Иван Валеев

Категории Б

Сборник рассказов

А день обещал быть ясным…

Рассказ

В 20.. году лето наступило, как всегда, неожиданно. Управляемые инстинктом жители городов потянулись к относительно чистым водоемам и лесам, создавая проблемы местному населению, спасателям и пожарным. Обыватели страдали от жары, отсутствия горячей воды, комаров и инфляции, правительство пыталось понять, куда с улиц обеих столиц делись автомобильные пробки, вследствие чего едва не самоликвидировалось, а президент США опять упал с велосипеда. Сообщение о том, что с ним все в порядке, вывело членов правящей партии из состояния кататонии и повергло в уныние оппозицию, которая все еще бездействовала, убаюканная воспоминаниями о Великом Октябре. Рядовой же обыватель находился в состоянии перманентной апатии, убеждал себя в том, что от него ничего не зависит, и одинаково лениво смотрел трансляции заседаний Госдумы, напоминавшие реалити-шоу «Тихий час», сериалы и новости, где самой важной информацией являлся прогноз погоды, впрочем, не менявшийся уже почти две недели.

Наконец, 16 июня в районе города Великий Устюг было замечено образование мощного грозового фронта. В 17:25 было объявлено штормовое предупреждение, а, начиная с 18:53, можно было наблюдать электрические разряды, практически беззвучно происходившие в сгущавшихся тучах, поглощавших большую часть звукового спектра. При этом под воздействием эффекта Брока-Файнштейна, впоследствии тщательно изученного профессором Горским, гелий, находящийся в атмосфере, вступил в химическую реакцию с кислородом и водородом, в результате которой возникали различные оптические явления, принимаемые жителями за галлюцинации либо знамения апокалиптического толка. А к 19:16 было отмечено возникновение случаев массовой истерии, во время которых серьезно пострадали лаборатории профессора Брока, лично доктор Файнштейн, а также здания радиостанции и почты, что объяснялось отсутствием в городе иностранных посольств. Однако, к всеобщему удивлению, здание местной администрации осталось неповрежденным, что давало повод считать вышеупомянутые явления результатами санкционированных властями опытов.

К десяти часам вечера того же дня электрическая активность внутри сильно потемневшей закрывающей небо тучи прекратилась, поднялся сильный ветер и почти черная мгла двинулась в сторону города Череповца. Утомленные жители Великого Устюга забылись беспокойным сном, причем большинство из них впоследствии жаловались на провалы в памяти, дежа-вю и так называемый синдром ложной памяти. Также ненадолго прекратил вещание местный телеканал, поскольку руководитель канала подал заявление об отставке на свое имя, но затем отказался его подписывать как немотивированное.

Приблизительно в то же время жители города Мехико были обеспокоены появлением семи неопознанных летающих объектов эллиптической формы кирпично-красного цвета, которые около часа хаотично кружили в небе, выполняя почти невозможные фигуры высшего пилотажа и приводя в замешательство силы противовоздушной обороны Мексики, а затем с околозвуковой скоростью двинулись в сторону ЮАР. А еще через полчаса после их исчезновения неподалеку от японского острова Кюсю взметнулся гигантский водяной столб, поднявший из океана медузу более трех метров в диаметре. Столб высотой около 400 метров держался почти 2 минуты, после чего исчез, вызвав сильную приливную волну, однако трехметровая медуза продолжала парить, меланхолично шевеля щупальцами и изредка взмахивая краями купола. Увидевший это пилот самолета японских ВВС не справился с управлением и рухнул в океан, а через 15 минут его в совершенно невменяемом состоянии подобрал пассажирский лайнер «Элизабет», принадлежащий одной английской компании и державший путь в Канаду. Капитан лайнера передал радиограмму о происшествии в порт, и вскоре пилота забрал катер с бригадой врачей, которая доставила его в одну из лечебниц Лондона.

К 12 часам 17 июня стало ясно, что необъяснимые события, подобные вышеописанным, продолжали происходить по всему земному шару. Однако никто не связывал их с тучей, которая за ночь сместилась на пятнадцать километров в сторону станции «Бологое» и продолжала движение с переменной скоростью. Профессор Горский, срочным порядком выехавший из Москвы на исследование этого феномена, названного вскоре «Формацией Горского», все еще считал сообщения о свойствах тучи преувеличенными, однако, обдумывая их, пришел к выводу, что «Формация» все-таки стоит того, чтобы ее исследовать.

Уже находясь на полпути между Москвой и Бологим, профессор открыл газету «Известия», купленную прямо перед поездкой и прочитал статью о японском летчике, выловленном в Атлантическом океане. Решив, что по ошибке он приобрел вместо «Известий» «Московский комсомолец», Горский протянул руку к газете «Аргументы и факты», принесенной его водителем Виссарионом, и обнаружил в ней репортаж из Японии, где по рассказам очевидцев было составлено весьма преувеличенное описание водяного столба и, в том числе, упоминалось о пропаже пилота. Удивленный странным совпадением, профессор закурил и уставился в окно и подумал: «Кое-что проясняется», хотя на самом деле до прояснения было еще далеко: формация никуда не исчезала, продолжая вносить различные помехи в жизнь местных жителей и окружных радиостанций, огорчая и раздражая любопытство окрестных радиолюбителей.

Игорь Петрович Проскурин, по прозвищу Баклажан, один из ассистентов профессора Горского, прибыл в Бологое в 13:15, на полчаса раньше своего начальника, для выяснения обстановки. Несмотря на зависшую над населенным пунктом и закрывающую его от лучей палящего солнца тучу, было жарко, однако, обстановка в Бологом была на удивление спокойная, поскольку все приезжие отдыхающие предпочли уехать семичасовой электричкой, а местные жители в большинстве своем пребывали в состоянии полной апатии. Поговорив с меланхолически-сонным участковым, Игорь Петрович выяснил только, что никаких особых эксцессов, как то случаев: воровства, грабежей, изнасилований и оскорблений при исполнении — не происходило, что жарко и что магазин сегодня, наверное, работать не будет, потому что переучет. Больше ему ничего выяснить не удалось, поэтому Игорь Петрович, устроившись на скамеечке автобусной остановки, постепенно погружался в окружающую его апатию, из каковой его вывело появление местного пенсионера-радиолюбителя, Ивана Ивановича Чемыховского, который своим сочетанием внешности и фамилии вполне мог бы сойти за начальника начальника Проскурина. Пенсионер, размахивая старым, еще советского производства, горячим паяльником, пытался что-то втолковать Игорю Петровичу, однако, из-за дефектов дикции и клацающих как кастаньеты вставных челюстей, ему удалось лишь привести Проскурина в состояние, более адекватное целям приезда профессора Горского.

Красный, изрядно потрепанный москвич профессора подкатил к автобусной остановке, из машины вышел Виссарион и открыл заднюю левую дверцу. Горский выбрался наружу, поприветствовал Проскурина и Чемыховского и поинтересовался течением дел. Проскурин собирался честно ответить, что течение отсутствует как де-факто, так и де-юре, но Иван Иванович, будучи практиком и человеком дела, сразу же взял нить разговора в свои руки. Игорь Петрович по-прежнему не мог вычленить важную информацию, которую тщился донести до профессора клацающий и размахивающий пенсионер, однако, Горский, будучи феноменальным филологом (в свое время преподаватель филологии МГУ неоднократно утверждал, что Горский, занявшись физикой, зарывает свой талант в землю), моментально проник в самую суть терзающих Чемыховского фактов и, молча подав Проскурину знак следовать за ними, предложил пенсионеру пройти к его любительской радиостанции, оставив Виссариона протирать ветровое стекло москвича.

В маленьком, покосившемся на правую сторону домике Ивана Ивановича было прохладно. Иван Иванович, уже порядком успокоившись, значительно более, чем ранее, членораздельно предложил гостям перекусить окрошечкой на домашнем квасе, холодненькой, из холодильничка. Профессор Горский, немного подумав, с видимым сожалением отклонил предложение под тем предлогом, что информация на пустой желудок воспринимается значительно лучше. Пенсионер кивнул и предложил господам ученым пройти тогда к нему на чердак, чтобы продемонстрировать, и господа ученые вслед за Чемыховским полезли по шаткой приставной лестнице вверх и оказались на чердаке, обустроенном в виде смеси мастерской и любительского радиоузла. Иван Иванович, прочувствовав вдруг всю важность своей миссии, снова разволновался, поэтому Проскурин остался стоять у лестницы, а профессор, как более старший и лучше понимающий, принялся выспрашивать у пенсионера характеристики его аппаратуры, с каждым ответом приходя во все больший восторг. Наконец, Чемыховский включил старый китайский двухкассетный магнитофон, который тут же принялся изрыгать невообразимый шум, напомнивший Проскурину тот единственный раз, когда он ненароком включил проигрыватель племянницы. Чемыховский, вспотевший и непрестанно извиняющийся, стал метаться по радиоузлу, крутя непонятного назначения ручки и щелкая непонятного назначения тумблерами, вследствие чего шум сначала пропал вовсе, потом понизился до приемлемого уровня, слегка отфильтровался, а после очередной манипуляции Чемыховского из этого шума выделились совершенно непонятные, но очевидные регулярные сигналы, чем-то напоминающие азбуку Морзе.

Первым спохватился Горский. Он поинтересовался у пенсионера-радиолюбителя, может ли он сейчас сделать качественную копию этой записи, на что пенсионер-радиолюбитель торжественно и почти внятно выразил готовность отдать оригинал. Профессор, крайне растроганный (ассистент его не видел в таком состоянии ни разу, в отличие от Виссариона, но тот нигде не распространялся о тех двух случаях), долго тряс пенсионеру руку, получил от него снятую с большого бобинного магнитофона бобину пленки, торжественно, призвав Проскурина в свидетели, дал обещание всенепременно лично приехать на окрошку и сообщить результаты расшифровки сигналов, после чего все трое спешно, но аккуратно спустились с чердака и почти бегом направились обратно на автобусную остановку, к Виссариону и красному москвичу. Там профессор сердечно распрощался с Чемыховским, забрался в машину и, приказал ассистенту дожидаться передвижной лаборатории, крикнул Виссариону «Поехали!», оставив пенсионера с чувством гордости, а Проскурина в некотором недоумении. Заметив это недоумение, Чемыховский предложил Проскурину, пока начальство не видит, отведать все-таки холодненькой-то окрошечки, на что тот, помедлив немного для приличия, согласился к удовольствию хлебосольного пенсионера-радиолюбителя.

Перекусив холодной окрошкой и запив ее стопочкой холодной же «Столичной», сопровожденной тостом хозяина «Ну — за науку!», в 15:05 Проскурин тоже довольно сердечно распрощался с Чемыховским и отправился на автобусную остановку, куда должна была подъехать передвижная лаборатория, где вскорости его и сморил сон. Проснувшись в 16:44, Проскурин понял, что, во-первых, передвижная лаборатория так и не пришла, а во-вторых, что ему срочно нужно освежиться. Он зашел в отделение полиции, немного поговорил с все таким же участковым о погоде, упомянул между делом, что эта чертова лаборатория все-таки не пришла и, с разрешения участкового, отправился в туалет.

В 19:01 участковый полицейский вышел из своего меланхолически-сонного состояния, зашел в туалет и, умывшись, вдруг сообразил, что, во-первых, в этот же туалет некоторое время назад входил ассистент профессора Горского, во-вторых, что упомянутый ассистент из туалета никуда не выходил, и, в-третьих, что за пропажу на вверенном ему участке, вполне вероятно, ценного сотрудника отвечать будет он — участковый, и что следует что-нибудь на этот счет предпринять. И он предпринял.

В 21:31, в районе небольшого, не отмеченного на картах болота, была обнаружена безнадежно в этом болоте увязшая передвижная лаборатория, высланная в Бологое по указанию профессора Горского. Шофер решил срезать путь через то, что выглядело, а главное, и было когда-то чистым полем. Для извлечения лаборатории были привлечены несколько тракторов с матерящимися по случаю позднего времени трактористами.

В 22:15, на берегу реки Пахры, воднадзором был обнаружен спящий человек. Он был в черной рубашке с белым галстуком-бабочкой, синих джинсах, носках в черно-зеленую полоску с дырками на больших пальцах, без ботинок, денег и документов. В правой руке он держал алюминиевую вилку. Будучи разбуженным, представился Проскуриным Игорем Петровичем и в интеллигентной форме потребовал продолжения банкета. После отказа попытался лечь обратно и уснуть. Был препровожден в местное отделение полиции, откуда связались с Горским, причем в процессе разговора выяснилось, что Игорь Петрович должен сейчас быть совершенно в другом населенном пункте, чем вышеупомянутый Игорь Петрович был ввергнут в задумчивость, в каковой через час и был доставлен в родные лаборатории.

В 02:24 18-го июня феномен, известный под названием «Фиолетовая Туча», по неизвестным причинам прекратил свое существование.

Профессор Горский приехал в Бологое вечерней электричкой 19 июня, обуреваемый довольно противоречивыми чувствами. Исследование тучи было провалено из-за болвана-шофера и дураков-лаборантов. Ассистент Проскурин, пропавший в Бологом, нашелся в Никитском, куда он попасть был не только не должен, но и совершенно неспособен (да и не в состоянии). Что касается пленки, которую отдал ему Чемыховский, то расшифровать ее удалось, и это было самое неприятное.

Чемыховский, увидев на пороге гостя, очень обрадовался и повторил сделанное двое суток назад приглашение отведать окрошечки. Профессор согласился. Он видел, что пенсионер, скорее всего, ни о чем не догадывается, поскольку подозревать в радиолюбителе еще и актера причин у него не было. Через положенный промежуток времени, поговорив о погоде в целом и в частности о злополучной туче («Так ведь и рассосалась бесследно, падла фиолетовая!»), профессор решил перейти к делу и предложил Чемыховскому подняться на чердак. Тот кивнул, и два пожилых человека полезли по той же самой шаткой приставной лестнице в радиоузел. Чемыховский, видимо, поняв, что что-то с его пленкой не заладилось, встал около своей аппаратуры. Без лишних объяснений Горский протянул ему катушку с пленкой и кассету — оригинал и расшифровку. Чемыховский дрожащими руками вставил кассету в магнитофон и нерешительно нажал на кнопку воспроизведения.

Механический голос, лишенный человеческих интонаций, периодически прерываемый резким звуковым сигналом, означающим непереводимое понятие, произнес:

Человечество? Какое [непереводимо] человечество? Слушай, человечество: мы тут [непереводимо] в [непереводимо] по самые [непереводимо]! Счастливо [непереводимо].

Подпись: [непереводимо] по Разуму.

Space Opera. Episode 1

Повесть

Радио

Добрый день, уважаемые наши радиослушатели и радиозрители! С вами, как всегда, я — Иннокентий. И главная новость сегодняшнего дня — это, конечно же, первый полет новейшего корабля… Итак… Сейчас, минуточку…

Да! Это случится наверняка! Ну наконец-то! Наконец-то мы с вами сможем убедиться, что годы и годы злоупотреблений прошли не напрасно! Нет, дорогие сограждане, отнюдь не напрасно! Сейчас мы с вами наконец-то увидим, на что именно были потрачены взимаемые с нас непомерные налоги!

Итак, внимание! Корабль Нового Поколения!

Первый Дхармаглот Имени Путина!

Сходит!

Со Стапелей!!!

Ура!!!

Дневник кочегара

Собрал нас, стало быть, кэп в кают-компании, зенки выкатил и как рявкнет «Смирррна!!!», все аж вспотели — не иначе, думаю, напортачили где, вот дьявол. А он — не, молодцы, грит, хвалю, хоть на этот раз все нормально. Борман пот с рожи платочком утер, значит, обойдется. Гость этот дурацкий радуется, стало быть, лыба до ушей — а как же, взяли покататься, блин, будет теперь, халявщик, матерьялец на книжечку собирать. Тьфу. Навязали на нашу шею, как будто и без него нам мало… Надо кэпу намекнуть, шоб он с него книжки на всех стребовал.

Ладно. Пора готовиться к отлету. Пошли в рубку, расселись, стало быть, все кто куда — так этот кретин писулькин чего захотел — решил с нами в рубке лететь! Как же, романтика, блин. Штурман хотел уже было отсоветовать, но кэп на него так посмотрел… Короче, привязали мы этот организм к креслу понадежнее, расселись, кэп связался с космами из ЦУПа, те дали бобро, кэп дал отмашку, штурман дает отсчет, остальные никто никому ничего не давал, тока вцепились в подлокотники — а хрена ли, когда последний раз мы техосмотр проходили после той заварухи с рубильниками… когда ж это… а, так лет восемь уже прошло, блин! Самоубийцы? Ни разу, техники тоже люди, а кэп уже в свой второй рейс понял, что от добра бобра не ищут. Кому охота лишний раз извлекать отверки из глаз, например? А? Или ножницы из задницы? То-то. Ну, стало быть, отсчет, там, три, два, раз, и тут этот тридварас как заорет «Поехали!!!». И, главное, радостно так. А у Копытина нашего, между прочим, на это слово аллергия. Ну и мы, стало быть, поехали.

Нет, можете считать меня неженкой, но меня лично момент старта как-то, блин, нервирует. Даже когда нормально, без аллергии.

Заметки писателя

Расселись. Я, конечно, тоже в рубке сидел. Не отправляться же мне в каюту, в самом-то деле. Чего я там забыл?..

Сели. Сидим, ждем. Те из динамика считают, штурманфюрер (или как там его) тоже, хором с теми. Традиция, наверное, такая. Ну, мы-то тоже не лаптем деланы. Тоже решил традицию поддержать. Как дошли они до нуля, я взял и скомандовал командным голосом «Поехали». Думал, вместе с нашим капитаном получится. А получилось как-то неудобно. И некрасиво — причем вот с их стороны-то уж точно некрасиво было меня не предупредить.

Черт подери. Какого я на эту калошу напросился?

Бортовой самописец

(Громкий гул двигателей.)

ЦУП (сквозь треск помех): Что у вас там происходит?

Капитан (ЦУПу): Технические неполадки. Сейчас все исправим. (Отключает связь, кричит): Какого ж хрена!!!

Кочегар: Давление падает, температура растет.

Капитан: Не слепой, твою!..

Пилот (нечленораздельно рычит сквозь стиснутые зубы).

Капитан (кричит): Медбрат! К пилоту — живо, гальюн недраенный!

Медбрат (кричит): Есть, мой командир!

Капитан: Кочегар! В реакторный отсек, чтоб тебя поперек перекрутило!

Кочегар: Щас! Сначала, блин, двигло остановите.

Капитан (кричит): Чего?! За зарплату пахать будешь, укурок!

Кочегар: Есть в реакторный отсек!

Пилот (рычит и лязгает зубами с повышенной интенсивностью).

Медбрат: Что ж ты, падло, делаешь-то!

Капитан: Что там у тебя, отрыжка гиппократова?

Медбрат (обиженно): Кусается, мой командир!

Капитан: Если есть для тебя хоть что-то святое, кроме твоей сберкнижки — не давайся! Когда он узнает, что ему придется всю свою премию и ползарплаты тебе на лечение отстегивать, он же ж тебя убьет!

Медбрат: Есть не даваться!

Капитан (бормочет): А кто к нам еще пойдет? После этого-то? Снимут же с маршрута к чертям свинячьим… Без медика-то…

Пилот (рычит, лязгает, потом затихает.)

Капитан: Удалось?

Медбрат (удовлетворенно): Да, мой командир!

Капитан: Руки ему разжать сможешь?

Медбрат: Постараюсь.

Капитан: Только не сломай ничего. Ему еще этими руками рулить…

Писатель (кричит): Ему?! Рулить?! Вы свихнулись совсем?!

Капитан (орет): А кому еще!? Ты, что ли, умеешь!? (Включает внутреннюю связь) Петров! Как там у тебя?

Кочегар (сквозь треск помех): Щас все в ажуре будет.

(Полная тишина.)

Кочегар (удовлетворенно): Во.

Писатель: Разрешите, я выйду… Мне тут надо…

Капитан (злорадно): А вот хрен тебе! Пока не взлетим, никуда ты отсюда не выйдешь.

Писатель (возмущенно): То есть как это?

Капитан: А ты думаешь, я тебя теперь просто так вот возьму и отпущу? Чтоб ты там про нас понаписал… Щаззз! Мне, между прочим, двух жен кормить надо, понял? Если не трех… И чтоб тихо тут. (Включает связь с ЦУПом): Алло. Мы готовы.

ЦУП (сквозь треск помех): Точно? Надо же… Ну что ж… Раз готовы… Начинаем предстартовый отсчет. Тридцать…

Книга

Я сидел, аккуратно пристегнувшись, в кресле второго пилота. Вот-вот должны были дать финальный отчет. Как пелось в одной древней песне, final countdown. Говорят, в этот момент все космоходцы, даже имеющие за плечами богатейший опыт, волнуются. Может быть, несмотря на опыт, а может, даже и благодаря ему. Ведь они, в отличие от вашего покорного слуги (который, как вы понимаете, может разве что о чем-то этаком догадываться), прекрасно понимают, что может с ними случиться, если где-то что-то вдруг пойдет не так.

Однако, наш капитан Гагенсхайм был невозмутим как титановая скала. Невозмутим и уверен в своем великолепном корабле и в своей превосходной команде, маленькой, но сплоченной и работающей словно один человек. И даже когда какие-то мелкие неполадки, как это бывает время от времени у всех без исключения, все-таки возникли, подозрения об этом возникли у меня только тогда, когда предстартовый отсчет пошел по второму разу — настолько аккуратно и молниеносно они были ликвидированы.

Кроме того, капитан Гагенсхайм впоследствии, незадолго до обеда, показал себя еще и блестящим оратором. Я рискну предположить, что если он вдруг решит написать книгу, даже о что ни на есть самом скучном и затрапезном из своих полетов, эта книга моментально станет бестселлером. А ведь капитан рано или поздно выйдет на пенсию… Да, похоже, нашему брату-писателю следует готовиться к появлению серьезного конкурента!

Дневник кочегара

Я знал! Я всегда знал, что наш кэп — это О! Но сегодня он превзошел сам себя. Не знаю, что другие, а я половину фразеологических оборотов (это приблизительно так вот наш гость писулькин изъясняется) даже не понял — слушал только, раскрыв рот. Как музыку. Ибо это было да.

Кстати, не забыть бы гостя спросить, не конспектировал ли он за кэпом. А то такой кладезь пропадает… Ну и заодно — как там его звать-то вообще…

Заметки писателя

Посмотрел на Землю…

Нда. А планетка-то наша пообтрепалась за все эти годы. Ни фига не голубая. Серая она какая-то, с неоновыми рекламными проблесками… похоже на скатерть с пятнами от соусов. И какая-то удивительно вся невзрачная, как будто ею уже неоднократно пользовались и после использования стирали. В старой машинке и без отбеливателя. Даже предположить трудно, что там на самом деле можно жить, и очень даже весьма… Нда.

(Надо будет все это переписать покрасивше и еще что-нибудь про Непроглядную Черноту Космоса ввернуть. Чтобы не расслаблялись.)

Бортовой журнал

(Дата, 13:30)

Несмотря на пассажира и некоторые неполадки, старт произвели строго по расписанию.

После старта и выхода за пределы атмосферы планеты, я, для верности, еще раз провел инструктаж нашего пассажира, известного писателя Джонатана Смита-Заозерного, касательно правил техники безопасности и поведения на борту корабля. Смею надеяться, бесследно это не прошло.

Капитан Гагенсхайм.

Письмо Бормана

Здравствуйте, дражайшая Елизавета Сергеевна. Несмотря на то, что мы с Вами расстались всего какие-то двадцать восемь часов назад прописью, я решил все-таки написать Вам это письмо, поелику не знаю, когда еще смогу раздобыть приличной почтовой бумаги и чернил.

Во первых строках сего письма спешу Вам с прискорбием сообщить, что старт нашего корабля, назначенный на час двадцать минут пополудни, паче чаяния состоялся. А я себя грешным делом тешил надеждами, что уж кого-кого, а нашу-то лохань дырявую не допустят к вылету, особливо сразу за новейшим, экстра-класса звездолетом.

Во вторых строках моего письма хочу поведать Вам о том, что надежды мои на какую-либо внештатную ситуацию, долженствующую сорвать наше отбытие в открытый космос, частично все-таки оправдались. Частично — потому что внештатная ситуация, иначе говоря, неисправность, возникла уже после финального, будь он трижды неладен, отсчета, а посему как наш доблестный капитан, так и наш так называемый Центр Управления Полетами (наши многоопытные космоходцы без особых церемоний кличут его попросту ЦУПом) решили не придавать этой внештатной ситуации особого значения и вообще не акцентировать на ней ничье внимание, ибо в случае предания сего вопиющего факта огласке головы могли полететь у всех, кто был хоть каким-то боком причастен к нашему умонелепному старту.

В третьих строках, неисправность состояла в следующем: кто-то — а вероятнее всего, отдельные сотрудники клининговых служб нашего космопорта — ухитрился забить одну из трех дюз стартовых двигателей — и чем бы Вы думали? Ни за что не отгадаете! Подпорченной мороженой говядиной! Вы можете себе такое представить? Хоть на миг? Если я правильно понял смысл беседы, что вел наш капитан с кем-то из представителей ЦУПа (наверняка одним из руководителей этой самой клининговой службы, будь она неладна — не могли затолкать в нас что-нибудь понадежнее!) на приглушенных тонах, уборщики просто не знали, что с этой говядиной делать, и решили припрятать ее до выяснения обстоятельств в левой дюзе нашего корабля. А знаете, почему? Потому что они тоже, как и я, были абсолютно уверены, что нашу лохань до капитального ремонта никто никуда не отправит, кроме как, разумеется, на свалку.

В остальных же строках я имею Вам сообщить, что, кроме своеобычного для такого корабля экипажа, а также лоцмана (которого взяли ввиду не всегда корректно работающего радара) и Вашего покорного слуги, на борту «Громовержца» (а именно под таким названием проходит по всем реестрам этот космический, с позволения сказать, корабль) находится, возможно, небезызвестный Вам писатель Джонатан Смит-Заозерный. По совести сказать, я не могу с уверенностью припомнить ни одной из его широко известных книг, однако знаю, что он сам напросился к нам на борт. И сам же теперь, между прочим, локти кусает. Ну да что с него взять — писатель, романтика, то, се, ну, в общем, Вы меня понимаете.

После второго — к несчастью, удачного — старта и выхода за пределы атмосферы капитан собрал нас всех, кроме лоцмана и штурмана, в кают-компании и учинил писателю нашему прежесточайший разнос. Мне, впрочем, показалось, что тот был даже доволен случившимся, он ведь наверняка собирается писать очередную книгу… Похоже, что мы все (и Ваш покорный слуга тоже) будем-таки увековечены, не в граните, так в бумаге или, на худой конец, в бинарном коде.

Далее, после капитанского разноса, у нас был обед, довольно посредственный, после которого практически ничего интересного не произошло. Я только сходил посмотреть на незаметно и неумолимо удаляющуюся Землю — и как бы я хотел оказаться в тот момент не на этом проклятом корабле, а рядом с Вами, бесценная Вы моя, Елизавета Сергеевна.

За сим откланиваюсь, Ваш любящий супруг, Игнат Борман.

(Дата, подпись)

Книга

Честно говоря, я даже жалею, что теперь на всех кораблях устанавливают гравиустановки, включая и те старые корабли, что изначально не были ими оснащены. Я согласен, это очень удобно: не нужно переучиваться под невесомость, долго к ней привыкать и потом, уже на Земле, еще дольше отвыкать, и курсы реабилитации космоходцев становятся не нужны. Но, все-таки, все-таки… Если бы мне предложили на выбор корабль с гравиустановкой и корабль без гравиустановки, я бы без колебаний выбрал второй. Но — таковы правила — сейчас кораблей, не оснащенных «гравами», не осталось совсем.

И еще я очень жалею, что мне сейчас катастрофически не хватает слов для того, чтобы описать картину, которую я увидел, когда мы отошли от Земли на уже довольно-таки приличное расстояние. Если вы никогда не были здесь, то вы и представить себе не можете, насколько Космос (я теперь, кажется, никогда не смогу больше писать это слово с маленькой буквы) огромен по сравнению с такой маленькой, такой — простите мне мою сентиментальность — беззащитной Землей. С нашей с вами общей Родиной. Она все наматывает и наматывает круги вокруг нашего, такого родного Солнца, что движется в Непроглядной Космической Черноте, среди других — таких же! и все-таки совсем других — далеких-далеких звезд.

Бортовой журнал

(Дата, время)

Полет происходит по намеченному графику. Непорядки не обнаружены. Чувствую себя удовлетворительно.

Пилот Копытин.

Дневник кочегара

Да, а писатель-то наш какой-то, блин, малахольный. То ему не так, это ему не этак. Подбивал, идиот, после обеда гравитацию отрубить. Не, ну в натуре идиот полуумный же. Вот вынь да положь ему невесомость. А ничего, что все только что поели, кроме бедолаги Копытина, которому после того, что ему Гарик вкатил, до ужина жрать ни хрена не положено во избежание рецидива? Ему, видите ли, все равно, ему, видите ли, обед не пондравился!.. Ну так брал бы, блин, с собой. Его же честно пердупреждали, что это даже не Дом Писателей, я уже молчу про Архитекторов, которые себе столовку устроили — мама не горюй.

А кэп, межпрочим, нервничает. А я не люблю, когда кэп нервничает. Это всегда чревато. Писулькину этому что: он прилетит, сойдет — и все, гуляй, Вася, а мы? Нам-то потом еще с кэпом-то с нашим работать еще… и еще… и еще… С ним, конечно — а с кем же еще-то? Кэп — это же О! Ну, я это раньше говорил… Ну и что?! Надо будет — и еще раз повторю! Сколько будет надо, столько и повторю: наш кэп Гагенсхайм — это О! Всем кэпам кэп, корову вам в дюзло!

Тем более, что нервничает-то он не просто так. Мы ж у этого дхармаглота гребаного в кильватере пойдем. А он же новый, нелетанный, блин, еще ни разу, хрен его разберет, чем это нам грозит, а куда денешься?

Эх, говорила мне мама: «Иди в пожарники»…

Заметки писателя

Кстати, тут у них должен быть бортовой журнал… кажется. Может, и их уже упразднили, за ненадобностью? Надо будет спросить у капитана Гагенсхайма, упразднили или нет, и если нет, то можно ли в него заглянуть? Ну хоть про их прошлый рейс почитать? Или про позапрошлый…

Да-а… Как же это я не догадался заглянуть в архив ЦУПа? Может, уже там можно было бы взять, вникнуть себе спокойно, распечатать что-нибудь, посидеть в Литераторов… А не торчать в этой калоше с этими космо-мать-их-за-ногу-ходцами.

Ну да чего уж тут теперь сожалеть… Может, Милочку попросить зайти в архив и прислать что-нибудь из оттуда? Поинтереснее? Или все же ну ее покамест?

Или Милочку вообще-то стоило с собой прихватить? Ну да что уж теперь…

Повторяюсь. Наверное, космическое излучение влияет.

Бортовой журнал

(Дата, время)

Полет нормально. Входим в Мусорное кольцо. Автопилот в поряд…

Бортовой самописец

(Сирена, громкий удар.)

Капитан (по внутренней связи): Пилот Копытин, немедленно доложите обстановку!

Пилот (по внутренней связи): Капитан! При входе в Мусорное кольцо автопилот не сработал, поскольку…

Капитан (кричит): Копытин, вставь мозги обратно в голову! Во что мы, твою через колено, впилились?!

Пилот: Капитан! «Громовержец» из-за непорядка с автопилотом…

Капитан (шипит).

Пилот (продолжает доклад): … неудачно состыковался с когда-то принадлежавшим концерну Кока-Кола, а впоследствии выкупленным республикой Гондурасом старым трансляционным спутником связи, пришедшим в частичную негодность в…

Капитан (кричит): Копытин, щас глаз на жопу натяну! Где штурман, чтоб его вывернуло наизнанку?

Штурман (по внутренней связи, с натугой): Капитан, ваше желание может быть исполнено с минуты на минуту…

Капитан (кричит): Ты где, жопа с ручкой?

Штурман: В гальюне, капитан…

Капитан (по внутренней связи, тихо): Вы тут все издеваетесь, что ли?

Дневник кочегара

Нда. Писандель, зараза, получил-таки свою долбаную невесомость. Накаркал, скотина. Надо ж было так дорбалызнуться… Вот сколько, блин, это Копыто идиотское пилить можно: «Смотри, придурок, куда руляешь!», так ведь до сих пор и не проникся. Ну как же так, а? А кто грав-то теперь починять будет? Я, блин, наверное, с этим нашим Борманом. Это ж ваще удавиться…

Или не будем починять? Все-таки? У нас же, кажется, нечем. А есть где по пути пополнить запасы запчастей? Вроде должно что-то быть. Надо кэпа упросить куда-нибудь пристать, а то ж так, блин, всю дорогу кверху жопой и проболтаемся.

Вот надо ему было такую пакость пожелать, романтик недорезанный… В следующий раз — никаких писателей! Не надо они нам. Во всяком случае, на борту.

Кстати, он тут только что мимо пролетел. Ничего так, держится, зелененький, когда есть за что. Ну, нехай, блин, почувствует себя настоящим, блин, космическим волком. Блин. Чувствуешь, медуза ты сухопутная?.. Не стошнило бы его только. Гада писучего.

Книга

Вы знаете, есть такое мнение, что коренное свойство всех желаний — это их несвоевременная реализация. Дескать, все сбывается, да, но совсем не тогда, когда желается, а тогда, когда уже начинаешь желать чего-нибудь совершенно другого. Мне, видимо, очень повезло по жизни. Скажем, сегодня своевременно сбылись аж два моих желания. Я хотел отправиться в космос на «Громовержце» — и вот, пожалуйста, я уже на борту и уже в полете. Я хотел невесомость (и даже сокрушался недавно по поводу ее отсутствия) — ну и что же? Вот она, невесомость, пожалуйста!

Строго говоря, я не должен бы ей радоваться, потому что, при всей остроте ощущений, я бы предпочел, чтобы она возникла при менее драматических обстоятельствах. Итак…

Беды ничто не предвещало. Вся команда была на своих местах. Мы шли к так называемому «Мусорному кольцу» — вы, наверное, знаете, что так космоходцы называют область за орбитой Марса, из-за чрезмерного скопления в этой области облаков космического мусора. Дебаты о ликвидации этой сомнительной достопримечательности ведутся уже не один год, но, несмотря на то, что все вроде бы согласны, что — да, опасно, да, мешает, и космогация там затруднена, и сигналы СОС оттуда постоянные, однако сос и ныне там…

Но я отвлекся. Дело в том, что сейчас (вот и еще одна романтическая деталь, которая ныне исчезла из профессии космоходцев) в исследованных областях космоса космические корабли зачастую ведет автопилот. Это позволяет, кроме всего прочего, снизить утомляемость вахтенных, однако, как выясняется, и определенная часть аварий (согласно официальной статистике, восемьдесят четыре процента незначительных аварий от общего числа аварий в космосе; что касается серьезных аварий, то по этой причине происходит всего два процента от общего числа аварий) случаются именно по вине ошибок автопилота. Вот и мы теперь угодили в вышеупомянутые восемьдесят четыре процента, в результате чего оказалась повреждена та самая грави-установка, по поводу наличия которой я не так давно сокрушался!

В следующий раз, пожалуй, я буду мечтать о чем-нибудь более спокойном и будничном, потому что состояние невесомости, будучи поначалу довольно приятным и крайне необычным, негативно действует на центр координации, которому очень не нравится, что его пытаются ввести в заблуждение относительно того, где тут находится низ.

Бортовой журнал

(Дата, время)

В связи с незначительной неисправностью в радаре и вследствие этого неверного срабатывания автопилота, корабль получил незначительные повреждения гравиустановки, исправить которые в процессе полета, согласно отчета повара-механика Бормана, не представляется возможным. В связи этого, капитан корабля Гагенсхайм приказал взять управление на себя и курс на ближайшую космостанцию с целью ремонта гравиустановку.

Пилот Копытин.

Бортовой самописец

Капитан (кричит): Полундра! На корабле гигантские спирохеты! Или это бычий цепень? Чмырев, падлюка, ты что натворил, а?

Штурман: Я тут ни при чем, у меня этого не было!

Капитан: А кто тогда?

Штурман (обиженно): А чего сразу я-то? Чуть что, сразу Чмырев виноват…

Капитан (кричит по внутренней связи): Кто принимал санобработку корабля, сукины сыны?

Медбрат (по внутренней связи): Я, мой командир.

Капитан (по внутренней связи): Ничертаев! Паскуда, живо в рубку, твою паразит заднепроходный!

Медбрат: (по внутренней связи): Есть, мой командир.

Капитан (по внутренней связи): Биологическая тревога! Готовность номер один! Вероятное заражение корабля неизвестной формой жизни! Вероятно, опасной. В контакт не вступать! Ждать дальнейших распоряжений.

Борман (по внутренней связи): Капитан…

Капитан (кричит по внутренней связи): Борман, твою за ногу, не засорять эфир! Выполняйте!

Борман (нерешительно по внутренней связи): Но, капитан…

Капитан (по внутренней связи): Все, заткнись и не мешай работать.

Медбрат: Мой командир!..

Капитан (обрывает): Ничертаев, паскуда, это что такое?

Медбрат: Где?

Капитан (орет): Да вон летает!

Медбрат (неуверенно): Не знаю, мой командир…

Капитан (обрывает, орет): Не знаешь!!! Да я тебя!..

Медбрат: Разрешите доложить, мой командир! До столкновения с бывшим спутником Кока-колы ничего подобного в поле зрения обнаружено не было.

Капитан: Ты на что намекаешь? Самый умный тут? Думаешь, эта пакость взялась из открытого космоса?

Медбрат: Мой командир, если вспомнить историю, то натуральный краситель, который использовался в напитке, был сделан как раз из чего-то подобного.

Капитан (задумчиво): Действительно, Ничертаев, ты прав, там какие-то червячки были… Спутник висел тут черт знает сколько времени, поэтому…

Борман (по внутренней связи): Капитан, разрешите…

Капитан (по внутренней связи): Борман, капитан занят! Капитан думает! Не мешайте капитану думать! (задумчиво) Если там, на этом спутнике, были наши земные паразиты… Из этих… Из красителя. Допустим, да? Были… И на них повлияло космическое излучение…

Медбрат: И отсутствие привычной пищи.

Капитан: Разумно. Значит, эти штуки должны были питаться тем, что было на спутнике… Правильно? А что у нас было на спутнике?

Медбрат: Электронная начинка — и все, пожалуй.

Штурман: Не все! Еще обшивка!

Капитан (потрясенно): Они же прожрут корабль насквозь!..

Борман (по внутренней связи): Капитан, разрешите доложить!

Капитан: Не отстанет же, противный… (по внутренней связи, устало) Докладай, Борман, чего уж там…

Борман (по внутренней связи): Капитан, дело в том, что у меня на камбузе спагетти…

Капитан (по внутренней связи): Готовые к употреблению?

Борман (по внутренней связи): Так точно, капитан. Более-менее.

Капитан (по внутренней связи, обреченно): Понятно. Борман. Слушайте приказ. Первое — предпринять меры к дальнейшему нераспространению готовых к употреблению спагетти по кораблю. Второе — после принятия вышеуказанных мер явиться в рубку для очистки ее от… хотя, отставить. Достаточно будет просто явиться в рубку. Вам все понятно?

Борман (по внутренней связи): Так точно, капитан! Разрешите исполнять?

Капитан (по внутренней связи): Исполняйте.

Лоцман (чавкая, невнятно): Недосоленные…

Дневник кочегара

Пояс астероидов. Блин. Терпеть ненавижу. Давно их надо было, блин, в распыл пустить, на сувениры. И так всю эклиптику долбаную загадили, так еще и вся эта природная, блин, мерзопакость летает, того и гляди, гробанемся об какую-нибудь хреновину твердокаменную.

А тут ведь живут еще всякие… Уроды космические, бывшие пираты недорезанные. Ни хрена по жизни не читали, блин, думали — к ним деньги сами приплывут, стоит тока пару-тройку кораблей на абордаж взять. Ну идиоты же, в натуре! А как это делается, они подумали? Я-то, грешным дело, думал, да… И передумал поэтому. Я ж не полный идиот.

Все же отстреливаются, как могут. А кому охота?.. Не из пушек (ну нет пушек, бывает, хотя и редко, все ж или противометеорки ставят, или еще какую-нибудь хренотень типа геологических резаков), могут просто дюзлом повернуться — и все, привет горячий. А как же! Действительно, блин, горячий. Так что там одни психи обитают. Селекция. Космический, блин, дурдом, а не пояс астероидов, психиатров не напасешься, бо кончаются быстро.

У меня предыдущий кэп зачистками занимался. Мусорщиком был (так это называлось, «мусорщик»). Ну и я там немножко… Он-то потом сбежал, надоело, грит, в мусорщиках числиться, ну я тогда к этому нашему кэпу и перешел — он тоже из этих. Из мусорщиков же, если кто хоть полгода выдержал, самые круто сваренные капитаны выходят. Гагенсхайм-то и не собирался оттуда сваливать, но вот пришлось. В последних, блин, рядах…

Че бы еще написать, а то скучно… Грав-то так непочиненный и стоит, блин. Он, блин, стоит, а я висю тут, как придурок… Вот, тоже писанделем себя вообразил… А что? Чем я хуже? Тем более, что этот всю жись безвылазно на Земле торчал, только теперь полетать собрался, а я тут всю дорогу… Вот возьму и опубликую потом это все — ему назло! И карррову в дюзло!..

Радио

Итак, это радио, я — Иннокентий — а кто ж еще? — и вот мы снова с вами, снабжаем вас самой свежей, самой интересной информацией. И конечно же, все наше внимание приковано к двум событиям: беременности Люсиль Восемнадцатой, любимой собачки Их Высочества, и первого полета корабля нового поколения, дхармаглота имени Путина. Разумеется, одно из этих волнующих событий волнует нас значительно больше другого, однако мы все же решили сначала посвятить вас в перипетии полета дхармаглота, благо, посвящать тут особенно не во что. Как сообщают компетентные источники, полет проходит нормально, корабль без труда пересек пояс астероидов и движется запланированным курсом, команда корабля чувствует себя превосходно и вместе с нами активно следит за здоровьем Люсиль Восемнадцатой…

Заметки писателя

Приволокли волоком в рубку, принайтовали к креслу и приказали заткнуться (все глаголы на «при» — надо запомнить и применить). Спросил, с какого? Бубнят про какой-то поезд истероидов… Ничего не понял, заткнулся и сидел молча. Скучно. Чего они все время суетятся?

Письмо Бормана

Дорогая моя, свет Елизавета Сергеевна!

Пишу Вам снова, поскольку не ведаю, выберусь ли живым из передряги, в которую неминуемо должен попасть наш злосчастный «Громовержец».

Дело в том, что мы прямым курсом идем в пояс астероидов, дабы пройти его насквозь, а Вы, должно быть, помните, что с нами приключилось, когда мы проходили через всего-навсего Мусорное кольцо. Что-то будет?

Конечно, сами по себе астероиды зловредны во много раз меньше, чем творения рук человеческих, но, поскольку то, что должно было стать составной частью Мусорного кольца, периодически, случайно ли, намеренно ли, оказывается в поясе астероидов, опасностей там несравнимо больше.

Но и это еще ее все. Наверняка Вы могли читать в различных книжках о феномене, называемом обычно «космическим пиратством». В газетах, конечно, или же по радио о таких вещах говорить как-то не пристало, поэтому об этих так называемых «пиратах» можно узнать только из наиболее желтых и лишенных всяческого вкуса и объективности источников, доверия к которым нет даже у тех, кто пользуется гороскопами в качестве основного путеводителя сквозь тернистые путя жизни.

Однако, сами эти «пираты» вполне реальны (хотя и не вполне разумны) и обитают именно тут, в поясе астероидов. Поэтому вся команда, включая Вашего супруга, в полной боевой готовности, а равно и выкладке; поэтому все на местах; поэтому Джонатан Смит-Заозерный стреножен и без малого с кляпом во рту; поэтому… Впрочем, за сим прощаюсь, ибо входим. Не поминайте лихом.

Вас любящий супруг, Игнат Борман.

(Дата, подпись)

Бортовой журнал

(Дата, время)

Подходим к поясу астероидов. Кочегар, пилот, медбрат, лоцман, штурман и Борман находятся каждый на вверенном ему боевом посту в состоянии повышенной боевой готовности.

Переходим на ручное управление кораблем.

Капитан Гагенсхайм.

Бортовой самописец

Капитан: Махно, что у вас справа по борту?

Лоцман: Проскочим, капитан. Все будет в лучшем виде.

Капитан (задумчиво): Давно мечтал увидеть в лучшем виде хоть что-нибудь, а тут все…

Пилот (торжественно): Проходим критическую зону!

Лоцман: Вам помстилось. Мы к критической зоне еще и не подошли.

Пилот: А когда?..

Лоцман (кричит): Три градуса влево, шесть вниз!

Капитан: Копыто, твою уже в реакторе, смотри на дорогу!

Пилот: Слушаюсь.

Капитан (негромко): Чтоб я еще раз взял пилотом человека с такой фамилией…

Лоцман: Один градус влево, семь градусов вверх. (пауза) Внимание.

Пилот: Там что-то движется…

Лоцман: Не отвлекайтесь. Пять градусов вправо, два вверх.

Капитан (нервно): Махно!..

Лоцман: Капитан, сидите на попе ровно, я вас прошу. Что вы нервничаете, как… Копытин, центр, восемь вниз!.. Слушайте, капитан, давайте вы мене потом расскажете, как вы мене… Копытин, не дергайся, чтоб ты протух недожаренным! (пауза) Четыре градуса влево, центр… Вооот… А теперь начнется самое интересное…

Капитан (нервно): Орудия к бою!..

Лоцман (еще более нервно): Коля, я тебе умоляю!!! (пауза) Копыто, куда руляешь?! Леворуляй обратно, подлец! Десять градусов влево, семь вверх! Так!

Капитан: Внимание!..

Лоцман (перебивает): Не стреляйте, чтоб вас туда и обратно!.. Три градуса вправо, центр! Мать твою!..

(Звук удара.)

Лоцман (спокойно): Пронесло.

Капитан: Махно!..

Лоцман: Капитан, я же говорю… Два градуса влево, четыре вниз. О чем это я? Да, таки сидите ровно… Мне за это деньги плотют.

Пилот (неуверенно): Там что-то движется…

Лоцман (нетерпеливо): Да успокойтесь вы, Копытин! Это свои…

Капитан (перебивает, нервно): В каком смысле?

Лоцман (устало): В хорошем, мин херц, в хорошем. Я вас прошу, отмените боевую готовность, во избежание. Не расхлебаем же ж…

Капитан: Махно…

Лоцман (кричит): Шо — «Махно»?! Вот шо вы «Махно»?!Я уже пятьдесят два года «Махно»! Шо ви мене нервничаете как удав черепаху?! Никто на ваши макароны не покушается!

Капитан: И все-таки…

Лоцман: Да сейчас ви усе будете видеть!..

Пилот (возбужденно): Капитан, справа по борту…

Лоцман (торжествующе): Ну?!

Капитан (радостно): Ооо! Вот это я понимаю!

Лоцман: То-то же. Старому Махно можно доверять. Старый Махно видит, шо вам надо, и ви сейчас будете это усе неоднократно иметь…

Бортовой журнал

(Дата, время)

Пояс астероидов прошли без чрезвычайных происшествий.

По прохождении пояса астероидов ошвартовались у станции, идентификационный номер 2028-15ГБ, для дозаправки, текущего ремонта и кратковременного отдыха.

Капитан Гагенсхайм.

PS.

Капитанчик — ты душка!

Мальчики, прилетайте еще! Мы будем скучать!

Анжела, Мэри, Зинуля, Кристина, Изабелла, Изаура, Мурена, Нюрочка, Изольда, Анжела, Гульнара, Василий, Софья, Дуся, Капитолина Петровна и другие.

Радио

Здравствуйте. И снова у микрофона я, Иннокентий. Итак, крайние новости.

Что мы с вами видим на ваших экранах? Да, да, именно его — дхармаглот имени Путина, продолжающий свой такой же первый, как и он сам, полет к границе Солнечной системы. Капитан передает нам привет, они недавно прошли пояс астероидов, все системы работают нормально, команда чувствует себя превосходно — летайте дхармаглотами Аэрофлота!

Заметки писателя

А почему до сих пор невесомость? Неужели так и не починили? Мы же для этого же останавливались… Кажется. Или не для этого? Пойду спрошу.

Капитан говорит — нет невесомости. Как же так? У него нету, а у меня есть… По-моему, он что-то недоговаривает. И двоится… Ну да, конечно, кто я для него такой? Со мной и двоиться можно, и как хотите… Нет, так не пойдет. Пойду спрошу, уважает ли он меня?

Говорит, уважает. В особенности как писателя. Как это он сказал? Как «инженера человеческих душ». При чем тут душ?.. Но двоится он теперь заметно меньше. Наверное, и впрямь уважает. Пойду скажу, что я его тоже уважаю.

Капитан — замечательный человек. Я ему так и сказал. Со всей прямотой. Что бы еще такое… Да. А я ему первому дам почитать! Пойду скажу…

Нет. Устал я. Потом…

Дневник кочегара

Я уже говорил, что наш кэп — это О? Говорил вроде… А как его звать — это говорил где-нибудь? Не помню… Надо проверить…

О! А капитана-то нашего звать-то, оказывается, Гагенсхайм! Га-ген-схайм! Гы. Епт, и не выгороворишь ни хрена… Блин. Да, а как меня звать, я где-нибудь говорил? Не говорил, блин, лоханулся… Во девки! Проф…фессио… а… э… оанализм… Да…

А лоцмана зовут знаете как? А я вот знаю. Махно. На всю жизнь запомню. Махно — голова… Блин… Голова… У меня тоже, блин, голова… Пойду в медпункт. Пущай мне этот… как его… Них… Нех… нет, не так… Ну, короче, пущай лекарства какого-нить плеснет в мензурку. Заодно, может, и подскажет…

Бортовой журнал

(Дата, время)

Отстыковались от станции, идентификационный номер 2028-15ГБ, двигаемся по заранее проложенному маршруту с минимальным опозданием. К сожалению, после профилактического обследования экипажа, на котором настоял медперсонал вышеуказанной станции, выяснилось, что два его члена, пилот Копытин и штурман Чмырев, все-таки незначительно пострадали при столкновении с недействующим трансляционным спутником (об этом происшествии подробнее сказано в записи бортового журнала, сделанной пилотом Копытиным ранее) — у обоих выявлено легкое сотрясение мозга на фоне общего переутомления. Остальные члены экипажа в норме. Кроме того, механик Борман, ремонтируя грави-установку, попутно выявил незначительные неполадки в бортовом самописце, вследствие которых, вероятно, часть данных, хранящихся в нем, может быть искажена либо утрачена.

Капитан Гагенсхайм.

Бортовой самописец

(Шум двигателей, радиосигналы, характерные для межсистемных кораблей Лебедя).

Писатель (дрожащим голосом): Что это?! Капитан, что… Что происходит?! Что это?!

Капитан (раздраженно): Не мешайте, и без вас дурно.

Писатель (нервно): И вам тоже?!

Капитан: Что «тоже»?

Писатель: Дурно! И вам тоже дурно? Я думал, я один это вижу!..

Капитан (раздраженно): Чтоб я еще раз взял на борт писаку… Вы что, думаете, что я слепой?!

Писатель (нервно): Но это же летающая тарелка!

Капитан: Махно, вы можете себе такое представить?

Лоцман (устало): Увы мне — могу, капитан.

Капитан: Писатель! Вы же известный писатель? Современный же?

Писатель: Да…

Капитан: Вот об этом вот и напишите!

Писатель: О чем? О тарелке?

Капитан: Да нет, дурья твоя башка! О том, что контакт с альфой Лебедя установлен еще три года назад, что об этом писали газеты, показывали по радио — а известный современный писатель почему-то не в курсе!

Писатель (ошеломленно): Да не может же быть! Как же так? Вы уверены?.. А почему никто не знает?

Капитан: Махно?!

Лоцман (доверительным тоном): Джонатан, вы-таки должны знать правду. И старый Махно сейчас будет ее сказать… Слушайте сюда. Никто ничего не скрывает. Все все знают. Все в курсе. Но это им — всем — неинтересно. Понятно вам теперь?

Заметки писателя

Видел летающую тарелку. Большая такая, красивая: вся белая, с голубой каемочкой и семью мигающими огоньками.

Сначала подумал, что это остаточные явления от вчерашней сатурналии. Однако, когда капитан немного изменил курс и что-то сказал в микрофон, я понял, что если это и галлюцинация, то наша с ним общая. Ну и спросил, что, собственно, это такое там летает. Ну, капитан и ответил. Тарелка, говорит. С альфы, говорит, Лебедя. Я спросил, далеко ли это, но он только рукой махнул. Может быть, еще дальше Плутона.

(Бред собачий. Надо все выяснить по приезде. Да не может такого быть, чтобы три года… Может, не писать тогда про нее? Раз неинтересно…)

Дневник кочегара

А писулькин-то наш-то, а!? Дааа, это тебе, чувак, не в книжечки пописывать и не с девочками, блин, развлекаться за чужой счет. Он-то, небось, думал, что это все так, литература да еще желтуха всякая — а вот выкуси.

Выкусил, блин. Ходит теперь как девственность внепланово потерявши.

Ничего, я, как их увидел в первый раз… Перепугался, блин, до ума решения. Ничо-о, кэп ка-ак волшебный пендель выписал — и я уже обратно в норме. Хотя, конечно, все равно, блин, страшно. Кэпу вон хорошо говорить «контакт установлен» — а какой он, епрст, установлен, если мы даже не знаем, с какой стороны у них рот? Кто их в натуре видел-то? А? Не знаю таких. И чего они сюда приперлись? Может, торгуют чем?

Книга

Мне сегодня снова повезло. Даже дважды. Или трижды?

Начнем с того, что грави-установка была приведена в работоспособное состояние (заслуга нашего механика). Никогда не думал, что сила тяжести — это приятно. Как-то о таких вещах обычно не задумываешься, а вот приходит невесомость, и обнаруживается, что мы, люди, к ней чертовски не приспособлены.

Далее. Легко, но сытно позавтракав (между прочим, механик у нас еще и повар — вот что значит профессионал!), я отправился в рубку — и что же я увидел прямо посередине центрального иллюминатора? Настоящую летающую тарелку! Я сначала даже не поверил своим глазам и решил, что в завтраке было что-то не то, однако капитан Гагенсхайм тактично объяснил мне, что это не галлюцинация, не рекламная акция Международной Ассоциации Психоаналитиков, каковая (Ассоциация) не так давно в борьбе за потребителя отважилась на нечто подобное, и даже не съемки малобюжетного кино о работниках космоса с элементом фантастики, а самая что ни есть натуральная летающая тарелка. Честно говоря, принять присутствие инопланетного разума, который к тому же может оказаться бесконечно чуждым нашему, так близко от Дома, было нелегко. Однако, лоцман Махно пояснил, что «у нас несовпадающие интересы», да и «военные в курсе», так что этих господ, прибывших к нам откуда-то с альфы Лебедя, можно считать «недокучливыми соседями по коммуналке, именуемой Космосом».

И еще одна встреча, которая выпала мне за сегодняшний день. Всего через пару часов после «рандеву с незнакомкой» мы едва не столкнулись с совершенно невероятным сооружением. Больше всего оно напоминало старинный жбан, который иногда можно видеть на картинах, посвященных жизни наших недалеких предков. Только этот жбан был больше нашего «Громовержца», по-моему, раза в полтора, железный и ржавый. Как эта штуковина может двигаться, не разваливаясь на составляющие, я не представляю. Однако — может, и довольно быстро. Она, невидимая на радаре, вынырнула откуда-то слева и снизу, и капитану, который, к счастью, не стал полагаться на автопилот и управлял кораблем сам, пришлось уворачиваться, избегая столкновения. Разминулись мы с этим жбаном без потерь, если не считать нервных волокон, которые на такой работе вообще очень быстро кончаются. Когда я поинтересовался, откуда Это могло прилететь, капитан отозвался, что такие вот штуковины — единственный транспорт, доступный ныне обитателям окрестностей Альдебарана. Не знаю, может, и пошутил…

Письмо Бормана

Милая моя, Елизавета Сергеевна.

Здравствуйте. Как поживаете? Как маменька? Передавайте ей от меня большой привет.

Сам я, Вашими молитвами, здоров, хотя зело, пожалуй, невесел, поелику, к большому моему сожалению, ничего хорошего о нашем рейсе сказать не могу. Может быть, это все из-за пассажира нашего? Сходите, будьте добры, к Лукерье Ильиничне, пущай она там по картам аль по гуще кофейной посмотрит, али еще как — может, зря я на хорошего человека-то наговариваю? А вдруг не зря?

Тут ведь какое дело. С лоцманом, мы знакомы, пожалуй, что и недавно, однако он (особенно в свете недавних событий) зарекомендовал себя как наиполезнейший член нашинского экипажу. Всех остальных я знаю значительно дольше и не думаю, что это кто-то из них на нас порчу наводит. А писатель — он писатель и есть. И капитан наш ему не очень-то доверяет… Конечно, лет сто и сто пятьдесят назад и если бы дело было только в мороженной говядине и в грави-установке, то я бы решил, что это над нами так гремлин какой шуткует, однако в наше просвещенное время придерживаться подобных взглядов, конечно же, весьма нелепо и глупее что-либо придумать было бы трудно. Но какие же тут могут быть гремлины, если мы без малого врезались в заржавленную кадушку размером с два наших флигеля? Конечно, капитан был на мостике и поэтому все обошлось счастливо… Но ведь и Смит-Заозерный там был тоже… Как и во время памятного нашего старта.

Так что не пожалейте Вы, уж пожалуйста, красненькой, сходите к Лукерье Ильиничне, прошу Вас, ибо не в моих силах находиться в неведении.

Что о прочих делах наших скорбных, то грави-установку, паче чаяния, мне починить удалось, так что мы здесь хотя бы ходим, едим и спим как все нормальные люди. Правда, что-то случилось с нашим борзописцем (я не имею в виду пассажира), будь он неладен, так что еще неизвестно, как мы все будем отчитываться за этот наш рейс и чем нам это грозит. Что именно случилось, сказать, разумеется, невозможно. Вы знаете, наверное, что вскрывать бортовой самописец или производить с ним какие-то иные работы, а равно и манипуляции с содержимым, нам строжайше, категорически запрещено. Я было предложил заглянуть в него, однако капитан лишь подтвердил этот запрет.

Засим прощаюсь, Ваш супруг,

Игнат Борман.

P.S. Не забудьте, пожалуйста, мою просьбу насчет Лукерьи Ильиничны!

P.P.S. Если вдруг про меня что будет говорить — вранье.

Бортовой журнал

(Дата, время.)

Капитан Гагенсхайм вахту сдал, пилот Копытин вахту принял. Автопилот активирован, неисправностей не обнаружено. Идем мимо космоколхоза «Очень Светлый Путь» в кильватерном следу дхармаглота.

Пилот Копытин.

Заметки писателя

Пролетая над «Очень Светлым Путем», посылаю всех к такой-то матери.

Впрочем, колхозницы там очень даже ничего.

Дневник кочегара

Вышел подышать свежим воздухом и слегка, блин, развеяться. А то как последний… или даже который следом за ним… Ну, короче, вышел…

Красотища-то какая, едрены пассатижи! Колхоз, поля, в полях колхозницы, скафандры этак в обтяжечку — загляденье. Помахал им. Застеснялися… Сразу видно — непрофессионалки. А, да что это я, в самом-то деле?! Дело-то поправимое, тут же главное — практика, ну и еще чтоб с душой, блин, с огоньком, так сказать… Опять же, романтика там, звезды… Тряхнуть, что ли, стариной? Эй, старина, тряхнуть, блин, тобой, не?

Поглядывают. Почему бы и нет? Вон та, маленькая, например… Пойду знакомиться.

Нет, хорошо, блин, что я не пожарник.

Радио

Здравствуйте, дорогие радиолюбители. Как всегда, в это время с вами я, Генриетта Занудова. Поскольку вы уже второй день вместе с нами с неослабевающим, как утверждают сотрудники отделов статистики и шпионажа вопреки всем заверениям бухгалтерии, вниманием следите за полетом первого корабля нового поколения, дхармаглота имени Путина, мы начнем наш выпуск с краткого обзора происшествий, происшедших, прошу прощения за каламбур, с этим замечательным судном.

Итак, что с ним произошло за время полета? Ни-че-го. Ровным счетом ничего интересного. Строго говоря, на это надеялись все, кроме хозяев устаревших суденышек, окончательно загрязняющих и без того не очень-то чистую, стараниями Человека, Солнечную систему, да еще наиболее непритязательных наших коллег. Об этих коллегах — немного и отдельным абзацем.

Представьте себе, что вы, наша уважаемая аудитория, путешествуете на каком-нибудь космоходе. Чего бы вам во время вашего путешествия хотелось бы больше всего? Я лично могу сказать, что мне бы хотелось, чтобы это путешествие началось без помех, продолжилось без неприятностей и закончилось без смертельных исходов. Мне бы вот этого очень хотелось. И мне кажется почему-то, что и вам бы хотелось чего-нибудь близкого по смыслу. Вы наверняка хотели бы, чтобы вас доставили из пункта А в пункт Б, по возможности живым, быстро, удобно и надежно. Чтобы вот не было желания требовать деньги назад. Но — этого хотелось бы тем гипотетическим нам, находящимся на борту корабля, который, в свою очередь, находится где-то между точкой А и точкой Б. Что же касается остальных, которые волею случая остались на земле, кто никуда не движется и кому — давайте уже, наконец, признаем это — просто скучно… Им ведь смертельно скучно, поэтому они хотят развлечений, желательно, щекочущих нервы и по возможности — по возможности! — реалистичных, ведь остальные они могут получить сразу же и практически без проволочек, стоит только свистнуть. Какие две разные «по возможности», вы не находите? А что происходит потом?

А потом наши коллеги начинают работать, искать, суетиться — и находят! Они находят эти развлечения… А еще дальше? А дальше они начинают желать, чтобы произошло событие, о котором те люди, которым смертельно скучно, будут читать, поеживаясь и с удовольствием осознавая, что «вот это» происходит не с ними и не на их лестничной площадке, не на их балконе и не в их ванной, а где-то там, далеко, с кем-то незнакомым настолько, что они уже и так как бы не очень-то существуют…

Да. Но вернемся к нашему дхармаглоту. Судя по заявленной программе, он, проведя два дня в полете в обычном пространстве, должен будет совершить переход в надпространство и произвести там пробное ориентирование. Честно говоря, я плохо представляю, что там будет происходить конкретно, но нам сейчас это покажут… Простите, а что это за посудина маячит за кораблем?

Заметки писателя

Ну и как это называется? Даже здесь кто-то топает этажом выше? Еще бы музыку включили…

(Да… Надо над этим пассажем немного подумать и обязательно куда-нибудь воткнуть. Очень уж это в духе нашего времени.)

Бортовой самописец

Капитан (по персональной связи): Петров!

Кочегар (по персональной связи): Да, капитан?

Капитан (по персональной связи): Петров, не заставляй меня становиться поэтом, ты знаешь, я этого не выношу. А теперь рассказывай, какого ты делаешь не на своем рабочем месте, а шляешься снаружи с какой-то девкой?

Кочегар (по персональной связи): Прогуливаюсь, капитан. Здесь очень красивые звезды. И девушки. Вы ж меня знаете, у меня все под контролем.

Лоцман: Капитан, я, конечно, дико извиняюсь…

Капитан: Что?

Лоцман: Капитан…

Капитан (раздраженно): Да говорите вы, Махно, что вы стесняетесь?

Лоцман (терпеливо): Капитан, не теребите мальчика, пускай он себе погуляет. Опаздывать нам еще рано. Вон эта хреновина перед нами.

Капитан: Думаете? (по персональной связи) Ладно, Петров, считай, тебе посчастливилось. Не забудь Махно бутылек поставить.

Кочегар (по персональной связи): Есть, сэр!

Капитан (грустно): Распущу я с вами экипаж…

Лоцман: В каком смысле?

Капитан: В смысле — распустятся они у меня. На шею сядут. И будут, между прочим, совершенно правы.

Лоцман: Вы это мене бросьте. У вас хорошая команда. Давайте лучше еще по маленькой?

Капитан: Давайте, Махно. (по внутренней связи) Борман!

Борман (по внутренней связи): Да, капитан?

Капитан (по внутренней связи): Что у нас сегодня на закуску?..

(Топот ног.)

Кочегар (кричит, заглушая ответ Бормана): Капитан!

Капитан (по внутренней связи): Борман, извините, я не понял.

Кочегар (снова кричит): Капитан, посмотрите, что происходит снаружи!

Капитан (удивленно): Этого… Петров, какого посторонние на корабле? Ты что-то перепутал, здесь тебе не там!..

Лоцман (спокойно): Да не суетитесь вы. Поздно уже.

Капитал: Но только что было рано…

Лоцман: Было.

Капитан: Ну и что у нас?.. Этто еще что?

Лоцман: Дыра. Черная. Маленькая.

Капитан (кричит): Петров! В реакторный… Хотя, кой хрен, и правда поздно. Откуда она?

Кочегар (сбивчиво): Там был этот… дармоед… потом бац — и дыра. Еле успели.

Лоцман: У нас есть немного времени…

Капитан: Да! (по внутренней связи) Всему экипажу… Нет, всем, находящимся на борту — собраться в рубке. Повторяю: всем, находящимся на борту — собраться в рубке.

(Топот множества ног.)

Писатель: Что случилось, капитан?

Капитан: Вам, знаете ли, несказанно повезло. О таком еще никто не писал.

Писатель (с ужасом): Что вы хотите сказать?!

Капитан (спокойно): Вы — первый писатель, которого несет в черную дыру. Это, знаете ли, большая редкость — черная дыра таких размеров и на таком расстоянии.

Писатель: Я не хочу…

Капитан: А никто не хочет.

Писатель: Надо же что-то делать!

Капитан: Надо. Прощаться. Сейчас вот попрощаемся — и можете начинать записывать впечатления.

Бортовой журнал

(Дата, время.)

В результате перехода в надпространство дхармаглот оставил вместо себя небольшую черную дыру. Нам — самое оно.

Капитан Гагенсхайм.

Крысы

Рассказ

Полковник Потанин мрачно смотрел на телефон. Телефон не работал.

Строго говоря, в этом вроде бы не было ничего страшного. Ну, телефон, ну, не работает. Всего-навсего одна линия из многих. Плюс радиосвязь. Плюс, в конце концов, сотовые и интернет. Если бы Потанину сейчас приспичило связаться с кем угодно — хоть с женой, хоть с президентом, хоть с женой президента, он смог бы это сделать по любому доступному рабочему каналу. Проблема была не в этом. Проблема была в том, что этот телефон был подключен к экстренной линии связи. Она просто не имела права не работать больше пятнадцати минут. А лучше — десяти. Неполных. Она же была защищена как никакая другая. И тем не менее, приходилось признать очевидное: линия не функционировала уже час десять минут плюс еще десять-пятнадцать минут с предыдущей проверки.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Потанин.

Стучавшийся вошел в кабинет и отдал честь.

— Слушаю вас, капитан, — произнес полковник.

— Полковник, вероятно, произошел обрыв кабеля…

— Вероятно? — полковник решил, что срываться на связиста все-таки не следует, он делает что может, но не удержался и съязвил: — Какова вероятность обрыва в процентах?

— Девяносто семь поцентов, — отчеканил капитан. — И вероятнее всего, обрыв вне здания, — он поморщился, поскольку прекрасно знал длину провода, который еще предстояло проверить.

— Кабель в здании проверен полностью?

— Нет, иначе мы могли бы точно знать, что искать обрыв нужно снаружи.

Полковник кивнул:

— Логично.

— Господин полковник, мы уже готовы провесить временный кабель либо наладить радиосвязь…

— Радиосвязь — отставить. А вот временный кабель, пожалуй, можно, — задумчиво пробормотал Потанин и кивнул: — Да, делайте временный. Но первоочередное — найти обрыв.

— Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

— Есть! — ответил капитан, отсалютовал и вышел.

Вернулся капитан через полчаса. Вместе с полковником в кабинете находился его помощник, майор Слепцов. Капитан отдал честь и неловко встал посреди кабинета. В его левой руке был кусок телефонного кабеля в изоляции.

— Вы чем-то взволнованы, капитан, — заметил Потанин.

Капитан Северный, намертво задавив в себе желание ответить далее по тексту, произнес:

— Разрешите доложить!

— Докладывайте, — проворчал полковник. Он был недоволен. Даже временной связи еще не было.

Капитан выдохнул и сказал:

— Кабель перегрызен крысами. В трех местах.

— Крысами? — Слепцов немного опередил вопрос полковника.

— Так точно. Вот, взгляните, — и капитан протянул майору кусок кабеля.

— Не уверен, что отличу отметины зубов крысы от отметин зубов собаки или, например, бобра, — протянул Слепцов.

Усилием воли капитан заставил себя не отвечать майору грубостью на пренебрежение. Крысы периодически портили оборудование, которое затем приходилось ремонтировать, чем капитан Северный и занимался. Периодически. Конечно, вреда от них было не слишком много — меньше, чем от неаккуратного отношения людей к технике.

— Это были крысы, — повторил он.

— Значит, диверсию можно исключить? — поинтересовался полковник.

— Пожалуй, — кивнул было капитан, но тут же спохватился: — Так точно. Канал связи будет восстановлен в пределах пятнадцати минут.

Полковник кивнул. Это была хорошая новость.

— Капитан… Извините, полковник, могу я попросить капитана?..

— Конечно, майор.

— Да. Так вот, — Слепцов, прищурившись, разглядывал погрызенный кабель, — капитан, вы не могли бы сделать для меня подборку случаев порчи нашего оборудования и коммуникаций крысами?

— За какой период?

Слепцов на минуту задумался.

— Знаете, капитан, если это возможно и не займет у вас три дня на сбор информации, то за пять лет. Либо сообщите мне, за какой период вы сможете собрать статистику в пределах, ну, скажем, часа. Не более. А там посмотрим.

— Слушаюсь, — Северный встал навытяжку. — Разрешите приступить?

— Приступайте, — кивнул майор.

Когда капитан вышел, полковник перевел взгляд с закрывшейся двери сначала на свой злосчастный экстренный телефон, а потом на помощника.

— Майор, вы не могли бы поделиться со мной своими соображениями? — спросил он.

Слепцов принялся молча массировать лоб обеими руками.

— Полковник, я прошу меня извинить… Просто я пока не очень понимаю, что меня беспокоит.

— Да? А мне показалось… Хорошо, тогда подождем результатов. И будем надеяться, что ничего экстренного не возникнет.

Результаты в кабинете полковника появились через пятьдесят пять минут, вместе с капитаном Северным. Северный выглядел еще более обеспокоенным.

— Разрешите доложить!

— Докладывайте, — кивнул полковник уже без давешнего раздражения, подумав «Быстро он. Великая вещь — компьютеры».

— Я взял статистику за четыре последних года, — сказал капитан. — Как раз четыре года назад, в мае, июне и июле был пик активности крыс. Неизвестно почему, но они тогда создали нам массу хлопот. Всего за три месяца было тридцать восемь случаев порчи крысами имущества…

— Не считая неучтенных, — пробормотал Слепцов.

Капитан на мгновение стиснул зубы.

— Так точно. Разрешите продолжать? — полковник кивнул, покосившись на Слепцова, и капитан продолжил: — Кроме того…

— Да, капитан, простите, я забыл спросить. — прервал того майор. — Во-первых, это точно были крысы? Как это определялось? И во-вторых, что у нас было с санобработкой на тот момент?

— Крыс мы чаще всего определяли благодаря наличию злоумышленников на месте преступления, — ответил Северный.

— Это как? — удивился Потанин.

— Их убивало током, — пояснил Северный и повернулся к Слепцову: — Что касается вашего второго вопроса, то в связи с жалобами на крыс, кроме регулярной санобработки по расписанию, мы производили и дополнительные. Приглашали различные фирмы. Одна из них — если будет нужно, можно будет проверить, какая — в конце концов справилась с этим нашествием. Далее. Через два года — то есть, два года назад — нашествие случилось снова, на этот раз в августе, и длилось полторы последние недели месяца. Девятнадцать случаев… не считая, разумеется, неучтенных. Кроме того, именно в августе был ремонт на восьмом этаже, поэтому какие-то проблемы могли списать на него. Кроме того, многие люди были в отпусках и поэтому жалобы от них могли поступить позже. После этого активность крыс сошла на нет до Нового Года, там возникли перебои в работе интернета — также благодаря крысам. Это был разовый случай.

— Спасибо, капитан, — кивнул Слепцов, после ответа на свой вопрос сидевший, вперив взгляд в столешницу. — Вы хорошо поработали… Скажите, — он поднял голову и уставился на Северного, — а какие сегодня еще были повреждены кабели?

— Никакие, — ответил капитан, — за исключением кабеля экстренной связи. Поэтому мы так долго искали место повреждения.

Слепцов покивал головой. Казалось, что он услышал именно то, что ожидал услышать.

— Майор, — полковник побарабанил пальцами по столу, — вы не могли бы все-таки нам рассказать, в чем дело?

— Сейчас… Капитан, а в те пиковые недели-месяцы… Тогда крысы повреждали экстренную связь?

— Так точно, — ответил капитан, сверившись со списком, — дважды в первый пик и один раз во второй. Тогда нам удавалось оперативно ликвидировать неисправности.

— Почему?

Северный пожал плечами.

— Крысы тогда задевали и другие кабели, в результате чего…

Он вдруг замолчал с открытым ртом. Старшие по званию молча наблюдали за остолбеневшим капитаном.

— Задевали другие кабели, — Северный поморгал — Это — диверсия. Диверсия, черт меня подери. Подготовленная диверсия, — и он встал по стойке смирно. — Разрешите идти?

— Вы его напугали, — заметил Потанин Слепцову после довольно продолжительного молчания. — Зачем вам это понадобилось?

Слепов, что-то черкавший на листке бумаги, встал из-за стола, взял этот листок и передал его полковнику. На листке была несколько неуклюже изображена большая мышь, стоящая на задних лапах, с ножом, как у Рэмбо, парой напяленных крест-накрест патронташей и сигаретой в зубах. Полковник хмыкнул.

— Но ведь он прав, — заметил майор. — Это диверсия…

— Организованная крысами.

— Именно. Они, знаете ли, умные твари. Шел я как-то домой… иду, значит, по улице мимо подвального окна, смотрю — а там крыса сидит. Спокойно так, знаете, сидит себе. А это какая-никакая дорога, там машины, вообще-то, ездят периодически, люди ходят регулярно… И крыса эта. Сидит, думает. Соображает. Кто ее знает, может, она уже до правил дорожного движения додумалась. Досоображала, значит. Понимаете? Но додуматься — полбеды, это, в общем-то, не так уж сложно. А вот если такая крыса не просто додумается до чего-то — если она еще и сможет передать то, до чего она додумалась, остальным… хотя бы тем, кто вместе с ней в подвале живет…

Полковник обхватил голову руками.

— Черт бы вас, Слепцов, побрал совсем, со вашими идеями этими… Вы и меня решили напугать?

— А что, страшно, да? — Слепцов уселся на край своего стола и невесело улыбнулся. — Сапиентизация…

— Как-как, простите?

— Сапиентизация. Приобретение разума… Оно, это приобретение, было предсказано не так давно.

— И вы хотите сказать, что крысы…

— Не только. В первую очередь те животные, которые живут рядом с человеком, но не являются полностью домашними. Крысы, кошки, собаки…

— Тараканы.

— Нет. У них мозга нет.

— У меня тоже, коль скоро я это слушаю…

— Н-да? А вы знаете, что у нас осенью тоже были неполадки со связью? В октябре, кажется, я точно сейчас не помню, но это можно проверить…

— Хм. А капитан не доложил…

— Разумеется. Потому что там не крысы сработали.

— А кто?

— Каррр!!!

Оба военных вздрогнули и одновременно повернули головы на звук — в сторону открытого окна.

Призраки из розетки

Рассказ

Вдох, выдох. «Все-таки дышать в этой маске тяжеловато. Как Дарт Вейдер, черт…» Вдох, выдох. «Пять Дартов Вейдеров шлялись по мертвополитену… Но тут свежего воздуха — шиш, не на свежем же воздухе…» Вдох, выдох. «Где тут они…» Вдох, выдох. «И лампы бы получше…»

— Агх!.. — сдавленный крик вывел Новикова из задумчивости. Он скосил глаза.

— Ну чего ты орешь? Призраков, что ли, не видел?

— Видел, — севшим голосом ответил Иванов и вытащил шпагу.

Призрак сделал слабую попытку увернуться от укола. Не удалось. Иванов ткнул призрака шпагой и тот ушел в землю. Со свистом. «Не, ничего новичок, держится».

— Туше.

Иванов дернул головой так, словно сплюнуть хотел. Ага, в такой маске только и плевать.

— Ладно, дальше давайте, а то жрать охота, машу вать, — пробухтел Полевой.

— Грубый ты, — с укором сообщил Полевому Новиков, — Тут призраки, а ты — жрать. Никакой с тобой романтики…

— Девок надо было брать, а не меня, — ответил Полевой, — Вот была бы романтика… Полные штаны романтики были бы…

— Грубый ты, — повторил Новиков, — Ну, раз так — почесали, господа.

Вдох, выдох. «Черт их задери… где ж тут они… мать…» Вдох, выдох. «Придурки… психованные…» Вдох…

— Дрезина, — сказал шедший впереди Гуревич.

Новиков тупо уставился на Гуревича.

— Какая, нахрен, дрезина? — опередил непосредственное начальство Полевой.

— Таки, по-моему, деревянная, — ответил Гуревич, пытаясь разглядеть то, что освещала его керосиновая лампа с отражателем.

— Мать твою за ногу по первое число, — просипел Полевой, — Ну кретины…

— Худшие дураки — это дураки с инициативой, — пробормотал Новиков и скомандовал, — В ружье, господа.

Пятеро мышей («экзорцисты» как-то не прижились — наверное, потому, что спьяну или после нервотрепки не выговоришь) взяли на изготовку трубки электропоглотителей и медленно двинулись к дрезине. Перед шедшим слева от Гуревича Маркиным сконденсировался призрак и тут же был электропоглощен. Потом опять тишина. Мыши подошли к дрезине.

— Самоделка, — сказал Гуревич.

— Еще бы, — проворчал Светлов, — Придурки, без мозгов, зато, сука, с руками.

Деревянная дрезина была собрана из каких-то толстых досок и частично склеена, частично связана веревками и чуть ли не изолентой.

— Изолента, — удивился Полевой. — Великое изобретение…

На досках чернели несколько опалин, в тех местах, куда долбанули разряды. Один из разрядов угодил в человека. То, что от него осталось — черная скрюченная головешка, — лежало практически в самом центре дрезины. Остальные успели отскочить. Впрочем, толку им от этого не было ровным счетом никакого. Рядом с дрезиной валялись еще четыре трупа, в таком же точно виде.

— Такие дела, — вздохнул Новиков и покосился на Иванова.

Иванову, кажется, было нехорошо.

— Иванов! Ты как? — громко спросил Новиков.

— Хуже, чем на мясокомбинате, — еле слышно ответил тот.

— И то ладно…

— Твою мать! — заорал, оглянувшись, Полевой.

Сзади появилось несколько призраков. Похожие на шаровые молнии штуковины двигались к каждому мышу. Новиков заметил, что Иванов выхватил шпагу, покачал головой — «Придурок, про поглот забыл» — и направил свою трубку на ближайшего призрака.

БАБАХ!

Новиков вздрогнул. Его-то призрак был поглощен без ненужных спецэффектов. Он оглянулся на Иванова — тот тоже был в порядке. А вот Полевому слегка не повезло — похоже, он не рассчитал и попытался поглотить сразу двоих. Призраки этого не любят. Они от такого обращения даже взорваться могут, от переизбытка возмущения. Сам Полевой лежал у стены. «Будем надеяться, что его просто оглушило», подумал Новиков.

Гуревич и Маркин кинулись прикрывать вышедшего из строя мыша. Правда, он вроде начал подавать признаки жизни, но кто его разберет… бывали прецеденты…

Новиков прихлопнул последнего призрака и крикнул:

— Эй! Живой?!

— Полевой… — с трудом выдохнул лежащий, приподнимаясь на локтях.

— И то хорошо.

— Командир! — это Иванов подал голос.

Новиков оглянулся. Иванов тыкал пальцем во тьму тоннеля. Новиков проследил, куда Иванов тычет, и кивнул:

— Вижу. Сейчас.

Из тоннеля на них медленно двигалась непрерывно вибрирующая фигура. Новиков достал шпагу и шагнул ей навстречу. Девушка. Или тетенька. Или бабушка. Не разберешь. Потому что похожая на разбинтованную и потому очень недовольную мумию.

— Прошу прощения, но я не танцую, — пробурчал Новиков и ткнул девушку шпагой.

Руку слегка дернуло. Девушка (или кто она там была) повалилась на землю.

— Все, кажись, — сказал Новиков.

— Хорошо, — произнес молчаливый Маркин. — Дрезиной воспользуемся?

— Конечно, — ответил Новиков, — а то получится, что мы зря сюда приперлись…

Сибиряк всегда любил высотки. Особенно нежилые. Забраться на какой-нибудь одиннадцатый, например, этаж, найти подходящее окно или даже балкон, если повезет, и смотреть оттуда — вверх, вниз, вдаль и вообще. В принципе. Просто смотреть.

Сейчас к этой его агорафилии добавилось еще и то, что чем выше забираешься, тем становится безопаснее. Призраки редко поднимались выше пятого этажа, а на восьмом-девятом их уже было не видать. По крайней мере, Сибиряк их на такой высоте никогда не видел. Но сам он на всякий случай взобрался на пятнадцатый. Мало ли что. Раньше-то эти заразы и до третьего-то этажа не добирались. А не далее как неделю назад один уже по седьмому разгуливал, как будто так и надо. По проводам, что ли, забрался и через розетку выполз? Гаденыш…

Сибиряк рассматривал дорогу. Вдоль дороги по обе стороны торчали, как водится, фонари. Некоторые горели. Светились жутковатым таким голубым светом. Призраки. Сибиряк точно знал, что ни в одном из этих фонарей нет никаких ламп. Ни накаливания, ни дневного света. Ни энергосберегающих. Освещением города в темное время суток теперь занимались призраки. Хобби у них такое, видимо.

Сибиряк сверился со своим планом. Нет, вроде все то же самое. Какие фонари горели, такие и горят. Даже неинтересно.

— Почему сегодня ничего не сделано? Выходной у них, что ли? — пробормотал он и заглянул для очистки совести в календарь.

Календарь, впрочем, был здесь совершенно бесполезен. Город большой, кто его знает, где там что происходит? «Вот бы везде, где можно, посты расставить! Уж тогда бы…» — размечтался Сибиряк. Да, тогда, может, и удалось бы хоть как-то систематизировать происходящее. А там, глядишь, и разобрались бы, что к чему… «Или, может, не разобрались», вздохнул он и посмотрел на свой план.

— Ладно, — произнес Сибиряк вслух, — там видно будет.

— Парни тут приходили, говорят, в бизнес-центре кто-то тусуется, — сказал Гуревич Новикову.

— Да? — вяло отозвался тот, — И чего?

— Парни говорят — проверить бы надо.

Новиков открыл было рот, но ответить не успел.

— Парни… то-то и оно, что парни. Мужик сказал — мужик сделал, а эти говоряааат…

— Слы, Полевой, харэ уже, — пробасил Светлов, — Че ты, в натуре, как неродной, едрены пассатижи?

— А, иди ты, — Полевой улегся на койку и, морщась, в который раз ощупал свое правое плечо, — Я не меньше их проверял уже. И теперь спать, понимаешь, хочу.

— Так спи уже. Или че, мы те мешаем тут?

— Вы? Нет, Витек… Тебя вот часто долбало? Так, чтобы аж весь зазвенел? А?

Светлов задумался.

— Да не то чтобы часто, — ответил он, — хотя и бывало.

Полевой вздохнул, продолжая массировать плечо, и закрыл глаза.

— То-то, Витюша. Бывало… А меня в последнее время каждую ходку херачат за милую душу. И не по одному разу. Видать, предохранитель какой у меня перегорел.

— Где? — спросил Гуревич.

— Внутре.

Новиков потер подбородок.

— Так. Полевой. Сегодня тут за страш… за старшого будешь ты. Ибо нефиг. Хрен тебя знает, что у тебя там внутре, но вот долбает тебя и впрямь… Кто со мной в центр пойдет? Внепланово?

— Ты, что ли, днем туда собрался? — поднял голову Кораблев.

— Я же говорю — внепланово. Пойдешь?

— Пойду, — кивнул Кораблев. — Посмотрим, кто там тусуется. Может, он в шахматы играть умеет.

— Эх, — вздохнул Полевой, — Была б у меня совесть, с вами бы прошвырнулся…

— Ага… Сема, а кто там насчет тусовщика этого распространялся? — спросил Новиков.

— Кто? Да Фил, кажись.

— Надо, что ли, его с собой взять. Ибо нефиг.

Днем ходить было безопаснее, потому что призраки почему-то предпочитали бродить ночью. Даже под землей, где солнца обычно не видно. Почему они предпочитали такой режим… Впрочем, про призраков наверняка можно было сказать только одно — что они не те, за кого себя выдают. Они живые. И бьют током. Очень.

А самое плохое, что днем было не только безопаснее, но и опаснее. Это объяснялось просто: призраки хоть и предпочитали таскаться везде по ночам, но и днем на них вполне можно было напороться, а при солнечном свете разглядеть их удавалось не всегда. Филу, например, это сегодня не удалось.

Новиков поднял голову.

— Наверное, он где-то в районе тринадцатого этажа, — сказал Гуревич.

— Да, если не выше, — проворчал Новиков, — Хотя, конечно…

Новиков уже хотел было ввернуть что-нибудь про «психов», однако, если парень действительно живет тут давно и до сих пор не помер, то он уж как-нибудь сообразил, где призраки обычно обитают… или как-то с ними договорился.

— Как думаете, с ними можно договориться? — спросил Новиков в пространство.

— С кем? — не понял Гуревич.

— Да с призраками, мать их туда.

Гуревич остановился и внимательно посмотрел на Новикова. Шумно втянул носом воздух.

— Командиру больше не наливать.

— Да вроде не наливали, — пробормотал Кораблев, — Командир, ты это… ты объясни людям толком, что ты сказать хочешь?

Новиков оглядел команду.

— Не могло ли случиться так, что этот тусовщик стакнулся с призраками? Поэтому он там живет как у себя дома?

Гуревич и Кораблев переглянулись. Второй подал голос:

— Это, конечно, мысль интересная, только… Как ты себе это представляешь?

— Да никак, — несколько раздраженно ответил Новиков, — Если бы представлял, попробовал бы. Но вроде мы и так все пробовали, что могли. Они, падлы, лучше всего вот это, — он потряс поглотом, — понимают.

— Эт точно, — Кораблев нехорошо усмехнулся. — Это они понимают быстро и качественно… Пошли, что ли?

— Пошли… Надо будет Фила на обратном пути захватить, — вздохнул Новиков.

До входа в башню мыши добрались без приключений. Остановились у входа. Раньше вход и вестибюльная часть башни были забраны стеклом (как, собственно, и сама башня, процентов на девяносто), однако здесь стекла были расплавлены, а рамы и все металлические части страшно искорежены. И ожидать можно было всего. Новиков, закусив верхнюю губу, двинулся вдоль бывших окон, пытаясь определить наиболее безопасное место входа. Однако тут, похоже, такого места не было вовсе.

— А, была — не была, — буркнул он, прыгнул вперед головой, аккуратно упал на руки и перекатился.

— Красиво, — заметил Кораблев, — Жаль, Полевого нет, ты б его порадовал. Он цирк любит.

Он и Гуревич поочередно последовали примеру командира и оказались в вестибюле.

— Черт, — пробурчал Новиков, — Я как-то никогда не задумывался, есть ли тут лестница.

— Лестница в таком здании? Это негуманно, — проворчал Гуревич, — Прикинь — пилить на какой-нибудь тридцатый этаж? Пехом? Поэтому должна-таки быть.

Техническую лестницу они вскоре действительно обнаружили — их отвлек только один призрак, ухайдоканный шпагой Кораблева — и потащились наверх.

Сибиряк проснулся от странного шума и долго не мог сообразить, где он, кто он и что шумит у него в ушах. И очень жаль было интересного сна, в котором он за каким-то интересом решил устроиться работать на завод. Он зашел между делом в столовую, но там было очень шумно и…

Точно! Сибиряк понял, что его разбудило. Внизу, этажом-двумя ниже шлялись какие-то люди и орали, пытаясь его найти. Странно было, что они — люди — все никак не хотели зайти к нему раньше, хотя — он, Сибиряк, был в этом абсолютно уверен — его здесь видели. Потом он вспомнил про свои карты и заторопился вниз.

«Эй! Хозяин! Ты где? Отзовись!» — орали три разных голоса. Сибиряк добежал до лестницы и, едва не свалившись, с грохотом ссыпался вниз. Похоже, люди были уже в его берлоге.

Точно. Три человека расхаживали по большой полупустой комнате, которую он определил себе под штаб-квартиру. Двое расхаживали туда-сюда, периодически подавая голос, а один внимательно разглядывал карту города.

— Здравствуйте, гости дорогие! — радостно проорал Сибиряк.

Троица обернулась: те, что расхаживали — быстро, тот, что у карты — как бы нехотя. Ха, еще бы…

— Извините, что не мог встретить вас как полагается — задремал, знаете ли… Разрешите представиться — Сибиряк.

— В каком смысле? — спросил тот, что поближе, невысокий и коренастый мужик.

— В смысле — Иннокентий Сибиряк. Фамилие такое.

— А вы случайно откуда? — поинтересовался тот, что стоял у карты.

— С Воронежу.

— Логично, — буркнул второй.

— Сеня! — одернул его первый и повернулся к Сибиряку, — Простите. Ярослав Новиков. Это вот мои коллеги — Семен Гуревич, — тот, у карты, слегка поклонился, — и Кораблев… как там тебя? А, да, Николай, — третий кивнул, — Скажите, Сибиряк, а чем вы тут занимаетесь?

Сибиряк отошел к столу и уселся на него.

— Берете, так сказать, быка за рога, Ярослав Батькович? — улыбнулся он, — Что ж, оно и верно. Вообще я здесь живу.

— Вообще, — негромко повторил Гуревич.

— Вообще, — подтвердил Сибиряк. — А в частности, я все вот это, — он повел рукой, как бы указывая на все, его окружающее, — наблюдаю.

— Зачем, простите? — с интересом спросил Новиков.

— Я хочу понять, что они делают.

— Кто?

— Да эти электрические…

— Призраки? А почему вы решили, что они что-то делают? — поинтересовался Новиков, — Мне вот кажется, что они нас просто уничтожают.

Сибиряк потер пальцем переносицу и неловко как-то улыбнулся.

— Решил… Так сразу и не объяснишь… Скажите, — он хлопнул себя по коленке, — с вами сейчас, по пути сюда, ничего не случилось? Ну, призраки эти…

Гуревич неожиданно зло сказал:

— Случилось! Одного нашего призрак прикончил.

— Где?

— Вам зачем? — грубо спросил Гуревич. — Для карты?

— Именно.

Новиков молчал. Он уже бегло осмотрел карту и чувствовал, что этот вот Сибиряк где-то в чем-то прав. Сибиряк выжидательно смотрел на Гуревича. Гуревич сместился к плану бизнес-центра и окрестностей.

— Вот тут вот, у эстакады!.. — он ткнул пальцем в план и попал почти в самый центр небольшой окружности, там, где ее пересекала прямая черта.

Гуревич замер. В совпадения он, конечно, верил, но не в данном конкретном случае.

— Это как понимать? — спросил он, глядя на Сибиряка в упор.

— Буквально, — Сибиряк сибиряк развел руками, — Там активность призраков теперь не прекращается никогда. Вообще. Вам очень не повезло.

— Да, — пробормотал Новиков, — Не повезло… Жаль, что мы к вам раньше не заглянули. Или вы к нам.

Кораблев тоже подошел к карте.

— Надо нам хоть обратный путь проложить. Чтобы не нарваться ни на что…

Гуревич хлопнул себя по лбу.

— Николаша!

Новиков воззарился на него.

— Да ты что?

— Обязательно! К чертям сегодняшнюю зачистку и вообще, надо сюда Николашу! Пусть посмотрит.

Сибиряк сидел, переводя взгляд с одного на другого.

— Кто это — Николаша? — подал он голос.

— Это инженер. Был в числе первых жертв и один из немногих, кто тогда выжил, — ответил Новиков, — Хороший парень. Но он… Ладно. Мы постараемся прибыть завтра.

— Буду ждать.

— Да, извините, Иннокентий, — сказал Новиков, — можно у вас взять какую-нибудь карту, которая вам уже не нужна? Если у вас таковая имеется, конечно.

— Разумеется, — он слез со стола и порылся в коробке, стоявшей рядом, — Возьмите эту, у меня есть почти такая же. Да и безопаснее так будет. Я вам объясню…

Завтра не получилось. Николай ушел в себя и донести хоть что-нибудь до его снова замкнувшегося сознания было совершенно невозможно. Он почти сутки сидел над кучей электрического хлама, что-то паял, привинчивал, приматывал изолентой и не реагировал даже на «Николашу», хотя с помощью этого прозвища обычно можно было хотя бы ненадолго завладеть его вниманием. Пытаться вести его в башни в таком состоянии было делом бессмысленным, кроме того, Кручинин мог или паяльником ткнуть, или еще чего-нибудь похуже. Кораблев в свое время уже пострадал от какого-то одноразового шокера, пытаясь силой накормить ничего не евшего и не пившего больше двенадцати часов Николая.

Что в такие моменты замыкания собирал Кручинин — этого даже он сам понять зачастую не мог совершенно (тот шокер, например, в момент использования оплавился так, что разобраться в его устройстве уже не было никакой возможности), однако все эти «объекты невыясненного назначения» не выбрасывались. В конце концов, и поглот-то был создан в такой «плохой день».

Наступило послезавтра.

Новиков проснулся как обычно и обнаружил, что Кручинин уже успел позавтракать и, пригорюнясь, сидел теперь на своей кровати над шахматной доской. Игра, видимо, началась достаточно давно. Рядом, на тумбочке, громоздилась собранная Кручининым хреновина, состоявшая, как показалось Новикову, из одних только проводов.

— Доброе утро, — сказал Новиков, — Я скоро.

Кручинин вяло кивнул, и Новиков пошел умываться. Мыши сидели в гостиной.

— Доброе утро, командир, — прогудел Светлов, — Как спалось?

— Доброе, — ответил Новиков, прикрывая дверь, — Нормально.

Гуревич глянул на командира и опустил глаза.

— Какие на сегодня планы? — спросил он.

Новиков внимательно оглядел мышей и кивнул на дверь:

— Как он?

— Да вроде в норме, — ответил Светлов.

— Насколько мы можем судить без специалиста, — добавил Кораблев, нервно дернув головой.

— Тогда я сейчас вам скажу, что мы будем. Только умоюсь.

И Новиков направился в ванную…

Умывшись, он вернулся в гостиную, сел за стол, насыпал кофе в чашку, долил воды и отпил глоток. Мыши молчали. Новиков улыбнулся:

— Надо с ним поговорить.

— Я рискну, — сказал Гуревич.

Новиков поднял брови. Кручинин Гуревича как-то не то чтобы недолюбливал, но относился весьма прохладно. В отличие от Светлова, например. И Гуревич это прекрасно знал.

— Сема, ты думаешь, он тебя услышит? — поинтересовался Новиков.

— Да.

— А он настроен, мать твою, — добродушно хохотнул Светлов, — Давай, Сема, мы с тобой.

— Можно и со мной… Но только мысленно. Где карта?

Новиков встал, подошел к своей сумке, висевшей на вбитом в стену гвозде, вытащил карту и отдал ее Гуревичу.

— Пойду, — сказал Гуревич и вышел.

Кручинин сидел над доской, протянув руку к черному коню. Он вздохнул, сделал ход и поднял глаза на Гуревича.

— Кто ведет? — поинтересовался Семен.

— Ничья, — грустно ответил Николай.

Гуревич протянул ему карту.

— Взгляни, пожалуйста.

— Зачем? — апатично спросил Николаша, на которого, похоже, накатила волна хандры.

— Посмотри.

— Я же не картограф…

— Николаша… Я понимаю. Но тут картограф ни к чему.

— А я к чему?

— А вот увидишь, — загадочно произнес Гуревич, — Дерзни разобраться.

— Ну… Ну давай сюда.

Гуревич протянул ему карту. Кручинин отодвинул доску, нехотя развернул карту и посмотрел на нее. Потом посмотрел на Гуревича, все тем же грустным взглядом.

— Давай-давай, — хмыкнул Гуревич, — Сделай мне приятное.

Николаша сморщил нос, склонился над картой и уперся в нее взглядом. Гуревич внимательно следил за ним. Он не понимал, почему он был уверен…

Кручинин медленно выпрямился и уставился на Гуревича. Семену сделалось неуютно. Кручинин медленно перевел взгляд на свою мешанину из проволоки, потом — на карту и опять на Гуревича.

— Это что? — спросил он.

— Карта.

— Я не идиот.

— Я верю. Это карта.

— Откуда эти отметки?

— С картой работал один человек, его фамилия Сибиряк…

— Где он?

— В бизнес-центре. Он там живет.

— Почему вы его не привели? — вскричал Николаша.

— У него там еще больше есть…

Кручинин вскочил.

— Что же так!.. Когда вы это, — он ткнул пальцем в карту, — получили?!

— Позавчера.

Кручинин забегал по комнате.

— Как же так… Я… — он с ненавистью посмотрел на смастеренное вчера..

— Мы сегодня идем туда, — просто сказал Гуревич, — Все.

— Да! Сейчас же!

Мыши собрались почти мгновенно, причем Николаша все время подгонял остальных. Оружия ему, на всякий случай, не дали.

Они аккуратно доползли до башни и поднялись на пятнадцатый этаж. В комнате Сибиряка хозяина не оказалось. Николаша сразу бросился к картам, остальные разбрелись кто куда.

— Где же он? — пробормотал Маркин.

— Это вопрос риторический? — уточнил Полевой.

— Слы, командир, мы тут пока может походим? — спросил Светлов Новикова, — Глядишь, и хозяина отыщем.

— Ладно, — кивнул Новиков, — Иванов, Гуревич, Кораблев — пойдете?

Все трое отозвались в том смысле, что «Да, пойдем, все равно скучно», и четверка мышей ушла.

— Елки зеленые! — ошарашенно произнес Кручинин.

Новиков повернулся к нему:

— Ну что?

— Ну где этот ваш… как его?

— Сибиряк, — настороженно ответил Новиков.

Кручинин вскочил.

— Сибиряк — голова! — восторженно сообщил он слегка напрягшимся мышам, — Я б ему палец в рот не положил бы, — и он принялся бегать туда-сюда, радостно потирая руки.

— Ну так что?! Ты понял что-нибудь? — не выдержал Новиков.

— Да ни хрена я не понял! И ты, Славик, не поймешь! Ты уж не обижайся только… Это вот, — Кручинин указал на карту, — схема!..

— Схема чего?

— Телевизора «Рубин»! — раздраженно ответил Николаша, — Ты чем слушал, начальник? Я ж тебе сказал — ни хрена я не понял! — и он хлопнул ладонями по бедрам, — Но это — электрическая схема! Я не знаю, что это и как оно должно работать…

— Прямо как твои поделки, — проворчал Гуревич.

— Да! — Кручинин радостно указал на Гуревича пальцем, — Как мои поделки, корова меня забодай! Но если эта пакость работает… Не знаю. Ничего не знаю. Пока. Может, они как муравьи…

— Кто? — не понял Новиков.

— Да призраки… Муравейник себе делают.

— Фигасе муравейник… А нас-то чего они тогда лупят почем зря? — встрял Гуревич.

— А ты, Сема, под ноги чаще смотри. Там же тоже может кто-нибудь ползать, — пробормотал молчавший до этого Полевой.

Со стороны лестницы раздался топот. В комнату влетел Иванов.

— Командир! Пойдемте!

— Что?..

— Пойдемте, пожалуйста! Быстрее!

— Да иду же, иду, — он повернулся к оставшимся, — Мы скоро. Не уходите никуда, — и, сбегая вниз, громко крикнул: — Гуревич, Кораблев — к остальным!

Иванов рванул вниз по лестнице так, что Новиков едва поспевал за ним. Они добежали до восьмого этажа и понеслись по коридору. Новиков сначала хотел спросить, к чему такая спешка, но теперь было поздно, приходилось беречь дыхание. Легкий хлопок — похоже, еще одного призрака поглотили. Новиков, пыхтя, догнал остальных.

— Что там? — выдохнул он и тут же пожалел об этом.

— Сейчас! — крикнул Иванов, который, кажется, даже не запыхался.

Новиков втянул носом воздух и поперхнулся. Пахло жареным — в самом прямом смысле. «Жареное мясо?», подумал Новиков, «Неужели Сибиряк тут жарит…» Но пахло не только мясом, еще сюда примешивалась сильная вонь горелой изоляции.

— Осторожно! — взревел Светлов.

Полыхнуло. Раздался сильный треск электрического разряда. Маркина шарахнуло об стену. Новиков остановился, вскидывая поглот, но Светлов успел чуть раньше.

— Проклятье! — Новиков уставился на еще подергивающееся тело Маркина.

— Кранты, — тихо сказал Светлов, — Со шашкой…

— Иванов, что ты хотел?..

— Сейчас… чуть дальше… — Иванов ткнул пальцем вперед, туда, где коридор заворачивал налево. Судя по всему, пахло горелым и потрескивало именно оттуда.

Теперь мыши шли осторожно. Дойдя до угла, они остановились. Новиков придержал Иванова за плечо и заглянул за угол первым. Иванов вскрикнул — пальцы командира тисками сдавили его плечо.

— Что там? — спросил Светлов.

— Сам смотри, — севшим голосом ответил Новиков.

Светлов аккуратно шагнул вперед.

Посередине коридора, широко расставив ноги и слегка покачиваясь из стороны в сторону, стоял распятый черный манекен. Так, по крайней мере, показалось Светлову сначала. От рук манекена к обеим стенам тянулись толстые кабели. Потом Светлов понял.

— Это мы к нему шли? — осведомился он, не поворачивая головы.

— Да, — тихо ответил Новиков, — По крайней мере, рубашка та же… вроде…

Светлов прищурился. От манекена, который раньше был человеком, исходили звуки, напоминающие дыхание астматика. Он шевельнулся и вдруг, подняв голову, уставился на Светлова черными дырами глазниц.

— Не понял, — озадаченно пробормотал тот.

— Что там? — спросил Новиков?

— Шевелится, — прошептал выглядывавший из-за плеча Светлова Иванов.

— Кто?

— Покойничек, — сказал Светлов и шагнул к распятому трупу.

Голова снова шевельнулась. Манекен следил за ним.

— Ну и че делать-то? — поинтересовался Светлов. — Слышь, командир?

Новиков скривился:

— А я не знаю! Не придумал еще.

— Зачем он это сделал? — спросил Иванов.

— А может, это не он вовсе? — Новиков покусывал губы, — Ты же видел, как они могут…

— Думаете, в нем был призрак?

— Да.

— Тогда его следует отсюда убрать, — констатировал Светлов.

— Я тоже так думаю, — кивнул Новиков, — Надо какую-нибудь швабру найти. Только не металлическую.

Трое мышей вернулись к остальным, ухлопав по пути еще одного призрака.

Николаша изучал разложенные на столе карты, в том числе там был и план здания. Он поднял голову.

— Погиб, — коротко сказал Новиков.

— Жалко, — печально заметил Гуревич, — И что мы теперь будем делать?

— Пока не знаю, — сказал Новиков и обернулся к Кручинину, — Есть что-нибудь интересное?

Кручинин кивнул головой:

— Да. Много.

— А понятное?

Кручинин смущенно улыбнулся:

— Ну, это схема…

— Телевизора «Рубин»? — уточнил Новиков.

— Радиоприемника «Смена»! Я уже говорил, что не знаю. Знаю только, что вот это, — он ткнул пальцем в сторону висевшей на стене большой карты, — не работает. Пока не работает. А вот из этого, — он постучал пальцем по заваленном бумагами столу, — кое-что — да, работает. Или работало.

— Например?

— Например, эта вот башня.

Новиков тупо уставился на Кручинина.

— Ты это серьезно? — осторожно поинтересовался он.

— Да. Во всяком случае, я так думаю, — смущенно отозвался Кручинин.

Новиков подошел к столу и взглянул на план, который протянул ему Николаша. Это был изрисованный Сибиряком план эвакуации восьмого этажа.

— Наизготовку! — заорал Светлов; похоже, он был единственным, кто не только следил за разговором командира и Николаши, но и смотрел по сторонам.

В комнату вполз огромный призрак. Такого никто из мышей еще не видел — что-то вроде медузы, болтавшееся под самым потолком и шевелящее щупальцами.

— А, дьявол! — заорал Новиков, направляя поглот на призрака. — Все назад!

Он увидел, как щупальца метнулись к мышам, и нажал на спуск.

Гуревич очухался первым из бойцов. Он приподнялся на локтях и оглядел комнату. Лежали все, кроме Кручинина, который стоял на коленях около Новикова. Кручинин посмотрел на Гуревича и сказал просто:

— Убит.

Гуревич с трудом встал. Остальные тоже начали шевелиться. Полевой поднялся вторым и вопросительно взглянул сначала на Новикова, потом на Кручинина. Тот покачал головой.

— Эх, командир… Жаль.

Все мыши собрались вокруг тела Новикова.

— Что делать будем? — спросил Гуревич.

— Что-что, — Полевой морщился, ощупывая грудную клетку, — Мы зачем сюда пришли? — и он повернулся к Кручинину, — Давай, Николаша, режь правду-матку.

— Пятнадцатый этаж… и такая тварь, — Кручинин задумался, — Такого тут определенно раньше не было.

— Подожди, — сказал Гуревич, — Что ты говорил про то, что башня работает.

— Работала…

— Неважно… Нет, важно! Дай-ка эту бумажку!

Кручинин огляделся, поднял с пола оброненный план и протянул его Гуревичу.

— Витя, Антон, вы с командиром где были? — спросил Гуревич.

Светлов с Ивановым взглянули на план.

— Ты давай, — буркнул, Светлов, — я в топографии не але.

— Тут, — Иванов уверенно указал на один из нарисованных красной пастой кружков.

Кручинин схватил план.

— Он… он стоял тут? — дрожащий палец Николаши коснулся этого кружка.

— Да, — кивнул Иванов, — точно.

Курчинин молча сорвался с места и понесся вниз.

Восьмой этаж наступил очень быстро, только Кораблев немного поотстал, чтобы угомонить мелкого призрака, вылезшего нежданно-негаданно из оплавленной розетки на девятом.

Кручинин добежал места, где лежало тело Сибиряка, и остановился, оглядываясь. К нему полз еще один призрак, но Гуревич отпихнул его в сторону и сделал выпад. Сверкнуло. Гуревич выронил шпагу.

— Больше не убегай, — он нервно зыркнул на Кручинина и покрутил кистью правой руки, — хватит с нас на сегодня…

— Он догадался!

— Чего?

— Он! — Кручинин ткнул пальцем в труп, — Он догадался! Эта паскудная схема! Она не работает, если ее тут как следует замкнуть! Найдите, чем это сделать! Быстрее, Господи!!!

Мыши кинулись искать. Все, кроме Полевого. Полевой шагнул к телу Сибиряка и поднял один обрывок кабеля. Кабель был тяжелый. Длины рук должно было хватить… «Он смог — и я смогу», решил про себя Полевой.

— Нет!!! — крикнул кто-то за его спиной.

«Плечо болит», подумал Полевой, наклоняясь за вторым кабелем.

Отпуск

Рассказ

Отпуск начался отвратительно. Твою дивизию, я не был в отпуске четыре года, с тех самых пор, как стал помощником герцога Лабрадорского. Наконец, свершилось! Уря, товарищи! Уря… На второй день я, естественно, заболел. Мой и без того дурацкий нос превратился в неисправный водопроводный кран, сливные трубы в моей квартире очень быстро были забиты моими же назальными отправлениями, а все, что я мог делать чисто технически — это сидеть перед телевизором, причем так, чтобы этот мой нос находился выше уровня глаз, с простыней вместо носового платка под рукой. Хватило меня ненадолго — уж кто-кто, а я-то прекрасно знал, какую херню телевизор впихивает зрителю в голову и будет впихивать. Хуже того, я это все на месяц вперед знал.

А когда третий день отпуска подходил к концу, зазвонил телефон.

— Привет, старина, — сказал герцог самым беззаботным голосом, что обычно означало «у нас все хуже некуда, но мы же выберемся, так ведь, старина?» — вы не читали сегодня новости?

— Нет, — ответил я, напрягаясь.

— Тогда почитайте, если вас не затруднит. Только сначала запишите, — тут он назвал название населенного пункта, — там рядом есть маленький такой аэродромчик, его там все знают. Мы вас ждем там завтра в семь сорок.

— Семь сорок утра? — уточнил я.

— Именно, старина. Ну, пока-пока, до новых встреч в эфире.

И он повесил трубку, не дожидаясь ответа, а я полез читать новости. Нашел не сразу, зато вспотел моментально. «Герцог Лабрадорский отправляется в вояж». Оригинально. И я, видимо, вместе с ним, хотя про меня в новостях ни слова. Разумеется, серьезные издания не опускаются до откровенного вранья или недомолвок в духе «но мы-то знаем…», тем паче, что в нашем случае все эти недомолвки и домыслы согласуются с нами. Полуправда всегда действует лучше, чем откровенная ложь, а кому охота ссориться с герцогом?

Но на самом деле, все было гораздо хуже. Герцог считает, что уж если он (точнее, его интересы) и господин Закон встретились на одной узкой тропинке, то кому-то придется уступить ему дорогу. Понятно, что представителям господина Закона это не очень нравится, особенно, когда герцог влезает обеими ногами в чьи-то угодья. Сейчас все тихо, потому что вышеупомянутые представители надеются стрясти с нашего отца родного сколько-нибудь немножко денег, дабы замолвить за него словечко перед своим отцом родным. А герцогу чего-то и впрямь вздумалось прогуляться… вероятно, подальше отсюда, пока наши юрики ищут, куда бы улизнуть юридически. Ну как ребенок, чесслово. И ради всего этого он сдернул меня и наверняка еще с десяток людей с теплых насиженных мест…

Неужели все так плохо?

Так. Стоп. А кто-нибудь знает, куда мы летим?

Разумеется, я вспомнил про термос с превосходным горячим кофе, — этот кофе не мог не быть превосходным; если б он был мерзким или хотя бы холодным, я бы его не забыл, — уже в такси. Он так и остался на кухонном столе. Проклятье какое-то. Да еще мой насморк… Кроме того, почему самолет? Герцог всегда предпочитал железную дорогу, у него даже был персональный локомотив и свой собственный вагон, почти как у патриарха. А тут — этот задрипанный еродром, полвосьмого утра, минимум багажа (тоже мне, блин, экономия), да еще этот маскарад… Я не говорил о маскараде? Сейчас самое время, потом его уже не будет. Не успел я в третий раз высморкаться после чтения новостей, как на мою почту (надеюсь, вы же не ждете, что я укажу здесь имэйл, ведь правда же?) пришло письмецо от герцога, с текстом «Оденьтесь, пожалуйста, в таком духе», и прикрепленной картинкой. На картинке имел место быть лично наш Он собственной персоной, выряженный как какой-нибудь авиатор тридцатых годов, понятное дело, прошлого века. Ну, вы себе представляете, да? Коричневая кожаная куртка с меховым воротником, шарф, галифе, тоже коричневые, и высокие ботинки со шнуровкой. Шлема на нем, правда, не было, поэтому очки — непременный атрибут авиаторов того времени — в нелепо-романтической манере торчали прямо посреди художественного беспорядка его соломенной шевелюры. Такой вот корпоративный имидж, но против батьки не попрешь — хотя и повозиться пришлось, ибо после восьми вечера не так-то просто бывает отыскать подобную ерунду.

В общем, по летному полю я тащился в своих ботинках, своих же джинсах, новенькой куртке, более светлой, чем у герцога, и с теплым авиационным шлемом на голове. Шел мерзкий мелкий дождик, поэтому шлем был не так неуместен, но…

В какой-то момент (как раз начался второй платок) оказалось, что я нагоняю человека, одетого в такую же униформу, только вместо стандартных джинсов на нем были штаны-галифе, а на шее имелся длинный шарф в черно-белую клетку. Он брел нога за ногу и явно никуда не торопился, периодически запрокидывая голову и отправлял что-то в рот. Человек этот совсем не показался мне знакомым, поэтому я решил не окликать его сразу, а сначала догнать и проверить, из наших он или я еще не разучился их опознавать. Действительно, это был какой-то совершено мне незнакомый усатый гражданин. В его руке имелась баночка маринованного имбиря. Вероятно, это был его завтрак.

Обогнав его, я двинулся дальше, когда слева раздался голос:

— Эй, старина, давайте сюда!

Разумеется, голос принадлежал дорогому нашему герцогу Простофильскому — иначе чего бы я на него пошел? — каковой торчал почти по пояс из окна уродского цвета пятимоторной уродины совершенно уродской формы, где-то чем-то отдаленно напоминающей самолет.

— Ну, как вам наша красавица? — задал герцог риторический вопрос, похлопав ладонью в перчатке самолет по оранжевому в коричневых пятнах фюзеляжу, — Ладно, поздоровайтесь с нашим пилотом и залезайте внутрь, нам только вас двоих и не хватает.

Человек, которого я обогнал, подошел ко мне, завинтил крышку баночки и, щурясь на самолет, протянул мне влажную от маринада ладонь.

— Лейтенант Петров, — представился он, — пилот.

— Максим Сапегин, помощник этого… человека, — ответил я, пожав протянутое. — Слушайте, лейтенант, эта штуковина что, и правда летает?

— Не попробуешь — не узнаешь, — после некоторой заминки ответил тот и полез в люк по приставной лестнице.

Умри, лучше не скажешь…

— Дверь закройте, — крикнул мне лейтенант, — да покрепче.

Я закрыл люк, завернул его таким здоровым вентилем и потащился в салон.

— Держите яблочко, старина, — сказал мне герцог.

Я машинально взял протянутое мне красное яблоко и откусил. Герцог мог с тем же успехом сунуть мне лимон или свой старый ботинок — все равно я не чувствовал ни запаха, ни вкуса. Но беспокоило меня не это, а большое количество пустующих кресел в салоне самолета.

— Герцог, а вы уверены, что мы больше никого не ждем?

— Да, увы, — ответил мне тот, протягивая стопку распечаток, — Вот, смотрите, старина: восемь аварий, из них три со смертельным исходом, четыре попытки самоубийства, из них одна удачная, и семь задержаний.

Я оглянулся на двух секретарш герцога, Улечку и Алечку, которые то ли не догадались улизнуть, то ли шеф лично распорядился проследить, чтобы они точно попали на самолет. И они-таки попали, накрашенные из рук вон, зато в таких нарядах… По-моему, они догадались подобрать себе одежду в секс-шопе. Разумно.

— А ваш водитель, этот, как его… Михалыч?

Герцог покачал головой:

— Сотрясение мозга и вывих обеих рук. Сами знаете, как иногда бывает трудно припарковаться.

Я вздохнул. Это был выход, но я до него как-то не додумался. Герцог указал мне на место второго пилота:

— Садитесь, старина.

— Я ведь не умею! — запротестовал я, но герцог был непреклонен.

— Ну что вы! Вы в своем костюме идеально подходите на место второго пилота! — заявил он и, когда я устроился в кресле, похлопал меня по плечу: — Ничего, старина, все когда-нибудь бывает в первый раз.

— А кое-что — и вообще в единственный, — пробормотал я обреченно и высморкался.

— Ну-ну, что-то вы совсем расклеились, дружище…

Тут лейтенант вытащил из-за пазухи большую бутылку виски, отвинтил пробку, хлебнул разок, завинтил пробку обратно и сунул бутылку мне:

— На, подержи. Смотри, чтобы не разбилась, — и, помолчав, добавил: — И ничего не трогай.

Когда мы взлетели — под усиливающимся дождем — и прошли сквозь низко висящие тучи, пилот отобрал у меня бутылку, снова хлебнул разок и устроил ее у себя между колен. По-моему, он мне не очень-то доверял. Я, впрочем, тоже не доверял себе, хотя обычно не пил ничего крепче чая из заваривавшегося пятнадцать минут чайного пакетика, и то редко.

Самолет слегка потряхивало, да и шумел он будь здоров, но все было бы не так плохо, если бы герцог не решил развлекать нас анекдотами, перекрикивая пятимоторный шум. У всех анекдотов, которые мне, к несчастью, удалось расслышать, борода была от нас до земли. И больше всего это нервировало нашего лейтенанта (что странно, потому что герцог сидел за моей спиной и я его поэтому слышал лучше, чем кто-либо из находившихся в самолете), но он, надо отдать ему должное, сидел спокойно — до тех пор, пока в его бутылке еще оставалось виски. Потом бутылка опустела, он перешел на какой-то напиток из малюсенькой фляжки, и, только когда и она закончилась, стал проявлять те же самые признаки раздражения, каковые можно было обнаружить у всех, общающихся с герцогом дольше десяти минут. Наконец, ровно через полтора часа после взлета, это случилось.

Пилот встал, буркнул «Я сейчас», подошел к люку, некоторое время стоял там, покачиваясь, словно бы размышляя о чем-то, потом открыл его и с криком «Джеронимо!» выпрыгнул наружу.

Герцог задумчиво посмотрел на меня и спросил:

— Вам тоже показалось, что он был без парашюта?

Я только кивнул, встал, добрел до люка, закрыл его второй раз за утро и вернулся на место, не чувствуя по отношению к лейтенанту ничего, кроме, может быть, некоторой зависти.

— Между прочим, — заметил герцог, посмотрев на часы, — до пункта назначения нам осталось минут десять, не больше. Надо, наверное, как-то снижаться.

— Как? — спросил я.

— Вам виднее, это вы сидите на месте пилота, — ответил герцог. — Ну же, соберитесь, старина.

— Я не умею управлять самолетом, — напомнил я ему.

— Да? А почему же мы не взяли того, кто умеет?

Я повернулся к герцогу и молча указал пальцем в сторону люка, пожалев, что не прихватил с собой какой-нибудь люгер или наган.

— А… Ну да, — спохватился герцог и произнес тем же самым голосом, что давеча по телефону: — Ладно, старина, бросьте, все будет нормально.

В наступившей внезапно тишине голос герцога прозвучал несколько, пожалуй, громковато.

— Что случилось? — нервно спросил он, почему-то обернувшись к секретаршам, как будто они ориентировались в ситуации лучше него.

— Пристегнитесь, — обреченно сказал я, берясь за штурвал.

Конечно, лейтенант Петров сказал, чтобы я ничего не трогал, но вряд ли он узнает…

Люк заклинило. Видимо, в ступоре, в котором я оказался под влиянием поступка пилота, я перетянул вентиль, и открыть его герцог так и не смог. Мне было не до того — я сидел, вцепившись в штурвал мертвой хваткой и таращась остекленевшими глазами перед собой, а Юлечка дрожащими руками пыталась делать мне массаж плеч, но что-то у нее не ладилось. Валечка же только-только стала приходить в себя.

— Видимо, выходить придется через окно, — сказал я.

— Ага, — отозвался герцог.

Он прошел в кабину пилотов и открыл окно, то самое, в котором он торчал два часа тому назад, приветствуя меня на летном поле; затем он высунулся наружу, посмотрел вниз, засунулся обратно и посмотрел на меня, с неодобрением покачивая головой. Потом, так ничего и не сказав, вылез в окно, некоторое время сидел там, свесив ноги, и, наконец, спрыгнул вниз. Раздался громкий плеск. Я отстегнулся и бросился к окну.

Герцог стоял почти по грудь в воде, глядя вверх, прямо мне в глаза, и оттуда его взгляд выражал несколько больше, чем просто неодобрение. И голос тоже.

— Послушайте, Максим… эээ… Владимирович. Я все понимаю, конечно, но не могли бы вы в следующий раз парковаться чуть ближе к берегу?

Я тоже спрыгнул вниз — вода, между прочим, могла бы быть и потеплее, — и заявил:

— В следующий раз я себе тоже что-нибудь сломаю, сэ-э-эр.

Герцог вскипел.

— Я бы попросил вас не называть меня сэром! — произнес герцог несколько напряженно.

— Почему? — спросил я.

— Потому что так зовут Элтона Джона! — рявкнул он, развернулся ко мне спиной и попер вперед, подгребая руками и постепенно погружаясь все глубже в воду.

— Герцог, — крикнул я, — берег в той стороне.

Герцог яростно зыркнул на меня и развернулся в указанную сторону. По идее, вода вокруг него уже должна была начать закипеть. Ну, во всяком случае, право помогать его секретаршам добраться до берега предоставлялось мне.

Пока дамы решали, в какую сторону идти искать кабинку для переодевания («Должны же они на пляже быть, правильно?»), герцогу вздумалось устроить экспедицию вглубь острова. Когда я поинтересовался, что это за остров (и остров ли вообще), герцог посмотрел на меня как на идиота и спросил:

— А вам зачем?

— Ну, мало ли…

— Понятия не имею. Я просто ткнул пальцем в карту мира в присутствии пилота — мир его жмуру, — и все. Дальше он уже сам.

Я ничего не ответил, и мы побрели к чему-то, отдаленно напоминающему джунгли. Становилось жарко. Я снял куртку и покосился на герцога. Тот тоже, подумав, размотал шарф и скинул свою кожанку, а когда мы уже почти дошли до так называемых джунглей, он вдруг заявил:

— Знаете, старина, сбегайте-ка к девочкам, скажите, что мы ненадолго.

— Давайте я им и куртки отнесу, — буркнул я.

Герцог нахмурился — похоже, он собирался сгонять меня туда-обратно еще разок, желательно, уже из леса, — но куртку и шарф все-таки отдал. Я добрел до секретарш, объявил, что мы ненадолго, и оставил им наши куртки, шарф герцога и свой шлем. Девочки, похоже, нашему отсутствию обрадовались, поскольку в наше отсутствие у них появилась возможность позагорать нагишом. Надо будет проследить за ними — мало ли что…

Потом я вернулся к герцогу, и мы побрели дальше в джунгли.

— Кстати, старина, а вы взяли с собой какое-нибудь оружие? — поинтересовался он.

— Нет, — ответил я, — у меня и не было ничего никогда…

— Напрасно, напрасно, — пробормотал герцог. — Даже мачете не захватили?

— Нет. Я, знаете ли, недавно смотрел «Пятницу, тринадцатое»…

— Зачем? Вам на работе стресса мало?

— Отдохнуть хотел, — ответил я.

— Ну, разве что так…

У него с собой был небольшой пистолет, который, вроде бы, вместе с этим костюмом смотрелся вполне аутентично… Но было у меня подозрение, что это всего лишь зажигалка, игрушка или тому подобный муляж. Герцог любит подобные шуточки.

Я вдруг почувствовал, что хочу есть.

— Герцог, — обратился я к нему, — вы случайно не захватили с собой чего-нибудь пожевать?

Герцог открыл небольшой планшет (сумка такая), висевший у него на боку, и пошарил в его недрах.

— Есть пара бутербродов с котлетами, — сказал он. — Вы как насчет котлет?

— Всегда! — радостно отозвался я.

Герцог вытащил из сумки пакет с бутербродами и удрученно констатировал:

— Вода попала…

— Ничего страшного, — ответил я.

— Ну конечно, — вздохнул он и протянул мне пакет. — Угощайтесь.

Я выудил оттуда котлету и немного размякшего хлеба, поблагодарил кивком и принялся поедать под его недоверчивым взглядом.

— Ну, как? — спросил он.

— Вполне, — ответил я. — Думаю, это лучше съесть сейчас, потом оно будет еще хуже. Хотя, если у нас есть чем разжечь костер…

Герцог вытащил пистолет из кобуры и нажал на спуск. Я чуть не подавился, потому что ствол пистолета был направлен прямо мне в живот, а я где-то слышал, что если пуля цепляет желудок, будет лучше, если желудок пустой. Айне кляйне мать твою, зажигалка. Герцог спрятал ее обратно и кивнул:

— Да, разожжем.

— Ладно… Тогда, может, вернемся? — несколько неуверенно спросил я.

— Нет, — ответил герцог после минутного раздумья и протянул мне зажигалку и пакет, — вы идите, разожгите костер и подсушите это дело… Кстати, и в самолете может быть что-нибудь полезное… Да. А я пока тут поброжу.

Нет, секретарши у герцога все-таки очень даже ничего, особенно Улечка. Разве что мелковаты, да и бледноваты, но второе, скорее всего, после пары дней на острове пройдет.

Герцог не возвращался довольно долго. Девочки успели назагораться, я вылез из-за деревьев, набрал всяких веток для костра, разжег его — с некоторым трудом, так как давно не практиковался, — сгонял к самолету, кое-как влез внутрь, нашел там ковшик на длинной ручке, немного консервов и большую бутылку воды, вернулся, накормил секретарш и уже начал беспокоиться. Алечка, кажется, тоже волновалась, а вот Улечка — нет, та отнеслась к отсутствию герцога вполне хладнокровно, над чем я и раздумывал некоторое время.

Герцог Лабрадорский появился, когда настала пора ужинать. Он, не отвечая на расспросы, накинулся на еду, слопал две банки тушенки, запил чаем и сказал в пространство:

— Что-то тут не так.

И снова замолчал, а через несколько минут заявил:

— Нам с вами, старина, предстоит кое-что выяснить. Скорее всего — прямо сейчас.

— Ну что вы, герцог, чего тут выяснять, — пожал я плечами, — вы главный, я подчиненный, выбор за вами…

— Я не об этом, — герцог посмотрел мне в глаза. — Я же говорю — что-то тут не так. Я вам кое-что покажу, а вы мне скажете, что вы по этому поводу думаете… Кстати, ваши телефоны тоже не работают? — внезапно сменил он тему разговора.

Я кивнул, секретарши тоже чирикнули в том смысле, что — да, не работают. То есть, работают, но сеть не ловят и вообще ужас. Герцог покивал головой.

— То-то и оно. Ладно, старина, доедайте, и пойдем. А то стемнеет еще… Фонарик у нас есть?

— Найдется, — ответил я.

— А мы? — спросила Улечка.

— Вы, Улечка, будете сидеть тихо-тихо, как мышки. Вон там, — герцог указал на заросли какого-то кустарника.

— Они колючие, — закапризничала было Алечка, но герцог отрезал:

— Жизнь такая.

Мы забрались в джунгли довольно далеко и, кажется, вполне успешно заблудились. Герцог то ругался шепотом, то хватал меня за рукав и тянул куда-то, так что я совсем перестал ориентироваться, откуда мы пришли и вообще. При этом герцог то и дело бормотал всякие фразы типа «Это странно, очень странно» или «Жаль, что мы до такого не додумывались», но о чем он говорил, я тогда не понял.

Наконец, стемнело и похолодало, я пожалел, что мы не взяли с собой куртки. Тут герцог шепотом воскликнул:

— Смотрите, там что-то горит!

— Может, мы обратно вышли? К костру? — спросил я, хотя костер мы потушили, а девочки не должны были разводить новый без нас… да и не смогли бы, наверное.

— Совсем меня за дурака держите, старина, а?

«Не без этого», чуть было не ляпнул я, но вовремя одумался, потому что я все-таки надеялся с этого острова — если это остров, в чем я все еще не был уверен — выбраться. Хотя, возможно, смена места работы и изменила бы мою жизнь к лучшему, но, с другой стороны, это же был герцог Лабрадорский, человек, который мог испортить мою жизнь так, что…

Додумать я не успел. Впереди явно горел костер, но моря там, скорее всего, не было. Кроме того, оттуда раздавались странные звуки, что-то вроде боя тамтамов и звона монет. Герцог присел и, стараясь двигаться как можно тише, двинулся вперед. Я последовал его примеру, и через несколько минут мы подобрались к тому месту, откуда можно было увидеть происходящее.

Впереди была небольшая поляна. Кто-то приволок на нее большой, явно недешевый письменный стол с ноутбуком и парой довольно больших колонок, за ним стояло кресло, рядом торчал кулер с бутылкой и даже шкаф с тремя полками, забитыми папками-скоросшивателями. Вокруг стола отплясывало человек тридцать — в основном мужчин, женщин было меньше десятка — в строгих деловых костюмах, с небольшими портфелями (у всех — в правой руке) и босиком. Больше всего это напоминало ритуальные пляски какого-нибудь племени Тумба-Юмба, или, скажем, индейцев с томагавками.

— Вы это хотели мне показать? — шепотом спросил я у герцога.

— Не совсем, — озадаченно ответил он, — Тут только стол стоял, и все… Послушайте, дружище, вы что-нибудь в этом понимаете?

Теперь настал мой черед смотреть на него как на идиота.

— Знаете, герцог, если честно, я бы не удивился, если бы вы были среди этих, — я кивнул в сторону танцующих, — Мне кажется, это скорее в вашем стиле, чем в моем.

Похоже, мне удалось смутить герцога. Он промолчал и вгляделся в танцующих. Потом посмотрел на меня, раскрыв рот.

— Эй, а я ведь там кое-кого знаю! — воскликнул герцог. — Весь высший свет, черт его дери! Пойду поздороваюсь, а то как-то невежливо получается.

— Тише, герцог, тише, — прошипел я, но он уже вскочил и рванулся на поляну. Я чуть было не последовал за ним.

— Добрый вечер, господа! — произнес он громко.

Танцующие ничего не ответили, если не считать ответом то, что они перетанцевали от стола к нему, так что герцог оказался окружен двойным кольцом танцующих. И в танце кое-что поменялось. То они отплясывали молча и на полусогнутых ногах, слегка пригнувшись, а тут слегка выпрямились и на каждый четвертый такт вскидывали руки вверх с криком «Ха!». Герцог сначала пытался с ними заговорить — кого, интересно, он узнал? — но ему никто не отвечал, а потом и сам он прекратил попытки, словно загипнотизированный танцем. Потом его усадили за стол, подсунули какие-то бумаги — да, балет был четко срежиссирован, — он их подмахнул, и его утанцевали.

Я и сам, похоже, тоже попал под воздействие этого гипнотического представления, поскольку довольно долго просидел в ступоре, пока не сообразил, что совершенно закоченел. Вернувшись к девочкам — они обе стучали зубами от холода, — я попытался рассказать им, что видел, но получалось плохо. Потом, видимо, меня вырубило.

Проснулся я рано, когда девочки еще спали. Долго смотрел в сторону моря и думал, чего же мне в этом пейзаже не хватает. Потом понял. Не хватало самолета. Пока мы спали, он куда-то пропал. Еды, которую я вытащил из самолета — и это если учесть, что ни я, ни Улечка с Алечкой не отличались особой прожорливостью, но не учитывать то, что, наверное, можно было найти и съесть, — должно хватить дня на два-три.

Девочки, проснувшись, достаточно спокойно отнеслись к исчезновению самолета. Вместо закатывания истерик они принялись меня расспрашивать. Я повторил вчерашнюю попытку рассказать, что произошло с герцогом, но они мне, кажется, не очень-то поверили. Во всяком случае, когда я ненадолго остался наедине с Улечкой, она шепотом сказала мне, что я молодец и что она никому ничего не скажет и будет придерживаться моего рассказа. Она даже отдала мне ручку и ежедневник, чтобы я его записал. На всякий случай.

Эпилог.

Нас спасли на шестой день. По-моему, девочки просто решили воспользоваться случаем и тоже устроить себе небольшой отпуск с диетой напополам (черт возьми, куда им диеты, когда и так все ребра пересчитать можно!..), иначе то, что телефоны опять находятся в зоне доступа сети, выяснилось бы на пару дней раньше.

Серая метель

Рассказ

Паршивый день для кенгуру, Норман. Уже в третий раз в этом году. А ведь еще недавно… и т. д., и т. п., ну, вы знаете, что обычно нудят старожилы. Двигаюсь в сторону дома, подняв воротник пальто — становится прохладно, но это не тот холод, от которого можно защититься воротником. Дойдя до трамвайных путей, останавливаюсь, пережидая трамвай с пятью-шестью пассажирами. Тот подъезжает к повороту, тормозит и кренится, угрожая завалиться набок. Десяток пешеходов — я в их числе, хотя и не первый — бросается к трамваю и ставят легкий вагончик обратно на рельсы.

— Спасибо, народ! — кричит вагоновожатый и обращается к пассажирам, — Все, трамвай дальше не пойдет.

Никто не спорит. Люди шустро выходят из трамвая и идут к ближайшему дому с убежищем.

— Звезды живут по своим законам, братья! — радостно вещает своеобычный пьянчуга, разжившийся где-то бутылкой портвейна.

Я ускоряю шаг. Осталось недалеко.

Дойдя до своего дома, обнаруживаю, что многоэтажка напротив оживает. Несколько окон на пятом этаже подсвечены темно-красным. Вбегаю к себе в подъезд — электричество уже отключено, — поднимаюсь на четвертый этаж. Дверь в квартиру не заперта. Мама с сестрой в весьма уместной спешке собирают какую-то мелочевку.

— Ты что-то задержался, дорогой, — говорит мама.

— Соседний дом оживает, — сообщаю я.

Вместо ответа мне молча указывают в сторону окна. Действительно, мое сообщение несколько запоздало: окно на восьмом этаже дома напротив оплетено сетью молний, а среди тех шести подсвеченных окон одно стало совсем ярким. Времени почти не осталось.

— Зрачок появился, — бормочу я и начинаю искать свое зеркало.

— Ты остаешься? — спрашивает сестра и, получив утвердительный кивок, похлопывает меня по плечу, — Только от сковородок держись подальше.

— Дверь не запирайте, — игнорируя ее бестактность, говорю я и выуживаю зеркало из-за холодильника, — Блин, нашли куда спрятать…

Перехожу в большую комнату — там хоть есть где размахнуться, — опираюсь предплечьем об оконную раму и всматриваюсь в зрачок сквозь открытое окно, потом оглядываюсь на дверь. Не заперли. Перевожу взгляд на дом. Мурашки по спине. Ага, кажется, заметил. Делаю пару шагов назад и, покрутив кистью руки, перехватываю зеркало поудобнее. Вообще, старожилы в чем-то правы. Если дело так пойдет и дальше, то нам понадобится куча теннисных кортов.

Затянутое молниями окно выплевывает в меня первый неспешный заряд. Жду. Когда он долетает до меня, размахиваюсь, отбиваю электрический шарик обратно. Он исчезает в яркой вспышке, не пролетев и половины расстояния до дома. Так-так-так. Отбиваю еще пару зарядов, переминаюсь с оной ноги на другую, подражая движениям какого-то теннисиста, которого видел по телевизору. С каждым разом отраженные заряды взрываются все ближе ко мне. Если рядом других игроков нет, у меня будут проблемы.

Еще два шарика. Последний взрывом ослепляет меня. Воздух покалывает кожу, волосы становятся дыбом. Следующий заряд будет совсем неприятным. Высовываюсь в окно по пояс и отбиваю его куда-то вбок. Такой финт может сбить прицел — но не наверняка.

— Хватит играть в одни ворота! — ору я и отскакиваю назад, к стенке.

Ага, кто-то меня услышал: в дом — точно в зрачок — бьет пульсирующий белый луч. Я так не умею.

— Давай наружу! — голос с улицы.

— Сейчас!

Выскочив из квартиры, захлопываю дверь, шумно сбегаю вниз по лестнице и вылетаю из подъезда. Странно, все игроки незнакомые. Видимо, те, кто живет рядом, сегодня решили взять тайм-аут.

— План действий? — кричу я всем сразу.

— Ходу!

Оглядываюсь. Красные окна погасли, а из того окна на восьмом этаже вылетает что-то вроде… электрической птицы. Так эти штуки воспринимает мой глаз. Или мозг. На фотографиях она обычно вообще ни на что не похожа.

— Много оживших? — спрашиваю я.

— Думаю, нет, — отвечает один из игроков, в сером плаще до пят, бегать в котором, по-моему, не слишком удобно.

План начинает вырисовываться — пока только в голове.

— Трамваем кто управлять умеет?

— Я, — говорит невысокий, коротко стриженный паренек в очках и в домашней одежде, с простым круглым зеркалом, даже без ручки.

Я оглядываюсь. Птица догоняет.

— За мной!

Трамвай стоит там, где его и оставили. Паренек распахивает дверь и занимает место вагоновожатого, остальные вваливаются в салон.

— Давайте постараемся его не разнести, — предлагает пожилой в черном спортивном костюме.

— Кого? — интересуется Плащ-до-пят.

— Трамвай.

— Ну, это вы ей скажите, — киваю я в сторону птицы и ору в сторону кабины, — Шеф, трогай!

Вагоновожатый дает звонок. Вагон дергается. Мы минуем поворот и на предельной скорости идем в сторону трамвайного депо. Я добежал до хвоста вагончика и высунулся в окно.

— Что думаешь? — спросил меня Плащ-до-пят.

— Думаю — должно получиться.

Оглядываю игроков. Плащ-до-пят — руки в перчатках, скорее всего, неспроста; Спортивный Костюм — правая рука перебинтована, бинты покрыты какими-то черными символами, так не разберешь; паренек в синей куртке и красных широких штанах, вооруженный чем-то вроде подноса с двумя ручками; мужчина в деловом костюме, при галстуке и дипломате: нападающий, нападающий, защитник, непонятно… и я забыл про вагоновожатого с его зеркалом — тоже защитник, как и я. Разберемся.

Открываю заднюю дверь трамвайчика и киваю на «поднос» Сине-Красного:

— Одной рукой справишься?

— Попробую, — отвечает он и занимает место в проеме двери.

Спортивный костюм высунулся в окно с правого борта по пояс и крикнул:

— Готовьтесь!

Плащ-до-пят уже торчит с другой стороны.

— Щас как врежет! — радостно вопит он.

Сине-Красный приготовился — и тут же сделал ошибку, отпустив поручень и ухвативши свой поднос двумя руками. Небольшой, но значительно более шустрый шар врезался в этот поднос и заставил Сине-Красного проехаться на спине до самой кабины вагоновожатого.

— А, черт! — ругнулся он и добавил, — Все нормально!

— Да уж, — буркнул Дипломат.

Встаю в проеме двери, держась левой рукой за наружный поручень и вращая кистью правой с зажатым в ней зеркалом. На правом крыле птицы набух новый заряд, который мне удается отбить куда-то вбок и вниз. Врезавшись в асфальт, он с громким шипением рассыпается мелкими молниями во все стороны. Еще один шарик, сорвавшийся с левого крыла птицы, от моего удара свечкой улетел вверх и пропал из виду. Пока порядок. Такие штуковины еще не научились набираться ума.

Тот же луч, который я видел из окна своей квартиры, с жужжанием прошил воздух справа от меня и зацепил левое крыло птицы, закрутив ее вокруг горизонтальной оси, сбивая прицел, так что очередной электрический шарик улетает по красивой дуге за ближайший дом.

— Готово! — кричит Плащ-до-пят.

Оглядываюсь на него — вообще-то, делать этого не следует, мало ли что, — с шевелящихся пальцев его левой руки срываются и летят к птице крохотные светящиеся пылинки.

— Красиво! — кричу я.

— Осторожней! — одергивает меня Дипломат.

Успеваю заметить еще один шарик и кое-как отмахиваюсь. Да, бдительность терять не следует.

Тем временем неспешно летящие пылинки достигают птицы и образуют вокруг нее облако. Птица впервые кричит. Я оглядываюсь на Плащ-до-пят. Он сжимает левую руку в кулак и резко дергает ее на себя. Ответный рывок едва не выкидывает его из трамвая, если бы не Дипломат.

— Тормози! — ору я, не очень-то уверенный, что вагоновожатый меня слышит.

— Тормози! — передает ему Сине-Красный.

Трамвай резко тормозит, выкручивая мне левую руку. Спортивный Костюм, ухитрившись удержаться в окне, выпрыгивает наружу, я тоже соскакиваю на землю, и через меня перескакивает Дипломат. Птица уже без крыльев и стремительно тает, разрываемая ударами почти черных гарпунов, швыряемых Спортивным Костюмом. Дипломат извлекает откуда-то большую банку зеленого стекла или, может быть, пластика (никогда не интересовался), и Плащ-до-пят, который все еще удерживает птицу, размашистым движением швыряет ее оземь.

Птица в банке. Дипломат, улыбаясь тонкими губами, надписывает на ней наши имена.

Плащ-до-пят толкает меня в плечо:

— Какая по счету игра?

— Десятая, — отвечаю я.

— Подряд? — удивляется он.

Я киваю.

— А у меня — только вторая, — смущенно говорит, ни к кому не обращаясь, вагоновожатый.

— Зато у меня — четвертая, — ухмыляется Сине-Красный, — и так облажаться…

Серая метель стихает.

Отель «Лунный День»

Рассказ

Я выбрался из метро, прошел по корявому, то сужающемуся, то расширяющемуся тротуару ведущей вверх улочки к Кольцу, перешел его по подземному переходу, свернул за турецкое посольство и побрел дальше, озираясь по сторонам. Так… Посольство есть, клиника — вот… Так, какой-то отель — рано радуешься, он не по той стороне улицы; а по этой — дурацкие черные двери, дальше стеклянный холл, еще дальше — ага, вот парикмахерская, потом опять посольство, черт его знает, чье, дом-ресторан-антикварный… На той стороне — идиотский новодел. Так. Скверик… Хм. Дальше? Дом, сбербанк… Стоп, если сбербанк — значит, проскочил. Вернулся назад. А. Это не скверик, это некоторое количество кустов и деревьев плюс пара скульптур в ящиках из досок и полиэтилена. За кустами, в глубине двора — старый трехэтажный домик. Прячется. Не поверил, сверился с записанным на бумажке адресом. Совпало. Все равно не поверил, принялся искать вывеску. Надо же было так запрятаться. Если б я не знал, что она вообще должна быть, не нашел бы. Хотя, если я правильно понимаю, это не отель с номерами с почасовой оплатой, поэтому вывески могло и вовсе не быть. Но — есть, «Лунный день». Про отель — ни слова. Ладно, бывает и хуже.

Позвонить не успел. Ко мне уже спешила девушка в, судя по всему, местной униформе: черные брюки, белая рубашка, черная жилетка. Черные туфли на не очень-то высоком каблуке.

— Здравствуйте! Спасибо, что пришли вовремя, — по-моему, это означало «Могли бы и поторопиться», но, возможно, я слишком мнителен. — Скажите, вы можете приступить к работе сегодня?

— Добрый вечер, — ответил я, пока девушка отпирала калитку. — Вы, должно быть, Наталья? — девушка утвердительно тряхнула копной светлых волос. — В принципе, можно и сегодня, но документы…

— Ничего-ничего. Бюрократия, — девушка скорчила смешную рожицу. — В общем, это как раз не к спеху. У нас сейчас острая недостаточность по части персонала. Они даже договор сделали на сегодняшнее число. Чуть не заставила все переделывать! — она рассмеялась. — Но решила смилостивиться и подождать — вдруг повезет.

— Да… До пятницы я совершенно свободен, — пробормотал я несколько смущенно.

А домик-то и впрямь мало напоминает отель. Судя по запаху, здесь раньше был какой-то архив. Архивы я не люблю. Так уж получилось. Ну, ладно, это уже мои проблемы.

Довольно запутанной дорогой Наталья провела меня в какой-то кабинет в отдельном флигелечке, я пробежал глазами по бумагам, вроде ничего подозрительно, предосудительного или не оговоренного ранее по почте не заметил и сказал:

— Наталья. Давайте по моим основным обязанностям пройдемся?

Она кивнула:

— Давайте. Вы работаете через день — точнее, через ночь — в смену, с восьми вечера до десяти утра. Сейчас, к сожалению, вы будете один. Думаю, мы найдем еще двоих работников, ну а пока — поработаете на две ставки? — я кивнул, и она продолжила: — С другой стороны — гостей сейчас всего пятеро, и нельзя сказать, что кто-нибудь из них до сего дня доставлял нам какие-то проблемы. Ваша задача — разносить по номерам заказы… Ну, это вы увидите, там все просто… Вы, кстати, пишете, что вредных привычек у вас нет?

— Практически.

— А именно?

Я улыбнулся:

— Компьютер, странная музыка, странное кино…

— Я тоже Линча люблю, — заметила Наталья. — В спиртных напитках вы, стало быть, не разбираетесь?

— Верно, — ответил я, — но…

— Нет-нет, это и не обязательно. Почти всегда заказы будут подготовлены, вам останется только доставить в нужную комнату.

— Понятно… Да, кстати, а мой внешний вид вас устраивает?

— Это в каком смысле? — переспросила Наталья.

— Ну, в одной компании начальство все время желало видеть меня гладко выбритым.

— А что, это как-то противоречит вашим религиозным убеждениям?

— Нет, просто, побрившись, я, как правило, тут же простужаюсь.

— Да уж… Это определенно не в наших интересах, — Наталья улыбнулась, — лучше оставьте все как есть.

— Отлично. Теперь… Униформа? Если я приступаю к работе сегодня…

— А мы сейчас посмотрим. В крайнем случае, если мы не сможем подобрать костюм точно по размеру, возьмем пока то, что будет более-менее впору, и снимем с вас мерку, а к следующей смене новый костюм будет готов.

Наталья отвела меня в гардеробную. Гардеробщица, еще одна блондинка, представилась Татьяной и предложила мне на выбор три костюма, включавшие в себя черные брюки, белую рубашку, серую куртку и серые мягкие туфли. Первый же мне подошел, как будто его специально для меня и сшили, так что остальные я решил не мерить.

— Прекрасно! — сказала Наталья. — Теперь…

Тут Татьяна шепнула ей что-то на ухо, и та всплеснула руками:

— Точно! Бейдж забыли. Вот это да… Ну, ты пока проводи Никиту к его рабочему месту, покажи там все, что да как, а я сейчас…

Татьяна отвела меня в небольшую комнатку, стены которой до от пола до низкого потолка были заставлены шкафами с множеством длинных узких дверок, на каждой из которых имелся двузначный номер. Кроме шкафов и стула, никакой другой мебели в ней не было.

— Вот, смотрите, — и Татьяна указала на телефон без диска, стоящий на открытой полке шкафа, стоявшего напротив входной двери: — Администратор будет звонить вам сюда — и одновременно в комнату отдыха, — Татьяна указала в сторону еще одной двери, — и называть номер или номера заказов и номер комнаты, куда нужно все доставить. А если вам понадобится администратор — снимаете трубку, и вуаля. В общем-то, это все.

Я с умным видом покивал головой, заглянул в комнату отдыха — она была чуть побольше и содержала в себе небольшой диванчик, пару стульев, стол (и электрический чайник на нем), шкаф для одежды, тумбочку с еще одним телефоном, — и подумал, что все это устроено как-то уж сложновато. Не в смысле сложности функций, которые мне предстоит выполнять, разумеется… А, мне ли решать?

— Ну, как вам? — спросила Татьяна, войдя в комнату отдыха вслед за мной.

— Нормально.

Хлопнула дверь.

— Никита, снимите, пожалуйста, куртку, — сказала подоспевшая Наталья.

Я подчинился, и девушка, схватив ее, уселась на стол и принялась что-то пришивать к лацкану. Молчание затягивалось.

— Вы говорите, что сейчас тут всего пятеро постояльцев? — спросил я, просто чтобы что-нибудь спросить.

— Да, — кивнула Татьяна.

— Угу… А возможный максимум?

— У нас всего двадцать пять номеров. Пока. И, по-моему, мы еще ни разу не принимали больше десятка гостей.

— Ясно. А персонал?

— В основном, — сказала Наталья, не поднимая головы от шитья, — вы будете общаться со мной и с моей сменщицей Валентиной. С Татьяной вы уже знакомы, она иногда подменяет кого-то из нас, и наоборот… Так, кто еще… Курьеры Кирилл, Михаил и Пантелей — вы их иногда, наверное, будете встречать… Ну, еще те, кто работает на кухне, и, конечно, охрана — с ними тоже познакомитесь по ходу дела. Вообще, персонал у нас ходит в форме, думаю, не ошибетесь, — она перекусила нитку, осмотрела результат своей работы, держа куртку на вытянутых руках, дунула на прядь волос, спадавшую ей на лицо, и продолжила, — Да, теперь — что касается наших гостей. Максимальная вежливость и аккуратность. Понимаете? — она строго посмотрела на меня, я кивнул. — И ничему не удивляйтесь. Держите.

Это была проверка, и я ее чуть не провалил. К лацкану куртки крупными стежками, составлявшими буквы моего имени, был пришит ломтик вяленого мяса. Я моргнул, аккуратно натянул куртку и заявил:

— Готов.

— Прекрасно!

Они уже выходили, когда я хлопнул себя по лбу. Девушки обернулись.

— Простите! — воскликнул я. — Совсем забыл. А кормежка как?

— Хорошо, что напомнили, — сказала Наталья. — Я зайду на кухню. Она будет здесь же, в шкафчике, по расписанию.

— Ага. Тогда…

— Тогда — добро пожаловать к нам, — Наталья намеренно профессионально улыбнулась, склонив голову набок. — Когда будете отвечать на звонки, обязательно говорите «обслуживание номеров» и называйте свое имя.

Первый заказ возник только в девять двадцать. До этого я успел разве что помыть руки. Мне пришлось связаться с Натальей и выяснять, где это можно сделать. Оказалось, что нужно выйти наружу, войти в соседнюю дверь, там и будет раковина. Я так и сделал. Раковина, действительно, «там» была. Большая, железная, с высоко торчащим краном без вентилей. Я немного подумал и открыл стенной шкаф, мимо которого только что проскочил. На полке рядом с ящиком мыла, я и нашел вентиль…

Итак. Телефон зазвонил, я взял трубку, сказал «Обслуживание номеров, Никита», Наталья сказала: «Ноль шесть и тридцать один в семнадцатый номер» и отключилась, я даже ответить не успел. Сунув нос в соответствующие шкафчики, я задумался. Похоже, что либо тут балуются чтением мыслей, либо содержат армию тренированных гномов, либо какая-то зараза все-таки сподобилась изобрести телепортацию и теперь делает на ней неплохие деньги. Я все эти полтора часа проскучал на стуле в комнатке со шкафами и точно знаю, что в нее никто не входил. Хотя, может, обитатель семнадцатого номера все время заказывает одно и то же? Однако…

В шестом шкафчике на подносе стояли немного пыльная (уж не специально ли?) бутылка красного вина, бокал на длинной ножке и штопор… Штопор, собственно, лежал… Ладно, неважно. В тридцать первом находились свернутые в трубочку газеты, по-моему, выдержанные куда более, чем вино. Я аккуратно взял поднос, сунул газеты в карман и отправился искать семнадцатый номер.

Комнаты располагались довольно нелогично, нумерация почему-то начиналась с третьего этажа, перескакивала на первый и заканчивалась на втором. Да уж, «ничему не удивляйтесь»… Я спустился со второго этажа обратно на первый и нашел нужную комнату в самом конце коридора.

— Входите, прошу, — отозвался мужской голос на мой стук в дверь.

Я вошел. Комнатка была на удивление маленькая и вся заставлена стеллажами с книгами, как библиотека. Большой письменный стол в центре комнаты был покрыт красной тканью и завален бумагами. В левом углу стоял здоровенный, больше метра в диаметре, и крайне старомодный глобус. Из другого угла с постамента на меня таращился чей-то бюст, скорее всего, бронзовый. Сначала мне показалось, что в комнате никого не было.

— Здравствуйте, — неуверенно сказал я в пространство.

— Добрый вечер, молодой человек, — раздался справа от меня тот же голос.

Хозяина комнаты я углядел не сразу. Это был пожилой маленький сухопарый человек с седыми волосами и колючими голубыми глазами, одетый в красивый красный с серебром костюм. Он утопал в глубоком кресле, с явным умыслом поставленным так, чтобы открытая дверь скрывала это кресло, а заодно и сидящего в нем, от любого входящего в комнату. От меня, например.

— Поставьте это, пожалуйста, сюда, — обитатель семнадцатого номера указал на низенький журнальный столик рядом со своим креслом.

Я выполнил.

— Вы, кажется, здесь недавно работаете? — спросил человек, всматриваясь мне в лицо. — Или это нам с вами так не везло?

Я улыбнулся:

— Первый день.

— Понимаю, — человек покивал головой, взглянул на меня еще раз и прищурился. — Простите, это ведь, кажется, говядина?

Я покосился на свой «бейдж» и кивнул:

— Вроде бы да… Не уверен, если честно.

— Хм…

— Если хотите, я могу сходить на кухню, попрошу рыбы…

Человек рассмеялся.

— Нет-нет, что вы… Не стоит.

Я хотел было откланяться, но спохватился.

— Простите. Ваши газеты.

— Да, спасибо большое, — кивнул человек, — давайте их сюда… Кстати, вы не поможете мне откупорить эту бутылку?

— Конечно.

Я взял бутылку в руки, ввинтил штопор в пробку и принялся ее вытягивать, аккуратно, стараясь не расплескать вино и по возможности не взболтнуть осадок. Наконец, пробка с мягким «чпок» была вытащена, и я так же наклонил бутылку над бокалом, вопросительно глядя на пожилого человека.

— Да-да, будьте так любезны, — закивал он головой.

Я налил полбокала вина, он сказал:

— Благодарю, для начала достаточно. Можете идти, молодой человек.

— Спасибо, — я слегка поклонился, оставил ему бутылку и вышел, притворив дверь.

За всю мою рабочую смену мне пришлось сделать семнадцать «рейсов», так что я познакомился с остальными гостями… нет, «познакомился» — слово слишком уж громкое. «Я им представился», так правильнее. Самым разговорчивым был, пожалуй, обитатель семнадцатого номера. Остальные — особенно дама из четвертого — просто здоровались и указывали, куда что поставить или что откуда забрать. Один ужин… хотя, скорее, это был обед… или нет, какой же обед в четыре часа ночи? В общем, кормежка была на уровне. Я и сам на какой-то момент почувствовал себя «гостем». Но откуда тарелка горячего супа взялась за двенадцатой дверцей, а горшочек с мясом и блюдце с тремя кусочками черного хлеба за девятнадцатой, я так и не понял — просто взял все это и ушел в комнату отдыха, поближе к чайнику. И меня никто не дергал…

Наталья заглянула ко мне только утром, когда пришла пора отправляться домой.

— Ну, как вам? — спросила она.

— Трудно сказать, — задумался я. — Но вообще-то неплохо. Я думал, что будет хуже.

— Вы сейчас к метро?

— Да, только переоденусь…

— Конечно. Я вас подожду.

Я удивился (так, чуть-чуть, стараясь не подавать виду) и направился в комнату отдыха, где лежала моя одежда. Я повесил униформу в шкаф и вышел.

— Пойдемте, — сказала Наталья. — Большинство наших сотрудников предпочитает жить здесь, при отеле.

— Ого… Хотя, конечно, удобно. На дорогу тратиться не надо…

— Но некоторым все равно удается проспать.

— Да ну? — удивился я.

Так, перебрасываясь незначительными фразами, мы дошли до ворот. Наталья помахала рукой направо и сказала мне:

— Там наша охрана. Хорошо бы они вас сразу запомнили.

Я тоже помахал в ту сторону, не видя, впрочем, ничего, кроме кустов. Мы вышли на улицу, Наталья взяла меня под руку, и мы неспешно побрели к метро.

— Как вам наши гости? — спросила она.

Я, чувствуя себя несколько неловко рядом с эффектной девушкой, на внешности которой, в отличие от моей физиономии, бессонная ночь никак не отразилась, сказал:

— Люди как люди. Вполне приличные.

— Вы никаких странностей за ними не заметили?

— Как сказать… Вообще, все мы не без, если честно.

— Ну уж и все, — фыркнула Наталья. — И я тоже?

— Вы, например, сейчас только и делаете, что смущаете собственного подчиненного…

— По-моему, этим все начальницы занимаются.

— Это да…

— Но вы не ответили.

— Знаете, если сравнивать с другими моими работами, то тут пока нормальных людей на душу населения значительно больше, чем где бы то ни было.

Наталья хмыкнула и опустила голову.

— Что-то не так? — спросил я неловко.

— Да нет… Знаете, Никита… Вот что бы вы сделали, если бы я сказала вам «Бегите от нас, пока можете»?

— Честно?

— Да.

— Я бы удивился и потребовал объяснений.

— Прямо вот потребовали бы?

— Ну… во всяком случае, попросил, — улыбнулся я. — Все-таки у вас это… нехватка персонала.

— Это не ваша забота… Так. Следующий вопрос. Если бы я сказала вам, что человек из семнадцатого номера — вампир, а я, например, ведьма? Как вам?

Я остановился и внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Вот в последнем я не сомневаюсь. Будь я инквизитором, гореть вам на костре, — заявил я, и мы побрели дальше. — А остальные?

Наталья покосилась на меня. Что-то она совсем не выглядела напуганной или подавленной. Скорее наоборот.

— Так вы мне верите?

— Почему бы и нет. Вы — босс.

— То есть, вы и дальше готовы работать у нас?

Я усмехнулся:

— Не можешь победить — присоединяйся. А мне воевать с вами со всеми чегой-то не хочется.

Герда-путешественница

Рассказ

«Опять наколола! — мрачно думал я, кромсая батон докторской для салата, — Чего, блин, и требовалось доказать».

Действительно, Кристинка позвала меня на новоселье не просто так, а с вполне очевидной целью — припахать в качестве прислуги, для чего ж еще нужны друзья? Белокурва этакая… Единственным — и то сомнительным — плюсом моего нахождения здесь было то, что кто-то забыл на кухне кулек с конфетами, и я потихоньку поедал его содержимое. С паршивой овцы… хотя и красивой, черт…

— Эй, Виталя, ты тут не уснул еще? — раздался голос Кристинки от дверей.

— Работаю, работаю, — проворчал я, не оглядываясь. — Где у тебя крысин… то есть, Кристина, соль где у тебя?

— Добрый вечер!

Я замер. Нож, которым я резал колбасу, едва не отхватил кусок от моего любимого большого пальца, что спокон веков крепился к моей же левой руке. Голос был совсем не Кристинкин, тем более, что с ней я уже здоровался, но определенно женский. В воображении образовалось нечто, более подходящее опере «Кольцо Нибелунгов», нежели современной, тем более Кристинкиной, квартире. Викинги, насколько мне известно, предпочитали дам в теле. И я обернулся, чтобы сверить получившуюся картинку с реальностью.

Реальность была монументальна: на две с лишним головы выше Кристины, черноволосая, одетая в красный жакет, красную юбку по щиколотку, а ноги ее были обуты в большие, приблизительно моего размера, черные мужские ботинки. Впрочем, ничего «оперного» в ней больше не было, такая вот леди вполне могла с пяти до семи оттягиваться на ринге, демонстрируя чудеса силы и ловкости на попавших под руку несчастных. Или даже с десяти до шести.

Кристинка вдруг нахмурилась — видимо, она прочухала, что ее акции на моих торгах куда-то резко упали, — и, едва не двинув мне по голове дверцей висевшей над столом полки, ткнула пальцем в солонку:

— Вот! Соль.

— Спасибо…

Я не очень помнил, зачем мне соль… Разве что посыпать свежую рану… Ах, да, для салата.

— Вас зовут Виталий? — спросила монументальная реальность за правым плечом.

— Угу… иногда, если погода хорошая, — проворчал я, ссыпая колбасу в тазик и принимаясь за помидоры.

— А чем вы занимаетесь? — девушки подошла и присела на кухонный стол рядом со мной. Стол скрипнул.

Я бросил на нее взгляд и почувствовал, что мозги медленно начинают закипать. Глаза у моей собеседницы оказались под цвет пиджака, красные, губы были темно-синие, а на лбу, чуть ниже линии волос, сквозь кожу пробивались маленькие рожки.

— Салатом, — буркнул я.

— Вы, кажется, не в духе. Почему? Из-за Кристины?

Я снова мрачно взглянул нее и шмыгнул носом.

— Не без этого.

— Понимаю. Просто мне показалось, что вы — местный компьютерный гений. Сейчас в каждой компании как минимум один такой должен быть.

— Скорее бесплатный наладчик, — я скривился. — Это вроде собачки: свистнул — она прибежала и встала на задние лапки…

— Понятно.

Помидоры кончились. Теперь можно было подсолить и заправить.

— Виталя! Ну скоро ты там? — капризный Кристинкин голос прилетел почему-то слева, через окно. Тьфу, там же у них балкон…

— Попросила бы Вадима…

— Ну, не дуйся, Виталик! Мы хотим салат.

— Плюнуть им туда, что ли? — спросил я негромко, закатив глаза.

Смешок. Моя новая знакомая еще не ушла.

— Слушайте, Виталий, я все понимаю, но, видимо, мне нужна ваша помощь, — она встала со стола и взяла тазик. — Давайте я это отнесу.

Я кивнул и сунул в рот еще одну конфету. Девушка ушла, и я услышал, как она громогласно объявила: «А теперь — блюдо от нашего шеф-повара!..»

Я посмотрел на небо. Звезд почти не было видно. Как обычно. Чертова грязь… Однако, уже двенадцать с гаком. Пешком до дома минут сорок, если шпана какая не привяжется. Райончик у нас, конечно, спокойный, но…

— Виталий! Стойте!

Я перевел взгляд на окно. Так и есть — она. Герда. Высунулась из окна и вопиет своим трубным гласом.

— Стою, стою…

Во всяком случае, когда мы сидели на диванчике и пытались разговаривать, эта рогатая дщерь Вотанова представилась как Герда. Я неимоверным усилием воли подавил в себе желание выдать соответствующий призыв: «Герда, икай!», и… Впрочем, разговора все равно не вышло. Настроение и так паршивое, а тут еще… Нет, лично она не сделала мне ничего плохого, разве что вытеснила из моих эротических фантазий Кристину и водворила туда себя самое. Понимала ли она это? Говорят, девушки подобное чувствуют.

— Ну вот! — Герда оказалась внизу едва ли не быстрее, чем было бы через окно. — Виталий, ну куда же вы сбежали?

— Не надо меня на «вы», — попросил я.

— Хорошо, не буду. Я ведь предупредила, что мне нужна твоя помощь. Хоть бы попрощался…

— Виноват, исправлюсь…

— Очень хорошо! — она подхватила меня под локоть и пошла вперед, мне оставалось только с соответствующей скоростью шевелить ногами. — Я предлагаю сделать это немедленно.

— Что «это»? — испугался я.

— Исправиться, что же еще? Все равно там скучно.

И она повлекла меня в сторону, противоположную той, в которую я должен был бы сейчас идти спать. Я покорно вздохнул. Вырываться из этих крепких надежных рук мне не хотелось. Но и ночевать у нее я останусь вряд ли. Разве что в коридоре. На коврике.

В маленьком лифте пришлось особенно тяжко, еще и потому, что Герда вовсе не стремилась держать дистанцию и надо было как-то по возможности незаметно отстраняться. Но вот лифт остановился, мы вышли на площадку, девушка достала откуда-то ключи и отперла дверь.

— Заходи.

— Дамы вперед…

— Вот все вы так, — вздохнула она. — Чуть что — и сразу «дамы вперед»…

Я поперхнулся. Начинается…

— Так… Тапочки вот, но можно и так, как хочешь, ванная направо, комната прямо. Чай я сейчас принесу. Можешь пока осмотреть пациента.

— Ага. Только руки помою.

Герда кивнула и ушагала на кухню.

В ванной было на удивление просторно. В первую очередь потому, что собственно ванны там не было, а была душевая кабинка. Правда, мне показалось, что для Герды она несколько мелковата. Кроме того, не было ничего, похожего на Кристинкин (чур меня) шкафчик, забитый косметикой, что показалось мне несколько удивительным.

— Полотенцем каким можно воспользоваться? — прокричал я на кухню.

— Любым! — отозвалась девушка.

— Любым… — буркнул я тихо. — Как будто их тут хотя бы два…

Я вытер руки и направился в комнату, к пациенту.

Комната была… пугающей, но, в целом, укладывающийся в прокрустово ложе имиджа хозяйки дома. Обои, выкрашенные в ломанные черно-красные линии, заставляли стены медленно кружиться вокруг меня по часовой стрелке. Шторы словно бы являлись продолжением обоев. Люстры не было, вместо нее с потолка свисала на проводе одинокая лампочка без абажура. Шкаф имелся — всего один, большой, он был одновременно и гардеробом, и бельевым, и книжным. Плюшевых игрушек и прочих девочковых глупостей я не увидел нигде в комнате, особенно на кровати, потому что сама кровать тоже отсутствовала, вместо нее на полу лежал толстый двуспальный матрац.

Черный компьютер стоял на черном столе, и рядом с ним имелся черный стул с высокой спинкой, единственный в комнате. Я ткнул пальцем в кнопку включения компа, обнаружил старый добрый логотип Виндоуз, чтоб оно уже пропало, ругнулся и, когда система загрузилась, обнаружил закрывающий весь экран баннер с надписью «Заплати или!..» и с девками в неглижах.

Пока я перезагружал комп, прикидывая, что я буду делать, если эта штука сложнее, чем кажется на первый взгляд, этот самый первый взгляд вдруг уцепился за провод, который шел от компьютера в угол комнаты. Там стояло что-то, накрытое коробкой размером как от большой пиццы, только сантиметров пятьдесят толщиной. Ладно, потом…

— Ну как, — спросила меня бесшумно подошедшая с двумя чашками Герда, — справишься?

— Думаю, да. Это ты как подцепила?

— А, — девушка неопределенно улыбнулась, — любопытство заиграло.

Я хмыкнул и смущенно улыбнулся. Такие штуки распространители любят лепить ко всяким порноматериалам. Но девушки подобными материями вроде не очень интересуются… Или я просто плохо их знаю?

Напиток, что принесла Герда, оказался зеленым чаем — честно говоря, я его не очень люблю, но об этом, конечно, надо было предупредить заранее. С другой стороны, чай этот неплохо бодрил, спать как-то сразу расхотелось. Я принялся вычищать с компа практически собственноручно установленную хозяйкой пакость, а Герда улеглась на матрац на живот, пятками в мою сторону, и принялась читать какой-то рассыпающийся покетбук, поигрывая ягодичными мышцами. Правда, мне показалось, что жакетик у нее где-то в районе копчика немного странно топорщится…

Наконец, минут через тридцать — можно было бы и быстрее, но не отвлекаться на хозяйку не получалось, — все было готово, я встал и позвал Герду принимать работу. Она устроилась на стуле и первым делом полезла в какую-то незнакомую программу. Стало интересно, но я решил не висеть у девушки над головой и аккуратно присел на матрац, скрестив ноги.

— Надо же! — раздосадованно воскликнула она еще минут через десять, когда я уже начал скучать. — Все настройки слетели…

— Может, я посмотрю?

— Ммм… пожалуй, нет, ты же с такими программами никогда не работал, наверное.

— Ну…

Герда покосилась на меня и погрозила длинным коготком:

— А я говорю — не работал, — тут она задумалась. — Так… А где моя книжка?..

— Эта? — я протянул ей оставленный ею на кровати покетбут, глянул мельком на название и глупо хихикнул. «Кристина». Бывает же…

— Нет, разумеется!

Герда вскочила и принялась перепахивать шкаф: сначала книжную его часть, то и дело роняя книжки, потом бельевую, потом гардероб… Без толку. Буркнув: «Я сейчас», она унеслась на кухню. Я встал полюбопытствовать, что же у нее там за программа такая. Оказалось — ничего особенного. Что-то вроде менеджера карт, только не игральных, а топографических. Разве что отображенные на них местности были довольно странными. На первый, конечно, взгляд.

Выпрямившись со словами «А я-то думал…», я вдруг обнаружил, что в комнате где-то гудит. Скорее всего — из того угла, где стоит коробка. К которой, между прочим, тянется провод. Я нахмурился. Повезло мне родиться с хорошим нормальным слухом при полном отсутствии слуха музыкального и чувства ритма в придачу…

Я подошел к коробке, присел рядом и приподнял ее. В конце концов — гудит же, чего б не проверить, что гудит. Так и объясню, мол, слышу хорошо, интересно стало…

Под коробкой имел место быть девайс, смахивающий на навороченные напольные весы. Или на безголовую черепаху, вписанную в квадрат. Диск вроде метательной тарелки, размером приблизительно с ту пиццу, которая могла бы лежать в подобной коробке, но матового красного пластика, подсвеченный для пущего, видать, эффекта изнутри, слегка утопленный краями в черный пластик четырехугольного основания, на пару сантиметров приподнятого на четырех ножках над полом. Плюс небольшой экранчик, как у электронных часов, только поменьше, всего для пары цифр… Хрень, короче.

Я поднес руку к диску. Повеяло теплом. Греется, что ли? Сгорит ведь так… Хотя, дыма вроде нет ниоткуда и запаха паленой пластмассы тоже не ощущается. Куда там Герда задевалась?

Я коснулся пальцами диска — и на экранчике высветились две цифры, «ноль» и «пять». Или это «O» и «S»?

— Герда! — крикнул я. — Что тут у тебя в углу гудит?

— Не трогай!!!

Ну зачем так орать, всех соседей ведь перебудит, еще спасать кого-нибудь прибегут, подумал я и перевел взгляд на «весы», о которые все еще опиралась моя ладонь. Теперь на экранчике были цифры «ноль» и «один».

Потом — ноль и ноль…

А потом меня подняло вверх тормашками, поставило на руку — и воткнуло макушкой в песок.

Я повалился на спину. И правда — песок. Ощущаемый почему-то буквально всей кожей спины — и задницы тоже.

— Э! — громко сказал я. — А где мои штаны?

Штанов не было. И футболки с «Лед Зеппелином». И клетчатой моей рубашки. И практически единственных носков без дырок. И…

И мне не холодно. Мне без малого — и без одежды — жарко. Я вскочил.

Кругом был песок. Кое-где из него торчали странные деревья, ни разу не похожие на кактусы, да еще вдалеке маячило что-то вроде дачного нужника. Оригинально. Видимо, это платный…

Хорошо, что никого вокруг, а то я в таком виде…

— Ты что натворил, дурень?!

Звеневшими в вопросе децибелами меня чуть не сдуло. Впрочем, нельзя сказать, что голос очень уж злой. Но и не слишком довольный. Я обернулся.

И инстинктивно прикрыл ладонями промежность. Герда стояла в шаге от меня, скрестив руки на груди, в таком же, что и я, виде. Ее кожа — за исключением кожи лица и рук — была серого цвета, соски на ее грудях оказались темно-синими, под цвет губ и, как я теперь заметил, раздвоенного язычка, которым она облизывала губки. Уж не знаю, с какими такими мыслями. Мой взгляд опустился ниже… Надо же, у нее тоже эрекция. Хоть в чем-то мы сов…

У нее. Тоже. Эрекция.

И, как будто этого мало — хвост, обвившийся вокруг ее левой лодыжки.

— Собираешься падать в обморок? — спросила Герда, сделав преувеличенно мрачное лицо.

Я отступил на шаг назад.

— Нет уж…

— Боишься, что воспользуюсь твоей беспомощностью?

Я кивнул. Действительно, что-то вроде этого. Герда рассмеялась. Хвост отмотался от лодыжки и хлестнул по песку. Видимо, и рожки ее — это не очередное веяние в телесных модификациях нашего века. Что, с одной стороны, не может не радовать, а с другой… а с другой у нее хвост…

— Не бойся, — сказала Герда. — Во всяком случае, не сейчас.

— Спасибо, — пробормотал я, — успокоила…

— Ты домой очень хочешь? — девушка (хотя, поди теперь разбери, что оно такое) посмотрела куда-то мимо меня.

Я снова кивнул и бросил осторожный взгляд через плечо. Нет, вроде ничего там не было.

— Жалко, что к прыгунку полез, — вздохнула Герда. — Напрасно.

— Он гудел…

— Да знаю. Я тоже дура, что не отключила и не спрятала. Могла бы и сообразить.

— И что теперь? Я имею в виду — домой…

Герда посмотрела под ноги. Я тоже. Под ногами был песок.

— Видишь что-нибудь?

— Ну… песок вижу…

— Правильно, — она вздохнула. — И прыгунка здесь нет…

— Хочешь сказать, он только в одну сторону работает?

— Да, если не настроить на другой такой же или ему подобный. Я вот не настроила. И поэтому же он переносит только живые объекты и то, что внутри них.

— И?..

— Надо думать. Пойдем пока вон туда, — Герда ткнула пальцем в сторону «нужника», — там тень есть.

И она зашагала вперед, чертя хвостом синусоиду на песке.

Так мы шли около часа. Наверное. Сначала Герда рванула к постройке своим широким шагом, но потом оглянулась и снизила темп, спасибо ей большое. Походка ее из гренадерской превратилась во вполне женственную, и глаза девать было некуда. В общем, пока мы добрались до того, что я издалека принял за нужник, я окончательно убедился в собственной извращенности и в том, что мои отношения с Кристиной были, скажем так, ошибкой молодости и вообще гори оно все огнем…

Строение, впрочем, дачным нужником отнюдь не было. Это была серая восьмигранная колонна высотой в полтора моих роста, похожая на толстый, изрядно затупившийся карандаш. Без окон и без дверей.

— Что это за памятник кубизму? — проворчал я.

— Сейчас увидим, — отозвалась Герда, шаря руками по всем плоскостям, до которых могла дотянуться. — Может, и повезет…

С негромким «вввуууп» в левой грани открылось прямоугольное отверстие, и Герда, поманив меня рукой, шагнула внутрь. Я пошел за ней и, конечно же, споткнулся о порожек, больно ударившись босыми пальцами правой ноги.

— Осторожнее, — Герда подхватила меня под руку. — Сядь пока.

— Где? Не видно ж ни черта… — действительно, несмотря на яркое солнце снаружи, свет в строение не проникал. — На пол, что ли?

— Тут вдоль всех стен сиденья.

— А, тогда найду.

Сиденье я нашел, разумеется, посредством все той же правой ноги. Оно оказалось твердым, но без острых, к счастью, углов и довольно теплым. Я аккуратно уселся на него и спросил:

— А что тут вообще такое?

— Если путеводитель не соврал и я все помню правильно, здесь должен быть вход в транспортную систему местных жителей. Она — вроде наших прыгунков. Главное, чтобы мой домашний не отключился…

— А свет здесь есть?

— Посмотрим. Вообще, он должен был сразу зажечься… Там рядом с тобой на стенке поищи.

Я обшарил руками участок стены за своей спиной, потом поинтересовался:

— А на что выключатель должен быть похож?

— Если я правильно помню, это такая пластинка, как стекло на ощупь.

— Восьмигранная?

— Угу…

— А как ее?..

Впрочем, свет зажегся раньше, чем я договорил, стоило мне немножко подержать ладонь на этом «стеклянном восьмиграннике», довольно холодном, по контрасту со стеной и всем прочим, что тут было. Слабоватый, какой-то ядовитый оранжевый свет — его источником была срезанная верхушка крыши — залил почти пустое, лишенное украшений и особых примет помещение. Разве что на полу имелся контур все того же восьмигранника. Герда опустилась на колени, исследуя пальцами пол. Только этого мне не хватало… Я оперся затылком о стену, закрыл глаза и положил ногу на ногу. У-у, искусительница хвостатая…

— Переживаешь? — поинтересовалась Герда.

— В смысле?

— У тебя такое лицо…

— У тебя тоже, — проворчал я. — И не только лицо…

Ее рука с острыми ногтями — или когтями? — легла на мое колено. Глаза пришлось открыть. Демоническая девушка сидела на полу совсем рядом.

— Расслабься. Сейчас поедем вниз. Вся техника там.

И раздвоенный язычок скользнул по моему колену.

Да на кой мне теперь эта техника?

Герда похлопала меня по ноге и встала.

— Виталий, пойдем.

Пришлось вставать, куда деваться-то. Многоугольник на полу фосфоресцировал ярко-голубым. Девушка первой шагнула в него и притянула меня за руку к себе. Расслабиться не получалось.

— Держись, пожалуйста, покрепче, — попросила она, — как бы тебя куда-нибудь опять не унесло.

— Угу, — я осторожно обнял ее за плечи. — А когда это все должно сработать?

— Когда мы саккумулируем достаточное количество сексуальной энергии, — серьезно сказала Герда, взяла меня одной рукой за член и рассмеялась: — Шучу. Просто надо подождать…

— Легко тебе шутить, — проворчал я.

— Думаешь?

И тут нас дернуло вниз. Я покрепче прижался к девушке. От ответных объятий захрустели ребра… К счастью, только ребра. В остальном же я чувствовал себя как часть капсулы пневмопочты. Потоки воздуха, то обжигающе горячие, то обжигающе холодные, били по нам со всех сторон с дезориентирующей нерегулярностью, так что я моментально потерял бы понятие о том, в какую сторону надо стоять головой, если бы не держался за Герду.

Наконец, все закончилось.

— Ничего себе тут транспорт, — сказал я излишне, пожалуй, громко. — Да наше метро!..

Герда, не дав мне договорить, вытолкнула меня из восьмигранника, на этот раз не просто нарисованного, но ограниченного вплотную стенами с пяти сторон, в полутемный коридор, и шагнула следом.

— Я ведь говорила — могут быть сюрпризы. Технику надо регулировать, а здесь этим заниматься, можно сказать, некому.

— То есть?

Она вздохнула.

— Здешний народ освоил такие путешествия достаточно давно. Им деваться было некуда: или бежать — или жить под землей в жуткой толчее, потому что расширить подземные убежища они не успели. А там, наверху, стало возможным находиться в безопасности всего около… около сорока или пятидесяти ваших лет назад. Раньше ты бы там изжарился, если не что похуже.

— Например?

— Хвост, например, вырос бы… — я невольно покосился вниз, и она покачала головой: — Нет, у меня все с рождения. Это у вас на Земле, знаешь ли, условия вполне приличные, а у нас — крутись как можешь. Нам туда.

И я снова потащился за ней. Коридор был освещен все тем же ядовито-оранжевым светом, что и наверху, только еще более слабым. Здесь было прохладнее. В стенах по обе стороны имелись ниши, такие же, как та, что мы покинули. Вскоре коридор закончился, и мы вышли на узкий балкон-галерею, тянущуюся налево вдоль стены вертикальной шахты — и обрывающийся справа от нас. Другой такой же балкон начинался метрах в трех дальше по стене.

— Э?..

Герда посмотрела на пересекавший шахту мостик — прямой и тоже очень узкий, с низкими, на уровне пояса, перилами — и спросила:

— Высоты боишься?

Я глянул вниз. Шахту опоясывали еще пять балконов, точно так же разомкнутых в двух местах, разомкнутые половинки соединялись такими же узкими мостиками, непараллельными друг другу. Дальше шахта уходила в темноту. И еще минимум три этажа было над нами.

— Кажется, такой — боюсь…

— Будешь за меня держаться.

— Я ж тебя вниз стащу…

Она скептически улыбнулась:

— Думаешь? Ну, как хочешь.

Когда мы миновали середину мостика — Герда чуть впереди, я сразу за ней, крепко вцепившись в оба поручня, она замерла и шепнула:

— Смотри.

Я проследил за ее взглядом. По балкону, на который мы должны были выйти, двигался огромный жук — так мне показалось сначала. Для человека он был невысок, едва ли мне по грудь. У него было странное, как бы овальное туловище, голова, казалось, отсутствовала вовсе, зато имелись сразу четыре длинных руки, которые он раскинул, прижимаясь спиной к стене между двумя левыми коридорами и осторожно переставляя маленькие кривые ножки. Было ли ему чем смотреть?..

Уже почти добравшись до прохода, к которому он двигался, этот «жук» нас увидел — или услышал, или учуял, или засек еще каким-то образом, — застрекотал как швейная машинка и стремглав кинулся обратно.

— Быстрее! — крикнула Герда, метнувшись к балкону.

Я за ней, конечно, не успевал. Мне удалось только заметить, что она исчезла в правом ближнем проходе, но, попав туда, я словно пересек линию терминатора — в коридоре было черным-черно, а кричать не хотелось.

— Герда! — прошипел я, осторожно, чтобы не отбить себе пальцы ног еще обо что-нибудь, продвигаясь вперед.

Крепкие пальцы с острыми коготками вцепились мне в правое плечо и втащили в комнату.

— Это я, — тихо сказала девушка под «ввуууп» закрывающейся двери. — Немножко времени у нас есть. Здесь у них передатчик.

— Угу, — отозвался я, будто что-то понял.

Пальцы ее разжались — и через пару мгновений в чернильной тьме возникли огоньки, сводящим с ума манером высветившие силуэт Герды. Она принялась нажимать на неожиданно круглые кнопки, внимательно глядя на большой, сильно растянутый по горизонтали восьмиугольный экран, где то и дело вспыхивали и гасли разноцветные руны или, может быть, иероглифы. Я шагнул к двери и прислушался. Пока тихо.

— Нас будут искать?

— А как же, — Герда откинула длинную прядь волос за плечо и побарабанила пальцами по кожуху пульта, — мы же нарушили… Вот не везет! — воскликнула она и хлопнула себя по бедрам. — Неужели я все забыла?

— Что — забыла?

— Забыла свой адрес!.. Или его здесь нет, но так быть не должно. Я ведь уже прыгала к себе отсюда.

— Понятно…

— Что будем делать?

— Снимать штаны и бегать, — пробурчал я.

Герда окинула меня взглядом с ног до головы и тихо рассмеялась, прикрыв губы тыльной стороной ладони.

— Хорошо… А какие у нас варианты? Выходить туда, — я ткнул пальцем за спину, — это же не вариант, так?

— Да, — она кивнула. — Если тебе не улыбается общение с внеземным, да и без этого безумным разумом.

— Так. А есть ли место, где мы можем пересидеть сколько-нибудь немножко времени и подумать? Только относительно безопасное и теплое, а то я мерзнуть начинаю.

— Ну…

Тут по ту сторону двери раздались какие-то звуки. Вроде бы открыть ее не пытались, но…

— Сейчас, — шепотом сказала Герда, и ее пальцы залетали над пультом. — Вот! Пойдем. Там будет тепло и безопасно… только неприбрано.

— Пофиг.

В нише рядом с пультом засветился уже осточертевший мне за это время восьмиугольник.

— Так… Сейчас… Нет, ты, пожалуйста, не лезь пока, — предупредила меня девушка. — Вместе пойдем. Дай только автопуск настроить.

— И автосброс, — добавил я.

Герда покосилась на меня:

— Сам догадался? Молодец. Я и про него забыла. Старею…

Наконец она оторвалась от пульта, схватила меня за руку и почти втащила в нишу.

— Держись покрепче, помнишь?

— Угу, — отозвался я и закрыл глаза.

— Приехали.

— Уже? — я с некоторым сожалением разжал руки, открыл глаза, сделал шаг назад — и сразу же наступил на что-то твердое и острое. — Ну что за!.. Ты же сказала, что будет безопасно.

— Придется тебе сделать скидку на неаккуратность особей относительно мужского пола, — отозвалась Герда, обошла меня и направилась…

К черному компьютеру на черном столе.

Я огляделся. Обои вроде были похожие… только закручивали они комнату в другую сторону. И в квартире Герды не было, насколько я помнил, постеров с обнаженными девушками и юношами с избытком металла и пластика в организмах. Да и шкафов было меньше.

— Это где мы?

— Ну… Это квартира одного моего старого приятеля, — сказала Герда после паузы. — Только он здесь давно не живет, как видишь. Переселился к железякам.

— В смысле?

— Они для него более живые, чем мы, — она щелкнула пальцем по выпуклому погасшему экрану компьютера и, перегнувшись через стол, выдернула шнур от прыгунка, почти такого же, что был у нее в квартире. — Ты как насчет поспать?

— Да я только за… А где?

Герда распахнула дверцы лишнего шкафа. Раскладная кровать, которую она вытянула оттуда, оказалась незастеленной. Девушка хлопнула по кровати, подняв облачко пыли, и громко чихнула.

— Да, пожалуй, это надо хотя бы стряхнуть.

Пока она куда-то ходила, я сунул нос во второй шкаф. Пусто. Только висит странное длинное платье, сделанное из, как мне показалось, несколько редковатых черных и красных полос гибкого пластика, тоже покрытое слоем пыли.

— Нравится? — Герда вернулась. — Вода там есть, если хочешь, можешь умыться.

— Хочу…

Ванная, она же туалет. Тоже неплохо, только двери нет. Может, и не было. Зато зеркала кругом. Целые. Эксгибиционисты, блин…

Кое-как умывшись, я вернулся в комнату, отряхнул пыль с ног и снова попытался решить, куда мне следует девать глаза. Герда стояла на кровати на четвереньках, расправляя простыню, и что-то тихонько мурлыкала. Потом она улеглась на живот, положила голову на руки и улыбнулась, глядя в мою сторону:

— Ты идешь?

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — отозвался я, садясь рядом.

— Знаю. Наши в свое время наделали ошибок…

Ошибок… Я погладил ее по плечу, провел пальцами по впадинке позвоночника вниз, туда, где пушок становился чуть гуще — и ее хвост призывно изогнулся.

Инъекция воображения

Для тех, кто не обладает развитым воображением, «кислота» создаёт иллюзию, что оно у них есть.

Пит Браун.

Рассказ

Монорельсовый состав вполз под крышу станции и остановился.

— «Улица академика Королева»… — произнес приятный женский голос.

Артем Антонов вскочил с места и вышел из вагончика. До этого он монорельсом ездил всего один раз, поудивлялся маленько игрушечному паровозику и черепашьей скорости передвижения, после чего решил, что метро или автобус будут быстрее, и отнес монорельс к разряду аттракционов наподобие колеса обозрения. Для гостей из ближнего зарубежья. Но сейчас, переходя с одного эскалатора на другой, Артем подумал, что он вряд ли добрался бы до клиники так же быстро на чем-нибудь другом.

«Клиника доктора Тернявского» была расположена на собственно улице академика Королева, неподалеку от Останкинской башни. Сама башня была, с точки зрения Артема, еще одним аттракционом, довольно известным, но бесполезным монументом ушедшим в прошлое временам, когда построить такую дуру было дешевле и надежнее, чем запузырить в небеса железку с ретранслятором внутри, однако теперь, после пересмотра своего мнения о монорельсе, Антонов уже не был так уверен в том, что эта башня ни на что, кроме подпирания неба, не годится. Об этом же намекало и местоположение клиники.

Артем Антонов не знал, что клиника эта находится почти точно между телецентром и психоневрологическим диспансером. Но надо признать, что к телецентру она все-таки ближе.

«Клиника доктора Тернявского» внешне напоминала обычную поликлинику. Очень дорогую, для тех, кому некуда девать деньги. Белая восьмиэтажная новостройка, стоящая за мрачноватой платной парковкой, окна, в основном закрытые жалюзи, просторный, на удивление пустой вестибюль за огромными стеклами и прозрачнейшие двери — пока Артем не подошел к ним и они не разъехались, он даже не понял, что двери вообще закрыты, решил, что их открыли из-за жары.

Артем миновал двери, огляделся, вытащил из кармана мобильник и посмотрел зачем-то на время. Он был записан на тринадцать ноль ноль. Было без десяти час, то же самое утверждали и большие механические часы на стене за стойкой регистратуры, где скучали две крайне симпатичные девушки, обе в белых халатиках, белых шапочках, в очках и со стетоскопами на гладких загорелых шейках. Антонов направился к ним, нерешительно переводя взгляд с одной на другую.

— Здравствуйте! — произнесла девушка слева, с копной каштановых волос — как на такой прическе держалась эта шапочка, было совершенно непонятно. На ее халатике над правым нагрудным кармашком была нашивка с именем «Анжела». — Вы — Антонов Артем Петрович, верно?

— Как вы догадались?

— Вы крайне пунктуальны, — девушка улыбнулась и протянула ему пластиковую карточку. — Возьмите. Проходите к лифту, там приложите к считывающему устройству… — На этих словах ее рыжеволосая напарница вдруг хихикнула, и «Анжела», забавно сморщив носик, поглядела на коллегу. — К считывающему устройству, — повторила она строго, — лифт отвезет вас на третий этаж, там вы найдете пятый кабинет. Вас ждут, Артем Петрович.

— Уже?

Девушки синхронно кивнули, причем рыжеволосая — на ее халатике была нашивка «Эльмира» — снова хихикнула.

— Спасибо, — пробормотал Артем, взял пропуск и вдруг спросил: — А почему так пусто? Я думал, сюда больше людей приходит…

— Поначалу так и было, — отозвалась «Эльмира», — но статистика всех отпугивает.

— Статистика? — удивился Артем.

— Статистика. Вы разве не ознакомились?

— Нет…

Девушки переглянулись.

— Ничего-ничего. Доктор Маков вам все расскажет, — заверила Артема «Анжела».

Когда Антонов пошел к лифту, девушки снова переглянулись, и «Эльмира» покачала головой, а улыбка ее превратилась в презрительную гримаску.

Двери лифта неспешно раскрылись, и Антонов вышел в подозрительно пустынный коридор. За столиком напротив сидела еще одна медсестричка, черноволосая, восточной внешности, причем Артем вспомнил, что именно эту девушку он видел в фотоальбоме сайта клиники. Подпись под фотографией гласила: «Внимательный персонал». Персонал действительно оказался внимательный — его яркая представительница встала со стула, давая Артему оценить, насколько короток ее халатик — в секс-шопе заказывали, не иначе, — и произнесла, очаровательно улыбаясь:

— Здравствуйте, Артем Петрович. Вам направо, — и обозначила рукой в белой перчатке траекторию движения.

— Здравствуйте… Спасибо…

Девушка изобразила подобие книксена, еще чуть-чуть приподняв полы халатика. Артем вздохнул и поплелся направо. Сделав несколько шагов, он оглянулся. Девушка, похоже, следила за ним краем глаза — она улыбнулась и погрозила ему пальчиком. В той стороне — налево от лифта — топтался у кабинета еще один посетитель. И все. Странно. Ясно, что стоит сыворотка Тернявского недешево, ну да в конце концов кредит на пару лет сейчас взять не проблема… А если сработает — так и с выплатой проблем не будет.

Артем подошел к двери, на которой красовалась большая черная пятерка. Под цифрой была простая черная же табличка «Доктор А.Маков». Артем постучал.

— Войдите! — раздался из-за двери высокий надтреснутый голос.

Доктор Маков оказался довольно молодым — не старше самого Артема — человеком с коротко подстриженными, очень светлыми волосами, голубыми глазами, гладко выбритый и, разумеется, в халате. Он встал, чтобы поприветствовать посетителя, и Артем обнаружил, что его халат гораздо длиннее халатов девушек. Кроме того, под этим халатом были коричневые брюки и светлая рубашка. Стетоскопа при докторе не наблюдалось.

— Добрый день, Артем Петрович. Рад, что вы вовремя. Вы, кажется, чем-то озадачены?

— Д-да… Здравствуйте, э-э-э… — пожимая руку доктора, Артем вдруг сообразил, что знать не знает, как того следует называть.

— Алексей. Тоже, между прочим, Петрович, — преувеличенно серьезно сказал доктор и после рукопожатия указал Артему на стул. — Присаживайтесь, будьте добры. Так что же вас беспокоит, Артем Петрович?

— Вы знаете, Алексей… эээ, Петрович, я думал, что здесь будут очереди…

— Ну, кем вы нас считаете? — рассмеялся доктор. — Мы ведь не районная поликлиника. А потом, не все готовы принять наши условия. Вот вы, например… Вы сами готовы их принять?

— Я? Ну вроде бы… Может быть, я что-то пропустил?

— Может быть. Давайте я вам в общих чертах обрисую. Значит, во-первых, вам предстоит недельное обследование в нашем стационаре…

— Да! — спохватился Артем. — Я вот как раз хотел спросить — а можно как-нибудь побыстрее?

— Увы, нет. Мы должны выявить, нет ли у вас индивидуальной непереносимости. Или же, напротив, вы можете оказаться совершенно нечувствительны к сыворотке Тернявского. И то, и другое, сами понимаете, исключает ее использование…

— В смысле — нечувствительным? Непереносимость — это я еще понимаю, а нечувствительность?

Доктор Маков развел руками:

— Да, такое бывает. В случае нечувствительности вы просто выбросите деньги на ветер. Понимаете?

— Потому что укол ничего не даст?

— Вот именно! В этом мы возвращаем вам девяносто пять процентов задатка — все-таки затраты на обследование… Значит, этот пункт вам ясен? — Артем, хмурясь, кивнул, и доктор продолжил: — Так. Второе. Задаток в половину стоимости одной дозы сыворотки Тернявского — четыре миллиона пятьсот тысяч — вы должны будете внести… вы готовы лечь в стационар сегодня?

— Н-н-ну… Наверное, да… Я только маме позвоню, предупредить…

— Прекрасно. В общем, как только будете морально готовы лечь в стационар на обследование — внесете деньги и подпишете договор. Или наоборот, — доктор улыбнулся. — Кстати, с работой вы уладите?

— Я в отпуске на две недели.

— Прекрасно. Значит, только дела семейные. Так, что еще… Третье. Если обследование не выявит никаких противопоказаний — а это даже по самым осторожным подсчетам никак не меньше семидесяти пяти процентов вероятности — вы получаете свой укол и снова отправляетесь в стационар…

— Как?! То есть — а зачем?

Доктор Маков развел рукам:

— Господи, Артем Петрович, а как же еще, ну сами посудите! Вы ведь изменитесь, причем никто точно не знает, в какую сторону. Мы можем только предполагать. Вас снова обследуют на предмет того, а есть ли какой-то результат от сыворотки. Реальный, я имею в виду. Если есть — вы выплатите нам остальное и идете творить. Если нет, вы просто не выплатите нам остальное, — и доктор пожал плечами.

— Так… Знаете, я должен еще немного подумать, — Артем покачал головой. — Как-то мне не приходило в голову…

— Что может и не сработать? А как же. Может, — отозвался доктор.

Кода дверь за пациентом закрылась, Алексей Петрович откинулся на спинку кресла и слабо улыбнулся. Клиент должен дозреть? Пусть… Он снял телефонную трубку.

— Вандушка… Да, так каковы ставки?.. Нет, ну что ты. Можешь ставить на согласие.

Вернувшись домой, Артем поставил чайник и отправился к компьютеру. Он открыл файл с рассказами, которых набралось уже шестьдесят штук, и мрачно пролистывал один за другим в надежде найти один, ну хоть один… Пробежался по своим страничкам в Сети…

Без пяти восемь Артем Антонов набрал телефон клиники доктора Тернявского. С мамой он решил не советоваться.

За неделю все медсестры стали для Артема на одно лицо. Было их, пожалуй, многовато, а кроме того, масса тестов — тоже весьма безликих — просто не оставляла времени на выявление отличий одной медсестры от другой, другой от третьей… Кроме коротко стриженной брюнетки с нашивкой «Гелла». Антон долго пытался вспомнить, откуда он знает это имя… Наверное, тоже на сайте клиники увидел.

Эта длинноногая «Гелла» заходила к нему дважды в день, брать кровь из пальца. Кроме того, в первый день она взяла немного крови из вены, а во второй страшно смущенному Артему пришлось повернуться к ней спиной и спустить штаны.

Хорошо, что хоть диета была вполне гуманная — строго говоря, ее не было вовсе, — да и одиночная палата — это тоже совсем неплохо, даже без телевизора.

Вечером четвертого дня «Гелла» пришла довольно поздно, около десяти.

— Артем Петрович…

— Гелла? Опять вы?

— Ну, вы же понимаете, работа… Будьте добры, приспустите ваши штаны и трусы.

— Угу, — Артем послушно проделал это и отвернулся, ожидая вторжения ватного тампончика или чего-нибудь в этом духе.

— Нет-нет. Теперь сядьте, будьте добры.

Артем, чувствуя, что краснеет, обернулся и застыл. Девушка пришла к нему в привычном уже халатике, но теперь халатик валялся на полу, а кружевное белье было призвано не столько прикрывать, сколько подчеркивать.

— Еще один анализ, — пояснила «Гелла», становясь на коленки и опираясь руками о бедра Артема; в одной руке был маленький пластиковый стаканчик. — Или, может быть, вы предпочитаете сделать все самостоятельно?

Артем сглотнул и помотал головой. Нет, он не предпочитает «сделать все самостоятельно». Видимо, были здесь и другие услуги, которыми он по глупости или невнимательности не успел воспользоваться.

— Может, мне в душ?.. — спросил он; связки слушались плохо, голос стал совсем тихим и хриплым.

«Гелла» прищурилась и посмотрела на него снизу вверх.

— Не обязательно. Только предупредите меня, когда будете готовы, а то все придется переделывать…

Наконец, неделя опытов подошла к концу. Утром восьмого дня доктор Маков в компании трех медсестер — «Геллы» среди них не было, с сожалением отметил Артем — вошли в палату.

— Доброе утро, Артем Петрович! — сказал Маков.

— Доброе, — отозвался Артем.

— Доброе утро, как спалось? — защебетали наперебой медсестрички, но доктор поднял руку, и девушки моментально притихли.

— Значит, так… Могу вас обрадовать, господин Антонов, — произнес Маков более официальным тоном, — никаких противопоказаний к применению сыворотки Тернявского мы не обнаружили, хотя, — он тонко улыбнулся, — мы очень старались. Вот, взгляните, наш стандартный договор, — и доктор протянул Артему семь листов бумаги, скрепленных скрепкой. — Читайте, мы подождем.

Артем принялся читать. Договор был набран на удивление крупным шрифтом, без единой звездочки или каких-либо уточнений микроскопическими буковками где-нибудь внизу, вверху, сбоку, на другой стороне или в уголке под скрепкой. Это было непривычно. Даже когда ты берешь бесплатную симку для мобильника, и то там что-нибудь да обнаружится этакое. А тут — ничего… Непривычно и неправильно. И все было детально разжевано, таким языком, что Антонов даже немного обиделся: за кого тут его принимают, за дурака?

А не дурак ли он?

Артем вздохнул:

— Давайте ручку…

Его привели в большую розово-сиреневую, цвета заката комнату с потолком, находящимся метрах в пяти от пола. В ней почти ничего не было, только мягкое и какое-то даже с виду неподъемное кресло да пластиковый столик на колесиках, напротив, совершенно невесомый. На столике лежал небольшой тюбик, вроде как от зубной пасты, сантиметров десять длиной, с красными, словно светящимися буквами «СТ — ППроз». Впрочем, Артем обратил внимание и на то, что стены и даже высоченный потолок были обиты толстым слоем того же материала, что и кресло.

— Как в сумасшедшем доме, — пробормотал он.

— Вы не так уж неправы, Артем Петрович, — заметил доктор. — Присаживайтесь в кресло.

— А зачем все это? — Артем уселся и обвел комнату взглядом.

— Не понимаете?

— Неа…

— Закономерно, — пробормотал Маков, и кто-то из медсестер фыркнул. — Пациенты бывают разные и ведут себя по-разному. Невозможно предугадать, как организм отреагирует на те изменения, которые мы попытаемся спровоцировать.

— Но тогда… на фига были все эти тесты с анализами?

— Чтобы быть уверенными, что вы вернетесь.

— В каком смысле?!

Две медсестры тем временем привязали руки Артема ремнями к подлокотникам кресла, затем два ремня легли, перекрещиваясь, на его грудь, почти как у летчика, и еще двумя были зафиксированы его ноги. Третья медсестра взяла тюбик и приладила иглу. Артем решил, что он срочно хочет в туалет.

— Пустите, я на минутку…

— Нет-нет, Артем Петрович, не волнуйтесь. — Доктор похлопал его по левой руке, а девушка, что хлопотала над правыми его конечностями, пристроила ему на глаза сиреневую, в тон комнаты, повязку. — Мы все предусмотрели.

Артем этого не видел, но вторая медсестра, та, что была слева, вытянула из кресла гофрированный шланг, аккуратно приспустила пациенту штаны и подсоединила этот шланг к пациенту.

— Чувствую себя космонавтом, — попытался пошутить Артем.

— И снова вы не есть неправы, — отозвался доктор. — Можете расслабиться.

Короткий девичий смешок.

— Расслабишься тут…

Тонкие аккуратные пальчики чуть-чуть приподняли и повернули его голову, и в шею вонзилась иголка.

— Черт!

Доктор Махов посмотрел на часы.

Темно.

— Добрый вечер! — произнес надтреснутый голос.

— Что?

Голос этот был смутно знакомым, а темнота меж веками и глазами стала вдруг отзываться на каждое слово слабенькими всплесками красок.

— Добрый вечер. Вы помните, как вас зовут и где вы находитесь?

— Вроде да…

— Озвучьте, пожалуйста.

Артем вспомнил — это был голос доктора Макова. Алексея, стало быть, Петровича.

— Меня зовут Антонов Артем Петрович, тысяча девятьсот девяностого года рождения…

— А сейчас какой, кстати? — перебил его доктор Маков.

— Сейчас… Ну… две тысячи девятнадцатый, июль, э-э-э, четырнадцатое…

— Шестнадцатое, но это не страшно. Продолжайте…

— Шестнадцатое? — всполошился Артем. — Как — шестнадцатое?

— Артем Петрович, продолжайте, — настойчиво повторил доктор, — а то мне придется сделать вывод, что вы еще не пришли в себя.

— Ну… Я… ну, в клинике я… э-э-э… «Клиника доктора Тернявского»… Москва, улица Академика Королева…

— Точно. Вы молодец. Хотя и не самый спокойный пациент, должен признаться.

— Так почему шестнадцатое?

— Вы провели в этой комнате двое суток. Сейчас шестнадцатое июля, двадцать часов сорок три минуты. Пип, пип, пип, — изобразил доктор сигналы точного времени, и кто-то в темноте рассмеялся.

Девушки… У Артема зачесались пальцы обеих рук, причем правой — сильнее.

— Так как вы себя чувствуете, господин Антонов?

— Я… я хочу… Можно меня отвязать, а? — выпалил Артем и тут же пожалел об этом — в его голосе была отчетливо слышна смесь раздражения и нетерпения.

— Сейчас, Артем Петрович, разумеется, развяжем. — И действительно, ремни на руках вдруг ослабли, Артем почувствовал слабый запах духов и прикосновение пальцев к коже предплечий, от чего где-то в его голове взорвался настоящий фейерверк. — Вы ведь, наверное, хотите есть…

— Угу, — буркнул Артем.

Соврал. Он хотел, чтобы ему дали компьютер. Ну, или хотя бы листок бумаги и карандаш — он должен, обязан был прямо сейчас сесть и начать писать. Впрочем, даже и «сесть» было необязательным условием…

Те же пальчики развязали ремни на его ногах. Артема от каждого прикосновения словно било током… Тут он вцепился руками в подлокотники, вспомнив, что должен быть в штанах.

— Не волнуйтесь.

Тихий, успокаивающий женский голос… Неужели «Гелла»?

Наконец, были сняты и убраны ремни с его груди, и настала очередь повязки.

В комнате — той самой, розово-сиреневой, с креслом — был полумрак. Медсестры и сам доктор выглядели в своих халатах какими-то жутковатыми приведениями. Ближе всего была девушка, напомнившая Артему одну из тех двоих, что встретили его в регистратуре… «Анжелу», кажется. Имени на нашивке было не разглядеть. Наверное, все-таки не «Гелла». Опять. А жаль…

— Темновато тут у вас, — пробормотал Артем. — Или… — он вдруг испугался, что у него что-то стало со зрением.

— Нет-нет, все в порядке, Артем Петрович, — доктор поднял руки, — именно такое освещение и должно быть.

— Все продумано?

— Помните, да? Прекрасно… Вы сможете встать?

Артем попытался отклеиться от спинки кресла, в котором он полулежал, и негромко застонал. Все мышцы его тела болели как после слишком больших нагрузок. Пошевелил ногами…

— Бегал я, что ли? — проворчал Артем недовольно.

— Что-то вроде этого.

Отдельная, очень странная боль обосновалась внизу живота. Он посмотрел туда — и снова покраснел. Может быть, даже так, что лицо начало светиться.

— А вы не могли бы какой-нибудь халат?..

— Да-да, разумеется. — Доктор передал медсестре халат все тех же закатных оттенков и распорядился: — Лана, Инга, помогите Артему Петровичу.

Две девушки вышли из-за кресла и подали руки пациенту.

Антонова отвели в палату. В палате была кровать — не койка, а именно кровать, простая, но удобная деревянная кровать с легким одеялом, — было окно, которое сейчас закрывали жалюзи, была прикроватная тумбочка, был стул — и был письменный стол. Отдельная дверь вела в туалет-душевую. «Инга» между тем объясняла:

— Первые три-четыре дня к окну лучше не приближайтесь. Если вам вдруг понадобится открыть жалюзи, вызывайте медсестру — кнопка вызова у изголовья кровати, на стене. Видите? — действительно, там имелась довольно большая кнопка и она даже была подсвечена изнутри светодиодом, как, наверное, какая-нибудь красная кнопка в каком-нибудь черном чемоданчике… — Еще одна такая — здесь, на столе, третья — в душевой, — девушка указала пальчиком через плечо назад, на соответствующую дверь.

— И мы сразу придем, — добавила «Лана» с профессиональной улыбкой.

— Хорошо, — пробормотал Артем, морщась и опять запахивая халат, чтобы лишний раз не демонстрировать девушкам свое возбуждение. Не дай Бог еще снять попробуют…

— Так. Одежда лежит на кровати. И… и что-то еще… Да, самое главное — бумага. Она в столе. Бумага и карандаши, — сказала «Инга», и что-то в ее голосе Артема насторожило. — Только доктор рекомендовал бы вам как следует отдохнуть перед тем, как сесть за стол. Отдохнуть и поесть.

В дверном проеме показалась еще одна медсестра. Мягкой походочкой официантки она подошла к столу и, чуть наклонившись, поставила на него поднос.

Артем застонал. Мучения и не думали заканчиваться. Но он решил подчиниться. Пока…

Слова ложились на бумагу одно за другим. Артем уже подзабыл, каково это: писать, да на бумаге, да еще пластмассовым карандашом, которые, как он вспомнил вдруг, назывались раньше «полицветами». Кажется. Буквы выходили крупноватыми и корявыми — детский сад, честное слово, — однако Артему останавливаться не хотелось. Он уже исписал своими торопливыми каракулями три листа и хотел было приняться за четвертый, как вдруг в дверь постучали.

— Да?! — крикнул он, не отрываясь от листка бумаги.

— Артем Петрович, уже десять часов вечера. Вам пора спать.

Голосок у медсестры был что надо. Утихшая было боль внизу живота вернулась, и Артем закатил глаза:

— Ну-у, еще же детское время…

— Именно. И вы обещали слушаться нас как собственную мамочку.

— Ну… обещал, да…

— Артем Петрович! — Голосок стал строже, но обернуться — значит усилить возбуждение. — Вы ведь понимаете, что нарушение режима…

— Да, да, да. Понимаю. Прошу меня простить, я просто хочу закончить…

— Не капризничайте. Завтра наверстаете. Мы вас разбудим в семь утра. Ложитесь спать… и спокойной ночи!

И ладонь девушки коснулась выключателя верхнего света.

Утром Артем, едва умывшись и позавтракав — чертовка в белом халате и с пронзительно-зелеными глазами не отходила от него, пока тарелки на подносе не были опустошены, — принялся перечитывать написанное. Он был доволен: кажется, вчера ему действительно удалось написать что-то стоящее — и все это только благодаря тем «призракам в халатах» в комнате закатных тонов.

А когда он взялся было за продолжение рассказа, раздался стук в дверь. Медсестры так не стучались.

— Войдите! — крикнул Артем, обернувшись.

В палату вошел доктор Маков со своей наркоманской фамилией и парой белых феечек в халатиках на голое тело.

— Здравствуйте, Артем Петрович! — радостно сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Превосходно! — отозвался Артем.

— Как аппетит?

— Нормальный, все съел…

— Смел подчистую, — подтвердила та самая зеленоглазка, которая приносила ему завтрак. — Я думала — вместе с подносом слопает, а потом за меня примется.

— Отлично, Артем Петрович! — доктор, стащив со смуглой шейки второй медсестры стетоскоп, приблизился к пациенту, и тот послушно задрал рубаху. — А как на писательском фронте?

— Да вот… потихоньку… — промямлил, потупившись, Артем, стараясь не показать, как ему хочется продемонстрировать написанное.

— Ну, как допишете — чур я первый читаю, — заявил доктор Маков. — Сегодня вам лучше из палаты не выходить. Помните это. Но запирать вас мы не будем — я рассчитываю на ваше благоразумие.

— Угу…

— Все! Все-все-все! Девочки, не будем мешать гению… Стоп. Ванда, будь добра, прихвати пару капелек кровушки из нашего пациента.

«Ванда»… «Ванда»… И доктор, черт бы его подрал, Маков. Вернувшись к своему рассказу, Артем обнаружил, что не знает даже, как его продолжать… Не говоря уже о «чем закончить». Вместо призраков в голове бродила по маковому полю обнаженная смуглянка, помахивая стетоскопом, и напевала «Клен зеленый, клен кудрявый».

Обед ему принесла зеленоглазая. Снова встала над ним что твой фонарный столб, с места не сдвинешь… Артем торопливо доел обед из двух с половиной блюд, проводил взглядом ушедшую медсестру и вернулся к новому рассказу…

Как отрезало.

Он взялся было за первую свою задумку — и понял, что дело плохо. Мало того, что стык между вчерашней и сегодняшней частью был бы заметен даже невнимательному читателю, так еще и сам текст после обеда сделался плоским. Плоским, картонным и совершенно неинтересным. Не то что зеленый фонарь во тьме…

— Ну, как вы поживаете? — спросил доктор Маков на следующее утро.

— Нормально, — уныло отозвался Артем.

— Это хорошо, что вы так говорите. Плохо, что вы так не думаете. В чем дело, как по-вашему?

— Дело в том, что я уже пять рассказов начал, а доделать ни один не могу…

— Это ничего. Вернетесь к ним позже. Я распоряжусь принести вам папку — складывать черновики… Но я бы на вашем месте и сегодня посидел бы в палате.

— Да, хорошо…

— Кстати, Артем. Ответьте мне как своему доктору. Вы ведь человек с профессией. Чего вас потянуло-то на эти галеры?

Через четыре дня Артем Антонов вышел из стационара «Клиники доктора Тернявского» и побрел к пешеходному переходу. Странно, но никто не ждал его в пустынном вестибюле — кроме, разумеется, парочки медсестричек за стойкой регистратуры, — никто, похоже, даже не собирался следить за ним или, напротив, подходить, представляться, показывать пропуска, навязывать контракты и договоры, хотя бы просто интересоваться содержимым папки, распухшей от лежащих в ней листков бумаги с его писаниной. Артем старался не слишком вертеть головой и не прислушивался к происходящему вокруг: и без того эту голову наполняли обрывки сюжетов для рассказов, повестей, даже, кажется, романов, которые он иногда и записывать-то не успевал — они с невероятной скоростью увядали, превращаясь из интересных, оригинальных, неожиданных и так далее в нечто пресное, банальное, тысячи и тысячи раз пережеванное и не нужное никому, даже самому автору. Антонова голова представляла сейчас собой обыкновенную помойку.

И неясно было, то ли это происходило потому, что их было слишком много, то ли потому, что они с самого начала были такими…

И еще было неясно, как теперь отдавать кредит.

Плюс-минус двенадцать

Повесть

Все было не так, как на самом деле.

— Черт побери, ну и где все? — спросила Юля, роясь в пакете с фруктами и периодически поглядывая в окно.

Впрочем, смотреть туда было бесполезно. Вряд ли кто-нибудь догадается дать круг почета вокруг школы.

— Не знаю. А кто все-то? — Аня оглядела собравшихся. — Почти все здесь, — она сунулась было в Юлин пакет и получила по руке. — Ай! Не вредничай!

— Немытые же!

— Ну и что? Больше грязи — шире морда.

— А ты, видать, все спиртом протираешь, — Юля покосилась на тощую фигурку бывшей одноклассницы и вздохнула с притворной завистью: — Мне б такую талию… Все б мужики мои были…

— Оно тебе надо?

— Девчонки, командуйте, что ли, — сказал Сергей, уже минут пятнадцать назад приволокший последние сумки с провизией и теперь топтавшийся без дела.

Юля шмыгнула носиком и критическим взглядом окинула класс. Бывшие ученики сдвинули вместе шесть парт, чтобы не разбредаться по всему помещению, еще пару столов отвели под чайник — хотя кому придет в голову пить чай в такую жару? — и прочие мешающие штуковины вроде похожего на циркулярную пилу электрического ножа, а остальные парты пыли сдвинуты к стене. Чем бы его занять…

— Ну и мужик безынициативный пошел! — усмехнулась Аня, усевшись на учительский стол и болтая ногами.

— И правильно, — заметил Андрей. Он смотрел в окно и говорил, ни к кому конкретно не обращаясь. — Во-первых, проявишь сначала сам, так потом фиг отмажешься, во-вторых, все равно переделывать придется… а в-третьих, не дай Бог, еще попытку изнасилования пришьют.

— Профессионал! — Аня презрительно фыркнула. — Терминатор.

Андрей повернулся к ней, молча посмотрел сквозь зеркальные темные очки на едва прикрытые коротенькой голубой юбчонкой бедра и снова уставился в окно.

— Слушайте, ну позвоните вы им уже! — возмутилась Юля.

Сергей обреченно вздохнул, достал из кармана рубашки старенький мобильник.

— Кому? Номер давай…

— Владу! — Юля отвлеклась от пакета, вытащила из стоящей рядом сумочки записную книжку и запустила ей в Сергея.

Он неловко подхватил одной рукой книжечку, полистал, нашел телефон Владислава, набрал. Некоторое время слушал короткие гудки.

— Не отвечает.

— В машине небось телефон оставил, — проворчал Герман, сидевший на корточках перед здоровенной двухкассетной магнитолой, и добавил с усмешкой: — Или вообще с собой не брал, чтоб не дергали по пустякам. Бизнес, мать его, мэн… Интересно, этот гроб с музыкой вообще работает? Как думаешь, Тим?

Ответить Тимур не успел — Юля возмущенно зыркнула на Германа:

— Ты поворчи еще! Свой бы принес, — и Сергею: — Ленке звони.

— Ленке? — Сергей поморщился. — А… Хорошо. А как она у тебя?..

— Ну как она у меня?! Ленка-одноклассница она у меня! Елки! — воскликнула Юля в сердцах. — Ну почему я одна обо всем должна думать?!

— Да сейчас, сейчас…

Света, тихонько расставлявшая посуду по столам, покачала головой:

— Может, лучше в «Корсар» было?..

— Нет, ну я не могу! И ты туда же?! Вот придет Влад — все ему и выскажешь! Это по его милости мы тут, а не там.

— Я не сумею, — смущенно улыбнулась Света.

Влад огляделся. Серый квадрат школьного двора, как и положено в середине лета, был пуст и оттого скучен до невменяемости. Как и само здание. «Господи, это же я тут… сколько? Да, десять лет отпыхтел! С ума можно было сойти.» Можно было. Но — не сошел. Психика-то была детская, гибкая. Да и вообще, как будто он один такой!

Все тут такие.

Посмотрел на часы. Старенькие, электронные, но родные, оставшиеся еще со школы, они показывали без пяти шесть пополудни. То бишь, пять пятьдесят пять. Хоть желание загадывай.

Не удержался, вытащил из кармана светлого пиджака початую пачку сигарет, достал одну курительную палочку, прикурил от подаренной женой зажигалки, прислонился плечом к тепловатому бетону одной из «куриных ног» — опоре, поддерживающей второй этаж «проходной» стороны квадратного здания. Выходить из тени не хотелось. Хотя ждут ведь, наверное…

Тут шея Влада оказалась во вполне профессионально выполненном захвате — одно влажное от пота предплечье спереди под подбородок, второе сзади пониже затылка, пальцы на бицепсах. Ногти на пальцах были покрашены розовым лаком с блестками.

И две явно женские грудки, прижимающиеся к его спине. Приятно, черт побери. Но сигарету он от неожиданности все-таки уронил.

— На территории школы курить вредно! — заявил ему на ухо знакомый резковатый голос.

— Да иди ты! — вяло отозвался Влад.

Вывернуться он, впрочем, не пытался. Мало ли…

— Не пойду! — Лена ослабила захват и чмокнула Влада в щеку. — Тьфу, хоть бы побрился!

Влад хмыкнул, сунул руку в карман брюк, вытащил оттуда маленькую упаковку презервативов и потряс ей перед Ленкиным вздернутым носиком. Та отшатнулась, разжимая руки.

— Это чего?

— Нужно быть готовым ко всему, — усмехаясь, объявил Влад.

— Дурак, что ли?!

Но Влад уже смотрел мимо нее.

— А я думал, вы все там уже…

— Девушки обязаны опаздывать, — с улыбкой ответила Анфиса. — Некоторые. Привет, Владислав.

«Вот родители! Ну удружили девке!» Влад действительно не понимал, как к этакой красавице — а красавицей она была уже класса с пятого как минимум — можно было прилепить такое несуразно имя. Большущие черные глаза, вьющиеся черные же волосы, тонкие брови… Ну какая из нее Анфиса?

— Да-а… — протянул Влад, разглядывая девушку, одетую в короткое, не по погоде черное платье. — Готишно… Не ожидал…

— Я тоже рада тебя видеть.

— Привет, Владик…

Влад шутливо нахмурился, глядя на здоровающуюся с ним рыжеволосую Яну сверху вниз.

— Какой это я тебе «Владик»? Владислав Николаевич не хочешь?

Яна потешно сморщила носик в конопушках и вдруг ощутимо ткнула его кулачком в солнечное сплетение:

— Не хочу! Фу. Николаевич… Владик и есть!

Достойно ответить Влад не успел — у Лены затренькал мобильник. Она выудила его из сумочки, взглянула на экранчик. Хмыкнула, сбросила звонок.

— Так, все. Хватит, девочки-мальчики, внутри договорим. Без нас умирают уже.

— Кто там звонит? — спросил Влад, как всегда сделав ударение на «о».

— Зво-о-нит! — передразнила его Ленка. — Зво-онит, зво-онит, дозвоняется!.. Николаевич… Владик, блин, Семеркин, нафиг! Сережа. Звонит, — с нажимом на последний слог добавила она.

Влад не удержался от ухмылки. Это ж надо. Сережа… Лена с Сережей всегда были на ножах. Вернее, она его терпеть не могла, а он, наверное, был влюблен, да не решался никак сказать.

И правильно не решался. Детишки — народ жестокий.

Влад как единственный мужчина в их компании первым взбежал на крыльцо, открыл дверь и щелкнул каблуками, прикладывая два пальца свободной руки к виску:

— Прошу, дамы, прошу!..

Яна, шедшая последней, похлопала себя по карманам розовых брючек, выудила из одного монетку и опустила ее в нагрудный карман Владова пиджака.

— Молодец! Держи.

В холле школы тоже было пусто и пыльно. Похоже, собирались делать ремонт: в левом конце коридора были сложены большие банки с краской.

— Надеюсь, нас сюда не на субботник позвали? — спросила Анфиса.

— Да не должны бы, — задумчиво отозвалась Лена. Спохватилась: — Тьфу на тебя! Пойдем.

— А где охранник? — Влад разглядывал пустой стол, на котором лежала раскрытая толстая тетрадь для конспектов и какая-то карманная книжка обложкой вниз.

— А тебе зачем? — откликнулась Яна.

Влад повел плечом и заглянул в тетрадь, изогнув шею. Действительно, зачем? Расписаться напротив своей фамилии он и сам может.

— Не бойся, мы тебя в обиду не дадим, — сказала Анфиса серьезно.

Квартет опоздавших поднялся на третий этаж и направился в угловой класс.

— Школа-школа, родная школа, — пробормотал Влад, поводя носом из стороны в сторону.

Из открытой настежь двери их класса выскочила фигурка в белом платьице и с большим подносом в руках. Она шмыгнул было в женский туалет, но, завидев подходящих, притормозила.

— А! Наконец-то! Вас только и ждем!

— Привет, Юлька! — крикнула Лена и зацокала своими каблучками быстрее.

— Привет, Ленка! Ты в курсе, что сегодня контрольная?

Лена на мгновение замерла, потом чертыхнулась и подбежала к школьной подружке, весело поблескивающей стильными очечками.

— Ты меня так не пугай больше! А то тут не знаешь у кого списывать. Бестолочь на бестолочи.

— Да как обычно, — ответила Юля непонятно. — Привет-привет! Я сейчас. Только помою это вот все.

На подносе лежали яблоки, бананы и виноград.

— Давай.

Из открытой двери донеслись звуки музыки, и опоздавшие вошли в класс под Цоевскую «Время есть, а денег нет». Рядом с почти раритетным магнитофоном торчал волосатый и небритый дылда в драных джинсах, черной футболке и школьном пиджаке с отпоротыми рукавами.

— Эхэй, народ! — завопил он, откинув с лица длинные волосы. — Смотрите, кто приперся!.. Как жизня?

— Аутентично! Привет, Герман. Ты, по-моему, промахнулся годом, — отозвался Влад.

— Эпохой, старик, эпохой! — откликнулся Герман. — Причем давно.

— Добрый день, граждане, — сидевший на подоконнике парень в черных очках, с седым чубом в темной шевелюре, одетый в бледно-зеленую рубашку и светло-серые брюки, поднял руку в небрежном приветствии. — Документики предъявите.

— Андрюха? Ты, что ли? — удивился Влад. — Ну и тонтон-макут.

Тот слегка поклонился, насмешливо глядя поверх темных очков.

— Так я жду.

— Ну и дальше жди! — фыркнула Лена.

Сергей, в той же клетчатой рубашке, что и десять лет назад, возившийся в углу с электрическим ножом, повернул было голову — и едва не добавил к горке ломтиков сырокопченой колбасы кусочек своего большого пальца.

— Привет! — сказал он, отдернув руку от вертящегося металлического диска.

— Привет, Серега! — ответил Влад с преувеличенной, пожалуй, сердечностью. — И вообще всем приветы… Надо же, я думал, нас будет меньше…

Действительно, в сетях нашлось всего человек восемь, а в классе бывших выпускников собралось, вместе с вновь прибывшими, двенадцать. В основном, конечно, девчонки.

— Ах вот как?! — Ирина подошла к Владу, встала напротив, уперев кулачки в округлые бока, и смерила его взглядом. — Ты еще скажи, что не рад!

— Безумно! — Влад наклонился и коснулся губами ее щеки. — Безумно!

— Безумно? Это хорошо… Следующий! — и Ирина отступила в сторонку.

— Я следующий! Я! — пропищала из-за спин вошедших Юля. — Только заберите это кто-нибудь, а то же уроню же! И второй раз мыть не пойду, обойдетесь!

Влад попытался принять у нее поднос с фруктами, но девушка тут же заартачилась:

— Здрас-сте! А как мы целоваться будем? От перестановки слагаемых…

— Тьфу, не умничай! Отличница, блин. Дай сюда! — Лена отобрала злосчастный поднос.

Юля поправила выбившуюся из-за ушка золотистую кудряшку, одернула платьице и взяла Влада за лацканы пиджака:

— Ну?! И долго я ждать буду?

Но все-таки покраснела.

Разлили по первой. Причем Сергей, один из отвечавших за разливание, плеснул себе апельсинового сока.

— Ты щто это, своличь такой, дэлаищь?! — возопил Тимур с преувеличенным акцентом, протягивая Сергею бутылку водки. — Нэ уважяищь, да? А ну, р-р-разбавь, подлец!

Шутил или нет, определить было трудно, но просматривающиеся сквозь свободные рукава тонкой сиреневой рубашки мышцы настроены были серьезно.

— Тим, ты это… — Яна осторожно положила руку тому на запястье. — Не надо…

— А чего он?!

— А вдруг он пьяный буйный? Драться полезет, а?

— Так это же здорово! Я ж всегда мечтал словить от него по морде!..

Тираду Тимура прервал громкий стук в дверь. Присутствующие обернулись.

— Не терпится? Подождать не могли? — мрачно спросила высокая хмурая девушка в черных брюках, белой рубашке и черной жилетке.

— М-мать… Явление Христа народу, — выдал слегка обалдевший Влад.

Сергей же так и застыл со своим стаканчиком в одной руке и пакетом сока в другой. Действительно, уж кого-кого, а Снежану здесь увидеть не ожидали.

А она внимательно оглядела собравшихся и сказала:

— По-моему, явление Христа будет позже… Сашка где?

— Какой-такой Сашка? — очень натурально удивился Герман.

— Ну, этот… как его… — и Снежана ткнула пальцем за спину, в сторону магнитофона.

— А-а. Так его не будет. Не изволили желать.

— Ясно. Ну… Сереж, налей мне, пожалуйста, — и, когда Сергей все так же молча наполнил пластиковый стаканчик соком, обратилась к Тимуру: — Теперь ты. Ну… Будем здоровы.

Дебютник «Кино» закончился, и народ затребовал танцевать под «Руки Вверх». Психи. Но все, даже самое плохое, тоже когда-нибудь кончается. Кончилось и оно, и Герман, до этого на протяжении сорока минут скрипевший зубами, поставил «Блю Систем».

Все расселись за столы.

— А ты где сейчас?

— А ты?

— Да я, ты знаешь, в магазине сейчас, в «Детском Мире» старшим менеджером…

— Ну как же, знаю! Старший менеджер — это тот, который умеет говорить по-русски…

— А сам-то?

— А я, наоборот, в милиции…

— Да ты что? Продался Системе, падла?!

— Я?! Окстись! Подтачиваю изнутри потихоньку… А ты вообще как?

— Э… Звукачом я… в «Му-у-Тауне».

— Где-где?

— Срифмовать?

— Свет, а ты вообще как?

— Замужем.

— А-а… И дети, что ли, есть?

— Угу…

— Откуда?

— Не поверишь, — и заговорщическим шепотом: — Оттуда…

— Ума решиться…

— А сам-то?

— Да я, понимаешь, тоже… женат.

— Тоже — это замужем.

— Тьфу на вас еще раз!

— А помнишь, как на экскурсию ездили? Кто тогда свет динозаврам выключал?

— Макс, кажется…

— Да ладно? А не ты?

— Да не… Я что, совсем?

— А то нет?

— Юльк! От учеников, небось, отбою нет?

— Ага! — поправляя очечки. — От ихних папов! Вот объясни, кстати, почему?!

— Что почему?

— Почему у всех мужиков такая реакция на очки?

— Какая?

— Такая! — показывает.

— Фу… Анфис…

— А как тебе еще, в медицинских терминах объяснять?

— Спасибо, уже не надо…

— Ладно, девочки-мальчики, — вздохнула Ирина, когда голоса говоривших чуть подсели, а Дитера Болена и компанию сменил Кипелов сотоварищи, — пойду я…

— Куда это? — возмутилась Лена. — Время-то еще!..

— Домой надо.

— Мамка заругает? — спросила — и тут же осеклась, сконфузилась: — Ой… Прости дуру…

Мама Ирины скончалась от рака три года назад.

— Ничего, — улыбнулась Ирина. — Аркашка дергаться будет.

— Так позвони ему, — сказала Яна. — А вообще, чего с собой-то не взяла? Вроде как не совсем чужой…

— Да маленький еще, — ответила Ирина.

Все рассмеялись. Иринин друг Аркадий в двухтысячном учился в девятом классе и был на два года младше большинства присутствующих. С того времени они и дружили, все время забывая добежать до загса.

— В общем, пойду, — девушка неловко встала, покачнулась, ухватилась за спинку стула. — Хотя, как я пойду?.. Ой, напоили, люди добрые, спасибо всем большое…

— Ну, чего, раз такое дело, давай тогда прощаться, — сказала за всех Лена.

Прощались долго. Шутка ли, двенадцать человек переобнимать.

— Мальчики, может, проводите девушку? — спросила молчаливая Анечка.

— Ни-ни-ни! Дойду. Сама. По стеночке, — Ирина помахала руками и добавила громким шепотом: — Да и не доверяю я им… Или себе?.. Короче, все-все.

Разговоры как-то разом поутихли. Кипелова тоже слегка приглушили, чтобы не мешал романтическому настроению. Бывшие одноклассники только переглядывались, не зная, с чего бы начать и нужно ли это вообще.

Сергей вышел из-за стола, забрался с ногами на подоконник и уставился в окно, на знакомый с детства пейзаж. Хотя, времена-то меняются, не такой уж он и знакомый. А летом он отсюда так вообще никогда и не смотрел.

— Уступите место, молодой человек, — продребезжал над ухом старушечий голос.

Он покосился на подошедшую Снежану, послушно убрал ноги с подоконника и, когда девушка пристроилась рядом, флегматично заметил:

— Только я сегодня без сменки…

— Ты-ы? Надо же… Ну, давай дневник. Выговор вкачу.

— Выговор — это на работе.

— А ты изменился, Сереж. Раньше-то слова не вытянешь. И без сменки еще…

— Люди не меняются, меняются обстоятельства.

— Философ, что ли! — восхитился Герман издалека.

— Не выражайся при даме, — буркнул Сергей.

— Да иди ты! Хотя нет, подожди, не развивай, я тоже к вам хочу.

Он с шумом подтащил стул к угнездившейся на подоконнике парочке, уселся на него лицом к спинке, чуть попрыгал:

— Тыгдым-тыгдым-тыгдым… И тыгдым. А чего это вы в отрыве от коллектива философируете?

— Это я вот его как раз хотела спросить, — сказала Снежана и ткнула Сергея пальцем в ребра.

— Ай! Ну больно же! — возопил тот.

— Ты колись давай. И не кричи, люди оборачиваются.

— Да ни до чего…

Снежка поднесла палец к губам, дунула на него и мрачно спросила:

— Повторить?

— Давай, Серега, — рассмеялся Герман. — Затыкает ведь. А я подмогну еще.

— Ну какое вам дело? Сидит человек, переосмысливает наше место в жизни…

— Наше — это чье? — уточнила Снежана.

— Да поколения нашего…

— Во дает, — пробормотал Герман, глядя на Снежану. — И ведь не пил ни капли… Это он о чем?

— А черт его разберет, — отозвалась она. — Сейчас выясним.

— Но-но! Только без рук! Вот же все-таки… пришли, тыкают, обзываются…

— Не отвлекайся, — Снежана кивнула на Германа: — Народ жаждет понять.

— Да я, ты понимаешь, дурак…

— Понимаю.

— Сейчас обижусь и уйду! — заявил Сергей, но уходить не стал и обижаться тоже. — Так вот, — он потер бок, укоризненно взглянул на Снежану и сказал укоризненно: — Синяк будет. Дурында… Да. Я почему-то думал, что наше поколение — оно, знаете ли, потерянное какое-то…

— С чего бы? — удивился Герман, и Снежана тут же ответила:

— Дурак потому что. По себе других не судят.

Сергей некоторое время таращился на собеседницу.

— Не понял…

— Мы это обсуждали. С тобой. Давно, конечно…

— А-а. А я думал — нарвался, мысли читает… Мало ли что я тут про тебя думал…

— Ну-ка давай поподробнее! — угрожающе произнесла Снежана, но тут раздался удивленный Ленкин возглас:

— О! Ирка! Айда к нам, не справляемся!

Действительно, в дверях класса стояла Ирина, и вид у нее был несколько растерянный.

— Да нет… Ребят, охранника кто видел?

— Когда? — уточнила въедливая Анечка.

— Вообще…

— Вообще мы его все видели, — Анечка пожала плечиками, — когда в школу входили.

— Не все, — возразил тут же Влад, и Лена поддакнула:

— Точно. Мы не видели…

— А тетрадь? — спросила Юля, протирая бумажной салфеточкой стеклышки очков.

— Расписались, — Влад побарабанил пальцами по столу. — Что я, фамилию свою не найду? Там тогда только Сашка, получается, не расписался, гад который…

— В какой тетради? — Снежана вопросительно подняла брови.

— Ну… там лежала, — ответила Юля неопределенно. — А ты что, не расписывалась.

— Да я, знаешь, как-то расписалась однажды, — Снежана задумчиво заглянула в левую ладонь, покрутила колечко на безымянном пальце, — по глупости. Измучилась потом…

— Да я не об этом! Юмористка, блин, сатиричка! — Юля махнула рукой на открывшую и тут же громко захлопнувшую рот Снежану и повернулась обратно к Ире: — А тебе зачем?

— Да там двери закрыты! — та обиженно надула губки. — Не выйдешь…

— Так! — Влад встал, встряхнул Андрея за плечо. — Пошли, посмотрим.

— А чего я-то?

— Ну кто из нас опер?

— Ты, конечно!

— Опа… Значит, тем более вставай. Расселся тут! Обязанность гражданина — оказывать следствию всяческое содействие.

— Это произвол, — с достоинством объявил Андрей и выбрался из-за стола. — Впрочем, ладно. Серег! Настрогай еще колбаски, будь добр, а?

— Есть настрогать колбаски, — уныло сказал Сергей, сползая с подоконника.

И уже выходя из класса вслед за Ирой, Влад с Андреем услышали ошеломленное:

— Нет, меня, конечно, по-всякому называли, но чтоб сатиричкой!..

— Фильм ужасов, — сказала Ирина, когда троица спустилась на первый этаж.

Их шаги гулко разносились, казалось, по всем имеющимся уныло-зеленым коридорам пустого здания.

— В смысле? — равнодушно спросил Андрей.

— Сейчас кто-нибудь ка-ак… выскочит!

— Как выпрыгнет, — продолжил Андрей, — пойдут клочки…

— Не пойдут, — оборвал его Влад.

— Это почему?

— Смотреть надо внимательнее. Нас слишком много. И тут, и там, — Влад дернул головой куда-то в сторону их класса, где сидели и ждали бывшие одноклассники, — А на троих одновременно если и выскакивают, то только когда всем остальным уже кирдык.

— А «Чужие»? — напомнил Андрей.

— Ну ты еще «Хищника» вспомни…

Они дошли до двери. Влад подергал за ручку, выглянул в окно, склонив голову набок.

— Странно… Там эта хреновина снаружи…

— Которая?

— Ну, железяка буквой «п», которой обычно с этой стороны дверь запирали…

— И что?

— Мальчики… — попыталась вступить в диалог Ира, но ее не услышали.

— Стекло, что ли, выбить? — размышлял вслух Андрей.

— А если еще и на ключ закрыто? — отозвался Влад.

— Ребята…

— Вылезем… Ну, не знаю, а тогда как?

— В принципе, если выбить стекло и тут, и там…

— Судари мои. Там решетка, — скромно заметила Ирина.

Услышали. Среагировали, наверное, на непривычное обращение. Уставились на девушку.

— Чего?!

— Решетка там, — Ирина постучала ноготком по стеклу. — Вон.

Влад и Андрей синхронно повернули головы.

За стеклом внешней двери действительно маячили выкрашенные черной краской прутья металлической решетки.

— Что за?!

— Нда. Стекло разбивать смысла нет. Ни тут, ни там, — заметила Снежана, сложив руки на груди.

— Угу, — буркнул Андрей, уселся на стол и взял лежащую рядом книжку. — «Стрелок», — с видимым отвращением прочитал он и бросил книжку обратно. — И дальше что?

— Другие двери будем проверять? — Влад пальцем указал сначала в одну сторону по коридору, потом в другую. — Как минимум две…

— Четыре, — усмехнулся Андрей. — На субботники надо было ходить. Мажор… Четыре. Плюс в столовой еще одна. Тривиально. Думаю, смысла нет. Разве что в столовке… И то — навряд ли.

— Тогда что? Через второй этаж? — Влад пожал плечами.

— Нет… — Андрей задумался, глядя прямо перед собой. — Господа… А что не так?

— Не понял…

— Что не так?

— Краски нет, — ответила Снежана, глядя мимо Андрея в угол, где висела доска с расписанием уроков.

Он обернулся. Гора ведер с краской пропала, только на полу осталась пара больших зеленых пятен.

— Значит, ты ее видела? — задумчиво спросил Андрей.

— Ну да…

— А где Ира?

— Ты к чему это?

Андрей встал и крепко ухватил Снежану за локоть.

— Она только что была тут. Она собиралась домой и сказала, что двери закрыты и…

— Андрюх… — Влад осторожно взял того за запястье, сбивчиво заговорил: — Ты чего, Андрюх… Она же при тебе звонила! Ну, как, вы пришли, а Снежка еще нет, Ира позвонила Юльке и сказала, что не сможет…

Андрей осторожно разжал пальцы:

— Почему?

— У Аркашки там докторская…

— Колбаса, — добавила тут же Снежана.

Все трое рассмеялись. Получилось не очень убедительно, но хоть что-то.

— Блин, Андрюх… Ну ты… М-мать, я аж протрезвел! Хорошо, что ты без ствола…

— Кто тебе сказал? — сумрачно спросил опер.

— Да иди ты! Щас вернусь и нажрусь обратно!

Снова раздались нервные смешки.

Шаги первым услышал Андрей. Он предостерегающе поднял руку, потом прижал палец к губам. Кто-то шел по той самой лестнице, по которой они втроем недавно спускались. Влад вышел чуть вперед и прошептал:

— Что ты там про ствол говорил?

— Что, к сожалению, без…

— Ах ты ж стервь паскудная!..

Все трое выдохнули.

— Герман, твою мать! — заорал Андрей. — Ты какого вылез?

— Да я, блин, чуть, блин, шею не сломал. Блин. Ленка там дергается, ей же домой надо… А чего у вас тут под дружеское ржание рождается?

Он, пританцовывая, подошел к троице. Андрей нахмурился. Выглядел Герман еще более встрепанным, чем наверху сразу после возлияния. Да еще и глазки бегают как…

— Что у тебя с собой было? — опер ухватил звукача за ворот и подтащил к себе.

— Э… Чего? Это… Ну было там… Ленка домой… Узнать, чего тут у вас… — бессвязно забормотал не на шутку перепугавшийся Герман и вдруг рявкнул: — Дрон, фу, я сказал!

Андрей вытаращился на него.

— Так, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Слушаем меня внимательно. А то я начну нервничать. Значит, сейчас вы двое берете ее под ручки и ведете ее наверх. До третьего этажа. Идете так, чтобы я вас слышал. Затем ты, — он упер палец в грудь Германа, — сопровождаешь ее в класс, садишься рядом и развлекаешь анекдотами. Чтобы не скучала. Понял? — тот с готовностью закивал, в честь чего был немедленно отпущен из цепких лап милиции. — Народ пусть не разбегается никуда, сидит на месте. Теперь ты, — Андрей перевел взгляд на Влада: — Ты стоишь у лестницы и смотришь, как он ведет ее в класс. Стоишь так, чтобы я тебя слышал. Потом возвращаешься сюда. Ясно?

— Никак нет, — ответил Влад честно. — Фигня выходит, товарищ начальник. Как это — стоять, чтобы ты меня слышал?

— Разговаривай. Читай стихи. Пой что-нибудь. Громко и с выражением. Ясно?

— Угу…

— Все, — Андрей уселся за стол, хлопнул по столешнице. — Вперед!

— Раскомандовался, понимаешь… — пробормотал Герман, взявши Снежану под локоток. — Видала, а? Ну… Как ты относишься к творчеству Феллини?

— Терпеть ненавижу.

Андрей побарабанил пальцами по столу и слегка подвис. Как перегруженный компьютер. Потому что опер опером, но дальше-то что? Разве действительно стол обследовать…

Он прислушался. Топота и бормотания своих — бывших, вроде бы — одноклассников слышно уже не было. А ведь, казалось бы, указания были даны вполне четкие!

— Ау-у-у! — заорал Андрей на всю школу.

— А? — отозвался Влад несколько испуганно. — Ты чего орешь?

— Вас не слышу!

— Так нормально все… А что делать-то?

— Пой! Сказано же…

И Андрей выдвинул верхний ящик стола, когда Влад вдруг заорал:

— Вечер наступает медленнее, чем всегда-а-а! Утром ночь протухает как звезда-а-а!

— Нда… Голос-то у тебя, может, и есть… — пробормотал Андрей, разглядывая лежавшую в ящике книжку.

На этот раз книжка была в черно-оранжевой обложке и носила название «Брошенные машины». А чего про них писать? Вон у нас в каждом дворе по одной как минимум. Стоят и гниют. Чушь какая-то…

Второй ящик был пуст. А в третьем с полдюжины тараканов устроили явно несанкционированный митинг — завидев представителя власти, они прыснули в разные стороны. Андрей отшатнулся и передернул плечами.

— Бр-р-р! Вот вспомни о них — и на тебе…

Пение меж тем стихло. Андрей снова поднял голову и приготовился заорать.

— Ну, чего у тебя тут? — спросил Влад, подходя.

— Книжка…

— Интересная?

— Не знаю. И тараканы.

— Интересные?

— Было.

— Негусто что-то.

— И не говори, — Андрей открыл дверцу тумбочки справа и заглянул внутрь. — И туфли еще.

— Женские?

— Фетишист. Судя по запаху — мужские. И тут еще ящичек…

Андрей выдвинул ящичек, заглянул внутрь и нервно облизнул губы.

— Ну?! — спросил Влад, которому показалось, что пауза несколько затянулась.

— А посмотри…

Влад склонился над столом и небезопасно изогнул шею.

— Ну, кошелек, — сказал он и перевел взгляд на Андрея.

— Портмоне, — поправил тот мрачно.

— Ну и что?

— Ты знаешь, как я решил ментом стать?

— Черепно-мозговая?

— Нет, — ответил Андрей, дернув щекой. — У меня в одиннадцатом классе портмоне сперли. Здесь, в школе. Очень тогда разозлился.

— И?

— Портмоне сперли, — повторил Андрей. — Вот это вот самое.

— Шутишь?

Влад протянул руку, взял портмоне — чуть потертое, коричневое, похоже, из настоящей кожи, расчерченное на клеточки и украшенное стилизованными зверушками, — открыл его и заглянул внутрь.

— Пусто, — разочарованно заметил он, сунул палец в кармашек для мелочи и, высоко подняв брови, выудил оттуда картонный кругляшок с нарисованной на нем большеглазой девчонкой в бикини. — О… Твое?

— Ага, — Андрей вгляделся в кругляшок и неловко усмехнулся.

— И… тут написано что-то…

— Где?

— Да внутри… Блин…

Андрей, глядя, как побледнел приятель, отобрал портмоне и тоже заглянул внутрь. Прищурился, разглядывая стершиеся печатные буквы.

— «Петр Ч.» — прочитал он.

— Вот так, — Влад поморгал. — Сам не смог — кошелек прислал…

— Портмоне…

— Теперь уже пофиг.

Петр Чухонцев умер летом две тысячи третьего. Говорили: сел себе в метро на лавочку — и больше не встал.

— Так портмоне-то мое!

— Хорошо. Верю. Твое. Даже если он и спер… А дальше?

Андрей откинулся на спинку стула, бросил кошелек на стол и бессильно свесил руки.

— Не знаю, честно говоря. Есть что предложить?

— Ну, насчет этого, — Влад кивнул на их находку, — давай молчать. Пока нам лишняя мистика ни к чему. И так… А насчет остального — выбираться. Например, все-таки через окно второго этажа. Там любой по решетке спустится.

Андрей с сомнением покачал головой.

— Может, в кабинет к директору наведаемся? Там ключи есть, — подумал и поправился: — Должны быть. И будь другом, принеси-ка мне оттуда, — ткнул пальцем вверх, — нож. Потолще.

Снежана оглянулась на перекрикивающегося с Андреем Влада и поежилась.

— Ты чего? — спросил Герман.

— Испугалась, — помедлив, ответила она. — Там, внизу, мне показалось, что Андрей у нас того, — и шевельнула пальцами свободной руки у виска.

— Не бери в голову. Ну, дурит человек, работа у него такая…

— Дурить?

— Нет. Дурить — это хобби. Для разрядки А работа нервная.

— И не только работа…

Тут оба вздрогнули — Влад запел.

— Ой, — сказала Снежана, картинно хватаясь за сердце, — ну нельзя же так!..

Они дошли до класса. Герман пропустил Снежану вперед, потом, поскольку она встала истуканом, внимательно оглядывая собравшихся в классе людей, обогнул ее, подошел к столу, наполнил чей-то стакан портвейном, залпом осушил и плюхнулся на стул, вытянув длинные ноги.

— Ну, как там? — спросила Лена.

— Да никак! — отозвался Герман. — Заперто. На замки, засовы и решетку еще, черт бы ее подрал. Там наш следователь обер упал намоченный… нет… опер уполномоченный… да. Нами. Короче, следствие ведется. Приказано сидеть тут и не разбегаться. Ух, страшен, черт!..

— Кто?

— Да Андрон наш. Как схватит, как вскомандует!.. Бр-р-р, — и передернул плечами.

— Девочки-мальчики, — тихо сказала Снежана, — а где Сережа?

— Который? — удивилась Анечка и хихикнула.

— Ну, Сережа… Он еще колбасу резал…

Юля встала, подошла к Снежане, молча заглянула в глаза.

— Ты чего, — Снежана отступила на шаг.

— Он умер ведь…

— Когда?!

— Лет семь назад… Кажется. А колбасу я резала… Той вон лесопилкой. Чуть без пальца не осталась…

Снежана потерянно оглянулась. Неловко села на стул рядом с Германом, уперлась локтями в колени, сцепила пальцы, уткнулась в них лбом.

— Снежк… Ну ты чего? — спросила Лена. — Расстроилась? Ну вот… Гер, налей ей, а?

— Налей, Гера, налей, — поддакнула Снежана. — А заодно скажи, с кем мы с тобой разговаривали. И кто мне наливал штрафную, когда я только вошла? Если помнишь, конечно.

— С тобой мы разговаривали, — пожал плечами Герман, протягивая девушке наполовину наполненный стакан. — О жизни. А наливал тебе Тимур, вроде бы…

Потом взглянул на Тимура, подмигнул тому — и умолк, задумавшись.

— Точно, — кивнул Тимур. — По-македонски, с двух рук, водку с соком. Кажется, с персиковым…

— С апельсиновым, — машинально поправила Снежана, махнула стакан вина и добавила: — Вот и с Андреем внизу то же самое было.

— Не то же, — начал было Герман, но Снежана только скривилась:

— Молчи уж! А то ты видел… Это как раз перед тем было, как ты к нам чуть не загремел.

— Так что они себе думают? — спросила Юля.

— Кто?

— Влад с Андреем и Андрей с Владом!

— Не знаю. Меня, видишь ли, выпроводили. Если бы этот бестолок не приперся, может, и не выпроводили бы, и разузнала бы больше… Да Герман же сказал! Сидим, не разбегаемся, ждем результатов расследования. Ясно только, что заперты мы хорошо. Качественно.

Тимур встал.

— Сидим?! Хрен там!

— Ладно тебе, Тимыч, — сказала Лена. — Нормально сидим…

— Ты, между прочим, домой собиралась.

— Ну да. И сижу, как видишь, и ничего… Официант, блин! Всем шампанского! За чей-нибудь счет…

— Вот и сиди!

— Тимур, — Яна вцепилась ему в рукав — подожди, правда, ну куда ты?

Тот побагровел. Подавил желание вырваться. Тихо сказал:

— Пусти.

— Тим…

— Ч-ш-ш. Все. Я спокоен как слон. Пойду посмотрю в окно. Во двор, — добавил он, упредив возможные вопросы. — Все. Больше никуда. Честно.

— Я с тобой, — Яна встала.

— В сортир тоже со мной пойдешь?

— Нет. В туалет ты со мной пойдешь. Как тогда, помнишь? — тот отвел глаза, и Яна рассмеялась: — По-омнит. Пойдем…

— В туалет?

— Ну да. Сколько можно уже, в самом деле?

Выйдя из класса, Тимур и Яна подошли к окну и выглянули во внутренний двор школы. Яна по-прежнему держалась за его руку.

— Боишься?

— Ну… Фильм ужасов, правда?

— Нет, — ответил Тимур хмуро; у него было ощущение, что кто-то уже такое сегодня говорил. — А если и да, то это скучища какая-то. Кто это смотреть будет?

Яна фыркнула:

— Успокоил… Ты смотри, и впрямь решетка. Я уж думала — шутят…

— За такие шутки…

— Ну как, насмотрелся?

— Ну… Вроде.

— Тогда пойдем.

— Куда?

— В туалет же.

— Ты серьезно, что ли?

— Ну да. Стесняешься? Тогда ты не стеснялся.

— Дурак был…

— Это понятно. Все вы такие. А ты представь, что я — маленькая такая собачка. Тяф-тяф, у-у-у, — собачку Яна изобразила очень похоже. — И ее надо выгулять.

— Н-ну, пойдем.

В женский туалет Тимур заглянул первым. Постучался на всякий случай, открыл дверь, вошел, проверил, нет ли кого-нибудь. Мотнул головой:

— Все чисто.

Яна хихикнула:

— Это ты меня кем-то не тем представил. Договаривались же собачкой.

— Что я, зоофил, что ли?

— Вот это-то меня и волнует…

— Ладно, хватит шутить, — Тимур отошел к входной двери, прислонился спиной к стене рядом с рукомойниками, скрестил руки на груди. — Я тут постою.

— Спасибо.

Девушка скрылась за одной из перегородок. Зашуршали спускаемые брючки. Тимур поморщился. Лучше уж и правда собачкой представить, а то так неизвестно до чего еще додумаешься.

Снаружи, из коридора, раздались шаги. Кто-то быстро приближался к ним, с силой впечатывая каблуки в покрытый линолеумом пол. Тимур выглянул из-за двери.

— Ни хрена себе! — вскричал Влад. — Опять ты за свое?

Тимур снова смутился.

— Блин, ну все все помнят… Нет, Яна попросила посторожить.

— В смысле?

— Фильм, говорит, ужасов.

— Да? Вот и Ирка тоже…

— Ирка?

— Ну… Оговорился. Снежка, наверное. Много их тут.

— Тим, кто там? — крикнула Яна.

— Никто… В смысле, Влад…

— Ну спасибо! — громко прошипел тот.

— А-а. И что там?

— Выходи, расскажу, — отозвался Влад. — Только оденься, пожалуйста.

— Слушаюсь, — раздался шум спускаемой воды. — Тим…

Тимур оглянулся. Яна осторожно продвигалась по стеночке. Нащупала раковину, открыла кран, сполоснула руки, протянула влажную ладошку:

— Руку дай. Забыла тут все.

— Сейчас.

Тимур взял ее за руку, помог выйти. Влад придерживал дверь, старательно избегая смотреть девушке в глаза.

— А где Андрей?

— Ждет меня внизу. Попросил нож принести.

— Зачем? — удивилась Яна.

— Кабинет директора вскрыть.

Девушка присвистнула.

— Проникновение со взломом? Ну-ну…

Они подошли к классу и столкнулись в дверях с Юлей. Та по очереди оглядела всех троих, наткнулась на стеклянный взгляд Яны — и молча осела на пол.

— Держи, — запыхавшийся Влад подбежал к Андрею, подпиравшему стену директорского кабинета.

— Ну как они там?

— Да ничего. Юлька вон в обморок грохнулась.

Андрей так и замер с ножом в кулаке.

— Это что ты им такого наговорил?

— Да не я. Ты нож-то опусти, чувак!.. Это она все никак к Яниным протезам не привыкнет.

— Протезам? — Андрей вскинул брови.

— Ну глаза у нее!..

— А, да… Конечно… Ладно, поехали.

И он вогнал лезвие ножа между косяком и стеной.

— Надеюсь, очень уж больших неприятностей не будет, — пробормотал Влад.

— Тебе жалко?

— В каком-то смысле…

— Нет, тебе для родной школы денег жалко? — ненатурально удивился Андрей, отдирая косяк. — Подкинешь им деньжат, купят новую дверь… мемориальную, с табличкой… с именной… Оп!

Он дернул за ручку и едва не упал, когда дверь вдруг распахнулась.

— Да не то чтобы жалко, — протянул Влад.

— Ну и хватит тогда.

Андрей вошел в кабинет, щелкнул выключателем и огляделся. Некоторые вещи не меняются. Большие шкафы с толстыми, набитыми бумагами папками стояли у левой стены. Напротив них находился стол секретаря со старой, наверняка еще десятилетней давности персоналкой, дешевым принтером и гробом-ксероксом. А шкафчик с ключами висел у самой раскуроченной двери. Разумеется, тоже запертый. Андрей, пробурчав что-то на редкость неразборчивое, заглянул в ящик секретарского стола — и тут же обнаружил маленький блестящий ключик, лежавший на каких-то документах.

— Вот! Хоть что-то…

Он открыл шкафчик.

— Ну как?

— Сейчас… Ага. Вот, от выхода, — Андрей схватил колечко с ключами. — Пойдем.

— Стекла бить?

— Нет. Да там до замка на решетке хрен еще дотянешься. И дверь наружу… Вылезем на козырек, я спущусь вниз по решетке и открою что надо.

— Угу…

Влад потянул зачем-то на себя дверь директорского кабинета. Дверь была железной, ее бы они так легко не открыли — но она вдруг подалась, и Влад машинально заглянул внутрь.

— Дрон!..

— А?

— Смотри…

За столом директора сидел, положив голову на стол, человек в форме охранника. Сидел, похоже, давно и вставать больше не собирался вообще.

— Так. Тихо. Пока — тихо.

Андрей быстро прошел в комнату. Запашок… Оглядевшись, он взял со стола листок в клеточку, ухватил им телефонную трубку, поднес к уху.

— Не работает. Пойдем. Здесь потом будем разбираться. Опергруппой. Сначала надо всех вывести.

Ломать ничего не пришлось. Андрей распахнул окно, выбрался на козырек, лег на живот, спустил ноги и принялся нащупывать какую-нибудь перекладину, на которую можно было бы поставить ногу. Когда это уже почти удалось, он не удержался.

В полете его развернуло — в застрявшей между прутьями решетки ноге громко хрустнуло — и Андрей треснулся головой обо что-то очень твердое.

Сколько он пролежал в отключке, он не знал. Открыл глаза и уставился на асфальтного цвета небо. На голову что-то давило. Не сразу, но сообразил, что машина перевернулась и он сейчас глядит на дорогу.

— Надо выбираться…

Собственный голос доносился до него откуда-то из далекого далека. Андрей неловко отстегнулся, попытался высвободить ноги — и закричал. Левую щиколотку пронзила боль. Неужели сломал? Шевельнул ногой и почувствовал, как слезы потекли по лицу куда-то вверх. Лоб защипало.

— Надо выбираться, — повторил Андрей.

Ему кое-как удалось открыть дверцу и высунуться наружу. Пахло бензином. Плохо. Достаточно искры — и… Впрочем, это все-таки не кино. Может, обойдется без спецэффектов.

Над ним склонилась Света. Ее некрасивое лицо было серым и каким-то безжизненным. Наверное, тоже сильно ударилась… Губы девушки беззвучно шевелились.

— Не слышу, — сказал Андрей и огляделся.

Машина лежала на разделительной полосе трассы. Было темно. Несколько фонарей не работали. Где-то на востоке скоро должно было вставать солнце… Где, сориентироваться Андрей не мог. Кажется, там, куда он ехал. Там становилось все светлее. Он потянулся к Свете, та потащила его на себя, посмотрела налево, раскинула крестом руки…

Громадная фура, не попытавшись ни затормозить, ни даже просигналить, снесла девушку с дороги. Кузов повело — и наступила ночь.

Влад повернулся в сторону окна. Кричал кто-то? Может, Андрюха полез один без страховки, пока он тут малую нужду справляет? Влад быстро застегнулся и выскочил из туалета.

У окна, выходящего на козырек над подъездом, стоял кто-то, вытянув шею и глядя во двор.

— Андрей! — крикнул Влад, подбегая.

Остановился. Схватил человека за плечо. Тот повернул к нему бледное, странно знакомое лицо, сказал:

— Он упал…

Тут глаза человека расширились, и он молча, без замаха вогнал Владу в живот столовый нож.

Владу удалось подняться по лестнице до третьего этажа, но стоило ему выйти в коридор, как силы иссякли, и он молча повалился на пол, слабо шевеля ногами, словно все еще куда-то шел.

— Вот же глупость-то… Так напороться, — прошептал он напоследок.

Юля вздрогнула, резко, как марионетка, которую дернули за ниточки, села и распахнула голубые глаза.

— Ты как? — Снежана стоявшая рядом на коленках, положила ей руку на плечо.

— Спасибо. Нормально. Хорошо, еще одна училка среди нас оказалась, — Юля закрыла лицо руками и произнесла невнятно: — Извини, Ян. Я с непривычки…

— Да я и сама привыкла не сразу, — откликнулась Яна беззаботно.

Во всяком случае, так это звучало.

— Ладно… Куда это я шла? А, помню… Я сейчас.

Снежана встала. Юля подобрала ноги, ухватилась за протянутую Снежаной руку, поднялась и чуть не свалилась опять, запутавшись этими ногами в том, на чем лежала.

— Ой, елки-палки, — она схватилась за голову. — Все плывет… Что это там?

— Где? — спросила Снежана.

— Да под ногами.

— Моя безрукавка, — проворчал Герман.

Юля поспешно, зацепившись все-таки напоследок каблучком, сошла с безрукавки.

— Спасибо.

— В следующий раз предупреждай, когда падать будешь, — Герман поднял безрукавку, критически осмотрел отпечатавшиеся следы туфель, удовлетворенно кивнул. — Сойдет. Потом еще маркером обведу…

Юля двинулась к двери.

— Эй! — крикнула Снежана. — Ты куда?

— В туалет.

— Компанию составить?

— Э… Нет, спасибо. Я лучше сама.

Юля вышла из класса, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и еще некоторое время постояла, приходя в себя, пока мочевой пузырь не напомнил о себе. Хорошо, хоть во время обморока не обмочилась.

— Все-все… сейчас…

Перед глазами все расплывалось. Надо же, очки забыла… Но возвращаться в класс Юле не хотелось. Она едва не ощупью нашла ручку двери туалета, вошла внутрь и направилась к окну. Подошла к парапету, наклонилась, посмотрела вниз. Поправила выбившийся из прически локон. Внизу были люди, и являться к ним растрепанной было бы просто неприлично.

Девятый этаж… Раз плюнуть.

Герман уселся на стол, задумчиво повертел в руках поднятые с пола стильные очечки в тонкой оправе. Прикинул, кому бы они могли пойти. Впрочем, почти всем девчонкам идут очки. Почему — черт его знает. И кстати, кто-то сегодня об этом уже спрашивал.

— Что будем делать, девочки? — спросила Анфиса.

— А что? — буркнул не входивший в разряд «девочек» Герман, глядя на Анфису сквозь очки, держа их в вытянутой руке.

— Скучно, — ответила та.

— А я говорил — давайте что-нибудь другое включим…

Анфиса подошла к Герману, уперла кулачки в бедра, наклонилась к нему и сделала строгое лицо:

— Ну?! И что же дальше?

— А я-то сразу чего?..

Анфиса глубоко вздохнула, развернулась спиной к Герману, огляделась:

— Так и будем тут сидеть?

— А что делать? — Лена пожала плечами.

— Ты что-то предлагаешь, Анфис? — спросил Герман, отложив в сторону очки.

— Может, все-таки сходим вниз? — Анфиса оглянулась через плечо, отступила к столу так, чтобы не оказаться у Германа на коленях, села, вскрикнула: — Ай! Блин, — она возмущенно посмотрела на соседа по столу. — Балда!

— А что я-то?

Анфиса подняла искривленные очки, оставшиеся без одного стеклышка. Левая дужка поболталась чуть-чуть и тоже отвалилась.

— Это что? — грозно спросила она.

— Ну, твоя голова всегда в ответе…

— Тьфу на тебя. Как ты их носить-то будешь теперь?

— А что я-то? — повторил Герман. — Они же женские.

— Да? Это кому мы так удружили?

Герман задумчиво огляделся, пытаясь припомнить, кто из девчонок мог быть в очках. Снежка отпадает. Яна? Аналогично. Анфиса носит, но темные. Может быть, Света?

— Свет! — крикнул Герман, забирая очки у Снежаны и поднимая их над головой. — Не твое случайно?

Та подошла поближе, взяла искореженные очки в руки и недолго думая нацепила на нос, придерживая одной рукой. Прищурилась, изображая из себя строгую учительницу.

— А к доске у нас идет Герман Волин!.. Идет мне, а?

— Никуда Герман Волин не идет. Герману и тут хорошо.

Он потянул носом воздух и недовольно покосился на Анечку, которая безмятежно красила ногти черным лаком.

Никем не замеченная, Яна выскользнула из класса. Надо было как-то сосредоточиться, но среди всей этой пустопорожней болтовни это было, мягко говоря, непросто. Она брела, ведя указательным пальцем правой руки по стенке. Что-то не так. Что-то они все упускают из виду. Что-то очень… важное? В том-то и дело, что важное. Она наткнулась на косяк дверь соседнего кабинета, нашла ручку, подергала. Заперто, естественно.

Когда она потеряла глаза? Недавно, кажется. И все равно, у Яны вдруг возникло такое ощущение, что эти свои стеклянные шарики она носит буквально с рождения.

Еще одна дверь. Девушка машинально нажала на ручку, дверь открылась — и откуда-то изнутри вдруг раздался тихий смешок.

— Кто здесь? — спросила Яна.

— До пенсии еще тридцать лет… или пятьдесят? — пробормотал знакомый голос.

— Сережа?

— Ладно, согласен. Пусть будет сорок.

— Сережа, ты?

Еще один смешок. Истерический.

— Надо же, не дотянул какие-то жалкие сорок лет… В масштабах истории — даже человеческой… что это в масштабах истории, а?

— Сереж?

— Не мешай… Не видишь, разговариваем.

Яна скрипнула зубами.

— Не вижу! Ты что, заблудился?

— А что? Не хочу, — ответил Сергей слабеющим голосом.

— Не дури. Пойдем. Ты где?

— Хочу играть, — сказал он едва слышно. — Уходи. Поздно уже…

— Говори со мной! — крикнула Яна. — Сережа, говори, слышишь?

Ответа не было. Яна прислушалась, осторожно шагнула вперед — и тут же ударилась коленкой о парту. Ощупала столешницу. Парта стояла поперек прохода. Яна со злостью толкнула ее, та немного сдвинулась и врезалась еще во что-то.

— Что за шутки?!

Черт возьми, ну неужели все-таки шутки? И до того, как они с Тимуром смотрели в окно, она тоже…

Они с Тимуром смотрели!.. Яна горько рассмеялась. Надо же. «Смотрели». Вот бы ей и сейчас тоже «посмотреть», где тут этот дурень прячется. Присесть, заглянуть под стол… Надо же ему было так кабинетом промахнуться. Они же наверняка шумят на всю школу.

Тимур выскочил из класса, сжав кулаки. Ну вот зачем ей было сбегать? И, главное, как? Ни одна скотина не заметила! Он метнулся было прямо, но тут же вернулся и сунул голову в женский туалет.

— Яна! Ян! Ты тут?

Тишина. Со злостью грохнул дверью, посмотрел вдоль коридора в сторону лестницы — и сдавленно выругался. Дверь кабинета русского языка была чуть приоткрыта. Подбежав к ней, он понял, что Яна — или кто-то другой, но тоже с женским голосом, — наверняка там, внутри.

Распахнул дверь, рявкнул:

— Янка, черт тебя дери! Ты чем тут занимаешься?

Девушка вяло бродила по лабиринту, которым для нее стал класс из-за не пойми кем и как расставленных столов. Она повернула в его сторону лицо и улыбнулась:

— Черт, пожалуй, не надо. Пойди сюда.

Тимур обогнул пару парт, перескочил третью и встал перед Яной.

— Ну?

— Сядь, пожалуйста, на пол. Вот здесь.

Парень опешил.

— На фига?

— Надо.

Он послушно сел. Глянул снизу вверх.

— А теперь, — продолжила Яна, — посмотри, нет ли кого под столами.

— С ума сошла, — пробурчал Тимур, ползая на карачках. — Теперь я у нее собачка…

Яна наклонилась, неловко погладила его по спине.

— Хороший, хоро-оший… Ну что?

— Да нет там ничего. Или я не понимаю, что искать.

— Человека одного.

— Нету, — он встал и отряхнул руки. — Человека — нет.

— Точно?

— Да. Пойдем к остальным…

— Зачем? — Яна подалась к нему, обнимая за шею. — Может, ну их?

Тимур не привык обниматься с незрячими девушками. Бессмысленно-пристальный взгляд холодных зеленых глаз, направленный сквозь него, сбивал с толку и нервировал: казалось, Яна смотрит на кого-то за его плечом. Но тут она закрыла глаза, потянулась вверх и прошептала:

— В следующий раз надо будет надеть туфли на шпильке…

Лена заглянула в открытую дверь кабинета и зажала рот рукой, чтоб не вскрикнуть.

— Там? — шепотом спросила Снежана, видя такую реакцию подруги.

Лена молча кивнула и отступила, стараясь не цокнуть каблучком, чтоб дать Снежане возможность оценить происходящее.

Среди стоящих как попало парт спиной к двери торчал Тимур. Штаны его были приспущены, открывая наблюдателю заросшие ягодицы; он взрыкивал, запрокидывал голову и ритмично дергал правой рукой где-то на уровне паха.

Снежана отшатнулась.

— Скажем, что не видели, — еле слышно сказала она и добавила, помедлив: — Каждый расслабляется по-своему.

— Девчонки! Эхэй!..

Обе вскрикнули. Пьяный Герман сообразил подкрасться незаметно, а вот выяснять отношения сразу начал командирским голосом.

— Вы куда подевались? И нечего на меня шикать, блин! Почему кабинет открыт? — он заглянул внутрь и охнул.

В ответ раздался жуткий рев. Тимур, раскидав во все стороны парты, мешавшиеся на пути, вылетел из кабинета, сшиб Германа с ног и влетел в мужской туалет.

Снежана опомнилась первой.

— Гера! Живой?

— Попал под хоровод, — ошеломленно сказал тот, приподнимаясь на локтях. — Что это было?

— Лучше тебе не знать.

Лена заглянула в класс — и снова закрыла рот рукой. С размаху. Сделала несколько шагов назад, не в силах оторваться от открывшегося зрелища.

— Ну что там еще? — тяжело вздохнула Снежана, спросила Германа: — Сам встанешь? — после чего, не дожидаясь ответа, поднялась и заглянула в класс.

На столе — том самом, перед которым стоял Тимур, — темнела лужа чего-то красного.

— Яна, — тихо сказала Снежана. — Как же так…

Она тихонько притворила дверь, развернулась и залепила поднявшемуся на ноги Герману пощечину.

— Зачем пришел?! Сказано же было — не разбредаться? Ты их одних оставил, ты!.. — она осеклась и сказала совсем другим тоном: — Ударь-ка меня.

— Чего? — Герман отнял руку от горевшей щеки и уставился на Снежану. — Зачем?

— Надо. Как я тебя. Давай.

Герман невольно оглядел пустой коридор, размахнулся — но ударил едва-едва. Снежана осторожно погладила багровый след от своей оплеухи на физиономии Германа и вздохнула:

— Нежный ты. Не так надо было. Сильнее, — она прислонилась к двери спиной, сунула руки в карманы и скрестила ноги. — Что происходит, Гер?

— Не понял…

— Я тебя сейчас, вот только что, в чем обвинила?

— Что я оставил их одних…

— Кого?

— Тимура и Яну.

— Где?

— В классе, — Герман указал подбородком на дверь за Снежаниной спиной. — Слушай, я не понимаю…

Снежана молча повернула голову влево. Герман посмотрел туда же.

Оттуда Цой снова затянул про то, что электричка снова везет его туда, куда он не хочет.

— Так где ты оставил их одних? — тихо спросила Снежана. — И кого?

Тимур бежал куда-то вперед, не разбирая дороги. Разобрать ее, впрочем, было в любом случае мудрено — освещение в тоннеле отсутствовало, а фонарик он уже успел расколотить о башку подвернувшегося под руку мента.

— Стой! — рявкнул знакомый голос с непривычными интонациями.

Тимур не отвечал. Ему было не до того.

— Стой, стрелять буду! — и обладатель голоса и, как выяснилось, ствола бабахнул предупредительным.

Пуля по-женски стервозно взвизгнула, срикошетив от бетонного потолка. Надо же… Андрюха же говорил, что ствола при нем нет.

И только когда пистолет грохнул еще трижды, неожиданно тихо, Тимур задумался.

Андрюха? Говорил?..

Со стороны лестницы раздавались шаги. Кто-то неспешно топал по ступеньками, все ближе и ближе, позвякивая чем-то и жутковатым голосом напевая «миллион кубометров горячей воды, я войду незаметно, пока дрыхнешь ты». Голос был женский.

Герман вышел чуть вперед, закрывая собой Снежану. Та положила руку на его плечо.

— Это Анфиса.

— Слушайте, девочки! — Анфиса, подошедшая к ним, сверкнула глазами, и Герману вдруг захотелось самому спрятаться за Снежку. — Сколько можно ждать?! Пойдем уже.

— А решетка? — спросил Герман тупо.

— Ну балда, — вздохнула Анфиса и потрясла у Германа перед носом ключами. — А это что?

— А это откуда?

— В столе нашла. Так как вы относитесь к сексу втроем?

Герман поперхнулся, Снежана сдавленно хихикнула. Анфиса покивала головой с таким видом, словно самые худшие ее предположения подтвердились.

— Так я и знала. Пойдем.

Проходя мимо мужского туалета, Герман зачем-то заглянул внутрь. Было там пусто, пыльно и сумрачно.

— Писать хочешь? — поинтересовалась Анфиса.

— Да… нет. Наверное. Не знаю. В другой раз… Показалось, что что-то шумит…

— Не отвлекайся, корова тебя забодай!

Они втроем спустились вниз, прошли мимо столовой, и Снежана вдруг представила, что вот она сейчас войдет в столовую, заглянет на кухню, откроет там холодильник и обнаружит внутри — голову… кого? Вернее, чью? Девушка тряхнула головой, отгоняя дурацкие мысли, и спросила:

— Сколько сейчас времени?

— Понятия не имею! — отозвалась Анфиса. — Но я выясню, кто над нами так подшутил, и оторву Владу все болтающееся!

— Думаешь, он? — Снежана удивленно вскинула брови.

— А кто еще? Они с Ленкой, точно тебе говорю…

— Про секс втроем ты тоже говорила…

— Ну так а кто отказывался?

В столовой было темно. Герман включил фонарик в телефоне и прошел на кухню. Здесь было заметно жарче, чем наверху — плита была включена, и уже довольно давно, одна из конфорок слабо светилась красным.

Герман заглянул в холодильник. Надо же, такой огромный холодильник — а пустой. Может, хоть в морозилке…

В морозилке лежала рука. Женская. Правая. Отрезанная по локтевому суставу. Ноготки на четырех пальцах были покрыты черным лаком, на большом пальце ногтя не было.

В животе заурчало. Где тут сковородки?

Лена открыла глаза, приподняла гудящую голову со стола и застонала. За окном, что кривлялось по правую руку, было темно. Герман, подлец, напоил… Впрочем, сама тоже хороша. Девушка кое-как выпрямилась. Позвоночник не гнулся. Казалось, так и останется теперь до конца жизни буквой зю…

Перед глазами все плыло. Зато вокруг было подозрительно тихо. Лена огляделась.

Класс был не тот. Лена сидела за столом учительницы русского языка и, как похмельный полководец, обводила мутным взглядом нечто, весьма напоминавшее поле боя. Несколько парт было опрокинуто, от одной отлетела столешница, часть стульев валялись на полу, часть были свалены в кучу в дальнем углу.

Лева вскочила, бросилась было к двери, но тут же врезалась бедром в угол криво стоящей парты и завопила от боли и неожиданности. Приподняла юбку, посмотрела на наливающийся кровью синяк. Хромая, обогнула предательскую парту и подошла к двери.

Дверь была заперта. Лена нажала на ручку, ударила плечом — и оказалась в полной темноте.

— Итак, — вкрадчиво сказал кто-то, стоявший за ее спиной, — допустим, что жить нам осталось какие-то секунды? Так кто же пойдет к доске? Ну?

— Снежка! Ну наконец-то! — Анфиса отклеилась от колонны, помахала рукой.

Снежана, вынырнувшая из метро, подошла к подруге, чмокнула в щечку.

— Извини за опоздание. Еле вырвалась…

— Ничего. Девушки обязаны опаздывать. Пойдем.

Они прошли мимо сада «Аквариум».

— Кстати. Смотри.

Снежана достала из кармана своих черных брюк зеленый футляр для очков и протянула Анфисе.

— Это зачем?

— Открой.

Анфиса повертела футляр в руках, нажала на кнопочку сбоку, крышка футляра чуть приподнялась, и девушка заглянула внутрь. Там лежали очки, когда-то, может быть, изящные и стильные, а ныне пребывающие в совершенно непотребном виде: погнутые, без левого стеклышка и левой же дужки.

— Красиво, — озадаченно протянула Анфиса. — И все-таки…

— Это не твои?

Анфиса посмотрела на Снежану поверх своих черных очков, вскинув брови.

— Сама-то как думаешь?

— Не твои, — вздохнула та, забирая футлярчик. — А я думала, что это ты у меня забыла…

— Нет. Я бы помнила… А вот смотри теперь ты.

На Анфисе тоже были брюки и тоже черные, только не строгие, скорее уж мешковатые, и карманы на них были внешние. Девушка вынула что-то из кармана на бедре, вытянула руку и разжала кулачок. На ее ладони лежал небольшой белый шарик. Снежана чуть наклонилась — и взвизгнула.

— Ай! Эт-то… Это же…

— Он ненастоящий, — фыркнула Анфиса.

— А чего тогда он на меня так пялится? Спрячь!.. Откуда ты его взяла?

— Из школы.

— Из какой?

— Из нашей…

— Подожди… Ты все-таки была?..

— Нет, — Анфиса покачала головой. — Не была. Мы же с тобой вместе назюзюкались.

— Вот именно, — озадаченно протянула Снежана и взяла подругу под локоток. — Не понимаю… Ладно. Пойдем. Мне нужно кофе. Срочно. А тебе — помыть руки.

— Искусственный же…

— Ну и что?! Не хочу. Фу. И ты еще позволила ему так на меня смотреть…

— Извини…

— Нет. Сначала кофе, потом будешь извиняться…

— Ну не при всех же!

Девушки устроились за столиком, продиктовали рыжему официанту заказ и, когда он ушел, Снежана взглянула на Анфису.

— Ну так я не поняла.

— Что?

— Про глаз.

Анфиса положила стекляшку на стол.

— На встрече выпускников нашла.

— На которой тебя не было.

— Не было.

— Или было?

— Или было.

Снежана подперла щеку рукой и сказала:

— Я тебе сейчас врежу.

— Как тогда Герману?

— Именно… — Снежана запнулась. — Когда?

— Тогда. После встречи.

— На которой меня тоже не было?

— Да.

— Или была?

Снежана задумчиво посмотрела на глаз. Глаз задумчиво смотрел на Снежану. Так они играли в гляделки, пока официант не принес заказ.

— Так… Блинчики, капуччино большой, горячий шоколад…

— Зачем шоколад?

Парень запнулся, непонимающе взглянул на клиентку, смущенно улыбнулся.

— Вы его заказали. Вот, я записывал…

— Верю вам на слово. Жара, — Снежана провела рукой по лбу. — Ничего не соображаю.

И она снова уставилась на глаз.

От его взгляда становилось немного прохладнее.

Послесловие

От автора

Итак, вот он, сборничек…

Сконденсировался он из довольно разнородного материала. Не худшего. (Делать сборник из худших текстов — до таких высот цинизма мне пока не допрыгнуть. Но если вдруг случится — Вы узнаете об этом первыми.) Чуть ли не единственное, что учитывалось при отборе — это развлекательность текстов. Субъективно, разумеется — не могу же я за всех говорить, правильно?

И тем забавнее, что среди всего этого безобразия только три рассказа — «Отпуск», «Отель «Лунный День» и «Серая метель» — ничего, строго говоря, не значат. Остальные же либо призваны проиллюстрировать какую-то идею, либо они этим занимаются независимо от моего намерения.

Теперь — немного о рассказах… Зачем? Э, зачем. Хочу.

А день обещал быть ясным… (2004 г., 2012 г.)

Начат в мае две тысячи четвертого года как подражание Сергею Курехину. Долгое время я не знал, что с ним делать, пока внезапно не выкинул все, не относящееся к делу, и не дописал. Может быть, единственный рассказ, не соответствующий как следует упомянутому выше критерию отбора.

Space Opera. Episode 1 (2012 г.)

Этой повестью я начал заниматься вообще случайно, в процессе работы над небольшой электронной сюитой. Сюита получила то же название, а список названий ее треков превратился в черновой план повести. Второго эпизода не предвидится.

Крысы (2013 г.)

Небольшая примитивная иллюстрация идеи, озвученной в конце рассказа.

Призраки из розетки (2012–2013 гг.)

Еще одна иллюстрация научной (с приставкой «псевдо») мысли: как могут выглядеть и действовать существа, порожденные избытком электричества вокруг нас. Просто, понятно, наивно.

Отпуск (2014 г.)

Рассказ возник под влиянием разных раздражающих ситуаций, возникающих периодически на работе в процессе… в процессе работы. Строго говоря, ничего не означает, но некоторые сходства с реальными людьми намеренные.

Отель «Лунный День» (2014 г.)

Просто приснилось.

Серая метель (2014 г.)

Кусочек сна. То, что я смог запомнить, вошло в рассказ целиком, от начала до «тенниса» включительно. Дальше уже пришлось выдумывать.

Герда-путешественница (2015 г.)

Рассказ был задуман как развлекательно-эротический. Таким и получился. Надеюсь, теперь Вы поняли, откуда взялись суккубы?

Инъекция воображения (2015 г.)

Началось все с миниатюры Ирины Зауэр (на тему «Гений», заданную Сергеем Чепурным). Мне показалось, что Ирина упустила некоторые возможности, которые притаились в ее решении данной темы (до которого я сам, понятное дело, не додумался), и я написал свою версию событий… разбухшую разв десять относительно оригинальной миниатюры.

Плюс-минус двенадцать (2015 г.)

Изначально задумывалось как обычный школьный слэшер, но уже с самого начала стало ясно, что писать — и читать — его будет совсем неинтересно, и превратил рассказ в иллюстрацию идеи… которую, впрочем, так и не удалось толком раскрыть. Поэтому если Вы здесь ничего не поняли — смело валите все на меня.

Ну что же… Спасибо за внимание. Было приятно иметь с Вами дело. Надеюсь, не в последний раз.

Валеев Иван,

Москва, март 2016 года.

PS.

А теперь я закрою глаза и попробую представить, что Вы здесь действительно побывали…

Content

Иван Валеев
Категории Б

А день обещал быть ясным…

Space Opera. Episode 1

Радио

Дневник кочегара

Заметки писателя

Бортовой самописец

Книга

Дневник кочегара

Заметки писателя

Бортовой журнал

Письмо Бормана

Книга

Бортовой журнал

Дневник кочегара

Заметки писателя

Бортовой журнал

Бортовой самописец

Дневник кочегара

Книга

Бортовой журнал

Бортовой самописец

Дневник кочегара

Радио

Заметки писателя

Письмо Бормана

Бортовой журнал

Бортовой самописец

Бортовой журнал

Радио

Заметки писателя

Дневник кочегара

Бортовой журнал

Бортовой самописец

Заметки писателя

Дневник кочегара

Книга

Письмо Бормана

Бортовой журнал

Заметки писателя

Дневник кочегара

Радио

Заметки писателя

Бортовой самописец

Бортовой журнал

Крысы

Призраки из розетки

Отпуск

Серая метель

Отель «Лунный День»

Герда-путешественница

Инъекция воображения

Плюс-минус двенадцать

Послесловие