обнаруженном на крыше обрывке каната.

— Ах вот о чем идет речь. И вы подозреваете, что я — тайный Бетман, перелетаю с крыши на крышу. — Я рассмеялся.

— Зря смеетесь, положение у вас, прямо говоря, хреновое. Кроме каната мы нашли «жучки». И знаете, где? В кабинете Фрадкова, за картиной. У нас есть доказательства, что это ваших рук дела.

Я пожал плечами.

— Если у вас имеются доказательства, зачем вам мои признания?

Костомаров наклонился ко мне.

— Мы хотим знать, на кого вы работаете?

— Вы очень удивитесь, но на этот вопрос мне ответить легче всего. — Я тоже наклонился в сторону Костомарова. — Где бы я ни работал, я всегда работаю на самого себя. Уж такой я нехороший. Но вам придется принимать меня таким, какой я есть.

— Зря вы ерничаете, Леонид Валерьевич, — усмехнулся Костомаров, — я бы на вашем месте думал бы только об одном: как спасти себя? Если вы не признаетесь, отсюда не выйдете. В этом доме есть подвалы, там вполне можно устроить уютненький склепик. Зальем бетоном, и никто вас никогда не найдет. Разве лет через двести или триста, когда это сооружение снесут. И все будут безуспешно гадать, чей этот скелет? Колитесь, это для вас единственный шанс остаться в живых.

Я молчал. Я был согласен только в одном со своим мучителем: мое положение в самом деле хреновое. В этой комнате без окон я совершенно беззащитен. И все же я не собирался поддаваться на шантаж, с каждым произнесенным Костомаровым словом во мне крепла уверенность, что на самом деле все, что тут происходит, самый настоящий блеф. Никаких доказательств моей вины у них нет. А следовательно есть большая вероятность, что такую проверку прохожу не один я.

— Учтите, я не собираюсь с вами сидеть тут всю ночь. — По интонации руководителя службы безопасности я почувствовал, что он начинает выходить из терпения. — Я даю вам десять минут на размышления. Если вы не признаетесь во всем, пеняйте на себя. Вы опытный человек и отлично понимаете, что игра зашла слишком далеко, и назад ходу нет. Даже при всей моей симпатии к вам я не могу оставить вас в живых. Надеюсь, вы не думаете, что я могу совершить столь опрометчивый поступок.

Костомаров встал и вышел из комнаты. За ним ее покинула его свита. Я остался один. Я понимал, что сейчас решается очень многое, на карту поставлена моя жизнь и может быть не только моя. И цена ошибки будет просто гигантской. А если это все же не блеф и угрозы этого негодяя абсолютно реальны? Одно мое неверное слово — и все будет кончено.

Я вытер со лба пот, хотя в комнате не было жарко. Как же поступить?

Снова отворилась дверь, и на пороге появился Костомаров. За ним, словно привязанные к нему, следовали его центурионы.

— Что вы решили?

— Мне нечего сказать, ваши подозрения беспочвенны. А напраслину возводить на себя не намерен.

— Вы сами подписали себе смертный приговор. Иван, давай. А мы выйдем, чтобы тебе не мешать. Только завяжите ему глаза.

Двое охранников схватили меня за руки, третий завязал платком глаза.

Я услышал удаляющиеся шаги, затем скрип двери. Хотя я ничего не видел, но чувствовал, как рядом со мной находится человек. Внезапно раздался ужасающий грохот пистолетного выстрела. Но я был все еще жив и даже не ранен.

Снова заскрипела дверь.

— Это был пробный выстрел, — услышал я голос Костомарова. — Следующий будет прямо в лоб. Я спрашиваю в последний раз: на кого вы работаете?

— Пошел ты… — Я назвал то место, куда его отправлял.

— Я знаю, что у вас нет детей, так что вам даже не надо писать завещания. Иван, на этот раз стреляй в голову.

Опять противно заскрипела дверь. До сих пор я не верил в серьезность происходящего, но сейчас меня вдруг пронзило невероятно острое ощущение, что на этот раз выстрел будет прицельный. Что я наделал, какую роковую ошибку совершил. Пока не поздно ее надо исправить и во всем признаться.

Раздался выстрел. И вновь я был цел. Несколько мгновений, оглушенный грохотом, я ничего не слышал. Затем звуки постепенно стали проникать в мое сознание.

Правда, сперва я почувствовал чье-то прикосновение, затем чьи-то руки сорвали повязку с глаз. Комната была залита светом, а передо мной возвышался Костомаров.

Он протянул мне руку. Но у меня не было ни малейшего желания опираться на нее, чтобы встать. То, что я только что пережил по милости этого человека, я не забуду до конца жизни, как бы долго она не продлилась.

— Извините нас, Леонид Валерьевич, но то была необходимая проверка. Мы крайне встревожены случившимся, Такого еще не бывало.

— Идите вы… — Я встал. — Вам бы такую устроить проверочку. — Я с трудом удержался, чтобы не скрестить свой кулак с его гнусной физиономией. Я хотел выйти из помещения, но на моем пути вдруг встал один из охранников.

— Не надо вам никуда идти, мы вас доставим домой, — сообщил Костомаров.

Я понял, что возражать бесполезно и ничего не ответил.

— Только придется снова завязать вам глаза, — предупредил Костомаров.

Я пожал плечами: к такому способу передвижению я уже начал привыкать.

Глава 14

Если вчера я отправлялся на работу со скорбным настроением, вызванным гибелью Хорунжия, то сегодня по пути в концерн меня переполняла и рвалась наружу ярость. Устроенный этой ночью спектакль отнял у меня не меньше пяти лет жизни. Еще никогда меня не расстреливали. Хватит, поработал я тут, сколько можно рисковать своей шкурой неизвестно ради чего. Плевать я хотел на этот мафиозный концерн, в конце концов, он ничуть не лучше и не хуже многих других подобных организаций. Где ни копни, везде криминал, повсюду можно отыскать следы крови. Но эти ребята явно перегнули палку, сперва убили не согласившегося с ними сотрудничать чиновника, теперь, заподозрив в шпионаже, едва не прикончили и меня. Не прояви я выдержку, не ехать бы мне сейчас по запруженному шоссе в своем драндулете. Признайся бы я во всем, живым бы из той комнате без окон не выбрался.

Я вошел в здание концерна и, не заходя в свой кабинет, направился в приемную. Там у секретарши попросил листок бумаги и написал заявление об уходе. Ярость по-прежнему душила меня, затуманивала мозги. Я сознавал, что в таком состоянии не способен рассуждать здраво и уж тем более принимать ответственные решения, но и остановить себя тоже не мог. Мною руководило одно чувство, которое полностью захватило власть над моим сознанием.

— Мне надо срочно переговорить с Петром Олеговичем, — объявил я секретарше, написав заявление.

Та как-то странно посмотрела на меня.

— Я сейчас доложу, — сказала она и скрылась в кабинете.

Я взглянул на себя в зеркале и понял, чем был вызван этот странный взгляд секретарше. Вид у меня был весьма импозантный, волосы всколочены, глаза красные, как после долгого невысыпания, а лицо серое. Таким очень удобно только пугать расшалившихся детей, не надо звать бармалея.

Я пригладил волосы, но это мало помогло, ибо остальные компоненты моего ужасного вида остались без изменений.

— Петр Олегович приглашает вас, — сказала секретарша, выходя из кабинета.

Кириков не стал ждать, когда я пересеку все обширное пространство кабинета, а пошел мне на встречу.

— Леонид Валерьевич, что-то случилось, вы как-то странно выглядите?

— Вот, пожалуйста, — протянул я ему листок.

Кириков пробежал по нему глазами.

— Я не ошибся, в самом деле, что-то серьезное произошло. Расскажите.

— Мне кажется, вы знаете лучше меня, что случилось.

Кириков внимательно посмотрел мне в лицо.

— Вы правы, не стану лукавить, знаю, что случилось. Вас обидела устроенная вам проверка.

— Обидела! — взвился я. — Это совсем не то слово. Меня завезли в какую-то темную холодную комнату и там расстреливали. Вам никогда не доводилось переживать такое?

— Вы говорите, вас расстреливали?

— Именно так все и было. Завязали глаза повязкой и сказали, что сейчас убьют. И выстрелили. Я чувствовал, как пуля прошла рядом с виском.

— Честное слово, об этом ничего не знал, огорченно произнес Кириков и положил мне руку на плечо. — Вы верите мне?

Я молчал.

— Да, я понимаю ваш ответ. Поверить, наверное, не просто. Конечно, о предстоящей проверки мне было известно, но я в самом деле ничего не знал о том, что вас подвергли такой экзекуции. Но поймите и нас: когда мы обнаружили привязанный к антенне канат, а затем в кабинете у Михаила «жучек», то решили проверить всех, кто мог это сделать. Отобрали, кажется, двенадцать человек, с нашей точки зрения наиболее вероятных кандидатур. Среди них оказались и вы. Не потому, что мы в чем-то вас конкретно подозревали, а потому, что вы совсем недавно влились в наши, судя по всему, не слишком дружные ряды. Костомаров обещал устроить всем проверку. Что касается способов, то этот вопрос мы не обсуждали, отдали его на откуп ему. И, как теперь понимаю, напрасно. У меня и в мыслях не было, что он устроит такой жестокий спектакль. Я-то полагал, что, как у вас это принято, будет прослушивать телефонные разговоры, организует слежку. Согласен с вами, такие методы недопустимы. Но, дорогой Леонид Валерьевич, что прикажете нам делать в таких экстремальных обстоятельствах. Мы со всех сторон обложены конкурентами, а конкуренты в наших условиях — это на самом деле не конкуренты, а самые настоящие враги. Они только и ждут нашей оплошности, любого, самого ничтожного компромата, чтобы утопить нас с головой. Мне ли вам объяснять, вы сами на острие этой битвы. Вот и пришлось пойти на такие экстраординарные шаги. — Кириков замолчал, о чем-то задумавшись. — И все же мы признаем вину перед вами и готовы ее загладить. — Он подошел к письменному столу, что-то чиркнул на листе бумаги. Затем вернулся ко мне. — В качестве компенсации такая сумма вас устроит?

Я посмотрел на написанные цифры. Такая сумму могла бы устроить почти любого. Но я размышлял, стоит ли соглашаться.

— А что будет с Костомаровым?

— Он будет наказан. Но не более. Он нужен нам. Как и вы. Каждый в своем качестве. Я вам обещаю, что никогда более он не будет проводить на вас подобные эксперименты. Я уж не говорю о том, что он извинится перед вами. Прошу вас, примите наше раскаяние в содеянном. — Кириков виновато улыбнулся. — Ну что, рвем ваше заявление?

Я все еще колебался. Внезапно ко мне пришла простая мысль: из данной ситуации я выжал максимум. И не стоит больше пытаться получить еще дивидендов. Все должно быть в меру.

— Хорошо, рвите.

Я было сделал движение к выходу, но Кириков остановил меня, совсем по-дружески положив мне руку на плечо. Не скрою, меня даже немного тронул этот жест.

— Да вот еще, Леонид Валерьевич, можете это считать тоже компенсацией, вскоре делегация нашего концерна поедет в одну прекрасную восточную страну. Там у нас намечается хороший бизнес. В состав делегации включены и вы.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— А теперь за работу, будем считать, что инцидент улажен.

Я спустился в свой кабинет. Я не был до конца уверен, что правильно поступил, поддавшись уговорам этого хитреца. Я не полностью поверил ему, что он ничего не знал о том способе, которым меня проверяли. Но теперь жалеть о своем поступке было уже поздно.

Внезапно дверь моего кабинета отворилась, и на пороге собственной персоной предстал Костомаров. Было бы большим преувеличением с моей стороны утверждать, что он выглядел смущенным, но впервые я заметил, что он держит себя не столь самоуверенно, как обычно.

Не спрашивая разрешения, он сел на стул.

— Леонид Валерьевич, я пришел попросить у вас прощение за события сегодняшней ночи. Надеюсь, вы понимаете, что наши действия были вызваны возникшей чрезвычайной ситуацией.

Еще там, в комнате без окон у меня возникло страстное желание врезать ему кулаком. И теперь оно внезапно вспыхнуло с новой силой. И мне стоило большого труда обуздать его.

— Я понимаю, — стараясь по возможности не смотреть на него, произнес я. — Петр Олегович мне все разъяснил.

— Надеюсь, вы на мены не в обиде. Вы держались великолепно. Видели бы вы, как противно вели некоторые. — Он внезапно оборвал себя, понимая, что сболтнул лишнее. — Что делать: на войне как на войне.

В самом деле, пожалуй, этот лозунг стоит взять как руководство к действиям.

— Так я могу считать, что инцидент исчерпан?

— Да, можете, — заставил сказать я себя.

Он протянул мне руку, и мне пришлось ее пожать.

Костомаров, явно повеселев, встал. Он справился с неприятным делом и теперь можно вернуться к прежнему состоянию.

— Скоро нам с вами предстоит весьма увлекательное путешествие к океану. Будем сочетать приятное с полезным.

Я чертыхнулся про себя. И почему Кириков не сказал мне, что Костомаров тоже летит. Еще неизвестно, как бы я тогда поступил, может быть, и не позволил разорвать заявление.

Костомаров наклонился ко мне и подмигнул.

— Говорят, местные красотки делают потрясающий эротический массаж. И при том очень дешево. Надо непременно попробовать.

— Да, — согласился я, — такое пропустить было бы непростительно.

Начальник службы безопасности заговорщески улыбнулся мне и вышел из кабинета.

Глава 15

Я находился в сплошном лазуревом пространстве. Казалось, что неведомый художник закрасил весь мир одним цветом, так как других красок по близости не было видно.

В соседнем кресле расположилась Царегородцева. Получилось ли это случайно или нет, но она сама села рядом со мной. Но хотя мы летели уже достаточно долго, разговор как-то не клеился. Финансовый директор большую часть пути проводила с закрытыми глазами. Спала ли она или таким образом уклонялась от общения со мной, я не знал. Но ее поведение меня обижало, я все же надеялся, что после той встречи наши отношения будут как-то развиваться. Но с тех пор минуло несколько дней, а прогресс даже не намечался.

Принесли обед, и Царегородцевой волей неволей пришлось выходить из своего полусонного состояния. Я решил воспользоваться благоприятным моментом, и если она не хочет беседовать со мной, то почему бы не проявить в таком случае инициативу мне.

Мы ели цыпленка, я украдкой наблюдал за ней и не мог не восхищаться тем, насколько она делает это красиво. Эту женщину природа наделила не только красотой, но и большой грацией.

— У вас усталый вид, Марина Анатольевна, — сказал я для затравки.

Она посмотрела на меня так, словно бы впервые за весь полет заметила мое тут присутствие.

— Вы правы, я ужасно устала. Перед поездкой нужно было подготовить гору всяких документов и расчетов. У меня ими забит целый чемодан. Когда речь идет о возможной сделки на пару сотен миллионов долларов, наше руководство спать не дает никому. Особенно нашей службе.

Эта информация была весьма ценной для меня, так как никто мне не сообщил, на какую сумму может быть заключена сделка. В самом деле, ставки велики.

— Я даже не представлял, что планируется столь крупный контракт.

Царегородцева бросила на меня настороженный взгляд.

— А вы не знали? — удивилась она. — Впрочем, цифра не разглашалась, это коммерческая тайна. Я не должна была вам ее говорить.

— Не волнуйтесь, я никому не сообщу. Буду нем, как могила.

Царегородцева снова как-то непонятно посмотрела на меня.

— Но за контракт еще предстоит битва. Конкуренты у нас серьезные. Поэтому в делегацию включили и вас. Хотя некоторые были против.

— Вот как?

— А кто?

— Костомаров возражал.

— А чем он мотивировал?

— Ничем особенно. Просто говорил, что чем меньше народу будет посвящено в условия сделки, тем больше шансов сохранить ее содержание в тайне. Наших конкурентов очень они интересуют те условий, которые мы намерены предложить, а так же возможная сумма контракта. Если продать эту информацию, можно заработать много денег.

— И получить пулю от Костомарова, например.

Я сознательно пошел на эту провокацию, так как мне хотелось еще больше расшевелить Царегородцеву. Но, кажется, достиг прямо противоположного эффекта, я увидел, как она вдавила себя в кресло и усиленно занялась едой, как бы демонстрируя, что ей сейчас не до разговоров.

— На счет пули я пошутил, — сказал я, — хотя подобные предательства обычно не прощаются. Мне всегда казался подобный риск неоправданным. А вам?

Она на секунду прервала еду.

— Я никогда не думала об этом, для меня такой вариант неприемлем в принципе. Продавать тех, с кем работаешь, какая мерзость!

По ее интонации я почувствовал, что она говорит абсолютно искренне. Я слегка наклонился к ней, так что почувствовал, как соприкоснулись нши плечи.

— А есть какие-нибудь новости по поводу того, о чем мы с вами говорили в том кафе? — тихо спросил я.

Царегородцева продолжала есть, словно не слыша моего вопроса. Прошло уже пару минут, а изменилось только то, что она покончила с горячим блюдом и принялась за десерт. Завершив обед, откинулась на спинку кресла и снова закрыла глаза.

— Я хотела с вами поговорить об этом, да все было некогда, — вдруг произнесла она, не меняя позы. — Давайте забудем о том, о чем мы тогда говорили. У меня разыгралось воображение. На самом деле ничего такого не происходит.

Я не поверил ни одному ее слову. Но что заставило Царегородцеву изменить свое поведение? Может, кто-то запугал ее еще сильней, и она боится заручиться моей поддержкой?

— А если вдруг однажды произойдет нечто из вон выходящее, — сделал я ударение на последнем слове. — Вы не пожалеете о только что сказанных словах?

Царегородцева открыла глаза.

— Ничего не произойдет. Вернее, всегда что-то происходит, но это вовсе не означает, что в этом таится какая-то угроза. Какие-то идиоты решили, что способны диктовать условия такому мощному концерну, как наш. Согласитесь, это просто смешно. Да и в последнее время они куда-то пропали. Поняли, что никаких шансов в этой глупой игре у них нет.

— Напрасно вы так ко всему относитесь, Вот увидите, они еще проявятся, скорей всего эти ребята продумывают новую тактику. Раз не удалась атака в лоб, следовательно надо идти в обход.

— У меня такое чувство, что вам очень хочется оказать мне подобную услугу, — насмешливо проговорила Царегородцева. — Но что поделать, если нет повода для применения ваших замечательных талантов.

— Еще будет, — заверил я.

— Честно говоря, я сейчас больше думаю о том, что нам там предстоит. Дни выдутся напряженные. А так хочется покупаться в океане. Очень люблю теплое море. Могу часами не вылезать из воды. Есть же счастливцы, что всю жизнь живут где-то на его берегу, и каждый день могут окунаться в него.

— Мне кажется, вы на самом деле не хотели бы вести такой образ жизни. Он чересчур созерцательный. Вам скоро стало бы тоскливо.

— Пожалуй, без моих финансов мне в самом деле было бы скучновато. Я давно поняла, что не хотела бы заниматься ни чем другим. А у вас есть такое дело, которое бы вы ни за что не хотели бы променять на что-то другое?

Я задумался.

— Вам повезло больше. Когда я работал в органах безопасности, мне нравилась моя работа, что, впрочем, не помешало с ней расстаться. Когда работал журналистом, мне тоже было интересно. Но и с этой профессией по крайней мере на время я распрощался. Думаю, что и нынешнее мое ремесло так же не на всю оставшуюся жизнь. Поэтому мне даже сложно сказать, что меня по-настоящему привлекает. Может быть, новизна, которая появляется всякий раз при очередном моем кульбите. Мне скучно, когда мною не руководит азарт. Однотонная повседневность — не по мне.

— С таким характером вам будет не просто вписаться в систему отношений в концерне. Здесь не прощают своеволия, во всем господствует строго иерархический принцип.

— Меня об этом уже предупреждали. Но пока скучать тут мне не дают. — Знает ли она о моем «расстреле», подумал я.

— Я рада за вас. Посмотрим, сколько вы здесь продержитесь. — Она посмотрела на часы. — Как далеко все же лететь. Попробую поспать. Хотя не совсем представляю, как это сделать в таком узком кресле. Все мы избалованы комфортом.

Царегородцева в очередной раз закрыла глаза и, кажется, вскоре в самом деле погрузилась в сон. Мне же оставалось только снова и снова прокручивать в голове наш не слишком обнадеживающий разговор.

Глава 16

Все то время, что наш самолет летел из Москвы в далекий Бангкок, меня не оставляла мысль, зачем нашим руководителям понадобилась эта поездка? Внешне все было вроде бы логично, в Таиланде затевалось строительство большого завода. Концерн же намеревался заключить контракт на поставки для него металла с входящего в его состав металлургического комбината. Частично в качестве оплаты предполагалась поставка в нашу страну местных товаров народного потребления.

Все было бы просто замечательно, если бы не одна маленькая деталь. Буквально за день до отлета, я случайно услышал один разговор двух специалистов того самого экономического отдела, который курировала Царегородцева. Они курили на лестнице и обсуждали заключение предстоящего контракта. Я проходил мимо и, поняв, о чем они говорят, ненадолго задержался, сделав вид, что тоже хочу покурить.

По их словам, из-за большого расстояния и вызванных им транспортных расходов, этот контракт становится едва ли не убыточным. Я надеялся, что они разовьют этот чрезвычайно интересный предмет, но заметив, что я прислушиваюсь к их разговору, они быстро перешли на другую тему.

Но главное я уже понял. И это заставляло меня задуматься. Причем, значительная доля моих мыслей была посвящена роли Царегородцевой в этом деле. Если о том, что соглашение не принесет концерну больших прибылей, знают ее сотрудники, то трудно себе представить, что ей об этом ничего неведома. Но во время нашего общения в самолете она ни словом не обмолвилась о такой возможности. Зато аннулировала нашу договоренность о взаимной помощи. У меня не было никаких конкретных фактов, но я не мог отделаться от предположения, что эти два обстоятельства связаны межу собой некой незримой нитью. Что-то во всей этой игре было нечисто, здесь существовали еще какие-то тайные интересы и цели.

В Бангкоке нас разместили в одном из лучших городских отелей. Правда, шикарные апартаменты достались нашему руководству, рядовых членов делегации поселили в более скромных номерах. Я оказался в номере вместе с Перминовым.

После того, как я начал работать в концерне, мы общались крайне мало. По моим наблюдением он вообще редко бывал в офисе, но где он проводил большую часть времени, я не представлял. Как не представлял, чем он занимается.

— Поживем пару дней в коммуналке, — засмеялся он, когда мы вошли в номер. Он внимательно его оглядел, заглянул во все углы и помещения. — Могли бы снять и получше, — констатировал он.

Мне номер показался вполне приличным, достаточно просторным, современно обставленным. Был даже компьютер, подключенный к Интернету.

— По-моему вполне сносное пристанище, — заметил я.

— Я здесь уже не в первый раз, видел кое-что и по круче. Ну да ладно, здесь мы пробудем недолго. Кстати, мне велено вам передать, что вас сразу после обеда вас ждет к себе Петр Олегович.

Когда через час я попал в номер Кирикова, то понял причину недовольства Перминова. Большие двухкомнатные апартаменты, обставленные красивой изящной мебелью не шли ни в какое сравнение в нашим скромным жилищем. Здесь же от бьющей в глаза роскоши даже становилось как-то не по себе.

— Садитесь, — пригласил меня Кириков, буквально утопая в глубоком и широком, больше похожим на кровать кресле. — Как вам понравился ваш номер?

— Спасибо номер неплохой, хотя ваш чуть чуть все же лучше.

Кириков захохотал, показывая тем самым, что по достоинству оценил мой юмор. Затем вполне серьезно сказал:

— А что делать, приходится идти на подобные траты, тут таким вещам придают большое значение. С бизнесменом, живущим скромно, никто не захочет вести большие дела. Хотите что-нибудь выпить? — спросил он, направляясь к бару.

— В такое время лучше всего мартини с апельсиновым соком.

— А я с вашего разрешения — виски. — Кириков поставил передо мной на стол приготовленный им для меня напиток. — Мы очень надеемся на ваши способности, нужно произвести на них впечатление. С вашим знанием языка и с вашими талантами — вам это вполне по силам. Вы знаете, на завтра запланирована пресс-конференция. Далеко не все настроены к нам доброжелательно, некоторые газеты уже написали про нас самые настоящие пасквили, что мы представляем русскую мафию. Конечно, от таких глупостей можно было бы отмахнуться, если бы конкуренты не готовы использовать любой повод для нашей дискредитации. Мы должны всех убедить, что сюда приехали солидные люди, которые намерены делать большой и честный бизнес. Быть русским бизнесменом — далеко не самая приятная вещь в мире. Американцам, французам, англичанам, японцам не надо все время доказывать, что они хорошие, что их намерения сугубо честные. Хотя, поверьте моему опыту, мошенников среди них не намного меньше. А вот нам приходиться доказывать свою невиновность постоянно. Но раз надо, значит надо, будем делать. Надеюсь, у вас есть все материалы?

— Да.

— В случае чего, держите связь через Перминова. Если появится необходимость, он тут же свяжется со мной. А пока отдыхайте, осматривайте город. Здесь есть много любопытного.

— Вы тут часто бываете?

Мне показалось, что Кириков испытал сомнение по поводу того, стоит ли отвечать на этот вопрос.

— Часто не часто, но пару раз довелось тут быть.

Он поднялся со своего кресло-кровати, показывая тем самым, что разговор подошел к концу.

Я открыл дверь номера своим ключом и застал Перминова, пересчитывающего деньги. Пачка была более чем солидная, по моим прикидкам, никак не меньше пяти-семи тысяч долларов. Зачем ему такая крупная сумма?

При виде меня он смутился и поспешно положил деньги в бумажник. Они с трудом уместились в нем. Он стал таким толстым, словно бы его накачали воздухом.

— Не доверяю банкоматам, они всегда зависают в самый нужный момент, — пояснил Перминов происхождение этой суммы.

Я не сомневался, что его объяснение — самое настоящее вранье, но кивнул головой в знак того, что разделяю его опасение.

— У меня тоже пару раз так бывало, — сказал я, хотя до сих пор ничего подобного со мной, к счастью, не случалось.

— Пойду, погуляю по городу, — сказал Перминов. — Когда попадаю за границу, люблю бродить просто по улицам. Видишь многое интересного. Почему-то чужая жизнь вызывает больше любопытства, чем своя, — засмеялся он. — Вы не знаете, почему?

— Наверное, от того, что о своей жизни все известно, а вот чужая кажется гораздо привлекательней.

— А вы правы, что интересного в своей жизни. Ну, я пойду смотреть на чужую.

Меня он с собой не пригласил, отметил я. Хотя знает, что я тут никогда не был. А это не по-товарищески.

Перминов вышел из номера. Я прислушался к его удаляющимся шагам, затем последовал за ним. Я решил, что будет не лишним, если мне удастся узнать, куда он все же направляется. Его заявление о пристрастие к бесцельным прогулкам, почему-то не вызвало у меня доверия. Зачем тогда ему понадобилась такая более чем солидная сумма? Подавать многочисленным нищим?

Я спустился на лифте вниз, вышел их отеля и сразу же попал в душную атмосферу тропической жары. В гостинице исправно трудились кондиционеры, нагоняя прохладный воздух, здесь же он был пропитан зноем. С непривычки мне стало трудно дышать. Но я знал про большие адаптационные возможности своего организма, ему понадобится не так уж много времени, чтобы освоиться со здешним климатом. А потому не слишком зацикливался на своем физическом состоянии.

Я опасался, что Перминов возьмет такси, владельцы которых шумно предлагали свои услуги прямо у дверей отеля, и укатит в неизвестном направлении. Но на мое счастье он предпочел пешую прогулку. Я обнаружил его фигуру в метрах пятидесяти от гостиницы. И пошел за ним.

Казалось, что Перминов не обманывал, он в самом деле шел не спеша, поглядывая по сторонам, как заправский турист. Пару раз он даже щелкнул фотоаппаратом и продолжал свой путь. Такая беззаботная прогулка продолжалось, наверное, около часа. Затем он посмотрел на часы и пошел совсем другой походкой, походкой куда-то спешащего человека. Я уже не без труда не выпускал его из вида.

Перминов остановился возле какого-то кафе, оглянулся по сторонам и зашел внутрь. Через стекло я увидел, как он прошел в дальний угол. Я раздумывал, что мне делать. Меня не покидало предчувствие, что самое интересное произойдет именно здесь. Иначе что Перминов хорошего нашел в этой забегаловке?

Народу в кафе было достаточно, и я решил рискнуть. В конце концов, если он меня заметит, спишу на случайность, что мы оказались в одном с ним заведение. Конечно, он не такой дурак, чтобы поверит в столь удивительное совпадение, но другого выхода у меня нет.

Я вошел в кафе и увидел, что Перминов сидит за дальним столиком спиной к двери. С одной стороны он занял верную диспозицию, так как те, кто входили сюда, не видели его лицо. Но зато он не мог контролировать поток входящих посетителей, что являлось большим минусом.

Я примостился на высоком сиденье возле бара. С этого места мне было не очень хорошо видно Перминова, но и ему было трудно меня заметить. А в данной ситуации второе обстоятельство было важней.

Я заказал кофе и стал ждать. Перминов тоже пил кофе. Внезапно к нему подсел мужчина, по виду местный житель. Они о чем-то заговорили.

Конечно, я бы хотел знать, о чем протекала их оживленная беседа, но не меньше я хотел бы знать, на каком языке она происходит? А если он тоже владеет тайским? Если это так, то сам по себе это весьма примечательный факт. Хотя что он значит, сказать пока трудно.

Внезапно я увидел, как Перминов быстро достал из кармана тот самый под завязку набитый долларами бумажник, который столь же стремительно исчез в сумке у тайца. Скорей всего передача денег и являлось основной целью этого застолья.

Я поспешно спрыгнул со стула и бросился к выходу. Таец вышел на улицу через минуты две. Еще примерно через такой же промежуток времени показался и Перминов. На этот раз он не стал изображать из себя праздного туриста, а сразу же нырнул в такси. Я решил, что нет смысла устраивать за ним гонки по незнакомому городу, скорей всего он направляется в гостиницу.

Я решил тоже воспользоваться услугами такси. Мы прибыли в гостиницу почти одновременно и столкнулись в холле. Перминов, увидев меня, почему-то удивился.

— Вы тоже гуляли?

— Прогулялся по городу, но быстро спекся на этой жаре. Вот и решил вернуться в прохладный оазис отеля.

— Да, жарко, — подтвердил он. — Я тоже принял такое же мудрое решение. Вы идите в номер, а я зайду к Петру Олеговичу. И приду.

Он должен доложить о выполненном задании, подумал я.

Я вошел в номер, открыл дверь шкафа. Некоторое время внимательно рассматривал чемодан моего соседа; нет ли там какой-либо метки. Зачем попытался открыть. Но он оказался заперт на кодовый замок. Но для меня подобные ухищрения не могли служить препятствием, я достал из кармана набор инструментов, который на всякий случай прихватил с собой. Через минуту я уже открыл крышку саквояжа. Внутри лежала одежда. Я поднял ее и обнаружил аккуратно сложенные стопки долларов. Их было не меньше штук двадцать. Любопытный багаж у Перминова. Для кого и на какие цели предназначаются эти деньги?

Я восстановил статус-кво. И очень вовремя, так как послышался звук отпираемой двери. Я едва успел принять горизонтальное положение на своей кровати и схватить книгу.

Перминов посмотрел на меня.

— Сосну-ка я немного перед ужином, — сказал он. — Вы не будете скучать?

— Я почти никогда не скучаю. Особенно учитывая, какие интересные события предстоят в ближайшие дни.

Перминов посмотрел на меня и лег на свою кровать.

Глава 17

Удушающая жара и длительный перелет сделали свое дело, я действительно заснул. Когда я снова взглянул на мир открытыми глазами, то первое, что я увидел, это одевающего Перминова. Он снова куда-то намыливался.

Он упредил мой вопрос.

— Хочу пройтись по городу. Вечером тут гораздо приятней, чем днем.

Как и в первый раз, он не счел нужным пригласить меня составить ему компанию.

— Хорошее дело, — одобрил я его намерение. — А я, пожалуй, полежу. Кажется, на меня действует разница во времени.

— Привыкнете, — обнадежил он. — Когда я первый раз прилетел сюда, то тоже от этого мучался. Но ко всему приспосабливаешься и к более серьезным неудобствам.

Перминов исчез за дверью, я же бросился к шкафу за одеждой. У меня даже не было времени ополоснуть лицо после сна.

Город сверкал заревом огней, и эта яркая иллюминация и помогла обнаружить Перминова. Вел он себя, по моему разумению, несколько странно. Около отеля было много таксистов. Но помощник президента проигнорировал все их призывы, вместо этого он прошел квартал, где тоже располагалась стоянка такси и взял машину. Я подождал, когда он отъедет и тут же сел в другой автомобиль.

— Езжайте за тем такси, — приказал я водителю. — Я хорошо заплачу.

Это обещание в любой стране мира делает таксистов, обычно наглых и норовистых, словно необъезженные скакуны, покладистыми, как воспитанницы монастырский школ. Впрочем, преследование продолжалось совсем недолго, вряд ли больше минут десяти. Машина, в которой находился Перминов, припарковалась к обочине, и он вышел из нее. Я попросил своего таксиста совершить тот же самый маневр, только на некотором отдалении.

Перминов прошел всего несколько метров, и я к своему удивлению увидел одинаковую едва ли на всех языках мира надпись: «Казино». Он вошел в дверь, я следом за ним.

Это заведение мало чем отличалось от тех заведений в Москве, которых я привык посещать. Перминов уже успел обменять деньги на фишке и направлялся прямо к игровому столу. Мне до чертиков захотелось тоже поиграть; с тех пор, как я стал работать в концерне, я ни разу еще не дразнил судьбу. И сейчас у меня просто чесались руки это сделать. И все же невероятным усилием воли я решил воздержаться.

Я занял место таким образом, чтобы наблюдать за Перминовым и в тоже время не попадаться ему на глаза. Впрочем, я не слишком боялся быть им обнаруженным, так как уже успел подметить в нем одну черту: он был не слишком внимательным и не проверял, если за ним слежка. Впрочем, вполне возможно, что он полагал, что никому в голову не придет это здесь делать.

Я быстро заметил, что в этот день удача отвернулась от него. Стопка фишек рядом с ним быстро таяла, а вот обратного поступления совсем не было. Впрочем, меня больше интересовало не это обстоятельство, а то, как он воспринимал свой проигрыш. Перминов же сильно нервничал. Даже на расстояние было видно, как подрагивали его руки, как дергались плечи.

Стопка фишек рядом с ним быстро растаяла, как весенний снег, и он пошел снова менять деньги.

Но и новый заход не изменил положения, Перминов проигрывал и проигрывал и нервничал все сильней и сильней. Наконец после очередной неудачи нервы его не выдержали, он сорвался со своего места и устремился в бар. Причем, промчался в каких-то нескольких метрах от меня. Но он был столь расстроен, что не видел ничего вокруг.

В баре он заказал виски, и одним глотком осушил бокал и попросил повторить. После этой двойной дозы напитка храбрости снова направился к окошечку за новой порцией фишек.

Увы, то был явно не его день. Часа через два с половиной не твердой походкой он вышел на улицу. По моим подсчетам он проиграл не меньше двух-трех тысяч долларов.

Все повторилось почти с зеркальной точностью. Перминов вновь позвал такси, я сделал то же самое. Впрочем, вскоре я убедился, что его преследовать нет никакого смысла, так как он направляется в гостиницу.

Я решил, дабы не вызывать подозрения, не являться сразу вслед за ним в номер, а немного подождать, дать ему чуточки прийти в себя. А это время скоротать в баре. Тем более мне вдруг захотелось пропустить пару глоточков. В последнее время я сдерживал многие привычные желания, вел, можно сказать, почти аскетический образ жизни. Но сейчас в этом роскошном отеле, под этим жарким солнцем, во мне вдруг пробудилась сильная жажда жизни.

Я вошел в бар. Народу там было немного, а атмосфера благодаря работающим кондиционером приятной. В качестве звукового ненавязчивого фона звучала негромкая музыка.

Эта обстановка вдруг стала еще многократно приятней, когда за одним из столиков я внезапно обнаружил Царегородцеву. Правда к величайшему моему сожалению она была не одна, рядом с ней сидел Фрадков. Его широкая спина и толстая и короткая шея вызвали у меня ассоциация с медведем. Как странно, что некоторые люди больше похожи на животных, чем на людей.

Даже на расстояние почти в десять метров я почувствовал, что между ними происходит весьма напряженный разговор. Говорили они тихо, и я ничего не мог разобрать. Зато резкие и неуклюжие жесты Фрадкова весьма наглядно указывали на неспокойный характер беседы. О том, что и Царегородцева нервничала, можно было судить по тому, как часто затягивалась она сигаретой.

Я почувствовал растерянность, так как не знал, как следует поступить в этом случае. Вряд ли они бы обрадовались, если я бы присоединился к их компании, я почти не сомневался, что этот разговор не предназначался для посторонних ушей.

Внезапно Фрадков резко встал и пошел прямо на меня. Мне пришлось отскочить в сторонку, так как он пер вперед словно танк. Он обдал меня своим хмуро-позозрительным взглядом, но ничего не сказал, а направился к выходу из бара.

Уход Фрадкова позволил мне уже беспрепятственно подойти к столику, за которым в это время своим царственным жестом Царегородцева прикуривала очередную сигарету.

— Можно? — спросил я, подходя к столу.

Мне показалось, что она колеблется.

— Садитесь. — все же разрешила она.

Я сел и подозвал официанта.

— Вы что-нибудь будете пить? — спросил я, видя, что перед ней стоит пустой стакан.

— Виски.

Ее выбор меня несколько удивил, но я не стал заострять на этом внимание.

— Два виски с содовой, — заказал я.

— Мне без содовой, — поправила она меня.

— Вы чем-то расстроены? — осторожно спросил я.

— А ерунда, маленькие разногласия, — отмахнулась Царегородцева, осушая только что принесенный бокал с виски. — У Михаила Марковича есть одна маниакальная страсть; он буквально на всем чем можно и на чем нельзя пытается экономить. Экономия, конечно, дело нужное, но нельзя же все доводить до абсурда.

— До абсурда нельзя, — подтвердил я, тоже опустошая свой бокал.

— А как вам город?

— Я еще мало видел, но по моему весьма впечатляет. А вам?

— Лучше бы я вообще сюда не приезжала. — Царегородцева поняла, что сказала лишнее. — Я волнуюсь из-за дочери, она осталась одна в пустой квартире. А ей всего лишь шестнадцать.

— У вас такая большая дочь?

Царегородцева внимательно посмотрела на меня и усмехнулась.

— Я очень рано выскочила замуж и соответственно рано родила. Между нами совсем не большая разница и мне иногда кажется, что она мне не дочь, а подруга. Впрочем, это не имеет значения.

А вот с этим тезисом я решительно был не согласен. Я впервые узнал о существовании у нее дочери, и мне хотелось, чтобы она продолжила бы эту тему. Мне даже неизвестно, а замужем ли она. Правда обручального кольца не носит, но мало ли что может этому быть причиной. Но Царегородцева решила продолжить не интересующий меня разговор, а выпивку.

— Пожалуйста, закажите еще виски? — попросила она.

Мне ничего не оставалось делать, как выполнить ее просьбу. Хотя мне совершенно не нравилось, что она так много пьет. Но какое я имею право указывать лицу, стоящему на несколько рангов выше меня на служебной лестнице.

Официант принес заказ, и Царегородцева снова залпом осушила бокал. Внезапно она наклонилась ко мне.

— Зачем вы устроились сюда работать? Увольняйтесь, как можно быстрей.

Я мгновенно навострил уши, но она замолчала. Поэтому тему решил продолжить я.

— Мне тут хорошо платят. А почему я должен уходить, разве мне что-то угрожает?

Я напрасно ожидал от нее ответа. Вернее ответом мне были густые клубы дыма от новой сигареты. Но его трактовать можно было совершенно по-разному.

— Да, деньги это в конечном счета самое важное, — как бы с сама с собой согласилась она. — Все ради денег. Они оправдывает все.

По ее интонации я не разобрал, была ли последняя фраза вопросительной или утвердительной.

— Проводите меня до номера, — вдруг попросила она. — Кстати, можете не расплачиваться, счет за напитки присовокупят к моему счету за проживание в гостинице.

Мы вышли из бара, и подошли к лифту. Его створки бесшумно распахнулись, и мы вошли в зеркальное помещение. Пока мы поднимались, то стояли очень близко друг к другу. Внезапно я заметил, с каким восхищением рассматривает ее молодой лифтер. Все его чувства, как буквы в букваре, легко читались на физиономии.

Мы шли по устланному ковром коридору. Около одного из номеров Царегородцева остановилась. Она повернула ключ в замке и слегка приоткрыла дверь.

— Я здесь живу, — сказала она. — А вы, наверное, хотели бы пойти в мой номер, выпить чашечку кофе.

Она вдруг обняла меня за шею и слегка на мне повисла. Мое сердце стучало так сильно и так стремительно, что было даже странно, как выдерживает этот напор грудная клетка.

— Никогда не надо делать того, о чем хотя бы раз пожалеешь. Запомните эту фразу, она вам поможет выжить в этой страшной жизни. — Царегородцева была немного пьяна, язык ее слегка заплетался, но от этого ее речь, как ни странно, приобретала особое очарование. Даже будучи нетрезвой, она была прекрасна. — Все, до свидания, Леонид, спокойной вам ноченьки. Я пошла спатеньки. Вы замечательный кавалер. А я плохая дама, раз не пригласила вас к себе. Но что поделать, вам придется с этим смириться.

Внезапно ее губы слегка прикоснулись к моей щеке, причем, касание было настолько легким, что я не сразу осознал, какое же великое чудо только что случилось. Она же быстро скользнула в номер и закрыла дверь. Я услышал, как поворачивается замок.

Я с трудом удержал себя от того, чтобы не забарабанить в ее дверь. Дабы избежать искушения, я помчался к лифту. Спустившись вниз, снова отправился в бар и заказал у того же официанта виски. На этот раз без содовой.

Официант подал мне бокал и понимающе улыбнулся. Он много перевидал на своем веку и легко догадался, что его клиент только что получил отлуп. Мне захотелось запустить стаканом в его голову, но вместо этого улыбнулся ему. Тот ответил понимающей и сочувствующей улыбкой. Мне стало стыдно за своей неблагородный порыв, я тоже улыбнулся в ответ и быстро покинул бар.

В своем номере меня ждала неожиданная картина. Перминов в костюме и в ботинках лежал на кровати, а на полу стояла более чем на половину пустая бутылка виски. Что за удивительный вечер, все лечат свои горести этит напитком.

Увидев меня, он сделал какой-то неопределенный жест и попытался привстать. Но этот маневр ему не удался, и он снова рухнул на постель.

— Что с вами, Сергей Павлович? — задал я риторический вопрос, хотя и так было очевидно, что он сильно пьян.

— Ничего особенного, отмечаю одно маленькое событие. — пробормотал он.

Этим маленьким событием был явно его крупный проигрыш.

— Хотите присоединиться?

Присоединяться к нетрезвому Перминову мне не хотелось, но я подумал, что вдруг удастся что-нибудь из него выудить. Я взял со стола стакан и плеснул в него немного виски.

— За что пьем? — спросил я.

Перминов попытался сосредоточиться.

— За этот прекрасный город и за эту прекрасную страну, будь они трижды прокляты.

— За что вы их так, по-моему, страна и город действительно замечательные.

— Вы полагаете? Что же вы тут замечательного обнаружили?

— Да все. Хороший отель, отличный обслуживающий персонал, вкусная еда, чего еще надо, чтобы полюбить страну, — засмеялся я.

— Вы не знаете, что это за страна, вы ничего о ней не знаете, — пробормотал Перминов.

— Расскажите.

— Рассказать? — Он удивленно уставился на меня, словно я сморозил какую-то невероятную глупость. — Да здесь такое, такое творится. — Но вместо того, чтобы рассказать, что тут творится, он присосался к стакану.

— Из вашего рассказа я понял лишь то, что ничего не понял.

— А зачем вам что-то понимать. Вам платят деньги и разве этого не достаточно. Кто мало знает, тот много живет. Вам что неизвестен этот принцип?

— Известен, но иногда любопытство сильно мучает. Тем более мною всегда владела страсть к познанию.

— Все это глупости. Мой вам совет: живете спокойно и ни о чем не думайте. Запомните: никогда ни о чем не думайте. — Он слил в стакан остатки виски и мгновенно все высосал. — Я хочу спать, потушите свет, — тоном приказа произнес он.

Я решил, что самое благоразумное — не спорить с пьяным человеком и погасил свет. Перминов, все так же, не раздеваясь, лег животом на одеяло и вдавил лицо в подушку. Не прошло и минуты, как я услышал его негромкий и такой равномерный храп, что по нему вполне можно было проверять пульс. Мне ничего не оставалось делать, как последовать его примеру.

Глава 18

Такой тяжелой пресс-конференции у меня еще не было. Собравшиеся чуть ли не со всего света журналисты атаковали нас по всем правилам военного искусства. Едва ли не все вопросы так или иначе касались русской мафии, представителями которых нас тут воспринимали. Мы отбивались, как могли. Даже всегда превосходно владеющий собой Кириков иногда терял самообладание и говорил излишне запальчиво или резко. Что касается Фрадкова, тот просто ушел в глухую оборону и отвечал пустыми, ничего не значащими фразами, что еще больше распаляло этих настырных ребят.

Почему-то у меня эта накаленная обстановка, наоборот, вызывала прилив веселой энергии, и я старался отвечать шутками, остроумно парировать наиболее резкие выпады. В конце концов, мои реплики не только частично разрядили напряженно-враждебную атмосферу в зале, но даже сместили симпатии, по крайней мере, части аудитории, в нашу сторону. Потом, анализируя ситуация, я пришел к выводу, что мне помогло то, что я до конца не идентифицировал себя с концернам, а потому нападки и обвинения в его адрес не вызывали у меня замешательство или гнев. Это-то и позволило не только сохранить присутствие духа, но и настроить себя на ироничный лад.

После пресс-конференции Кириков едва ли не стал обнимать меня, благодаря за хорошее ее проведение. Даже Фрадков удостоил рукопожатия, хотя не счел нужным произнести ни слова похвалы.

— Все, переезжаем утром к океану, — сказал Кириков, вытирая платком лоб. — Отдохнем, искупаемся, пусть проваливается к черту вся эта мразь. — Имел ли он присутствующих на пресс-конференции журналистов или кого-то еще, Кириков не уточнил. — Вечером мы с вами ко о чем поговорим, — пообещал он мне.

Дел больше пока у меня не было, и я решил, что вполне заслужил небольшой отдых. Хотя бы в баре, куда я и направился. Внезапно меня догнала Царегородцева.

— Поздравляю с блестяще проведенной пресс-конференцией, — сказала она.

Я посмотрел на нее, пытаясь понять, насколько она искренна, но по ее лицу было трудно что-либо определить.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Леонид Валерьевич, я хочу вам сказать, что вчера я, кажется, наговорила что-то лишнего. Забудьте, когда я даже немного выпью, то сама не понимаю, что несу. Все, что я тогда говорила, не имеет никакого смысла.

— А мне, наоборот, показалось, что в ваших словах чрезвычайно много смысла.

Она даже остановилась.

— Не ищите его там, где его нет, — почти не скрывая раздражения проговорила она. — Ни к чему хорошему это не приводит.

— Жаль, — произнес я.

— Чего вам жаль можно узнать?

— То, что вы идите на попятную. Вы мне совсем не доверяете.

На прекрасное лицо Царегородцевой набежала густая тень.

— У вас чересчур бурное воображение, не надо ничего придумывать. Все предельно банально. Баба напилась, потеряла контроль и стала нести невесть что. Вот и вся история. Банальная, как простуда.

— Вы наговариваете на себя напраслину.

Я увидел, что она начинает терять терпение.

— Если вы будете так себя вести, то нам придется до самого минимального предела сократить контакты. Вы этого хотите?

— Вы отлично знаете, что я хочу прямо противоположного.

У Царегородцевой на мгновение даже нарушился ритм дыхания.

— Вы невозможный человек. Я поняла: вы из тех, кто любят сами себе приносить вред. Я встречала таких мазохистов. И пришла к выводу, что надо держаться от них подальше.

Меня просто одолевало сильнейшие искушение спросить ее: уж не Дьяченко она имеет в виду. Но я переборол это желание. Пока задавать такие вопросы не время. А жаль.

— Я вам сказала все, что хотела. Все остальное зависит от вас.

Царегородцева не стала дожидаться, когда я одарю ее очередной репликой, резко развернулась и пошла к выходу из гостиницы. Мне лишь оставалось провожать глазами ее стройную фигуру в идеально сидящем на ней костюме.

Я вернулся в свой номер, где застал Перминова. Тот посмотрел на меня весьма неприязненно. А этот-то чего дуется, ничего плохого я ему не сделал, даже выслушал вчера вечером его пьяный бред. Однако я ошибался.

— А вы хорошо провели пресс-конференцию, начальство осталось вами очень довольно. Еще немного усилий и вы пойдете вверх.

Все это было произнесено весьма едким тоном. И вдруг меня озарило: да он же мне завидует, боится, что я вытесню его с занимаемого им места. Вот в чем причина его недовольства.

— Ерунда, я просто отбивался. А на счет подъема вверх, то я не стремлюсь. Мне нравится мое место. И вообще, я слишком мало работаю в концерне, чтобы на что-то претендовать, — смиренно ответил я.

Перминов бросил на меня недоверчивый взгляд, но мне показалось, что он остался доволен моим ответом. Он даже снизошел до того, что пробормотал:

— Ладно, я был к вам несправедлив. А не хотите ли пойти вечерком в одно местечко?

— Куда?

Перминов колебался: предлагать мне или не предлагать?

— Я слышал, что вы не против азартных игр.

Интересно, где он это слышал?

— Не против.

— Тут есть неподалеку одно казино. Не желаете ли попробовать счастье?

Я сделал вид, что раздумываю над предложением.

— А почему собственно нет. Делать все равно нечего.

— Тогда решено, идем вместе. Я зайду за вами. А сейчас пойду пройдусь.

Я решил, что нет смысла устраивать за ним слежку, даже если он с кем-то встречается, мне это ничего не даст, я все равно не знаю этих людей. А про его дела мне и так уже кое что известно.

Признаюсь честно, что пока Перминова не было, я позволил себе немного соснуть. Не спорю, что для человека, идущего по следу, это занятие выглядит не слишком приглядно. Но после утомительной пресс-конференции, мало обнадеживающего разговора с Царегородцевой, я чувствовал себя немного разбитым. И небольшой отдых мне бы совсем не повредил.

Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Я открыл глаза и обнаружил своего соседа по номеру.

— Вставайте, уже вечер. Пора.

Я посмотрел в окно и обнаружил, что в самом деле на улице естественное освещение уже погасло, зато город озарился многоцветным фейеверком искусственных огней.

— Я смотрю, вы большой любитель поспать, — засмеялся Перминов.

— Это, наверное, так климат на меня действует.

— Вы не передумали попытать счастье?

— Отнюдь. Вся моя жизнь состоит из таких попыток.

— Тогда собирайтесь.

Через минут двадцать мы вышли из отеля, взяли такси и поехали по знакомому мне адресу. Пока автомобиль вез нас к конечной точки маршрута, я заклинал себя об одном: как бы не поддастся горячему соблазну азарта. Мне более чем кому-либо еще известно, как сильно я подвержен этой болезни. Зато Перминов буквально трясся от нетерпения, так жаждал он сыграть капризной рулеткой матч-реванш.

Едва мы вошли в казино, как он тут же бросился к окошечку и наменял целую гору фишек. Я мгновенно насторожился; кажется, он намерен играть сегодня по крупному.

Я тоже обменял деньги, но моя стопка фишек выглядела несравненно скромней.

— Пойдемте к столу, — бросил он мне, лихорадочно блестя глазами.

В тот вечер была действительно большая игра. Сперва Перминову везло, и за достаточно короткий срок горка фишек рядом с ним выросла. Но затем наступил печальный этап, когда он проигрывал партию за партией.

Перминов забыл не только обо мне, у меня создавалось впечатление, что он забыл обо всем на свете. Он сидел красный, как рак, и даже еще краснее и ни на мгновение не отрывал своих полусумасшедших глаз от вращающего по сложной траектории волчка. Но, увы, он был, словно заколдованный и упрямо не желал останавливаться на той цифре, на которую ставил помощник президента.

Перминов уже раз пять или шесть — я просто сбился со счета — бегал к окошечку, менял деньги. По моим прикидкам его проигрыш стремительно приближался к десяти тысячам долларов. В один момент у меня даже возник импульс его остановить, но затем решил, что пусть сегодня ситуация дойдет до своего предельного завершения. А там посмотрим, что будет.

Я тоже играл, но по маленькой. Мне не надо было даже себя уговаривать, неудача Перминова действовала отрезвляюще получше любого самого холодного душа. Может быть, поэтому я даже кончил вечер с небольшим плюсом. Впрочем, на этот раз выигрыш меня интересовал в самую последнюю очередь. Гораздо большее любопытство у меня вызвал другой вопрос: что за деньги проигрывает Перминов — свои или казенные?

Шарик снова остановился на другой цифре, привставший от жуткого нетерпения Перминов подбитой птицей рухнул на стул. Несколько мгновений он сидел совершенно неподвижно, словно мертвый. Затем издал зубовный скрежет.

Впервые за все это время он взглянул на меня.

— Мы можем ехать в гостиницу, я совершенно пуст, — произнес он. — Вы довезете меня на такси?

— Конечно, о чем разговор.

— Нет, подождите. Можете вы меня угостить стаканчиком виски?

— Могу. Пойдемте в бар.

Шатаясь, словно пьяный, он поплелся в бар. Он одним залпом осушил бокал и умоляюще взглянул на меня. Мне даже стало его жалко. Я снова попросил налить ему виски.

Теперь Перминов уже не походил на пьяного, а им был. Чтобы он не упал, мне пришлось, словно любимую девушку, обхватить его за талию. Провожаемые взглядами всего персонала и посетителей казино, мы потащились к выходу.

В такси Перминов пребывал в каком-то странном не то сомнамбулическом, не то полубессознательном состоянии. Он что-то все время неясно бормотал. Я внимательно прислушивался к издаваемым им звукам, но улавливал лишь отдельные слова, из которых ничего невозможно было понять.

Я дотащил его до номера и швырнул на кровать. Тот безжизненно растянулся на ней.

— Боже, что же теперь делать, что я натворил, — вдруг вполне отчетливо не меньше трех раз, словно заклинание, повторил он.

Хотя было уже очень поздно, я решил, что сейчас не время для сна. Тем более, выспавшись днем, я чувствовал себя вполне бодро. Мною владело предчувствие, что события сегодняшнего дня и ночи еще не завершены. А потому я решил, что буду просто лежать с закрытыми глазами и ждать, будет ли продолжение спектакля.

Я лежал и думал о Царегородцевой. Ее красивое лицо, словно картина на стене, прочно висело в портретной галерее моего воображения. В моих ушах звучал ее голос, я представлял, как она движется, как подносит ко рту бокал с вином, как достает из кармана пачку сигарет… Ракурсы были самые разные, объединенные лишь общим персонажем.

Так продолжалось может час или больше. С кровати, где лежал Перминов, не доносилось ни звука. Внезапно я различил какой-то шум. Мне показалось, что мой сосед приближается ко мне. А если он намерен меня убить, ведь я был свидетелем его крупного проигрыша. И если это казенные деньги, ему не сдобровать, скупой Фрадков растерзает его на кусочки.

Я заволновался и осторожно приоткрыл глаза. В номере благодаря уличному освещению было довольно светло, и я мог все детально разглядеть. Я мог быть спокоен, Перминов убивать меня не собирался. Зато он намеревался меня ограбить, он залез в карман моего пиджака и извлек из него мой туго набитый выигранными долларами бумажник. Вот за ними-то он и охотился.

Я решил, что мне самое время просыпаться. Я вскочил с кровати и крепко сжал руку Перминова, держащую мой кошелек. Тот попытался выдернуть кисть, но я ему не позволил, тогда он попытался меня лягнуть ногой, это ему удалось, он попал мне прямо коленную чашечку.

Злой от боли, я ударил его в бок и тот упал на мою постель. Я накрыл его собой и заломил руку за спину. Теперь уже он захрипел от боли.

— Отпусти, черт! — завопил он.

— Тише, людей разбудишь, тут стенки тонкие, — сказал я, но хватку ослабил. — Ты хотел меня ограбить. Я тебя сдам в полицию.

Но эта угроза не произвела на него никакого действия. Значит, я зашел не с того конца.

— Не беспокойся, полиции я тебя сдавать не буду, а вот утром извещу Фрадкова о том, что ты проиграл огромную сумму. Тысяч десять, не меньше.

Это был верный ход, потому что он сразу же задергался.

— Не говори ему, мамой заклинаю, не говори, — словно ребенок, захныкал он.

— Мамой, это интересно. Но почему собственно не говорить, чего ты так боишься. Разве то были не твои деньги, а со своими деньгами, что хочешь, то и делаешь. Ну, отвечай.

Но Перминов молчал.

— А может, эти деньги вовсе не твои, они принадлежат концерну, — сделал я вид, как будто только что догадался об этом. — Тогда в самом деле тебе хана. Но что я могу сделать, я не прощаю, когда лезут без спроса в мой кошелек.

— Я умоляю, ничего никому не говори.

Я сделал вид, что раздумываю над его просьбой.

— Ладно, иногда и я могу быть снисходительным к чужим слабостям, но при одном условии.

— Каком? — с надеждой спросил он.

— Если ты мне все расскажешь: что это за деньги, для чего или для кого предназначались?

— Ну зачем тебе это нужно, — снова захныкал он, — Ты даже не представляешь, чего ты хочешь узнать?

— Скажешь, буду представлять. Это мое непременное условие. Либо я рассказываю все Фрадкову, либо ты рассказываешь все мне. Выбирай.

— У меня нет выбора, — вдруг зло проговорил Перминов. — Ты пожалеешь о том, что услышал. Хорошо… — Внезапно он замолчал. — Нет, я тебе ничего не буду говорить. Это мне все равно не поможет.

— Почему?

— Они все равно узнают, что я проиграл эти деньги. — Вдруг он схватил меня за руку. — Умоляю, помоги. Дай мне десять тысяч.

— Где же я тебе их возьму?

— Не знаю, иначе мне крышка. Ты же не хочешь моей смерти. Мы все же как никак друзья.

Последнее утверждение являлось огромным преувеличением, но я понимал, что в его положение не до таких мелочей, хватаешься за любую возможность. Но все дело в том, что спасительные десять тысяч у меня были, мне их перевел Кириков в качестве компенсации за устроенную Костомаровым проверку. Их можно было снять через банкомат. Вопрос лишь в том, стоила ли жизнь Перминова таких денег и какова ценность сведений, которые он мог сообщить?

Перминов вдруг расплакался. Он, как ребенок, прижимался к моей груди, словно ища там защиту. Мне даже стало жалко его.

— Хорошо, я дам тебе эти деньги. Но только ты все честно расскажешь. Колись или умирай.

— Я расскажу. Но лучше бы тебе этого не знать.

— Давай некоторые вопросы решать буду я сам. Эта сделка, которую мы хотим тут заключить, имеет двойное дно?

— Да. Схема такая: мы заключаем договор на поставку металла, а они в обмен поставляют свои товары.

— И что же тут криминального?

— В этих вагонах предполагается перевозить не только товары, но и еще кое что?

— А можно узнать, что же именно?

— Разве не понятно, наркотики. Удобный легальный транзит.

— В самом деле, теперь становится ко что понятным. Ну а деньги, что ты проиграл, кому ты должен был отдать.

— Я не знаю, кто эти люди, но можно предположить, что они представляют местную наркомафию. А это плата в счет будущих поставок. У них связи давно налажены.

— Когда ты должен передать деньги?

— Завтра. Двадцать тысяч долларов, десять я проиграл.

— А где остальные десять?

— В сумке, — кивнул он на платяной шкаф.

— Странно, — как бы размышляя вслух, проговорил я, — как-то одно с другим не вяжется, тебе поручено выполнить ответственное поручение, ты хранишь деньги у себя. И при этом тебе заказан номер на двоих.

— Это все Фрадков. Я должен был жить один, но затем у него вдруг начался приступ жадности, и он распорядился ради экономии поселить нас вместе.

— Ну можно сказать, что тебе в этом случае повезло. Как бы ты выходил из ситуации, у кого бы стал воровать деньги?

— Не знаю. Зато ты теперь посвящен в страшный секрет концерна. Если им станет известно об этом…

— Ты хочешь сказать, что меня убьют?

Перминов кивнул головой.

— Ты обещал мне деньги?

— Не сейчас же, их надо снять через банкомат. Выспимся и утром со свежей головой примемся за дело добывания денег.

— Это надо сделать сейчас, ночью. Не стоит привлекать внимание к тому, что ты снимаешь большую сумму.

Я отметил, что в данном вопросе он безусловно прав.

— Ладно, внизу в холле есть банкомат. Пойду спущусь.

— Нет, лучше это сделать вне гостиницы. Здесь в полсотни метров есть офис банка, там кабинка с банкоматом. Лучше снять деньги там.

И снова он прав, подумал я. Страх делает его рассудительным.

— Хорошо, так и поступлю. Сиди здесь тихо.

Несмотря на поздний час, на улице еще был народ. Я вошел в кабинку, снял нужную сумму. Если быть честным, денег было ужасно жалко, я уже мысленно нашел им применение, хотел купить приличный автомобиль. В такой, в какой с удовольствием сядет Царегородцева. Теперь же придеться отложить покупку до лучших времен. И при этом еще неизвестно, настанут ли они когда-нибудь.

Операция по получения денег прошла без приключений, я вернулся в номер и вручил их растратчику. Перминов был так растроган и благодарен, что всерьез порывался поцеловать мне руку, словно священнику. Я едва успел ее отдернуть.

— Давай спать, — сказал я. Таким нехитрым образом мне хотелось поскорей забыть о своих потерях и избавиться от выражения благодарности Перминовым. Хотя я отлично сознавал, что полученная информация стоила несравненно дороже, чем все мои неприятности и потери.

Глава 19

Утром нас ждал короткий бросок к океану. Вернее к Сиамскому заливу. На этот раз мне достался совсем небольшой, но зато одноместный номер, со вкусом обставленный с космическим телевидением, которое ловило даже далекую Москву. И едва распаковав вещи, я кинулся к воде.

С морем, с океаном меня всегда связывали какие-то незримые, но очень тесные отношения. Родился я в совершенно сухопутной местности, там даже настоящей реки не протекало, так какой-то небольшой ручеек, где в самом глубоком месте можно было переходить вброд. Но я рано почувствовал тягу к большому водному простору. И когда по телевидению показывали нечто подобное, что-то замирало от восторга в моей незрелой душе.

Но и когда она стала более зрелой, эта влечение не угасло, наоборот, приняло вполне конкретные очертания. Все свои сперва студенческие каникулы, затем отпуска я проводил исключительно на морском побережье. Я мог не вылезать из воды по часу, а то и гораздо больше. Однажды моя жена, не дождавшись меня на пляже, сочла, что я уже нахожусь на дне морском и подняла на ноги всю округу. Меня даже собирались искать водолазы, но я избавил их от этого нелегкого труда, появившись живым и здоровым, только немного замершим от легкого переохлаждения.

Впрочем, все эти старые истории не имели никакого значения, они как легкие облачка возникли и исчезли в моей памяти, пока я бежал к воде. Сбросив на пляже одежду, я бултыхнулся в воду.

На побережье нашей делегации предстояло провести целых два дня. Причем, два свободных дня, по крайней мере, мне никто не озаботился дать никаких заданий. А следовательно я мог целиком посвятить все свое время отдыху.

Я мельком видел Кирикова и Фрадкова, они жили в несравненно более роскошных условиях, чем являл собой мой скромный номер — в отдельных двухэтажных коттеджах. В таком же коттедже по соседству с ними расположилась и Царегородцева.

Когда я ее заметил, то хотел к ней подойти. Но она отвернулась от меня и поспешила скрыться в дверях. Такое ее недружественное поведение меня огорчило, но одновременно я обрадовался тому, что теперь я знал, где находится ее резиденция. И почему бы вечерком не навестить ее мне.

Повстречался мне и Костомаров. В Бангкоке его с нами не было, и где он пребывал все это время, мне было не ведомо. Он поприветствовал меня поднятой рукой, но подходить не стал.

С большим аппетитом пообедав преимущественно обитателями моря, я снова вернулся на пляж. Вода была очень теплая и выходить на сушу не было никакого смысла. Я сам себе напоминал морское млекопитающие и жалел, что не могу навсегда остаться в этой стихии. Кто знает, какая на самом деле моя истинная природа.

Вдоволь накупавшись, я вернулся в номер. Я лег на кровать отдохнуть. Но вместо отдыха вскоре вдруг почувствовал, как накрывает меня своей шершавой ладонью скука. Я не знал, чем заняться. Никто не интересовался моей персоной, я был абсолютно никому не нужен, как выброшенный на берег обломок корабля. К такому состоянию за последнее время я как-то не привык.

Мне пришла в голову мысль, а не сделать ли мне знаменитый тайский массаж. Тем более прейскурант гостиницы предлагал такую услугу и вполне по преимлимой цене. Я позвонил и сказал о своем желании.

Буквально через пятнадцать минут в номер вошли две молоденькие и симпатичные аборигенки. Попросив меня раздеться до трусов и лечь на спину, они принялись демонстрировать на моем теле свое искусство.

Это было действительно преогромным удовольствием, Нежные девичьи пальчики массировали мою кожу, умело и без промах, а находя на ней чувствительные точки и участки. Я чувствовал, как буквально с каждой минутой тело становилось все невесомей, и я начинал понимать, какой же лишний груз носим мы в себе.

Пальчики девушек не отличались скромностью, и заходили в своих прогулках по моему телу на самые разные ее участки. Во мне, как в аккумуляторе электричество, стала накапливаться сильное желание. Массажистки без всякого сомнения прекрасно знали о происходящих внутри меня процессах, и из их слов я сделал вывод, что за дополнительную плату они готовы оказать услуги, не указанные в прейскуранте.

Что и говорить, соблазн был велик. Но я сам не до конца понимал, что же меня удерживало от того, чтобы принять столь заманчивое предложение. Поэтому когда сеанс массажа был благополучно завершен, я ограничился лишь тем, что поблагодарил своих массажисток и расплатился. В глазах девушек угадывалось разочарование, но я твердо заявил им, что больше не нуждаюсь в их услугах.

Неужели я становлюсь пуританином, еще совсем недавно я бы ни за что не упустил такой великолепный шанс. Но прекрасный образ Царегородцевой, словно золотой нимф, витал над моей головой и не позволял мне делать то, чего столь жаждала моя распаленная нежными девичьими прикосновениями плоть. И мне ничего не оставалось только, как грустно вздыхать, сожалея о безвозвратно упущенных возможностях.

После ужина от охватившей меня скуки я даже решил посмотреть телевизор. Отыскал в калейдоскопе множества программ родной канал и прямо угодил на выпуск новостей. Взволнованный голос ведущего, сообщал о том, что рядом со своим домом был застрелен известный депутат Государственной Думы Вячеслав Ильюк. Убийство носило характерные признаки заказного.

Я аж подскочил на своей кровати. Невольно вспомнил, что в последний раз видел его на приеме концерна, разговаривающим с Кириковым. Есть ли между этими событиями какая-то связь?

Я сам не знал, почему меня так сильно взволновало это сообщение. Вряд ли меня можно удивить заказными убийствами, на своем веку я их перевидал немало, в расследование некоторых из них принимал посильное участие. Да и какой-то особой симпатией к Ильюку я не испытывал. Это был еще тот тип. Но что конкретно стоит за этим преступлением, что и с кем он не поделил на этот раз?

Но поделиться своими тревогами было абсолютно не с кем. Даже Перминова не было рядом, ему тоже выделили отдельный особняк. Да и вообще, я его не видел с самого утра. Опять отправился на встречу с местными наркоторговцами?

Как и положено, в этих широтах, темнело быстро. Еще буквально десять минут назад из окна я видел пенный след набегающих на берег волн, а теперь море отгородилось от меня стеной мрака. Мною завладела уже не скука, а самая настоящая тоска. Я не знал, куда себя деть. Я сознавал, что если не найду в ближайшие минуты себе достойного занятия, то взорвусь, как граната.

Я вышел из корпуса и зашагал к заливу. То и дело мне попадались тесно обнявшиеся парочки, говорившие на самых разных языках. Как будто бы влюбленные со всего мира назло мне съехались сюда, дабы подчеркнуть мое одиночество. Моими мыслями целиком овладела Царегородцева. Мы тоже могли бы с ней точно так же идти вдоль берега, вдыхая свежесть морского воздуха. А вместо этого находимся порознь.

Ноги сами привели меня к ее особняку. В окне второго этажа горел свет. Значит, она дома.

Я осмотрел коттедж. На втором этаже был балкон. Взобраться на него больших трудов не представляло. Я решил, будь что будет, но я попаду во внутрь.

Я в самом деле легко взобрался на второй этаж и сквозь занавески заглянул в комнату. Царегородцева в халате сидела в кресле и что-то пила. Она явно была одна.

Я открыл окно и полез во внутрь. Услышав шум, Царегородцева вскочила и посмотрела в мою сторону. Для самообороны со стола она даже схватила бутылку.

— Не надо меня убивать, это всего лишь я, — предупредил я ее.

Убедившись, что это в самом деле я, она успокоилась.

— Вам непременно надо было входить в окно или дверь для вас уже не существуют?

— А вдруг вы бы не захотели ее открыть? Вы слишком не постоянны?

— Не исключено. Но раз вы уж тут, входите и садитесь.

Я посмотрел н стол и убедился, что на этот раз она пила сок, а бутылка виски была нераспечатанной.

Я сел напротив нее в кресло.

— Ну говорите, зачем вы полезли да еще на второй этаж? — спросила она.

— Мне захотелось вас увидеть, — сказал я абсолютную правду.

Царегородцева медленно поднесла стакан с соком к губам.

— Почему именно меня?

— Разве не понятно?

Она вздохнула.

— Этого-то я и опасалась. Поймите, у нас с вами нет никаких шансов. Давайте не будем усложнять друг другу жизнь.

— Она уже осложнилась.

Царегородцева снова вздохнула.

— Что же нам делать?

— Не знаю. Но что-то делать надо.

— Давайте, Леонид, поговорим с вами серьезно.

— В том случае, если это нас приблизит к цели.

— Нет, вы несносный человек, — пожаловалась на меня мне она. — Вы даже не представляете во что вы так сильно хотите вляпаться.

— Просветите и представлю.

— Я не собираюсь вас ни в чем просвещать, это не входит в мои служебные обязанности.

— А в не служебные?

— Что же касается не служебных, то я вас попрошу: держитесь от меня на почтительном расстоянии. Поймите, Леонид, — ее голос вдруг зазвучал жалобно, — это не связано с моим к вам отношением. Вы мне симпатичны. Но так лучше для нас обоих, лучше для всех. Может быть, сейчас вам несколько неприятно и обидно это слышать, но потом вы оцените мое предупреждение. И нам не стоит оставаться наедине. Это лишь накаляет ситуацию.

Я молчал. Прямее и не скажешь. Я не мог ничего противопоставить ее словам.

— Не обижайтесь только на меня, — почти ласково произнесла Царегородцева, — иногда обстоятельства сильней людей. С этим надо мириться. А время все лечит. Скоро вы успокоитесь.

— Вы слышали, что сегодня в Москве убили Ильюка? — сам не зная почему вдруг спросил я.

— Ильюка?! — испуганно воскликнула она. — Какой ужас! — Несколько мгновений она пребывала почти в такой же неподвижности, как уже несколько тысяч лет сфинкс. — Прошу вас, уходите, — сказала она тоном, не допускающим возражения.

Мне ничего не оставалось как встать и уйти. Правда, на этот раз я выбрал путь через дверь.

Когда я вышел из коттеджа, то свет в окне на втором этаже уже не горел. Несколько секунд я смотрел на темный квадрат и двинулся дальше.

По соседству с особняком Царегородцевой находился особняк, который занимал Фрадков. Проходя мимо него, до меня вдруг донеслись голоса, Они звучали так напряженно и агрессивно, что я невольно остановился. Внутри дома явно происходило что-то серзеное.

Внезапно послышался какой-то приглушенный шум, он походил на звук падающего тела. С приобретенным опытом по взбиранию на второй этаж, оказаться на балконе было делом нескольких секунд.

Я дернул за оконную раму и перемахнул через подоконник. Перед моим взором предстала следующая картина: двое явно местных жителей, повалив Фрадкова, душили его. Тот уже не мог кричать, а только хрипел. Жить ему оставалось буквально считанные мгновения.

Я бросился вперед. При виде меня, один из тайцев оставил Фрадкова и приготовился к отражению моей атаки. На мое счастье комната была освещена, и я увидел, как в его руках блеснул нож.

Он двинул руку с ножом вперед. Я резко уклонился, и длинное острое лезвие прошло буквально в паре сантиметров от моей щеки. Он снова бросился на меня, пытаясь ударить меня своим оружием сверху. Я поймал его кисть, резко завел ее назад и обрушил всю мощь своего кулака на его голову. Затем толкнул его к стене. Пролетев несколько метров, он ударился о шкаф.

Теперь мне предстояло иметь дело с его напарником. Он мне показался сильней моего предыдущего противника. Он попытался достать нож, но я обрушил стул на его руку, и оружие выпала из нее. Он сильной боли он завопил и яростно набросился на меня. Но гнев и ярость — плохие советчики; пока он размахивал своими кулаками, чтобы посильнее меня ударить, я быстро нагнулся вниз, кулак пролетел над моей головой, а я выпрямившись, ткнул ногой в его пах.

Судя по всему, к боли он был непривычен, так как его вопль по силе вполне можно было сравнить с воем пожарной сирены. У меня даже от его крика немного заложило в ушах. Он катался по полу и орал, не переставая.

Но мне было не до него. Я склонился над Фрадковым. Он находился в полуобморочном состоянии, но был жив. Я несколько раз ударил его по щекам, и он открыл глаза. Его первые слова немного удивили меня.

— Деньги здесь?

— Не знаю.

— А кто вы?

— Бахтин.

— Что вы тут делаете?

Но на этот вопрос я не успел ответить, дверь отворилась, и в комнату вбежал Костомаров с охранником. От всего увиденного у начальника службы безопасности даже отвисла челюсть.

— Что тут происходит? — с подозрением посмотрел он на меня.

— Я шел мимо и вдруг услышал крики. Взобрался на балкон и увидел, как эти двое душат Михаила Марковича. Пришлось вмешаться, — пояснил я.

— Вы знаете этих людей? — показал Костомаров на валяющихся на полу тайцев.

— В первый раз вижу и надеюсь в последний. Вы бы занялись Михаилом Марковичем, а то эти негодяи едва его не задушили.

Но Фрадков уже вполне пришел в себя, он даже сам встал с пола и сел на стул.

— Позвать врача? — спросил его Костомаров.

— Не надо, — помотал Фрадков головой.

— Кажется, я пока больше не нужен, — сказал я. — Если что, я у себя.

Я вернулся в номер, размышляя о том, правильно ли поступил. А может, не надо было вмешиваться, а следовало бы позволить этим тайцам завершить их дело. Судя по всему, эта троица чего-то не поделила, скорей всего деньги. Не случайно же Фрадков, едва придя в себя, спросил про них. Но теперь уже ничего не изменишь и остается ждать последствий содеянного. А то, что они непременно наступят, я нисколечко не сомневался. Вот только какие?

Мое предвидение сбылось уже примерно через час. В мой скромный номер, где и одному было-то тесно пришли сразу трое: Фрадков, Кириков и Костомаров. Мне понадобилась пара мгновений, дабы справиться с охватившем меня изумлением.

— Да, тесновато тут у вас, — сказал Кириков, пожимая мне руку.

— Располагайтесь, — пригласил я.

Фрадков сел в кресло, а вот Кирикову и Костомарова пришлось приютится на кровати. Я остался стоять.

— Мы пришли выразить вам нашу огромную благодарность, — снова стал солировать Кириков. — Вы спасли сегодня жизнь Михаила.

Фрадков встал, сделал шаг вперед и протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатием.

— Спасибо, — произнес он, — я никогда не забуду то, что вы сделали для меня.

— Напротив, я рад, что оказался в нужное время и внужном месте. Ситуация явно вышла из-под контроля.

— Она в него и не входила, — вдруг вступил в разговор Костомаров. — Мы выяснили. Это были местные бандиты, решили ограбить богатого иностранца. Мы узнавали, такие случаи тут бывали и раньше.

— Я так и подумал. — То, что Костомаров нагло врал, я нисколько не сомневался. Еще когда мы только сюда въехали, я обратил внимание на то, что территория гостиницы тщательно охранялась, и вряд ли сюда могли проникнуть посторонние люди.

— А где они?

— Мы их сдали местной полиции.

Этот тезис так же вызвал во мне большой скепсис. Но я лишь кивнул головой.

— Вы очень мужественный человек, — сказал Кириков. — Мы рады, что не ошиблись в вас. Ведь у них были ножи. Не так много найдется людей, которые бы не побоялись вступить с этими подонками в схватку. У хозяина гостиницы оказался свободный коттедж, и мы сняли его для вас. Так что переезжайте прямо сейчас. Хватит вам ютится, как бедный родственник, в такой теснотище. А мы не будем вам мешать. Вот ключи от дома.

Гости поднялись и направились к выходу. Фрадков на секунду притормозил возле меня.

— Еще раз большое спасибо, — сказал он и вышел своей медвежьей походкой из номера.

Мне показалось, что ему хочется сказать мне что-нибудь приятное и теплое, но он либо не знает таких слов, либо не умеет их произносить. Такой богатый человек и при этом такой бедный в выражениях своих чувств, не способный прознести даже пару слов, которые бы шли от души.

Глава 20

Я переселился в коттедж, точно такой же, в каком жили Кириков, Фрадков, Царегородцева. Я то поднимался на второй этаж, то спускался на первый, наслаждаясь простором и окружающей меня роскошью. Я решил, что коль уж выпала мне такая удача, то понаслаждаюсь по полной программе. Целый час я лежал в джакузи, затем из наполненного разнообразными напитками бара достал коньяк и стал неторопливо тянуть его. Никогда мне еще не доводилось пребывать в такой обстановке. Все же замечательное эта штука деньги, они обладают неоценимой способностью предоставить человеку все те блага и удобства, что придумала изощренная на выдумки цивилизация. И как же многого лишено подавляющее большинство из нас по причине отсутствия оных.

Мне вдруг стало небывало хорошо. В каких-то несколько сот метров шумело море, меня обдувал прохладный ветерок кондиционера, в моем полном распоряжении были любые, самые изысканные напитки. Конечно, не хватает рядом со мной одного человека, если быть точнее, женщины. Но не бывает, чтобы все имелось бы в полном комплекте. Может, и она когда-нибудь ко мне присоединится. По крайней мере сейчас, находясь на волне везения, я не исключал такой возможности.

Внезапно послышался какой-то непонятный шум, затем дверь резко отворилась. Там как в комнате было темно, я не мог разглядеть стоявшего на пороге человека. Я вскочил и на всякий случай схватил в руки бутылку с коньяком.

— Уж не хотите ли вы мне заехать бутылкой по голове? — услышал я знакомый голос. — Включу-ка я на всякий случай свет, не то еще не дай бог шарахнете. С вами надо держать уши востро.

Вспыхнул свет. Костомаров прошел в комнату и сел в кресло, положив ногу на ногу.

— Да вы садитесь, Леонид Валерьевич, и бутылку положите. Так вам и мне будет спокойней.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать этому совету.

— Вам не кажется, что культурные люди, прежде чем войти стучаться, — заметил я, садясь.

— То культурные, Леонид Валерьевич, а то мы с вами тут причем, — засмеялся Костомаров. — Мы же из одного ведомства, так что на нас эти правила не распространяются. Да у вас тут замечательно, — окинул он взглядом номер. — И я вижу, вы наслаждаетесь по полной программе, — красноречиво посмотрел он на мой халат, одетый прямо на голое тело. А вы любите красиво жить. А знаете, это вас даже очень хорошо характеризует.

— Между прочим, я собирался лечь спать, — сухо заметил я.

— Выспитесь, — махнул он рукой, — ночей еще много. А в такую ночь просто грешно спать. Видели звездное небо, какая неописуемая красота. — Он вдруг пристально посмотрел на меня. — А кстати, почему вы одни. Местные девушки такие красивые. И совсем не похожи на наших. А как они занимаются любовью! Это я вам говорю не с чужих слов. Да, странно, если здоровый сильный мужчина, явно не импотент и не голубой — а это мне известно доподлинно — проводит такую замечательную ночь в гордом одиночестве. Это наводит на определенные размышления.

— А вам не кажется, что это мое личное дело и вам не следует совать сюда нос?

— Почувствовали расположение начальства и стали разговаривать со мной заносчиво. Понимаю ваше настроение, но не советую. Как еще все обернется, неизвестно. И на счет сования носа. Пока вы работаете в концерне, все, что прямо или косвенно вас касается, относиться к моей непосредственной компетенции. Запомните это, пожалуйста, Леонид Валерьевич. Надеюсь, больше таких недоразумений у нас не возникнет. А сегодня я прощаю вашу дерзость. Все же вы совершили подвиг.

Не вышвырнуть ли мне его из дома силой, прикинул я. Конечно, я обзаведусь смертельным врагом, но подчас лучше иметь смертельного врага, чем такого друга.

— Знаете, со мной все же лучше дружить, — словно бы прочитал мои мысли Костомаров. — Не то, что я уж такой злопамятный, отнюдь, но не прощаю против себя никаких выпадов и разных там козней. Это неукоснительное требование моей профессии, иначе грош мне цена. А сейчас сделайте одолжение, ответьте-ка мне на парочку вопросов. Никак не могу уразуметь, прочему это вы вдруг оказались возле коттеджей. Что вам там делать, не понятно?

— Я должен отвечать.

— Да. И желательно правдиво. Хотя понимаю, чаще всего это бывает очень сложно.

Я пожал плечами.

— Не вижу никаких сложностей. Мне стало скучно и я вышел погулять.

— Принимаю ответ. Но обычно идут к морю, на набережную. А вы вдруг в противоположную сторону, к коттеджам. Только не говорите о неясном предчувствии.

— Не буду, никакого предчувствия не было. Я, как вы и говорите, прогулялся по набережной, но веселее не стало. Я решил посмотреть на домики, в которых живет наше руководство. Согласитесь, это всегда вызывает интерес.

— И что же было дальше?

— А дальше было следующее: проходя мимо коттеджа Фрадкова, я услышал странные звуки. Я заподозрил неладное. Что произошло потом, вы знаете.

Костомаров какое-то время молчал.

— Предположим, я вам поверил. Хотя, согласитесь, все выглядит несколько странно. Уж больно точно вы оказались, как сами сказали, в нужное время и в нужном месте.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это я подстроил нападение.

Костомаров снова замолчал.

— Нет, так я не думаю. И все же есть в этой истории что-то неясное, какое-то выпавшее из нее звено. Но если я прав, вы все равно мне о нем не скажете.

Я уже не первый раз убеждался, какой он опасный тип. Интуиция у него развита дай бог каждому.

— Ладно, покончим пока с этой историей на этой точке, — хлопнул Костомаров ладонью по мягкому подлокотнику кресла.

У меня появилась надежда, что он сейчас уйдет, и я в самом деле лягу спать, но у него, кажется, были другие планы.

— Давайте с вами выпьем, — вдруг предложил он. — Кажется, в той бутылке, которой хотели меня огреть, «мартель». Хороший коньяк. Наливайте.

Бесцеремонность начальника службы безопасности злила меня больше и больше, но приходилось терпеть его присутствие. Я разлил коньяк по бокалам.

— За ваши успехи, — провозгласил Костомаров тост. — Честно признаюсь, они просто поразительны. Не помню другого сотрудника, который бы за столь короткий период так много бы добился, как вы.

Тост был лестный и меня бы он порадовал, если бы его произнес кто-то другой. Но в устах Костомарова он звучал более чем двусмысленно. Однако ничего не оставалось делать, кроме как выпить.

Костомаров некоторое время сидел молча. Судя по всему, в моем коттедже он чувствовал себя столь же по-хозяйски, как и в своем номере.

— Скажите, а что вы намерены дальше делать? — задал он неожиданный вопрос.

— Спать, — честно ответил я.

— Я имею не самую ближайшую перспективу, — усмехнулся Костомаров. — Как вы планируете свою дальнейшую жизнь? Вы хотите навсегда остаться начальник департамента общественных связей, получать скромную зарплату или может намерены вернуться к прежней стезе, снова стать журналистом. Будете как и раньше, высунув, словно гончая, бегать по всему городу и вынюхивать чужие секреты, пока однажды вас не прикончат в какой-нибудь темной и грязной подворотне.

— А вы что мне можете предложить, трон султана Брунея?

Костомаров рассмеялся.

— А у вас ко всем достоинствам есть еще и чувство юмора. Мне это нравится. Вы вообще мне симпатичны. Как только я вас увидел, то сразу поняли, что вы стоите гораздо больше, чем вам до сих давали. А каждый человек в своей жизни должен получить настоящую цену. Иначе можно считать, что она прошла зря.

— Предположим. И кто мне даст такую цену?

— Хороший вопрос, что называется не в бровь, а в глаз. Не возражаете, если мы еще с вами выпьем?

Уж не хочет ли он меня накачать, мелькнула мысль.

— Кто же может против этого возражать.

Костомаров снова наполнил бокалы.

— За то, чтобы каждому человеку давали бы истинную цену.

И снова тост на меня произвел крайне двусмысленное впечатление.

— Я предлагаю вам союз, — вдруг сказал Костомаров, ставя пустой бокал на стол.

— А разве мы с вами не союзники, работаем в одной компании, делаем одно дело?

Я прикинул, не переигрываю ли я, изображая наивного. Но где найти тут приемлемую грань?

— Конечно, конечно, — согласился Костомаров, — Но ведь случаются самые разные ситуации. Почему бы нам по возможности во всех случаях не держаться вместе. А я бы к тому же знал, что вы мой человек. — Он вдруг наклонился ко мне. — Бывают обстоятельства, когда свои становятся вдруг чужими. И тогда надо ясно представлять, кто есть кто, кто на чьей стороне. Если с вами не дай бог случиться какая-нибудь неприятность, думаете, что они придут к вам на помощь? Черта с два. Каждый за себя.

— А почему в таком случае я должен быть уверен, что и вы не кинете меня?

— По самой простой причине: вдвоем мы сила. Я же не случайно предлагаю вам альянс, я к вам давно присматриваюсь. Вы мужественно вели себя во время расстрела. На это способны единицы. Видели бы вы как другие… Он замолчал.

— И все же я не совсем понимаю…

— И не надо ничего понимать, — прервал Костомаров. — Просто будьте моим человеком. Придет момент, и вы все поймете. Тот самый момент истины, о котором так любит писать ваш брат, — засмеялся он. — Мы еще продолжим с вами этот разговор. Там, в Москве, все звучит по-другому, чем здесь. Тут все расслаблены и воспринимают мир иначе. — Он встал и двинулся к двери, но остановился. — Какое бы решение вы не приняли, мой вам совет, ни при каких случаев не идите против меня. Спокойной ночи.

Костомаров вышел. Я же вытер пот с лица. Все даже оказалось гораздо хуже, чем я предполагал. Ну и в осиное гнездо я же угодил по глупости. Если я когда-нибудь выберусь из него целым и невредимым, то смогу по праву считать себя родившимся во второй раз.

Глава 21

Я прибыл в Москву в далеко не в самом прекрасном настроение. Ночной разговор с Костомаровым, чем больше я о нем думал, чем больше вызывал он во мне тревогу. Вдобавок моим соседом по креслу в самолете была на этот раз не Царегородцева, а хмурый, погруженный по самую макушку в себя Перминов.

Меня не покидало ощущение, что за весь полет он так и не поинтересовался, кто же сидит рядом с ним. По крайней мере мы преодолели все огромное расстояние, не обменявшись с ним ни единым словом.

Самолет приземлился в Москве поздно вечером. Пока руководство концерна усаживалось в присланные для них автомобили, я скромно стоял в сторонке и наблюдал за Царегородцевой. Я надеялся, что она захочет хотя бы взглядом или жестом попрощаться со мной. Но села в машину, так ни разу взглянув в мою сторонам.

Я взял такси и поехал к себе домой. Но едва я бросил чемоданы на пол, как раздался звонок в дверь. Это было довольно странно, если учесть, что часы показывали два часа ночи.

Я открыл дверь. На пороге стояли Пляцевой и Коротеев.

— С возращением, — вместо приветствия сказал Пляцевой. — А вы хорошо выглядите. Загорели. Неплохо отдохнули?

— Неплохо. Проходите.

— Мы понимаем, что вы устали с дороги, но мы вас давно ждем.

— Самолет вылетел с опозданием.

— Мы не надолго, — успокоил меня Пляцевой.

Мы расположились: я в кресле, они на диване.

— Что-нибудь вам удалось узнать? — спросил Пляцевой.

Я поведал о том, что мне стало известно.

— Это старая их схема. Когда Кириков и Фрадков начинали свой бизнес, так они доставляли наркотики из Юго-Восточной Азии. А теперь, судя по всему, решили реанимировать старые связи и старые пути доставки груза.

— А если их прищучить, когда начнется наркотранзит? — предположил я.

— Это мало что даст, — вмешался в разговор Коротеев. — Ну обнаружат наркотики в вагонах. Но мало ли кто их туда положил, ни один самый дотошный следователь не докажет связь зелья с двумя добропорядочными, с большими связями, бизнесменами. А что касается вашего Перминова, он либо откажется от дачи показаний, либо его уберут. Третьего не дано.

Я вздохнул. Приведенные доводы были весьма убедительными.

— Я слышал, что убили депутата Ильюка. В последний раз я видел его на приеме, устроенном концерном.

— Все, что мы знаем, это тоже, к сожалению, не более чем слухи, — пояснил Коротеев. — Хотя мы склоняемся к тому, что они вполне достоверны. По нашей не проверенной информации, Ильюк собирался внести законопроект о снижения импортных тарифов на сталь. Если бы он прошел, это бы принесло нашим общим знакомым дополнительно почти сто миллионов долларов в год. Ради этой благородной цели были пущены вход большие деньги, депутаты скупались пачками. Но потом что-то произошло, и Ильюк не только отказался вносить законопроект, но и грозил разоблачением лоббистских действий концерна. Скорей всего его перекупили те, кто заинтересован в подрыве позиций «Континента». Могу сразу сказать. что это не мы. Скандал грозил стать грандиозным, говорят, что среди тех, кто получил взятку, даже один из вице-спикеров. Поэтому ничего не оставалось делать, как срочно его убрать. Зато теперь лоббирует интересы «Конти» другой народный избранник, некто Поповичев Алексей Валентинович.

— Не слышал о таком.

— Скоро услышите, — пообещал Пляцевой. — В его раскрутку вкладываются приличные деньги. Он утвержден на роль в качестве главного лоббиста в Государственной Думе интересов концерна. Поверьте, отбор был весьма большой, желающих получать от них деньги предостаточно.

— Но почему тогда, выбор пал на него, там же много громких имен.

— Эта идея Кирикова, — сказал Пляцевой. — И на мой взгляд, он поступает весьма разумно. Известные депутаты слишком плохо управляемы, кроме того, их часто перекупают. Пример тому Ильюк. А это молодой паренек, откуда-то из Восточной Сибири, каким-то чудом избрался в Государственную Думу. Никто о нем ничего не знает, да и никогда бы и не узнали, если бы он не попался на глаза вашего босса. А теперь его ждет блистательная карьера. И по моему разумению вам предстоит сыграть в этом деле немалую роль.

— Мне? — удивился я.

— А кому же? Кто будет его раскручивать в прессе, на телевидении? Именно вы. Больше некому.

Пожалуй, они правы, мысленно согласился я.

— Мы в том числе пришли вас предупредить об этом. Вы чего-нибудь опасаетесь?

— Да, Костомарова. Он затеял какую-то свою игру, причем, мне кажется, ставки на кону очень большие. Он даже предложил мне по участвовать в ней. Хотя не совсем понятно, в качестве кого. Никаких деталей не раскрыл.

— Он очень опасный человек, — заметил Коротеев. — Именно через него осуществляется основная связь с группировкой Галана. Не исключено, что именно он определяет, кого и когда надо убрать.

— Вы хотите сказать, что в один прекрасный день он может заказать и меня? — усмехнулся я.

Коротеев и Пляцевой почти синхронно пожали плечами и так же почти синхронно поднялись со своих мест.

— Не будем вам больше мешать, — сказал Пляцевой, — спокойной ночи. Должен вам сказать, что пока идет все отлично. Мы не ожидали таких результатов. Пройдет не так уж много времени, и вы сможете написать свой самый сенсационный материал. Его будут цитировать все мировые агентства и ведущие издания. Вас ждет настоящая слава. Ради этого стоит еще немного потерпеть.

— При условии, что я доживу до этого счастливого дня.

Последняя моя реплика осталась без ответа. Я проводил гостей до двери, а сам бросился на кровать. Хотя бы ненадолго во сне можно позабыть обо всех этих ужасах.

Глава 22

Когда я пришел на работу, то сразу понял: что-то произошло. При виде меня лицо Ольги на мгновение осветилось, но тут же приняло гораздо более привычное хмурое выражение. Она сделала мне знак глазами, по которому я понял, что она хочет со мной переговорить. Я слегка пожал плечами, что означало, что здесь это делать нельзя и придется подождать до вечера. Но Ольга продолжала настойчиво смотреть на меня. Это был явный сигнал о том, что этот разговор безотлагательный.

Я сидел в своем кабинете и ждал, что меня вот-вот пригласит к себе руководство. Но оно пока обо мне не вспоминало. И мои мысли перенеслись к Ольге: что же все-таки случилось?

Я вышел из кабинета и попросил Ольгу зайти ко мне. Я стал расспрашивать ее об текущих делах, при этом протянул бумагу. Она кивнула головой и быстро нацарапала на ней несколько строчек.

«Юрий в большой опасности, его подозревают в пособничестве. Перед отъездом Костомаров долго допрашивал его. Он очень боится».

Я чертыхнулся, правда про себя, иначе ребятам, которые сейчас нас подслушивают, пришлось бы долго разгадывать, что сейчас происходит в моем кабинете. Только этого и не хватало.

Я тоже ответил ей письменно.

«Встретимся с ним во время обеденного перерыва на углу в «Пельменной». Там и поговорим».

Ольга кивнула головой. Я подумал, что наши частые уединения с ней в кабинете могут вызвать подозрения у Потоцкого. Что за противная ситуация, чувствуешь себя как в мышеловке.

Я показал жестом, что ей надо уйти. Ольга поднялась и быстро вышла. Но почему-то мне показалось, что на ее лице промелькнула обида.

Но мне было сейчас не до ее эмоций. Положение было просто хреновое. Если этот Косов проговорится, то мне крышка. Но что с ним делать, я не представлял.

Мои размышления прервал звонок секретарши Кирикова. Она просила меня подняться к ее шефу.

Кириков при виде меня, как обычно, выразил целую бурю радостных эмоций. Он крепко пожал мне руку. В кабинете он был не один, за столом как-то тихо и скромно сидел молодой человек.

— Знакомьтесь, это наш уважаемый друг Алексей Валентинович Поповичева, несмотря на молодость уже многообещающий депутат Государственной Думы. Он с пониманием относится к нашим проблемам и готов оказывать нам содействие. Разумеется, строго в рамках закона. А это руководитель нашей службы по связям с общественностью, очень известный журналист Бахтин Леонид Валерьевич.

Мы обменялись с многообещающим депутатам рукопожатием. Я рассматривал его. Когда я работал в ФСБ, то люди с такой внешностью очень у нас ценились в качестве агентов. Лицо Поповичева было настолько невыразительным, что запомнить его по крайней мере с первого раза было так же трудно, как текст на незнакомом языке. Под стать он был и одет в серый невзрачный костюм. И лишь галстук выделялся своей нелепой аляповатой расцветкой.

— Садитесь, — пригласил меня Кириков. — Нам с Алексеем Валентиновичем нужна ваша помощь. Не мне вам говорить, как важно иметь поддержку во властных структурах, в том числе и в Государственной Думе. Алексей Валентинович очень талантливый человек, но в силу своей молодости еще малоизвестен. Нужно помочь устранить ему этот досадный недостаток. Вы должны его раскрутить.

— Это не простое дело, — заметил я.

— А кто говорит, что простое, было бы простым, мы бы не стали обращаться к такому классному специалисту, как вы. Мы решили создать специальный фонд, как раз для этих целей. Хочу, чтобы вы знали бы: времени на это у нас мало, все надо делать быстро. Нужно, чтобы уже в скором времени страна бы узнали еще одного своего героя. Я правильно говорю? — обратился Кириков к Поповичеву.

— Совершенно верно, — впервые услышал я голос депутата. И надо сказать, он мне не понравился, какой-то слишком высокий, почти даже и не мужской. Наверное, так разговаривают кастраты. С этим парнем предстоит много возни, безрадостно констатировал я. Один только его вид с первых же минут будет вызывать неприязнь. Неужели они не могли подобрать кого-нибудь по привлекательней, хотя бы внешне. В таких делах это тоже многое значит. Я вспомнил, что говорил о Поповичеве Пляцевой. Наверное, он был прав, они хотят найти совершенно ручного, как дресированный медведь, депутата.

— Значит, мы с вами обо всем договорились, — обратился Кириков к Поповичеву. — Держите связи с нашим уважаемым Леонидом Валерьевичем. И, не теряя времени, приступайте к работе.

Поповичев встал. Вдобавок ко всему он оказался невысокого роста. Увы, придется лепить героя из того материала, который есть в наличии. А это почти что ничего. Вот Потоцкий этим и займется. Посмотрим, на что он годен.

Мы снова обменялись, только на этот раз прощальным рукопожатием с депутатом, и он покинул кабинет.

— Понимаю ваши чувства, понимаю, — сказал Кириков, — но он нам нужен. В Думе есть законопроекты, которые нас сильно интересуют. Но кое-кто и весьма влиятельный им сопротивляется. Нам нужен там свой человек. А если этого Поповичева никто не будет знать, от него и не будет никакого толка. За два года своего там пребывания, он ни разу не поднялся на трибуну.

— Но в таком случае, не поискать ли другого депутата?

— Думаете, мы этого не делали. Но не так-то все просто. Оказалось, что все стоящие давно уже разобраны. Мы подкатывались к ним, но получили отлуп. Так что приходиться работать с тем материалом, что есть. Если вам удастся решить эту задачу, поверьте, мы не останемся в долгу. Понимаю, неприятный тип, а что делать? — Кириков положил руку мне на плечо. — Приходится иметь дело с теми, кто есть, а не с теми, кого бы хотелось иметь. И это, к сожалению, относится не только к политике, но и ко всем другим сферам. Вы уж постарайтесь.

— Я постараюсь, — пообещал я.

Возвратясь к себе, я тут же пригласил Потоцкого. И по мере того, как объяснял суть его заданию, его лицо становилось все более хмурым. Мне даже стало его немного жалко.

— Разумеется, мы будем работать вместе. А пока набросайте план предстоящей кампании. Денег не жалейте, эффект нужно получить как можно быстрей.

Недовольный Потоцкий ушел готовить план, я же с нетерпением и страхом ждал обеденного перерыва. Что там случилось у Косова?

Пельменная представляла из себя довольно мерзкое заведение, где алкаши со всей округи распивали водку. И лишь редкие посетители в самом деле поедали это национальное русское блюдо. Сидячих мест не было, поэтому я прислонился к одному из столов. На мое счастье Косов не заставил себя долго ждать.

Выглядел он плохо, было видно, что он пребывает в угнетенном состоянии духа. Щеки выбриты плохо, гладкие участки кожи чередовались с жестким мохом щетины, глаза воспаленные, красные. Он мало походил на того человека, с которым я разговаривал совсем недавно.

Мы поздоровались.

— Может, что-нибудь заказать? — предложил я.

— Я бы чего-нибудь выпил. Лучше водки.

Я покачал головой. Водка окончательно выбьет его из колеи, он станет совершенно неуправляемым.

Я подошел к стойке и попросил налить две кружки пива. Вернулся за столик и поставил одну перед ним. Тот одних махом отпил половину.

— Юрий Васильевич, возьмите себя в руки и расскажите, что случилось?

— Вам легко говорить, взять себя в руки, — с обидой возразил он. — А когда творится такое…

Он замолчал и осушил оставшееся пиво и вопросительно посмотрел на меня. Я понял, что он хочет еще.

Я вздохнул и снова отправился к стойке. Поставив еще одну кружку перед ним, я попросил:

— Расскажите все по порядку, у нас мало времени.

Косов кивнул головой.

— Костомаров пригласил меня к себе перед самым вашим отъездом. И сразу стал на меня орать, что это я помог пробраться в здание через крышу. Причем, он так все говорил, как будто мне все было известно об этом деле. Хотя я знаю, что оно о держится в строжайшей тайне. Я делал вид, что ничего не понимаю, но он продолжал кричать. Он даже узнал, что я дружил с Дьяченко. А для них уже этот факт повод для подозрений.

— А об Ольге не шла речь?

— Нет, ее имя ни разу не упоминалось.

— Что дальше?

— Сегодня утром, едва я пришел на работу, появились двое молодчика их охраны и под конвоем отвели к нему. Он сразу же стал угрожать и требовать, чтобы я е выдал бы своего сообщника. И почти прямым текстом заявил, что если я не расколюсь, меня ждет самое худшее. И дал мне срок подумать до вечера. — Косов вновь жадно присосался к кружке.

— Судя по всему, ничего конкретного он не знает. Берет вас на испуг.

— Ну и что с того, что не знает, это ему не помешает меня прикончить. Хотя бы на всякий случай. А вдруг я в самом деле виноват. Что им, одним трупом больше, одним меньше. Разделались же они с Женькой.

Тут Косов прав, труп этих ребят не остановит. Тем более для таких дел у них существует целая команда. Даже если найдут исполнителя, никто и никогда не сумеет установить связь между уголовником и респектабельными бизнесменами. Риска практически никакого.

— Что мне делать, я боюсь, понимаете, боюсь! — Косов не сдержался и его голос прозвучал слишком громко. Несколько человек обернулись на нас.

— Тише! — раздосадованный на его не сдержанность, цыкнул я. — Лучше всего вам скрыться.

— А жена, а двое детей. А если они их вместо меня.

Я задумался. Ситуация складывалась критическая.

— В таком случае вам надо сматываться всей семьей.

— А жить на что? Жена не работает, сидит с маленьким ребенком, а накоплений никаких нет. Это вы работаете за хорошие бабки, а обслуживающему персоналу платят гроши. Этот Фрадков скорей повесится, чем будет платить нормальные деньги своим сотрудникам.

Денег у меня тоже не было, Перминов меня здорово опустошил.

— Я постараюсь что-то для вас сделать, но нужно хотя бы немного времени. Попробуйте продержаться.

— А если они придут сегодня?

— По крайней мере, до конца рабочего дня вам вряд ли что-то угрожает, не станут же они предпринимать что-то против вас прямо в концерне. Они не сумасшедшие. Поэтому никуда больше не выходите. А после работы постараемся вам помочь. А сейчас идите. Только скажите мне ваш домашний адрес. И вот еще что, не задерживайтесь сегодня на работе ни минуту, сразу же езжайте домой. Я буду следовать за вами. В случае чего, прикрою.

Косов, отнюдь не успокоенный нашим разговором, поплелся к выходу. Я же лихорадочно соображал, что делать в этой ситуации?

Оставшееся время до конца рабочего дня я сидел как на иголках. Хотя я вполне искренне убеждал Косова, что пока он находится в здание концерна, ему ничего не грозит, все же полной уверенности у меня не было. От этого Костомарова можно ждать все, что угодно, он из тех, кто ради достижения своих целей не останавливается ни перед чем. Единственное, что меня немного успокаивало, что он профессионал и не станет совершать опрометчивых поступков, последствия которых невозможно предугадать, как погоду на следующую неделю. Если он все же уже решил расправиться с электриком, теперь убеждал я самого себя, это можно сделать несравненно более безопасным способом. В парке, в лесу, да мало ли пригодных для этого мест. Выбирай любой по вкусу.

Я не раз убеждался в особой чуткости Ольги. Хотя я всячески старался держаться спокойно, она все же заметила, что со мной не все в порядке. Уловив минуту, когда Потоцкий вышел по своим делам, она нырнула в мой кабинет с уже заранее заготовленным на бумаге текстом. В нем была всего одна фраза: «Что случилось?»

Я написал в ответ: «Косову, кажется, грозит большая опасность».

Я увидел, как мгновенно она побледнела. Но ни сил, ни желания ее успокаивать у меня не было, я сам нуждался в ком-то, кто бы помог снять внутреннее напряжение. Мне ничего не оставалось делать, как попросить ее вернуться обратно.

Но вскоре я убедился, что Ольга на этом отнюдь не успокоилась. Едва закончился рабочий день, как я тут же поспешил к выходу. И почти сразу обнаружил, что она идет следом за мной всего в нескольких шагах.

В такой последовательности мы вышли на улицу и направились к автомобильной стоянки. Я чувствовал, что она по-прежнему идет за мной. Но я не мог даже обернуться: а вдруг кто-то следит за нами.

Только когда подошел к своей машине, я посмотрел на нее. Она находилась в нескольких шагах от меня.

— Ольга, не ходите за мной, это опасно, — сквозь зубы процедил я.

— Я должна помочь спасти Юрия, — убежденно произнесла она.

— Вы только помешаете.

— Я не могу оставаться в стороне, он был другом Жени. Поймите. — Она умоляюще посмотрела на меня.

Я понимал. Вот только не знал, как поступить. Только ли рявкнуть на нее так, чтобы у нее пропало бы всякое желание заниматься авантюризмом, либо взять с собой.

В этот момент я заметил Косова, который садился в свою машину. Он быстро посмотрел на меня, и нырнул в салон. Меня вдруг пронзило острое предчувствие, что с этой минуты начинают свой отсчет трагические события.

— Садитесь, — бросил я Ольги. Времени на то, чтобы спорить, больше не было, и я решил: будь что будет. Тем больше я запутываюсь в происходящих событиях, чем больше становлюсь фаталистом.

Косов отъехал на своей «семерке» со стоянки, через пару минут тот же маневр повторил и я. И почти сразу же убедился, что не я один. Едва мы встроились в ряд, как откуда-то появился еще один автомобиль. Почему-то он сразу же привлек мое внимание, я был уверен, что он тоже следует за Косовым. Есть вещи, которые невозможно объяснить, но иногда не вызывает сомнений в том, что это именно так, а не иначе.

Таким кортежем мы проехали немалую часть города. Наконец автомобиль Косова въехал во двор и остановился у подъезда. Косов выскочил из машины и, настороженно озираясь, шмыгнул в подъезд. Он явно был смертельно напуган.

Я остановился невдалеке, ожидая, что последует дальше. Третий автомобиль из нашего кортежа тоже въехал во двор. Я сумел разглядеть, что в нем сидят трое мужчин.

Сказав Ольге, чтобы она сидела в машине и никуда не выходила, я выскочил из своего автомобиля и быстро направился к подъезду. Я шел, низко опустив голову, так как не хотел, чтобы эти ребята в машине увидели мое лицо. Я опасался, что они входят в службу безопасности концерна, и если кто-то меня узнает, мне крышка.

Я позвонил в дверь квартиры Косова. Мне открыл сам хозяин. Испуг по-прежнему не сходил с его лица.

— Ну что там?

— Трое в машине. Боюсь, они приехали по вашу душу.

— Боже, что же делать?

— Не паниковать. У вас есть маска?

— Что? — изумился он.

— Маска, которую надевают на лицо.

— Кажется, у младшего сына что-то такое есть, — пробормотал Косов.

— Скорей несите.

— Дима, принеси свою маску, — крикнул отец.

Через минуту в комнату вбежал мальчик лет семи и протянул мне маску. Эта была свирепая маска бармалея или какого-то другого похожего на него злодея. Со времен моего детства их развелось много новых, мне неизвестных.

Я одел маску и посмотрел в зеркало. Если бы не крайне опасная ситуация, в которой мы все находились, я бы расхохотался, таким комичным я выглядел в этой страшной маске. Я повернулся к Косову, который смотрел на меня с изумлением, явно ничего не понимая.

— Эти ребята, что с минуты на минуту войдут сюда, не должны меня узнать. Поэтому понадобилась маска, — пояснил я.

На лице Косова появилось выражение облегчения; он получил рациональное объяснение, и это немного успокоило его.

— Из какого окна виден двор? — спросил я.

— Из большой комнаты, — показал он на дверь.

Я распахнул ее и вошел в комнату. На диване в домашнем халате сидела женщина, рядом с ней паренек лет шестнадцати и девочка лет восьми. Оба испуганно смотрели на меня.

Я взглянул в окно. Парни уже вышли из машины и теперь о чем-то совещались.

— Послушайте, у нас в запасе всего несколько минут. Соберите самые необходимые вещи. Вам придется немедленно покинуть квартиру.

— Но куда же мы поедем?

— Не знаю. Сейчас некогда думать. — Я снова взглянул в окно. Трио закончило совещание и теперь направлялось к подъезду. — Все, собирать вещи уже некогда. Спрячьтесь в самой дальней от входной двери комнате, — приказал я женщине. — А вам придется открыть им дверь.

— Но… — По лицу Косова поползла смертельная бледность.

— Не волнуйтесь, они профессионалы, они не станут стрелять сразу же. Они войдут в квартиру, чтобы посмотреть, нет ли кого-то тут лишнего. Им свидетели не нужны.

— А если не открывать?

— Нет смысла, они не уйдут, пока не сделают то, зачем пришли. Нельзя же тут сидеть до второго пришествия. — Я посмотрел на жену Косова, которая, словно ледяная статуя, застыла на месте. — Двигайтесь, вам что жизнь не дорога! — заорал я. Меня охватил гнев: их пришли убивать, а они не двигаются.

Это подействовало. Схватив детей, она скрылась за дверью. И почти в это же мгновение раздался звонок в дверь.

— Идите открывать, — сказал я.

Мы вышли в приходую. Около входной двери стоял большой зеркальный шкаф. В нем-то я и решил спрятаться.

Я отворил дверцы и увидел, что места там вполне достаточно.

— Не открывайте сразу, пусть объяснят, зачем пришли, — шепнул я прежде чем нырнуть в шкаф.

— Кто там? — дребезжащим от волнения голосом спросил Косов.

— С работы. Вас просили немедленно приехать. Есть срочное дело. Мы на машине, — послышался ответ.

— Я устал и плохо себя чувствую, — стал отнекиваться Косов.

— Это приказ руководства, очень важная работа. За нее будет заплачено особо. Открывайте.

Я услышал скрежет замка. Парни вошли в квартиру и вместе с хозяином прошли в комнату.

Я вышел из шкафа. Дверь в комнату была приоткрыта, и я видел, что происходит.

— Ты тут один? — спросил высокий парень. По тому, как он держался, я понял, что он тут предводитель.

— Один.

— А где твоя семейка?

— Гуляет?

— Ну это мы сейчас проверим. — Он вдруг извлек из кармана нож. Медлить дальше было опасно.

Я вбежал в комнату, вырубил ударом в солнечное сплетение ближайшего ко мне парня. Другой попытался оказать сопротивление, но сильный пинок в пах заставил его сложиться пополам. Но пока я разбирался с этими двумя, предводитель сумел оценить обстановку и с ножом в руке бросился на меня.

Он ударил снизу, я поймал его руку, но тот выдернул ее, продемонстрировав отменную физическую силу, и попытался нанести удар сверху.

Я едва увернулся, нож просвистел буквально в сантиметре от моего лица. Парень снова попытался пырнуть меня, я перехватил его кисть, подсел под него и бросил через плечо. Он едва не вылетел в окно, срекошетил о подоконник и шлепнулся на пол, ударившись о него головой. Судя по всему приземление было не очень удачным, так как он не даже не сделал попытки встать. Мне показалось, что он потерял сознание.

Однако, пока я занимался с их атаманом, оставшиеся двое стали приходить в себя. Один из них попытался достать пистолет. Я едва успел в самый последний момент обрушить на него удар по голове, надолго вырубив его. Оружие упало на пол, я поднял его и наставил на третьего.

Аргумент мой оказался вполне убедительным, так как он тут же поднял руки. Я спокойно подошел к нему и ударом в шею отправил его в нокаут.

— Берите жену и детей и бежим отсюда, — сказал я Косову.

— А вещи?

— А если они придут в себя? Если сюда для проверки приедет другая бригада. Возьмите только деньги.

Через несколько минут мы выбежали из квартиры. Если посмотреть со стороны, то компанию выглядела презанятно. Жена Косова по-прежнему была в домашнем халате, дети тоже не успели переодеться. Я же на всякий случай не снимал маску.

К счастью во дворе не оказалось никого. Мы втиснулись в машину. Салон явно не был предназначен для такого наплыва пассажиров. Пришлось в прямом смысле сидеть друг на друге.

Я быстро отъехал от дома, одновременно рассказывая Ольги, что происходило в квартире.

— Их надо где-то спрятать, — сказал я. — Ко мне слишком опасно.

— Тогда ко мне, — предложила Ольга. — Сегодня переночуют, а завтра будет думать.

Я раздумывал недолго. Вряд ли они нагрянут к Ольге.

— Хорошо, — согласился я. — Но только на одну ночь.

Оставив несчастную семью у Ольги, я вернулся домой. Еще из машины я позвонил Коротееву с просьбой приехать ко мне для важного разговора.

Я чувствовал, что нахожусь на грани срыва, сколько можно балансировать на тонком канате, натянутом над глубокой пропастью. Сегодняшние события ярко показали, что с каждым днем дело приобретает все более нешуточный оборот. Уж слишком легко эти ребята идут на самые страшные преступления. Честно говоря, я все же не ожидал, что эти люди способны на подобные деяния, я все же полагал, что есть предел всему. Но теперь очевидно, что для них не существуют никаких ограничений, никаких моральных норм.

Я вошел в квартиру и без сил свалился на кровать. Несколько минут лежал неподвижно, набираясь сил, затем потянулся за сигаретами.

Я лежа наблюдал, как извивается, подобно змее, дымок от сигареты и размышлял, что же мне все-таки делать? Разоблачение разоблачением, да только своя жизнь дороже. Даже когда я служил в ФСБ, то не повергался такой опасности, как теперь.

Мои мысли нарушил приход гостей. По их лицам было заметно, что они не в восторге от того, что пришлось тащиться на окраину Москвы в столь поздний час.

— Что у вас случилось? — не слишком, как мне показалось, любезно спросил Пляцевой.

— Мне срочно нужна очень надежная крыша для одной семьи. Их пару часов назад едва не прирезали. — Я поведал о том, что случилось.

— Крышу мы найдем, это не проблема. А вот мне ваше настроение не слишком нравится.

Неожиданно для самого себя я взорвался.

— Меня уже несколько раз чуть не укокошили. Не пора ли, господа, выйти из игры. Я чувствую, что мне надоело быть героем, хочется почувствовать себя в роли обывателя.

— Вы не можете это сделать! — чуть ли не в один голос воскликнули Пляцевой и Коротеев. — Как раз сейчас все и начинается.

— Что начинается?

— Настоящая игра, — проговорил Пляцевой. — Послушайте, Леонид Валерьевич, по нашим данным, правда не совсем достоверным, концерн испытывает большие финансовые затруднения. Некоторое время назад ваши начальники предприняли неудачные вложения в ряд проектов. И понесли убытки. И им, кровь из носа, надо любыми способами поправить положение. Иначе не исключен крах. И они начнут действовать, уже действуют. Причем, ничем пренебрегать н станут. Лишь бы заработать деньги. Осталось не так уж долго ждать, вот увидите, события начнут резко ускоряться.

— Но это лишь означает, что опасность только возрастает, — возразил я.

— В какой-то степени вы правы, — не смог не согласиться Пляцевой. — Но это не все. По нашим, опять же не проверенным данным, в руководстве концерна наметился раскол, Кириков и Фрадков каждый настаивает на принятие предлагаемых им решений. Более того, мы имеем информацию, что в дело вступают новые игроки. Что они замышляют, точно нам неизвестно, но не исключено, что в самое ближайшее время может начаться передел собственности.

Я вспомнил о том, что мне рассказывала Царегородцева. Оба сообщения накладывались друг на друга.

— И знаете против кого в первую очередь намечается удар? — вдруг проговорил Коротеев. — Против Царегородцевой. Я невольно вздрогнул, и это не осталось незамеченным моими гостями.

— Но почему против нее? Разве она в чем-то грязном замешана?

— Таких сведений у нас нет, — едва заметно улыбнулся Пляцевой. — Единственное, что ее компрометирует, что она работает в этом преступном синдикате. Но она замыкает на себе все финансовые потоки концерна, по крайней мере, легальные. А потому мешает тем, кто хотел бы его захватить. Если, конечно, предположить, что существуют такие планы.

— И как ее намерены устранить?

— Этого мы сказать не можем. Но я не исключаю, что применены могут быть самые грубые методы. Один выстрел — и проблема решена. Было бы крайне жалко, если такое вдруг случится. Не правда ли очень красивая женщина, — вновь улыбнулся Пляцевой и пристально взглянул на меня. — Вам повезло, что у вас такой прекрасный сослуживец. А ведь кроме вас, по сути дела ее некому больше защитить.

Я подумал, что Пляцевой применил запрещенный прием. И откуда они прознали про мою симпатию. Впрочем, не важно, может быть, я сам, интонацией или жестом навел их на эту догадку.

— Хорошо, я снимаю вопрос о своем выходе из игры, — мрачно произнес я.

— Мы были уверены в вашем решение, — заметил Пляцевой. — А за вашего электрика не беспокойтесь, в самое ближайшее время он окажется в уютном домике в километрах сто пятьдесят от этого гнезда порока. Он и его семья даже окрепнут на свежем воздухе, потребляя свежие продукты. Они еще станут благодарить судьбу за то, что все так сложилось. А когда опасность пройдет, мы ему предложим работу у нас. Наша компания имеет по крайней мере одно преимущество, мы не убиваем своих сотрудников. Даже если они нас в чем-то не устраивают.

Глава 23

Утром, когда я ехал на работу, меня поджидал сюрприз. В несколько кварталах от офиса, я заметил голосующую Ольгу.

Я посадил ее в машину.

— Как вы тут оказались? — встревожено спросил я. — Что-нибудь случилось?

— Ничего не случилось, — успокоила она меня. — Я знала, какой вы дорогой едите, и решила вас перехватить, чтобы спокойно поговорить.

Я снизил скорость до предельно допустимого значения.

— И о чем хотите поговорить?

— Мне Юра все рассказал, как вы его спасли. Вся его семья на вас едва ли не молится.

Я покосился на Ольгу. Ее лицо было, как обычно, очень серьезным. Вот только глаза были другими, они непривычно блестели и не сводили с меня взгляда.

— Я договорился, наверное, сегодня вечером за ними приедут и отвезут за город. Там они и поживут, пока вся эта суматоха вокруг них не стихнет. Так что передайте им, пусть особенно не волнуются, все кончится благополучно. — Я остановился у тротуара. — А вот здесь вам лучше всего сойти.

Ольга кивнула головой. А дальше случилось непредвиденное. Она поцеловала меня в щеку. И тут же покраснела.

— Это я не от себя, это попросили меня поцеловать жена и дети Юрия.

— Вы хорошо справились с поручением, — решил отшутиться я. Если быть честным, то я был смущен происшедшим.

Она вышла из автомобиля и пошла по тротуару. Я проводил ее взглядом. Чувства мешают любому делу, подумал я, так как способствуют принятия неправильных и опрометчивых решений. Вчера я так глупо и поступил; как только мои гости упомянули о Царегородцевой, во мне проснулся рыцарь, желающий любым способом защитить свою даму. Хотя она явно не желает давать мне повод считать ее таковой.

Придя на работу, я тут же пригласил к себе Потоцкого. У меня было срочное задание от руководства — раскрутить депутата Поповичева. И я хотел посмотреть подготовленный моим сотрудником план.

Потоцкий как-то излишне самоуверенно положил план передо мной на стол. Я стал внимательно изучать.

Что ж, оставлен он был весьма грамотно. И все же меня не оставляло чувство, что чего-то в нем не достает существенного. Он был уж чересчур академический: все расписано по полочкам, указаны даже примерные сроки. Но сколько времени придется его выполнять? Целую пятилетку?

Я посмотрел на своего подчиненного и по выражению его лица почувствовал, что он ждет от меня слов одобрений. Ну раз ждет, надо его ими попотчевать.

— План неплохой, все расписано грамотно. Вы неплохо постарались, Игорь Игорьевич. — Я увидел, как довольная, нет, все же самодовольная улыбка появилась на его губах. Он явно считает себя тут самым умным. Впрочем, это его дело, каждый выбирает себе иллюзии по вкусу. — Но если мы его начнем выполнять, это займет чересчур много времени. А нам надо сделать все быстро. А для этого нужно выстрелить мощным залпом. Вы понимаете меня?

— Но какой придумать залп? — подал плечами Потоцкий. — Его же никто не знает.

Внезапно меня осенило. Если бы я был бы в кабинете один, и если бы мои разговоры в нем не записывались от первого и до самого последнего слова, я бы громко и от души расхохотался. Вместо этого я сделал серьезное выражение лица.

— А почему бы нам не сделать его борцом с криминалом в бизнесе. У нас все знают, что многие компании либо находятся под крышей преступного мира, либо сами являются его филиалами. Случаев таких до черта. Когда я работал обозревателем в газете, я накопал немало подобных фактов. Вот мы и бросим его на фронт борьбы с этим отвратительным явлением. Он предложит организовать парламентскую комиссию по изучению этого вопроса, внесет соответствующий законопроект, выступит с какой-нибудь общественной инициативой. Как вам такая перспектива?

— Леонид Валерьевич, какая комиссия, какой законопроект, у нас же нет никакого законопроекта! — воскликнул даже чересчур громко Потоцкий. — И, мне кажется, руководству эта идея не понравится.

Судя по всему ему известно о делах концерна гораздо больше, чем обычному рядовому сотруднику. Не случайно же его так поразило мое предложение.

— Не важно, нет законопроекта, так будет, что-нибудь да состряпаем. Важно другое, чтобы о законопроекте и о депутате, который его проталкивает, все бы заговорили. Потом этот законопроект благополучно похерят, зато фамилия человека останется в памяти. У него уже будет политический капитал, да еще какой — борца с мафией. А это для нас главное.

— Руководство не одобрит этой идеи, — снова уверенно произнес Потоцкий.

— Почему вы так думаете? — пристально посмотрел я на него.

Он смутился, поняв, что сболтнул лишнее.

— Мне так просто кажется.

— Посмотрим, окажетесь ли вы правы. Я прямо сейчас попрошусь на прием. А вы пока думайте над этой идеей.

Я хотел попасть к Кирикову, но тот уехал по делам. Я чертыхнулся, с ним было бы легче обо всем договориться. Ему нравятся парадоксальные предложения. Да и как человек он гораздо приятней. Но ничего не поделаешь, пришлось звонить секретарше Фрадкова и просить принять меня.

Секретарша сказала, что узнает. К моему большому удивлению уже через минуту она сообщила, что Михаил Маркович ждет меня.

Чудеса, думал я, поднимаясь на лифте, обычно люди ждут приема у него часами, а то и днями, а меня он пригласил тут же, как только я попросил об этом. Это наводит на размышления.

Едва я вышел из лифта, как едва не столкнулся с Костомаровым.

— Леонид Валерьевич, рад вас видеть. Как поживаете?

— Спасибо, все хорошо.

— Я рад. — Он было уже шагнул в лифт, как внезапно остановился. — Вам что-нибудь известно о человеке в маске?

— В маске? — сделал я удивленное лицо, одновременно холодея с головы до пяток. — Тот, что сидел в Бастилии в железной маске?

Костомаров громко захохотал.

— Да вы я вижу шутник.

Он зашел в лифт, створки закрылись.

Просто ли это проверка или ему в самом деле что-то известно? Я шагал по коридору, а мысли в голове ходили буквально ходуном. Если Костомарову в самом деле что-то удалось узнать, то надо отсюда улепетывать.

Но прежде чем я попал к Фрадкову, произошла еще одна встреча, кардинально изменившая ход моих мыслей. Из его кабинета вышла Царегородцева, и я почувствовал, как быстрей и громче заколотилось сердце.

Она взглянула на меня, как мне показалось, вполне дружески, но ограничилась кивком головы. И все же я кожей ощущал, что все не так просто, и что мое присутствие вызывает у нее более живую ответную реакцию.

— Михаил Маркович вас ждет, — объявила секретарша.

Я пересек весь кабинет, прежде чем Фрадков поднял голову и посмотрел на меня. При этом на его лице появилось нечто отдаленно напоминающее улыбку.

— Садитесь, что у вас за дело?

— Я занимаюсь раскруткой Поповичева и мне нужна санкция на один нестандартный ход. Только так мы можем вызвать к нему большой интерес. Иначе все это будет происходить медленно и нудно.

— Что за ход?

— А если ему стать пламенным борцом против слияния криминала и бизнеса. Тема животрепещущая, об этом говорят многие, а вот главного оратора нет. Так почему бы это роль не сыграть нашему протеже. Это сразу привлечет к нему общественный интерес. Тем более у меня от прошлой деятельности остались кое-какая фактура, для убедительности снабдим Поповичева ею. Он сразу же станет знаменитым.

Такого взгляда я у Фрадкова еще не видел. Он смотрел на меня в упор, не мигающими глазами так, словно бы хотел прожечь ими мою черепную коробку и покопаться в залежах моих мыслей. Я хорошо понимал его, предложить такое мог лишь либо человек, играющий двойную игру, либо человек, обладающий большой долью наивностью.

Наконец он отвел глаза.

— Вы полагаете, этот прием сработает?

— Иначе бы не предлагал.

— Мне нравится ваша идея. Считайте, что вы получили санкцию. Что-нибудь еще?

— Нет, я пришел только за этим.

Я стал подниматься со стула, но Фрадков неожиданно остановил меня.

— Подождите. У меня будет к вам просьба. Не можете ли вы заехать ко мне вечером домой. Часов двенадцать. Вас устроит?

— Да, конечно, сочту за честь.

Он посмотрел на меня и чему-то усмехнулся.

— Буду ждать.

Я не мог ничего понять. Сперва Костомаров со своим странным вопросом, теперь Фрадков с еще более странным предложением. Захлопывается ли ловушка? Или, наоборот, передо мной открываются новые горизонты? От сомнений, не находящих разрешения, у меня даже заболела голова.

— Ну как? — спросил Потоцкий, когда я снова пригласил его в кабинет.

— Все хорошо, мы получили разрешение. Будем делать из этого парня борца с криминалом в бизнесе. Готовьте предложения, набрасывайте статьи законопроекта. Завтра утром начинаем.

— Но за один день я не успею, — растерянно произнес Потоцкий. Он, кажется, еще оправился от моего известия.

— Михаил Маркович сказал, что надеется, что наш отдел в этом деле покажет себя с лучшей стороны. И особенно надеется на вас, — соврал я. — Он так и сказал: пусть старается.

— Это правда?

— Да, — соврал я, но мне посему-то не было стыдно.

Было уже поздно, когда я выехал из дома. Я чертыхался и проклинал все на свете. Меньше всего мне хотелось тащиться к этому Фрадкову почти за тридевять земель вместо того, чтобы уютно задремать в мягком кресле у экрана телевизора. Радовало лишь то, что перед выездом я позвонил Ольги, и узнал, что с семьей Косовых все в порядке, за ними приехали и отвезли в неизвестном направлении. А знать куда, мне было совершенно не нужно.

Я постарался не опаздывать и подъехал к особняку Фрадкова ровно в назначенный час. Судя по тому, как быстро отворились мощные железные ворота, меня уже ждали. Однако это не помешало одному из телохранителей тщательно меня обыскать.

Меня провели в дом, затем показали на одну из дверей. Я толкнул ее и оказался в небольшой комнате, Мебели тут было совсем мало, стол, пару кресел, да бар. Мне жутко хотелось пить и я решил, что ничего страшного не случится, если я удовлетворю это небольшое желание.

Я отворил дверцу бару и остолбенел: там располагалась коллекция самых изысканных и самых дорогих, какие существуют в мире, напитков. Я мог оценить представленные образцы по достоинству, так как понимал в этом деле толк.

Чего бы выбрать? Я так погрузился в этот процесс, что в первые секунды даже не заметил появление Фрадкова. Я вдруг почувствовал, как за спиной кто-то стоит. Я резко обернулся и увидел хозяина дома.

— Вы хотите что-нибудь выпить? — с не свойственной ему любезностью произнес он. — Выбирайте, что пожелаете.

Я решил, что шампанскому «Мондоро» со льдом вполне по силам удовлетворить мою жажду. Я показал ему бутылку.

Фрадков кивнул головой.

— Мне тоже нравится это шампанское. Хотя тут есть и по лучше. Но вы гость — вам и выбирать. Сейчас я скажу, мои люди все сделают.

Фрадков надавил на кнопку на столе, тут же вошел тот самый телохранитель, что обыскивал меня. Президент банка отдал ему бутылку. Тот кивнул головой и исчез. Судя по всему, эти ребята были вышколены не хуже официантов в дорогом ресторане.

— Сейчас все будет, — сказал Фрадков. — А пока присаживайтесь.

Я сел в кресло, Фрадков занял другое, напротив меня. Вошел телохранитель, везя столик с серебряным ведерком, из которого торчала горлышка бутылки. Он поставил рюмки, ловко откупорил шампанское и разлил его. Затем так же бесшумно, словно привидение, удалился.

— Я хочу вас поблагодарить за то, что вы выручили меня в Таиланде. Эти бандиты были готовы на все. Давайте выпьем за вас, — провозгласил Фрадков тост.

Мы выпили. Холодное шампанское было очень вкусным и прекрасно утоляло жажду.

— Я выполнял свой долг, не более, — скромно произнес я.

Фрадков как-то странно насупился.

— Это еще более ценно. Так мало людей, которые считают, что у них есть какой-то долг.

— Каждый человек сам решает для себя этот вопрос.

Мне показалось, что хозяин этого шикарного дома насупился еще больше.

— Мне известно, что некоторые распространяют про меня слухи, что я человек неблагодарный. Но того, кто оказывает мне услуги, я всегда готов отблагодарить. — Фрадков полез в пиджак, достал пухлый бумажник. Отсчитал из него пять сто долларовых купюр и положил передо мной. — Это вам, Леонид Валерьевич.

Мне стоило неимоверных усилий сохранить спокойствие. Такое вряд ли могло предвидиться даже в страшном сне. Человек, чье личное состояние достигает почти полмиллиарда баксов, за свое спасение платит всего пятьсот долларов. Дешево же оценивает он свою жизнь. Хотя нет, дешево он оценивает услуги других людей.

Я взял деньги и положил их в карман.

— Спасибо, Михаил Маркович, вы можете всегда на меня рассчитывать.

— Еще шампанское? — предложил Фрадков.

— С удовольствием.

Фрадков извлек бутылку из ведра, налил вино в рюмки.

— За ваше здоровье, — провозгласил он уже второй за разговор тост в честь меня.

Я терялся в догадках, все это было не с проста.

— Знаете, — сказал он, не сводя с меня глаз, — какая главная проблема нашего жуткого времени?

— Всем не хватает денег, — дал я свою версию ответа.

— Если бы, — махнул он рукой, — деньги — это не самое важное.

В его устах такое заявление следовало воспринимать как второе откровение. И это говорит Фрадков, в чьей жизни существует лишь одна, но пламенная страсть — как раз эти самые деньги. Что за вечер чудес.

— Что же тогда самое важное? — заинтригованный, спросил я.

— Найти человека, которому можно доверять.

— В самом деле, — согласился я, — это не просто.

— Я рад, что вы согласны со мной. Но мне кажется, что вы как раз из тех редких людей.

— Вы мне льстите.

— Нисколько. Я наблюдаю за вами. А знаете, чего вам не хватает в жизни. — Фрадков замолчал, не то, ожидая моей реакции, не то, о чем-то раздумывая.

— Честно говоря, не задумывался над этим вопросом.

— А я задумался. Хотите, скажу?

— Даже очень хочу.

— Вам не хватает влиятельного покровителя. Чтобы быть самостоятельным, у вас слишком мало денег, вам нужен кто-то у кого их достаточно.

Настала очередь задуматься мне. Разговор с каждой новой репликой становился не только интересней, но явно двигался к своей кульминации.

— Может быть, вы и правы, хотя до сих пор я старался, насколько позволяли обстоятельства, оберегать свою независимость.

— Я уважаю вашу позицию, но не кажется ли вам, что бывают моменты, когда смена ориентации весьма полезна, — внезапно хмыкнул Фрадков.

— Я вовсе не исключаю, что такой момент может настать. У всех нас в зачатке существуют самые разные наклонности. В том числе и весьма неожиданные.

Фрадков улыбнулся, давая понять, что оценил мое тонкое замечание. Но тут же его лицо приняло гораздо более для него привычное настороженно-хмурое выражение.

— Я уже вам говорил, что как мало людей, которым можно доверять даже в небольшой степени, — промолвил он.

Я наклонил голову, таким образом, подтверждая, что действительно такие слова были им произнесены.

— Мне бы хотелось иметь в своем окружении человека, на которого я бы мог положиться. И не только положиться, но который при необходимости умеет действовать по обстановке. И при этом способен проявлять смелость и инициативу. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Конечно, я вас понимаю, иметь такого человека всегда очень полезно. Но мне-то казалось, что вы как раз в таких людях недостатки не испытываете. В концерне очень сильная служба безопасности.

— Да, да, — как-то недовольно произнес Фрадков, — но бывают моменты, когда не уверен в них до конца… — Он замолчал. Затем вдруг наклонился всем своим тяжелым и широким телом в мою сторону. — Почему бы нам с вами не заключить негласное соглашение, вы будете работать на меня… — Он вновь замолк. — Вы опытный человек и не мне вам объяснять, что я имею в виду. А я вам буду за это благодарен. — Рука Фрадкова стала двигаться в направление кармана, где находился бумажник. Но примерно на середине пути она замерла, а затем вернулась в исходное положение.

Мне даже стало немного жалко Фрадкова, на его примере можно было воочию наблюдать, какая тяжелая болезнь — жадность, как сковывает она человека, затуманивает мозги, искажает все чувства и желания. И еще неизвестно, на какое преступление он способен пойти под ее влиянием.

— Конечно, Михаил Маркович, я буду рад оказывать в силу своих возможностей вам услуги.

Фрадков, удовлетворенный тем, что ему не пришлось во второй раз за одну встречу доставать бумажник, с явным облегчением откинулся на спинку кресла.

— Я не сомневался, что мы поймем друг друга. Не хотите ли еще выпить?

— С большим удовольствием. — Пожалуй, впервые за весь вечер я не лукавил, у меня в самом деле снова пересохло горло.

Глава 24

После планерки, когда мы выходили из кабинета Кирикова, кто-то сзади взял меня за локоть. Я обернулся и увидел рядом с собой улыбающееся лицо Костомарова.

— Не загляните ли ко мне в кабинет, Леонид Валерьевич? Чайком попою.

— Против такого приглашения невозможно устоять, — попытался я ответить ему в тон. — И когда?

— Да хоть прямо сейчас. Зачем откладывать такие приятные вещи на потом. — Не отпуская моего локтя, словно боясь, что я ударюсь в бега, Костомаров повел меня к лифту.

Он отворил дверь своего кабинета и пропустил меня вперед. Я вошел, он сделал тоже самое следом за мной. Затем закрыл дверь на замок.

У меня вдруг возникла странная ассоциацию, что Костомаров закрыл не дверь своего кабинета, а дверь моей камеры.

— Присаживайтесь, — пригласил он. — Напоить вас чаем? А может быть, чем-нибудь покрепче, — подмигнул он мне.

Только не хватало, чтобы он меня еще и спаивал. Мне нужны кристально трезвые мозги, чтобы вести с ним поединок на равных.

— Спасибо, но рабочий день еще только начинается. Лучше все приятное оставить на его конец, а пока затратить все силы на плодотворный труд.

Костомаров рассмеялся и сел за свой канцелярский стол. Я отметил, что чай он так и не поставил. Значит, он, в самом деле, был бы не прочь меня напоить.

— Вот о чем я хотел с вами поговорить. Дело касается вашей сотрудницы Ольги Несмеяновой.

Я похолодел. Почему-то с этого фланга я совершенно не ждал удара.

— И что вы хотите сказать о ней?

— Нам удалось установить, что Ольгу Вячеславну и недавно исчезнувшего в неизвестном направлении вместе со своей семьей электрика Юрия Косова связывали дружеские отношения.

— Я об этом ничего не знаю, но не вижу в том ничего странного; они работают в одной организации, в одном здании. Причем, не один год.

— Да, конечно, но их отношения, так сказать, географически выходили за пределы этого здания. Нам удалось узнать, что они бывали друг у друга в гостях.

— Ну хорошо, предположим. И что из этого вытекает?

— А вы не понимаете? Даже странно. Из этого вытекает очень простая вещь: она может знать, где находится Косов?

У меня возникло ощущение, что с этого момента я начинаю двигаться по очень тонкому льду. Одно неверное движение и я провалюсь в студеную воду.

— Пожалуй, тут вы правы, это обстоятельство нельзя исключить. Но что вы хотите от меня?

Костомаров некоторое время молчал. Он задумчиво сидел за своим столом, при этом старался пальцами сломать карандаш. У него это не получалось, что вызывало легкое раздражение. Наконец ему это удалось, от бросил две карандашные половинки в урну, посмотрел на меня и улыбнулся. Почему-то от его улыбки у меня еще сильней похолодало внутри.

— Вы сейчас, Леонид Валерьевич, в фаворе. И мне было поставлено условие: все действия, направленные против вашей сотрудницы, согласовывать с вами.

Вот оно что, теперь многое в этом разговоре становилось понятным. Мне стало немного легче, у меня появился первый в нем козырь. Теперь только надо правильно поймать момент, когда следует с него ходить.

— И что вы намерены предпринять?

— Допросить ее. Для нас крайне важно выяснить, где скрывается этот негодяй.

— Я не дам на это разрешение, — твердо произнес я.

— Почему? — удивился Костомаров.

— Потому что я знаю, как вы будете ее допрашивать. А как руководитель подразделения считаю своим долгом защищать своих сотрудников от насилия.

— А если она знает, где он прячется?

— У вас есть основания так считать?

— Пока нет. Но это ничего не значит. На данный момент она единственная наша зацепка. Он как в воду канул. И если вам дороги интересы концерна, вы не можете нам не помочь. Простите, но иначе мне придется думать, что вам нет никакого дела до безопасности наших руководителей, которые предоставили вам весьма высокооплачиваемую работу. В нашем концерне от сотрудников требуют преданности ему.

Я ощутил себя в ловушке. Если стану и дальше сопротивляться, то навлеку еще большее на себя подозрение. Если же отдам Ольгу ему на растерзание, то погублю не только ее, но и себя. Она не выдержит пыток и расскажет все, что знает. Я-то еще могу успеть сбежать, а ее уж точно живой не выпустят. Что же делать?

Внезапно меня озарило. По крайней мере это единственный шанс.

— Я сам узнаю все, что нужно, — заявил я.

Костомаров внимательно посмотрел на меня.

— И каким же образом?

Я постарался усмехнуться как можно сальней.

— Вы не хуже меня знаете, что с людьми можно работать совершенно по-разному. Особенно это касается женщин. Особенно это касается одиноких женщин. Смею вас уверить, что Ольга доверяет мне. Более того, я давно заметил, что она испытывает по отношению ко мне определенные чувства. Я думаю, что мне понадобится совсем немного времени, чтобы раздобыть нужную вам информацию.

Костомаров взял из стакана карандаш и снова начал ломать его пальцами одной руки.

— Что ж, попробуйте, — не очень охотно произнес он. Его атака на карандаш оказалась неудачной, и он раздраженно вернул его на место. Я понимал, что он недоволен не только результатом разговора, но и внезапным укреплением моего влияния, мешающего делать ему то, чего он хочет.

Я вернулся в свой кабинет.

— Ольга, зайдите, — попросил я.

Она вошла в кабинет. Как у нас это повелось, я стал расспрашивать ее о текущих делах, а сам быстро строчить на бумаге:» Сегодня вам придется ночевать у меня».

Она прочла, и ее глаза тут же округлились.

«Так надо, объясню всю потом. А пока делайте все, что я вам говорю», — продолжил я письменный диалог.

Она кивнула головой.

— Ольга Вячеславна, — игривым тоном проговорил я, — а помните, мы с вами хотели как-то поужинать. Сегодня у меня как раз свободный вечер. Заодно и обсудим наши служебные дела, что за радость говорить о них на работе. — Я рассмеялся, одновременно демонстрируя лицом, чтобы она поддержала бы мой смех.

Я совсем забыл о том, что легче улыбнуться египетскому сфннксу, чем ей. Она честно попыталась изобразить смех, но у нее ничего не вышло. Поняв это, она вдруг беззвучно заплакала.

Честно говоря, при виде плачущей Ольги, я пережил небольшой шок, так подействовала на меня эта сцена. Мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вернуть себе самообладание.

— Я рад, что вы согласны, — сказал я, — вечером не уходите, вместе поедем в какое-нибудь уютное местечко.

Я сделал знак, чтобы она вытерла слезы. Ольга достала платок, провела им по щекам и удалилась. Я же решил, что настал один из тех моментов, когда следует крепко обо всем подумать.

В предстоящей игре нельзя было допустить ошибку, ее цена может оказаться слишком велика. А потому мне следует встать на место Костомарова и понять, как же он будет действовать в этой ситуации.

Ясно, как день, что он мне не доверяет. И на мой вариант согласился исключительно под воздействием внешних обстоятельств. Скорей всего от его наглых посягательств оградил меня Фрадков. Не исключено, что он сделал это для создания противовеса начальнику службы безопасности. Судя по вчерашним его высказываниям, он давно замыслил такой маневр. Но какими бы не руководился он мотивами, надо максимально воспользоваться представившимся шансом.

Раз Костомаров мне не доверяет, то сделает все возможное, дыбы проконтролировать мои действия. А коли главной сценой замасливаемого мною спектакля будет моя квартира, следовательно, он предпримет все необходимые действия, чтобы стать негласным свидетелем того, что там будет происходить.

И если я прав, то почему бы не подыграть ему. Более того, максимально облегчить его задачу. При этом он должен играть по моим правилам.

Я снял пиджак, повесил его на спинку кресла. Из кармана достал ключи. После чего попросил зайти в кабинет Потоцкого.

Я стал расспрашивать его, как идет подготовка к выступлению Поповичева, при этом рассеяно вращая на пальце связкой ключей. Она с грохотом упала на стол. Я покачал головой и положил ключи в карман пиджака.

Потоцкий завершил свой доклад, и я отпустил его. Затем включил диктофон с очень чувствительным микрофоном и поставил его в ящик письменного стола. Несколько минут я выжидал, затем встал и вышел к своим сотрудникам.

— Я пойду на улицу куплю сигареты, — объявил я. — Если кто-нибудь меня будет спрашивать, вернусь через полчаса. А вас, Ольга Вячеславна, я попрошу, пока меня не будет, сходить в библиотеку. Вчера в газете про нас опубликовали большую, не слишком лестную статью. Скопируйте ее, нам надо подумать, как достойно ответить на этот выпад.

Я в самом деле спустился вниз. Рядом с нашим зданием располагался табачный киоск. Я купил сигареты. Но возвращаться решил не торопиться. Я закурил, мысленно пытаясь представить, что же происходит у меня в кабинете. Сработает ли приманка? А вдруг я неправильно все рассчитал.

Докурив сигарету, я вернулся в здание концерна. Заглянул в бар, выпил чашечку кофе. Посмотрел на часы. Теперь можно и возвращаться.

Я вошел в отдел и оглядел диспозицию. Ольги все еще не было на месте, зато Потоцкий что-то печатал на компьютере. При виде меня он прервал свое занятие.

— Купили сигареты? — спросил он.

— А то как же. Звонков не было.

— Ни одного.

— Вот и замечательно.

Я прошел в кабинет. Все внимательно осмотрел, сунул руку в карман пиджака и нащупал ключи. Потом достал из ящика стола диктофон. Отмотав назад пленку, стал внимательно прослушивать ее.

Сперва ничего не было слышно, но затем я различил металлическое позвякивание моих ключей. Я удовлетворенно хмыкнул; вот что значит влезть в шкуру другого человека, становятся понятными не только его намерения, но и то, как он их будет осуществлять.

Я мог бы быть вполне собой довольным, если бы не тревога о том, как будут развиваться события дальше. Все ли я предусмотрел? Полной уверенности у меня не было.

С работы с Ольгой мы вышли вместе. Я даже слегка приобнял ее за плечи. В первое мгновение они даже вздрогнули, но затем успокоились, как бы смирясь с неизбежным. Таковы были правила игры, и Ольга, хотя пока не представляла, в чем они заключаются, но уже действовала по ним.

Мы сели в машину. Перед тем, как отворить дверцы, я тщательно обследовал ее на предмет того, не пытался ли кто-либо забраться в нее. Но все метки были на месте.

Мы отъехали довольно далеко прежде чем я начал объяснять Ольги в чем дело.

— Костомарову стало известно о том, что вы уже давно водите дружбу с Косовым.

— Но как они узнали? — удивилась Ольга.

— Про это мне неизвестно. Но их очень интересует, где прячется он с семьей. И хотят выйти на него через тебя.

— Но я же тоже не знаю, где он.

— Они-то этого не знают. Но очень желают узнать. И будут применять к тебе такие методы дознания, что ты расскажешь им не только все, что тебе известно, но и многое из того, что неизвестно. Поверь, я кое-что понимаю в таких вещах.

— Вы имеете в виду пытку?

— Пытку, — вздохнул я.

Ольга насупилась и несколько секунд молчала.

— Я им все равно ничего бы не сказала. Я их слишком сильно ненавижу.

— Никто не может быть уверен, устоит ли он под пыткой. Когда начинают истязать, сдаются самые стойкие.

— Я бы все равно ни в чем не призналась, — упрямо повторила она.

— Давайте пока не будет об этом. Я пообещал Костомарову, что вы расскажете все, что вам известно, и без пытки.

— Каким образом?

Я покосился на нее.

— Я — привлекательный мужчина, вы — молодая незамужняя женщина, почему бы вам в меня не влюбиться. И не переспать со мной как раз сегодня ночью. А в такой ситуации дамы, как известно, становятся особенно податливыми, откровенными. Вот вам и предстоит выложить мне все, что вам известно о Косове. Но только в интерпретации, которая устроила бы нас.

Несколько мгновений Ольга переваривала полученную информацию.

— Вы хотите сказать, что мы этой ночью должны заниматься любовью. — Ее голос прозвучал как-то надтреснуто.

— По крайней мере, мы должны изображать это. Я предполагаю, что в моей квартире будут установлены микрофоны. И те, кто будут нас слушать, должны быть уверены, что мы занимаемся именно этим, а не чем-то другими, например, игрой в шахматы. Вам придется разыгрывать женщину, млеющую от страсти. Сумеете?

Ольга изумленно взглянула на меня. Она явно не ожидала такого поворота событий.

— И что я должна буду делать?

— То, что делает женщина, когда занимается любовью с мужчиной, — едва сдержал я улыбку. — Произносить ласковые слова, стонать, даже кричать. Все зависит от вашего темперамента.

— Но я не смогу! Я не знаю, как это делать!

— Послушайте, Ольга, вы что никогда не занимались любовью, ваши отношения с Евгением были исключительно платоническими?

Я увидел, как лицо Ольги мгновенно стало пурпурным.

— Мы были любовниками. Правда совсем недолго, в самое последнее время, — поспешно добавила она. — Но тогда все происходило естественно, я даже не задумывалась об этом.

— А теперь должно все происходить даже еще более естественно. Если наши слушатели заподозрят обман, нам обоим не сдобровать. Речь идет о вашей и моей жизни. Вам придется сыграть эту роль. Ничего в ней такого уж сложного и нет. Порепетируйте.

— Прямо сейчас? — испуганно спросила она.

Я не смог удержаться от улыбки.

— У нас в запасе самое меньшее часа четыре или пять. Я вас отвезу сейчас домой, там и сделайте генеральный прогон этой пьесы. И приезжайте ко мне в часиков двенадцать. Поужинаем, я должен за вами поухаживать, соблазнить. А когда вы окажетесь готовы, начнем изображать страсть. Вот такой у нас с вами сценарий на предстоящую ночь.

Мы проехали несколько километров, прежде чем Ольга заговорила вновь.

— Хорошо, я постараюсь. Но только ради него.

Я понял, что она имела в виду своего погибшего жениха.

— А вот и ваш дом. — Я остановился. — Жду вас.

Я решил, что хотя любовь будет не настоящая, но ужин должен быть настоящим. Это поможет ей лучше войти в роль. Поэтому в расположенном неподалеку от моего дома универсаме купил целую корзину деликатесов, выбрал изысканное, хотя и жутко дорогое, вино. Но когда речь идет о жизни двух неплохих человек и одна из них — твоя — глупо экономить.

Я проверил дверь и убедился, что пока меня не было, в квартире побывали непрошенные гости. Конечно, факт не самый приятный, зато пока все идет по плану.

Я даже не стал искать, куда они запрятали микрофоны. Это можно будет сделать потом. Пока же я пошел принимать ванну. Хотя любовь будет бутофорская, но лучше быть чистым при любых обстоятельствах.

Я ждал Ольгу, а думал о Царегородцевой. Как был бы я счастлив, если бы она вошла в мою дверь, села за этот стол, потом бы мы занялись не имитацией, а настоящей любовью. А вместо этого придется изображать из себя влюбленного, не испытывая на самом деле никаких чувств. Что может быть скучней и не интересней этого?

Ольга пришла в точно назначенное время. Я впустил ее. Подумал: поцеловать ли в щеку, но решил не делать этого.

— Я ждал вас с нетерпением, — сказал я с небольшим придыханием. — Проходите.

Ольга посмотрела на меня и прошла в комнату, где стоял накрытый стол.

— Нас ждет ужин при свечах. Вам нравится, когда горят свечи?

— Очень. Спасибо, я не ожидала такого приема.

— Я считаю, что вы стоите гораздо большего. Садитесь. — Я показал ей место, куда сесть.

— Позвольте налить вам вина, — предложил я, когда мы расположились за столом. — Вам нравится такое вино?

— Да, очень. Только я мало пью.

— Но сегодня такой вечер, когда можно позволить себе выпить больше обычного. Мы с вами впервые вместе одни. Я давно об этом мечтал. Надеюсь, что и вы — тоже.

Ольга немного странно посмотрела на меня.

— Да, я тоже хотела, чтобы это однажды случилось.

— И этот счастливый миг наступил. За него предлагаю и выпить. На брудершафт. Вам не кажется, что самое время перейти на ты.

— Кажется.

Как бы ей дать знать, чтобы она вела себя более эмоционально? Так с человеком, с которым собираешься лечь в постель, не разговаривают. Может быть, вино поможет?

Мы выпили на брудершафт. Я решил, что на этот раз поцеловаться все же нужно, пусть запишутся на пленку звуки поцелуя.

Мое намерение удивило Ольгу, но возражать она не посмела. Я впервые ощутил ее мягкие губы. Когда я сел на место и посмотрел на нее, то обнаружил, что она вся зарделась. Не слишком ли она застенчива для нашего беззастенчивого времени?

— Тебе нравится мое гнездышко? — спросил я.

— Да, у вас, у тебя, — быстро поправилась она, — уютное гнездо.

— А его хозяин нравится?

Во взгляде Ольги появилось нечто отдаленно напоминающее вызов.

— Нравится.

— Мне кажется, мы могли бы стать неплохой парой.

— Может быть.

— Ты мне сразу понравилась, как только я тебя увидел. В тебе есть очарование застенчивости. Это очень возбуждает.

— Я никогда не думала о себе ничего подобного.

— Я тебе говорю об этом, как мужчина.

— Ты мне тоже сразу понравился, — вдруг с какой-то непривычной решительной интонацией произнесла Ольга. — Когда я тебя впервые увидела, что сказала себе: если он меня пригласит, я не стану отказываться.

— Как жаль, что не умею читать мысли. Я бы пригласил тебя в тот же день.

— В тот день я бы, наверное, не согласилась. Иначе что бы осталось от моего очарования застенчивостью. Я бы тебе быстро бы наскучила.

А она начинает входить в роль, отметил я. Это хорошо.

— Черт возьми, а ведь в этом есть свой резон. Всегда, в конце концов, убеждаюсь, что в науке любви женщины превосходят мужчин. Они сразу понимают такие вещи, о которых мы догадываемся в лучшем случае только в конце.

— А как бы тогда мы защищались против мужской агрессии. Вы хотите, чтобы женщина отдалась бы вам уже через пять минут после знакомства.

— Ты полагаешь, что через целых пять минут. Это очень лестное о нас мнение. Очень многие мужчины хотели бы овладеть женщиной, даже не знакомясь с ней, прямо в тот же момент, как только увидели.

— Льщу себя надеждой, что ты не из их числа.

— Нет, хотя всякое случается. Но я рад, что мы начинаем сближаться только сейчас.

— Почему?

— Это делает наши отношения насыщенней. В них появляются новые грани. Мы уже кое-что узнали друг о друге, это позволяет нам вести себя по-другому. Предлагаю выпить за то, чтобы конец оказался столь же приятным, как и начало.

Я разлил вино по рюмкам. Мы чокнулись и выпили. Жестом я показал Ольги, что пора завершать наш торжественный ужин и приступать к главной мизансцене. Она кивком головы подтвердила свое согласие.

— Ты мне сразу понравилась, — сказал я. — Почему бы нам не переспать. Я уверен, мы оба получим массу удовольствия.

— Я согласна, — произнесла Ольга, при этом лицо у нее приняло страдательское выражение. Я понял, что эта сцена вызывает у нее сильную негативную реакцию. Но сейчас нам было не до сантиментов.

— Мне хочется тебя раздеть. Я очень люблю раздевать женщин. — Это было, кстати, абсолютной правдой, я всегда принимал самое активное участие в процессе избавления женщины от одежды.

— А мне нравится раздевать мужчин.

Я стал шелестеть одеждой, дабы у тех, кто нас сейчас так внимательно слушает, возникла бы полная иллюзия, что мы раздеваемся. Ольга, посмотрев на меня, принялась делать тоже самое. Со стороны это зрелище, наверное, выглядело весьма уморительным, но нам с ней было не смеха. Мы оба хотели, чтобы все это завершилось как можно скорей. Впрочем, в немалой степени это зависело от нас.

Я начал, громко причмокивая, целовать свою руку.

— Какая у тебя хорошая кожа, я хочу покрыть твое тело поцелуями с ног до головы, — изображая страсть, простонал я.

— Ты такой нежный и такой страстный. Целуй меня всю.

Я стал целовать ее «всю, обсасывая со всех сторон свою руку. Периодически я прерывал это дело на краткие реплики типа: «Я хочу тебя поцеловать сюда, о, какая у тебя шея и грудь».

Ольга отвечала мне восклицаниями: «Какой ты сильный, какой мужественный, я тебя захотела, как только увидела». При этом мы по-прежнему располагались за столом, и иногда я даже что-то успевал отправлять себе в рот. Ольга не ела и не пила, она сидела почти отрешенно и лишь на несколько мгновений сбрасывала с себя оцепенение, дабы подать очередную реплику. Правда, иногда для этого мне приходилось толкать ее в плечо.

Пора было приближаться к финалу. Я снова сделал жест Ольги, она кивнула головой в знак того, что поняла. Она задышала чаще и громче.

— Я хочу тебя, войди в меня поскорее! — закричала она и даже привстала. На миг ее лицо вдруг так необычно преобразилось, что у меня возникло полное впечатление, что она, в самом деле, охвачена неистовым желанием. Но это длилось лишь пару мгновений, внезапно она вся поникла и без сил рухнула на стул.

Я тоже что-то исступленно замычал, а так как Ольга по какой-то причине вышла из роли, мне пришлось отдуваться за двоих. Я кричал так громко, что не исключено, что у тех, кто слушал нас, могли лопнуть барабанные перепонки. Впрочем, даже если это действительно бы случилось, не могу сказать, что у меня заболела бы совесть. Так им и надо, пусть не подслушивают. Санкцию на это прокурор им явно не давал.

Так как мы бурно финишировали, то теперь честно заработали небольшую паузу. Поэтому сидели и молчали. Но долго тянуть ее было тоже нельзя. Правда жизни не должна была вступать в противоречие с правдой искусства.

— Тебе было хорошо? — поинтересовался я.

— Очень, милый. Ты изумительный мужчина. У меня таких еще не было.

— А у меня таких женщин еще не было, — ответил я, вкладывая в эти слова не совсем тот смысл, который должен был дойти до наших незримых слушателей.

Теперь предстоял самый ответственный этап всей этой инсценировки, надо было перевести разговор на Косова так, чтобы это не выглядело уж очень неестественно.

— Знаешь, Оля, когда ты ко мне пришла, у меня возникло ощущение, что тебя что-то тревожит, — сказал я. — Ты не поделишься со мной?

— Ты прав, меня действительно кое-что тревожит. Мне вчера звонил один человек. Может быть, та даже его знаешь, он работает электриком в концерне на семнадцатом этаже. Раньше у нас были довольно дружеские отношения, хотя в последнее время мы виделись редко. Так вот он сказал, что его кто-то преследует, и он вместе с семьей вынужден скрываться.

— Преследуют? — изобразил я удивление. — Он не сказал, кто?

— Нет, ничего не сказал, хотя я и спросила. Он лишь сказал, что это очень страшная сила.

— А где он скрывается, тоже не сообщил?

— Нет, сказал лишь, что в соседней области.

— Не понятно тогда, зачем он звонил?

— Но мы же все-таки друзья, он полагал, что я беспокоюсь и-за его исчезновения. А я, честно говоря, пока он не позвонил, ничего и не слышала. А вот теперь волнуюсь. Тебе неизвестно, что могло произойти? Я ничего не понимаю. Насколько я знаю, он никогда ни в чем таком не участвовал.

— Я тоже ничего не знаю. Бывает, что человек что-то узнает случайно. По крайней мере, я не думаю, чтобы это было бы как-то связано с его работой. Иногда кто-то берет взаймы большую сумму денег, а отдать не может. Приходиться скрываться. Как у него с материальным положением?

— Вроде бы терпимо. По крайней мере, что они не голодали — это уж точно.

— Думаю, гадать можно сколько угодно. А у меня сейчас возникло совсем другое желание. Ты можешь поцеловать меня вот сюда?

Я изобразил прежним способом поцелуй и громко застонал, изображая наслаждение. Хотя скорей всего после этого нашего диалога о Косове они сняли прослушку, но на всякий случай надо было еще раз показать им что мы занимаемся любовью, действуя по принципу: кашу маслом не испортишь.

Мы снова прогнали наш номер. Причем, на мой взгляд, во второй раз он даже оказался более удачным, чем в первый. Вот что значит опыт. Я видел, что моя партнерша устала. По окончанию она откинулась на стул и закрыла глаза.

Я подошел к тахте, разобрал ее, затем постелил постель. Дотронувшись до плеча Ольги, показал ей на нее и предложил занять здесь место.

Ольга энергично замотала головой, но я не менее энергично показал ей, чтобы она перестала бы упрямиться и легла бы спать. Сам же я вышел на кухню.

Пробыл я там минут пятнадцать. Когда же вернулся в комнату, то Ольга лежала одетой на тахте и спала. Я сел рядом в кресло и подумал, что в эту необычную ночь моя кровать будет здесь.

Глава 25

Утром, когда я появился на работе, меня ждал сюрприз: в моем почтовом ящике в компьютере находилось послание от Царегородцевой. Она просила меня о встрече. Правда не указывала, когда и где она должна состояться.

На всякий случай я стер сообщение, так как далеко не был уверен, что содержимое моего компьютера периодически не проходит проверку. Но прежде еще раз прочитал его; послание производило весьма странное впечатление, как будто бы его автор не полностью уверен в том, что желает встретиться. Или есть причины, останавливающее его. Но размышлять над этой темой долго не пришлось, так как позвонили секретарша Кирикова, и попросила подняться к ее шефу.

Я надеялся, что я столкнусь с Царегородцевой в одном из коридоров, и она, может быть, мне скажет, что же она в действительности хочет. Но мне не повезло, ее я так и не увидел.

Всегда любезный Кириков на этот раз, кажется, хотел превзойти самого себя. Он ласково улыбался мне, долго тряс руку.

— Чем вы сейчас занимаетесь? — спросил он.

— Делаем из незаметного депутата Поповичева политика большого масштаба. Задача весьма трудная.

— Я понимаю, материал для кройки и шитья не из лучших, — засмеялся Кириков. — Но в этом и состоит искусство закройщика — из любого куска материи пошить прекрасный костюм. Нам этот парень очень нужен. Но сейчас у меня к вам другой разговор, не менее важный.

— Я слушаю вас, Петр Олегович.

Кириков задумчиво забарабанил пальцами по столу.

— Вы знаете, основа нашего бизнеса — металлургический комбинат в К-й области, в городе Новореченске. Завод приносит нам существенную часть прибыли. А сейчас, когда вот-вот начнется выполнение экспортного контракта, он приобретает для нас стратегическое значение. Но в последнее время у нас сильно испортились отношения с тамошним руководством, прежде всего с губернатором. Он личность известная всей стране и считает себя в праве делать все, что ему заблагорассудится. Он вбил себе в голову, что мы грабим его область, не додаем большие деньги в областной бюджет, уводим прибыль в Москву. Ну и многое еще чего из той же оперы. А цель проста — любым способом вырвать завод из наших рук и передать своим бизнесменам. И сейчас в местных средствах массовой информации против нас началась целая война. — Кириков встал, подошел к шкафу и достал оттуда толстую кипу газет. — Тут только небольшая часть тех нападок, которыми переполнены газеты. Ознакомьтесь.

— Обязательно ознакомлюсь.

— Если бы они только этим бы и ограничивались, было бы полбеды, — вздохнул Кириков. — Но они натравливают на нас местный криминал. Он уже начал шантажировать некоторых наших сотрудников. В общем, наступление идет по всему фронту. Я надеюсь не только на ваши способности, как журналиста, но и на другие навыки тоже. Попытайтесь разобраться в ситуации. И не просто разобраться. Нам нужно создать там в средствах массовой информации свой журналистский пул, чтобы они защищали бы наши интересы. Не мне вас учить таким делам.

— И когда отправляться?

Кириков о чем-то задумался.

— Думаю, что скоро. Мы отслеживаем ситуацию и как только возникнет необходимость, сразу же вы и поедите.

Я вышел из кабинета Кирикова. Я смотрел по сторонам, но Царегородцеву по-прежнему не было видно. Конечно, можно зайти к ней в кабинет, но что-то останавливало меня от этого шага. Взамен я решил заглянуть к Костомарову, надо же отчитаться о проделанной работе.

— Леонид Валерьевич, — встретил он меня двусмысленной улыбкой. — А я только что вспоминал о вас: почему не заходите. Так увлеклись выполнением задания, — теперь он откровенно ухмыльнулся. — Есть ли успехи?

Я пожал плечами.

— Ничего сенсационного узнать не удалось. Ей неизвестно, где он скрывается. Хотя этот Косов Ольги звонил, но сказал лишь, что находится в соседней области.

— Не густо. Вы, в самом деле, уверены, что она больше ничего не знает.

— Уверен, в таких ситуациях женщины не лгут.

— Вы плохо знаете женщин, они лгут в любых ситуациях. Но будем считать, что в данный случай — это исключение и ваша нежная возлюбленная сказала правду. В самом деле, зачем Косову ее посвящать в такие опасные дела. Спасибо вам, что вы избавили нашу службу от неприятной работы.

Я вышел из кабинета, и случилось чего я так жаждал: едва лоб в лоб не столкнулся с Царегородцевой. Я хотел было ее спросить о полученном мною сообщение, но она неожиданно посмотрела на меня с таким холодным презрением, что слова комом застряли у меня в горле.

Царегородцева проследовала мимо меня, как мимо пустого место. Мне лишь оставалось недоуменно посмотреть ей вслед. Я чувствовал, что совершенно сбит с толку. Если это какая-то игра, то в чем ее смысл и каковы ее правила?

Сажу честно, это короткая сценка сильно подпортила настроение. Я-то по наивности уже воспылал надеждой, что наши отношения пойдут в гору. И все же я не понимал, что случилось. Во всем этом была какая-то логическая несуразность. Сперва она присылает послание, в котором ясно говориться о своем желании встретиться, хотя и не указываются цели. Затем буквально через час после того, как отправляет его мне, демонстрирует откровенное презрение. Либо это игра, но тогда совершенно не понятно, в чем заключается ее смысл, либо за этот короткий промежуток времени произошло нечто такое, что кардинально изменило ее намерение. Но что могло произойти?

В этом день мне предстояла еще одна неприятная встреча, правда заранее запланированная. Вместе с Потоцким мы должны были приехать в Государственную Думу к Поповичевцу. Вот уж кто не вызывал во мне симпатии. В свое время я немало имел дело с думцами, но о нем даже не слышал. Можно себе представить, как же он тихо себя вел, если даже его фамилия не была на слуху.

— Леонид Валерьевич, вы не возражаете, если мы поедем в Думу на моей машине, — несколько неожиданно предложил Потоцкий.

Я пожал плечами.

— Лишь бы доехать.

Мы вышли на стоянку, и Потоцкий подвел меня к новенькому «Форду».

— У вас отличная машина, — оценил я. — И дорогая.

— Уж не без этого, — довольно засмеялся Потоцкий.

Мне весьма хотелось, чтобы он бы поведал о том щедром источнике, из которого он черпает средства для столь дорогих покупок, но Потоцкий не стал ничего объяснять.

В этот час дороги были забиты тромбами автомобильных пробок. И продвигались мы очень медленно. То ли для того. чтобы скоротать время, то ли по другой причине у моего спутника возникло желание поговорить.

— Абсолютно провальное задание, вам так не кажется, Леонид Валерьевич. Из этого Поповичева ничего не может выйти по определению. Мне кажется, наше руководство поставило не на ту лошадь.

— Нет, не кажется. Абсолютно провальных заданий не бывает. А вот людей, которые проваливают любые задания, сколько угодно. А что касается лошадей, то хороший наездник и на плохой лошади придет к финишу первым.

Потоцкий с сомнением посмотрел на меня.

— Тогда зачем существуют элитные конюшни, где выращивают ценных пород лошадей. Вот увидите, ничего у нас с этим парнем не выйдет.

Зачем он завел разговор на эту тему? Он в самом деле так думает или получил указание меня прощупать?

— А я уверен, что выйдет. Конечно. надо приложить усилий больше. чем обычно, найти не тривиальные ходы. В конце концов, именно на таких сложных делах и проверяется профессионализм. Зато если удастся выполнить задуманное, можно будет гордиться собственными достижениями. Только ради этого стоит постараться.

— Знаете, вы не совсем обычный человек, — вдруг проговорил Потоцкий.

— Разве? Не замечал.

— Нет, правда, я никогда до конца не понимаю ваших намерений. Вроде бы все, как у всех, но если внимательно приглядеться есть что-то еще. Хотя что разобраться трудно.

— Ну тут я ничем не могу вам помочь. Если я для вас загадка, разгадывайте сами. Не знаю, поверите ли вы мне или нет, но никаких тайных намерений у меня нет. Я просто стараюсь добросовестно выполнять возложенные на меня функции и честно получать за это деньги. Боюсь вас разочаровать, но именно они служат основным стимулом всех моих действий. У меня был период в жизни, когда я почти в прямом смысле нищенствовал. Воспоминаний о нем мне хватит до конца моих дней.

Потоцкий с сомнением покачал головой.

— Вы хотите, чтобы все думали так о вас. Но на самом деле это не совсем так, как вы про себя говорите. Я же не слепой.

Да что это он сегодня, с тревогой подумал я, хочет припереть меня к стенке, заставить признаться в каких-то тайных намерениях? Вряд ли бы он осмелился вести со мной такую беседу только от своего имени.

— Думайте, как хотите. Это даже лестно для меня. Хотя до сих пор мне казалось, что все мои поступки совершенно прозрачны, как чисто вымытое стекло. Но всегда полезно узнать о себе что-то новенькое.

— Впереди показалось массивное здание Государственной Думой. Я вздохнул с облегчением, этот странный разговор закончился сам собой в силу объективных причин.

— Поповичев явно смущался. По-видимому, он еще не вошел по настоящему в свою новую роль.

— Вы уверены, что мне необходимо разоблачать смычку бизнеса и криминала? Мне кажется, у меня немного другая задача.

— Вот для того, чтобы выполнить эту задачу вам как раз и необходимо выступить с разоблачением. — Я подал ему папку. — Вот ознакомьтесь, мы подготовили все необходимые материалы.

Поповичев углубился в чтение.

— Но это же… Ничего не понимаю.

— Я вздохнул. Случай был тяжелый. Есть люди, до которых все доходит очень долго и с большим трудом.

— Послушайте, Алексей Валентинович, мы сейчас ведем переговоры с одним из популярных телевизионных каналов. Там есть одна передача, которая посвящена всяким криминальным делам. Вы должны будете в ней выступить. И произнести пламенную речь. Тезисы мы вам написали. Пожалуйста, выучите их самым тщательным образом. Вы приведете любопытные факты. Они в материалах тоже изложены. Это сразу же привлечет к вам большое внимание. Помочь нашему делу способен только популярный политик. И вы должны им стать, причем быстро.

— Депутат с сомнением посмотрел на нас, но кивнул головой.

— Скажите, вы хотите быть известным, хотите избраться на следующих выборах, хотите наконец иметь много денег? — Поповичев снова кивнул головой. Я увидел, как вдруг заблестели до сей минуты его тусклые глаза. — Если вы все этого хотите достигнуть, слушайте и делайте так, как говорю я и Игорь Игоревич. Перед вами открывается широкая дорога, конец которой даже невозможно представить. — Я наклонился к нему и принял заговорческий вид. — Я не исключаю, что однажды вы сможете баллотироваться на пост президента. А там, как знать… Но нужно хорошо начать, начать так, чтобы о вас в самое ближайшее время заговорила бы вся страна.

— Я готов, — вдруг совсем другим тоном произнес Поповичев. — Я сделаю все, как вы говорите.

— Вы правильно поступаете. Выучите все, что тут написано, — кивнул я на папку, — а через денек Игорь Игоревич проведет с вами генеральную репетицию. Если выступление на телевидение окажется удачным, пусть к вершинам власти для вас будет открыт.

— Я постараюсь, — еще раз заверил Поповичев.

— Я встал. Мы попрощались и покинули кабинет депутата.

— А здорово вы его раскрутили, — сказал Потоцкий, когда мы шли по думскому коридору. — Теперь он будет землю рыть. Хотя противно иметь дела с такими типами.

— Ему принадлежит будущее, — заметил я.

— Вы это всерьез?

— Разумеется. Другое дело, что это будущее может быть не слишком лучезарным для страны, но ничего н поделаешь.

— Не хотел бы я жить в таком будущем.

— Почему? Вы полагаете, Игорь, что настоящее чем-то лучше? Многим ли отличаются те, кто нами сегодня правит, от Поповичева? Я давно уже не надеюсь на власть, в нее всегда будут стремиться самые темные и убогие личности. Это один из способов прикрыть свой комплекс неполноценности. Поедемте в офис. У нас много дел. Надо окончательно решить вопрос с передачей на ТВ.

— День действительно выдался очень хлопотливым, начальство подбросило еще пару заданий. И я уехал с работы так поздно, что мчался по почти свободной магистрали. Сильно хотелось есть, но я знал, что дома меня встретит пустой холодильник. Все же не так уж и хорошо жить одному, тем более я принадлежу к той категории мужчин, которая не любит заниматься домашним хозяйством. Да и вообще с некоторых пор я стал замечать, что одиночество меня начинает тяготить. После развода, вдоволь нахлебавшись прелестями семейной жизни, я просто наслаждался тишиной и покоем, тем, что больше ни от кого не завишу. Но с тех пор прошло немало времени и, кажется, у меня стали появляться другие желания.

— Мои мысли невольно перескочили к Царегородцевой, вернее, сперва в воображение возник ее образ, а потом я стал думать о том, что никак не пойму, что же она за человек, в какую игру со мной играет? Насколько ясно она представляет, что такое концерн, в котором работает? Очень не хочется думать, что она хоть одним боком замешена во всех его грязных делах.

— Я заехал в магазин, купил пачку пельменей. И прямо из двери прошел на кухню. У меня было ощущение, что если я сейчас не поем, мой желудок свернется калачиком в животе.

— Пельмени уже закипали, когда в мою дверь кто-то позвонил. Я подошел к ней заглянул в глазок. И обомлел: на лестничной площадке стояла Царегородцева. Если бы там находился Иисус Христос, я бы удивился гораздо меньше.

— Я открыл дверь. Моя гостья явно испытывала смущение.

— Здравствуйте, Леонид Валерьевич, вы удивлены столь поздним моим визитом?

— Не буду скрывать, более чем.

— Я понимаю. Но у меня не было выхода.

— Раз нет выхода, тогда входите.

— Царегородцева вошла в квартиру.

— У вас, кажется, что-то бежит.

— Мои пельмени!

— Я помчался на кухню. Я успел во время, еще бы пару секунд, и все мои пельмени оказались бы на плите.

— Я выключил комфорку и вернулся к поздней гостьи.

— Вы не поужинайте со мной? Хотя могу предложить только пельмени.

— А знаете, с удовольствием. Я тоже хочу есть.

— Тогда проходите в комнату. И садитесь, где понравится.

— Я снова помчался на кухню, проклинаю себя за то, что в доме почти нет никаких запасов еды. И даже спиртного; кроме бутылки водки, я ничего не обнаружил. Придется угощать тем, что есть в наличие.

— Я разложил пельмени по тарелкам, достал бутылку водки, погрузил все это на поднос и направился в комнату.

Царегордцева сидела на тахте и с любопытством осматривалась вокруг. При виде меня она встала.

— Вот значит, где все и происходило, — вдруг произнесла она загадочную фразу.

— Что происходило?

— Да ничего, это я так. Ваша жизнь здесь происходит.

— Но не только тут, в других местах тоже. Садитесь. Вы не против, если мы выпьем. Все же такое событие, вы пришли ко мне.

— Давайте выпьем, только чуть-чуть. Я ведь за рулем.

— Ах да. Ну, ничего, сейчас милиция уже спит. — Я в самом деле налил водку на самое донышко рюмок. — За что?

— А давайте просто так выпьем.

— Мы выпили просто так, и Царегородцева в самом деле стала с аппетитом есть. Я не отставал от нее.

— Неужели вы живете совсем один? — вдруг спросила она.

— Совсем один.

— И вам не грустно?

— Бывает по всякому. Хотя иногда грустно.

— Царегородцева о чем-то так глубоко задумалась, что даже перестала есть.

— Я к вам пришла за помощью, — вдруг сказала она.

— Что-то случилось?

— Она кивнула головой.

— Мне опять угрожают. На этот раз грозят похитить дочь. Я просто в ужасе, не знаю, что делать.

— Чего они требуют?

— Информацию о всех финансовых потоках, обо всем, что мы затеваем. Кроме того, они снова хотят, чтобы я перечислила бы средства на какие-то счета. Я не знаю, что делать. Мне страшно.

— Я задумался.

— Но что я могу в это ситуации сделать. Я же не поселюсь у вас дома и не стану охранять вас денно и нощно. Вы же понимаете, что это совершенно невозможно.

— Я пошла, — как-то странно произнесла Царегородцева. — Извините, я напрасно пришла к вам. — Она встала.

— Подождите, Марина Анатольевна. Я хочу вам помочь. Я очень хочу помочь. Но мы все попали в сложную ситуацию. Вам надо немедленно отправить куда-то дочь. Родственникам в провинцию или в какой-нибудь молодежный лагерь за границей. Но только так, чтобы ваши недруги не узнали, куда именно.

— Да, вы правы. Я так и сделаю. Спасибо за ценный совет.

Она направилась к выходу. Я последовал за ней. Она остановилась возле двери.

— Извините за поздний визит. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — растерянно проговорил я. Меня преследовало ощущение, что я не до конца понял цель ее визита.

Глава 26

На следующий день, едва я пришел на службу, как меня вызвал к себе Кириков. Вид у него был непривычно озабоченным, я впервые наблюдал его таким серьезным.

Я вам говорил о том, что у нас возникла напряженность на металлургическом комбинате. Сегодня я получил достоверную информацию, что против нас готовится настоящая психическая атака. Уже написаны статьи, в которых нас обвиняют во всех смертных грехах, должны выйти такие же передачи на местном телевидении. — Кириков вдруг усмехнулся. — В общем, хотят нас представить новыми Содомом и Гоморрой. — Ждут только отмашки. А она по нашим сведениям может последовать в любую минуту. Я прошу вас, съездите туда, попытайтесь разобраться в том, что нам происходит. Непременно наладьте контакты с местными журналистами и изданиями. Я понимаю, что бескорыстно никто на нас работать не собирается. Поэтому мы выделяем вам специальный фонд. Кроме того. там есть наш представитель, его зовут Александр Семеняка. Он в курсе всех тамошних дел. Он вас обо всем проинформирует и сведет с нужными людьми. И, кстати, с вами отправится в командировку Марина Анатольевна, она уже получила все указания. Там есть филиал нашего банка, через него в случае необходимости вы и будете работать. А я, если надо, тоже подъеду. Правда, немного попозже. Сейчас у меня другие срочные дела. Конечно, регион очень тяжелый, там слишком сильны позиции, чего скрывать, наших недругов. Но вы постарайтесь. С вашими способностями вы и не такие вопросы можете решить. Я вчера вечером общался с нашим депутатом. Его просто не узнать. Вы изменили его за один разговор. Честно говоря, я уже полагал, что мы сделали ставку не на того народного избранника, но теперь мне стало казаться, что из него что-то может выйти. Он воодушевлен и готов рыть землю. Вернетесь, продолжите с ним свои игры. Ну, как у нас в народе говорят, в добрый путь!

Я вышел из кабинета Кирикова. Единственное, что меня воодушевляло во всей этой истории только то, что со мной отправится Царегородцева. По крайней мне не должно быть скучно.

В моем кабинете на письменном столе меня уже ждал билет. Я посмотрел его, мне предстояло вылетать вечером.

Произошло ли это по воли случая или так захотела она, но на этот раз наши места с Царегородцевой находились в разных углах салона. Поэтому мне ничего не оставалось делать, кроме как скучать. Иногда я посматривал на нее, но видел лишь макушку головы. Насколько я мог заметить, за весь полет она ни разу не посмотрела в мою сторону.

В аэропорт мы прилетели ночью. Едва мы вышли из здания аэровокзала, как к нам подкатил средних лет, невысокий, с выпирающим тугим пузом человек.

— Очень рад приветствовать вас на нашей славной земле, — хихикнул он. — С распрекрасной Мариной Анатольевной мы давно знакомы. А вот с вами, дорогой Леонид Валерьевич, еще нет. Но много о вас наслышан. Счастлив, что лицезрею вас воочию.

Он протянул мне руку, я подал свою. Затем Семеняка прыжком подскочил к Царегородцевой, выхватил из ее рук сумку и почти побежал к стоящей неподалеку «Волге».

— Прошу вас садится. Понимаю, вы привыкли к другим автомобилям. Но у нас все проще.

Семеняка распахнул перед Царегородцевой заднюю дверцу, а сам сел спереди. Мне ничего не оставалось сделать, как занять место рядом с женщиной.

Машина тронулась.

— Гостиница, конечно, не Шератон, но самая лучшая в городе, — говорил Семеняка. — Так что не обессудьте, сделали все, что могли. Я специально к вашему приезду просил чтобы там прибрали, какую смогли сменили бы мебель. Я как вошел в номер, сразу же обомлел: такой старины давно не видел, прямо антиквариат — засмеялся он.

— Не надо было ничего делать, Александр Тихонович, — отозвалась Царегородцева, мы сюда прилетели исключительно по делу.

— Конечно, по делу, но жить всегда приятней в хороших условиях. Разве не так?

Ни я, ни она не сочли необходимым отвечать на столь очевидный вопрос.

Мы въехали в город. Он почти не освещался и в этот поздний час было трудно что-то рассмотреть. Да я, признаться, особенно и не старался, мне было просто не до того. Своим бедром я ощущал бедро своей соседки, причем, она вовсе не старалась отодвинуться от меня. И эти волшебные ощущения поглощали все мое внимание.

— А вот и приехали! — радостно провозгласил, словно большую новость, Семеняка.

Сожалея, что путь оказался столь коротким, я вздохнул. Я бы не отказался проехаться таким образом еще час.

Гостиница оказалась обшарпанной, как снаружи, так и изнутри. Зато формальности благодаря Семеняки были сведены к минимуму. Мы лишь показали паспорта и сразу же получили ключи. Я заметил, что наши номера с Царегородцевой оказались рядом.

В сопровождение Семеняки мы поднялись по лестнице на третий этаж. Каждый из нас двоих остановился возле своего номера. Одновременно мы посмотрели друг на друга и вошли к себе.

Не знаю, действительно ли к нашему вселению в номерах заменили мебель, но она действительно была, как выразился Семеняка, антикварная. В кресло даже было страшно садиться, казалось, что она тут же развалится под тяжестью тела.

Ко мне заглянул Семеняка. Окинув все внимательным взглядом, он глубоко вздохнул.

— Да, впечатление, конечно, тяжелое. Пойду сейчас еще поговорю с ними. Может быть, найдут они в своих закромах что-нибудь приличное.

— Не надо, — остановил я его, — сойдет и так.

— Вот и Марина Анатольевна не хочет, чтобы я говорил бы на эту тему. Просто стыдно за наш город. Такая бедность, даже негде принять гостей. Но ничего, завтра я постараюсь исправить ваше впечатление. Вечером приглашаю вас и прекрасную Марину Анатольевну на прием к себе домой. У меня женушка — хозяйка лучше не бывает. А какие ваши планы на утро?

— Во-первых, нам надо с вами обсудить массу вопросов, во-вторых, хотел бы побывать на комбинате. Это возможно?

— Для вас в этом городе нет ничего невозможного, — засмеялся в какой уже раз Семеняка. — Ну не буду больше утомлять вас своим обществом, мне жена говорит, что я имею свойство быстро надоедать людям. Да я и сам знаю про эти свои способности. Только одно не пойму: как я еще не надоел своей жене? Для меня это настоящая загадка.

— Наверное, у нее целое море терпения, — предположил я.

Семеняка громко и от души захохотал.

— А вы мне очень нравитесь, Леонид Валерьевич. Ну, все. Исчезаю, как ветер в лесу.

Я остался один. И сразу же на меня навалилось, словно скатившийся с гор камень, одиночество. Но не потому, что я был в номере один, а потому. что за стеной находилась Царегородцева. И я не знал, как преодолеть эту, казалось бы такую тонкую, преграду.

Пока я распаковывался, умывался, то все время думал об одном: какой бы найти предлог, чтобы пойти к своей соседке? В конце концов, почему я просто не могу постучаться к ней и предложить спуститься в ресторан и выпить там по бокалу вина или другого любого напитка из из, что там имеются. На первом этаже я видел какое-то заведение.

Я надел новую рубашку и вышел в коридор. Когда я стучал в дверь, то отчетливо слышал, как в такт этому стуку колотится мое сердце.

Царегородцева открыла мне не сразу. Она была в том же самом костюме, что и в самолете.

— Я подумал, что если вы не очень устали, мы могли бы с вами где-нибудь посидеть и поговорить, — произнес я заранее заготовленную фразу.

Она молча смотрела на меня.

— Зачем нам куда-то идти. Бутылка вина, я так полагаю, есть в вашем чемодане. Мы можем посидеть в моем номере.

— Конечно, — обрадовался я, словно бы сорвал банк. Хотя в каком-то смысле так оно и было. — Я сейчас принесу вино.

Номер Царегородцевой, как брат близнец, был похож на мой. Даже мебель та же. Мы расположилась в креслах за столом напротив друг друга.

— С вашего позволения я разливаю вино, — сказал я. Она ничего не ответила, даже не кивнула головой. Ее поведение не внушало мне большого оптимизма. — Выпьем за успех нашей миссии, — предложил я.

Царегородцева взяла стакан, и, не чокаясь, выпила.

— Вы что-нибудь решили на счет вашей дочери? — спросил я.

— Да. Я последую вашему совету, через пару дней она уедет за границу. А пока я отправила ее к родственнице в другой город. Это не далеко от Москвы.

— Больше вам не угрожали?

— Нет. Но это всего лишь пауза. Они меня не оставят в покое. Я это чувствую. Налейте еще вина.

Я моментально исполнил ее просьбу. Внезапно я решился задать вопрос, который возник уже давно.

— Вы знали моего предшественника, Евгения?

Царегородцева взяла стакан и выпила. Затем достала сигарету и так быстро закурила, что я не успел поднести огонек своей зажигалки к ее тонкому кончику.

— Это имеет какое-то значение? — спросила она.

— Может быть. Он погиб вскоре после того, как побывал в вашем кабинете.

Она внимательно смотрела на меня сквозь густую вуаль дыма.

— Вы считаете, что я виновата в его смерти?

— Нет, — поспешно произнес я. — Просто такое странное совпадение.

— А откуда вам известно про это совпадение?

Теперь почувствовал затруднение с ответом я.

— Можете не говорить, вам сказала об этом Ольга. Ведь так? Не утруждайте себя ответом. Вот только сделала она это напрасно.

— Почему?

— А что, собственно, для вас это меняет?

— Многое.

Царегородцева покачала головой.

— Напрасно вы лезете в дела, которые не имеют к вам прямого отношения.

— Никогда заранее неизвестно, какие дела имеют к тебе прямое отношение. А если однажды со мной случится тоже самое, что и с ним. Не знаю как вам, а мне бы не хотелось. А что он вам говорил тогда?

Царегородцева затушила одну сигарету и тут же взялась за другую.

— Я не помню, это был какой-то малозначительный разговор.

— После которого человека убивают.

— А кто вам сказал, что он убит. Расследование пришло к выводу, что это был несчастный случай.

— Вы в это верите?

— Да.

Я понял, что больше на эту темы она мне ничего не скажет. Она не доверяет мне. Или кого-то сильно боится.

— Послушайте, Леонид. — Она второй раз назвала меня по имени, и пока это было единственное мое достижение за весь вечер. — Не лезьте в дела, которые не имеют к вам прямого отношения. Умейте не замечать того, что вам не нужно видеть и знать. И тогда вы счастливо проживете свою жизнь.

— А вы обладаете столь замечательным даром?

— При моей должности иногда это бывает очень сложно. Но я стараюсь. И вам того же желаю.

— Боюсь, что ни у вас, ни у меня это не получается. Мы оба чересчур любознательные.

Царегородцева задумчиво молчала.

— Давайте допьем бутылку и разойдемся. Я устала и хочу спать.

Через две минут я покинул ее номер. Она проводила меня до дверей, а затем раздался характерный скрежет запираемого замка. Мне ничего не оставалось, как тоже отправиться спать. Я не сумел добиться ни одной из поставленных целей.

Глава 27

Меня вновь разбудил телефонный звонок. Я посмотрел на часы и обомлел: было почти десять, Давно я так долго и сладко не спал. Даже непонятно, почему я проснулся так поздно, обычно сон покидает меня гораздо раньше..

Звонил, естественно, Семеняка.

— Леонид Валерьевич, я вас не разбудил?

— Почти.

— Видите, как хорошо спится на чужбине, — засмеялся он. — Вы хотели поговорить. Если не передумали, то могу выслать машину.

— Высылайте через полчаса.

Я вышел из гостиницы и ко мне тут же подошел шофер, который нас вез вчера из аэропорта.

— Прошу вас, садитесь вон в ту машину.

Судя по всему в этом городе все было недалеко, так как наш путь продолжался не более пяти минут. Я бы с удовольствием его преодолел пешком и заодно немного посмотрел бы на город. Ездить тут на машине, на мой взгляд, представляло собой не что иное, как пижонство.

Офис, который занимал Семеняка, представлял из себя довольно скромное помещение, состоявшее из трех комнат. Кроме него, тут трудилось еще четверо сотрудника.

Глава местного представительства концерна пригласил меня в свой кабинет. В отличии от других помещений обставлен он был по здешним меркам можно сказать роскошно.

Мы расселились в удобных креслах.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил Семеняка.

— Расскажите мне о том, что у вас тут происходит?

— Против нас ополчились вся местная королевская рать. А виноват в этом ваш коллега.

— Что вы имеете в виду?

— Некоторое время назад в местной газете появилась статья одного здешнего журналиста Алексея Подымова, который обрушился на хозяев металлургического комбината, то бишь наших с вами боссов. И в чем он их только не обвинял. Разве что не в содомии, — засмеялся Семеняка.

— И все же в чем конкретно, можно узнать?

Семеняка неохотно пожал плечами.

— Я же сказал, пунктов было много. Прежде всего, то, что с помощью разных финансовых схем владельцы завода уводят большую часть прибыли из под налогообложения. И при этом рабочим платят мизерную зарплату. Раньше уголь поставлялся с местных шахт, а теперь его привозят издалека. А шахтеры остаются без работы. Хотя комбинат безбожно загрязняет воздух, ни копейки не вкладывается в создание очистных сооружений. А в результате смертность в городе в полтора раза выше, чем в среднем по стране. Ну и еще про наркотики.

— А что про наркотики? — живо спросил я.

— Ну что якобы некие преступные группировки тесно связанные с руководством концерна распространяют среди рабочих завода и вообще горожан это зелье. Сами понимаете, что это полная чушь! — фыркнул Семеняка.

— Понимаю. А что наркомания здесь действительно очень сильна?

— Наркотиков в городе в самом деле много, можно купить чуть ли не каждом углу. Через город как раз идет транзитный путь. Вам еще в гостинице не предлагали?

— Пока нет.

— Ну, предложат. Только причем тут наши с вами шефы.

— Хорошо, что же произошло после статьи?

— Все словно с цепи сорвались, начиная губернатора и кончая последним бомжем. И теперь только и слышишь про то, что хозяева комбината всех грабят. Без конца появляются статьи в газетах, чуть ли не каждый день на комбинате очередная проверка. Губернатор во всеуслышание говорит, что намерен выгнать концерн с завода, кроет наших шефов, чуть ли не матом, сравнивает с живодерами. Ну и многое чего еще подобного. Как видите, ситуация хреновая.

— Вижу, — согласился я. — А могу я встретиться с этим Подымовым?

— Семеняка удивленно посмотрел на меня.

— Я думал, что вы захотите встречаться с другими журналистами. Я тут провел некоторую работу, они жаждут ринуться в бой. Конечно, не бескорыстно, — хихикнул Семеняка.

— С ними я тоже непременно встречусь. Но мне хочется знать противника в лицо. Насколько это серьезный враг.

— Он считается у нас звездой местной журналистики. С ним будет очень тяжело. И его не купишь. Многие пытались. Все это знают и поэтому верят каждому написанному им слову.

— Вы организуете с ним мою встречу?

— Сам то я с ним не общаюсь, между нами идет непремиримая война ни на жизнь, а не смерть. Как между алой и белой розой, — в очередной раз хихикнул Семеняка. — Но городок у нас не так чтобы большой, можно организовать встречу через третьих лиц. Когда вы с ним желаете встретиться?

— Лучше всего сегодня.

— Хорошо, к вечеру попробую это сделать. Будут еще какие-нибудь пожелания?

— Непременно. Я хочу поговорить с лояльными к нам журналистами, с теми, кто хотят вступить в бой. Нужно приступать к массированной пропагандисткой кампании по реабилитации владельцев комбината. Вы можете составить примерную смету. Я же не знаю здешних расценок.

— Она уже давно есть. Вот, пожалуйста, — протянул он мне листок бумаги. — Что касается журналистов, они могут прибыть сюда уже через полчаса. Они ждут лишь сигнала. Я их еще вчера предупредил.

— Я улыбнулся.

— С вами приятно работать.

— Стараемся, уважаемый Леонид Валерьевич. — Внезапно он как-то странно посмотрел на меня. — Я надеюсь, что вы там расскажите, когда вернетесь, о моих скромных заслугах. Буду очень вам признателен.

— Вот в чем заключается разгадка его необычной предупредительности. Я улыбнулся как можно доброжелательней.

— Можете на меня рассчитывать, расскажу во всех деталях.

— Я увидел, как довольно блеснули его глаза.

— А теперь зовите своих журналистов, — сказал я.

Их собралось человек семь. Работать с ними оказалось более чем просто. Они были готовы буквально на все, причем, за такую сумму, за которую я бы даже не стал шевелить пальцем. Но по-видимому, их полунищенское существование делало их столь податливыми, что ни о чем другом, кроме как о деньгах, думать они были не в состоянии. Я видел, как весело усмехался Семеняка, видя мое изумление. Судя по всему, для него в этом не заключалось ничего необычного, он отлично знал о сговорчивости местной ветви четвертой власти.

Мы быстро наметили план предстоящей кампании по реабилитации концерна, я вручил всем небольшой аванс в конвертах, которые предусмотрительно заготовил заранее Семеняка. Это так окрылили их получателей, что они явно были готовы броситься в атаку прямо сейчас.

Наконец все разошлись.

— Вы удивлены, Леонид Валерьевич? — осведомился Семеняка.

— Сперва удивлялся, потом перестал удивляться.

— У нас действительно живут бедно, хотя край и богатый. Но это вовсе не залог всеобщего благосостояния. Каждый должен найти к заветному ларцу свой золотой ключик. Разве у вас не так?

Судя по всему, он его отыскал, подумал я о Семеняке. Но развивать эту тему вслух не стал.

— Что делать мне сейчас?

— А ничего не делайте, отдохните, вы уже хорошо поработали. Посмотрите наш город. Он правду не стоит того, чтобы тратить на его осмотр ваше драгоценное время, но все же будет легче понимать, чем и как живет здешний люд. А вечером вместе с дорогой Мариной Анатольевной пожалуйте ко мне на ужин. Супруга уже вся в заботах. Это вам будет не гостиничный ресторан, — довольно засмеялся он.

— А как же встреча с этим Подымовым?

Семеняка непривычно серьезно посмотрел на меня.

— После знакомства с нашими журналистами вы еще не передумали?

— Наоборот, мое желание лишь усилилось. Хочется посмотреть на альтернативный вариант.

— Я вам обещал встречу, значит, она состоится.

— Когда?

— Не беспокойтесь, сегодня. А пока отдыхайте. Ровно в шесть часов машина вас и Марину Анатольевну будет ждать у гостиницы. Так что до вечера.

Я последовал совету Семеняки и часа два гулял по города. Он в самом деле производил весьма безрадостное впечатление. Застроенный в основном невысокими, невыразительными домами, он вызывал чувство уныния и безысходности. На дорогах было совсем немного машин, люди безропотно подолгу дожидались на остановках автобусов. Я засек время; переполненная и полуразбитая машина приехала только через пятнадцать минут.

Я вернулся в гостиницу, постучался в номер к Царегородцевой. Но мне никто не ответил. Я пришел к себе и решил, что совсем будет неплохо, если я посплю. В последнее время я почти хронически не высыпался, И грех не воспользоваться такой благоприятной ситуацией. Когда она выпадет еще раз.

Я проснулся в половине шестого. Привел в себя в порядок и вышел в коридор. На этот раз мой стук не остался без ответа, Царегородцева отворила дверь.

— Вам известно, что нас ждет торжественный прием у господина Семеняки? — спросил я.

— Да, через пятнадцать минут буду готова.

На этом наш диалог прервался, и я вернулся к себе.

Дом Семеняки, как и все в этом городе, располагался недалеко от гостиницы. Но это был совсем другой, непохожий на то, что я видел, район. Чистый, утопающий в зелени, а вдоль дороги выстроились уютные особнячки. Некоторые вполне можно было представить себе и в Москве. Правда, их число было совсем невелико.

Машина остановилась возле одного из таких особнячков. На фоне расположенных рядом домов он был среднего размера. Мы вошли через калитку в палисадник, и тут же нам на встречу выскочил хозяин дома.

— А мы вас уже ждем. Проходите, дорогие гости.

Изнутри дом выглядел не хуже, чем снаружи. По местным меркам тут все ломилось от богатства. Повсюду нас окружал хрусталь, мебель, если была не изысканная, но вполне добротная.

— А вот и моя вторая, но лучшая половина, — представил он свою жену. — Валентина Павловна.

Лет пятнадцать назад Валентина Павловна была, наверное, женщина приятной, вполне нормальных размеров. Но хорошая жизнь уж слишком, как хорошие дрожжи тесто, увеличила ее формы. Правда, их облегал вполне приличный костюм, однако он не был в состоянии скрасить вопиющие недостатки фигуры.

Однако вечер прошел вполне приятно. Хозяйкой Валентина Павловна являлась превосходной, я давно так не объедался. Даже Царегородцева, всегда помнящая о фигуре, позволила себя некоторые излишества. Да и беседа была вполне пристойной, хозяева вон из кожи лезли, дабы показать себя перед столичными гостями людьми вполне светскими, к тому же неплохо осведомленными о московской жизни. Я даже услышал некоторые интересные факты, о которых до сего момента ничего не знал.

— Не хотите ли подышать свежим воздухом? — предложил мне Семеняка после того, как в наших желудках в немереных количествах перемешались самые разнообразные яства и напитки. — А женщины пусть поговорят о своих секретах.

Я, разумеется, не возражал. Мы вышли на улицу и закурили.

— Подымов придет к вам в номер в десять часов, — почему-то почти шепотом сообщил мне Семеняка. — Только не говорите ему, что это я организовал ваше знакомство. Иначе он может просто уйти.

— А если он спросит?

— Вряд ли. Но если это несчастье случится, сошлитесь на Бориса Петровича. Это его мигом успокоит.

— Кто такой Борис Петрович?

Мне показалось, что Семеняка немного замялся.

— Это тайна, но вам я, конечно, скажу. Это помощник губернатора. Единственный человек в его команде, который нам сочувствует.

— И дорого нам обходится его сочувствие?

Семеняка засмеялся.

— Все благородные чувства обходятся дорого. И чем благородней, тем дороже. Но что делать, за все хорошее надо платить. Кстати, завтра в газете появится первая положительная статья о нас. Как видите, мы время даром не теряем. Наши деньги уже работают.

— Скажите, Александр Тихонович, а как вы считаете, правильно ли мы себя ведем в этой городе?

По выражению его лица я понял, что у него нет большого желания отвечать на этот вопрос.

— Вы желаете знать мое мнение?

— Желаю.

— Никто до вас им ни разу не интересовался. Хорошо, я отвечу, но только вам. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Понимаю. Не беспокойтесь.

— Мы не думаем о будущем, мы оставляем после себя только ненависть. Так долго продолжаться не может. Однажды что-то случится.

— Вы говорили об этом руководству?

— Да бог с вами, кто я такой, чтобы им указывать. Они не спрашивают моего совета, а дают только указания. А мое дело их выполнять максимально добросовестно. Я маленький человек и знаю свой шесток.

— А если однажды тут случится мощный выброс ненависти? Что вы в таком случае станете делать?

— У каждого должен быть запасной вариант? — хитро улыбнулся Семеняка.

Мы вернулись к дамам, которые были заняты легкой беседой. И больше за весь вечер серьезных тем никто не касался.

В гостиницу мы с Царегородцевой вернулись около десяти часов.

— Простите, я устала, и хочу спать, — прервала она на корню все мои поползновения продолжить вечер в узком составе.

Впрочем, на этот раз я не слишком огорчился, сейчас меня больше интересовал визит Подымова.

Я сидел в номер, курил и ждал своего вечернего гостя. Но думал я о Семеняке. А он хитрый и изворотливый, совсем не глупый, и, судя по всему, беспринципный человек, Все отлично видит и понимает, но при этом плюет на все, кроме одного — своего благополучия. И даже если однажды концерн по глупости его руководства вышибут из комбината, он не пропадет, устроится в другое хлебное место. В общем-то, мне до его судьба нет никакого дела, если бы в какой-то момент нашей беседы меня не охватило безотчетное беспокойство. Что-то в ней промелькнуло такое, чего я так и не понял, хотя и почувствовал некий скрытый смысл. Но в чем он может заключаться, вряд ли я сумею сейчас разобраться.

В дверь постучали. Я впустил в номер своего гостя.

Бывают люди, которые нравятся с первой же секунды. Они еще не произнесли ни одного слова, а ты уже чувствуешь к ним расположение. Такое случилось со мной и сейчас. Подымов был еще совсем молодым человеком, вряд ли его возраст перевалил за двадцатипятилетний рубеж. Среднего роста, с густыми светлыми волосами и очень открытым, располагающим к себе лицом.

— Вы Бахтин, Леонид Валерьевич? — спросил он.

— Именно так.

— А я Алексей Подымов.

— Очень приятно, Садитесь.

— Извините, но вы не против, если мы с вами побеседуем не здесь.

— Вам тут не нравится?

— Не в этом дело.

— Хорошо, где же?

— В редакции моей газеты. Она тут недалеко. Я вам кое-что покажу.

— Хорошо, пойдемте.

Мы вышли на улицу. Хотя по московским меркам было совсем еще не поздно, но за весь недолгий путь нам никто не встретился. Город уж спал, даже окна домов светились редко.

— У нас рано ложатся и рано встают, — пояснил Подымов. — Рабочая смена начинается в семь часов утра, а до завода надо еще добраться. А с транспортом тут дело обстоит плоховато.

Мы остановились возле двухэтажного здания.

— Вот тут находится наша редакция, — сказал мой спутник. Из кармана он достал ключ и открыл дверь. — Проходите.

Все редакции чем-то напоминают друг друга. И я невольно вспомнил свою. Я вдруг почувствовал, что соскучился по своему прямому делу, все же писать статьи гораздо интересней моей нынешней работы. Мне даже трудно дать определение, чем же я теперь занимаюсь.

Мы расположились в большой комнате, заставленной столами с компьютерами. Днем тут по-видимому кипит жизнь, сейчас же было тихо и спокойно.

— Хотите кофе? — предложил Подымов.

— Не откажусь.

Подымов включил чайник и достал банку с кофе.

— У нас дешевые сорта, на дорогих денег нет, — усмехнулся он. — Вы как не побрезгуйте?

— Ничего, давайте дешевые.

Подымов разлил кипяток по чашкам и поставил одну передо мной.

— Могу я вам задать вопрос? — спросил я.

— Разумеется. Для того тут и сидим, — усмехнулся Подымов.

— Почему вы решили со мной встретиться. Ведь вы считаете всех представителей концерна своими врагами?

— Я читал некоторые ваши статьи. Тогда мне казалось, что их пишет честный человек.

— А сейчас вам так не кажется?

— Не знаю, поживем, увидим. Хотя сомнения большие. По крайней мере, ни с кем другим из концерна я бы встречаться не стал.

— Хорошо, будем считать, что этот вопрос мы более или менее выяснили. Что вы думаете о политике концерна на заводе?

— Что я думаю? Я думаю одно: это самый настоящий геноцид. Ваши боссы выкачивают из завода все, что можно и все, что нельзя. Мне известно, что он приносит ежемесячно большую прибыль. Но ничего не остается комбинату. Я проводил исследования. Хотите, покажу кое-какие цифры. Это очень любопытно.

— Разумеется.

Подымов сел к компьютеру и включил его.

— Вот смотрите. Это то, что мне удалось узнать из официальных и неофициальных источников. Я допускаю, что цифры не совсем точны, но уверяю, что их порядок именно такой. За три года, что концерн владеет комбинатом, было получено чистой прибыли примерно пятьсот миллионов долларов. За этот период в обновление производство не было вложено ни одного миллиона долларов, хотя износ оборудования составляет в некоторых цехах восемьдесят процентов. За это время произошло более пятидесяти аварий, погибло двадцать два человека, еще около шестидесяти получили увечья. Главная причина — из-за отсутствия средств не соблюдаются элементарные нормы техники безопасности, а оборудование крайне ветхое. Теперь о зарплате. Согласно официальной статистике, она почти в полтора раза ниже, чем в среднем по отрасли. И это платят, можно сказать, за адский труд. Причем, никаких социальных гарантий рабочим не положено. Действовала заводская поликлиника и профилакторий. Как было заявлено, из-за отсутствия средств на их содержание они были закрыты. А что в итоге? За последние несколько лет средняя продолжительность жизни работающих на комбинате сократилась на три года. Смертность колоссальная. К тому же экологические условия и в городе и на производстве ужасные. У нас на тех, кто доживают до пенсии, смотрят как на долгожителей. Что вы обо всем этом думаете?

— Что все это ужасно.

— Неужели, — усмехнулся Подымов. — А вот ваши боссы явно так не считают. Они со спокойной совестью кладут в карманы миллионы и миллионы. И ничего больше их не волнует. За все время только раз сюда на один день приезжал Кириков. Да и то его больше интересовал горнолыжный курорт, который находится отсюда в пятидесяти километров. Кстати, а вы не задумывались о том, что и ваша зарплата во многом оплачена здоровьем и жизнью местных металлургов?

— Да вы правы, — вынужден был я согласиться.

— А что толку от того, что вы признаете мою правоту. Думаете, я не знаю цель вашего приезда. Сегодня вы инструктировали местных журналистов, как противодействовать мне. У нас город маленький, тут тайн почти не бывает. Все становится известно быстро. — Подымов пристально взглянул на меня. — А ведь то, что я вам рассказал, не все. Есть еще любопытные факты.

— Что вы имеете в виду?

— В нашем городе помимо всех бед процветает наркомания. Особенно она сильна в поселках, где живут металлурги. А это добрая его половина. Так вот, у нас есть сведения, что распространение наркотиков контролируют структуры, связанные с руководством комбината. Об этом мне в частной беседе говорил сам начальник местной милиции. Речь идет о московской преступной группировки, которой руководит некто Галанов. Между прочим, он уехал буквально за два дня до вашего появления. И, как и вас, его опекал Семеняка. Он тоже был у него дома. Даже жил Галанов в том же номере, что и вы. Вся гостиница стояла буквально на ушах, чтобы угодить такому важному постояльцу.

Я вздрогнул. Эта новость была для меня совершенно неожиданна. Я понятия не имел о том, что и Галанов был отправлен в этот город со своей миссией. Вот только в чем она заключалась?

— Что вы намерены дальше делать? — спросил я.

— Бороться до тех пор, пока ваш концерн не будет выметен метлой с завода и из города. Другого выхода у нас нет. Наши статистики подсчитали, что если демографическая ситуация не изменится, и люди будут вымирать прежним темпом, то через пятнадцать лет население сократится вдвое. Причем, останутся в основном молодежь и старики, а среднее поколение, которое в основном и работает, переселится на кладбище. У нас за последние несколько лет открыли несколько новых погостов.

— И как вы намерены бороться? Если это не секрет.

— Наоборот, мы стараемся максимально использовать публичные методы. Лично я готовлю несколько новых статей, а так же со следующего месяца буду вести передачу на городском телевидение. Меня выбрали руководителем движения, которое мы назвали «За справедливую экономическую политику». Мы намерены пикетировать железнодорожную станцию, откуда уходят грузы с комбината. Какой для нас смысл их куда-то отправлять, если все равно люди ведут полуголодное существование. Между прочим, не хотите ли посмотреть собственными глазами на то, как живут металлурги и их семьи. Можете взять на экскурсию свою спутницу. Уверяю, впечатление сохранится на долго.

— Я принимаю ваше предложение.

Подымов о чем-то задумался.

— Вы спрашивали меня о том, что буду делать я. А я хочу спросить вас: как собираетесь поступать вы?

— Трудный вопрос. В отличии от вас я имею гораздо меньше свободы маневра.

Подымов усмехнулся.

— Я и не рассчитывал услышать от вас ничего другого. Но мне хотелось с вами поговорить откровенно. Когда я раньше читал ваши статьи, то восхищался вами, мне хотелось походить на вас. В какой-то степени я начал борьбу с концерном под влиянием ваших публикаций. Мне казалось, что удастся сдвинуть с места ситуацию. Но теперь вы, конечно, стали другим. Хотя, если бы вы пожили у нас некоторое время, посмотрели на то, что тут творится, то может быть, вы бы изменили свою позицию. Когда все это рассказываешь, это одно, а когда видишь каждодневно весь этот ужас воочию, все воспринимаешь совсем иначе.

Подымов замолчал, а я понял, что наш разговор пришел к логическому завершению. Я встал.

— Спасибо за кофе.

— Не за что. Если не передумайте посмотреть, как живут у нас люди, звоните. Вот моя визитка.

— Непременно позвоню.

— Давайте я вас провожу до выхода.

— А вы остаетесь.

— Да, я еще поработаю. Мне нравится писать поздно вечером, когда здесь никого нет. Чувствуешь себя один на один с чем-то высшим. У вас не возникают такие ощущения?

— По крайней мере, в последнее время что-то не припомню.

Мы подошли к выходу, пожали друг другу руки, и я вышел на улицу. Мое психологическое состояние после этой беседы было неважным, я испытывал такое чувство, как будто бы меня окунули в ведро с помоями и не позволяют смыть грязь.

Я закурил и неторопливо пошел по пустой улице. Внезапно из-за угла на встречу мне вышел какой-то человек. Мы поравнялись, он бросил на меня беглый взгляд и пошел дальше.

По инерции я сделал еще несколько шагов и вдруг замер на месте. Лицо этого ночного прохожего показалось мне знакомым. Где же я мог его видеть? Причем, я был уверен, что встречал этого человека не в этом городе, а скорей всего в Москве.

Внезапно мое сознание словно бы осветила яркая вспышка молнии. Да это же один из тех парней, который хотели похитить Косова. Что же он делает так далеко от Москвы и в такой близости от редакции газеты, в которой сейчас работает Подымов?

Я обернулся, но этого человека не увидел. Куда же он исчез? У него была лишь одна возможность — зайти в редакцию. Но я помнил, что Подымов, выпустив меня, закрыл дверь на замок. Но это совсем не означает, что у этого бандита не может быть других ключей, Тем более, если он появился тут не случайно, а имеет конкретное задание.

Я ринулся назад. Дверь на мое счастье оказалось не запертой. Внезапно раздался приглушенный хлопок, очень похожий на выстрел из пистолета с глушителем. Я вбежал в комнату и увидел, что Подымов мечется по ней, а за ним бежит тот самый парень с пистолетом в руках.

Я помчался ему наперерез, тот прицелился в меня, но я со всей силой бросил тело вперед и успел ударить по его руке в тот самый миг, когда он уже нажал на курок. Пуля впилась в потолок, я же обрушил на голову стрелка всю мощь своих кулаков.

Тот упал, пистолет же отлетел в сторону. На всякий случай я ударил каблуком парня в пах. Тот взвыл.

— Заткнись, — сказал я, — иначе получишь по тому же месту еще.

Это подействовало, и он замолчал, хотя по искаженному лицу я видел, как ему больно.

Тем временем Подымов поднял пистолет.

— Дайте мне его, — протянул я руку.

Поколебавшись, он отдал мне оружие.

— Очухался? — спросил я по-прежнему лежащего на полу парня.

Тот кивнул головой.

Я навел на него пистолет.

— Если не хочешь, чтобы я тебя сейчас пристрелил, говори правду. Кто тебя направил убить его?

— Галан, — прохрипел он.

— Ты тут получил это задание?

— Да, мы приехали сюда с Галаном. Он вернулся, а я остался.

— От кого ты получил ключ от редакции?

— Он местный, его фамилия Семеняка.

Я задумался. Ситуация складывалась не ординарная.

— Я позвоню в милицию, — вдруг сказал Подымов.

— Нет, — встрепенулся я, — не надо.

— Но почему? Это же наемный убийца, он сам признался. И сказал, кто его послал, и кто ему помогал.

— Нет, — сказал я, — он сейчас встанет и уйдет.

— Ни за что! Я не могу упустить такую возможность, с его помощью я их разоблачу. Это тот шанс, о которым я даже и не мечтал. — Подымов двинулся к телефону.

Я навел на него пистолет.

— Послушайте, Алексей, не обостряйте ситуацию. Вам вполне хватит того, что вы остались живы. И не забывайте, кому вы этим обязаны. Поэтому диктовать условия буду я. Этот подонок сейчас поднимется и уйдет на все четыре стороны. А вы забудете об этом досадном эпизоде. Так мне надо, то есть вашему спасителю. Ты готов, убраться отсюда? — спросил я бандита.

— Да, — радостно прохрипел он.

— Тогда убирайся.

Он встал, хотя и хромая, но быстро удалился. Мы остались одни.

— Зачем вы это сделали? — спросил Подымов. — Такого шанса разделаться с ними, может быть, больше не выдастся.

— Я понимаю. Но у каждого в этом деле свои интересы. Я и так сделал слишком много из того, что не должен был делать.

— Вы имеете в виду, что не должны были меня спасать?

— Вот именно. Но я чертовски рад, что так получилось. И давайте условимся об одном: пока я вам не скажу, вы будете сохранять этот инцидент в тайне.

— Я не совсем понимаю логику ваших поступков, — признался Подымов.

— Когда-нибудь поймете, — обнадежил я. — А вот вам следует поостеречься. Вас заказали.

— Я уже понял. И давно ждал, что однажды это случится. Но я не отступлюсь. Чего стоит моя жизнь, если этот город умрет.

— Жизнь всегда стоит дорого. Вот только иногда мы ее дешево отдаем. Вы не передумали завтра показать нам кошмары здешней жизни?

— Нет, — пожал плечами Подымов. — Теперь мне это даже хочется сделать еще сильней.

— Вот и отлично. Тогда до завтра. Я надеюсь, мы обо всем договорились.

Подымов без большого энтузиазма кивнул головой.

Я вышел из редакции и вдохнул довольно противный на вкус воздух полной грудью. Почему-то мне стало легче. Может быть, от того, что я спас жизнь отличному человеку. А это удается сделать не так уж и часто.

Глава 28

Утром меня разбудил стук дверь. Нет, то не был стук, казалось, что на барабане сольную партию исполнял ударник-виртуоз. Я выпрыгнул из кровати и, не одеваясь, бросился открывать. Почему-то ко мне пришла мысль, что в гостинице пожал, и всех постояльцев срочно эвакуируют.

В номер в буквальном смысле слова ввалился Семеняка. Он упал в кресло и закрыл лицо руками.

— Я погиб, я погиб! — вдруг патетически воскликнул он.

— Что случилось, Александр Тихонович?

— Смерть моя пришла, вот что случилось. Спасите меня, умоляю, дорогой Леонид Валерьевич. Что же вы наделали, как же вы так могли поступить? Теперь все пропало!

От его малопонятных восклицаний у меня даже заболела голова.

— Объясните спокойно и по порядку, что все-таки случилось?

— И это вы меня спрашиваете, это я вас должен спросить: что случилось вчера вечером, зачем вы вмешались в это дело?

Наконец кое-что стало проясняться. Но я решил, что не стоит показывать свою догадливость, пусть скажет как можно больше.

— В чем вы меня упрекаете, что я сделал не так?

— Да все сделали не так! — даже привстал с кресла Семеняка. — Ну, зачем вас понесло в эту редакцию.

— Ах, вот вы о чем, — сделал я вид что только теперь догадался. — Я в самом деле спас Подымова, а что мне оставалось делать. Я сюда приехал не убивать, а совсем с другим поручением.

— Да никто вас и не просил убивать, и без вас бы все сделали. А скажите на милость, что теперь делать мне. Эту неудачу спишут на меня. Вы понимаете, что со мной будет, когда там узнают. А узнают они совсем скоро.

— Получается, что это вы направили убийцу, — заметил я.

— Да не я, я лишь выполнял поручение. И что я буду сообщать. О я несчастный, мне конец! — Внезапно Семеняка упал передо мной на колени. — Спасите меня, только вы один можете спасти.

— Встаньте! — Чтобы немножко успокоиться и привести мысли в порядок я взял со столика сигарету и закурил. Затем сел в кресло.

— Я подумаю, как вам помочь, если вы мне скажите, чей приказ вы выполняли.

— Будто вы не знаете. Да и зачем произносить имена.

— Если я спрашиваю, значит нужно. Иначе я сейчас замолчу. И выпутывайтесь, как хотите.

Семеняка обреченно посмотрел на меня.

— Мне приказал организовать убийство Михаил Маркович, — едва слышно проговорил, вернее, прошептал он.

— А Кириков?

— А Кириков послал вас, — вдруг оскаблился Семеняка.

— Почему Фрадков решил убить Подымова?

— А он написал про него серию очень оскорбительных статей. Он его сравнивал в них с пауком, который ловит всех в свои сети. а потом безжалостно сосет кровь. Он так и назвал этот цикл «Паук». Очень здорово написано, у нас весь город неделю гудел. Вот с тех пор…

— Понятно. А где сейчас киллер?

— У меня дома сидит, Вчера прибежал весь перепуганный, дрожал, как промокший кот. А когда он рассказал, как все произошло, я тоже стал дрожать. — Помогите, умоляю вас, — неожиданно плаксивым голосом произнес Семеняка.

Я задумался. Пожалуй, в этом вопросе мы с Семеняком союзники. Нам одинаково невыгодно, чтобы наши боссы узнали правду про то, как развивались тут события.

— У нас есть единственный выход, как выбраться из этой западни.

Семеняка аж весь подался вперед.

— Какой? — с надеждой спросил он.

— Надо избавиться от вашего друга. Навсегда.

— Избавиться? — переспросил Семеняка. — Вы имеете в виду убить? — с придыханием произнес он.

— Вы правильно меня поняли. Причем, не просто убить, он должен исчезнуть, так чтобы его никто и никогда бы не нашел. Вы ему уже заплатили?

Семеняка кивнул головой.

— Как было оговорено, аванс.

— Вот и мотив. Получив аванс, он решил вместо того, чтобы марать руки, смыться и жить себе тихо и спокойно. Благо есть на что. А мы спишем неудачу с покушением на него. Пусть отвечают те, кто предоставил такого некачественного киллера.

— Но как я его… — оторопело от такого предложения произнес Семеняка.

— А вот это, извините, не мои заботы. Не я же буду это делать. Разве здесь трудно найти людей, которые за плату согласятся выполнить эту работу.

— В общем, не трудно, — согласился Семеняка.

— Послушайте, с временем у нас большая напряженка. Если он сообщит обо всем первым, вам крышка. Нужно приступать немедленно.

— Да, я понимаю, — покорно произнес Семеняка. — А как же Подымов, — вдруг встрепенулся он, — он же не только расскажет, но и все опишет в своей мерзкой газетенке.

— Не расскажет и не опишет. Вчера вечером после покушения я заставил его дать обещание, что он не будет обнародовать этот случай. Он обещал. Вы считаете ему можно верить?

— Ему можно, — убежденно проговорил Семеняка.

— Тогда идете и занимайтесь делом. Вряд ли у вас есть на все про все больше двух часов.

Семеняка вылетел из номера. Я же закурил новую сигарету и перевел дух. Совесть меня не тревожила, этот киллер вполне заслуживает того наказания, которое я ему определил. Если бы в тот поздний вечер я бы вышел из редакции на пять минут раньше, то не встретил бы его, и Подымов был бы сейчас мертв. А такие парни, как он, более чем кто-либо достойны того, чтобы жить.

Все оставшееся до вечера время я в основном спал, прерывая сон лишь на то, чтобы спуститься в ресторан гостиницы и поесть. И еще я прислушивался к шагам в коридоре — не пришла ли Царегородцева. Наконец я действительно услышал ее легкую поступь. Выждав некоторое время, чтобы она привела бы себя в порядок, я постучался в ее дверь.

Она впустила меня в номер.

— Как ваши дела? — спросил я.

— Не очень, — неохотно призналась она. — С финансами на комбинате царит полный произвол. А у вас?

— О, у меня отлично! Сколотил команду наших сторонников, теперь тут будет вестись контрпропаганда по всем правилам этого жанра. Посмотрим чья возьмет.

— Я рада, — проговорила она, однако в голосе признаков радости я что-то не услышал.

— Да, кстати, — сказал я, — один местный журналист по фамилии Алексей Подымов пригласил нас с вами на небольшую экскурсию. Он намерен нам показать, как живут местные работяги.

Царегородцева несколько мгновений молча смотрела на меня. Почему-то я проникся уверенностью, что она откажется меня сопровождать. Вряд ли ее могут заинтересовать такие скучные вещи, как жизнь местной голытьбы.

— Я согласна. Когда идем?

— Скоро. Сейчас позвоню этому Подымову, и он зайдет за ними. Его редакцию расположена всего в двух кварталов отсюда.

— Хорошо, я пока приготовлюсь.

Это был знак, что мне пора уходить. Что я, хотя и с большим сожалением, но сделал.

Эту экскурсию, если ее можно так назвать, я не забуду до конца своей жизни. Причем, сразу по нескольким причинам. Такого отчаяния, такой нищеты я мало видел в своей жизни. Некоторые люди были по-настоящему изнемождены, а дети — типичные рахиты. Это было не просто страшно, я даже затрудняюсь подобрать название тому, что я испытывал. Скорей это была смесь отчаяния, потрясения, возмущения, ненависти к тем, кто довел честных и трудолюбивых работников до такого ужасного, в общем нечеловеческого, состояния.

Но не мне сильным было мое впечатление от Царегородцевой. По мере того, как мы переходили от одного дома к другому, от одной семьи к другой, ее прекрасное лицо становилось все более бледным, пока не стало просто каким-то мертвенным. Временами мне даже казалось, что от страшных впечатлений она вот-вот потеряет сознание.

По ее предложению мы зашли в магазин и выложили в нем всю наличность. Зато нагрузились консервами, конфетами, пакетами с фруктами, а также игрушками для детей. И в каждом доме оставляли такой подарочный набор.

Однако брали его не слишком охотно, люди явно стеснялись своей нищеты. И если бы не сопровождавший нас Подымов, нас просто бы выгнали. А то и сделали с нами кое-то и похуже.

Наконец мы покинули поселок металлургов, и вышли на центральные улицы города. Царегородцева шла, словно лунатик, ничего не видя впереди себя. Я понимал, что у нее перед глазами по-прежнему стоят картины только что увиденной реальной жизни людей, о которой до этого она практически ничего не знала. Чтобы она не упала, я взял ее за локоть, но она, кажется, этого даже не почувствовала.

Первоначально скептически настроенный по отношению к этой столичной штучке Подымов переменил о ней мнение и теперь посматривал на нее не только с уважением, но и с восхищением. Как ни странно, то эта мертвенная бледность и отрешенность очень шла ей, придавала ее лицу какую-то внутреннюю одухотворенность.

Мы подошли к гостинице. Подымову явно не хотелось расставаться с нами, вернее в основном с нашей спутницей. Но она ничего не замечала, как-то безучастно пожала ему руку и направилась к дверям. Я последовал за ней, а ему ничего не оставалось делать, как ретироваться.

Мы остановились возле двери ее номера. Несколько секунд мы стояли неподвижно, затем она подняла голову и посмотрела на меня.

— Вы не зайдете, мне страшно оставаться одной, — вдруг сказала она.

— Конечно, я вас ни за что не оставлю одну.

Царегородцева кивнула головой и отперла дверь. Войдя в номер, она повалилась в кресло.

— Мне кажется, я никогда не забуду этот ужас, — проговорила она. — Я не думала, что люди так могут жить.

— Живут и похуже, — заметил я.

Она кивнула головой.

— Но ведь они же не нищенствуют, они работают на комбинате, — вдруг встрепенулась Царегородцева. — А мне ли не знать, какую прибыль он приносит. А им ничего не достается, вернее, достаются жалкие крохи. И при этом все деньги уходят в Москву, к ним. — Она спрятала лицо в ладонях. — Что же делать?

Я почувствовал волнение. Я и не предполагал, что эта красивая, холеная и далеко не бедная женщина так близко к сердцу примет жалкое положение этих людей. Мне вдруг очень захотелось поговорить с ней со всей откровенностью, поведать все о себе. Я было уже, как говорят, открыл рот, но вдруг остановился. А если это всего лишь кратковременный, как летний дождик, порыв. И к утру от него останутся лишь воспоминания. И тогда как она поступит, узнав все обо мне? Не так уж и хорошо я знаю эту женщину, многие ее поступки вызывают недоумение. Нет, это чересчур большой риск. В конце концов, что мне известно об истинной ее миссии на комбинате, вдруг ее послали для того, чтобы еще раз проверить меня. В том числе поймать и вот на таком или подобном трюке. По крайней мере, полной уверенности, что все это не так, у меня нет. И до тех пор, пока она не появится, лучше и безопасней всего хранить молчание. Оно спасло немало людей, а болтливость погубила многих.

— Что же нам делать? — повторила свой вопрос Царегородцева, не дождавшись моего ответа.

— Честно говоря, не знаю. А может, не стоит так уж переживать, в мире столь людей живут в плохих условиях, — бросил я пробный камень.

— И пускай живут. Я к ним не имею никакого отношения. Чем я им могу помочь? Но, как вы не понимаете, что тут совсем другой случай, это руководство нашего концерна, а следовательно и я, обрекает их на жалкое существование.

Она схватила сумочку и нервным движением, достав сигареты, закурила.

— В таком случае поставьте этот вопрос на правление, прибыли комбината хватает на то, чтобы существенно поднять зарплату его работникам.

Царегородцева с негодованием взглянула на меня.

— Вам ли не знать, что Фрадков никогда не пойдет на такой шаг. Да он скорей удушится, чем потеряет столько денег. — Царегородцва откинулась на спинку кресла. — Есть такое выражение: болит совесть, Мне всегда оно казалось немного надуманным. Но сейчас я чувствую, как она в самом деле болит. Неужели вы можете оставаться спокойным после всего увиденного?

— Я не спокоен, меня это тоже потрясло. Но, во-первых, я всегда стараюсь по возможности не показывать свои эмоции, а, во-вторых, я видел картины и похлеще. У нищеты, как и у богатства нет конечных точек. И в-третьих, я считаю, что прямо вины за все это нет ни у вас, ни у меня. В этом виноваты другие люди.

— Наверное, вы правы. Только от этого как-то не становится легче. Хочется по скорее заснуть, чтобы забылся бы этот кошмар. Вам не кажется, что мы все странно живем, не замечаем того, что делается вокруг нас. Вернее, замечаем только то, что не мешает нам наслаждаться жизнью.

— Это так, но не стоит доводить себя до несчастного состояния. Этим все равно никому не поможешь. Лучше принимать жизнь такой, какая она есть, во всех своих хороших и плохих проявлениях.

— Вы нашли для себя очень удобную позицию. Вы признаете виновность людей, но при этом не считаете их возможным ни в чем обвинять; ведь жизнь такая, какая есть. И другой нет и не будет. Я правильно вас поняла?

— По крайней мере, близко к истине.

Царегородцева на несколько мгновений о чем-то задумалась.

— А мне иногда казалось, что вы другой. Впрочем, я всегда знала про себя, что плохо разбираюсь в людях, слишком полагаюсь на поверхностные о них впечатления. Это, наверное, чисто женская черта. Извините, но я хочу лечь спать.

— Спокойной ночи. — Я встал и двинулся к двери. Внезапно я остановился. — А мне кажется, что вам стоит чаще доверять своим впечатлениям, — произнес я и вышел.

И сразу ж наткнулся на Семеняку, который стоял возле моего номера.

— А я вас с нетерпением жду! — воскликнул он.

Я открыл дверь и пропустил его вперед. Сменяка вбежал в номер и плюхнулся в кресло. Несколько секунд он сидел неподвижно, как статуя.

— Я выполнил вашу рекомендацию, Леонид Валерьевич, — вдруг выпалил он.

Теперь настала очередь молчать мне.

— Тем лучше, — произнес я.

— А что мне дальше делать?

— То же самое, что делали и раньше. Вы ничего н знаете, что произошло в редакции, киллер исчез, как привидение в замке и никому не известно, где он. Вот и вся ваша версия. А я в меру своей компетентности о происходящих тут событиях ее подтвержу.

— Если бы вы только знали, как я буду вам благодарен. — Неожиданно Семеняка извлек из кармана пухлый пакет и быстро протянул его мне. — От чистого сердца, — пробормотал он.

— Послушайте, — играя в негодование, произнес я, — за кого вы меня принимаете. Уберите или все наши договоренности я аннулирую.

— Я возьму, — поспешно проговорил Семеняка, — только умоляю. не отказывайтесь от своих обещаний. — Он, в самом деле, снова вернул пакет в свой карман. — У меня надежда только на вас.

— Я всегда делаю то, что обещаю.

— Я сразу понял, что вы необычный человек, как только вас увидел, — пробормотал Семеняка.

Мне стало смешно. Для него необычный человек тот, кто выполняет обещанное, кто не обманывает других. Далеко же мы пойдем с такими представлениями о жизни.

— Завтра утром мы уезжаем, — сказал я.

— Я буду вспоминать о вас с грустью, — заверил он.

— Спасибо. А как на счет машины?

— Об этом не беспокойтесь, она придет в точно указанный срок.

Дабы избавиться от Семеняки, я решил повторить прием Царегородцевой.

— Извините, но я хочу спать, Завтра рано вставать.

— О, я понимаю. И исчезаю. Позвольте лишь передать привет вам от моей супруги.

Семеняка встал и засеменил к выходу. У двери он выразительно посмотрел на меня и исчез из номера. Я же в самом деле решил, что лучше всего в этой ситуации — это лечь спать.

Глава 29

Едва я появился на работе, как с интервалом буквально в одну минута в моем кабинете раздалось три звонка. Первый от Фрадкова, второй — от Кирикова и третий от Костомарова. И каждый приятными голосами своих секретарш приглашал меня немедленно прийти к нему.

Я почувствовал некоторое затруднение. Кому отдать визит первому? Если выбирать по формальным признаком, то следует выбрать Кирикова, а если по соображениям практическим, то надо идти к Костомарову. Ну уж нет, к нему я пойду в последнюю очередь. Тогда не к тому, ни к другому, а к третьему.

Я поднялся на семнадцатый этаж и вошел в приемную. Секретарша при виде меня даже встала.

— Михаил Маркович вас ждет.

Фрадков встретил меня настороженным взглядом. Впрочем, я уже привык к такому выражению и не стал придавать этому большого значения. По другому этот человек просто не умел смотреть, так уж он устроен, что все люди вызывают в нем подозрение, ему кажется, что все только и думают о том, как бы выманить у него денег, облапошить его.

Фрадков кивнул мне головой, что одновременно означало приветствие и приглашение сесть. Что я и сделал.

— Какие ваши впечатления от поездки? — спросил он.

Я понял, что совершил оплошность, заранее не продумав, что ему говорить. В свете признания Семеняка, что это именно Фрадков послал убийцу, каждое мое слово приобретало особенный вес и могло обернуться против меня.

— Могу я говорить с вами откровенно?

Фрадков посмотрел на меня своим тяжелым взглядом и в знак согласия кивнул своей тяжелой головой.

— Впечатления довольно тягостные. Против нас настроены и жители и властные структуры. Никому не нравится то, как мы ведем себя в городе.

Я заметил, что мои слова явно пришлись не по нраву Фрадкову. Его лицо сделалось еще более хмурым.

— Что, по вашему мнению, мы делаем не правильно?

— Мы почти не вкладываем средства в развитие комбината, в улучшение экологии. Зарплата на комбинате очень низкая.

— Мне это известно не хуже, чем вам, — резко, не скрывая недовольства, проговорил Фрадков. — Но мы занимаемся бизнесом, а не благотворительностью. А дела идут не так уж и хорошо. Пойдут лучше, будем больше вкладывать, как вы говорите, в развитие, повысим зарплаты. Вам ясно?

— Да, Михаил Маркович, вполне.

— И впредь, попрошу вас, занимайтесь только теми делами, которые вам поручаются делать. Там с вами была Марина Анатольевна, она изучала финансовые вопросы. И, между прочим, у нее мнение не такое категоричное, она полагает, что мы достаточно вкладываем в развитие производства. И оклады у металлургов не такие уж маленькие. Все познается в сравнение, наши рабочие получают больше всех в городе.

Я был поражен. Неужели Царегородцева на самом деле сделала такой доклад. И это после всего ею увиденного! Трудно поверить.

— Извините, Михаил Маркович, — внешне покорно произнес я, — просто я считал своим долгом высказать свое мнение. Вполне возможно, что оно ошибочное, и я не учел все компоненты вопроса.

— Именно, — уже чуть мягче проговорил Фрадков. — Вот еще о чем я хочу вас спросить: ничего странного во время вашего там пребывания вы не заметили?

Я прекрасно понимал, о чем он говорит, но решил, что не стану ему помогать, пусть-ка раскроет как можно больше карт.

— Неожиданного? — сделал я удивленный вид. — Кажется, ничего уж сильно неожиданного не было. А что вы имеете в виду конкретно?

Я видел, что Фрадков явно оказался в затруднении. Он хотел направить мою мысль по более определенному руслу, но остерегался выдать себя.

— Не было ли там каких-либо чрезвычайных происшествий?

— Слава бог, ничего такого, Все прошло спокойно. Да и Марина Анатольевна может подтвердить.

— Марина Анатольевна занималась другими делами и могла кое-что не знать. Ну хорошо. Оставим это. А что вы думаете о Семеняке?

— У меня создалось впечатление о нем как об очень предупредительном человеке. Он хорошо знает местные условия. И, безусловно, предан интересам концерна.

— За такую зарплату, разумеется, будешь преданным, — буркнул Фрадков и сразу почувствовал, что сказал лишнее. — Впрочем, это не имеет значение, мы платим ему столько, сколько он стоит. Значит, он вам понравился.

— Понравился — это не совсем то слово. Я не так много общался с ним. Я лишь отдаю дань его поведению, тому, что видел собственными глазами. Он очень оперативно выполнял все наши просьбы. И то, что удалось за такое короткое время сделать, найти среди журналистов тех, кто согласен нам помогать, во многом его заслуга.

— Ну хорошо, идите.

Я направился к выходу из кабинета.

— Да, Леонид Валерьевич, вы как-то обещали приехать ко мне домой, — остановил меня Фрадков.

— С большим удовольствием. Как только скажете.

На секунду Фрадков задумался, но ничего не сказал, лишь кивнул головой. Я так не совсем понял, что означал этот жест.

Я вышел из кабинета. Больше всего мне хотелось сейчас пойти к Царегородцевой и выяснить, действительно ли она доложила своему шефу именно то, о чем он мне только что поведал? Но меня ждал Кириков.

— С прибытием вас на родную землю, — приветствовал он меня, как обычно идя на встречу. — Садитесь и рассказывайте.

Выглядел Кириков великолепно. Поездка в горы пошла ему явно на пользу. Лицо покрывал легкий загар, глаза ярко блестели. Чувствовалось, что он пребывал в отличной форме.

Я решил, что с Кириковым можно вести себя откровенней. Я сам точно не знал, почему ко мне пришла эта мысль. Но у меня было подсознательное ощущение, что, по крайней мере, в этом вопросе я могу найти в нем союзника. Хотя понимал и другое, что тем самым как бы стравливаю его и Фрадкова. И если мои выкладки окажутся не верными, и Кириков не захочет встать на мою сторону, мне может не поздоровиться.

— Мне кажется, что ситуация там очень напряженная. Люди крайне недовольны и готовы на весьма крайние действия, чтобы избавиться от нашего присутствия. Мы очень мало внимания уделяем развитию и слишком много денег выкачиваем из завода. И пока мы будем так себя вести, никакие пиар-компании нам по-настоящему не помогут. Любая пропаганда должна опираться хоть на какие-то реальные вещи. А если их нет, то сами понимаете…

Кириков встал и прошелся по кабинету.

— Вы абсолютны правы. Не так давно у меня был разговор с Мишей. Но он упрям, как слон, и не хочет слушать никаких доводов. Нам надо менять там политику. Но все упирается в деньги. А у нас сейчас…

Кириков умолк и снова сел в кресло.

— Вы проделали там хорошую работу, нам переслали уже кое-какие материалы. Но вы правы, одними статьями положение не изменишь. Я обязательно вынесу этот вопрос на правление.

— Работники получают мизерную зарплату и живут почти в нищете. Некоторым даже нечем кормить детей.

Кириков внимательно взглянул на меня.

— А я и не знал, что вы такой сентиментальный. В том мире, в котором мы все вращаемся, таким выжить трудно. Это вам не в упрек, а просто констатация факта.

— Я не сентиментальный, — возразил я, — но любая политика должна быть разумной, она должна учитывать интересы всех сторон. А не только одной. Иначе однажды это плохо кончится.

— Кириков внимательно посмотрел на меня.

— Да, — как мне показалось, даже с некоторой горечью произнес он, — но не всегда это получается. Возникает такое количество обстоятельств… А как дела с нашим депутатом?

— По-моему налаживаются.

— Он нам скоро понадобится. Не оставляйте его без своего внимания.

Я вышел их второго за это утро кабинета и направился в третий.

— Вы что-то очень долго шли, — недовольно встретил меня Костомаров.

— Слишком много оказалось желающих со мной встретиться, — парировал я.

Костомаров пристально посмотрел на меня и показал рукой на стул. Едва я успелся, он спросил:

— А как там поживает Денис Демьянов?

Я тут же насторожился.

— Об этом следует его спросить.

— А разве вы с ним там не виделись?

— Не только не виделись, но понятие не имею, кто этот господин.

На самом деле я уже смекнул, о ком идет разговор. Это тот самый бесследно сгинувший киллер. Значит, они уже обнаружили его пропажу и теперь ищут.

— А мне говорили, что видели вас вместе.

Я мысленно усмехнулся. Прием был слишком уж примитивен, чтобы заставить меня выдать себя.

— Я могу отвечать лишь за свои слова, а не за чужие. Так что все претензии не ко мне.

Костомаров подался вперед.

— Я так понимаю, что вы уверяете, что не виделись с ним?

— Не видел, не слышал, не нюхал. Кстати, а кто он такой?

Костомаров недовольно забарабанил пальцами по стулу.

— Это сотрудник нашей охраны. Мы посылали его туда с небольшим поручением. А он исчез, прихватив с собой некоторую сумму денег. — Начальник службы безопасности вздохнул. — Вот и верь после этого людям.

— Сочувствую. А большая ли сумма?

Костомаров пренебрежительно махнул рукой.

— Разве в деньгах дело. Предательство — вот проблема. Ладно, найдем его, никуда он не денется. Хочу вот еще о чем вас спросить, там есть один журналист, некто Подымов. Наш ярый противник.

— Я познакомился с ним. Очень хороший парень, а потому, в самом деле, весьма опасный для нас. Я бы подумал, как переманить его на нашу сторону. Задача не простая, подкуп тут не подействует.

Костомаров смотрел на меня и молчал.

— А я надеялся, что вы сумеете его нейтрализовать, — вдруг произнес он.

Они не успокоятся, пока его не прикончат, вдруг отчетливо понял я. Пошлют другого. Если уже не послали. Надо срочно предупредить Подымова.

— Это не просто, но я полагаю, что все же возможно. Только нужно как следует поработать. Здесь простые методы не годятся.

— И кто будет с ним работать? — Костомаров красноречиво посмотрел на меня. — Не знаете, Вот и я — тоже. Кстати, а как вы полагаете, Семеняку можно доверять?

— Вполне. Он нам сильно помог.

— А он случайно ничего не говорил про этого Демьянова?

— Нет, ничего.

— Знать бы где этот негодяй Демьянов, — вдруг протянул Костомаров, дорого бы за это заплатил. — Спасибо за ваши ответы, я вас больше не задерживаю.

Я спустился вниз, вышел из здания и направился к расположенному неподалеку скверику. Там сел на скамейку, внимательно огляделся вокруг. Не обнаружив ничего подозрительного, достал мобильный телефон и стал набирать далекий город.

Соединиться удалось не сразу, да и связь оказалось плохой. Из-за беспрерывного треска мы плохо слышали друг на друга, Каждую фразу приходилось повторять.

— Алексей, как у тебя дела?

— Пока нормально, — донесся до меня его смех. — Что-нибудь случилось?

— Пока нет, но очень боюсь, что может случиться. У меня есть основания полагать, что в ваш город послан еще один человек с тем же заданием.

— Меня это не слишком удивляет, — спокойно отреагировал Подымов.

— Удивляет или не удивляет, но тебе надо немедленно принять все меры предосторожности. А лучше всего уехать куда-нибудь подальше. Желательно за границу. Если нужны деньги, я готов одолжить. Только уезжай. — Сам не знаю, но почему-то я почувствовал сильное волнение. И не напрасно.

— Спасибо, Леня, тебе за заботу, но это мой город, и я не куда не уеду. Я не собираюсь спасаться от этих подонков бегством. Если это сделаю, то тем самым признаю свое поражение.

— Но речь идет о твоей жизни, сейчас это самое главное.

— Самое главное не это, а будущее города. Не уговаривай. А меры предосторожности я тебя обещаю, что приму. Это мой город и со мной здесь расправиться труднее всего. Где-нибудь за границей я буду гораздо более уязвим. Спасибо и до свидание. Ты хороший мужик, хотя и работаешь на сволочей.

Связь прервалась. Я положил в карман телефон. Меня одолевали самые плохие предчувствия. Но как повлиять на неумолимый ход дальнейших событий я не представлял.

Весь оставшийся рабочий день я был таким угрюмым, что Ольга то и дело бросала на меня удивленные взгляды. Но поговорить нам удалось лишь после того, как мы покинули офис концерна.

Я подъехал к автобусной остановке, Ольга села в мою машину. И сразу же спросила:

— Что-то случилось?

— Не случилось, но должно случиться. Я подозреваю, что замышляется заказное убийство. — Я рассказал ей о том, что произошло в Новореченске и какая новая опасность грозит Подымову.

Ольга сжала кулаки.

— Если бы вы только знали, как сильно я их ненавижу. И откуда только берутся такие люди. Неужели деньги во много раз важнее для них, чем жизни людей?

— Жизни чужие, а деньги-то свои. Вот в чем разница, — усмехнулся я.

— Знаете, мне очень хочется взять пистолет, проникнуть на семнадцатый этаж и выпустить в них всю обойму. Леонид Валерьевич, вы не научите меня стрелять? — вдруг совершенно неожиданно попросила она.

— От удивления, я едва не проехал на красный свет и только чудом не протаранил багажник впереди стоящего автомобиля.

— Ольга, ты сошли с ума! — воскликнул я. — Это же верная гибель.

— А кто вам сказал, что меня это пугает. С тех пор, как погиб Женя, у меня пропало желание жить. Я устала ждать, когда свершится месть. Она все откладывается и откладывается. А я каждый день просыпаюсь с мыслью, что может быть, сегодня это произойдет.

— Это произойдет, — заверил я. — Они сами роют себе могилы. Но вам-то зачем это делать? Я понимаю, что его смерть для вас страшная потеря, но жить не кончается на этом. Надо только пережить утрату.

— Я не хочу переживать утрату. Вам этого не понять.

— Пусть так, но дайте мне обещание, что без моего ведома вы не будете предпринимать ничего. Абсолютно ничего.

Ольга молчала.

— Я жду.

— Хорошо, — неохотно проговорила она, — я обещаю.

Я облегченно вздохнул. Я легко мог себе представить, каких дел могла натворить она. А главное все равно ей бы никто не дал их убить. Охрана у них работает, будь здоров.

Я высадил Ольгу, а сам поехал домой. От всех этих треволнений я чувствовал большую усталость Мне хотелось немного забыться, побыть хотя бы недолго в тишине и покое.

Если бы. Едва я вылез из машины, как мне навстречу двинулась знакомая парочка: Пляцевой и Коротеев. Я чуть не застонал вслух; отдохнуть мне сегодня вряд ли удастся.

— А мы вас давненько ждем, — произнес Пляцевой, пожимая мне руку. Затем я обменялся рукопожатием с Коротеевым.

— Что ж, поднимемся ко мне, — обречено, как преступник перед казнью, произнес я.

Эта парочка чувствовала в моей квартире уже почти как у себя дома. Без приглашения они расселились и, не спрашивая разрешения, закурили. Я едва не вспылил.

— Как съездили? — спросил Пляцевой.

Я коротко рассказал о событиях в Новореченске.

— Помогите спасти Подымова, — попросил я.

Пляцевой и Коротеев переглянулись. Затем Пляцевой как-то странно посмотрел на меня.

— Это весьма затруднительно для нас. В том регионе у нас нет никаких сил. А вы говорите, что он не хочет покидать свой город. Что можно в таком случае сделать? А у нас своих дел более чем достаточно.

— Все имеет свою цену, кроме человеческой жизни, — мрачно усмехнулся я.

— Не надо преувеличивать и нагнетать страсти, — недовольно произнес Пляцевой. — Когда могли, мы вам помогали, спрятали вашего электрика. Хотя его содержание обходится нам в копеечку. А здесь, что мы можем сделать. — Он пожал плечами. — А дел действительно очень много. И ваше в них участие может оказаться решающим.

— Ну что еще?

— Не нравится мне ваше настроение. Совсем недавно у вас было гораздо больше энтузиазма.

— То было недавно. Слишком много и быстро происходят событий. Возникают такое ощущение, что ты на трассе гонок по формуле один. Так что же случилось на этот раз?

— По нашим сведениям, — вступил в разговор Коротеев, — из Таиланда в соответствии с заключенным соглашением направлено несколько вагонов с грузом. Они уже на территории России.

— И что в них страшного?

— Мы предполагаем, что в вагонах спрятана большая партия наркотиков.

— Это точные сведения?

— Нет, предположения. Но, по нашему мнению, вполне достоверные. Есть несколько обстоятельств, позволяющих сделать такой вывод.

— И каковы же они?

— Во-первых, груз, согласно документам, должен прибыть не в Москву, а в Малеевку.

— Что за Малеевка?

— Это маленькая станция, в ста десяти километров от Москвы. Согласитесь, это весьма странно, если учесть, что груз предназначен в основном для реализации в столице.

— А что у нас на второе?

— А на второе в скором времени состоится аукцион по «Востокнефть». Стартовая цена определена в размере семьсот миллионов долларов. А уйдет компания скорей всего за один миллиард. А ваши боссы очень хотят ее купить, вот только проблема, где взять этот самый миллиард. А они, по нашим прикидкам, из разных источников, включая криминальные, могут наскрести от силы где-то семьсот миллионов. Один из способов получить недостающую сумму — реализовать на эту величину наркотиков. С Галановым договоренность достигнута. Теперь очередь за товаром.

— Что же вы хотите от меня?

— Мы не можем допустить, чтобы они приобрели бы нефтяную компанию, — сказал Пляцевой. — Поэтому нужно каким-то образом перехватить у них наркотики. Без вас нам с этим делом не справиться.

— Черт возьми, да каким образом я смогу помешать им получить этот груз, — возмутился я. — Вы представляете, чем мне это грозит. Вы меня просто подставляете.

— Не говорите ерунды, — резко осадил меня Пляцевой. — Никто не намерен вас подставлять. Наоборот, мы готовы оказать вам любую помощь. Но, когда мы предлагали вам сыграть в эту игру, вам не обещали, что это будет товарищеский матч. Вы не хуже нас знали, в какую пасть засовываете голову.

Я подавленно молчал. Они были правы, вот только рискуют они моей, а не своей шкурой.

— Я подумаю. Время еще есть?

— Есть, но немного, — сказал Коротеев. — Мы отслеживаем движение поезда. Пока он еще далеко и продвигается не очень скоро. Но время пройдет быстро.

— Если это на сегодня все, то я бы хотел еще немного отдохнуть, — довольно бесцеремонно, если не грубо произнес я.

— Мы понимаем и ретируемся, — улыбнулся Пляцевой, вставая. Но что он понимал, уточнять не стал.

Они вышли, я остался один. Я так устал, что хотел упасть на кровать, даже не раздеваясь. На это просто уже не оставалось сил. И как раз в этот момент подал голос телефон.

Я взял трубку и сразу же узнал голос звонящего мне человека, даже несмотря на то, что он звучал слишком взволнованно и от того немножечко искажался.

— Леонид Валерьевич, я вас не разбудила?

— Нет, Марина Анатольевна, я еще не ложился спать, — честно проговорил я.

— Прошу прощения за столь поздний звонок, но я не знаю, что мне делать?

— Что-то случилось?

— Да, только что мне позвонили и сказали, что скоро придут.

— Кто позвонил?

— Эти люди, которые угрожали моей дочери. Я боюсь.

Черт! Только этого не хватало.

— Что они вам сказали?

— Что хотят со мной поговорить. И приказали мне не ложиться спать. Они могут сделать все, что угодно. Они из тех, кто ни перед чем не останавливаются.

— Хорошо, я сейчас выезжаю к вам. Говорите адрес.

— Спасибо. Диктую.

Я записал адрес.

— На всякий случай запомните: я позвоню два раза по три звонка.

Господи, да когда же все это кончится, думал я, спускаясь вниз по лифту. События приобретают просто сумасшедший темп. Даже не остается ни минуты на отдых.

Я мчался по ночному городу. Вокруг меня сверкали бесчисленные огни, только в душе моей было весьма сумрачно. Меня не отпускали предчувствия, что в скором времени смогут произойти печальные события. И я практически никак не могу им помешать.

Царегородцева свила себе гнездышко в недавно построенном доме. Таких роскошных сооружений, предназначенных для элитной публике, за последнее время в городе выросло немало. Когда я, набрав код, вошел в подъезд, то очутился не на лестничной площадке, а в настоящем зимнем саду. Там даже пели птахи, и если бы у меня был бы запас времени, я бы непременно послушал концерт этих пернатых солистов.

Я позвонил условленным звонком. Царегородцева открыла дверь сразу.

— Как хорошо, что вы приехали, — с облегчением произнесла она. — Входите.

Я попал не в квартиру, а в аристократические хоромы. Они были такими огромными, что в них вполне можно было играть в прятки. Из большой комнаты лестница вела на второй этаж.

Хозяйка хором заметила мой взгляд.

— Эта лестница ведет в спальню, — пояснила она.

Я кивнул головой, но никак не прокомментировал ее слова.

— Что-нибудь выпьете? — как-то растеряно предложила она.

Вообще, она была не совсем похоже на саму себя, чувствовалось, что она подавлена страхом.

— Просто воды.

— Я сейчас принесу.

Она вышла из комнаты, я же продолжил осмотр квартиры. На всем лежала печать тонкого и тщательно выверенного вкуса. Эта женщина была не только красивой и элегантной, но и умела создавать вокруг себя атмосферу красоты и изящества. Я невольно вздохнул, Вот бы пожить в такой обстановке, после таких апартаментов моя тесная берлога может вызвать лишь отторжение.

Царегородцева вернулась, неся стакан с водой. У меня так сильно пересохло в горле, что я выпил его одним глотком.

— Так что же все-таки произошло?

— Пока ничего, кроме того звонка. Но и этого вполне достаточно, чтобы лишить меня сна не на одну ночь.

— Я не знаю, придут они или нет, но давайте подготовимся к их встрече. В любом случае вам придется проявить мужество. Вы готовы?

Царегородцева несколько секунд молчала.

— Если я буду знать, что вы по близости, то, думаю, что справлюсь.

Я осмотрел диспозицию.

— Если они придут, то вам надо будет обязательно заманить их в гостиную. А я спрячусь, — я посмотрел на лестницу, — в вашей спаленке. Если вы, конечно, не возражаете.

Я увидел, как покраснела Царегородцева.

— Конечно, идите.

Я вдруг вспомнил то, как развивались события на квартире Косова.

— Есть у вас какая-нибудь маска?

— Маска? — удивилась Царегородцева. — Но зачем вам она?

— Если мне придется появится на сцене, я не хочу, чтобы меня узнали.

— Маску я вам найду. В прошлом году мы с дочерью отдыхали в Африке и там купили несколько масок. Они как раз висят в ее комнате. Пойдемте, я вам покажу.

Мы прошли в комнату дочери. На стене в самом деле висели три маски. Все со страшным выражением. По-видимому, их использовали шаманы для своих заклятий.

Я выбрал самую страшную. Посмотрим, поможет ли мне дух африканского колдуна выкрутиться из этой ситуации?

Мы вернулись в гостиную и сели в кресла. Оставалось лишь ждать поздних гостей. Если они, конечно, окажутся столь хорошо воспитанными, что выполнят свои обещание и придут.

Царегородцева нервно курила сигарету.

— Пока у нас есть время, давайте прокрутим несколько возможных сценарий развития событий, — предложил я.

— И что вы предлагаете?

Я задумался.

— Мне кажется, что непосредственно вам сейчас ничего не угрожает.

— Почему?

— Если бы они хотели причинить вам вред, маловероятно, что они стали бы предупреждать о своем визите. Подловили бы вас где-нибудь и сделали бы то, что намеревались. Скорей всего они хотят действительно с вами поговорить.

— Зачем же тогда все эти угрозы?

— Для того, чтобы вы стали бы податливой и приняли их условия. Вы им зачем-то нужны. Если мои предположения верны, то я бы посоветовал вам им не отказывать, но и не давать безоговорочных обещаний. Любыми способами оставляйте себе лазейку.

— Я попробую.

— Но мы не можем быть уверены, что все так мирно закончится. Я буду в вашей спальне все внимательно слушать. Если я пойму, что вам что-то грозит, я немедленно вмешаюсь в события. Вы же, как только поймете, что начинается заваруха, тут же ложитесь на пол. При таких ситуациях это самое безопасное место.

Царегородцева снова разожгла сигарету.

— А если мне сейчас уехать. Хотя бы к вам.

Я отрицательно покачал головой.

— Если уезжать, то уж навсегда. Бросать эту работу, где-то прятаться пока положение не разрядится или о вас все забудут, что случится очень не скоро. Уезжать же на вечер, не имеет смысла. Они позвонят завтра — и все зеркально повторится. Не стоит переносить неприятности из этой ночи на следующую. Лучше все решить сейчас.

Царегородцева посмотрела на меня, но ничего не ответила.

— Странно. но почему-то мне с вами всегда спокойней и уверенней, — вдруг произнесла она. — Хотя, честно говоря, я вас не совсем понимаю.

Я подумал, что сейчас не тот момент, когда стоит расставлять все точки над и или заниматься душещипательными признаниями. Для этого требуется другая, не такая напряженная обстановка.

Внезапно раздался звонок в дверь. Мы переглянулись.

— Вот и дорогие гости пожаловали, — усмехнулась она.

— Держите себя в руках и думайте над каждым сказанным словом, — напутствовал я ее.

Я быстро вбежал по лестнице и вошел в спальню. Дверь я оставил слегка приоткрытой. Так лучше будет слышен предстоящий разговор, да и если понадобится мое вмешательство, благодаря этому смогу сэкономить пару секунд. А иногда именно от них зависит, в пользу кого решится вопрос жизни и смерти.

Послышались шаги. Я различил легкую поступь Царегородцевой и тяжелое топтанье мужских ног.

«Садитесь, господа», — звонко прозвучал ее голос. И по этой интонации я понял. как сильно она волнуется.

По донесшимся до меня звукам я догадывался, что господа расселись.

«Чему обязана вашим поздним визитом?» — тем же звонким голосом спросила Царегородцева.

«У нас к вам деловое предложение», — прозвучал в ответ мужской голос.

«И что за предложение?»

«Нам нужна вся финансовая информация по концерну».

«И только?».

«Не только». Нам понадобятся от вас и другие услуги. Но пока достаточно и этой».

Меня просто распирало любопытство посмотреть на ведущего диалог с Царегородцевой мужчину. Я чуть-чуть еще приоткрыл дверь. Когда я это делал первый раз, то обратил внимание, что петли не скрипят. Потому-то и решился на столь рискованные действия.

Я осторожно выглянул из двери и тут же отпрянул. Мне хватило одного мгновения, что узнать гостя Царегородцевой, хотя до этого я видел его всего один раз. Это был Галанов. Кроме него в комнате находилось еще двое, то ли сообщников, то ли телохранителей. Что и говорить, ситуация более чем серьезная, эти парни шутить не любят.

«Вы понимаете, что вы мне предлагаете?»

«Мы все отлично понимаем. Но у вас нет иного выхода. Если вы, конечно, не хотите, чтобы какие-нибудь неприятности случились либо с вами, либо с вашей дочерью Могу вам сказать: мы этого тоже не хотим, Вот и предлагаем вам договориться по хорошему».

«Чего вы добиваетесь?»

«Это сейчас не имеет значения. Со временем вы поймете. И если будете паинькой, то не пожалеете. Мы умеем быть благодарными к тем. кто нам помогает. Но умеем и быть беспощадными к тем, кто выступает против нас. Вам выбирать, что вам предпочтительней?».

«А если я откажусь?»

«В таком случае я вам не завидую».

Я достал из-за пояса пистолет. Тот самый, что в Новореченске, как боевой трофей, конфисковал у этого самого Дениса Демьянова.

«Я должна подумать» — услышал я ответ Царегородцевой. К некоторому моему удивлению ее голос прозвучал вполне спокойно. Я даже позавидовал ее выдержке. Сам же я слышал, как бешено колотится мое сердце.

«Думать некогда. Либо вы соглашаетесь, либо пеняйте на себя. У нас мало времени».

«Это очень ответственный шаг» — настаивала она.

«Послушайте, мы пришли сюда не для того. чтобы спорить. Либо вы соглашаетесь, либо буквально через пару минут горько пожалеете о своем упрямстве. Мы и так затянули нашу беседу. Даже несмотря на вашу красоту, она все же начинает мне надоедать Я привык, что люди соглашаются с моими предложениями быстро Но если надо подумать, так и быть могу пойти вам на встречу и дать на это целую минуту. Другие бы и того не получили».

«Хорошо, я согласна», — поспешно согласилась Царегородцева.

«Это уже лучше». Только учтите, дамочка, если вы попытаетесь меня обмануть, вам не сдобровать. Я предателей не прощаю, даже таких красивых. Пойдемте, ребята, свою задачу мы выполнили. Будем работать вместе».

Я услышал удаляющие шаги. Можно было выходить из своего убежища.

Едва я спустился по лестнице вниз, как в комнату вошла Царегородцева. Она была необычайно бледной. Несколько секунд она стояла неподвижно, затем вдруг стала клониться вниз. Если бы я не подхватил ее, она бы упала на пол.

На мое счастье обморок длился недолго, она открыла глаза, освободилась из моих объятий и села в кресло.

— Еще никогда я не испытывала такого напряжения, — заметила она.

— Вам надо что-нибудь выпить.

Царегородцева кивнула головой. Она показала на бар.

— Там напитки.

Я отворил бар, выбор был вполне достаточный.

— Что вам налить?

— Все равно.

Я налил коньяка.

Она выпила его так. словно это была вода. Однако по тому признаку, что на ее лице появилась краска, я понял. что лекарство подействовало. Царегородцева в самом деле ожила.

— Что же мне теперь делать? — задала она риторический вопрос.

Я подумал, что ответить на него не так-то просто.

— Я вас спрашиваю, что мне делать? — повторила она свой вопрос, так как я молчал.

— А какие есть возможности?

— Никаких. Я не могу признаться ни Фрадкову, ни Кирикову. Они этого мне не простят. Но работать на этих… — В ее голосе прозвучало презрение. Этот Галанов самый настоящий бандит. Вы можете себе представить: я сотрудничаю с уголовниками.

— История знает и не такие альянсы.

Царегородцева вздрогнула и негодующе посмотрела на меня.

— И вы можете говорить такое после всего, что только что произошло.

— Послушайте, я не знаю, что делать. Вы попали в сложную ситуацию.

— Мне и без вас это известно, — насмешливо проговорила она. — Я у вас прошу помощи, вы вместо этого отделываетесь какими-то бессмысленными фразами.

Я задумался. Пожалуй, она в чем-то права, надо действительно что-то решать.

— Знаете, — вдруг проговорила Царегородцева, — никак не могу понять, что вы за человек, какие цели преследуете. Одно могу сказать почти точно: не те, о которых вещаете. — Внезапно она обхватила голову руками. — Что же мне делать, куда не повернись, одни бандиты и жулики. Я так больше не могу!

Я сел рядом с ней и взял ее за руку. И она ее не отобрала. Боже мой, какое же это неземное блаженство держать в своей ладони ее нежную холеную и тонкую ладонь.

— А если вам в самом деле уйти? Все плюнуть и уйти.

Она отрицательно замотала головой.

— Вы видите эту квартиру. Я взяла в концерне беспроцентный кредит на ее покупку. Если я попытаюсь уйти, они заставят мне его вернуть, но уже с процентами. Такое условие договора. И кроме того, они меня заподозрят в сотрудничестве с этими бандитами, что я играю против них. И тогда меня не пощадят. Я и так вешу буквально на волоске после того, что я узнала в Новореченске… — Царегородцева вдруг замолчала, словно поняв, что сказала лишнее.

— Что вы узнали там?

Она посмотрела на меня.

— Я не могу вам сказать.

— Ну знаете, — по-настоящему рассердился я, — вы просите меня о помощи, но сами не хотите ничего рассказывать. В такие игры я не играю.

Я увидел на лице Царегородцовой нерешительность.

— Хорошо, я расскажу. Я узнала это почти случайно. Там на комбинате идет гигантское манипулирование с ценами на продукцию, а значит и с доходами. Они выпускают изделия второго и третьего передела, а в документах они проходят, как изделия только первого передела.

— И что это означает?

— Это означает, что они не доплачивают налогов на очень большую сумму. Я примерно прикинула, получается в год не меньше ста миллионов долларов недоплаты.

Я невольно присвистнул.

— Да, эти ребята ведут дела по крупному. Можно представить себе, как они опасны. Вот что значит работать на бандитов.

— Я долго ни о чем не догадывалась. Ну а вы? Разве вы не в схожей ситуации. И после того, как вы обо всем догадались, почему вы не уходите?

— Во-первых, мне интересно, чем все это кончится. Я все же бывший сыскарь. А во-вторых, я тоже не могу уйти. Вряд ли они меня выпустят живым. Зачем им рисковать.

— Получается, что мы с вами заложники.

— Вроде того. Но не мы первые. — Я наконец решился. Вы ведь дружили с моим предшественником. У вас с ним был разговор в вашем кабинете буквально за пара часов до его гибели Я верно излагаю?

Она кивнула головой, не спуская с меня глаз.

— Что он вам тогда сказал?

— Он был очень взволнован, ему каким-то образом стало известно, что руководство концерна помимо своей легальной деятельности занимается еще и нелегальной. И в частности, наркобизнесом. Кстати, я тогда впервые услышала от него об этом, и, признаться, не поверила. Так ему и сказала, что этого не может быть. Он ничего не ответил, а ушел.

— И вскоре погиб.

— Но какое имеет отношение тот разговор к его гибели. Мы были в кабинете одни.

— А прослушка. Вы думаете, что вас там никто не слушает.

Я заметил, как она побледнела.

— Какой ужас! Я не подозревала об этом. Но почему я в таком случае до сих пор жива?

Я задумался.

— А вот этого не знаю. Может быть, потому, что вы ему не поверили. А может, потому, что кто-то из небожителей за вас заступился. Или решили подождать развития дальнейших событий. Но если вы проявите ненужную осведомленность, то тогда все и случится.

— Чем дальше, тем страшней. Но что же все-таки делать?

— Сейчас мы не сможем принять никаких решений. Все только-только начинается. И хотите вы того или не хотите, но отныне ваша жизнь зависит от того, насколько удачно вы сыграете свою роль. Мы оба с вами попали в западню, обоим надо из нее выбираться. А сейчас я чертовски хочу спать. Уже три часа ночи. А мне еще добираться до дома.

— Но зачем вам ехать домой. Квартира большая, ложитесь где вам нравится.

«Мне нравится в твоей спальне» — мысленно сказал я ей.

— Принимаю ваше предложение. Где скажите, там и лягу.

Царегородцева посмотрела на меня, и что-то такое вдруг засветилось в ее глазах. Уж не прочла ли она мои мысли? А почему бы и нет. Сделать это было не так уж и сложно.

— Тогда я вам постелю прямо здесь, вот на этом диване, — сказала она.

Глава 30

Утром мягким касанием за плечо меня разбудила Царегородцева. Я не без труда отворил глаза, которые просто слипались от сна. Она была одета в длинный до пят халат. В таком домашнем одеянии, я ее еще не видел. Мне даже показалось, что под ним нет ничего, кроме соблазнительнейшего тела. Но я решил, что нет смысла распылять себя такими воображаемыми картинками, все равно в данный момент это ни к чему не приведет.

— Я приготовила завтрак, Возле вас полотенце. В ванную я вас провожу. — Сказав все это, она вышла из комнаты.

Мы сидели на кухне, пили кофе, ели бутерброды. Мною владело странное ощущение, что вся эта сцена происходит не в первый раз, а повторяется уже течение многих лет. Муж и жена завтракают перед тем, как отправиться на работу, мирно обсуждают домашние дела: о детях, о предстоящих покупках, о том, куда пойти в выходные.

Все было очень похоже, вот только говорили мы совсем на другие темы.

— Что же мне делать? Ведь они обязательно потребуют от меня информации. Никогда я еще не собиралась на работу с таким тяжелым чувством.

— Прежде всего, не паниковать. Раз теперь мы стали союзниками, будем искать решения вместе. Вот только жаль, что не совсем ясно, чего же они в конечном итоге добиваются?

— А по-моему. понять их не сложно. Я думаю, они хотят каким-то образом установить свой контроль над концерном.

В самом деле, а почему бы и нет.

— В таком случае дело более чем серьезное. — Я внимательно посмотрел на Царегородцеву. — Я не могу гарантировать вам, что оно завершится благополучно.

— Я понимаю это и без вас, — довольно резко произнесла она. — Нам пора ехать.

Я кивнул головой, а про себя вздохнул: первый наш «семейный» завтрак закончился.

Мы вышли из дома и каждый сел в свою машину. Царегородцева сразу же дала газ. Я последовал за ней, но мой старенький драндулет не успевал за ее скоростным автомобилем. И очень скоро он исчез из моего поля зрения. Впрочем, я и не пытался преследовать его, мои мысли были заняты тем, что я анализировал события последних часов. Уж больно необычные они были. И не так-то просто было разобраться во всех этих хитросплетениях.

Я занимался текущими делами, а сам думал только об одном: каким образом мне подобраться к Малеевке. Я не видел ни одной тропинки, которая могла бы привести меня туда. Не идти же мне к руководству и попросить направить меня на эту богом забытую станцию. Такая просьба лишь вызовет подозрение, у меня нет ни одной причины для этой поездки. А попасть мне туда очень нужно.

Мой мобильный телефон зазвонил где-то в середине дня, когда я находился в своем кабинете. В трубке раздался женский голос. Судя по тому, как глухо он звучал, звонили издалека.

— Я звоню вам по поручению Подымова, — произнес мой далекий собеседник. — Он просил мне позвонить вам, если с ним что-нибудь случится.

Я почувствовал, как что-то завибрировало у меня внутри.

— Что-то случилось? — спросил я дрожащим голосом.

— Его сегодня утром убили.

Я едва не выронил телефон.

— Как это произошло?

— Он выходил из подъезда своего дома. В него выстрелили три раза. Он умер в больнице, не приходя в сознание через два часа.

— Убийцу поймали?

— Нет. Было слишком рано — и никто ничего не видел. До свидания.

Голос исчез из трубки.

У меня было полное ощущение, что меня только что ударили по голове. Ненависть к убийцам так сжимала горло, что было даже трудно дышать. Невольно я нащупал пистолет под мышкой. И вдруг во мне созрело решение. Я отлично знаю, кто отдал приказ расправиться с Алексеем Я должен ему отомстить, причем, прямо сейчас, всадить всю обойму в его толстое брюхо. И неважно, что будет потом, зато я переживу ни с чем несравнимые, даже с любовью, сладкие мгновения мести. Так больше продолжаться не может. Кто следующий стоит в очереди у этих негодяев на заклание?

В кабинет вошла Ольга. Она сразу поняла, что я не в порядке.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она.

В ответ я промычал что-то нечленораздельное. Черт, что за мерзость, когда не можешь сказать человеку ничего из того, что хочешь.

Ольга подсела к столу и стала быстро писать Затем протянула мне записку.

«Вы ужасно выглядите. Что с вами?

«Они убили одного замечательного человека, — так же письменно ответил я. — Я решил положить конец их преступлениям, я пойду сейчас и перестреляю всю эту мразь».

Я еще никогда не видел, чтобы глаза у человека в один миг стали такими бы большими. Она энергично замотала головой. Я тоже замотал, имея в виду прямо противоположный смысл. Затем быстро написал: «Я не могу больше выносить все это».

Я встал и решительно двинулся из кабинета. Внезапно Ольга вцепилась в меня двумя руками. Я попытался отстранить ее. Но не тут-то было, оказалась, что эта хрупкая на вид молодая женщина обладает недюжинной силой. Она словно лиана буквально обвилась вокруг меня, не давая мне сделать вперед ни шагу.

Мы боролись молча, так как оба хорошо помнили, что каждый рожденный в этом кабинете звук оставляет свой след на пленке. Однако полную тишину по-видимому мы соблюсти не смогли, так как наша возня привлекла внимание Потоцкого. Дверь внезапно распахнулась, и он появился на пороге. Увиденное им зрелище привело его в изумление, он явно не мог понять, что же на самом деле происходит. У нас был один выход; делая вид, что я не замечаю его появлению, я прижал к себе Ольгу и стал целовать в губы. Она быстро сообразила что к чему, а потому ответив мне, вдруг отпрянула от меня, смущенно охнув.

Только теперь я сделал вид, что заметил Потоцкого. Я тоже состроил смущенное лицо. Потоцкий смотрел на нас. явно не зная, что сказать.

Я решил, что пора подать голос.

— Надеюсь, что все увиденное останется между нами.

— Ну, конечно, шеф, меня это не касается.

— Вот и прекрасно. — Я снова занял свое кресло. — Идите и работайте.

Ольга и Потоцкий вышли. Я же перевел дух. Я понимал, что только что пережил самое настоящее помутнение разума. И Ольга спасла меня от верной гибели.

Происшедшая сцена немного успокоила меня, хотя почти не повлияла на мои чувства. Ненависть к Фрадкову жгла меня изнутри. Но теперь у меня уже не было желания немедленно расправиться с ним, и я мог более или менее трезво размышлять. Да. я никогда не прощу ему смерть этого замечательного человека и постараюсь отомстить за нее. Но при этом вовсе не обязательно гибнуть самому. Этот толстый боров не заслужил, чтобы его гибель была бы оплачена столь дорогой ценой.

Я сидел в своем кабинете и просто смотрел перед собой, но при почти ничего не видел. В голове не было ни единой мысли, ничего я и не чувствовал, Во мне все то ли застыло, то ли атрофировалось. Внезапно раздался звонок. Я поднял трудку и узнал голос секретарши Кирикова.

— Петр Олегович, просит зайти вас к нему.

Только этого мне и не хватало, мысленно чертыхнулся я. Никакого желания видеть кого-то из этого дьявольского дуэта я не испытывал. Но идти пришлось.

Я еще ни разу не видел Кирикова таким подавленным. Обычно вежливый, веселый, любезный он выглядел совершенно понурым, как после сильнейшего похмелья. Он вяло пожал мне руку и пригласил сесть. Я было хотел спросить: что с ним, но затем решил воздержаться от вопроса.

— У меня к вам будет необычная просьба, — проговорил он, не смотря на меня и думая о чем-то своем. — Я хочу написать статью. Вернее, попросить ваше замечательное перо сделать это, ну я уж только подпишусь. Вы не возражаете?

— Нисколько. За это и получаю зарплату.

Теперь он посмотрел на меня.

— Тем лучше.

— Но о чем статья?

Кириков встал и прошелся по комнате.

— Это должна быть необычная статья. Об этике в бизнесе.

Честно говоря, я даже не поверил своим ушам.

— О чем? — переспросил я.

— Об этике в бизнесе, — повторил он с какой-то странной настойчивой интонацией, словно пытаясь убедить прежде всего самого себя. — Меня давно беспокоит этот вопрос. Бизнес по самой своей природе обязан быть этическим. Иначе долго он не просуществует, он поглотит самого себя. Незаконными методами можно создать империю, но вот удержать ее в течение длительного промежутка времени не удастся. Рано или поздно она окажется разрушенной. Вы согласны с моими доводами? — Кириков пристально и в тоже время, мне показалось, с некоторой опаской, посмотрел на меня.

— Да, согласен.

Однако он, кажется, уловил в моем голосе нотки сомнения.

— Я вижу, что у вас есть возражения.

— Да нет, возражений особых у меня нет. Просто зная современную практику не понаслышке, а отчасти изнутри, я как-то сомневаюсь, что эти принципы реально можно воплотить в жизнь, По крайней мере, в ближайшее время.

— В чем-то вы правы, даже во многом правы. Но это не снимает с повестки дня данный вопрос, а наоборот, делает его еще более актуальным. Так долго не может продолжаться. Иначе однажды нам всем наступит конец. В конце концов, речь идет о чувстве самосохранения. И я хочу, чтобы меня бы услышали. Кто-то должен первым огласить этот призыв.

Кириков снова сел. Он по-прежнему выглядел расстроенным. Не связано ли это такое его настроение с убийством Подымова? Как и вдруг возникшее желание поговорить об этике в бизнесе. Кажется, что-то творится не ладное с этим человеком. Даже деньги не в прок, когда совесть не чиста.

— Вы беретесь за такую статью? — спросил Кириков.

— Разумеется, это же задание.

— Я не хочу, чтобы вы воспринимали это в качестве задания. Мне кажется, что вам тема эта близка. Я бы и сам написал, но точно знаю, что у вас лучше получится. Это должна быть статья, которую стала бы обсуждать вся страна. И особенно в деловом мире.

Не имеет ли он в виду в первую очередь Фрадкова, мысленно предположил я.

— Хорошо, я напишу статью.

— Спасибо. Попрошу вас, не откладывайте.

Я все больше убеждался, что Кириков не в ладу со своей совестью. И с помощью статьи хочет заставить ее замолчать. Я, конечно, ее напишу, только вряд ли это лекарство ему поможет. Тут нужны совсем другие, гораздо более сильные средства.

Я вернулся в своей отдел и сообщил о полученном поручение. Мои слова произвели разное впечатление на моих сотрудников. Я видел, что Ольга была почти что в шоке, она смотрела на меня недоверчивыми глазами, будто это первоапрельская шутка. Но сегодня был совсем другой месяц и другое число. Потоцкий же почти откровенно ухмылялся, он-то не хуже меня знал, какую мораль исповедует руководство концерна.

Я усмехнулся про себя и посмотрел на Потоцкого.

— Игорь Игоревич, вам предоставляется уникальный шанс проявить свои выдающиеся способности журналиста. К завтрашнему дню я жду от вас набросок статьи. А ее окончательный вариант писать уже буду я.

Я видел, что мое предложение не вызвало у него никакого энтузиазма. Я же злорадно смеялся про себя. Пусть покорпеет, может, в процессе работы над статьей у него хотя бы ненадолго проснется совесть. Хотя особенно уповать на это не стоит.

Однако на этом удивительные события в этот день не кончились. Уже когда я ехал домой, меня догнал звонок Фрадкова. Причем звонил лично он, не секретарша.

— Валерий Леонидович, вы где?

— Еду в машине домой.

На несколько секунд в трубке возникла пауза.

— Не заскочите ли вы ко мне сегодня, в часов этак двенадцать, — вдруг последовало предложение.

Я чертыхнулся про себя. У Фрадкова явно бессонница, он многими делами явно любит заниматься по ночам. Но у меня-то со сном как раз все в порядке. Уже в какой раз я не высплюсь и целый день буду ходить с чугунной головой. И что ему так приспичило?

— С удовольствием Михаил Маркович подъеду к вам.

— Буду ждать, — произнес он и отключился.

Я не представлял, зачем я ему понадобился в столь поздний час и почему нельзя решить все вопросы отведенное для этого рабочее время. Эти богатеи полагают, что деньги дают им особые привилегии и позволяют распоряжаться находящимися у них на службе людьми, подобно дорогим игрушкам, по собственному усмотрению.

Внезапно я остановился прямо посреди дороги. И если бы в этот час на автотрассе было бы сильное движение, в меня бы непременно кто-нибудь бы врезался. Но я не мог дальше вести машину, так как от охватившего снова прилива ненависти к Фрадкову, у меня затряслись руки. Я мог многое ему простить, но убийство Алексея Подымова — никогда. Я даже не предполагал, как глубоко вошел в меня образ этого молодого человека, с которым я-то и виделся всего несколько раз. Но именно подобные ему и образуют цвет любой нации, укрепляют веру в то, что в жизни существуют не только воры, негодяи, убийцы, казнокрады и взяточники, но честные и преданные до самопожертвования своим идеалам люди. Но только потому, что он оказался на пути этого денежного мешка, его убрали, смахнули, как крошки со стола.

Мне понадобилось минут двадцать, чтобы успокоиться. В первый раз мне помогла это сделать Ольга, сейчас — мысль, что я обязан отмстить за Подымова. И ради этой цели надо скрывать свои чувства, делать все от меня зависящее, чтобы как можно глубже вкрасться в доверие к Фрадкову.

Я подъехал к железным дверям, преграждающим путь к особняку Фрадкова. Несколько раз просигналил. Тяжелые створки разъехались, и показалась пара охранников. Они заставили меня выйти из машины, быстро, но очень тщетельно и обыскали. И только после этого позволили въехать на территорию усадьбы.

Фрадков меня ждал в холле. Его вид меня удивил. Обычно он был одет в хороший дорогой костюм. Другое дело, что из-за непропорциальной фигуры любая одежда висела на нем как мешок. Но сейчас он был в каких-то потертых джинсах и в майке с рисунком Микки-Мауса. Таким я его еще не видел.

— Рад, что вы приехали, — произнес он, смотря на меня какс всегда своим подозрительным взглядом.

Интересно, а хотя бы раз струилась ли из его глаз любовь, нежность, сочувствие, сострадание? В такое как-то трудно поверить.

Мы обменялись рукопожатием. Причем, он первым протянул руку.

— Пойдемте, выпьем, закусим. Вы любите раки? Я просто обожаю.

— Я — тоже.

— Вот и хорошо, тогда поедим, — вдруг рассмеялся Фрадков и даже в предвкушение потер руки.

Он ввел меня в комнату. Посередине ее стоял сервированный стол. На нем было много всякой снеди, но мой взор невольно остановился на возвышающейся настоящей горе из раков. Такого удивительного натюрморта в своей жизни я еще не видел.

Не то, что я великий гурман, но при виде хорошей еды у меня всегда повышается настроение. А одинокая жизнь приводила к тому, что питался я весьма однообразно. И сейчас не мог отказать себя в удовольствие попробовать расставленные на столе деликатесы. Но мысль о том, что меня угощает убийца Подымова, портило весь этот пир.

Что касается Фрадкова, то он кроме раков почти ничего не ел. Зато их поглощал в немереных количествах и с феноменальной скоростью. Со знанием дела анатома, разрывал их панцири и отправлял в рот самые лакомые кусочки, бросая остатки в глубокую тарелку. Рачье мясо он запивал пивом из кружки. Отдельные красные кусочки приклеились к его подбородку, но в угаре пиршества он ничего не замечал. У меня было полное впечатление, что он настолько поглощен своим занятием, что даже забыл про то. что я сижу за тем же столом. Зато теперь я понял истинную страсть этого человека — это страсть к еде.

На моих глазах раковая горка существенно сократилась в своих размерах. Я был так поглощен этим зрелищем, что даже на какое-то время перестал есть. Внезапно Фрадков поднял голову и взглянул на меня. Что-то странное мелькнуло в его глазах.

Он смахнул с подбородка отходы от раков.

— А вы, почему не едите? Очень вкусные раки.

— Я ем.

В качестве подтверждения своих слов я протянул руку за раком.

— А вот налейте пиво. Очень хорошее. Вчера привезли прямо из Германии. По моему заказу, — не без гордости сообщил он.

Я выполнил и это указание. Пиво действительно было превосходным. Несколько следующих минут мы были поглощены едой.

Вся эта сцена мне начинала постепенно надоедать. Было уже почти час ночи и мне хотелось домой. Я не понимал, зачем Фрадков меня вызвал, не для того же, чтобы полакомиться раками в моем присутствии. Он же не торопился мне ничего сообщать.

— Вы наелись? — вдруг заботливо спросил Фрадков.

— Наелся. Все было невероятно вкусным.

— Люблю хорошо поесть, — признался он. — Хотя бы только ради этого стоит жить.

А вот Подымов уже ничего больше не съест. А он, наверное, тоже любил вкусно покушать.

— Пойдемте в мой кабинет, — пригласил Фрадков.

Идти оказалось совсем недалеко, мы лишь миновали пару дверей и вошли в кабинет.

Кабинет был заставлен красивой и дорогой мебелью. Но меня поразило не это, а то, что в нем не было книг. По крайней мере я не заметил ни одной. Зато стоял огромный бар. Фрадков первым делом направился к нему.

— Что вам налить, Леонид Валерьевич? Есть все. — В его голосе прозвучала гордость.

— Тогда немного коньяку. — Я сказал первое, что пришло в голову; пить мне не хотелось, хотелось спать.

Фрадков выполнил мою просьбу, налил что-то и себе и развалился напротив меня в кресле. Его короткие ноги едва доставали до пола.

— Вы мне симпатичны, — огорошил он меня признанием между двумя глотками какой-то желто-коричневоой жидкостью. — Вы не заискиваетесь. Я не уважаю тех, кто так себя ведет. А ведут себя так все.

— Спасибо. Но просто на любом месте я привык работать не за страх, а за совесть. А это делает ненужным заискивание и подхалимство.

Я насторожился, у меня даже пропал сон. Я чувствовал, что за этими словами последуют главные, ради которых меня угощали раками, а сейчас поют превосходным коньяком. Наверное, его доставили прямо из какого-нибудь французского погреба.

— Я это заметил. Еще коньяка?

Я посмотрел на свой бокал. А я и не заметил, как его вылакал.

— Не откажусь.

Фрадков взял из моих рук бокал, подошел к бару и, как заправский официант налил ровно столько же, как и в первый раз. Этот человек считает буквально все, вплоть до каждой капли.

Фрадков протянул мне бокал и снова упал в кресло. Он сидел набычившись, по его нахмуренному лицу пробегали тени. Он явно о чем-то думал и судя по всему о не слишком приятном.

— Я бы хотел вам доверять, — вдруг сказал он.

Я аж вздрогнул от неожиданности. Надо отдать ему должное, он умеет огорошивать собеседника.

— Вы можете мне доверять, Михаил Маркович.

Его маленькие глазки из под густых бровей пронзительно взглянули на меня.

— В концерне предательство, — заявил он.

— Не может быть! — похолодел я. А вдруг меня заманили в ловушку и сейчас со мной расправятся.

— Почему не может быть, — спокойно и резонно возразил он. — Где большие деньги, там всегда предательство.

— Но тогда кто предатель?

Фрадков так посмотрел на меня, что моя душа ушла в пятки. Сейчас сюда ворвутся его опричники. Ну а что будет дальше, об этом даже не хочется думать. Вряд ли я умру легкой и быстрой смертью, они непременно захотят узнать все, что известно мне. Какие пытки они будут применять?

— Если бы знал, кто предатель, зачем я стал бы говорить на эту тему.

В самом деле, он прав. Что-то сегодня у меня плохо варит голова. То ли от хронического недосыпа, то ли от только что выпитого коньяка. Надо сосредоточиться и хорошенько ему подыграть.

— Но, наверное, есть предположения?

Он снова бросил на меня свой фирменный настороженный взгляд.

— Предположений много. Но какая польза от них.

— Если нет доказательств, то пользы мало, — согласился я.

— Вот вы их и найдите.

— Но каким образом! У меня нет для этого никаких полномочий.

— А ваша прошлая работа в органах? Она вам может помочь. Вы же знаете, как делаются такие дела.

— Не уверен, что прошлый опыт окажется полезным. Тогда я был совсем в другой ситуации. Но вы так и не сказали против кого искать компромат?

— Я вам сказал: предателем может быть любой.

— Даже…

— Мы одновременно посмотрели друг на друга.

— А почему бы и нет. Я никого не исключаю. Деньги и дружба несовместимы.

— Вы меня ставите в очень неловкую ситуацию.

— Я понимаю.

Из кармана джинсов он достал довольно помятый конверт.

— Это вам, — протянул он его мне.

Я взял конверт и положил его во внутренний карман пиджака.

— И все же я очень плохо не представляю, каким образом должен действовать в такой ситуации. Все сразу поймут, что я что-то вынюхиваю. Костомаров тут же возьмет меня за жабры. Вы же знаете его мертвую хватку. А он из тех, кто не любит отпускать своих жертв.

Мои слова погрузили Фрадкова в задумчивость. Кажется, он начинает понимать, что затевает нешуточное дело.

— Вы общаетесь со многими в концерне. Почему бы вам осторожно не прощупывать их. Мне полезна любая информация.

— Это можно, но до определенных пределов. Один неосторожный вопрос — и я под подозрением. А мне бы, честно говоря, не хотелось бы…

— Хорошо. Не будем торопить события. Но я хочу вам дать одно задание. Оно не должно вас скомпрометировать.

— Конечно, Михаил Маркович, буду рад оказатсья вам полезным.

— На днях в Малеевку придет груз из Таиланда. Я очень беспокоюсь за его сохранность. Найдите какой-нибудь предлог и проследите, как там все будет происходить. Это очень важно. От реализации товара мы надеемся получить большую прибыль.

Понятно, о каком товаре идет речь, подумал я.

— Непременно прослежу.

Фрадков как-то неопределенно кивнул головой.

— А потом поговорим, что делать дальше.

Он встал, и я понял, что на этом аудиенцию закончена. Мы вышли из кабинета, я стал спускаться по лестнице. Перед тем, как выйти из дома, я оглянулся и посмотрел на хозяина особняка. Фрадков стоял неподвижно и смотрел на меня сверху вниз.

Я вышел.

Отъехав порядочное расстояние, я остановил машину и достал из кармана конверт. В нем находилось пятьсот долларов. Я засмеялся. Игра идет на сотни миллионов, а он дарует мне с барского плеча эту ничтожную подачку. Разве за такие деньги покупают верность?

Я швырнул конверт на дорогу и продолжил путь.

Глава 31

Весь следующий день я был занят написанием статьи для Кирикова. Причем, эта работа увлекла не только меня, но даже такого циника как Потоцкого. По крайней мере он весьма оживленно дискутировал со мной по поводу отдельных положений этого материала. Причем, многие его мысли оказались весьма ценными. Меня не покидало ощущение, что он сам немного удивлен и смущен тем, что рождалось в его голове, так как это уж слишком отличалось от того, что обычно в ней появлялось. Как жаль, что подобные выводы крайне редко становятся руководством для действий людей, и они сами не верят в то. что продуцирует их мозг.

К концу дня работа была завершена, и можно было предлагать ее результаты заказчику. Я позвонил Кирикову и тот сказал, что с нетерпением ждет меня.

Никогда я не видел, чтобы статью читали с таким вниманием. Кириков буквально ползал глазами по ней, анализируя каждую строчку. Наконец он оторвал глаза от текста и посмотрел на меня.

— Великолепно! Вы превзошли самого себя. Вот увидите, статья произведет сенсацию. Она станет главным газетным хитом. У вас есть предложения, где ее можно будет разместить?

Я изложил свои соображения. Он внимательно выслушал их.

— Я согласен. Давно пора было выступить с таким заявлением. Статья будет активно работать на наш престиж. А нам он сейчас крайне важен.

Я обратил внимание на то. что по сравнению со вчерашним днем он был не столь подавлен, хотя прежней жизнерадостности в нем не ощущалось.

— Теперь о других наших делах, — проговорил Кириков. — Вы следили за тем, что происходило в последние дни в Думе?

— Честно говоря, не очень.

— А напрасно, — неожиданно грустно вздохнул Кириков. — У нас там появился новый враг. Некто Неплюев. Не слышали о таком?

— Кажется, слышал. Если не ошибаюсь, он из левых. Причем, из ультралевых. Он известен своим экстремистским нравом. Всегда выступает с самыми радикальными предложениями.

— Вы правильно подметили. И теперь он решил отыграться на нас. Опять всплыла идея обложения нашей продукции дополнительной пошлиной. Причем, драконовской. Вчера этот Неплюев произнес с трибуны пламенную речь о сверхприбылях, как он выразился, наших металлургических баронов. Конечно, речь шла не только о нашем концерне, но в первую очередь он метил именно в нас. Если эта безумная идея пройдет, придется закрывать наш комбинат, его производство станет убыточным. Кстати, у меня есть досье на этого трибуна. Можете познакомиться. — Кириков протянул мне дискету. — Не могу сказать, что здесь содержится какая-то сенсационная информация, но покопайтесь, вдруг на что-то интересное наткнетесь. Боюсь быть пророком, но на ближайшее время он вполне может стать нашим одним из главных врагов. Хотим мы то или не хотим, но придется его нейтрализовать. Как там поживает наш Поповичев?

— Мы готовим его к предстоящим сражениям. А он уже рвется в бой.

— Кажется, его час настал. Пора ему отрабатывать вложенные в него деньги. А это не так уж мало. Одна квартирка на Кипре чего стоит.

По-видимому, на моем лице отразилось изумление, так как Кириков пристально посмотрел на меня.

— А вы не знали об этом факте?

— Нет.

Несколько секунд он молчал. Затем вдруг усмехнулся.

— Я спросил у него, чего он хочет, чтобы мы для него бы сделали. Он сказал, что хотел бы иметь недвижимость на Кипре. Я поинтересовался: почему именно там? Оказывается, что он один раз был за границей и именно на этом острове. Ему там так понравилось, что захотелось иметь в этой стране свое пристанище. Нам повезло, что он побывал именно на Кипре. А если бы — на лазурном побережье. Представляете сколько стоит там любое жилье? — Кириков рассмеялся. — Как вы думаете, он нам поможет в этом деле?

— Честно говоря, не уверен. Такие люди, как Неплюев, очень упрямые. Нужна большая и целенаправленная работа.

— Да, вы скорей всего правы, Но все равно будет очень жаль, если не получится. Но попробовать необходимо. Еще раз спасибо за статью.

Я понял, что аудиенцию завершена. Я направился к двери.

— Кстати. Я узнал, что вы собрались в Малеевку, — вдруг догнал меня голос Кирикова.

Я обернулся к нему. Несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. Мне чертовски хотелось прочитать его мысли.

— Да, меня попросил об этом Михаил Маркович. Он считает, что из прибытия груза нужно сделать публичную акцию. Все же проложен еще один торговый маршрут.

— Коли так, то я не возражаю, — чему-то своему усмехнулся Кириков. — В самом деле, следует использовать любые возможности. Но не забывайте и о наших делах.

— Ни за что и никогда, — улыбнулся я и вышел из кабинета.

Глава 32

В Малеевку я приехал вечером. Я оказался в небольшом пыльном поселке, состоящим из нескольких улиц, застроенных преимущественно деревянными домами. И только в самом центре расположились несколько каменных строений. В том числе и гостиница, хотя для нее больше походило определение: «постоялый двор». Однако к моему изумлению, когда я сунулся туда, то оказалось, что свободных мест нет. Это пояснила мне служительница этого заведения, судя по ее виду она тоже не понимала, что же такого удивительного тут происходит, если в этом клоповнике оказались занятыми все койки.

Несколько обескураженный, я пошел по поселку в надежде найти где-нибудь себе ночлег. Я шел по пыльной улице и смотрел по сторонам. От всего, что я тут видел, несло нищетой, как квашенной капустой; этот запах ощущался буквально по всюду. Однако очень скоро мое внимание привлекло одно странное обстоятельство, я стал замечать припаркованные иномарки. Судя по номерам, почти все они были зарегистрированы в Москве. Что же это за странное паломничество?

Я насторожился. Этот парад иномарок не мог быть случайным, по-видимому, встречать прибывающий утром эшелон прибыло достаточно многочисленная публика. Неужели там так много товара? Сумеют ли Коротеев и его люди перехватить этот страшный груз? При такой расстановки сил может возникнуть настоящая бойня. Надо бы предупредить его.

Я отыскал укромный уголок и достал телефон. Стал набирать номер, но не успел до конца это сделать, как кто-то сверху бросился на меня. Если бы не натренированная реакция я был бы тут же повержен. Но я успел прыгнуть на другое место и нападавший задел меня только по касательной, выбив из рук аппарат.

Я не стал ждать, когда мужчина займет боевую стойку, а что со всей силы ударил носком ботинка ему в подбородок. Тот опрокинулся прямо в устилающий землю густой слой пыли.

Но в этот момент я убедился, что праздновать победу еще рано. Откуда-то вынырнули два бугая и стали надвигаться на меня. Освещенные полной луной их лица выглядели очень свирепо. Вдобавок в руке одного сверкнул нож.

Ситуация становилась угрожающей. У меня не было уверенности, что удастся с ними справиться. Я решил, что пора приступать к дипломатическим переговорам.

— Ребята, вы чего? Давайте выясним, может быть, нам вовсе не обязательно драться. Вам нужны деньги. Нет проблем. Всегда готов поделиться с ближним даже последним. — Я сделал вид, что лезу в карман за бумажником.

Однако парни к дипломатии были нерасположены, наоборот, они стали окружать меня по всем правилам военной науки. Одни шел прямо на меня, другой — попытался пробраться мне за спину.

Я решил, что нет смысла ждать, когда моя позиция окажется крайне невыгодной и совершил ложный выпад в сторону идущего на меня с ножичком парня. Тот попался на мой крючок и сделал широкую отмашку своим лезвием. На эту ошибку я и надеялся.

Перехватив его руку с ножом, я с силой дернул ее вниз. Нож упал, а парень завыл. Я знал, что для этого есть все основания; боль была сильная. Не исключено, что я сломал ему кость. Но он сам виноват, не надо размахивать холодным оружием перед моим носом. Оно существует совсем не для этого.

Я отпустил парня, который буквально рухнул на землю и повернулся ко второму противнику. После того, что я сотворил с его напарником, он явно сомневался, стоит ли на меня нападать. Он стоял в нерешительности, не зная, как поступить. Такие ошибки я не привык прощать, в подобных поединках опытные бойцы так себя не ведут, тут надо не думать, а действовать с точностью автомата.

Я двинул кулаком в направление его лица, тот отпрянул и в этот миг немного потерял равновесие. И тогда упав на одну ногу, другой я подсек его. Парень повалился словно сноп. Я прыгнул на него и заломил руку назад. Тот заскрежетал зубами.

Вот теперь действительно можно было праздновать победу и откупоривать шампанское, если бы оно у меня было бы. И в этот момент я получил сильный удар по голове.

Очнулся я, наверное, через пару минут. Двое мужчин куда-то меня волокли. Рядом шли еще двое.

Спина и шея волочились по земле, в них то и дело впивались, словно осы, острые камешки, Так что было по-настоящему больно уже мне. Но у меня было чувство, что если я начнут протестовать, вырываться, будет еще больней.

На мое счастье все это продолжалось не долго, меня втащили в какой-то двор и там отпустили. Я лежал на земле, боясь встать. Кто знает, что задумали эти люди?

— Вставай, — сказал один из них, — и иди в дом.

Мне не оставалось ничего другого, как выполнить приказ.

Я оказался в довольно просторной комнате, в которой расположились несколько человек. Они сидели за столом и ели. Конечно, до разнообразия и обилия угощения в доме Фрадкова здесь было далековато, однако выбор закусок тоже производил хорошее впечатление. Все это явно привезли из Москвы, в местном магазине вряд ли можно купить такое.

Один из сидящих за столом обернулся, и я узнал Костомарова. Тот внимательно смотрел на меня…

— Вот, обнаружили. Хотел куда-то позвонить. А это его мобила, — доложил один из моих конвоиров.

— Он протянул начальнику службы безопасности мою трубку. Тот нажал на повтор. Я замер. Но телефон ни с кем не соединился, слава богу, я все же не успел набрать целиком номер. Это же понял и Костомаров.

— Идиоты, не дали ему набрать номер, — вдруг заорал он. — Сейчас бы знали, кому этот господин звонил. — Он с остервенением бросил мой телефон, который ударившись о стену, не выдержал такого грубого с собой обращения, и разбился.

Мне вдруг стало жалко своего аппарата, мы были вместе с ним не меньше пару лет и побывали в самых разных переделках. И он делом доказывал мне свою преданность. А вот сегодня его славная жизнь завершилась.

Почему-то это обстоятельство привело меня в ярость. Не контролируя больше себя, я бросился на Костомарова. Не знаю, чем бы завершилось дело, если бы его опричники тут же не сбили меня с ног. Я не сопротивлялся, даже обрадовался этому, иначе все могло бы завершится куда хуже.

Костомаров молча наблюдал за этой сценой.

— Дозволено ли будет мне узнать, чего вы тут делаете, Леонид Валерьевич? — вдруг отменно вежливо, как на светском рауте, спросил Костомаров, когда я немного успокоился. — Меня никто не предупреждал о том, что меня тут поджидает такое большое счастье, как встреча с вами.

— Это вопрос не ко мне. По крайней мере я не обязан вас информировать о своих передвижениях.

— Как знать, милейший Леонид Валерьевич. — задумчиво произнес Костомаров. — А можно узнать, кому же вы все-таки звонили в столь поздний час?

— Я мог бы мог и не отвечать, но так и быть, только из уважения к вам отвечу. Звонил своей любовнице, хотел сообщить ей, что благополучно доехал, а так же спросить, как она поживает.

— Это вы говорите об Ольге Несмеяновой?

— А вот это уже не ваше дело.

— Вы так полагаете. Все, что происходит в концерне и вокруг него — мое дело.

— Я не обязан отчитываться перед вами о своих любовных похождениях.

— Какой же вы все-таки несговорчивый. Знаете, однажды эта ваша черта вас погубит. — Костомаров вдруг стал, потянулся, разминая застывшие мускулы. Потом подошел почти вплотную ко мне. Он смотрел на меня и улыбался. Затем внезапно сильно ударил меня в солнечное сплетение.

— Удар был произведен мастерски, чувствовалась рука, вернее кулак профессионала. Я согнулся пополам и стал ловить ртом воздух. Боль была такая сильная, что какое-то время я почти ничего не соображал.

Наконец я слегка оклемался и выпрямился. Костомаров стоял на том же месте, на его лице была все та же улыбка.

— Когда я вас вижу, мне всегда очень хочется вас ударить. Вы не знаете, почему?

— Не знаю, — хмуро сказал я. — У меня нет ни малейшего желания читать в вашей душе. Там уж слишком все черно, а потому ничего не видно. А это вредно для глаз.

— Вы хотите сказать, что вы совсем не любопытный?

— К вашей душе — да. Не желаю портить себе настроение, читая то, что там написано.

— Экий какой вы нелюбезный. Но я вас прощаю. Только вы мне так и не сказали, зачем пожаловали сюда?

— По поручению Михаила Марковича. Он хочет из прибытия состава сделать пиар-акцию.

— Очень странная может получится пиар-акция, — усмехнулся Костомаров. — Я обязательно проверю вашу информацию. И если она окажется ложной, уж не обессудьте.

— Проверяйте, сколько хотите. А сейчас я бы хотел откланяться.

— Не смею задерживать столь важную персону.

Не совсем доверяя Костомарову, я направился к двери. Но никто мне не препятствовал покинуть комнату. Возле выхода из нее я остановился.

— Вам придется возместить мне стоимость телефона.

Костомаров громко расхохотался.

— А вы шутник. Я ведь могу и передумать. Сегодня этот поселок со всеми его жителями и приезжими в полном моем распоряжении.

Угроза была столь недвусмысленная, что я решил больше не искушать судьбу и поспешно вышел.

Примерно через полчаса я нашел себе пристанище на ночь. Какая-то бабуся впустила меня в дом. И хотя он больше напоминал развалюху, она заломила такую за ночлег цену, словно это был хороший отель где-нибудь на морском побережье. Судя по всему, в самое последнее время цены тут за постой подскочили неимоверно.

Я сильно опасался, что Костомаров не позволит мне провести ночь спокойно и захочет продолжить выяснение, с какой целью я тут оказался. Но когда я проснулся, то за окном уже было совсем светло, а солнечные лучи, словно насекомые, скользили по моей груди.

Я поспешил на станцию. И едва попал туда, как понял, что состав уже пришел и началась разгрузка. Из вагонов доставали какие-то ящики, грузили их на электрокары и увозили на склад.

Но меня интересовал, где находился главный груз, тот самый, ради которого и была затеяна вся эта многоходовка. Пока я не совсем ясно представлял, каким образом его обнаружить. Не могу же я обыскивать все вагоны.

Я огляделся вокруг. Но ни Костомарова, ни его людей не увидел. А если они уже выгрузили его и сейчас едут с ним? Если я прав, то я пропустил этот важный момент, потому что элементарно проспал. А это уже не просто рядовая оплошность, а полная профнепригодность. И тогда мне пора искать другую профессию.

Я бросился назад в поселок. Между ними и станцией было примерно около километра. Я пожалел, что оставил машину на прежнем месте.

Когда я оказался в поселке, то, как я и ожидал, иномарок уже нигде не было. Я помчался к своей машине, попытался ее завести, но ничего не получалось. Я был уверен на все сто процентов, что это дело рук ребят Костомарова, это они сломали мой автомобиль.

Мимо проезжал на таком же старом, как у меня «Жигуленке» местный житель. Я бросился почти под колеса.

Тот резко затормозил, выскочил из автомобиля и покрыл меня с ног до головы матом.

— Слушай, друг, — миролюбиво сказал я, — мне до зарезу надо уехать отсюда. Я заплачу хорошие деньги. Ты знаешь, в каком направлении помчался кортеж из иномарок?

Услышав про деньги, тот сразу же остыл.

— Да я их встретил, вот по той дороге и поехали, — показал он рукой направление движения. Да больше и ехать некуда.

Я достал бумажник и протянул ему несколько весьма крупных купюр.

— Это задаток.

Сумма произвела должное впечатление, и он не стал ни о чем спрашивать. Просто открыл дверцу машины.

Автомобиль был старый, но судя по тому, как резво он набрал скорость, в хорошем состоянии. И все же было крайне маловероятно, что нам удастся догнать людей Костомарова прежде чем…

Дальше я даже боялся продолжать мысль. Теперь я понимал, насколько опрометчиво мы все поступили, не продумав до конца все возможные обстоятельства этой операции.

Мы проехали уже километров пятнадцать, но пока так их не догнали. Но я знал, что оставалось совсем немного до того места, где все должно и случиться.

Мы проехали еще несколько километров. На этом участке шоссе поднималось в гору, которая закрывало видимость. Внезапно раздался какой-то треск. Хозяин машины удивленно посмотрел на меня.

— Что это? — спросил он.

Я прекрасно понимал, что это за треск, в свое время я достаточно наслушался этой музыке. И мог без проблем на слух различить пистолетные, ружейные и автоматные очереди. Пока палили из пистолетов.

Не знаю, — чтобы его не пугать, сказал я. — Сейчас увидим. Жмите на газ.

Машина легко преодолела подъем. Когда мы достигли верхней его точки, нам стало хорошо видно, что происходит внизу.

Буквально в метрах пятистах от нас все машины, в которых находились люди Костомарова, сгрудились в одном месте. По ним велся огонь из росших по обеим сторонам дороги кустов. Те отстреливались.

Мой водитель затормозил.

— Я дальше не поеду, возвращаюсь назад, — решительно произнес он. — И не надо мне ваших денег. Жизнь дороже.

Мне не хотелось лишаться машины. Без нее в этих обстоятельствах я становился абсолютно беспомощным.

— Мы здесь в безопасности, — стал уговаривать его я. — Просто понаблюдаем. Я удваиваю сумму.

— Что тут происходит? — нерешительно спросил он.

— Ничего особенного, кто-то на кого-то напал. Обычные бандитские разборки. К нам они не относятся.

Мужчина покосился на меня. Он явно подозревал, что и я каким-то боком принадлежу к одной из банд.

Между тем стрельба не утихала. Я заметил, как минимум, одного раненного. Он лежал возле машины, держась за ногу, и жестом и пронзительными криками призывал к себе на помощь. Но никто то ли не обращал на него внимания, то ли все боялись к нему приблизиться, так как этот участок сильно обстреливался.

Я заметил, что нападавшие усилили огонь. Я стал искать глазами Костомарова и вскоре обнаружил его. Он лежал на дороге и отстреливался. В отличии от остальных своих людей, которые палили в основном беспорядочно, он каждый выстрел старался посылать прицельно.

Я подумал, что, если бой будет продолжаться в прежнем ключе, то он способен затянуться довольно надолго. Тем более, вряд ли кто-нибудь вмешается в события. Место для засады мы с Коротеевым выбрали не случайно, это был пустынный отрезок дороги с крайне слабым движением. До ближайшего населенного пункта было никак не меньше тридцати километров. Так что стрелять в свое удовольствие можно было еще немало времени.

Однако за какие-то несколько секунд положение кардинально изменилось. Вдали показалась колонна джипов. Она быстро приближались к месту столкновения.

Внезапно из джипов был открыт ураганный огонь из автоматов. Сидящие в них люди стреляли и в тех и в других. Я видел, как двое из команды Костомарова были прошиты очередями.

Быстро подавив сопротивление сотрудников охраны концерна, новые участники этой кровавой сцены перенесли всю силу своего огня на придорожные кусты. Я увидел, как оттуда в сторону находящегося в метрах двести леса побежали человек десять. Но добраться до спасительного убежища удалось не всем, трое остались лежать на земле.

Я взглянул на хозяина машины и увидел, как от ужаса у него почти вылезли орбиты из глаз. Внезапно несколько то ли случайных, то ли посланных в нас специально очередей раскрошили асфальт всего метрах в десяти от капота нашего автомобиля. Мужчина посмотрел на меня и трясущими руками стал заводить мотор. Развернувшись, он помчался в сторону поселка. Я не стал ему препятствовать, хотя мне очень хотелось узнать, что это за люди, которые вмешались в это дело и чем оно кончится. Но я понимал, что оставаться дальше тут крайне опасно. Это явно не тот случай, когда стоило идти на поводу у своего любопытства.

Однако мы опоздали с нашим маневром, его заметили, И тотчас же вдогонку за нами понеслись двое джипов. Каким бы не был мощный мотор под капотом «Жигулей», соревноваться с этими скоростными машинами было бесполезно. Они быстро поравнялись с нами и дали несколько предупредительных выстрелов. Владелец автомобиля резко нажал на тормоза.

Джипы тоже остановились по обе стороны от «Жигулей», Из них вышло по двое крепких парней, вооруженных короткоствольными автоматами. Я с удивлением смотрел на их лица, вернее на то, что они были скрыты за масками.

Они наставили на нас автоматы и жестами приказали выйти из машины с поднятыми руками.

Мы вышли из машины и нас тут же затолкали в джипы. Каждого в свой. И сразу они же помчались к месту основного боя.

Впрочем, бой уже практически завершился. Отряд Костомарова в полном составе, включая его командира, лежал на асфальте с руками на затылке. И только один лежал на спине, Возле его головы растеклась большая лужа крови. Я невольно отвел глаза от мертвого лица.

Я внимательно наблюдал за происходящем. Из одной из машин, принадлежащей команде Костомарова, извлекли пару мешков и погрузили в джип. И как только это произошло, все тут же сорвались с места и помчались в том направление, откуда и появились, оставив Костомарова и его людей лежать на земле.

Я сидел между двумя вооруженными автоматами парнями и даже не пытался что-то предпринять. Оценив мощь и вооружение противников, я пришел к выводу, что шансов вырваться отсюда у меня почти нет. Зато шансы оказаться подстреленным, более чем высоки.

Мы ехали не меньше часа в сторону Москвы. С каждым новым километром движение становилось все интенсивней. Впереди показался пост ГАИ. Джип сбросил скорость. Невольно у меня мелькнула мысль каким-нибудь образом привлечь внимание милиционеров к машине. Но судя по всему точно такая же мысль появилась и у моих конвоиров, потому что они переглянулись, и один из них приставил дуло автомата к моему животу. Это сразу же избавило меня от подобных намерений.

Мы проехали еще с десяток километров. Внезапно один из парней навалился на меня всей своей огромной массой, другой же схватил меня за шею. Я подумал, что они хотят меня задушить, и попробовал трепыхнуться. Но не тут-то было, удар кулака в живот лишил меня всех сил к сопротивлению.

Впрочем, я больше и не пытался это сделать, так как через несколько мгновений понял, что их намерение вполне безобидные, они всего лишь хотят завязать на моих глазах повязку.

По тому, как запрыгала, словно попав н полосу препятствий, машина, я понял, что мы свернули с главной магистрали и теперь едем может быть даже по проселочной дороге. Это обстоятельство вызвало у меня прилив дополнительной тревоги; не захотят ли они пристрелить нас и закопать где-нибудь в лесу. И никто и никогда не узнает, что со мной произошло.

Полоса препятствий, как внезапно началась, так же внезапно и закончилась. И почти сразу же мы остановились. Меня больно толкнули в плечо, затем выволокли из джипа. Затем толчками в спину заставили идти вперед.

Так как повязку с глаз никто не удосужился снять, я мог ориентироваться лишь на запахи. Пахло же явно не городом, воздух был слишком свежим и приятным. Так что скорей всего мы находились где-то по близости от леса.

Я споткнулся о ступеньку и довольно больно ударился лицом. У меня возникло ощущение, что я рассек бровь и оттуда льется кровь. Я попытался сорвать повязку, но тут же сильно получил по почкам. Так как идти я дальше не мог, то меня поволокли, затем бросили куда-то на пол. По характерному скрипу я определил, что закрылась дверь.

Я сорвал повязку. Я находился в абсолютно пустой комнате с голыми деревянными стенами и с окном с железной решеткой. Я верно определил, что нахожусь в лесу, он высился всего в нескольких десятков метров.

Я провел рукой по виску, и она оказалась вся в крови. Я понял, что рана весьма глубокая. Достав платок, я приложил его к ней.

Я сидел, прислонившись к стене, и ждал продолжения действия. Я почти ни о чем не думал, то ли из-за того, что устал, то ли из-за того, что сильно саднила бровь. Почему-то я был уверен, что долго мое одиночное заключение не продлится. Какой смысл меня здесь держать, меня надо либо отпускать, либо убивать.

Мои предположения оправдались весьма скоро, дверь отворилась, и на пороге появилось несколько парней все с теми же короткоствольными автоматами.

— Идем, — сказал один из них.

Меня ввели в довольно просторную комнату. За столом, заполненным закусками и бутылками сидели несколько мужчин. В одном из них я сразу признал Галанова. Вот где нам во второй раз довелось свидеться.

Я огляделся и заметил, что в уголке приютился владелец «Жигулей». Ему тоже досталось, на лице ярко пламенели несколько совсем свежих ссадин. Было видно, как сильно он боится.

— Ба, какая неожиданная, а от того вдвойне приятная встреча, Леонид Валерьевич, — широко улыбаясь, как старому другу, произнес Галанов. — Льщу себя надеждой, что вы меня тоже знаете. — Он был явно в хорошем настроение и все происходящее доставляло ему удовольствие.

Я ограничился молчанием.

— Молчание — знак согласия, — интерпретировал мое поведение Галанов. — Что же вы делали на той дороге, где мы с вами так счастливо встретились?

— Как и вы, ехал.

Мой ответ вызвал дружных раскат смеха у всех присутствующих.

— И куда же вы ехали?

— На работу, в концерн. Мне надо там быть как можно скорей.

— Нет, таких дел, которые не могут подождать, Конечно, кроме смерти, — почти философски заметил Галанов. — Надеюсь, вы не за этим делом так спешите?

— Нет, не за этим.

— А я боюсь, что за этим. Не вовремя вы отправились в дорогу, Леонид Валерьевич. Ну и увидели то, что совсем не предназначалось для ваших глаз. Вот в чем проблема-то. Вы человек опытный, в органах работали. Как там у вас поступают с ненужными свидетелями?

— По-разному, — неохотно проговорил я.

— Лукавите вы, отлично ж знаете, что их ликвидируют. Так что сами понимаете, при всем нашем желание, но другого выхода у нас нет. — Галанов кивнул в сторону окна. — Здесь хороший лесочек, воздух чудесный. Так что должно радовать, что вас прикончат в экологически чистых условиях. — Ведите их туда, — приказал он.

— Постой, Галан, — внезапно вмешался в ситуацию сидящий рядом с ним средних лет мужчина. — Это ответственный шаг. Нужно посоветоваться. Позвони.

Галанов недовольно посмотрел на него.

— Мы можем сами принимать такие решения.

— А если это нарушит нашу договоренность. Зачем рисковать. Позвони.

Галанов несколько секунд молчал.

— Хорошо. — Он встал и вышел из комнаты.

Вернулся он через минут пять, Хотя может и через десять или через пятнадцать. Точно определить этот промежуток времени между жизнью и смертью я не смогу никогда, его привычный ход нарушился. Каждая секунда казалась вечность и пролетала мгновенно.

Галанов прошел через всю комнату и занял свое прежнее место. По его лицу невозможно было ничего определить. На меня он почему-то не смотрел. Какое-то время он молчал. Если он сознательно держал паузу, то Станислаский был бы от него просто в восторге. Затем предводитель бандитов все же повернул в мою сторону голову. По его губам заструилась усмешка.

— Тебе повезло, как выяснилось, твоя жизнь представляет еще какую-то цену. А я уж было решил, что она больше не стоит ничего. Но предупреждаю, если ты когда-нибудь и кому-нибудь вякнешь о том, что увидел, считай, что ты уже труп. Ну а покуда живи.

Признаюсь честно, у меня вдруг задрожали колени. Мне стоило немалых усилий, чтобы не упасть. Галанов заметил мое состояние, так как его усмешку стала еще сильней. Внезапно меня словно ударили палкой.

— А что будет с ним? — кивнул я на владельца «Жигулей, который с ужасом наблюдал за происходящим.

— Тебе что за дело, он же не твой родственник.

— Неважно. Мы были с ним вместе, и вы отпустите его вместе со мной. Я один не уйду.

— И не надо. Сейчас мы тебя пристрелим, как я и обещал, в экологически чистом уголке леса. И весь разговор.

Я решил идти ва-банк. Это был единственный шанс спасти этого человека.

— А тот, кому ты звонил, что он скажет?

Галанов с сомнением посмотрел на своего соседа по столу, который заставил его позвонить по телефону. Тот кивнул головой.

— Ладно, черт с тобой. Бери эту падаль. Слушай ты, — обратился он к моему напарнику по смерти, — если ты скажешь хоть слово, я тебе повешу на первом же суке.

Владелец «Жигулей» внезапно вскочил и тут же упал на колени.

— Христом Богом клянусь, никогда и нигде. — Он вдруг лихорадочно полез за ворот рубашки, достал оттуда крестик и стал неистово его целовать.

Братва во главе с Галановым молча наблюдала за это сценой.

— Отвезите их подальше и выбросите, — приказал он.

Тут же мои глаза завязали какой-то вонючей тряпкой, толчками и пинками погнали к выходу. Я больно ударился головой о дверной косяк, прежде чем меня вытолкнули из комнаты.

Нас бросили в машину. Ехали мы минут сорок. Затем джип остановился, и меня выбросили из автомобиля. Я уже в какой раз больной ударился головой, на этот раз об асфальт.

Сорвав повязку, я обнаружил, что лежу прямо посереди дороги. Рядом со мной громко стонет хозяин «Жигулей». Я помог ему встать и снял повязку с его глаз.

Он огляделся и, увидев, что опасность ему больне угрожает, переменился прямо на глазах.

— Это вы во всем виноваты, нас едва не убили эти бандюги.

— Охваченный яростью, он попытался меня ударить. Я едва уклонился от его кулака. Хотя поведение мужчины было в данной ситуации нелепым, я не мог на него сердиться, по большому счету он был прав.

— Хватит, — прикрикнул я на него. — Нам надо отсюда выбираться. — Я ощупал свои карманы и убедился, что бумажник бесследно исчез. Верней, где он примерно находился, я представлял ясно, но забрать его оттуда не было никакой возможности. — У вас есть деньги?

Тот полез в карман, и его лицо сразу же исказилось.

— Эти мерзавцы украли мой кошелок!

— Зато оставили жизнь. Радуйтесь этому. Вот только как нам отсюда выбраться без денег. — Я оглядел окрестности. В километрах пяти смутно виднелось какое-то село. — Придется нам идти туда, — показал я рукой направление движения. — На этой дороге можно стоять долго. Да и без денег, кто подвезет.

— П что делать в селе? — кисло спросил мой товарищ по несчастью.

Я задумался.

— Наверное, там есть отделение милиции, скажем, что нас ограбили, Будем надеяться, что помогут нам добраться до дому. Только упаси вас боже говорить, что с нами случилось в действительности. Помните, вы клялись на кресте.

— Не хуже вас понимаю, — едко буркнул он. — И зачем я польстился на ваши деньги. Все равно их украли.

Он так и не понял, что родился сегодня во второй раз и может отныне по праву отмечать в этот день свой второй день рождения. Только чудо спасло нас. Хотя очень интересно было бы узнать, кто же им оказался?

— Пойдемте. — Кстати, как вас зовут?

— Всеволод.

Наконец-то я узнал его имя.

Глава 33

В милиции нам на самом деле помогли. Я весьма красочно поведал историю про то, как нас остановили на дороге, заставили сесть в машину, обчистили карманы, а затем выбросили в незнакомой местности. У милиционеров эта импровизация сомнений не вызвала, по их словам подобные происшествия тут случаются не так уж редко. Составив протокол, они посадили нас в машину и довезли до железнодорожной станции, которая, впрочем, оказалась совсем недалеко.

Здесь наши пути с Всеволодом расходились в противоположные стороны. Все то время, что мы находились в отделение милиции, он молчал, лишь кивками головы и редкими междометиями подтверждал истинность моего рассказа. Но сейчас, когда мы остались одни, он проявлял по отношению ко мне откровенную враждебность. Я чувствовал свою вину перед ним и потому терпеливо сносил его косые взгляды.

Я смотрел на меняющиеся картины подмосковного пейзажа и постепенно отходил от этого приключения едва не стоившего мне жизни. И по мере моего приближения к городу, в голове все настойчивей звучали вопросы. В этой истории было много непонятного. Я попытался разложить все по полочкам.

Более всего мое недоумение вызывали два обстоятельства. В первую очередь я не мог уразуметь, почему банда Галанова напала на машины, в которых ехали люди Костомарова. Означает ли это, что он решился пойти на прямую конфронтацию с руководителями концерна? До сих пор Галанов и его подручные действовали с его руководством заодно, выполняли его грязные поручения, чему я был сам свидетелем. Но на этот раз они напали машины Костомарова, а для того, чтобы скрыть свои лица, действовали в масках. Выходит, что былой союз окончательно разрушился, и Галанов осмелел до того, что решил сыграть собственную партию. Или действовал по чьему-то заказу? Но с другой стороны их опасения, что этот факт может выйти наружу говорит за то, что Галанов, по крайней мере, на данный момент не желает идти на открытую конфронтацию и ведет двойню игру. И в этой двойной игре, я, оказавшись на ее поле, в самом деле, представляю для них серьезную опасность. Причем, настолько серьезную, что они решили избавиться от меня.

И тут возникает второй, не менее, а то еще более интересный вопрос. Кто же тот таинственный человек, с которым разговаривал Галанов и который запретил меня убивать? Если бы удалось узнать его имя, многое бы прояснилось бы. Но скорей всего надеется на это в ближайшее время вряд ли стоит.

С вокзала я решил отправиться домой и отдохнуть, После таких злоключений я испытывал потребность набраться сил. Дома я сам не зная почему, проверил на определителе номеров, кто мне звонил во время моего отсутствия. Оказалось, что телефон просто не смолкал. Причем, почти все звонки поступили в последние несколько часов. Звонил: Фрадков, Кириков, Пляцевой, Ушаков, Царегородцева, Ольга и даже Потоцкий, который до сих пор не делал этого ни разу. Судя по всему, моя судьба вызывала повышенный интерес.

Я же не стал никому звонить, а просто лег спать. Само собой разумеется, что разбудил меня телефонный звонок. Я узнал голос Царегородцевой.

— Наконец-то вы дома. С вами все в порядке?

— Все в порядке. А что случилось?

— Это я вас хотела спросить, что случилось. Все руководство концерна пребывает в небывалом возбуждении. И все говорят только о вас. Я ничего не понимаю, Может быть, вы что-нибудь проясните?

— Проясню, но не сейчас. У вас-то все в порядке? Никто не беспокоил?

— Беспокоили. Но это отдельный разговор.

— Хорошо, поговорим.

— А вы приезжайте сюда. Вас жаждут видеть все.

— И вы тоже?

Царегородцева засмеялась и положила трубку.

Ехать в концерн мне не хотелось, но Царегородцева права: следует как можно скорей там показаться. Кажется, наступают кульминационный период. Что точно происходит, мне не ведомо, но то, что происходит нечто экстраординарное, сомнений остается все меньше.

Когда я вошел в свой отдел, в комнате находилась только Ольга. Она тут же кинулась ко мне и поцеловала. Ее глаза сияли.

— Как хорошо, что вы пришли, — прошептала она в ухо мне. — Вас тут все спрашивают. Что-то произошло серьезное?

Я кивнул головой, а палец поднес к губам. Ольга кивнула головой. Я улыбнулся ей и прошел в свой кабинет.

Но о моем появление уже стало известно, Я даже не успел сесть в кресло, как зазвонил телефон. Я узнал голос Фрадкова. Таких, почти истеричных интонаций, я у него еще не слышал.

— Немедленно зайдите ко мне, — даже не обращаюсь ко мне по имени отчеству, приказал он.

Едва я вошел в его кабинет, Фрадков сорвался с места и, как метеор, бросился ко мне. Я и не подозревал, что он умеет так быстро бегать.

— Что там случилось, немедленно говорите? — Он был так возбужден, что на его губах появилась пена. Мне стало противно, но я сдержал себя.

— Сам бы хотел знать, я тоже ничего не понимаю.

— Да говорите же, черт вас побери! — нетерпеливо воскликнул он.

Я стал рассказывать о том, как приехал в поселок, как на меня неожиданно напали люди Костомарова, притащили к своему боссу на допрос и как он издевался и избивал меня. Затем я поведал Фрадкову о событиях следующего дня: как кто-то специально испортил мой автомобиль, как пришлось взять чужой и гнаться за машинами Костомарова, как были они вдруг атакованы, как затем появилась третья сила и начала поливать огнем и тех и других.

На этом правдивая часть моего повествования заканчивалась, и я стал излагать заранее подготовленную версию. Она состояла в том, что во время боя нас обстреляли и, спасаясь, мы были вынуждены умчаться подальше от этого страшного места.

Излагая эту версию, я понимал, что рискую. Если Галанов связывался по телефону именно с Фрадковым, то тогда ему известна вся правда и разоблачить мою ложь ему не составит труда. И в этом случае мне не сдобровать.

И все же я полагал, что вряд ли этим таинственным собеседников главаря бандитов был Фрадков. Зачем ему было организовывать похищение груза, наоборот, он нетерпеливо ждал его прибытия, о чем более чем наглядно свидетельствовал весь его вид. Правда, нельзя исключить, что здесь могла развиваться более тонкая, чем я предполагал, комбинация, о смысле которой не догадывался. И все же подобный расклад событий мне казался уж больно маловероятным.

— Это все? — недоверчиво уставился на меня своими маленькими глазами Фрадков.

— Все.

— И вы даже не подозреваете, кто могли быть эти таинственные люди в масках?

— Нет. Для того они и прятали свои лица, чтобы мы об этом н знали.

— Черт! Дела обстоят еще хуже, чем я предполагал. Знали бы вы какие деньги из-за этих событий мы потеряли. Запомните мои слова: если мы их найдем, я им не позавидую.

Находясь под властью гнева, Фрадков плохо контролировал свои слова. И я надеялся, что он скажет что-нибудь лишнее для себя и полезное для меня. Но он молчал и лишь, словно кабан после бега, тяжело дышал. Сходство с этим животным было просто удивительным. Так и казалось, что он вот-вот захрюкает.

— Идите, — вдруг проговорил он, — мы еще поговорим на эту тему.

Но едва я вышел из кабинета, как оказался почти что в прямом смысле в объятиях Костомарова.

— Пойдемте ко мне, надо срочно поговорить, — тоном, не допускающим никаких ослушаний, произнес он.

Я понял, что предстоящий разговор окажется несравненно более трудным, чем только что состоявшийся.

Едва дверь кабинета захлопнулась за Костомаровым, он тут же набросился на меня.

— Говорите, кто это были за люди! Они чуть не убили меня! — заорал я.

Я посмотрел на него, подошел к графину с водой, налил ее в стакан и протянул Костомарову.

— Выпейте и успокойтесь. Я могу вам задать точно такой же вопрос.

К большому моему удивлению Костомаров послушался и действительно выпил воды. После этого как-то странно посмотрел на меня.

— Вы хотите сказать, что не имеете к этой истории никакого отношения?

— На вас кто-то напал. Вот и ищете, кто это? А причем тут я?

— Вы там были, — парировал Костомаров.

— И вы там были, — вернул я шарик на его игровое поле.

— Вы хотите сказать, что я все это организовал?

— Заметьте, это произнесли вы. Я ничего такого не говорил.

Начальник службы безопасности обхватил руками голову.

— Ничего не могу понять, там было два нападения на нас. Я уверен, что по крайней мере к одному вы причастны.

Умение мыслить ему не откажешь, отметил я. Но и я не совсем его лишен. Так что посмотрим, кто кого.

— Мы с вами оба из одного ведомства. Не забыли еще как там работают. Сначала выдвигают множество версий, а затем постепенно их отметают, пока не остается одна — главная. Мне кажется, вам до этой стадии еще далеко. Могу лишь сказать, что вы идете по ложному пути.

— Посмотрим, — буркнул Костомаров. — Интуиция подсказывает мне, что вы появились там не случайно.

— Разумеется, не случайно. Я был там по заданию Фрадкова.

Костомаров нервно махнул рукой.

— Знаю. Но это еще ничего не означает. Одно совсем не исключает другого.

Молодец, похвалил я его, мыслишь правильно. Но это далеко не всегда означает, что удастся докопаться до истины.

— Это не более чем ваши домыслы. А реально же означает, что вам как бы не хотелось, но не в чем меня упрекнуть. А мне вот ваш есть в чем. Ваши люди испортили мою любимую машину. Мне пришлось ее там бросить.

— Не волнуйтесь, пригнали ваш драндулет, он на стоянке, — пробурчал Костомаров. — Пока у меня больше нет к вам вопросов.

— А у меня больше нет для вас ответов.

С огромным облегчением я покинул кабинет.

Я хотел вернуться к себе, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, как меня перехватила секретарша Кирикова, которая терпеливо дожидалась, когда я выйду из кабинета шефа службы безопасности. Такого со мной тут еще н случалось.

— Вас хочет немедленно видеть Петр Олегович, — сообщила она.

Почему никто меня не спрашивает, кого я хочу видеть, мысленно пробурчал я.

Кириков встретил меня у самых дверей. Он крепко пожал мне руку и участливо посмотрел на меня.

— Я слышал о ваших приключениях. Вы едва не погибли. Вал неприятностей катится на нас.

— Что-то еще случилось?

Кириков глубоко вздохнул.

— Я уже сказал: целый вал неприятностей. Он несется на нас со всех сторон. Вы, наверное, еще не в курсе заявления губернатора.

— Признаться, нет.

— Он заявил о том, что считает истинных виновников в убийстве журналиста, кажется, его фамилия Подымов, руководителей нашего концерна. И даже намекает на то, что у него есть конкретные доказательства. Это, сами понимаете, полная чушь, но впечатление на общественность производит. Уже есть реакция в Думе, известный вам депутат Неплюев объявил, что готовит депутатский запрос в прокуратору. Конечно, мы отобъемся, но сколько затратим сил, нервов… Да и репутация… — Он замолчал и погрузился в свои мысли. Причем, мне показалось ушел в них столь глубоко, что на какое-то время даже забыл о моем бренном существовании.

Я напомнил ему о нем легким покашливанием. Кириков посмотрел на меня так, словно бы вернулся из далека.

— Извините, что-то сегодня я не совсем в форме. О чем мы говорили? — наморщил он лоб.

— О вале неприятностей.

— Да, вы правы. Так вот, этот самый Неплюев, все настойчивей проталкивает свою идею о повышение экспортных тарифов на нашу продукцию. Пора браться за дело Поповичеву. А то он только принимает наши подношения, а никаких конкретных дел от него пока нет. Свяжитесь с ним и немедленно выработайте план ответных мер. Мы должны отбить охоту у этого Неплюева мешать нашему бизнесу.

Внезапно в голосе Кирикова послышались злые нотки. Я не удержался и удивленно посмотрел на него. Тот перехватил мой взгляд и тут же постарался взять себя в руки. Он улыбнулся мне, но уж слишком неискренне.

— Я вас понимаю, — сказал он, — но иногда уже не теряешь самообладание из-за этих навалившихся дел. И с «Востокнефть» боюсь мы пролетаем, у нас скорей всего не хватит средств на залог. Комиссия решила сильно повысить стартовую цену. Кто-то явно на нее надавил. Ладно, идите. Держите меня в курсе всех дел.

Я направился к выходу.

— Да, забыл вас спросить, — остановил меня Кириков, — вы же знакомы с Семенякой. А как вы считаете, на него можно положиться после всех последних событий?

Я похолодел. Только сейчас до меня дошло, что после убийства Подымова, какая серьезная угроза нависла над этим человеком. И хотя я не испытывал к нему особой симпатии, но одно дело неприязнь, а другое дело, когда ему грозит смерть. Мне понадобилось пара секунд, чтобы взять себя в руки.

Я повернулся и как можно спокойней вглянул на Кирикова.

— У меня нет сомнений в его преданности концерну и лично вам и Михаила Марковичу.

Кириков задумчиво взглянул на меня.

— Вы в этом уверены?

— Да.

— А вы не могли бы донести это ваше мнение до сведения Михаила Марковича.

— При первом же удобном случае.

Мне показалось, что у Кирикова дернулась щека.

— Я бы вас попросил сделать это сегодня. Это моя личная к вам просьба.

— Да. но мы сегодня уже общались с ним.

Внезапно Кириков подбежал ко мне и схватил за руку.

— Я вас убедительно прошу, пойдите сейчас и сообщите это ваше мнение Фрадкову. Скажите ему, что вы узнали про заявление губернатора и уверены, что со стороны Семеняка нам опасаться нечего. Вы меня поняли?

— Понял, — немного растеряно произнес я, слегка ошеломленный таким непривычным напором.

— Вот и идите.

У меня со лба струился пот, когда я вышел от Кирикова. Я достал платок, вытер влагу с лица и направился к расположенному напротив кабинету Фрадкова. Но мое движение прервал возглас секретарши.

— Извините, Леонид Валерьевич, но Михаил Маркович просил ни кого в кабинет к нему не впускать, Там совещание.

— А с кем совещание? — не удержался я от вопроса.

Секретарша заколебалась с ответом, не зная, должна ли мне она сообщать такую информацию.

— С Костомаровым, — все же проговорила она.

Положение хуже не придумаешь, из слов и поведения Кирикова не трудно сделать вывод, что именно сейчас решается судьба Семеняки. И Кириков с моей помощью хотел бы сохранить ему жизнь. Но если сейчас на этом совещание будет принято решение о ликвидации представителя концерна в Новореченске, мое вмешательство вряд ли что-то изменит.

Что же делать? Ворваться в кабинет? Не получится. Во-первых, обычно во время важных разговоров Фрадков закрывает дверь на ключ, а во-вторых, тем самым подпишу смертный приговор себе и уж точно не спасу Семеняка.

Я взглянул на секретаршу, которая удивленно смотрела на меня. Она не понимала. почему я продолжаю стоять на месте и не ухожу. Я улыбнулся ей и вышел из приемной.

Когда я вернулся к себе в отдел, Ольга встретила меня тревожным, а Потоцким вопрощающим взглядом. Я молча прошел в свой кабинет, сел в кресло и продолжил размышлять над тем, что же мне делать. Конечно, можно прямо сейчас позвонить Семеняку и посоветовать ему немедленно убираться из города в укромное место. Но где гарантия, что тот вместо того, чтобы последовать моему совету, не перезвонит тому же Фрадкову и сообщит об этом странном звонке. И тогда первым кандидатом на ликвидацию стану уже я.

Так и не приняв никакого решения, я пригласил к себе Потоцкого.

— Пора выходит на сцену вашему подопечному Поповичеву. — сказал я. — Схватка предстоит серьезная.

— Я в курсе. Но этот Неплюев непробиваем. На него ничего не действует. Он с головы до ног наполнен классовой ненавистью. Он мечтает сокрушить капитализм. Другой цели у него нет. Лично ему ничего не нужно.

— Черт! Самые неудобные противники те, кто заклинились на какой-то идее. Они не понимают никаких аргументов. Но выхода у нас нет, будем пробовать. Едем к нашему другу в Думу.

Разговор с Потоцким во время пути меня несколько удивил. Хотя если поразмыслить, может быть он и вполне и назрел.

Некоторое время он молчал. Я тоже не выказывал желания заводить светскую беседу. Я по-прежнему никак не мог найти решение, как спасти Семеняка и не загреметь самому.

— Леонид Валерьевич, вам не кажется, что в последнее время дела в концерне идут не столь успешно? — вдруг произнес Потоцкий.

Я посмотрел сперва ему в лицо, затем оглядел его самого на предмет того, не прячет ли он где-нибудь диктофон. Кто его знает, не поручили ли ему провести со мной эту беседу.

— Может быть, — отозвался я. — Но что в этом удивительного. В бизнесе всегда так бывает: когда лучше, когда хуже. А уж в нашей стране тем более. Пробьет этот чертов Неплюев свой законопроект и тогда в самом деле будет плохо.

— Это так, но дело не только в Неплюеве. Наше руководство, мне кажется, проводит т не всегда верную стратегию.

Такое от Потоцкого я не ожидал услышать, даже если этот разговор ведется по заданию.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, например, они слишком разбрасываются, хотят поймать рыбку сразу во множестве озерах.

— Им видней. Есть же служба анализа, там должны все просчитывать.

— Они как раз и придерживаются такого мнения. Только к ним не прислушиваются.

— Откуда вы это знаете?

— У меня там работает приятель, недавно мы с ним беседовали.

Я молчал, обдумывая дальнейшие свои слова.

— Предположим. Что из этого следует?

— А вам не кажется. что пора подумать о поиске другой гавани.

— Мне кажется, что и в этой еще можно находиться какое-то время. Но в любом случае, что вы хотите от меня?

— Я знаю, у вас есть немалые связи. Помогите подыскать другую работу. А я не забываю тех, кто оказывает мне услуги. Вам же всегда нужна будет важная информация. Вы меня понимаете?

Не понять его было бы трудно даже самому тупому из тупых.

— Хорошо, при случае я наведу справки.

— Спасибо вам, — откровенно обрадовался Потоцкий. Я всегда был уверен, что с вами можно иметь дело.

Я подумал, что не исключено, что этот парень согласный ради собственной выгоды предавать всех может мне пригодиться. И вполне возможно, что совсем скоро. Но что его так заставило обеспокоиться о собственном будущем. Только ли разговор со своим приятелем-аналитиком?

Судя по выражению лица Поповичева, наш визит не доставил ему большой радости. Я внимательно рассматривал депутата. За весьма короткий срок, что прошел с первой нашей встречи, он разительно, по крайней мере внешне, переменился. Дешевый мешковатый костюм сменила тройка от всемирно известной фирмы, галстук был подобран ей в тон, а манжеты рубашки скрепляли золотые запонки. Даже его простоватое деревенское лицо смотрелось как-то иначе, более солидно.

Но когда я поведал о цели нашего визита, оно тут же перекосилось.

— Все, что угодно, но только не это! — почти закричал он. — Вы не представляете, кто такой Неплюев. Он прет как танк и не обращает ни на что внимание. С ним невозможно иметь никаких дел! Он уже собрал под законопроект больше сотни подписей и уже прошел рассмотрение профильного комитета и скоро будет внесен в повестку пленарного заседания. Что я могу сделать?

— Не знаю, это ваши проблемы, но пора отрабатывать все, что вы получили. Этот момент пришел. Или вы полагали, что мы вам помогали исключительно из благотворительных целей, — жестко произнес я. — Нас не интересует, как вы будете это делать, но нас крайне интересует, чтобы события не развивались бы по нежелательному сценарию. Мы вам дадим всю нобходимую информацию, чтобы опровергнуть его демагогию, предоставим место на странице любой газеты, в эфире любого телеканала. Но вы должны добиться нужного результата, убедить своих коллег и заодно всю страну, что этого делать, ни в коем случае не следует.

— Я все верну, только освободите от этого задания. То, что вы просите, невозможно.

Да он, кажется, боится этого Неплюева.

— И квартиру на Кипре?

Поповичев переменился в лице. Квартиру на родине Афродиты отдавать ему очень не хотелось.

— Хорошо, я постараюсь, — слабым голосом ответил он.

— Нам не нужно ваших стараний, можно сколько угодно стараться, а результату не будет никакого. А нам нужен именно результат.

— Хорошо, будет результат.

Мне показалось, что Поповичев так сильно сломлен, что ему было уже все равно, что обещать.

Рабочий день уже приближался к концу, и я решил, что нет смысла возвращаться в концерн. Да и находиться там с каждым разом мне становилось все морально тяжелей. Я безжалостно высадил Потоцкого у метро, чем нанес травму его самолюбия. Но меня это не слишком волновало. Я по-прежнему ничего не мог придумать, как спасти Семеняку? Мне вдруг пришла в голову мысль прибегнуть к помощи Ушакова. Шанс был невелик, но был.

Я остановил машину возле редакции, поднялся по знакомой лестнице. Затем пошел по столь же знакомым коридорам. И зачем я только покинул их, по сравнению с нынешней работой прежняя мне начинала напоминать пребывание корабля в тихой гавани после длительного шторма. А ведь тогда мне казалось, что я нахожусь на острие многих весьма опасных событий. Если бы я только представлял, что мне в скором времени доведется пережить, прежние угрозы показались бы не опасней перочинного ножечка.

Я распахнул дверь в кабинет Ушакова. То ли на самом деле, то ли мне показалось при не очень хорошем освещение, что на лице Алексея промелькнула растерянность. Но он быстро справился с собой, вскочил со своего места и устремился на встречу.

— Кого я вижу, какие люди! — воскликнул он, пожимая мне руку. — А мы тут недавно о тебе вспоминали. Как ты там, прижился ли. Не пора ли возвращаться в родные пенаты?

— Скоро вернусь, — пообещал я. — Материал будет классный, ты такого еще не читал. Кровь будет стынуть в твоих жилах.

— Хочется верить. Ну рассказывай.

— Знаешь, я расскажу, но не сейчас. Скажи, в Новореченске у тебе нет знакомых журналистов? Ты же человек у нас популярный.

— Вот где нет, так нет. А зачем тебе это нужно?

Несколько секунд я раздумывал, но все же решил не посвящать Ушакова в свои дела. Мало ли что. Береженного бог бережет. Я вдруг подумал, что ни в ком не могу быть уверенным. Кто его знает, кто и в какую игру играет?

— Я сказал, что потом расскажу.

— Ты стал очень таинственным. Хорошо, буду ждать, Но учти, с очень большим нетерпением.

Я решил перевести разговор на другую тему.

— А как Пляцевой, выполняет свои обещания? Ты часто видишься с ним.

— Не то, чтобы часто, но видимся. Их компания вошла в число соучредителей нашей газеты. Все, что обещали, дали. Так что весь наш коллектив молится на тебя, как на благодетеля. А ты даже не заходишь. — Внезапно Ушаков заговорчески подмигнул. — Про твой концерн какие только слухи не ходят. Даже страшно становится. Неужели все правда?

— Что именно?

— Ну, говорят про какие-то убийства, наркотики.

— Врут все. Таких честных бизнесменов еще не рожали женщины.

Ушаков громко захохотал.

— Ну, ты даешь. Или ты теперь тоже с ними?

— Ты ж знаешь меня, я всегда с самим собой.

— Надеюсь. Знаешь, я просто горю от нетерпения почитать твой материал.

Я подумал, что прежде чем его написать, надо еще уцелеть в этой мясорубке.

— Рад был повидать тебя. Всем привет. Передай ребятам, я жив и здоров. Пока.

— Ну и юмор у тебя стал. Раньше ты шутил лучше.

— Я бы шутил лучше, если бы у тебя был бы кто-нибудь в Новореченске.

Я вышел из здания редакции. Посмотрел на светящее окно главного редактора. И снова то ли мне показалось, то ли на самом деле, но у меня возникло впечатление, что Алексей смотрит на меня из-за портьеры. Да, не так-то легко разобраться в этом пасьянсе.

Я сел в машину и только-только отъехал, как зазвонил телефон. Я сразу же узнал ни с чем не сравнимый голос Царегородцевой.

— Валерий Леонидович, мне бы очень хотелось вас увидеть.

— Мне — тоже. Где?

— Я — дома. Приезжайте ко мне.

Хоть один приятный момент в жизни, я скоро увижу ее. Правда вряд ли она мне скажет что-нибудь приятное, поди опять эти проклятые дела. Но зато можно будет любоваться этим прекрасным ликом, наслаждаться переливами ее голоса. Разве этого не достаточно?

Я ехал к дому, где проживала моя отрада, с максимально возможной скоростью. Оставив машину на улице, я вбежал в подъезд, затем вознесся на лифте.

Царегородцева встретила меня по-домашнему, в халате. В этом одеянии она мне показалось такой близкой, что я едва удержался, чтобы ее не поцеловать. По тому, как заблестели ее глаза, я заподозрил, что она догадалась о моем желании. Однако не сделала никакого движения навстречу ему.

— Мне почему-то кажется. что я поступлю правильно, если сначала вас покормлю, — сказала она, когда мы уже оказались в комнате.

— В общем, вы правы, я, в самом деле, голоден.

— Сидите, а я скоро. У вас усталый вид. А ложитесь на диван. Вам так будет удобней.

По-видимому, на моем лице отразились сомнения, Царегородцева засмеялась, положила подушечку и почти силой заставила меня лечь.

— Мне нужно полчаса на приготовление ужина. А потом мы с вами поговорим. А пока можете даже заснуть.

Удивительно, но я в самом деле заснул Причем, даже во сне я чувствовал, как хорошо и приятно мне здесь, в этой квартире.

Я почувствовал легкое, но настойчивое прикосновение к своему плечу. Открыл глаза и увидел стоящую надо мной хозяйку квартиры.

— Просыпайтесь, — засмеялась она, — вас ждут великие дела. И первое из них ужин.

— Неужели я заснул?

— И довольно крепко. Я три минуты не могла вас разбудить.

Меня вдруг пронзило странное ощущение своей заброшенности. Ношусь по свету, как одинокий, отбившийся от стаи, волк, без жены и детей, засыпаю на чужих диванах, ем на чужих кухнях. А что в таком случае принадлежит мне? Маленькая конура, куда мне порой и возвращаться-то не хочется, где меня никто не ждет…

Да, странные мысли посещают меня после короткого сна на диване Царегородцевой.

Ужин мне очень понравился, хотя никаких изысков на столе не было. Мы выпили по бокалу приятного сладкого вина. При этом мало разговаривали, я был поглощен едой, а она больше наблюдала за мной, чем ела.

— Вы замечательно готовите, — искренне оценил ее труды я.

— Для женщины это всегда очень приятный комплимент. Даже для такой, как я.

— Что означает для такой, как я?

— Пройдемте в комнату, — предложила Царегородцева. — Там приятней беседовать.

Я не возражал.

Мы уселись, Я на диване, где так недавно сладко спал, моя прекрасная собеседница напротив меня — в кресле. Из кармана халата она достала сигареты и закурила.

Довольно долго мы оба молчали.

— Вам известно, что наши руководители начали процесс вывода активов? — вдруг проговорила она, одновременно пуская изо рта дым.

— Нет.

— Я вам говорю: это началось.

— Откуда вам известно?

— Я все же финансовый директор. Хотя я контролирую далеко не все денежные потоки, а только легальные, но они настолько переплетены с нелегальными, что полностью провести их мимо меня крайне трудно. С недавних пор я стала замечать странные вещи, вдруг начали обмеляться весьма крупные счета, проводиться сделки с ценными бумагами. Их усиленно продают нерезидентам. А точнее, каким-то никому неизвестным фирмам, расположенным в оффшорах.

— Что это означает?

— Обычно это означает, что перекачивают ликвидные активы отсюда туда. Чаще всего это делают, когда намерены свернуть здесь работу. А затем и самим податься вслед за своими активами.

— То есть вы хотите сказать, что эти ребята готовят плацдарм для бегства?

— А для чего тогда они это делают? У вас есть другие объяснения?

— Нет, — после короткой паузой, вызванной усиленным раздумьем, произнес я. — Но почему именно сейчас?

— По итогам года мы прогнозируем серьезные убытки. У нас есть несколько крупных кредитов, возвращать которые предстоит в ближайшее время. А из каких средств? И если Дума примет закон этого депутата, забыла фамилию…

— Неплюев, — подсказал я.

— Неплюева, то речь можно уже вести о банкротстве. Боюсь, нам даже нечем будет выплачивать зарплату.

— Так все плохо?

— Ну не так уж плохо, если бы счета не обмельчались, может быть и выкрутились бы. Договорились бы о реструктуризации кредитной задолженности, взяли бы новые ссуды, продали бы какое-то имущество, может быть, даже бы уволили часть персонала. В общем, если проводить разумную финансовую политику, то спасти концерн можно.

— Вы говорили им об этом?

— Да, говорила, Не прямо, конечно, приходиться делать вид, что мне ничего не известно об их махинациях.

— И что?

— Понимаете в чем дело. В качестве одной из мер нужно сократить личные расходы этих господ, привлечь их личный капитал для погашения кредитов. Кириков был согласен, но Фрадков ни в какую. Он даже и слышать о таком варианте не желает. Видели бы вы в тот момент его лицо. Казалось, что ему сообщили о том, что через десять минут земля взлетит на воздух, такой ужас отразился на нем, когда я высказала эту крамольную мысль.

— Лица его в тот момент не видел, но вполне представляю. Я полагаю, что Фрадков заставляет Кирикова так поступить, хотя тот не слишком этому рад. Это все?

Царегородцева достала новую сигарету.

— Если бы. Те другие наши с вами друзья переходят к активным действиям. Они требуют от меня переводить средства концерна на их счета. А чтобы это как-то замаскировать, учредили компанию с таким же названием, открыли счет в том же банке. Попробуй, разберись. По крайней мере на какое-то время вполне можно запутаться. Как будто один владелец счета переводит деньги на другой. Вполне законная и безобидная операция. Не правда ли остроумно?

— Да, действительно, остроумно, — согласился я. — Этот Галанов оказался знающим человеком.

Царегородцева покачала головой.

— Это не Галанов, за ним кто-то стоит. Тому такое не зубам. Вернее, не по мозгам. Добавьте к этому то, что началась скупка акций. А чтобы сбить на них цену, распускаются плохие слухи про ситуацию в концерне. И акции уже упали. Тут чувствуется стратегический ум. А Галанов всего лишь бандит с большой дороги. Он правда пытается строить из себя бизнесмена, даже вроде бы какой-то диплом прикупил. Но в голове-то от этого ничего не прибавилось, Как был он в таких делах профанам, так и остался. Это я вам, как уже профессионал, говорю.

— Тогда кто же?

— Хотела бы знать. Но что делать мне в такой ситуации? Выполнять их приказы?

— А собственно, почему бы и нет. По крайней мере в тех случаях, когда невозможно отвертеться. Если Фрадков и Кириков куда-то намылились, то какой смысл противиться захвату концерна. Может, новые хозяева окажутся более хваткими и не дадут ему обанкротиться.

— Вы так считаете? Признаться честно, я не ожидала услышать от вас такое предложение.

— А я бы его и не дал, если бы только что не услышал от вас про действия наших двух друзей. Но коли так, то ситуация кардинально меняется. Как по вашему, сколько времени им понадобится, чтобы перевести все за границу?

— Сложно сказать, все зависит от их жадности. В принципе они могут улизнуть в любой момент. То, что они перевели, хватит им на безбедное существование до конца жизни. Тут другой момент, — Царегородцева задумчиво замолчала.

— Что за момент? — спросил я нетерпеливо.

— Мне кажется, что пока все бросить и уйти Фрадкову не позволяет Кириков. Он еще колеблется. По крайней мере когда я разговариваю с ним, меня не покидает ощущение какой-то двойственности всего того, что он говорит и делает.

— Я тоже заметил, что он в последнее время не похож сам на себя. А если перетянуть его на нашу сторону? — внезапно возникла у меня мысль.

Царегородцева покачала головой.

— Поздно, он слишком увяз. Я даже полагаю, что Фрадков ему просто это не позволит. Это чересчур опасно для него, Кириков много знает. Если все это выплывет наружу, того арестуют в любой стране.

— Пожалуй, вы правы, — согласился я.

Царегородцева снова достала из пачки сигарету. Не слишком ли много она сегодня курит, подумал я.

— Могу я обратиться вам с просьбой? — вдруг произнесла она.

— Ну, разумеется, — горячо сказал я.

Она быстро взглянула на меня, и едва заметно улыбнулась. Я же почувствовал, что краснею, как школьник. Уж больно заметно выказываю свои к ней чувства. А вот дверь в ее сердце по-прежнему закрыта на замок.

— Я хочу вас попросить, как можно больше наблюдать, но ни во что не вмешиваться. По крайней мере, без моей просьбой, либо вмешиваться после консультацией со мной. Я понимаю, что прошу очень много, но положение очень опасное, мы сильно рискуем. Любой неверный шаг — и о последствиях даже страшно подумать. Этот Костомаров рыщет повсюду, у меня возникло ощущение, что он и меня в чем-то подозревает.

— А не он ли стоит за всем этим?

— Я думала об этом, но никаких указаний на его участие в этом деле у меня нет. Хотя это ни о чем не говорит, вернее, может говорить о том, что он хорошо замаскировался и действует только через подставных лиц. Впрочем, гадать можно очень долго. Но если нет фактов…

— Да, если нет фактов, приходится только гадать.

— Вот, собственно, и все, что я вам хотела сказать.

Я понял ее слова, как сигнал о том, что мне пора и честь знать и что никто не собирается оставлять меня тут ночевать. Тем более положить рядом с собой. Невольно мой взгляд уперлся в то место, где не плотно запахнутый халат позволял увидеть небольшую полоску кожи. Мне оставалось лишь глубоко вздохнуть.

— Поеду домой, — сказал я.

— Я вас провожу.

Я ехал по ночному городу в не самом радужном настроении. Никак не пойму, что происходит у нас с Царегородцевой. Вроде бы начинаем сближаться и вот-вот упадем друг другу в объятия, как тут же словно бы натыкаешься на стену. И кажется. что через нее уже никогда не перескочить, потому что она вырастает всякий раз, как только возникает такая возможность. Странная, в чем-то непонятная женщина.

Затем мои мысли вдруг сами собой перескочили к Семеняке. Это было почти невероятно, что за все то время, что я провел в квартире своей возлюбленной, ни разу не вспомнил о нем. Теперь же голос совести громко напоминал мне о грозящей ему опасности, и о том, что я ничего пока не сделал, дабы ее отвести. Позвоню я ему прямо сейчас — и будь что будет.

Я достал телефон и стал набирать номер. Мне долго не отвечали, что, учитывая поздний час, было вполне закономерно, затем раздался женский голос. Я сразу же узнал его, он принадлежал жене Семеняке. Я представил эту женщину такой, какой видел в первый и последний раз.

— Простите за поздний звонок, но очень срочное дело, Могу я поговорить с Александром Тихоновичем?

— Александра Тихоновича нет.

— А где же он?

— В морге?

Я похолодел от ужасно предчувствия.

— Что случилось?

— Его сегодня вечером застрелили. Возле самого подъезда. Сашеньки больше нет! — Ее до сего момента спокойный, даже бесстрастный голос вдруг сорвался в крик.

— Как это произошло?

— Обыкновенно. Подошел человек и выстрелил несколько раз. Сашенька тут же и умер.

— Выражаю вам свои соболезнования.

— Оставьте от меня, не нужны мне ничьи соболезнования. Вы все убили его.

На том конце провода положили, а скорей всего бросили трубку.

Впервые в жизни я почувствовал, что от внутреннего напряжения могу потерять сознание. Почему-то это известие ошеломило меня больше, чем даже известие об убийстве Подымова. К этому я был в какой-то степени внутренне готов. Сейчас же пребывал в уверенности, что, по крайней мере, еще один день Семеняке ничего не угрожает. Пока киллер доберется до Новореченска, пока выследит свою жертву пройдет не менее сутки. Они же управились вдвое быстрей. Выходит, что нашли местного убийцу, что позволило осуществить акцию гораздо оперативней.

Эта кровь увеличивает мой счет к Фрадкову, Да и к Кирикову — тоже. Даже если он был и против. Но что он сделал, чтобы спасти Подымова, Семеняку? Ничего.

Я остановил машину возле какого-то работающего ночью ларька. Купил шкалик водки и выпил его. Но как назло никакого, даже легкого опьянения не почувствовал, голова была на редкость ясной и трезвой, как после долгого воздержания.

Я снова завел машину и поехал к своему дому. У меня вдруг возникла странная мысль: а было бы неплохо, если я сейчас разбился бы насмерть.

Глава 34

Следующий день прошел на редкость спокойно. На работе меня никто не терзал, все словно бы забыли о моем существовании. Я же был только этому рад. Я в полупростракции сидел в своем кабинете и не занимался никакими делами. Разве только отвечал на звонки. А их как на грех было особенно много, какие-то слухи, иногда совершенно фантастические ходили про концерн. Будь у меня другое настроение, я бы от души поразвлекался, отвечая на очередную порцию ерунды. Но сегодня мне было не до того, эти разговоры в конце концов настолько мне надоели, что я попросил отвечать на вопросы моих сотрудников.

Ольга своим женским чутьем быстро смекнула, что меня что-то гнетет. Под каким-то предлогом она пришла в мой кабинет, плотно закрыв дверь.

«Что с вами?», — написала она.

«У меня нет больше сил здесь работать, — ответил я. — Я переоценил свои возможности. Всему есть предел. Даже полному беспределу».

Ольга с сочувствием смотрела на меня. Если кто-то и мог меня по-настоящему понять, так это только она. Даже Царегородцева на такое была не способна, хотя бы потому, что не потеряла любимого человека.

Ольга явно хотела мне как-то помочь, но ничего сделать не могла. Она лишь положила свою ладонь на мою руку. Я благодарно ей улыбнулся и погладил ее запястье. Потом глазами показал, чтобы она вернулась к себе. Не стоит слишком нам долго пребывать наедине. Где гарантия, что Потоцкий не доложит, если уже не доложил, о наших подозрительных уединениях.

До конца рабочего дня меня никто так и не побеспокоил. Зато едва я сел в машину и поехал домой, как раздался целый шквал звонков.

Первым позвонил Пляцевой.

— Леонид Валерьевич, хотелось бы поговорить. Что-то в последнее время вы не часто вступаете с нами в контакты.

— Настроение поганое, — сказал я.

— Что-то случилось?

— Вы что не знаете, что тут каждый день что-то случается. — Мой ответ прозвучал довольно грубо, хотя у меня не было намерений ему грубить. Это получилось как-то помимо моего сознания.

— Вы сейчас едите домой?

— Да.

— Мы будем у вас ровно через час.

Как ни странно, но это обещание меня даже обрадовало, по крайней мере, я не останусь на весь вечер дома один.

Через пять минут раздался новый звонок. На этот раз мой номер набрал Фрадков.

— Леонид Валерьевич, не загляните ли ко мне сегодня часов так двенадцать? Хотелось бы поговорить.

— Хорошо, Михаил Маркович.

На этом наш диалог к моему облегчения закончился.

Следующей оказалась Царегородцева.

— Вы помните Перминова? — поинтересовалась она.

— Разумеется. Кто же не помнит человека, который должен тебе кучу денег.

— Не знала об этом.

— Эта интересная история. Как-нибудь я вам ее расскажу. Так что Перминов? Он куда-то исчез. А я как раз хотел узнать, куда же он подевался?

— Сегодня я его видела и даже разговаривала с ним. Он пришел ко мне с одним странным документом, по которому я должна перевести на один заграничный счет весьма солидную сумму. Я пошла к Фрадкову и тот с большим неудовольствием мне подтвердил, что мне нужно это сделать.

— И что сие означает?

— Насколько я могу предположить, именно Перминов занимается переброской активов из концерна за границу. Из документа можно сделать вывод, что он там владеет некой фирмы, на счет которой и поступают деньги. Хотя вряд ли эта единственная фирма. Фрадков слишком опытен, чтобы так рисковать. В таких делах непременно нужна подстраховка.

— И что мне делать с этой ценной информацией?

Она вдруг засмеялась.

— Я и сама не знаю, что с ней делать. Но чую, что она может пригодиться.

— В таком случае спасибо.

— Пожалуйста, — снова рассмеялась Царегородцева. Ее смех сменили гудки.

Скорей всего она права, думал я. Если взять за жабры Перминова, он может много поведать любопытного. Материала хватит и для статьи и для прокурора.

Внезапно ко мне пришла по началу удивившая меня мысль, но чем больше ее обдумывал, тем сильнее укоренялась она в моем сознании. Боюсь, но придется огорчить Ушакова, не стану я писать статьи о концерне. Я напишу книгу. Материалов более чем достаточно. Это будет настоящий бестселлер, а посвящу его Алексею Подымову.

Это решение немного приободрило меня, оно хоть в какой-то степени реабилитировало меня в собственных глазах.

Пляцевой и Коротоеев в самом деле прибыли ровно через час после звонка. Я едва успел перекусить.

Пляцевой был так встревожен, что начал разговор без всяких предисловий.

— Что с вами случилось, Леонид Валерьевич? Вы чем-то сильно встревожены?

— Вам известно, что Фрадков и Кириков пакуют чемоданы для отъезда за границу. А в чемоданах тех — самые лучшие активы концерна. Скоро от него останутся только стены.

— Вот оно в чем дело! — почти хором воскликнули Пляцевой и Коротеев.

— Вам было об этом уже известно?

— Нет, — покачал головой Пляцевой. — Но в последнее время ходят разные слухи. Один другого непонятней. Теперь же все становится ясным.

— И вас это не беспокоит?

— Не беспокоит что?

— Вывоз активов, то, что огромная компания может стать банкротом, на улице окажутся несколько десятков тысяч людей.

— Дорогой, Леонид Валерьевич, мы понимаем ваши чувства. Но у нас свои цели. Нам нужно убрать конкурента с рынка, причем, конкурента недобросовестного, использующего грязные приемы. И если это произойдет, наша и ваша миссия окажется выполненной. И каждый получит свое; мы расширим свое присутствие на рынке, вы — вознаграждение за свои труды. Разве этого мало?

В самом деле, задал я себе вопрос, этого мало или много? Чего же я на самом деле хочу, материала для книги уже предостаточно, Разве не хватает только на заключительную частью. Но конец всего этого дела стремительно приближается и надо проявить всего лишь немного терпения.

Я взглянул на Пляцевого, и мне показалось, что он смотрит на меня снисходительно, как на ребенка, сделавшего непростительную глупость. И вдруг ко мне пришла одна поразившая меня мысль: а если это не более, чем игра, и их стратегический план на самом деле гораздо глубже. Они хотят захватить концерн и все, что происходит в последнее время, происходит в соответствии с их сценарием. И вполне возможно, что именно они стоят за Галановым? И тогда становится ясным, почему меня не убил этот бандит; он звонил Пляцевому и тот запретил меня трогать. Я в этой партии еще не сыграл до конца свою роль. А вот когда это произойдет, то тогда тот вынесенный мне в лесном домике приговор может быть приведен в исполнении. Ведь я становлюсь для них весьма опасным, я много знаю и вдобавок обладаю изрядным литературным даром. И если я все красочно опишу, скандал может получиться вселенского размаха. А в этом Пляцевой и те, кто руководят его действиями, в таком повороте событий совершенно не заинтересованы.

Что-то, по-видимому, изменилось в моем лице, так как Пляцевой вдруг встревожено посмотрел на меня.

— У вас сейчас было странное выражение лица, — подтвердил он мою догадку.

— Разве? А впрочем, вы правы. Ко мне пришла странная мысль.

— А можно узнать, какая?

— От вас у меня секретов нет. А что если нам с вами попробовать захватить концерн. В свое время я занимался такими делами, немного знаю технологию, как это делается. Ваш капитал, мой опыт могли бы помочь выполнить эту задачу.

Мне показалось, что мои гости немного смутились.

— Эта задача намного сложней, чем вам кажется, — заметил Коротеев.

— Идея интересная, но она потребует очень большого вложения средств, — произнес Пляцевой, немного недовольно смотря на Коротеева. — В нашей компании такого свободного капитала нет. Так что этим заниматься мы не будем. Нас вполне устраивает банкротство. А там посмотрим, начнется борьба за имущество, предприятия. Может, что-то и нам перепадет.

— А теперь давайте условимся о дальнейших действиях, — проговорил Коротеев. — Судя по вашим словам, положение накаляется, мы приближаемся к финалу. Нам нужно выходить на связь ежедневно. Все наши силы и возможности в вашем распоряжении, только скажите.

— Какое ж развитие событий вы ожидаете?

Коротеев пожал плечами.

— Это вы находитесь в их эпицентре, Так что вам видней.

Они дружно встали и направились к выходу. У самых дверей Пляцевой обернулся ко мне.

— Больше оптимизма. Мне кажется, вы становитесь пессимистом.

Я ничего не стал отвечать, лишь подумал, что все меньше понимаю, кем же я становлюсь.

Я подъехал к дому Фрадкова. Все было как обычно. Кроме одного. В этот момент от ворот отъехал крытый фургон. В таких возят мебель. Я невольно подумал уж не переезжает ли хозяин особняка.

После как всегда тщательного обыска я вошел в дом. В холле никого не было, и я стал подниматься по лестнице. Внезапно навстречу мне откуда-то стала спускаться девица. Весь ее вид более чем красноречиво говорил об ее занятиях. Коротенькая юбка щедро открыла то, чего должна была бы скрывать, а на лице был налеплен такой толстый слой косметики, что разглядеть за ним его самого было почти невозможно.

Она обдала меня почему-то презрительным взглядом и поспешила к выходу. Вслед за ней появился и сам Фрадков. По-видимому, ему еще не доложили, что я приехал, потому что, увидев меня, он явно смутился.

Вот, значит, как проводит он время, приглашает к себе проституток, пока его жена с детьми пребывает в заграничной ссылке. Любопытно, сколько он заплатил девице, поди опять пожадничал. Не зря же она так презрительно взглянула на меня, думая, что я с ним заодно.

Фрадков остановился возле меня, весь его вид все еще отражал смущение. Он прекрасно понимал, что я понял, что эта за девица, и какие функции она тут выполняла.

— Каждому надо маленькое отдохновение от трудов тяжких, — вдруг со смешком пояснил он. — Вы же меня понимаете как мужчина? — с какой-то даже надеждой спросил он.

— Очень даже хорошо, Михаил Маркович, — решил подыграть ему я. — И сам грешен.

— Вы — тоже, — откровенно обрадовался Фрадков.

— И я — тоже, — совершил я сам на себя поклеп. — Работа напряженная, где найдешь настоящую женщину. Для этого надо много времени. А у вас с ним еще хуже.

— Вы абсолютно правильно заметили. На нормальную жизнь времени совсем не остается. Каждый день думаешь: сегодня пошлю к черту все дела. Но их столько, что и после смерти будешь заниматься ими. Вот и приходиться, — безнадежно махнул он рукой.

— Да, такова уж наша участь.

Фрадков не без благодарности посмотрел на меня. Вот что значит проявить сочувствие и понимание, даже такой, как Фрадков, начинает испытывать почти совсем человеческие чувства.

— Пойдемте, посидим, выпьем, закусим, — почти по-дружески пригласил Фрадков.

Мы миновали несколько комнат. Еще когда я очутился тут в первый раз, меня удивляло то обстоятельство, что для такого просторного дома в нем было очень мало мебели. Сейчас же ее стало еще меньше, что снова наводило на мысль о том, что обитатель этого особняка собирается уезжать отсюда. Не случайно же, что от ворот отъехала большая фура.

Мы оказались в комнате, где нас уже ждал скромно накрытый стол. Какие-то бутерброды с дешевой ветчиной и рыбой, чипсы и еще какая-то подобная ерунда. Я плохо поужинал и чувствовал сильный голод. Это же угощение вызывало во мне лишь чувство раздражения. Неужели, в самом деле так питаются миллионеры?

— Угощайтесь, — тоном хлебосольного хозяина предложил Фрадков.

Я выжил на лице благодарную улыбку и потянулся за бутербродом. Фрадков же разорвал пачку с чипсами и стал быстро совать их в рот.

— Я меня важный к вам разговор, — вдруг произнес он.

— Слушаю вас, Михаил Маркович.

— Я не доверяю Костомарову, — вдруг произнес он, переправляя в рот чипсы уже из второй пачки.

— Почему? — насторожился я.

Фрадков быстро взглянул на меня.

— Я кое-что обнаружил. В последнее время он на свою службу истратил большие деньги. Значительно больше выделенного ему лимита.

— Но каким образом ему это удалось?

Теперь Фрадков многозначительно посмотрел на меня.

— Эти счета ему подписывала Марина Анатольевна.

Я почувствовал сильное волнение. У меня возникло чувство, что я приближаюсь к отгадке если не всего, то многого.

— Но зачем, она же опытный финансист, знает, что нельзя выходить за рамки утвержденного бюджета.

— Вот и я задаю себе этот же вопрос. А если они объединилсь?

— Но ради чего?

Фрадков молчал, устремив свой взор к полу, но при этом не забывал перекладывать чипсы уже из третьего пакета себе в рот. Сколько же он их может поглотить съесть за раз, пришла ко мне совсем не кстати мысль. Как будто бы сейчас самое время задаваться такими праздными вопросами.

— Вот и я спрашиваю себя: ради чего? Как вы думаете?

— Теряюсь в догадках.

— А мне кажется, что они что-то затеяли.

На этот раз я решил благоразумно промолчать.

— У вас нет никакой на этот счет информации? — Его глазки буквально буравили меня.

Уж не провокация, не ловушка ли это? Что если он получил запись нашей беседы с Мариной? И все же чутье мне подсказывало, что дело тут в чем-то другом.

— Нет, мне ничего о том неизвестно.

Фрадков разочаровано вздохнул и потянулся за новой упаковкой чипс. Я почувствовал, что это их неумеренное пожирание вызывает во мне и отвращение и раздражение.

— Я хочу сместить Костомарова, — вдруг произнес он. — Что вы думаете об этом?

— В свое время он подверг меня весьма жестокому испытанию. А потому я вряд ли могу испытывать к нем теплые чувства. А Царегородцеву?

Фрадков вдруг достал лежащей под скатертью пакет и протянул его мне.

— Тут десять тысяч баксов. Получите еще столько, если узнаете, что они затеяли. И кто в этом дуэте закоперщик? Вы ведь, кажется, в хороших отношениях с Мариной Анатольевной?

Я точно знал, что если откажусь от денег, Фрадков навсегда потеряет ко мне всякое доверие. Человек, который их не берет, для него не существует. Более того, это очень подозрительный и опасный тип. Поэтому я положил конверт во внутренний карман пиджака.

— Это еще не все, — сказал Фрадков. — Я бы хотел, чтобы место Костомарова заняли бы вы. Как вы на это смотрите?

— Это слишком неожиданное предложение, я не могу ответить на него с ходу. — Я в самом дел не знал, принесет ли мне эта должность дополнительные преимущества в моей позиции или, наоборот, сделает более уязвимым.

— Я понимаю. — Фрадков слегка наклонился в мою сторону. — Если вы в ближайшее время будете поступать верно, то вскоре сможете заработать гораздо больше денег. Я вам обещаю.

— Спасибо, я ценю ваше доверие. Но мне трудно решиться.

— Время еще есть, но его совсем немного.

— Но что означает: поступать верно?

Фрадков как-то набычился. Я почти физически ощущал, как двигались в его голове валы мыслей. Наконец он нашел нужный ему ответ.

— Делайте то, что я вам говорю, этого пока вполне достаточно. Хотите еще что-нибудь поесть?

— Нет, спасибо.

— В таком случае благодарю за то, что вы приехали ко мне. Вас проводят.

— Фрадков встал и вышел из комнаты, не сказав даже «до свидание». Впрочем, это как раз я мог ему простить хотя бы за то, что сегодня он мне, может быть, и сам того не подозревая, поведал немало ценного.

Глава 35

Я ехал по ночному шоссе в полном одиночестве. За исключением луны нигде не было заметно ни огонька. Невольно меня охватило ощущение, что я нахожусь один на земле, и больше нет никого. Ни Фрадкова, ни Кирикова, ни даже Царегородцевой. Весь мир принадлежит только мне, и я могу им распоряжаться по своему желанию и разумению.

Впрочем, эти дивные ощущение владели мною недолго, вдруг вспомнил о том, что в кармане у меня лежат десять тысяч долларов. Просто поразительно, что Фрадков не пожалел с ними расстаться. Значит, в самом деле ситуация накалилось столь сильно, что пришлось даже преодолеть свою непомерную скаредность.

Но теперь возникла проблема у меня: что делать с этими деньгами? О том, чтобы взять их себе, не могло быть и речи, у убийцы Алексея Подымова я не приму и копейки. Но и просто выкидывать их в кусты, как это я сделал в предыдущий раз, не хотелось, все же сумма весьма велика. И ее можно употребить как-нибудь более полезно, чем отдать на растерзанию ветра. Надо только решить, на какое благое дело их пожертвовать?

Внезапно послышался звук приближающихся автомобилей. Я до сих пор не могу понять, почему меня так насторожило это самое обычное явление на дороге. Конечно, шел третий час ночи, но и в это время ездиют машины. Скорей это был некий тонкий сигнал, посланный моим ангелом-хранителем, который решил, сделать все от себя возможное, чтобы спасти меня и на этот раз. По крайней мере, если бы я за отведенные мне считанные секунды внутренне не приготовился к неожиданному повороту событий, это темное шоссе оказалась для меня бы последним путем.

Две машины догнали меня сзади и попытались с двух сторон взять в коробочку. Я, что есть силы, нажал на тормоза. Мои преследователи не ожидали этого маневра и проскочили вперед. Две очереди прошли мимо.

Из-за резкого торможения мои «Жигули» развернуло поперек дороги. Впрочем, их положение не имело большого значения, на моем стареньком моторе мне все равно ни за что не оторваться от двух мощных фордовских двигателей. А потому я выскочил из машины и бросился к обочине.

На мое счастье, они не сразу заметили мой, что я покинул машину, и выстрелы прозвучали с опозданием. Я уже скрылся в росших на обочине кустах. И отыскать меня в темноте было не так-то просто.

Эти кусты были единственным местом, где я еще мог как-то прятаться. Дальше начиналась совершенно голое поле, и при свете луны я был бы там, как на ладони. Поэтому мне только оставалось наблюдать за тем, что делают мои враги. «Форды» остановились возле моих «Жигулей», из них вышли четверо — каждый в руке с автоматом — и стали совещаться. Впрочем, это производственное совещание закончилось быстро, квартет в полном составе направился к обочине дороги. Они явно решили прочесать окрестности.

Я понимал: для того, чтобы найти меня, им понадобится от силы минут пять-семь. Это как раз то время, которое вымолил для меня мой ангел-хранитель, дабы я мог что-то предпринять ради собственного спасения. А дальше, судя по всему, судьба полностью предоставляла меня самому себе. И что-то делать потом уже будет поздно. А то, что эти ребята, получили приказ на мою ликвидацию, сомнений не вызывало никаких.

К Фрадкову я всегда ездил безоружным, так как там подвергался тщательному обыску. И если бы его охранники обнаружили у меня, даже в машине спрятанный пистолет, то вполне могли бы застрелить прямо на месте. Толстяк панически боялся покушений на свою особу и для обеспечения собственной безопасности денег не жалел. Скорей всего то была единственная сфера, где он не экономил. Зато сейчас мне нечем было себя защитить.

Я стал осторожно шарить вокруг себя и нащупал камень. По размеру он как раз помещался в ладони. Я понимал, что меня может спасти лишь исключительная, на грани безумия, дерзость. Хотя при любом, даже самом благоприятном раскладе событий, шансы выбраться из этой передряги живым были минимальные.

Я видел, как шли они по обочине дороги друг за другом, внимательно осматривая кустарники. Каждая секунда приближала их ко мне. Я приготовился. Быть может, пройдет несколько мгновений, и я уже буду мертвым.

Они были уже совсем близко. Я даже ощущал отвратительный запах пота, который обильно распространял вокруг себя идущий впереди этого небольшого отряда парень.

Я вскочил, держа руку с камнем высоко над головой.

— У меня граната! Считаю до трех: вы бросаете автоматы или я ее кидаю. Раз, два, три…

Последовала короткая пауза, и автоматы дружно упали на землю.

— Всем сделать пятьдесят шагов назад, — приказал я, выразительно поднимая над головой руку с «гранатой».

Они послушались меня и на этот раз, и, не спуская глаз с руки, стали удаляться.

Я посмотрел на ближайший от меня «Форд». До него было метров тридцать.

Я размахнулся и бросил в них «гранату». Вся четверка, как по команде, упала на землю. Я же помчался к машине. Я не случайно выбрал их «Форд», а не свои «Жигули», так как на своей кляче я бы ни за что не оторвался от них.

Однако мой так успешно претворяющийся в жизнь план, едва не потерпел фиаско на его финальной стадии. Оказалось, что в машине находится шофер, который все видел. И если он оказался бы чуть проворней и сообразительней, он бы просто продырявил меня до формы решета из своего автомата.

Но он слишком поздно понял, что надо делать. И пока он доставал с колен автомат, я подбежал к нему, с размаху ударил через открытое окно в челюсть, рванул дверцу и выволок его из машины. Бросив автомат на заднее сиденье, я занял место водителя.

Великолепная послушная машина завелась, что называется с полборота и быстро стала набирать скорость. Я мысленно поблагодарил американских рабочих за это чудо техники, которое сейчас уносило меня ни много, ни мало, а от самой старушки смерти.

Я немного успокоился лишь километров через сорок и даже позволил себе сбросить скорость, когда убедился, что погони либо нет, либо она безнадежно отстала. Да и движение на этом участке трассы было оживленней.

Еще километров через десять я уже успокоился до такой степени, что стал размышлять, кто же послал этих убийц по мою душу? Я ехал от Фрадкова, и по логике вещей он должен занять место главного подозреваемого. Тем более, что для него отдать такой приказ, — все равно что выпить стакан молока на ночь — чужая жизнь в его глазах не стоит и копейки. Но как раз эта версия мне казалось малоубедительной. Я не мог понять, зачем ему меня убивать, да еще таким образом, заманивая в ловушку. Если даже он узнал о моей двойной игре, устранить меня можно гораздо проще. Да и мне показалось, что он был вполне искренен, когда предлагал занять место Костомарова. А вот как раз этот тип, особенно если он прознал про намечающуюся замену, мог вполне устроить мне эту засаду. Да и глубокую неприязнь ко мне шеф тайной полиции концерна никогда не скрывал. Выследить же меня было совсем не сложно. А я, когда ехал к Фрадкову, то даже не проверял, не тащится ли за мной хвост? Просто непонятно, как я мог проявить такую вопиющую беспечность? И это в тот момент, когда под всеми участниками этой драмы, буквально горит пол.

Я остановил машину. В километре отсюда располагался пост автоинспекции. В этот момент на дороге никого больше не было. Я взял автомат, вошел в примыкающий к шоссе лес, и забросил оружие как можно дальше. Не стоит рисковать, если меня заграбастают с этой штуковиной, так просто мне не отделаться.

Я благополучно добрался до дома. Открыл дверь ключом и замер в изумление. В моем кресле сидел сам Галанов. Рядом на диван примостились еще двое. При этом все они спали.

Первая мысль, которая пришла в мою голову: они пришли меня убивать. Но затем появилась вторая, которая опровергла первую: невозможно себе представить, что все трое убийцы в ожидании жертвы мирно заснули. Но тогда зачем они здесь? От событий сегодняшней ночи можно просто сойти с ума.

Из потайного места я достал пистолет и включил люстру на все ее пять ламп. Яркий свет озарил комнату и разбудил моих «гостей». Я наставил пистолет на Галанова.

— Пошевельнетесь, стреляю, — грозно предупредил я.

— Да брось ты свою пушку, — зевая, проговорил Галанов. — Ты что думаешь, мы пришли тебя порешить и уснули, — усмехнулся он.

— А тогда зачем пришли? И каким образом вы проникли в квартиру, не взломав железную дверь?

— Как много сразу вопросов, вижу, ты человек жутко любопытный, — снова усмехнулся он. — Ладно, так уж и быть, скажу. На счет твоей железяки. Мастерская, что ее делает, наш старый и добрый клиент, каждый месяц они отстегивают в нашу казну строго определенный платеж. Так что все ключи от их дверей в нашем распоряжении. Не беспокойся, мы квартирными кражами не промышляем, у нас другой профиль. А что касается нашего визита в твою берлогу, то нас попросили предупредить тебя, чтобы ты в ближайшее время был бы крайне осторожен. Тебе хотят выписать путевочку на тот свет.

От удивления я даже сел в кресло.

— Уже выписали. Я только что едва спасся.

Настала очередь удивляться Галанову.

— Ну ребятки быстро действуют, — не без уважения констатировал он. — И где?

Я коротко поведал о том, что случилось на дороге. Галанов выслушал молча и без всякий комментариев.

— Мы свою задачу выполнили, можем теперь идти домой, баиньки.

— Постойте, кто вас просил меня предупредить?

— А вот это сообщать нас никто не уполномочивал.

— Но почему нельзя было просто позвонить?

— Весь вечер тебе идиоту звонили, да никто не отвечал. Проверь, что у тебя с трубкой.

Я достал телефон и убедился, что у телефона сели аккумуляторы. Ну что за день, вернее, ночь. Все не так.

— Из-за тебя троим хорошим парням пришлось не спать целую ночь, — недовольно буркнул Галанов.

Это было преувеличением. Я сам видел, как они дрыхли в моей квартире. Спасибо, что хоть не воспользовались моим постельным бельем.

— А кто на меня покушался?

— Не знаем, нас это не волнует, — бросил Галанов, возглавляя шествие своих людей к выходу из моей квартиры. — Покедово. И следи за аккумуляторами.

Наконец-то я остался один. Шел четвертый час ночи. Но к своему удивлению спать я совсем не хотел.

Глава 36

На следующий день на работе я столкнулся с Перминовым. Он хотел прошмыгнуть мимо, словно мы с ним никогда не были знакомы, но я почти буквально припер его к стене.

— Сергей Павлович! Давно вас не было видно. Куда же вы запропастились?

Перминов вращал по сторонам глазами, словно бы ожидая от кого-то помощи. Но рядом никого не было.

— Меня здесь не было, — пробормотал он. — Я находился далеко. Я занимался делами.

— А про наши дела вы случайно не забыли?

— Нет, не забыл. Я помню, что должен вам.

— И очень много, — уточнил я.

— Да, да, очень скоро все верну. Подождите еще чуть-чуть. У меня вот-вот должны появиться деньги.

— И можно узнать, откуда?

— Я занимаюсь бизнесом за границей.

— По поручению концерна?

Перминов колебался с ответом.

— Так как?

— В общем, да, — признался он.

— И что это за бизнес?

— Обычный бизнес, экспортно-импортные операции. Я не могу говорить, это коммерческая тайна. Вы должны понять меня.

Я сделал шаг в сторону, освобождая проход.

Перминов почти бегом бросился к выходу. Боюсь, что долго мне придется ждать своих денежек.

Я тоже направился к лифту. Внезапно сзади меня послушались быстрые шаги. Я обернулся и увидел Царегородцеву. Она подошла ко мне почти в вплотную.

— Мне надо с вами поговорить. На улице. Ждите меня в скверике через полчаса, — прошептала она и быстро пошла назад.

Я посмотрел на часы. Пожалуй, у меня есть еще время для одного дела.

Я постучал в дверь кабинета Костомарова. Получив разрешение войти, открыл ее.

Мое появление застало его врасплох, по крайней мере в первые мгновения на его лице появилось странное выражение. Но он быстро справился с собой.

— Чему обязан, Леонид Валерьевич? — без большой радости спросил он.

— Так как вы отвечаете за безопасность в концерне, не могу не поведать вам о том, что произошло этой ночью.

— А разве что-то произошло?

— Увы, произошло, Я едва спасся.

Теперь лицо Костомарова отразило изумление, причем, выглядело это настолько естественно, что я даже засомневался, что ему известно обо всем не хуже меня. Может, в самом деле, он тут ни причем.

Я стал рассказывать о ночных событиях на дороге. Костомаров внимательно слушал и даже что-то записывал.

— И вы не представляете, кто это может быть?

— Нет, этих ребят никогда не видел. И кстати, мне пришлось бросить там свою машину, нельзя ли попросить кого-нибудь из ваших людей пригнать ее.

— Это мы сделаем, сейчас прямо и пошлем. А можно узнать, что вы делали на этой дороге в столь поздний час?

— Меня пригласил к себе Михаил Маркович. Он хотел со мной кое о чем посоветоваться.

— В такой час?

Я улыбнулся.

— У великих свои причуды.

— В самом деле. А где тот «Форд», что вы угнали?

— На стоянке. Я сегодня приехал на нем.

— Мы попытаемся выяснить, кто на вас наехал в прямом и переносном смысле. А вы не думаете, что вас могли принять за другого?

— Такое исключить нельзя. Хотя учитывая поздний час, это не очень вероятно.

— А вы молодец, — вдруг похвалил меня Костомаров, — судя по вашему рассказу, шансов спастись у вас, было крайне мало.

— Честно говоря, я и сам удивлен, что еще жив. Но не могу понять, кому понадобилось меня убивать? Никакой опасности ни для кого я не представляю, со всеми стараюсь ладить, в чужие дела свой нос не сую.

Внезапно я увидел, как оживился Костомаров.

— А вот тут вы можете сильно заблуждаться. Зачастую мы даже не знаем, кому перешли дорогу. Это все?

— Пока все.

Я вышел на улицу и направился к небольшому скверику, расположенному в метрах двести от здания концерна. Царегородцева уже ждала меня. В легком, простом, но очень изящном платье она, как мощный магнит, притягивала взгляды и мужчин и женщин. Но сама она ни на кого не обращала внимания, она сидела, подставив лицо солнечным лучам, и наслаждалась их нежными теплыми ласками.

Я сел рядом с ней. По-видимому ей было так хорошо, что она не сразу повернула ко мне голову.

— А ведь скоро осень, — не без грусти сказала она. А я даже в этом году не отдохнула на море. То наше короткое путешествие не в счет. Там была работа.

— Какое к черту море. Жить бы остаться. Вчера меня чуть не убили.

— Да, что же произошло? — спросила она, но как-то странно, в ее голосе я не услышал настоящего любопытства.

Уже второй раз за за час я описал недавние события.

— Непонятно, — задумчиво произнесла она. — Хотя с другой стороны все выстраивается в одну цепочку.

— И что это за странная цепочка, когда меня в ней хотят убить?

Царегородцева посмотрела на меня.

— Сегодня, едва я вошла в свой кабинет, ко мне пожаловал Перминов. Я удивилась, так как никогда раньше он ко мне не заходил.

— Я тоже видел его сегодня.

Она кивнула головой.

— Не могу сказать, что меня обрадовало это посещение, он никогда не вызывал у меня симпатии. Перминов относится к тем людям, которые готовы делать все, что им прикажут. Прикажут, он тебя спасет, прикажут, тебя убьет. В общем, настоящая амеба.

— И зачем он к вам пожаловал?

— Он попросил меня поставить визу на одном счете. Когда я посмотрела что это за счет и какая там проставлена сумма, то обомлела. Речь идет о главном расчетном счета концерна, с которого осуществляются платежи по всем текущим операциям, а так же выплата заработной платы сотрудникам. Если я поставила бы визу на платежке, самое большее через неделю вся жизнь в концерне просто бы замерла. Нам даже не с чего было бы платить зарплату. Так что это означало бы практически конец.

— Но как он обосновал необходимость этого платежа?

— Он предъявил экспортный контракт концерна с некой иностранной фирмой на поставку нам оборудования.

— Но может быть, в самом деле такой контракт заключен.

— Да нет никакого контракта, это все чистейшая липа. Как нет и никакой иностранной фирмы. Вернее, она существует на бумаге, но организовали ее Фрадков и Кириков. Разумеется, через подставных лиц, через того же Перминова. Это всего лишь один из каналов перекачки денег.

— Но почему они обратились к вам? Разве Фрадков или Кириков не могут сами перевести эти деньги?

— В тот-то и дело, что с этого счета не могут. Им распоряжаюсь я. Без моей визы банк не примет эти документы к оплате. В этом вопросе меня никак не обойти.

— Но это же банк, которым командует Фрадков?

— И тем не менее это так. Когда я поступала на работу, то настояла на условие, что та часть финансовых операций, которые непосредственно курирую я, без моей подписи не может производиться. Фрадков тогда был за границей и всеми делами вершил Кириков. Ну он и согласился. Когда Фрадков вернулся, то был сильно недоволен этим, они даже вроде бы довольно сильно повздорили, но Кириков почему-то воспротивился отмене этого пункта.

— Скорей всего он хотел как-то ограничить свободу маневра своего компаньона в финансовой сфере для поддержания баланса власти, — предположил я.

— Вполне возможно, — согласилась Царегородцева. — Но меня сейчас беспокоит другой вопрос.

— И что же за вопрос?

— Какие шаги они предпримут дальше?

— А о какой сумме идет речь?

— Четыреста миллионов долларов.

— Да, терять такие деньги никому не хочется. За этот куш стоит побороться. Причем, любыми средствами.

— Вот это-то меня и волнует, с такой потерей они не смирятся, они должны что-то предпринять.

— Как вы думаете, что?

— Откуда мне знать. Могу сказать лишь одно: Фрадов не тот человек, способный расстаться с такими деньгами. Он сделает все возможное, чтобы ими завладеть. Его ничего не остановит. Но все дело в том, что обойти меня он никак не может.

Я задумался.

— Что я, по-вашему, должен сделать в такой ситуации?

— Не знаю, — немного даже насмешливо произнесла она. — Вы же специалист по таким делам, а не я.

— Вам угрожает большая опасность.

— Мне это и без вас известно.

— Скажите, если вас не станет, каким образом можно тогда перевести эти деньги?

— Вы хотите сказать: если меня убьют?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда Фрадков получит все права самолично распоряжаться счетом. Поэтому я к вам и обратилась за советом.

— Подпишите счет, деньги не стоят того, чтобы вы рисковали бы своей жизнью.

— Это все, что вы можете мне порекомендовать?

— Но каким образом мне защитить вас? Мои возможности крайне ограничены, в то время, как их возможности очень широки. Это поединок боксеров легкого и тяжелого веса. Я сам хожу по лезвию бритвы, я уже как часов двенадцать должен быть мертв.

— Мне кажется, что я зря затеяла этот разговор. Что ж, до свидание.

— Подождите. Я вовсе не отказываюсь вам помочь. Но мы не знаем, что они предпримут, с какой стороны нанесут удар. В одном я мало сомневаюсь: Фрадков в любую минуту может отдать своим подручным приказ на ваше устранение. Если уже не отдал. Давайте будем перезваниваться через каждые полчаса, и вы будете мне сообщать об обстановке. И, разумеется, вместе поедем домой. И лучше всего общественным транспортом.

— Вы полагаете, что машину могу взорвать?

— Такое иногда с ними случается. Раз мы не знаем, к чему готовиться, значит, надо готовиться ко всему.

Царегородцева кивнула головой.

— Я пойду. Рада, что в вас не обманулась.

Она встала и направилась в сторону здания концерна. Я провожал ее взглядом до тех пор, пока она не затерялась в толпе. После этого тоже поднялся и пошел на работу.

Проходя мимо автостоянки, я машинально посмотрел на то место, где обычно ставил свою машину. И замер в изумление, так как увидел свою стальную старушку.

Я подошел к ней и внимательно все осмотрел, залез в салон. Все было на месте. Но как она тут оказалась? После того, как я попросил Костомарова доставить автомобиль, прошло слишком мало времени. За этот промежуток они никак не могли перегнать машину с того места, где я ее бросил. Значит, она находилась где-то рядом. Но это означает, что ночью я встретился на дороге с его людьми.

Глава 37

Я вернулся в свой кабинет и попытался уже не в первый раз проанализировать всю ситуацию. Вернее, ту ее часть, которая мне была известна. Ясно, что Костомаров решил меня ликвидировать. А он человек, который не любит отказываться от своих намерений и с большой долей вероятности можно предположить, что он повторит свою попытку в ближайшее время Но вот вопрос: это его инициатива или он получил приказ? И в таком случае от кого? От Фрадова, Кирикова, Пляцевого, Коротеева, Галанова и даже Ушакова? Все могут вести свою игру. Куш-то просто гигантский. И здесь любые методы хороши. И если кто-то посчитал, что я мешаю сорвать банк, то стоит ли церемониться.

Ко мне пришла вдруг странная мысль: меня могут хотеть устранить те, кто отлично знают о моей двойной роли в этой пьесе. Для них я представляю большое неудобство, так как мне известно об этих ребятах очень много. И они отлично понимают, что молчать я не собираюсь, а все опубликую в виде статей или книги. И, видя, что развязка близка, приняли историческое решение лишить меня жизни. Ну а с Костомаровым договорились, он то же поди ищет для себя новых шефов.

Зазвонил мобильный телефон. Я достал трубку и услышал голос Царегородцевой:

— Полчаса прошло, а я все еще жива.

— Меня это радует. Могу и вас порадовать: я тоже все еще жив.

— Тогда созвонимся через полчаса и снова порадуем друг друга.

И почти сразу же снова затрезвонил телефон. Только на этот раз городской.

— С вами говорит Поповичев. — Его голос звучал взволнованно. — Только что на Совете Думы принято решение о том, что законопроект об экспортных пошлинах на продукцию металлургической промышленности будет поставлен на обсуждение на завтрашнем заседании. Причем, сразу в двух чтениях. И тогда вполне вероятно, что он будет принят до конца месяца. Поверьте, я пытался, но ничего не смог сделать, Неплюев сколотил большинство.

— Почему вы звоните мне, а не руководству концерна?

— Я не могу дозвониться ни до Фрадкова, ни до Кирикова, меня с ними не соединяют. Передайте им мое сообщение.

— Хорошо, передам. Но они будут крайне недовольны.

— Я понимаю, но что могу сделать. — Теперь голос депутата совсем потух. — Лучше бы я вообще не связывался с вами.

— Это ваше дело, — сухо сказал я. — Но когда вам платили, не помню, чтобы вы отказывались. А все надо отрабатывать или возвращать.

— Я не могу возвратить, я все средства вложил в разные вещи.

— А какое нам дело. Вам известно, как поступают с такими, как вы.

— А как поступают? — Голос Поповичева вдруг так сильно завибрировал, что я не без труда разобрал его слова.

— А вы подумайте. Если у меня будет для вас информация, я вам позвоню.

Я понимал, что до смерти напугал Поповичева, но мне было его не жаль. Такие, как он, прорвавшиеся во власть, и дискредитируют ее, выставляют на всеобщее поругание. Так что пусть подрожит за свою шкуру.

Я набрал номер секретарши Кирикова и сказал, что у меня имеется важное сообщение для ее шефа. Она сказала, что узнает, как мне его передать. Позвонила она буквально через пар минут и сообщила, что Кириков готов меня принять.

Я поднялся на семнадцатый этаж и почти лоб в лоб столкнулся с Костомаровым.

— Спешу вас обрадовать, — сказал он, улыбаясь мне как лучшему другу, — только мне позвонили. Вашу машину нашли целой и невредимой. Где-то через час ее привезут сюда.

— Спасибо. А то я очень переживал.

— Наша служба всегда помогает нашим сотрудникам, которые добросовестно относятся к своим обязанностям, — нравоучительно ответил он и направился дальше.

После этого обмена любезностями, все сомнения по поводу автора организации нападения на меня окончательно отпали. Правда вопрос сделал ли он это по своей инициативе или заказу по-прежнему оставался открытым.

Кириков был явно не в настроение, Впрочем, в последнее время он постоянно испытывал упадок духа, так что я нисколько не удивился.

— С чем пожаловали, Леонид Валерьевич?

Я пересказал разговор с Поповичевым.

— Этого-то я и боялся. Вы полагаете, что в сложившейся ситуации Поповичев не мог ничего сделать?

— Думаю, что не мог. Вопрос, что называется, давно назрел. А у Неплюева огромная энергия, он всегда идет на пролом. Он горлопан, а таких всегда боятся. Он говорит то, что думает, но когда говорит, никогда не думает.

Кириков засмеялся, но как-то не очень весело.

— Он считается радикалом, а что если решить его проблему тоже радикально.

Я невольно насторожился.

— Что вы имеете в виду?

Кириков сложил пальцы пистолетом и сделал движение, напоминающее стрельбу из него по мишени.

— Я шучу, — сказал он, увидев изумление на моем лице. — Хотя иногда сильно хочется решить проблему таким вот образом.

Что-то сегодня он слишком разговорчив. Раньше ничего такого он себе не позволял.

— Мне кажется, — осторожно заметил я, — ни при каких обстоятельствах не стоит переступать определенные границы, какой бы огромный не был соблазн. Потом будет только хуже.

Кириков внимательно посмотрел на меня.

— Вы правы, — после довольно продолжительной паузы согласился он, — переступать некоторые границы действительно никогда не надо. Но вы правы и в другом, когда употребили слово: «соблазн». Так иногда чертовски надоедает блуждать в этих джунглях нашей власти и нашего бизнеса и хочется подобно Александру Македонскому разрубить очередной узел одним ударом. С вами разве такого не случалось?

Я покачал отрицательно головой.

— Конечно, у меня возникали подобные желания, но я себе не позволял им брать над собой вверх.

— Вы никогда не имели дело с по-настоящему большими деньгами, когда речь идет о многих сотнях миллионов долларов. Когда знаешь, что можешь заработать такую сумму, в голове что-то происходит, и ты готов на действия, на которые еще недавно был уверен, что никогда не пойдешь. Вот когда вы пройдете через такое испытание, то только в этом случае будете знать, на что вы на самом деле способны.

— Большие деньги рождают большие преступления, — проговорил я.

— А большие преступления приносят большие деньги, — дополнил афоризм Кириков. — Это то единство, которое никому и никогда не разорвать.

— А как же этические нормы бизнеса, Петр Олегович, о которых мы с вами так здорово писали? Все газеты, все телеканалы цитировали нашу статью.

— Все любят красивые сказки со счастливым концом, вот мы с вами ее сочинили. По-моему здорово получилось. Вы очень талантливы, Леонид Валерьевич. Вы мог ли бы зарабатывать много денег.

Я вспомнил, что то же самое мне говорил Фрадков.

— Каким же образом?

Кириков молчал, раздумывая.

— У вас никогда не возникло желание покинуть эту несчастную страну?

— Желание возникало и часто, особенно после того, как я в очередной раз сталкивался с каким-нибудь мерзким явлением. Однако, как видите. я здесь.

— Вы хотите сказать, что вы патриот?

— Честно говоря, никогда об этом сильно не задумывался. Но мне всегда грустно и больно, когда вижу, насколько ж несовершенно наше отечество. А видеть это приходится постоянно.

Мои слова погрузили Кирикова в долгое молчание.

— А знаете, вам действительно лучше всего оставаться тут. Эта страна для таких, как вы. А вот я скорей всего рано или поздно отсюда уеду. Я здесь всегда чувствовал себя чужаком. Я тут никогда не найду душевного покоя.

— Боюсь, у вас мало шансов отыскать его и там. Покоя нет не в этой стране, а в вашей душе. А вам придется ее возить за собой повсюду.

— Вот как вы думаете, — с какой странной не то удивленной, не то недоверчивой интонацией протянул Кириков. — Не смею вас больше задерживать. А с Неплюевым мы подумаем, как разобраться.

Я вышел из кабинета Кирикова и тут же, словно ожидая этого, зазвонил телефон.

— Это снова я, — произнесла Царегородцева. — Сижу в своем кабинете и жду дальнейших событий. Даже становится скучно.

— Ждите, они произойдут совсем скоро, — пообещал я. — Кажется, в самом деле уже все решено. Остается лишь подбить последние бабки.

Царегородцева продолжала звонить через каждые полчаса. Сначала она произнесла пару ироничных фраз по поводу того, что время идет, а ничего не происходит. Но затем, по-видимому, ей это острословие надоело, и она стал просто сообщать: «Это я». Я тоже перестал придумывать оригинальные ответы и отвечал: «Хорошо».

Так продолжалось почти до конца дня. Мне тоже поднадоели эти регулярно повторяющиеся, как бой часов звонки, я уже начал реагировать на них не как на сигнал того, что Царегородцевой все в порядке, а как на какой-то скучный, быстро теряющий смысл ритуал. И когда в положенное время она не позвонила, я даже сперва не обратил на это внимание, так как сознание притупилось и понадобилось время, чтобы понять: что-то произошло.

Внезапно я словно почувствовал удар. Я посмотрел на часы и с ужасом понял, что прошел почти час после последнего звонка. Я набрал ее номер, но он молчал. На лбу выступил холодный пот. Неужели началось, а я бездарно профукал этот момент. А теперь попробуй найти ее. Если она вообще еще жива.

Я вдруг почувствовал небывалую растерянность. Я соврешенно не представлял, что же мне делать? Куда бежать, куда ехать, к кому обратиться за помощью? Я не мог найти ответа ни на один вопрос.

В кабинет вошла Ольга. Эта удивительная женщина обладала необычным чутьем, она всегда появлялась в тяжелую. для меня минуту. И только одним своим пребыванием рядом вселяло в меня уверенность. Но сейчас даже она была не способна это сделать, уж больно все казалось безнадежным. Я потерял Марину, вряд ли когда-нибудь я ее увижу снова живой.

«Что случилось?» — написала она.

«Царегородцева исчезла. Ее похитили».

Ольга побледнела. Если она не поняла, то уж точно почувствовала, что наступают решительные минуты.

«Что же делать?»

«Понятие не имею!!!» — Я поставил в конце именно три восклицательных знака.

«Но так нельзя, ее же убьют!!!» — ответила она мне с той же интонацией.

Она права, подумал я, нельзя вот так сидеть, надо что-то предпринять.

С отчаяния я решил пойти ва-банк и открытым текстом спросить, куда они увезли Царегородцеву? Я набрал номер Кирикова, но секретарша с какой-то странной интонацией ответила, что он уехал и сегодня его уже не будет.

Ладно, позвоним его собрату по этой шайке. Но я уже более чем на половину был уверен, что услышу тот же ответ.

Так оно и случилось, только на этот раз уже секретарша Фрадкова произнесла почти те же слова: «Михаила Марковича нет и когда будет неизвестно. Он ничего об этом не говорил».

«КАЖЕТСЯ, ОНИ СБЕЖАЛИ» — заглавными буквами написал я Ольги.

Она вдруг закрыла лицо руками. Я понял, что Ольга снова переживает смерть своего возлюбленного и то, что она осталась не отомщенной.

Вдруг она открыла лицо и поспешно пододвинула к себе бумагу.

«У меня есть идея».

Я вопросительно посмотрел на нее.

«В службе безопасности работает один парень, одно время он ухаживал за мной. Он неплохой и не любит Костомарова. Он может кое-что знать. По крайней мере, спросить надо».

Мне показалось, что написав эти слова, Ольга слегка зарделась. Ах, женщины, женщины.

Я согласно кивнул головой.

«Идите на улицу, садитесь в свою машину, а я его постараюсь привести, если он в здание».

Я снова кивнул головой. Только он был бы в здание.

Ольга почти бегом выскочила из кабинета. И ее место почти сразу же занял Потоцкий.

— Что-то случилось, шеф? — спросил он.

— Почему вы думаете, что что-то случилось?

— Ольга выбежала из вашего кабинета, как ошпаренная.

— Может быть, ей приспичило в туалет. Такие вещи требуют быстрых действий.

— Ни в какой туалет она не побежала. — Потоцкий вдруг приблизился ко мне. — Шеф, мне можно доверять, — шепотом произнес он.

Я смотрел на него и думал: может ли он быть в этой ситуации чем-то полезен?

Я быстро написал на листке:

«Что происходит в концерне?»

«Они дают деру» — так же письменно ответил он.

Это я знаю и без него.

«Вам известно что-нибудь еще?»

«Кажется, вчера прокуратура возбудила дело о торговле наркотиками. И один из фигурантов — Фрадков. Вроде бы он проходит, как свидетель. Пока».

А вот это мне не известно. Теперь становится немного понятней, почему затеяна такая спешная эвакуация. Ясно, как день, что о том, что протих них будет возбуждено уголовное дело, Фрадков и Кириков узнали заранее и решили не искушать судьбу. Ведь из свидетеля очень даже легко перейти в разряд обвиняемых. А у них для этого есть все предпосылки.

— Спасибо, — уже сказал я, — я буду помнить о том, что вы сделали.

— А что мне делать сейчас? — растерянно спросил Потоцкий.

— Выполняйте свою работу. Кто знает, может она еще пригодится. А мне надо кое-куда сходить.

Я быстро встал и вышел из кабинета, сопровождаемый недоуменным взглядом своего сотрудника.

Я вышел на улицу, сел в свою машину и с огромным нетерпением стал ждать, приведет ли Ольга своего воздыхателя. И почему только она не сказала о нем раньше. Играя на его чувствах можно было бы его завербовать. И не исключено, что тогда я мог бы избежать кое-каких неприятностей. В том числе сейчас, может быть, и не гадал, что с Мариной.

Ольга и молодой парень появились столь неожиданно, что я аж вздрогнул. Я видел его пару раз в концерне, но до этого момента мы не обменялись ни одним словом.

Пара устроилась на заднем сиденье.

— Это Андрей, — представила его Ольга. — Он готов отвечать на ваши вопросы. — Она посмотрела на него. — Правда сперва он не хотел ничего говорить. Но я его уговорила.

Андрей как-то виновато улыбнулся. Я же решил, что сейчас не время ходить вокруг да около, дорога каждая секунда.

— Вам известно, где сейчас находится Царегородцева?

Андрей удивленно взглянул на меня.

— Как где? Наверное, в своем кабинете.

— Ее там нет. Не отвечают ни городские телефоны, ни ее мобильный. У меня есть основания считать, что ее похитили.

— Кто?

— Кто не знаю, а вот кто это приказал могу сказать: Фрадков. Я так понял, что вам ничего об этом неизвестно.

— Нет.

Я почувствовал сильную досаду. Только что наметилась ниточка, которая могла бы привести меня к ней, как тут же она оборвалась. Попробуем зайти с другого конца.

— Если ее похитили по приказу Фрадкова, как вы полагаете, куда ее могли отвезти?

— К Фрадкову, — не задумываясь, ответил Андрей.

— Но зачем, это ж опасно, какой смысл ему себя компрометировать.

Андрей явно колебался: говорить мне или не говорить. Ольга уловила его состояние и очень своевременно вмешалась в ситуацию.

— Андрей, ты обещал рассказать все.

— Хорошо, — не без колебаний согласился он. — В доме Фрадкова, вернее. в подвале оборудовано нечто вроде тюрьмы. Если ее похитили, то скорей всего отвезли туда. — Он как-то странно посмотрел на меня. — Между прочим, и вас там держали.

Я почувствовал нечто вроде удара электрошоком. Ну и мразь все же этот Фрадков, знал, что я был узником его подвала, но при этом в том же доме всячески задабривал меня, кормил и поил, совал деньги. Но если я бы взбрыкнулся, то поди сразу же заточил меня в свой подземный каземат.

Впрочем, сейчас мне следовало думать не о своих обидах, а о том, как вызволить Царегородцева, если она еще жива.

— Как же туда попасть?

Андрей покачал головой.

— Это очень трудно. Дом тщательно охраняется. Все охранники очень преданы Фрадкову, он лично отбирал каждого. И, насколько я знаю, платит им из своих средств очень много. У нас считается огромным везением попасть в их число, за год можно заработать на всю жизнь.

— Но разве охрана Фрадкова не подчиняется Костомарову? — удивился я.

— Формально — да. Но реально они выполняют приказы только Фрадкова.

Я задумался на несколько секунд.

— Вы же бывали в этой тюрьме, Андрей. Должен же быть способ туда проникнуть.

— Я такой не знаю. Вход в нее находится на первом этаже. Но точно где не знаю, нам завязывали глаза, когда туда водили. Думаю, что больше я ни чем не могу быть вам полезен, я и так сказал много лишнего. — Он так выразительно посмотрел на молодую женщину, что будь я на ее месте, мое сердце бы забилось с бешеной скоростью.

— Хорошо, спасибо на этом.

Охранник быстро вышел из машины и, озираясь по сторонам, заспешил в сторону здания концерна.

— Ну что? — поинтересовалась Ольга.

— Ваш Андрей, в самом деле, сообщил крайне ценную информацию, вот только одна беда: не представляю, как ею воспользоваться. Не могу же я один штурмовать замок Фрадкова, меня просто пристрелят.

— Вы не один. Я с вами.

Я не знал, то ли восторгаться мужеством Ольги, то ли смеяться над ее наивностью. Но сейчас мне не хотелось делать ни того, ни другого, я представлял Марину, сидящую в темной камере на холодном полу — и мне становилось не по себе.

Внезапно я вдруг принял решение. И будь, что будет. Бездействие еще мучительней, чем возможная гибель. Иногда приходится выбирать между двумя пропастями, в какую из них упасть.

— Ольга! Я прошу вас, покиньте машину и идите на работу. А еще лучше поезжайте домой. Предстоит крайне рискованная операция, шансов остаться в живых — минимальные. Не надо подвергать себя такому риску.

— Я не уйду, я буду с вами, — твердо произнесла Ольга. — А смерти я не боюсь, я уже умерла, когда убили Женю.

— Не бывает смерти до смерти, — возразил я. — Не стоит ничего нагнетать.

— Если бы вы пережили то, что пережила я, вы бы меня поняли, — негромко и, как мне показалось, с упреком проговорил она. — Я вас не покину. А если что-то такое произойдет, прошу вас не надо меня спасать. Выполняйте свою задачу, она гораздо важней моей жизни. — Ольга вдруг как-то странно посмотрела на меня. — Вы же любите Марину?

— Люблю. — У меня вдруг почему-то охрип голос.

— Она замечательная. Женя ей всегда симпатизировал. А он в людях не ошибался. Я даже слегка ревновала его к ней.

— И все же я вас прошу.

— Нет!

Она произнесло это короткое слово с такой твердостью, что больше я решил не спорить. Иногда если человек желает умереть, не надо ему мешать. В конце концов еще никто так и не выяснил, какое из двух состояний лучше? Жизнь бывает подчас такой ужасной, что смерть воспринимается как долгожданное избавление.

Мы ехали по городу, то и дело застревая в пробках. И это тогда, когда каждая секунда промедления может стоить человеку жизни.

— Судя по всему, наша работа в концерне подходит к концу. Что вы будете делать дальше?

— Уйду в монастырь, — как о давно решенном, проговорила Ольга.

От неожиданности я едва не проехал на красный цвет.

— Но почему? Я понимаю, что смерть вашего жениха стало для вас огромным ударом. Но жизнь никогда не кончается, мало ли еще кого вы встретите. И будете счастливы.

— Дело даже не в смерти Жени, просто я поняла, что этот мир не для меня. Он чересчур жестокий и беспощадный. Я не готова к принять его в нынешнем виде. Даже если бы мы с ним поженились, мне кажется, что рано или поздно, но я все равно бы пришла к такому решению. Я долго думала, пока не осознала, что это залегает во мне очень глубоко. Обычное земное счастье — это не то, чего я по-настоящему хочу. Его гибель помогла мне это понять.

— Чего же вы хотите по-настоящему?

— Не знаю, это трудно выразить словами. Во мне все это проявляется очень смутно. Но сейчас я желаю одного: отомстить им за смерть Жени. Если это случится, то я буду считать свою миссию в этом мире выполненной. Поэтому я и еду с вами.

Просто удивительно, какие странные, даже непримиримые сочетания, нашли приют в ее душе. Она хочет успокоения для нее, но только после того, как свершится возмездие. Так что же в ней больше: любви или ненависти? Или на самом деле это по большому счету одно и то же, просто разные состояние одного и того ж процесса?

Пока мы разговаривали, пока я раздумывал над странными зигзагами поведения Ольги, мы вырвались за пределы города, быстро промчались по шоссе и подъехали к дому Фрадкова. Я остановил машину и посмотрел на закрытые ворота. За ними лежало то пространство, где жизнь и смерть были спрессованы так плотно, что разделить их было невероятно трудной задачей. Но от ее решения будет зависеть, в каком из миров окажусь я в самое ближайшее время.

Я остановил машину у ворот и стал ждать, когда к нам выйдут охранники. Но если в предыдущие мои приезды они появлялись почти сразу, то на этот раз минуты следовали за минутами, а к нам никто так и не пожаловал. У меня закралось опасение, что пташки покинули гнездо, и в доме никого нет. Но в таком случае, что случилось с Царегородцевой?

Я энергично засигналил. И это помогло, ворота приоткрылись и из них вышли двое. Они подошли к нам.

— Чего вам надо? — спросил один из них, не спуская с меня глаз.

— Мне надо срочно видеть Михаила Марковича. У меня для него есть очень важная информация. Она его сильно обрадует.

— Говорите информацию, мы ему передадим.

Я засмеялся.

— Ну, вы даете, может мне объявить ее по телевидению. Я сообщу информацию только Михаилу Марковичу. А когда он узнает, что я хочу ему сказать, он вас вряд ли наградит за то, что вы не пустили меня к нему.

— Его здесь нет, — продолжил со мной диалог все тот же охранник.

А вот это даже вполне возможно. Я внимательно посмотрел на своего собеседника и мне показалось, что на его лице промелькнуло выражение неискренности.

— Я могу уехать. Но предупреждаю, когда ему станет известно, какого сообщения он лишился, вам всем не поздоровится. Есть вещи, которые не прощаются.

Охранники переглянулись. То был добрый знак, мой коктейль из угроз и увещеваний начинал приносить плоды.

— Оставайтесь здесь, мы скоро вернемся, — пообещал охранник.

Они скрылись за воротами.

— Вы думаете, что Фрадков действительно здесь? — спросила Ольга.

— Судя по некоторым признаком, да. Я вас очень попрошу: сидите в машине и не выходите из нее ни при каких обстоятельствах. Сейчас не та ситуация, когда вы сможете чем-то помочь. Пока есть еще возможность, может быть, вы вернетесь назад?

— Нет.

Я вздохнул. Женщину не переспоришь, особенно в тех случаях, когда пытаешься воздействовать на ее разум, а не на чувства.

В этот момент ворота широко распахнулись, и я понял, что нас приглашают в гости. Я медленно въехал на территорию усадьбы Фрадкова. И тут же железные створки закрылись. Все, я был в ловушке.

Нас тут же обступили не менее полудюжины парней с автоматами. Один из них показал мне жестом, чтобы я вылез из автомобиля. Что я и сделал.

Ко мне подошло двое охранников, оба выше меня ростом, шире в плечах и стали обыскивать, Никогда я еще в жизни не подвергался столь тщательному осмотру. Они не заглянули разве что в мой желудок. Да т то, наверное, потому, что, по их мнению, я там уж никак не мог спрятать оружие или другой опасный предмет.

Я покорно сносил их бесцеремонность, стараясь не обращать внимание на рыскающие по моему телу чужие руки. Однако затем они заставили Ольгу тоже выйти из машины и стали ощупывать ее с той же тщательностью. Я смотрел на нее; лицо женщины стало пунцовым, но она мужественно терпела эти издевательства, закусив губу, чтобы не закричать от возмущения и унижения.

— А она зачем приехала? — спросил один их охранников по возрасту старше остальных. Скорей всего он был тут за старшего.

— Она со мной. У нас к Михаилу Марковичу общее дело, — вполне искренне сказал я. — Но к нему пойду я один. Она пусть подождет меня в машине.

Это предложение не вызвало возражений, скорей всего Ольга просто никого не интересовала.

— Идите в дом, — последовала команда.

К моему удивлению никто меня не стал сопровождать. Это мне не очень понравилось, так как выглядело нелогично, не вписывалось в общий контекст ситуации. Не пристрелят ли они меня в здешнем каземате?

Я вошел в знакомый мне дом и остановился возле лестницы, по которой я неоднократно поднимался. Именно по ней обычно спускался ко мне Фрадков. Но сейчас она была пуста.

Я прислушался, но никаких звуков до меня не долетало. Возникало полное ощущение, что в доме никого нет.

Я стал припоминать рассказ Андрея о том, где расположен вход в тюрьму-подвал. Может, попытаться его отыскать, пока никого нет. Слева от меня располагалась дверь. Интересно, куда она ведет? Я сделал несколько шагов по направлению к ней.

— Вы хотели меня видеть, Леонид Валерьевич, — внезапно остановил меня голос.

От неожиданности я аж вздрогнул и посмотрел на вверх: там стоял, как всегда набычившись, Фрадков и, не отрываясь, смотрел на меня.

— Да, Михаил Маркович, хотел. Мне надо кое что вам сообщить.

— В таком случае поднимайтесь. Тут и поговорим. А туда, куда вы пошли, там ничего нет.

Сопровождаемый взглядом Фрадкова, я стал подниматься. Наконец поравнялся с ним.

— Ну что вы хотели мне сказать? — спросил он, ни на секунду не спуская с меня взгляда.

— Прямо здесь?

— А чем вам не нравится место? Впрочем, ладно, пойдемте.

Фрадков двинулся вперед и внезапно откуда-то с боку появился амбал. Иначе его назвать было просто трудно. Рост самое меньшее два метра, размах плеч с двухстворчатый шкаф, тело накачено мускулами, горные хребты которых проступали даже через одежду.

Фрадков посмотрел на меня и усмехнулся.

— Вы не передумали мне что-то сообщить.

— Не передумал.

Фрадков распахнул дверь, приглашая меня войти. Все трое мы оказались в почти пустой комнате, в которой стояли лишь три кресла. В отличии от предыдущих моих посещений этого дома, никакой закуски не было. Значит, ситуация в самом деле кардинально переменилась.

Фрадков сел и взглянул на меня.

— Присаживайтесь, чувствуйте себя как дома.

— При нем, — кивнул я на амбала.

— А чем Герасим вам мешает. Он тихо будет сидеть в своем кресле и не вмешиваться в наш разговор. Правда, Герасим?

Тот в подтверждении слов своего шефа кивнул головой.

— Я жду вашей ценной информации, — напомнил Фрадков.

— Мне стало известно, кто напал тогда на колонну и похитил груз.

Фрадков, прищурившись, смотрел на меня.

— И кто же?

— Это люди Галанова, включая его самого.

— Не может быть! — воскликнул Фрадков. — Это полная чушь. Я уверен… — Внезапно он прервал свою фразу на середине и погрузился в раздумья. Затем кивнул головой. — А, впрочем, вполне может быть. Я говорил Петру, чтобы он не доверял этому типу. И что из того, что это он напал?

Теперь пришла очередь воскликнуть мне.

— Но это же означает, что товар у него.

Фрадков настороженно посмотрел на меня.

— Какой товар?

— Тот, что вез Костомаров со своими людьми.

— Откуда вам известно про груз? — буравя меня подозрительным взглядом, спросил Фрадков.

— Вы считаете меня идиотом. Сами послали меня следить за разгрузкой состава. И при этом думали, что я ни о чем не догадаюсь. Но вы забыли в каком ведомстве я работал в не столь уж давние времена.

— Это была моя ошибка, — процедил Фрадков.

— Все мы ошибаемся, Михаил Маркович.

— Допустим, но как вы узнали, что это была бригада Галанова? Все свидетельствуют о том, что они были в масках.

Непростительная с моей стороны ошибка, но я как-то упустил из виду, что мне придется давать объяснения о том, кто мой источник информации. Я-то полагал, что Фрадков так обрадуется, что нашлись его миллионы, что забудет обо всем. Похоже, что я опоздал, и его сейчас занимают совсем другие проблемы.

Фрадков ждал ответа, и я понимал, что от него зависит моя судьба. Если мои слова вызовут у толстяка недоверие, мне конец. Хотя и в прямо противоположном случае — скорей всего тоже. У этого человек хобби — избавляться от нежелательных свидетелей. А я своим приездом сюда как раз и окончательно перешел в их ранг.

— Они сами мне сегодня позвонили. — Скажу честно, я ляпнул первое, что пришло в голову, так как медлить с ответом было уже крайне опасно.

— Зачем? — удивился Фрадков.

— Они хотят склонить меня на свою сторону. Насколько я мог понять, они стремятся установить свой контроль над концерном.

— Но что им нужно именно от вас?

— Информационное прикрытие. А может, что-нибудь и еще. Откуда мне знать?

— А зачем вы приехали ко мне, зачем мне все это рассказывайте?

Я почувствовал растерянность. Я совершил большую оплошность, что как следует не подготовился к этой встрече, не продумал все возможные повороты нашей беседы. Но с другой стороны, когда мне это было делать, надо было немедленно спасать Марину.

Я произнес фразу, которая для Фрадкова звучала крайне не убедительно. Но ничего иного я сказать в этих обстоятельствах просто не мог.

— Я привык честно служить тем, кто мне платит. Предательство — это не мой стиль.

Фрадков, словно оценивая, внимательно посмотрел на меня.

— Даже за очень большие деньги, — недоверчиво произнес он.

— Деньги здесь не играют никакой роли. Есть вещи, которые можно купить, а есть вещи, которые купить нельзя.

— Вы так думаете. — Фрадков усмехнулся то ли моей наивности, то ли чему-то своему. — Так, вы утверждаете, что груз у Галана.

Он впервые при мне назвал его не по фамилии, а по клички, отметил я, как обычно называет один бандит другого. Впрочем, по большому счету так оно и есть.

— Больше не у кого, — уверенно проговорил я.

Пока довольно медленно, перемежаемый паузами тянулся этот разговор, я украдкой поглядывал на Герасима. Конечно, силища у него была огромная, она так и перла из него, как взошедшее тесто из кастрюли, но я заметил, что он весьма медлительный, что реакция у него явно желает быть лучше. А в свое время инструктора нас учили, что в соревновании: сила и скорость, преимущество имеет скорость.

По тому, как оттопыривался у Герасима пиджак, я понял, что под мышкой у него находится кобура с пистолетом, И теперь я ломал голову, как до него добраться. Для этого требуется всего одно мгновение, но его надо выбрать так, чтобы этот гигант не сломал бы мою шею. А для его ручищ — это просто пустяковая работенка.

— А я вам все же не верю, — задумчиво проговорил Фрадков. — Интуиция мне подсказывает: что-то тут не так. Неужели вы с самого начала вели какую-то игру?

Я почувствовал, как пробрал весь мой организм арктический холод. Врожденная недоверчивость Фрадкова подвела его к правильной разгадке моих действий. Но для меня это означает верную смерть.

— Воля ваша, — всем своим видом, как топ-модель одежду, стал демонстрировать я глубокую обиду. — Я хотел предупредить вас о предательстве, но теперь вижу, что допустил ошибку. Вы никому не верит, даже самому себе.

— А как раз самому себе в первую очередь и нельзя верить, человек постоянно же занимается самообманом. Только дураки так поступают.

— Как же вы тогда живете, занимаетесь бизнесом?

— А вот потому живу, потому и занимаюсь бизнесом, что не верю себе. Верил бы, давно все профукал.

Я пожал плечами.

— В конце концов, это ваше дело, А я свое сделал, вас предупредил. А верите вы мне или не верите, меня это уже не касается. Я пойду. — Я встал с кресла.

— Не спешите, — остановил меня Фрадков. — Вы уйдете, когда я скажу. А пока побудете моим гостем. Герасим, на всякий случай свяжи-ка его.

Я понял: теперь или никогда.

Герасим встал и, тяжело ступая, направился ко мне. По его виду было ясно, что он готовы к тому, что я стану сопротивляться. Но я покорно вытянул вперед руки. Это застало его врасплох. Он удивленно посмотрел на меня, я по-дружески, словно старинному приятелю, улыбнулся ему и сделал шаг навстречу. Гигант на мгновение замер на месте, я ударил его по обратной стороне колена, он пошатнулся, наклонясь в мою сторону. Я сунул руку ему под пиджак и выдернул из кобуры пистолет. И тут же отскочил в противоположный угол комнаты.

— Руки вверх! — приказал я, целясь в Герасима. — Считаю до трех и начинаю стрелять на поражение.

Герасим посмотрел на в миг побледневшего Фрадкова, тот кивнул ему головой, и амбал поднял руки.

— Михаил Маркович, боюсь вас огорчить, но вам придется немножко поработать. Достаньте из кармана носовой платок — надеюсь он чистый — и засуньте вашему телохранителю в рот. И давайте без разговоров, теперь ваш черед слушать мои приказы. Предупреждаю: я настроен очень решительно, и ваша жизнь висит на волоске. Не обрывайте его.

Фрадков с ненавистью взглянул на меня, достал платок и засунул его в рот Герасиму.

— Вы делаете успехи. А теперь снимете у него с брюк ремень и свяжите ему руки. Только как можно туже. Не бойтесь, кожа у него толстая, почти как у слона, будет не больно.

Оказалось, Фрадков довольно неплохо справляется с этим делом, он быстро и сильно затянул ремень на запястьях Герасима. Тот же покорно давал с собой делать все, что я приказывал. Как ни странно, но мне даже стало жалко парня, он не виноват, что служит у отпетого негодяя.

— Теперь, Михаил Маркович, снимите ремень со своего толстого живота и свяжите ноги вашему телохранителю. Напоминаю: ради вашей безопасности, чтобы было бы все без обмана. Иначе стреляю.

После того, как Герасим был связан, я почувствовал, как немного спало во мне напряжение. По крайней мере засверкал, хотя и очень тускло, шансик на спасение. Я даже сел в кресло.

— Мне нужна Царегородцева.

— Ах вот оно что, — скабрезно усмехнулся Фрадков. — Вам что этой вашей Ольги мало.

— Не ваше дело. Мне нужна Царегородцева.

— Я сам желал бы знать, где находится эта весьма капризная дама. Я ей сегодня звонил, но ни один ее телефон не отвечал. Может быть, у нее свидание.

— Вы отлично знаете, где она. Потому что она здесь, в этом доме. В подвале у вас оборудован настоящий каземат. Там вы ее и прячете. И если с ней что-то случилось. вам не сдобровать.

— Я понятие не имею, где ваша Царегородцева. — злобно ответил Фрадков. — И никакого каземата у меня внизу нет, там обычный подвал. У вас разыгралось воображение журналиста. Я понимаю, это очень эффектно звучит: известный банкир и бизнесмен построил в своем доме тюрьму для своих противников. Знаете, предлагаю соглашение: вы уходите отсюда по добру по здоровому, и мы забываем о сегодняшнем досадном недоразумении. Или вы не понимаете, что иначе вам ни за что не выбраться отсюда живым.

— Я уйду только с Царегородцевой. Вам придется проводить меня в ваши застенки.

— Вы явно сошли с ума.

Внезапно отворилась дверь, и в комнату вошел Кириков. Его появление было столь неожиданным, что я не сразу взял его на мушку. И будь он вооружен, у него вполне бы хватило время, чтобы всадить в меня пол обоймы.

— Миша, отдай ему ее, — попросил он.

— Ты что спятил! Она столько знает всего.

— Тогда это сделаю я.

— Ты этого не сделаешь. Подумай о последствиях.

— Вот что, дорогие мои, — вмешался в этот очень содержательный диалог я, — вы сделаете это оба. Идемте к ней. И предупреждаю: ваши люди не должны ни во что вмешиваться. Я всегда стрелял без промаха.

— У нас нет выбора, — грустно сказал Фрадкову Кириков.

— Есть!

— Мне надоело слушать ваши препирательства, — вмешался я. — Еще пару реплик и мои нервы могут не выдержать, я прострелю кому-нибудь из вас ногу или руку. Давайте решать все вопросы мирно, в духе взаимного согласия.

— Хорошо, идемте, — процедил Фрадков. — Но ты пожалеешь об этом, — сказал он уже Кирикову.

Мы вышли из комнаты: первым шествовал Фрадков, затем Кириков, потом — с пистолетом я. И сразу же мы наткнулись на нескольких охранников.

— Скажите им, чтобы убрались, иначе стреляю, — закричал я.

— Немедленно убирайтесь! — завопил Фрадков.

Те ретировались. И, кажется, мы все трое перевели дух.

Мы спустились по лестнице, затем пошли по коридору первого этажа. Вошли на кухню. Помниться, однажды Фрадков меня здесь чем-то потчевал. Хозяин дома подошел к стене, нажал на кнопку, и панель бесшумно отъехала, обнажив проход.

— Нам туда, — сказал он.

— Идите, а я уж так и быть окажу вам честь и последую за вами, — сказал я.

Мы оказались в темном и узком проходе. Его ширина была меньше, чем размах моих рук. Пахло чем-то неприятным, затхлым. Я вспомнил, что именно такой запах я ощущал, когда тут находился. Бедная Марина, привыкшая к ароматам самых изысканных духов, можно себе представить, какие муки она тут претерпевает.

Внезапно Фрадков остановился, и я налетел на него, Будь он порасторопней, то вполне мог бы выбить пистолет из моих рук. Но он и не помышлял о сопротивление.

Он стал шарить по стене и внезапно верху зажглась лампочка. Она была слабенькая, но в ее свете я мог заметить, что перед нами находится обитая железом дверь. Фрадков достал из кармана ключ и отпер ее. Затем посмотрел на меня.

— Идите в камеру, — приказал я им.

Кириков покорно шагнул за ее порог, зато его компаньон явно не желал становиться узником. Пришлось довольно чувствительно ткнуть пистолетом в его жирный бок.

Вслед за ними я вошел в камеру. В любой тюрьме есть минимальный набор мебели, тут же не было абсолютно ничего. Даже табуретки. Царегородцева сидела прямо на бетонном полу. Я быстро окинул ее взглядом и к своему огромному облегчению не заметил ни на лице. ни на теле никаких повреждений. По крайней мере ее не били и не пытали.

Несколько секунд она не без изумления смотрела на эту странную картину, не совсем понимая, что все-таки происходит. Затем вскочила и бросилась ко мне.

— Как замечательно, что ты появился здесь, — впервые обратилась она ко мне на «ты». — А я уже думала, что никогда не выберусь из этого каменного мешка.

— И не выберетесь, — вдруг злобно прошипел Фрадков. — Живыми вас отсюда не выпустят.

Я подумал, что это даже очень возможный вариант.

— Поживем, увидим, — сказал я. — А пока есть смысл кое о чем побеседовать. — Я достал из кармана миниатюрный диктофон, который, на всякий случай, всегда носил с собой. — Будем все ваши чистосердечные признания записывать вот на эту штуку. Я не собираюсь вас долго допрашивать. Этим приятным делом пусть займутся люди, получающие за это зарплату. Но кое что я хочу, чтобы вы сейчас сказали. Меня в первую очередь волнует смерть Алексея Подымова. Кто из вас отдал приказ на его уничтожение?

Однако никто не спешил с чистосердечными признаниями, и Кириков и Фрадков молчали.

— Ну, хорошо, вижу вам нужно помочь. Мне известно, кто отдал приказ убить Подымова, а затем и Семеняку. Но мне нужно, чтобы на пленке был бы запечатлен голос виновного. Если вы не начнете отвечать, то я прострелю каждому колено. Это будет жутко больно. Уж лучше сразу расстрел. Не делайте из себя калек.

— Хорошо, мы скажем, — проговорил Кириков.

— Нет! — завопил Фрадков. — Ты что не понимаешь, чем это нам грозит.

— А быть простреленным лучше? — напомнил я им об альтернативе. — Михаил Маркович, колитесь, я уже близок к тому, чтобы потерять терпение.

— Миша, — с какой-то покорностью судьбе проговорил Кириков, — я тебя предупреждал, что однажды все это кончится чем-то подобным. У нас нет выбора. Я все расскажу.

— Нет, мне нужны его признания, — кивнул я на Фрадкова. — Считаю до трех: либо вы начинаете говорить, либо я начинаю стрелять. — Я прицелился в коленку Фрадкова. — Стреляю.

Его глаза до краев наполнились ужасом, как ведро дождевой водой.

— Не стреляйте! — завопил он. — Я все скажу. Я приказал убить этого Подымова.

— Так признания не делают. Я такой-то такой-то, приказал тому-то сделать то-то. Понятно. Говорите, аппаратура включена.

— Я, Фрадков Михаил Маркович, приказал начальнику службы безопасности Костомарову Виктору Павловичу убить журналиста Алексея Подымова.

— Это уже лучше. А теперь про второе убийство — Семеняка. Текст тот же самый.

— Я, Фрадков Михаил Маркович, отдал приказ Костомарову Виктору Павловичу убить Семеняку Александра Тихоновича.

— Отлично. На пожизненное заключение эти признания, думаю, тянут. — Я посмотрел на Кирикова. — А какая ваша роль в этом злодеяние?

— Скорей всего вы мне не поверите, но я был против. Правда, не настоял на своем. Я знал, что этим все и кончится. Мы слишком далеко зашли. Когда мы начинали свой бизнес, то все использовали криминал. Но затем мы так к этому привыкли, что когда наше дело выросло, то не сумели остановиться. Я не раз хотел с этим покончить, но всегда почему-то возникло какое-то обстоятельство, которое разрушало это намерение. Я даже не знаю, почему?

— Потому что таким образом было удобней решать проблемы, — заметил я. — И, кроме того, глубоко в его подсознание, — кивнул я на Фрадкова, — сидит отпетый уголовник. Я так полагаю, что это и есть его подлинная натура.

— Все как-то смешалось, — грустно произнес Кириков. — Иногда сам создашь круг, а потом не можешь его разорвать.

Мне стало жалко его. У этого человека были хороши задатки. Да только он сам их и сгубил.

Пока я предавался сожалениям о погубленной судьбе Кирикова, то на несколько мгновений потерял Фрадкова из вида. То ли он это заметил, то ли почувствовал, что я ушел в себя, но он вдруг стремительно бросился к двери, по пути сильно толкнув меня.

Он выбежал из камеры и помчался к выходу, при этом крича что есть мочи: «На помощь, на помощь!»

Я бросился за ним и догнал его уже совсем недалеко от спасительной двери. Подножкой я повалил его на землю. В этот в миг в проходе появилось несколько охранников, они явно ждали лишь сигнала, чтобы начать штурм.

Мне ничего не оставалось делать, как выстрелить в первого из них. Он схватился за плечо и упал. Остальные же поспешно ретировалсь.

Я схватил Фрадкова за шкирку и заставил его подняться. Мы вернулись с ним в камеру, где нас поджидали Царегородцева и Кириков.

Я не знал, что дальше делать. Положение было сложным, выход из этой подвальной тюрьмы был прочно блокирован. Конечно, я мог выйти из нее, приставив пистолет к затылку Фрадкова, но как тогда вызволить Марину? Было бы чересчур наивно надеяться, что охрана Фрадкова будет безучастно наблюдать, как мы покидаем дом. Она просто нас убьет. И, между прочим, со своей точки зрения правильно сделает.

Правда в этом подвале мы были в относительной безопасности, по проходу мог идти лишь один человек и пристрелить его явилось бы самым элементарным делом. Но сколько времени мы можем тут сидеть?

Царегородцева понимала ситуацию не хуже меня.

— А я-то думала, что выйду на свободу, — грустно произнесла она. — Ты не представляешь, как хочется помыться.

— Придется прорываться, другого выхода я не вижу, — тихо, чтобы слышала только она, сказал я.

Ответ ее меня, честно говоря, удивил:

— И не думай. Это верная смерть, будем ждать.

— Чего ждать, голодной смерти? Мы здесь можем просидеть целый месяц. Никто не знает, где мы.

— Подождем немного, — повторила она. — Дай-ка мне лучше пистолет.

— Ну, уж нет, — не согласился я. — Смею надеяться, что я им все же владею немного лучше.

Царегородцева благоразумно не стала настаивать. И все же я никак не мог уразуметь, чего мы должны ждать? И в тоже время я не мог отделаться от впечатления, что она произнесла эту фразу не случайно, а не только для того, чтобы только бы отвадить меня от желания выкинуть что-нибудь опрометчивое. По большому счету я с ней был согласен. Каждая лишняя проведенная тут минута лишь ухудшала наше положение. Но и и попытка прорыва выглядела ничуть не лучше, ее можно было предпринять только с полного отчаяния. Но я почти не сомневался, что у нас скоро наступит именно такое состояние духа. Я знал по прошлому опыту, что иногда люди сознательно идут практически на самоубийство, дабы избавиться от этого гнетущего ощущения.

Почему-то никто ничего не говорил, хотя каждому из находившихся тут, было что сказать другим. Но по-видимому, обстановка не способствовала общению. Нигде было даже присесть, кроме, разумеется, бетонного пола. Я было попытался это сделать, но тут же встал — он был слишком холодным. И как Марина сидела на нем столько времени? А если что-нибудь себе застудила? Женский организм очень чувствителен к таким вещам. Но выяснить это можно будет лишь после того, как мы отсюда благополучно вырвемся.

— Я хочу есть и пить, — вдруг почти по-детски простонал Фрадков.

Я тоже был бы совсем не прочь поесть и попить и потому почувствовал озлобление.

— Закажите в ресторане, пусть нам принесут сюда что-нибудь по вкуснее, — огрызнулся я. — Если будете стонать, я вам выбью рукояткой пистолета ваши хищные зубы. И у вас сразу же пропадет аппетит.

Фрадков замолчал, вернее не совсем замолчал, так как он вдруг начал громко и противно сопеть. И я невольно подумал, а не выполнить ли мне только что данное ему обещание.

Однако уже через несколько секунд мне стало не до Фрадкова с его сопеньем. Охранники тоже, по-видимому, потеряли терпение и решили нас атаковать. Один из них встал у входа и стал палить из автомата в нашу сторону. Двое же других попытались пробраться вглубь подвала, идя по стенкам.

Автоматные очереди нас достать не могли, так как мы были защищены железной дверью, но когда эти ребята подойдут вплотную к ней, наше положение резко ухудшится.

Автоматчик стрелял не постоянно, чтобы не задеть своих, ему приходилось тщательно целиться. Этим я и решил воспользоваться. Дождавшись перерыва в этой мелодии выстрелов, я отворил дверь, и почти не целясь два раза нажал на курок, затем скрылся в камере.

То, что я не промахнулся, засвидетельствовал громкий крик одного их охранников. Это сразу же отбило и у другого желание выкурить нас отсюда. Он поспешил ретироваться. Раненый в ногу его товарищ, оглушая своими стонами, подвал, тоже заковылял обратно.

Атаку-то я отбил, но с каждым выстрелом у меня в обойме оставалось все меньше патронов. А пополнить боекомплект было негде. Еще пара таких попыток и нас можно будет брать, вооружившись перочинными ножиками.

— Леонид Валерьевич, могу я вас кое о чем о спросить? — вдруг раздался голос Кирикова.

— Конечно, Петр Олегович, сейчас уже вряд ли есть смысл что-то скрывать.

— Тогда объясните, на кого вы работаете, почему вы появились в концерне? Вы с самого начала действовали против нас или это началось с какого-то момента?

— С самого начала. Меня к вам заслали ваши конкуренты. Каким образом до сих пор не ведаю, но моя цель была выяснить, что тут у вас творится и разоблачить вас.

Камера огласилась громкой, абсолютно неценцурной бранью Фрадкова. Кажется. я все же поступил опрометчиво, сделав это признание. Если Фрадков вновь станет хозяином положения, он не просто меня убьет, а изрежет на кусочки. Так что выбора у меня нет.

— А могу я узнать, кто именно из наших конкурентов вас к нам заслал? — спросил Кириков.

— Этого я вам не скажу. Да и так ли это важно. А вот вы мне объясните, почему вы решили дать деру за границу?

— Это Михаил настоял, после того, как мы потеряли, судя по всему не без вашего участия груз, в нашем балансе образовалась огромная дырка. К тому же политическая ситуация складывается для нас неблагоприятна, экспортные пошлины, которые скорей всего введут в ближайшее время, окончательно должны нас доконать.

— Ерунда! — вдруг громко вмешалась в разговор Царегородцева. — Я все просчитывала. Концерн способен удержаться на плаву, только надо умерить ваши непомерные аппетиты. От каких-то непрофильных активов отказаться, поджать расходы, попытаться договориться с кредиторами. Это вполне возможно.

— Я ничего об этом не знал, — растерянно проговорил Кириков.

— Я докладывала о своих расчетах Фрадкову, но он не пожелал меня слушать. Еще бы, ведь речь шла о том. чтобы уменьшились его доходы.

— Это правда, Миша? — обратился Кириков к Фрадкову.

— Не слушай ее, это все ерунда. Мы сидим в яме по самую макушку.

— Конечно, сидим, мне кое что удалось отследить, хотя думаю, что далеко не все. Но за последнее время вы, Михаил Маркович, различными способом изъяли из финансового оборота концерна почти 300 миллионов долларов и перевели их с помощью Перминова на счета каких-то, скорей всего вами же созданных за границей фирм. А эти деньги вполне можно было бы использовать на покрытие убытков.

— Я ничего не знал об этих переводах, — растерянно проговорил Кириков. — Миша, это правда?

— Не верь этой сучке. Она все врет. Она хочет нас поссорить.

— Если мы отсюда выберемся живыми, я могу вам, Петр Олегович, показать кое какие документы. Я так полагаю, что ваш друг и партнер собирался вас кинуть.

— Теперь я начинаю кое-что понимать, — задумчиво произнес Кириков. — Я знал, что ты на все способен, но только не на то, чтобы предать нашу дружбу.

— Вы очень наивны, Петр Олегович, — сказал я, — нежели было неясно с самого начала, что этому человеку нельзя верить ни в чем. За деньги он предаст мать родную, не то, что лучшего друга.

— Боже мой, как я был слеп! — вдруг простонал Кириков. — У меня было все: деньги, богатство, положение в обществе, а теперь я в миг всего лишился. И все из-за тебя, Михаил. Ты негодяй!

Внезапно произошло то, чего я никак не ожидал. Кириков бросился на Фрадкова и попытался его ударить. Тот залепил ему в ответ оплеуху. Мужчины, как заправские борцы, схватились друг за друга, при этом каждый старался повалить своего противника.

Я не вмешивался в эту драку, ко мне она не имела никакого отношения. Если им приспичило, пусть их выясняют.

— Разнимите их, — попросила Царегородцева.

— Зачем, они всю жизнь шли к этой минуте.

— На это противно смотреть.

Я хотел ответить ей, но не успел. Внезапно до нашего слуха донеслись выстрелы. Кириков и Фрадков тут же прекратили потасовку.

Выстрелы усиливались. Было такое ощущение, что там, наверху шел настоящий бой.

Я взглянул на Царегородцеву, и у меня создалось впечатление, что для нее все это не является большой неожиданностью.

— Что происходит? — спросил я.

— Надеюсь, мы скоро будем уже по-настоящему свободны, — ответила она.

Выстрелы как внезапно начались, так же внезапно стихли. Мы молча стояли в ожидании того, что за этим последует.

К счастью ожидание длилось не долго, раздались чьи-то шаги. Я на всякий случай поднял пистолет.

Царегородцева вдруг бросилась ко мне.

— Не стреляйте, — крикнула она.

В камеру на крик вбежали несколько человек. Среди них к своему величайшему удивлению я узнал Галанова.

— Эти ребята сдались, — доложил он Царегородцевой. — Можно выходить.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— А что делать с этими? — кивнул он на Кирикова и Фрадкова.

— Что с ними делать? — переадресовала она мне вопрос.

— У нас есть показания, где Фрадков признается в соучастие в двух убийствах. По крайней мере, его следует сдать в милицию.

Почему-то это предложение не вызвала энтузиазма у Галанова.

— Я в этом не участвую, — решительно заявил он он Царегородцевой.

— Я хочу побыстрей отсюда выйти, — сказала она. — А там, на верху посмотрим, что делать.

— Путь на волю свободен, — усмехнулся Галанов.

Царегородцева пошла первой. Все остальные — за ней.

Мы вышли из подвала и у самого в него входа едва не споткнулись о тело одного их охранников. Вокруг его головы разлилась густая лужа крови. Без всякого сомнения, он был мертв.

Царегородцева побледнела и слегка покачнулась. Я сжал ее локоть, она благодарна кивнула головой. Так мы и вышли из кухни.

Мы оказались в холле возле лестницы.

— Что будем делать дальше? — спросил Галанов.

— Я хочу немедленно уехать из этого дома, — сказала Царегородцева.

— А что делать с ними, мы так и не решили.

Царегородцева задумалась. Я тоже молчал, я уже понял. кто тут командует парадом. Правда, это было, пожалуй, самым удивительным событием из всех удивительных событий, что произошли за сегодняшний день.

Внезапно послышались чьи-то шаги. Я обернулся на звук и увидел, как к нам быстро приближается Ольга. А я как-то и забыл про нее.

Она быстро приближалась к нам, держа одну руку за спиной. Что-то в ее виде показалось мне подозрительным. Ольга почти поравнялась со мной, но смотрела она только на Фрадкова.

— Вы убийца! — вдруг громко воскликнула она, по-прежнему не спуская глаз с Фрадкова. — Вы убили моего жениха, Евгения Дьяченко. Вот вам за это.

Ольга резко выбросила руку вперед, и я увидел, что она сжимает пистолет. В самый последний миг я успел ударить по ее запястью. Я не думал спасать Фрадкова, на мой взгляд он заслужил смерть, но это произошло у меня автоматически.

Пуля ушла в сторону и вместо того, чтобы пробить Фрадкова дырку во лбу, лишь по касательной задела кожу на голове. Брызнула, заливая лицо кровь.

Ольга отбросила пистолет и радостно засмеялась. Впервые за все время нашего знакомства, я слышал, как она смеется.

Фрадков громко завопил, схватился за голову. Но рана оказалась настолько легкой, что он оставался стоять на месте.

— Кто-нибудь перевяжите его, — попросила Царегородцева.

У одного из его охранников оказался бинт, и он довольно умело перевязал своего уже бывшему боссу голову.

— Что будем делать с ними? — спросил я Марину.

— Нам придется их отпустить. — Она повернулась к Фрадкову и Кирикову. — Вы должны в течение двадцати четырех часов покинуть навсегда эту страну. Вы меня поняли? Иначе пеняйте на себя.

— Но…, — попытался было возразить я.

Но она не позволила.

— Так надо. — Немного подумав, добавила: — Так лучше для всех, В том числе и для тебя.

— А признание?

— Оставь его у себя на всякий случай. Это будет вечным предостережением этим господам против возвращения в эту страну, — усмехнулась она. — Ты едешь со мной?

— Да, конечно, — растерянно пробормотал я. Так еще со мной она не разговаривала.

В сопровождение кортежа из машин Галанова, мы, словно важная иностранная делегация, мчались по шоссе. Так, кстати, нас и воспринимали автомобилисты, будучи уверенные, что едут важные персоны, которых сопровождает почетный эскорт.

Мы сидели рядом на мягких сиденьях джипа. Я попытался завязать разговор, выяснить, что же произошло, но Марина лишь отрицательно покачала головой.

— Пока я такая грязная, я не могу ни о чем серьезном говорить, — ответила она.

— Куда мы едим? — все же осмелился спросить я.

— Ко мне домой. Если, конечно, ты не хочешь, я высажу тебя в любом указанном тобой месте.

— Да, нет, я согласен, — пробормотал я.

Марина ничего не ответила, и мы не обменялись больше ни одним словом до самого ее дома.

Мы вошли в ее квартиру.

— Садись, куда пожелаешь, а я немедленно иду принимать ванную. А ты пока можешь заготовить вопросы. Мне кажется, тебе есть о чем меня спросить, — усмехнулась она.

Марина исчезла за дверью, я же сел на диван, на котором однажды провел целую ночь. Да, чудны дела твои Господи, я-то полагал, что в этой партии я если не король, то по крайней мере одна из главных фигур. А выяснилось, что я в ней всего лишь одна из пешек. Слава Богу, что хотя бы не использовали меня для размена. Было от чего прийти в растерянность.

Розовая, с распущенными влажными волосами, завернутая в байковый халат, Марина вошла в комнату.

— Как здорово. Знаешь, у меня было такое ощущение, что вместе с грязью я смываю с тела прикосновение рук старухи смерти. Представляешь, еще два часа назад мы были всего в двух шагах от нее. Кстати, — посмотрела она на меня, — а ты не хочешь смыть ее следы?

— Было бы неплохо.

— Тогда иди мыться. А потом поговорим, если, конечно, не передумаешь, — лукаво взглянула она на меня.

— Вряд ли.

Ванная комната являлась чудесным заповедником комфорта, уюта и неги. Просторное помещение, все в кафеле и в зеркалах оно хранило многочисленные следы его владелицы, умеющей предаваться наслаждению.

Я быстро разделся и лег в теплую воду. Мне вдруг стало так хорошо, что я даже ненадолго задремал.

На вешалке висел мужской халат. Я не знал, чей он, но решил в него облачиться. В таком виде я и вошел в комнату.

Марина уже переоделась.

— Ты правильно сделал, что надел халат, я его приготовила для тебя. — Она кивнула на столик, где был сервирован легкий ужин. — Давай поедим, я ужасно проголодалась.

Я не возражал, я сам давно не ел.

Несколько минут мы ели молча.

— Так ты не хочешь ни о чем меня спросить? — вдруг произнесла она.

— Очень хочу. Ты и Галанов в одной связке, я никогда не мог этого предположить. Я вообще, мало что понимаю. — признался я. — Я готовился совсем к другому финалу.

— Я знаю. Тогда если не возражаешь, я стану объяснять все по порядку. Я тебе уже говорила, что когда пришла работать в концерн, ни о чем таком не подозревала. И собиралась честно выполнять свои обязанности. Но должность финансового директора дает весьма широкий кругозор, и скоро я стала замечать многие странные вещи. Смею надеются, что обладаю неплохим аналитическим умом, я умею сопоставлять факты, события, отдельные слова. И постепенно, если не полная, то достаточно ясная картина происходящего стала у меня вырисовываться. И честно скажу, я ужаснулась. И решила уйти.

— Почему же не ушла?

— Ты скорей всего ничего не знаешь о судьбе Виталия Зволинского.

— Даже не слышал этого имени.

— Он был директором по общим вопросам. У нас с ним были неплохие отношения. Однажды он пришел ко мне и сказал, что его, наверное, скоро убьют. Я спросила, почему он так считает? Он ответил, что узнал нечто такое, что знать ему не положено.

— И что случилось со Зволинским?

— Буквально через неделю он исчез и с тех пор о нем ни слуху, ни духу. Я нисколько не сомневаюсь, что они его убили, а труп спрятали. И тогда я поняла: они меня не отпустят, для них безопаснее меня ликвидировать. И тогда у меня родилась идея: единственный способ в этой ситуации выжить — самой захватить власть в концерне. Другого выбора просто не существует. И я стала разрабатывать свой план.

— Но в таком случае объясни, зачем ты связалась с Галановым?

— Я не могла ничего сделать одна, мне нужна была какая-то сила, на которую я могла бы опереться. Ведь я имела дело с людьми, которые не брезговали никакими самыми грязными приемами. Если они даже просто что-то заподозрят, то на всякий случай избавятся от меня.

— Но каким образом ты перетянула его на свою сторону?

— Ты хочешь это знать?

— Я бы хотел знать все?

— Ну, этого никто не знает, — усмехнулась она. — Хорошо, раз ты настаиваешь, я тебе расскажу. Галанов с самого начала стал проявлять активный интерес ко мне, как к женщине. Сначала я не хотела иметь с ним никаких дел; для меня, как мужчина, он не существовал. Но потом ко мне пришла именно эта идея. И однажды я его подловила. Чтобы вымолить мою благосклонность, он сказал, что ради этого готов на все. И вот тогда, как ты говоришь, я перетянула его на свою сторону, поставив условие, что он будет отныне работать на меня.

У меня возникло полное ощущение, что меня ударили в грудь. По крайней мере, мне понадобилось некоторое время, чтобы вернулось бы самообладание.

— И сколько времени продолжалась ваша связь?

— Не долго, три месяца. Но зато я сумела подчинить его себе, внушила ему, что наши интересы совпадают. И, как видишь, это сработало, иначе сегодня мы уже были бы мертвы.

Скрепя сердцем, но я не мог не признать справедливость этого замечания.

— Теперь я понимаю, что Галанов звонил тогда тебе, спрашивая, что со мной делать.

Она кивнула головой.

— Он хотел тебя расстрелять, И мне не так-то легко удалось его убедить этого не делать.

— Выходит ты спасла мне жизнь.

— Получается, что так.

— И как же ты проводила в жизнь свой план?

— Ну, это как раз самая менее интересная часть всего повествования. Я изучала финансовые потоки концерна, создавала свои, очень осторожно переводила кое-какие средства на счета открытых мною подставных фирм. Конечно, это мелочь, особенно по сравнению с тем, что увели Фрадков и Кириков за границу, но для начала и они пригодятся. А главное ждала своего часа. Я была уверена, что он прозвенит, уж больно авантюристично они себя вели.

— А какая роль отводилась в этой комбинации мне?

Царегородцева снова достала сигарету. Я давно заметил, она делала это всякий раз, когда разговор совершал очередной крутой поворот.

— Сперва я на тебя почти не обращала внимание; ну появился еще один новый сотрудник, еще скорей всего очередная креатура руководства. Но потом мне стала казаться, что ты ведешь себя как-то не стандартно. Вроде бы как все, но и в тоже время как-то по-другому. И это вызвала у меня большую настороженность. Я стала к тебе приглядываться. Я решила, что с одной стороны тебя надо нейтрализовать, а с другой — попытаться воспользоваться тобой в своих целях. Честно скажу, что до последнего момента мне было трудно найти по отношению к тебе правильную линию поведения. Я видела, что ты испытываешь трудности из-за моей непоследовательности, но ничем помочь тебе не могла, Ставки возрастали буквально с каждым днем, а на кого ты работаешь, я не знала. Да и не знаю до сих пор.

Я невольно вздохнул. Как мужчине, мне было неприятно это слышать, но как игрок я был согласен с ее поведением.

— Я хочу спросить тебе об одном эпизоде, — решился я. — Помнишь, ты однажды по электронной почте назначила мне встречу, а буквально через полчаса, когда мы столкнулись в концерне, обдала меня страшным холодом. Что же тогда произошло?

Царегородцева задумчиво молчала. Неожиданно ее лицо покрылось румянцем.

— Раз уж сегодня день откровений, я расскажу. После того, как я послал тебе послание, то меня пригласил к себе Фрадков. Там я застала Кирикова и Костомарова. Он сказал нам, что у него есть одна пленка, которую предлагает нам послушать. И я услышала, как ты и Ольга занимаетесь любовью. И вдруг почувствовала сильную ревность. И поняла, что ты мне не безразличен. Я была так раздосадована и тем и другим, что готова была тебя растерзать.

Я радостно засмеялся. Марина удивленно посмотрела на меня.

— Мы не занимались с Ольгой любовью, это было нашей стороны инсценировкой. Мы сидели за столом и изображали из себя любовников, а на самом деле просто ели и пили. Мы знали, что нас записывают, и нам нужно было убедить их, что охвачены страстью. Этот обман спас Ольгу от попадания в лапы Костомарову.

Несколько секунд Марина смотрела на меня и вдруг тоже засмеялась. А дальше она сказала фразу, от которой у меня заколотилось сердце со второй космической скоростью.

— Это самое приятное, что я услышала за сегодняшний день.

— Но что же дальше? Ведь концерн практически банкрот, насколько я понимаю, этим ребятам удалось перевести большие деньги.

— Я говорила Фрадкову, говорю тебе — концерн можно спасти. У меня разработан план. Не все деньги им удалось перевести и кроме того, я уверена, немалую их часть можно вернуть назад, доказав незаконность этих переводов. Я заранее позаботилась запастись необходимыми документами. Плюс — строжайшая экономия расходов, продажа непрофильных активов, реструктуризация задолженности.

— Может быть, ты и права, но кто будет этим заниматься?

— Все это время я активно скупала акции концерна. Особенно в последнее время. Кирикову стало не хватать денег, и он начал распродавать свой пакет. И теперь у меня тридцать процентов. Это позволит мне стать председателем совета директоров.

Я ошеломленно смотрел на нее.

— Ты просто финансовый гений.

— Кое-что я действительно умею, но до финансового гения мне далеко. И одной мне не справится. Рядом со мной должен быть тот, кому я доверяю.

— И кто же он?

— Ты. Я хочу, чтобы ты стал бы генеральным директором. Я уверена, ты справишься. И кроме того, мне нужен человек, который бы справился с Галановым. Я не желаю, чтобы в нашей работе присутствовал криминал. Достаточно того, что уже было. Кроме тебя, отвадить его больше некому.

— Это все?

Несколько секунд она молчала, затем достала очередную сигарету.

— Однажды я вдруг почувствовала, что мне перестала нравится моя холостая жизнь и нужен кто-то, кто был бы рядом. Но тогда такого человека в моем окружение не оказалось.

— А теперь он появился?

— Появился.

— И кто этот счастливец?

— Этот счастливец ты. Я хочу, чтобы ты стал бы моим мужем.

Мне вдруг стало не хватать воздуха. Царегородцева смотрела на меня и едва заметно улыбалась.

— Ты, в самом деле этого хочешь?

— Такими вещами женщины шутят редко. Я быстро почувствовала к тебе влечение, но не могла позволить себе дать ему дорогу. Я опасалась, что это нарушит мои планы. Ведь, в конце концов, я не знала на кого ты работаешь. А вдруг ты получил задание меня соблазнить и выведать мои намерения. Вот собственно и весь сказ. Что ты ответишь на оба моих предложения?

— Согласием.

Марина вдруг встала, но только затем, чтобы сеть мне на колени. Она положила свою прекрасную голову мне на плечо.

— Вот теперь все по-настоящему замечательно. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя.

— Я это давно знаю, — засмеялась она.

Она нашла мои губы, и это был самый замечательный поцелуй в моей жизни.

Я поднялся с дивана, держа ее на руках.

— Ты забыл, спальня вон там, — показала она мне на лестницу.

Что вам сказать в заключение. Марина действительно стала председателем совета директоров, а я генеральным директором концерна. Но пробыл я в этой должности недолго, пока длилась довольно неприятная эпопея с Галановым. Но в ней мы вышли победителями. После этого я окончательно понял то, что раньше только подозревал: эта работа все же не для меня. Но я не вернулся в редакцию, а сел писать книгу. Правда пришлось изменить имена и фамилии, но основная канва событий была изложена в соответствие с реальными фактами. Кстати, это мое сочинение вы сейчас и держите в руках.

Фрадков и Кириков исчезли от уголовного преследования на Родине за границей. Правда, довольно скоро прошли сообщения о том, что Фрадкову в одном из государств, известного своим строгим соблюдением законности и порядка предъявлено обвинение в незаконных финансовых операциях. Затем состоялся суд, и двери тюрьмы все же захлопнулись за ним на несколько лет. А вот о Кирикове никакой информации не поступало.

Что касается Ольги, то к моему удивлению она действительно ушла в монастырь, приняла постриг под именем матери Екатерины. Иногда она приезжает к нам, очень любит играть с нашим сыном, которого мы назвали Женей. Я вижу, как украдкой она смахивает слезу с глаз.

Правильно ли она поступила, покинув этот жестокий и суетный мир, ради другого, безмятежного и благостного? Я не знаю, и мне кажется, что сомневается в этом и она. По крайней мере иногда я ловлю на себе ее задумчивый взгляд. Но ничего уже не изменишь. Каждый участник этой истории сделал свой роковой выбор. Ибо я убежден, что каждый выбор, который совершает человек, является таковым.

Content

Владимир Гурвич
Деньги дороже крови

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37