Хвалев Юрий Александрович

Анисовая водка для поющих бабуль

Хвалев Ю. А

АНИСОВАЯ ВОДКА ДЛЯ ПОЮЩИХ БАБУЛЬ

Голос следовало бы взвешивать, а не считать (Ф. Шиллер)

— 1-

В загорелое утро, когда воздух ещё не успел испортиться выхлопными газами и в нём по–прежнему, до поры до времени, хранился аромат опылённых пчёлами цветов, вышел на первый взгляд обыкновенный человек. Второй взгляд, более участливый, подчёркивал, что обыкновенный человек всё же отличается от других прохожих, потому что был одет с иголочки, дорого. Третий взгляд, более пристальный, окончательно внушал мысль, что перед нами человек необыкновенный, редкостный, если хотите загадочный, потому что сопровождался, словно вырезанным из камня охранником.

Загадочный тип, почувствовав косые взгляды обывателей, достал крошечное прямоугольное зеркальце, возможно, чтоб избежать сглаза недоброжелателей, и прямо посмотрелся. Заглянул (в себя) на огонёк зелёных, расчётливых глаз, чтобы затем проникнуть в череп и пощупать мозг, где чёткие мысли, готовые к действию лежали по порядку, словно были записаны на жёсткий диск.

Судя по быстрому шагу, загадочный тип и охранник поторапливались, без всякого сомнения, надеясь всё же не опоздать, поскольку шли в ногу со временем назначенной на девять ноль–ноль встречи, имея в запасе несколько драгоценных минут.

Центром их притяжения оказался уютный русский ресторан, у дверей которого короткой змейкой суетилась разнополая очередь.

— Зачем здесь очередь? — спросил загадочный тип, чувствуя, как тают драгоценные минуты.

— Затем! — съехидничал кто–то.

— Я сейчас, — бросил охранник и, недолго думая, начал ломится в дверь.

— Вам же сказали, что по дисконтам сегодня кормить не будут. Халявщики, мать вашу. — Голос за дверью нарастал. — Зачем же бить?! А чёрт!!

— Затем! — опять съехидничал кто–то.

Послышался медный звон, свойственный яйцеобразным тазикам, но в действительности по лестнице вниз, отдуваясь и смешивая бемоли с мажорами, а скрипичный ключ со скрипами половиц, протрубила валторна. Последний аккорд звякнул в подвале; и мигом всё стихло, словно прижали к губам указательный палец.

В дверной проём с металлическим лязгом высунулся белый колпак шеф–повара.

— Кто здесь бьётся в открытую дверь? — недовольно прогнусавил шеф–повар.

Охранник пожал плечами.

— Валторна трубит сборище! — заговорщически воскликнул загадочный тип.

— Не сборище трубит, а сбор! — недовольно откорректировал его шеф–повар. — Элементарный пароль запомнить не могут, мать вашу!

По кислой физиономии шеф–повара пробежала злоба, он явно собирался добавить какую–то гадость, образно выражаясь сесть на любимого конька, но к радости загадочного типа не успел, потому что тот вовремя извинился.

— Извините меня!

— М–м–м. Ладно, так и быть, на первый раз прощаю. — Шеф–повар распахнул дверь и, пропустив загадочного типа вперёд, гнусавя себе под нос, пошёл следом. — Сборище и сбор, разные вещи. Голодные ублюдки, это сборище, а сбор — это ягоды, малиновое варенье. Сбор это…

— Стой здесь!!

Дверь, притянутая старинной пружиной восемнадцатого века, громко звякнула.

Приказ долетел до охранника, тот мигом окаменев, стаял, как надгробный памятник, только глаза двигались, будто маятник, пытаясь понять, чей же это голос.

На самом деле проскрипела старинная пружина.

Наверно пора уже сообщить: начинается основная часть, так сказать, завязка повествования, поэтому есть смысл чуть раньше представить загадочного типа. И так, знакомьтесь: Лев Львович, возраст пятьдесят с хвостиком, внешность — удачливый симпатяга, что касается профессии — то тут без хитросплетения не обойтись — политтехнолог, а так же специалист по выборам во власть. Любитель плести интриги, в которые часто попадалась крупная рыбёшка. И последнее — вне работы однолюб.

Спустившись по лестнице, политтехнолог оказался в уютном затенённом холле, без видимых углов. (Кстати, Львович — это отчество, фамилию, чтобы сохранить интригу, услышите позже). Рядом с гардеробной сидел медведеобразный толстяк, судя по опущенной голове, он спал. Немного правее от толстяка был арочный проём, за которым проглядывался светлый зал. У входа в зал, будто часовые (им платили строго по часам), стояли две обнажённые девицы лёгкого поведения. Чтобы не пропускать клиентов они держали на изготовку вёсла, закрывая проём перекрестьем.

— Проходите! — велел шеф–повар. — Девчонки, пропустите. Это клиент, но не ваш.

За спиной раздался медвежий рёв; от таких сюрпризов политтехнолог обычно пригибался, изгиб позвоночника сглаживал нервный импульс, который словно пуля в очередной раз просвистел мимо.

— Это медведь? — спросил он шеф–повара.

— Медведь–шатун, мать его. — Кивнул для убедительности шеф–повар. — Девчонки, дайте ему стакан водки, пускай дрыхнет.

Войдя в зал, политтехнолог направился к столику, за которым, читая газету, сидел мужчина, издалека похожий на самого политтехнолога. Судя по его манерам, смотреть свысока, такой же выпендрёжник. Шаги специалиста по выборам сопровождались боем часов; заиграл русский фольклор «Эх дубинушка ухнем», и по залу, гомоня, потекла волна национально наряженных официантов.

— Доброе утро, — поздоровался политтехнолог.

— Доброе утро, — повторил ожидавший его человек и, чуть привстав, протянул руку. — Илья Ильич, правда, подчинённые зовут меня командор.

— Может лучше командир, — политтехнолог язвительно улыбнулся.

— Понимаю вашу иронию, но это прозвище приносит моей конторе удачу. Если будите моей правой рукой, можете звать меня просто Илья. Пожалуйста, присаживайтесь.

— А я, Лев Львович, — уверенный в себе политтехнолог сел. — Если хотите Лев. Всё дело в том, что я не хочу быть ни правой рукой, ни левой. Ни чьей–то ягодицей, ни носом. Ни членом, ни многочленом, ни кем бы ещё. Я просто хочу быть самим собой.

— Похвально, ничего не скажешь. — За словесную тираду командор отблагодарил политтехнолога жидкими хлопками. — Кофе, чай?

— Пожалуй, кофе.

— А может водочки за знакомство?

— В принципе можно, чуть–чуть.

Командор поманил официанта, который, бросив обслуживать пустой стол, тут же подошёл.

— Пол–литра анисовой водки. Что касается закуски, на твоё усмотрение.

Другие официанты продолжали обслуживать пустые столики, раскладывать и собирать никем не тронутые вкусные блюда, лить шампанское и выписывать счета. Создалось впечатления, что за столиками сидят люди–невидимки, которых интересует не само кушанье, а сам процесс сервировки и обслуживания.

Политтехнолог удивлённо посмотрел.

— А–а–а, — словно ожидая вопрос, протянул командор. — Люблю нагуливать аппетит, вкусные запахи вдохновляют. Сегодня завтрак за счёт заведения.

По залу безразлично блуждал хмурый шеф–повар, будто хотел найти тропинку в детство, где ему было особенно хорошо: весело, красиво и беззаботно.

Первую рюмку выпили за знакомство.

— Ну что, теперь по существу… — по лицу командора скользнула никем не замеченная скрытая неприязнь, в одно мгновение, словно дуновение холодного ветерка. Когда их взгляды встретились, его лицо по–прежнему выражало открытость, располагающее к беседе, на любые, даже самые провокационные темы. — Или ещё по одной?

Политтехнолог кивнул.

— Можно.

Выпили.

— Скоро выборы, — командор начал без раскачки. — Мы должны победить! Наше движение «Слуги народа» и наш президент. Год двадцать–двенадцать наш последний шанс. Поэтому завтра ты с агитационной бригадой отправляешься в деревню.

— Куда?! — от удивления политтехнолог привстал. — В деревню?!

— Да. Наденешь русский национальный наряд, возьмёшь реквизит, подарки там, водку, в общем, всё что нужно. Да, деньги! И как говорят: good luck.

— Бред какой–то! — политтехнолог разлил ещё по одной и залпом выпил. — Чего я там буду делать, бабок днём с огнём искать?!

— Вот, вот. Будешь искать бабулек, и создавать хоровое пение. Они это любят. Нам как воздух нужны голоса избирателей. За каждый отданный голос будешь получать валюту. — Командор искал глазами, чем бы закусить. — Потом контракт с тобой подписан. Мне говорили, что ты политтехнолог от Бога.

— Да, но хоровое пение. — Специалист в области выборов пожал плечами. — Попробую но…

— Даже не переживай, получиться. У тебя будет дирижёр, агитаторы, секретари, охрана.

— У меня же есть охрана.

— Нет, его нужно… это. В общем, он не подходит. — Командор достал мобильник и сделал звонок. — Лаура, подойди.

Политтехнолог не успел опомниться, как увидел рядом собой фигуристую блондинку в комбинезоне на молнии, который, несмотря на то, что был, вызывающе расстёгнут, всё же соблюдал некоторые приличия.

— Знакомьтесь, это Лаура. Твой помощник, секретарь, охранник, я надеюсь друг.

— Лаура. — Продемонстрировав сахарную улыбку, преставилась Лаура.

— Лев Львович. — Пытаясь скрыть смущение, преставился политтехнолог и, встав, протянул руку.

Лаура в ответ кокетливо выставила ручку, возможно, мечтая, о поцелуи, но нарушение субординации здесь строго карались, поэтому всё кончилось банальным рукопожатием. Политтехнолог с замиранием смотрел на Лауру. Было в ней что–то манящее, в глазах сумасшедшая пропасть, на дне которой вдребезги разбивались ледяные волны. По спине специалиста пробежал холодок.

— Лев Львович, — позвал командор. — Смотри.

Очнувшись, будто вынырнув из ледовитых волн, политтехнолог повернул голову и сразу почувствовал, что Лаура исчезла, а там где она сейчас стояла — пустота. Его охватил испуг; вернуть взгляд на место, чтобы убедиться, что она здесь. Стоит, как и стояла. А если её нет, можно смело записываться к психиатру. Осторожно, ощущая хруст шейных позвонков, он повернул голову. Лауры на месте не было, она стояла в конце зала и о чём–то трепалась с шеф–поваром, причём собеседник глупо посмеивался.

— Лев Львович!

— А–а–а?

— Смотри сюда!

На столе среди закусок лежал небольшой кейс. Командор открыл крышку.

— Это твой компьютер. Здесь всё: инструкции, что делать и как, а также фольклор, что петь, когда петь и с кем. Главное будешь сюда записывать голоса. И ещё вот, держи для связи.

Командор раскрыл ладонь, на которой, играя искусственным светом, лежало небольшое шестиконечное зеркальце.

Политтехнолога передёрнуло.

— Зачем?!

— Я же сказал: для связи. Вот здесь нажмёшь и увидишь меня, так сказать, без помех. Разговаривать будем без свидетелей.

— У меня, как нестранно, есть мобильный телефон. Потом зачем русскому мужику, который будет организовывать народное, хоровое пение звезда Давида?

— Мобильник для серьёзных разговоров не подходит, разговор могут подслушать. А что касается Давида. — Командор усмехнулся. — Это простое совпадение. При случае поменяю. Ну, слово даю. Пятиконечная звезда подойдёт?

— Да иди ты… — пробубнил политтехнолог и, взяв кейс, направился к выходу.

— Зеркало возьми! — не унимался командор. — Лаура проводи! Сбор завтра, в девять.

— Нет, нет, ни сюда, — Лаура преградила дорогу. — Выход через чёрный ход.

Они оказались в узком коридоре; идя впереди, специалист по выборам, естественно, слушал сзади шуршанье лёгких шажков (так осторожно ходит кошка), при этом осознавая, что Лауры и след простыл.

Когда звякнула пружина и дверь захлопнулась, политтехнолог понял, что вышел там же, куда, собственно, и входил. Идеальный слух ещё никогда его не подводил.

Пространство перед дверью опустело. Лишь несколько рабочих, красиво матерясь, грузили голову расколотого на несколько частей памятника. Политтехнолог присмотрелся, но так ничего и не сообразил, потому что был занят чужими мыслями.

— 2-

Всю ночь Александр Сергеевич, сорокалетний дирижёр с мягкотелой репутацией, промучился бессонницей, ворочаясь с одного бока на другой, как какой–то несмышлёный карапуз, запеленавший сам себя в простыню. А когда удавалось ненадолго забыться, погрузившись в полудрёму, приходил один и тот же сон, где ему в очередной раз было отказано. Причём, отказано в грубой, неприемлемой форме:

«Дирижёр с такой фамилией нам не нужен».

«Но я же, специализируюсь на русском фольклоре», — возражал дирижёр.

«Тем более», — насмехались над ним.

«Дайте мне шанс!» — умолял неудачник.

«Просыпайся, скоро восемь», — шепнул ему на ухо будильник.

Дирижёр моргнул глазами, чтоб одним махом, как он выражался прогнать говённый сон и сладко потянуться. Но почувствовав, что лежит он в смирительной рубашке, будто запеленованый младенец, дирижёр стал сумбурно трепетать, машинально дёргая в сторону свободную правою ногу, используя её как противовес своему глупому положению. Качка кончилась тем, что дирижёр брякнулся на пол, простыня съехала, будто занавес, и он оказался, в чём мать родила. А родила она его в рубашке. Так все говорили, правда, делался упор на то, что и ему когда–нибудь повезёт. И вот это «когда–нибудь», судя по вчерашнему телефонному звонку, где миловидный голос в трубке сказал: «Да, дирижёр такой нам нужен», пришло.

Он взял со столика рекламную газету. Правда, пришлось переложить в обратном порядке саблевидный тесак, верёвку и мыло, ампулу и шприц, — недурной комплект на тот свет, правда? а также штопор, непонятно как сюда затесавшийся. Конечно, если пораскинуть мозгами, его можно легко вкрутить в извилины, что, в конце концов, будет смотреться оригинально. Но только не сейчас. Поэтому дирижёр ещё раз озвучил обведённую жёлтым фломастером рекламу, где чёрным по белому было написано: «Срочно требуется дирижёр по русскому фольклору». Уверенность улетучила остатки сна. Сегодня в девять он как никогда будет кому–то нужен, правда, русский фольклор и его фамилия Кац, по матери, вызывала недоумение у русских фольклористов. Но по отцу–то он был Бобров! Правда, недолго был, ещё в младенчестве. Потому что любимый папаша продержался в браке ровно год, а потом затерялся на стройках коммунизма. Мама, недолго думая, вернула девичью фамилию.

По утрам дирижёр проводил небольшой аутотренинг. Для более проникновенных мыслей он стоял перед зеркалом, естественно, в чём мать родила, и волнообразно себя накручивал. Но сегодня, как, впрочем, и вчера, а так же позавчера, ничего не получалось, не хватало золотой середины. Когда фокус зрачка упирался в середину туловища и фиксировал мужское начало, светлая мысль исчезала, её накрывала блудливая, будто король был нежданно атакован тузом.

«Дурак дураком ты Александр Сергеевич и уши у тебя холодные», — подумал неудачник и пошёл одеваться.

Он уже шёл по городу, а зеркало, создавая иллюзию ожидания, всё ещё хранило отражение его голого тела, будто Адам ожидал Еву. Ждал, но так и не дождался. Зеркало ещё не научилось хранить чувства, поэтому изображение постепенно исчезло.

К русскому ресторану дирижёр подошёл без малого девять, и сразу оказался в неловком положении, потому что на двери увидел табличку «Учёт». Но делать было нечего, и он постучался.

— Вам чего, вашу мать?! — услышал он позади себя. — А–а–а?

От неожиданности дирижёр икнул, хорошая примета, тем более, когда тебя вспоминают. А его действительно вспоминали, причём хорошими словами.

— Я, собственно, ы… — он повернулся и увидел крупного мужчину в белом колпаке. — Дирижёр, ы…

— Выпейте, — попросил шеф–повар и протянул дирижёру блестящую фляжку.

Выпив от волнения в один глоток, дирижёр выдохнул:

— Фу–у–у, водка?!

— Анисовая.

— Кх–х–х!

— Пойдёмте, вас ждут.

У чёрного входа разношёрстный коллектив, одетый в русские национальные наряды грузил в автобус коробки. На фоне церкви наряды смотрелись великолепно, но слишком анахронично, потому что святыня относилась к новоделу и исторической ценности, естественно, не представляла.

— Командор! — позвал шеф–повар.

Пока дирижёр волновался, к нему подошёл статный мужчина, одетый в узорную однорядку, который находился, судя по лучезарной улыбке, в приподнятом настроении.

— Вот, дирижёр, — представил шеф–повар.

— Отлично! — воскликнул командор. — Как вас зовут?

Дирижёр протянул паспорт.

— Что это?

— Паспорт.

— Паспорт? Зачем?

— Ну, я думал, вы сами посмотрите. Имя. Отчество. Фамилию. Прописку.

— Так вы специалист или нет?

— Да. Да, конечно. В русском фольклоре я специалист!

— Я вас беру, пойдёмте.

— Меня зовут Александр Сергеевич. Александр Сергеевич я, — семеня за командором, дирижёра словно перемкнуло. — Александр Сергеевич. Я…

На эти возгласы обратили внимания. Политтехнологу, который стоял немного в стороне, засунув руки в дорогой кафтан, даже показалось, что после таких дифирамб: Александр Сергеевич! Александр Сергеевич! будет добавлено Пушкин, «Стихи о советском паспорте». (Политтехнолог всегда путал великих поэтов).

— Лев, — сказал по–дружески командор. — Знакомься, твой дирижёр.

Знаток русского фольклора, разгорячившись алкоголем, категорично протянул руку.

— Александр Сергеевич, м–м–м, если хотите Саша.

— Шурик, хи–хи, — хихикнула миловидная девица в роскошном кокошнике. — Конечно, хотим.

— Лаура перестань фамильярничать, — протягиваю руку, осадил её политтехнолог. — Бобров Лев Львович.

— Как?! — воскликнул дирижёр, хватаясь за сердце, которое подпрыгнуло, словно на кочке.

— Если хотите Лев.

— Хочу… — произнёс шёпотом дирижёр, а сам подумал: «Не хочу, чтоб ты был Бобровым».

Творческие натуры очень ранимы, особенно после того, как ты услышал знакомое — «Бобров». Воспоминания детства нахлынули неожиданно, сами собой, будто свежая волна моря, разбиваясь об утёс, покрыло загорелое тело прохладными прозрачными бусинками. Сердце Александра Сергеевича успокоилось, потому что он подумал о маме, вспомнил, как она стоит под душем и, не стесняясь его, обливает тело, потому что он ещё маленький и ничего не понимает. Дирижёр вынырнул из детства с чувством благодарности, для большей убедительности он собирался чувственно вздохнуть, но чей–то испепеляющий взгляд его сжигал. Это зажигала Лаура. Не мигая, она смотрела на него в упор. Дирижёр, что называется, взглянул ей навстречу. Его лицо стыдливо порозовело, потому что Лаура, оголилась. Точно так же, как когда–то мама. Александр Сергеевич уловил поразительное сходство. Он даже закрыл глаза, возможно, рассчитывая выудить из детства мамину внешность. Переполненный любовью он с радостью, будто весенний цветок, открылся. Лаура растворилась, лишь лёгкий аромат её духов продолжал будоражить воздух.

— Лев, где Лаура? — без обиняков спросил дирижёр.

— Что влюбился? — улыбнувшись, политтехнолог показал ровные зубы, словно рядом был объектив фотоаппарата.

— М–м–м, — промычал в ответ влюблённый дирижёр. — Я только хотел…

— 3-

Капитан ФСБ, находившийся в самом соку возраста зрелого мужчины, если исходить из средней продолжительности жизни сильного пола, которая в России приблизилась к шестидесяти годом. Так вот Игорь, так звали капитана, сидел практически без дела, если не брать в расчёт его мысли, которые особой оригинальностью не отличались. Ему хотелось немедленно в семью: к жене, пятилетнему сыну и грудной дочке; сесть на диван и включить телевизор. К концу рабочего дня все дела сами собой кончаются, по крайне мере на сегодня. Поэтому он просто смотрел в одну точку и убивал время. Минуты медленно бежали, будто к ним привязали гири. Когда бег по кругу секундной стрелки заканчивался, и очередная минута гибла, капитан хлопал ладонь по столу, будто там притаилось ненавистное насекомое. Встать и уйти просто так, капитан, естественно, не мог. Потому что в кабинете напротив, сидел начальник, который взял моду работать допоздна. Когда капитана позвали в соседний кабинет на столе лапками вверх лежали мухи — семь идеально придушенных жужжалок.

— А–а–а, капитан, — начальник был немного удивлён. — Хорошо, что зашёл. Есть дело.

— Слушаю вас.

— Вот, видишь! — для убедительности начальник достал конверт. — Националисты опять поднимают головы. Мы живём в многонациональном государстве, и не можем допустить, чтобы кто–то снова разыграл национальную карту. Всё должно быть под контролем.

В ответ капитан кивнул.

— Сегодня, ровно в девять, автобус с националистами отправляется в агитационный круиз. Твоя задача: во–первых, стать пассажиром этого автобуса, во–вторых, втереться в доверие и, в-третьих, вычислить главаря.

— А в-четвёртых, — капитан задумался. — На худой конец сделать как всегда: подбросить оружие, взрывчатку, наркотики и антисемитскую литературу.

— В принципе, да. — Начальник некрасиво зевнул. — Но только после того, как заговор будет раскрыт. Иди, выполняй.

— Есть выполнять.

— 4-

Навстречу во всю светившемуся солнцу по автомагистрали мчался автобус. Правда, за автобусом, будто привязной аэростат, увязалась дождевая туча, которая сбросив остатки воды, постепенно таяла в бесконечном небе. Прямые капли весело хлестали по крыше, косые, тоже не оставаясь в долгу, будто не прошеные гости, стучали по боковым стёклам. В фейерверке брызг развивались разноцветные ленточки радуги.

— Шеф–повар, ты куда разогнался?! — политтехнолог сделал ещё одну попытку осадить зарвавшегося шофёра. — Ну–ка, сбавляй скорость!

— Сейчас, обгоню тучу, — шеф–повар плавно заложил вираж. — И сбавлю.

— Дождь же кончился! — не унимался политтехнолог. — Кругом светит солнце!

— А на моей стороне ещё идёт, — дирижёр приоткрыл окно и в автобус, словно из пульверизатора прыснули облаком измороси. — Ух–ты, прохладно.

— Нам страшно! — хором завопили девушки с веслом. — Дурак! От такой скорости с ума можно сойти.

Лаура на мгновенье отстранилась от убегающего ландшафта и, кивнув в сторону шеф–повара, покрутила пальцем у виска.

— Ну всё, жму на тормоз, — шеф–повар придавил педаль, та чуть оказав сопротивление, пошла вниз. Только стрелка спидометра, застыв на отметке 160 км/ч, стояла как вкопанная. — Ты у меня сейчас получишь подзатыльник, твою мать. — Шеф–повар злобно замахнулся. — Ну–ка мигом на место!

Машина вовремя сбавила скорость, потому что за поворотом торчал, на скорую руку установленный запрещающий знак: со скоростью больше сорока ехать запрещено. В ста метрах за знаком, ожидая автобус, стоял капитан, переодетый в рыбака уже готовый проголосовать. Чуть дальше в кустах на всякий случай, если автобус не остановиться, притаились сотрудники ДПС. Уже выписанные штрафные квитанции обжигали им руки.

— Лев Львович! — воскликнул шеф–повар. — Рыбак голосует, возьмём?

— Александр Сергеевич, как думаешь, не помешает? — спросил с подвохом политтехнолог.

Дирижёр, посмотрев на Лауру, почувствовал, что от легкой влюблённости, которая так кружила ему голову, не осталось и следа. Пришло другое чувство — ревности, высшая точка любовной страсти. На такой высоте сердцу не прикажешь.

— Не стоит, у нас же спецрейс. — Дирижёр побаивался ухажёров.

— Ладно, притормози! — велел политтехнолог.

Автобус остановился, дверь автоматически отъехала, и капитан–рыбак шагнул на одну ступеньку.

— До круглой платины, подбросите? — спросил он.

— Садись, — разрешил шеф–повар.

Капитан затащил увесистый рюкзак, окинул взглядом окружающих и сел рядом с Лаурой. Дирижёру сделалось дурно. В конце салона подал голос медведь, который положив голову на коробки, всё ещё спал, правда, сон был уже не такой глубокий, возможно, топтыгин, предвкушая очередную выпивку, заранее подавал голос.

Автобус тем временем тронулся.

— Девчонки, дайте медведю водки, — приказал шеф–повар.

— Мы больше не будем его спаивать, — в один голос запротестовали девушки с веслом.

— Ты тут кончай командовать! — осадил шеф–повара политтехнолог. — Смотри лучше за дорогой.

Шеф–повар хотел огрызнуться, но от ранее услышанных слов самопроизвольно прикусил язык, поэтому прозвучало нечленораздельное бормотанье:

— Бу–бу–бу…

Капитан успел разглядеть Лауру и, хотя та была в национальном балахоне, предположил по её васильковым проникновенным глазам, что в сексе она кудесница.

— Погода замечательная, — обращаясь к Лауре, сказал капитан. — Правда?

— Погода, как погода, — вступил в диалог дирижёр. — Тоже мне донжуан нашёлся.

— Но Саша, погода действительная замечательная, — Лаура улыбнулась. — Скажите: вы по какой рыбе специалист.

— По крупной. — Капитан пододвинулся к Лауре. — Ловлю чем больше, тем лучше.

— Дырку ты от бублика здесь поймаешь. — Сжимая в кармане фигу, не унимался дирижёр.

Капитан, посмотрев на дирижёра, сделал единственный верный ход. Этот увалень с лицом ребёнка по уши влюблён в сексапильную девицу Лауру. Поэтому следовало сыграть на любовных противоречиях: во–первых, закадрить Лауру и через неё раскусить главаря, во–вторых, довести ревнивого соперника до белого каления, чтоб тот, теряя голову, сам полез на рожон и выдал, в конце концов, главаря. И, в-третьих, если произойдёт осечка вызвать влюблённого на дуэль. В своей победе капитан не сомневался.

— Лев Львович. — Шеф–повар остановил автобус и достал карту. — Если я не ошибаюсь нам нужно сворачивать.

— Где?

— Вот здесь, на просёлочную дорогу. А через сто километров обозначена первая деревня.

— Так сворачивай!

— Но там нет никакой круглой платины.

— У вас, наверное, новая карта. — Капитан словно был готов к этой заминке и достал свою карту. — Вот здесь, смотрите, всё есть.

— Высадить его! — настаивал дирижёр, у которого внутри всё закипало. — Тоже мне тень на ясный день наводит. Там нет, а у него есть.

— Поехали! — теряя терпение, скомандовал политтехнолог. — Время!

— Четырнадцать часов тридцать одна минута, — сказал шеф–повар и автобус тронулся.

— 5-

Автобус, сглаживая неровности дороги, мягко покачивался влево и вправо, будто в колыбели, слегка клевал носом и некрасиво, как подвыпившая актриса, задирал зад. По салону гулял прохладный сквознячок. Деревья, будто огромные опахала, заносили насекомых, которые от нечего делать старались друг друга пережужжать. В природе доминировал жизнеутверждающий зелёный цвет.

— Ух–ты… Вашу мать, — вырвалось у шеф–повара. — Бревно на дороге!

— Тормози! — приказал политтехнолог, просматривая дорогу через лобовое стекло.

— Да уже… — открывая автоматическую дверь, доложил шеф–повар. — Всё, стоим.

— Выходим, — сказал политтехнолог и первым вышел из автобуса. — Перекур. Девочки налево, мальчики направо.

— Сейчас, разбежались! — прервал его грубый голос. — Мальчики и девочки будут писать вместе, кружком или квадратиком.

Из кустов вышел здоровяк в камуфляже и маске, за ним ещё двое. Для осмысления возникшей ситуации, чтобы жертва стояла в определённых рамках и чего доброго что–нибудь не отчубучила, каждый из них держал на изготовку автомат.

— Вы чего так нарядились? — усмехнулся здоровяк. — Клоуны…

— Здесь какая–то ошибка, — пропуская мимо ушей насмешку, запротестовал дирижёр. — Мы собиратели русского фольклора. Я, например, дирижёр.

— Ну а ты кто, например, — кивнул здоровяк в сторону политтехнолога.

— Я? Я звукорежиссер. Записываю русские песни.

— Обыщите его!

Один из автоматчиков бесцеремонно залез политтехнологу в карман и вытащил зеркальную звезду Давида.

— Так, так. Еврей, к тому же ряженый, в поисках русской песни. Похоже на заговор.

— Я не еврей! Вернее я еврей, но наполовину. Нет, ни так. Я наполовину русский, а еврей… Тоже наполовину… — политтехнолог совсем запутался, словно муха в паутине.

— Ну а ты кто? — кивнул здоровяк в сторону капитана, который слушал с замиранием сердца.

— Я здесь случайно. Я на рыбалку, у меня и удочки есть.

Помощники вытащили и положили у ног здоровяка удочки и рюкзак.

— Еврей?

— В смысле?

— Что в рюкзаке?

— Книги.

Здоровяк развязал рюкзак и монотонно, как уставший дед мороз, которому порядком надоело извлекать дешёвые подарки, но делать нечего такая у него работа, запустил в горловину руку. Было видно, как округляются его глаза, потому что он извлёк пистолет «Макарова». Затем ещё один пистолет «Макарова» и две гранаты. Затем аккуратно запаянный пакет с белым порошком и несколько специфических, унижающих национальное достоинство книг.

— Загнать бы вас туда, куда макар телят не гонял. Хороши игрушки. И книжки! — Здоровяк взял одну из них. — Так. Генри Форд «Международное еврейство». Ну-у, молодцы. Сами евреи распространяют антисемитскую литературу! Ну-у вы, бля, террористы.

— Мы! Мы фольклористы, вашу мать! — вступился шеф–повар. — А этого рыбака с рюкзаком подобрали на дороге.

— К стенке их! — приказал здоровяк.

— Куда? — спросил один из автоматчиков.

— Поставьте рядком, вот сюда к берёзкам.

— Послушайте! — воскликнула Лаура, понимая, что счёт пошёл на секунды. — Давайте договоримся!

— Отпустите нас к маме! — завыли девушки с веслом.

— Давайте. Вы нам говорите: кто вы такие, цель поездки, кто всем этим заправляет, и мы вас…

— Довольно, на первый раз хватит, — услышали все знакомый голос.

Хлопнула дверь представительской машины, которая, по всей видимости, стояла за кустами акации и навстречу немому коллективу народного творчества, так как все, естественно, онемели, вышел бессменный его руководитель — несравненный командор. Пожалуй, в данную минуту сравнить его можно было только с Муссолини, но тот, правда, давно умер. Воспользовавшись паузой и сотворив кульбит, капитан нырнул в кусты, словно рыба в воду. Послышался лёгкий всплеск разлетевшихся листьев, и наступила минута молчания.

— Илья?! — Первым очнулся политтехнолог. — Ты?!

— Я. Я сейчас все объясню: это была маленькая проверка, переходящая в шутку. Вы держались мужественно. Вы заметили, я специально остановил спектакль раньше времени, не доводя его до логического конца. За перенесённые неудобства всем причитается премия.

— Ну, знаешь! — политтехнолог обиделся.

— Хороши шуточки, — шеф–повар смахнул со лба капельки пота. — Я чуть не обмочился, вашу мать.

— Предупреждать нужно! — возмутились девушки с веслом. — У нас обморочное состояние.

Лаура промолчали, возможно, была в курсе дела. Дирижёр хотел тоже возмутиться, но взглянув на Лауру, которая стреляла похотливыми глазками, вовремя передумал и прикусил зубами язык.

— Понимаю, вы немного переволновались. Поэтому, чтобы выпустить пар, разрешаю отдубасить обидчиков. — Хлопнув в ладоши, командор словно давал команду старт. — А потом будет обед.

— Ну, командор!! — возмутился здоровяк.

— Ничего, ничего потерпите…

Девушки с веслом, решившие начать с первого колышка, шустро отстегнули лопасти. Пока шеф–повар закатывал рукава, Лаура нанесла здоровяку неотразимый удар между ног.

— У–у–у, ссс… — прошипел здоровяк.

Что он хотел возразить, мы вряд ли узнаем. Русский язык имеет галактическое богатство. Но в данном случая лучше использовать допустимое литературное ругательство «сука».

Дирижёр остался безучастным. Возможно, наблюдая за тем, как его возлюбленная умело распускает руки, он, глядя на её одержимость, ощущал на своём теле (при каждом ударе) давно неиспытанные эротические ласки. Что касается политтехнолога, то он давно сидел в машине рядом с командором. И до него долетали лишь некоторые звуки, будто грузчики, пыжась, переносили рояль вместе с пианистом, причём пианист от страха высоко охал и ахал. Видя некоторую неловкость специалиста по выборам, командор закрыл окно и включил русскую классику.

— Вот такая скверная история, — сказал командор.

— Ты думаешь, этот рыбак из спецслужб? — спросил политтехнолог.

— Тут думать не надо. Всё и так ясно: оружие, наркота. Подбросить, затем найти и… — командор положил руку на плечо соседа. — Тут другое. Кто–то свой заложил, как пить дать. У нас завёлся крот.

— У вас…Я выхожу из игры.

— Не–е–т, так дело не пойдёт, а как же голоса. Мне нужны избиратели. Потом крота нужно вычислить. — Командор внимательно посмотрел на политтехнолога. — А может это ты навёл?

Политтехнолог исказился.

— Ладно, шучу. Не волнуйся всё под контролем, обязательно найдём. За мной стоят серьёзные люди. — Командор выключил музыку на самом интересном месте. — Пора бы перекусить. Возьми на заднем сиденье пакеты.

— Послушай Илья, а этот рыбак… — политтехнолог задумался. — Зачем ты его отпустил?

— Он провалил операцию. Так? Так. Вряд ли он после этого побежит к начальству. Так? Так. За такие залёты по головке не погладят. Так? Так. Вывод: будем держать его на коротком поводке, как маленькую собачонку.

— Ты думаешь, он попытается исправить ситуацию?

— Уверен. Потом по всем повадкам у этого рыбака чин капитана. А любой капитан просто бредит майорскими звёздочками. — Командор машинально посмотрел на часы. — Ну что, пошли обедать.

— Пошли.

Выбрав красивую лужайку, шеф–повар поставил раскладные стулья и стол, украшенный полевыми колокольчиками, которые при каждом дыхании ветерка благозвучно перезванивались. Лаура и дирижёр, не теряя темпа, раздавали одноразовую посуду. Девушки с веслом от нечего делать стояли немного в стороне и напоминали двустворчатую ширму, за которой могло быть всё что угодно. Например, муравьиная куча. Когда всех пригласили к столу и девушки с веслом расступились, куча из человеческих тел на миг исказила ландшафт, но цвет хаки решает любую проблему. И через миг всё вновь утопало в зелени. Лишь только глаза здоровяка продолжали смотреть в бесконечность и в них заползали рыжие муравьи.

— 6-

— Кажется, приехали, — сказал шеф–повар. — Темень хоть глаз коли.

— Ты куда нас привёз, изверг? — застонали девушки с веслом. — А–а–а…

— Тихо вы, водоплавающие, — приструнил их шеф–повар и переключил дальний свет фар на ближний. Где–то вдалеке вспыхнул и погас одинокий огонёк. — Смотрите! Нам кто–то сигналит в ответ. Видели? — он ещё раз моргнул фарами. — Опять сигналит!

— Поехали, поехали! — приказал политтехнолог. — Не упускай из виду.

— Мы боимся! — не унимались девушки с веслом. — А–а–а…

— Тихо вы, вашу мать! — разволновался шеф–повар. — Приготовьте лучше вёсла.

— После сегодняшней проверки нам уже нечего бояться. — Подбадривал всех дирижёр. — Правда, Лаура?

— Правда, Саша. Бояться нечего, но лучше пустить вперёд медведя, — сказала Лаура. — Забирай его!

Эта была первая деревня, куда приехали фольклористы. Так сказать, первый отчёт, начало всех начал, от которого многое будет зависеть. Но встреча оказалась недоброй: отсутствие в окнах света можно объяснить ранним сном односельчан, но почему не лаяли собаки при приближении чужих, объяснить не возможно. В свете фар темнота неохотно отступала. Она словно заманивала непрошеных гостей, проехать ещё, ещё немного, чтобы затем ударить с флангов и поглотить, как поглощает болото — по чуть–чуть, облизывая каждую завоеванную часть.

На пути следования возник чужак в прозрачном дождевике, который, скрестив перед собой руки, требовал остановиться.

— Остановись в метре от него, — попросил политтехнолог. — Стоп.

— Идёт к нам, — предупредил шеф–повар, — дверь открывать?

— А как же, — сказал дирижёр, пропуская вперёд медведя.

Чужак легко запрыгнул в отрытую дверь, отстранил голову медведя в сторону, словно это был не медведь, а например, домашний козёл и, поверхностно осмотрев пассажиров, которые были неестественно напряжены, удивил всех неожиданным вопросом:

— А где Василий?

— Какой Василий?! — обладая опытом перекрестного допроса, шеф–повар надеялся на поддержку коллег.

— Наш кузнец, я послал его в город за анисовой водкой, — чужак страдал столичным говорком, потому что красиво тянул букву «а». Его костюм под прозрачным дождевиком хорошо сочетался со статной фигурой. На вид ему было лет тридцать пять, и он походил скорее на горожанина, чем на недалёкого провинциала.

— Простите, вы случайно не злодей? — спросили чужака девушки с веслом. — Успокойте нас, а то мы боимся.

— Конечно же, нет. Я этот, как его… — почесав задумчиво голову, чужак достал записную книжку и ласково взглянул на Лауру. — Сейчас вспомню…

— Говорите сразу: как есть! — дирижёр повысил голос. — Кто вы?!

— Я. Я кузнец, Василий, — сказал чужак и обиделся.

— Кузнец? — политтехнолог усмехнулся. — А кого же вы послали в город?

— Василия и послал. Кузнеца. — На чужака было жалко смотреть. — А он, сволочь, деньги наши пропил.

— Так у вас в деревне два кузнеца? — девушки с веслом засмеялись.

— Один! — Кузнец ткнул себя пальцем в грудь. — Я, и тот, который уехал.

— Всё ясно. — Прошептал дирижёр. Возможно, чтобы не раздражать кузнеца, он приложил губы к Лауриному уху. — Раздвоение личности.

— Всё ясно! — подытожил шеф–повар. — Раздвоение личности. — И тихо добавил: — А может быть, «ваньку валяет».

— А была ли личность, вот в чём вопрос. — Политтехнолог многозначительно посмотрел на двуликого кузнеца. — Мы у вас остановимся на ночлег? Закуску и анисовую водку гарантируем.

— Хорошо, — сказал кузнец и как–то особенно посмотрел на Лауру. — Только не забывайте, что нас двое…

— Куда ехать? — спросил с пренебрежением шеф–повар, готовый к неожиданному подвоху.

— Прямо. Я живу на отшибе.

Кузнец смотрел на Лауру, и было видно, что с ним что–то происходит. Его щёки зарделись, а в глазах угадывалась любовь с первого взгляда.

Автобус проехал вперёд метров пятьсот и по команде кузнеца свернул к палисаднику, где в свете фар стая ночных бабочек, кружась вокруг да около разноцветных роз, разгоняла сгущённый аромат по всему саду. Шеф–повар на малой скорости открыл дверь, и кузнец, не дожидаясь полной остановки, прыгнул в темноту. За тем, практически сразу, вспыхнула подсветка, и все увидели роскошный дом с мезонином, судя по всему старинной постройки, возможно, купеческий. Пока пропагандисты русского фольклора по ходу дела разминались, неся каждый свои вещи. Кузнец успел зажечь в доме свет и включить музыку. Все услышали вежливое приглашение:

— Добро пожаловать!

— Собаки есть? — подходя к крыльцу, спросил шеф–повар.

— Гончие. Только они спят. — Судя по улыбке, кузнец находился в идеальном настроении. — И олень есть, и кабанчик есть, и зайцы. Только они тоже спят. И утки…

— Ну хватит нести чушь сивого мерина! — перебил его шеф–повар. — Куда пройти?

— В дом. Все проходят в дом.

Фольклористы друг за другом проследовали в дом. И каждый по–своему удивился. Лаура — отсутствием скотских запахов. Политтехнолог — идеальной чистоте во всём. Шеф–повар — правильной сервировке стола, правда, без закуски, но с салфетками. Девушки с веслом — домашней обстановке и спокойствию. Медведь — обильной выпивке. Дирижёр — хорошей музыке, правда он недолюбливал джаз, особенно американский, но к дружеской беседе музыка подходила идеально. Все были голодны, поэтому закуску разложили на скорую руку.

— У меня есть тост, — после того как налили водку, произнёс кузнец. — Я хочу выпить за вашу красоту. — Он протянул рюмку к сияющей Лауре. — Да, я пью за вас.

Шеф–повар, молча, выпил и налил себе ещё. Девушки с веслом обиженно переглянулись и тоже выпили.

— Что за музыку вы включили?! — недовольно буркнул дирижёр. — Русский фольклорист должен слушать всякую хрень. Выключите!

— Ну Саша! — Лаура кокетливо улыбнулась. — Пусть играет.

— Кстати, почему именно эта музыка? — спросил политтехнолог. — Если я не ошибаюсь это новоорлеанский джаз. Чувствуется теплый бриз с Миссисипи.

— Меня вежливо попросили. — На слове «попросили» кузнец сделал ударение.

— Ну вот, опять начинает «ваньку валять», — шеф–повар махнул ещё одну рюмку и смачно крякнул.

— Кто если не секрет? — спросил дирижёр.

— Поющие бабули…

— Бабули?! — политтехнолог удивился. — Они действительно умеют петь?!

Кузнец замолчал, давая понять, что, возможно, сказал лишнего. Он артистично развёл руки и кивнул в сторону соседней комнаты, причём от предчувствия беды лицо его отделалось легким испугом и снова смотрело по–доброму. Гости, как бывают в таких случаях, поверили в теорию очередного заговора, а все последствия рукоприкладства, естественно, не имеет к ним ни малейшего отношения. Поэтому они решили, не глядя на простодушного хозяина, действовать на опережение.

— Я загляну в эту комнату… — эти словами шеф–повар словно призывал коллег к поступку. — Ну, вашу мать!

— Лаура закрой входную дверь! — велел политтехнолог.

— Я на всякий случай его обыщу! — дирижёр взвизгнул и кинулся к кузнецу.

«Бей его!» — хотели крикнуть девушки с веслом, но не успели.

Из соседней комнаты с подносом в руках вышла бабушка. Примерно вот так неожиданно выходит в спектакле официант, и зрители слышат коронную фразу «кушать подано». Судя по эмоциям гостей, сыграно было замечательно. Оставалось всем встать и поднять руки, потому что на подносе лежал кольт.

— Вы чего распоряжаетесь в чужом доме?! — возгласили другие бабушки, которые вышли следом. Кстати, одна из них взяла кольт и покрутила барабан.

При виде бабушек кузнец закрыл ладонями лицо.

— Этот кузнец напустил туману, ну, мы и… — оправдывался дирижёр. — Толком ничего не может объяснить. Мямля.

— Вы кто такие? — спросила одна из бабушек. — Чего так вырядились?

— Мы фольклористы! — воскликнул шеф–повар. — Приехали к вам пропагандировать русскую песню.

— Да подожди ты! — осадил его политтехнолог. — Наша задача создать коллектив, кстати, из бабушек, которые будут петь русские песни. Поэтому я хочу вам предложить…

— Руку и сердце. — Бабушка с подносом хихикнула.

— Пока только руку, — сказал политтехнолог и, протянув руку, помог бабушке сесть. — Присаживайтесь…

Садитесь на наши места, предложил дирижёр. Девушки с веслом неохотно встали. Шеф–повар продолжал закусывать.

— Агриппина, ты будешь петь русские народные? — спросила одна бабушка другую.

— Нет…

— Ну а ты, Пелагея?

— И я нет…

— Дарья?

— Нет. Нет. И ещё раз нет!

— Зачем же так категорично, — сказал политтехнолог. — Всегда можно договориться.

— Видите ли, молодой человек.

— Лев Львович.

— Видите ли, Лев Львович, из всего многообразия музыки мы предпочитаем джаз. Это очень сложно. Потом мы не поём под «фанеру», а русская песня требует максимальной душевной концентрации.

— Так мы готовы раскошелиться. — Шеф–повар как всегда спешил. — А чего тянуть кота за хвост.

— Нас интересуют только наличные! — практически хором воскликнули бабушки.

— Будут наличные, — успокоил политтехнолог.

— Давайте, только без дураков. Мы надеемся, что сумма будет адекватной. — Судя по всему, бабушки умели торговаться.

— Ну–у–у. — Политтехнолог посмотрел на дирижёра. — За каждое выступление…

— Пять тысяч. — Подхватил дирижёр.

Бабушки недовольно переглянулись.

— Каждой по пять тысяч. — Уточнил политтехнолог.

— Каждый по пять, но долларами по курсу. — Подчеркнула одна из бабушек. — Иначе мы…

— Хорошо, — согласился политтехнолог и, как всегда в таких случаях, добавил: — Александр Сергеевич, наливай.

Дверь отварилась, и в помещение ввалился молодой человек в прозрачном дождевике. Осмотрев окружающих, он явно хотел что–то возразить, но, к сожалению, не смог, потому что находился в сильном подпитии. В таком состоянии слова редко сами слетают с языка и их приходиться выталкивать силой. Но у вновь прибывшего человека, по все видимости, сил просто не осталось. Всё, на что его хватило — это глупо улыбнуться и близко плюхнуться к спящему медведю, у которого один глаз был хитро приоткрыт.

— Вася вернулся! — констатировал кузнец. — Тебя только за смертью посылать, сволочь!

— 7-

Политтехнолог лежал в чистой постели и, подложив под голову ладони, рассматривал через окно звёздное небо. Звезды притягивали, словно магнит, и если смотреть на них, не мигая, возникают фактически одни и те же мечты о галактической жизни. Возможно, где–то там, на далёкой звезде, вот так же кто–то лежит и думает о своём выборе. Кого он выбирает и зачем. Чтобы жить лучше. Лучше кого? Лучше соседа, потому что у него есть «Мерседес». «Выборы во власть никогда не будут справедливыми, потому что пока есть Я, — политтехнолог улыбнулся. — Я приведу к власти любого гуманоида». Одна из звёзд, самая яркая, приветливо мигнула, словно прибрежный маячок, указывающий правильные ориентиры, за которые нужно цепляться мёртвой хваткой и если удержишься, то с тобой ничего не случиться, во всяком случае, пака. А что будет потом?

«Нет, только не это», — пытался притормозить мысль политтехнолог.

Но воображаемый кот уже нарисовался.

«А потом будет суп с котом», — сказал кот, так, словно нагадил и, сделав своё мокрое дело, быстренько растворился.

В дверь политтехнолога неуверенно постучались.

— Лев Львович, откройте!

Политтехнолог немного разгорячённый (от прохладного душа не осталось и следа) выпрыгнул из мягкой постели и, на ходу, сглаживая некоторые противоречия с собственным халатом, потому что рукава отказывались попадать туда куда нужно, приблизился к двери.

— Кто там ещё?

— Это мы…

По голосам было ясно, что на той стороне притаились как минимум двое, поэтому, чтобы иметь полную картину политтехнолог распахнул обе створки дверей и встретил гостей, хотя этого он явно не хотел, с распростёртыми объятиями.

— Вам чего? — увидев перед собой девушек с веслом, которые были легкомысленно одеты, спросил политтехнолог. — М–м–м…

— Мы огорчены безвыходной ситуацией. Можно мы с вами переночуем?

— А почему ко мне? Есть шеф–повар, дирижёр, Лаура…

— Мы объяснимся. Только пустите нас, пожалуйста.

— Ладно, проходите.

Девушки с веслом прошмыгнули в комнату, словно две пушистые мышки и, недолго думая, забрались в постель, пружины которой, предчувствуя долгую беседу сильного и слабого пола, чувственно скрипнули.

— Подождите, что вы делаете? — политтехнолога удивила такая бесцеремонность.

— Ложитесь к нам посередине.

— Подождите, я к вам посередине не хочу. Я вообще не хочу…

— А мы хотим. Хотим вам пошептать, что–то очень важное.

— Ладно. — Политтехнолог упёрся коленками в край кровати и на четвереньках прополз между таинственными особами. — Шепчите и уходите.

У политтехнолога возник эротический рефлекс, потому что, оказавшись на спине, его сдавливали, словно металлическими тисками женские выпуклые тела.

Пружины предательски скрипели.

— Мы Васю–кузнеца убили, — признались девушки с веслом.

— Как убили, зачем убили?!

— Так и убили, веслом по голове.

— Так что ж вы сразу–то не сказали? А–а–а?

— Мы хотели по порядку.

— Вы мне порядком уже надоели. Пришли переспать, а сами шепчут такое, что волосы встают дыбом. Вот что, говорите по порядку или!..

— Он первый начал. Мы договорились, что за оказанную интимную услугу он нам заплатит. Мы отработали, как положено и как он хотел. Судя по эрекции, он выглядел удовлетворённым. Но затем, когда пришло время расплачиваться, пошёл на попятную. Сказал, гадина, что трахаться мы не умеем, что вообще мы полные дуры. Кто ж стерпит после таких слов. Потом мы ведь не полные, а в меру упитанные.

— Где он сейчас?

— Там же где и был на сеновале.

— Нужно идти туда.

— Лев Львович, мы хотели бы, чтобы вы оценили наши сексуальные возможности. Обидно ведь…

— Вы чего совсем стыд потеряли? Я, между прочим, ваш начальник. Ну–ка быстренько встали. Разлеглись здесь, кобылы…

— Ну-у, Лев Львович!

— Пошли, говорю!

В окно постучали. Кто–то за стеклом выжидал, потому что возникла пауза, и затем последовал более решительный стук усиленный голосом:

— Лаура, открой на минутку! Это я Василий. Кузнец!

Девушки с веслом от неожиданности ахнули, так, словно провалились, наступив на лёгкую поверхность под которой зияла пустота. Политтехнолог, застигнутый врасплох, дёрнулся и, удерживая равновесие, машинально махнул руками: то ли боялся провала, потому что находился в неловком положении, то ли желал скорее из этого положения ускользнуть.

— Девочки, девочки! Давайте быстрей. Уходим…

Они выскочили в гостиную, где в свете догорающих свечей за ними тут же побежали расплывчатые тени.

— Подождите! — политтехнолог остановился и от волнения проглотил комок, который давно сдавливал горло. — Вы же сказали, что убили его. Этого, как его? Кузнеца!

— Вы что забыли, их же двое? — от ускорения девушки с веслом дышали полной грудью, и при желании можно было разглядеть вишневые соски. — Тот, который нас встречал и тот который потом приехал.

— Точно их было двое. Теперь остался один. Пошли…

Издалека до них долетела русская песня. Хор пел задушевно и проникновенно. Мотив, управляемый чьей–то умелой рукой, словно клин журавлей парил в тишине. В такие минуты хотелось остаться одному. Бежать в чистое поле и насладиться простором. Возвыситься над суетой и почувствовать себя свободным человеком. Дирижёр, как залог будущего успеха, предпочитал ночные репетиции. Для него моментальная оценка являлась огромным стимулом в работе, потому что соседи, даже те, которым музыка была по барабану, не могли оставаться безучастными.

— Вы выдели Александра Сергеевича? — спросил политтехнолог.

— Мы искали его, но не нашли. — У Девушек с веслом был потерянный вид. — А зачем он нам сейчас?

— Одна голова хорошо, а две лучше. — Политтехнолог задумался, но ничего не добавил.

Они вышли на улицу. Стояла тихая лунная ночь наполненная сантиментами живой природы.

— Куда идти? — политтехнолог чувственно вздохнул.

— Туда…

Проходя мимо фасада дома, они увидели многочисленных бабочек, которые, словно опавшие листья, бесполезно перекатывались по земле. Разноцветные розы кто–то срезал, аромат быстро улетучился, и бедные бабочки остались не у дел.

— Где этот сеновал?! — не скрывая раздражения, спросил политтехнолог

— Там… — показывая на сарай, ответили девушки с веслом.

— Вы хоть весло своё оставьте.

— А вдруг нас опять кто–то обидит.

— Вдруг… — политтехнолог прислушался. — Вы слышите шорох?

Из сарая озираясь по сторонам, словно боясь засветиться, нервно потирая руки, вышел шеф–повар.

— Эй… — позвал его политтехнолог.

— А–а–а… — вырвалось у него. — Лев Львович! Вы?! И вы здесь прекрасные особы. В общем, я всё видел от начала и до конца. Как они его… — шеф–повар кивнул. — Замочили…

— Ты всё видел от начала и… — девушки с веслом обиделись. — Как тебе не стыдно подсматривать?

— Тихо вы. — Прошептал политтехнолог. — Где кузнец?

— Я его в пруду утопил.

— Утопил?

— Да. А сюда вернулся, потому что знал, они вас сюда приведут. — Руки не давали шеф–повару покоя. — Смываться надо.

— Надо. Надо предупредить Лауру и Александра Сергеевича. — Политтехнолог начинал суетиться. — Где они?

— Я видел их в саду.

— Пошли…

Фольклористы на скорую руку собрали вещи и, не сказав друг другу ни слова, возможно, заранее зная чёткий план действий, сели в автобус. Замыкающим оказался шеф–повар. Он пристально осмотрел пассажиров, ещё раз их пересчитал, как пересчитывает детей хороший смотритель и уже хотел добавить дежурную фразу «поехали». Но его перебили.

— Уже уезжаете? — у двери стоял Василий–кузнец.

— Да. — Спокойно ответил политтехнолог. — Срочно вызывают. Дела.

— А почему бабуль не берёте?

— Мы ёще за ними вернёмся.

— Да, да… А Вася–то мой опять уехал и тоже сказал, что вернётся.

Светом фар автобус неуверенно пробивал в ночи дорогу, постепенно исчезая, унося пассажиров в бесконечные просторы. Кузнец напоследок махнул рукой, думая о том, что жирную точку в этом месте лучше не ставить, а обойтись многоточием. Рано или поздно всё возвращается на круги своя. После расставания всегда идёт встреча. Кузнец в это свято верил, поэтому, почувствовав на плече чужую руку, он ничему не удивился и принял как должное.

— Я капитан ФСБ. — За спиной кузнеца тяжело дышали. — Ясно.

— Да, — сказал кузнец. — Я вам верю.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— Здесь будете задавать или пройдём в дом.

— Лучше в дом.

— Тогда пошли.

— 8-

Молочный рассвет напустил на путников туман, который стелясь по земле, особенных проблем вначале не создавал и, ориентируясь по боковым соснам, автобус продолжал двигаться. Потом туман сгустился и стал расти, словно на дрожжах, накрывая слепой пеленой дорогу, автобус с пассажирами и вековые сосны.

— Лев Львович, туман, ничего не видно, — объясняя проблему, которая лежала на поверхности, заявил шеф–повар. — Нужно переждать.

— Сколько осталось до намеченного пункта? — спросил политтехнолог.

— Километров двести. — Шеф–повар посмотрел карту. — Где–то так…

— Хорошо переждём, а заодно и позавтракаем.

— Лаура, давай приготовим что–нибудь вкусненькое, — Дирижёр смачно чмокнул. — Салат из морепродуктов или…

— Бутерброды и чёрное кофе. — Подхватила Лаура. — Чтобы разбавить этот сливочный рассвет.

— Нам, пожалуйста, бутерброды с салями. — Попросили девушки с веслом. — И зелёный чай.

— Девочки, вы же не в ресторане. — У шеф–повара потекли слюнки, правда, никто этого не заметил. — У нас же ограниченное меню.

Политтехнолог, преследуя конечную цель — остаться наедине с собой (без свидетелей) — выскочил из автобуса. А фольклористы продолжали наполнять салон вкусными словосочетаниями, будто специально подстёгивали друг другу аппетит. Вход пошла любимая всеми итальянская кухня с разнообразием пасты: от пасты с грибами до букатини с каракатицей. Шеф–повар, безусловно знавший толк в кулинарии, убеждал с пеной у рта, что отведав корзетти с цикориевым соусом песто и дополнив, если останется место, тальолини с тартаром из лангустинов, можно разом проглотить язык. Язык ведь без костей. Девушки с веслом, как всегда высказали шеф–повару пренебрежительное фи, потому что. Во–первых, они неплохо знали французский язык. Французы для них были лучшие в мире любовники. Во–вторых, со словарём читали по–немецки. Правда, немцы немного грубоваты, но хорошо откликаются на ласки. Поэтому проглотить (умять, уплести, уписать) язык, значит потерять всё. Извилины прокручивали одну и ту же мысль: кончить ублажать иностранцев, потерять иностранцев, лишиться удовольствия и денег. Лишиться, лишиться, лишиться…

— Ты чего нам предлагаешь?! — возмутились девушки с веслом. — Дурак.

— Кто дурак, я, вашу мать?! — шеф–повар, естественно, встал во враждебную позу. — Сами вы…Прошмандо–о–о…

— Ну, ну договаривай!

— Брэк! — на всякий случай произнёс дирижёр.

— А–а–а, — махнула рукой Лаура. — Всё равно не подерутся. Не те весовые категории.

— Друзья, давайте завтракать. — Дирижёр дружелюбно улыбнулся. — Нам ещё ехать, ехать и ехать.

— Да ну его, жлоб! — Девушки с веслом отвернулись. — Всегда испортит настроение. Лезет наперёд со своим меню.

— И так. — Предложила Лаура. — Кто будет бутерброд с сыром.

— Я!!!

Политтехнолог уже несколько минут, используя зеркальную звезду Давида, разговаривал с командором. Слышимость была идеальной, словно собеседник находился в шаговой доступности, а вот изображение, как не крути, приобрело уменьшительную форму (политтехнолог видел только рот) и получить полную картинку лица, хотя политтехнолог с усердием жал кнопку «увеличить», не получалось. Причём, при каждом нажатии органы ходили по кругу: то всплывало ухо, то возникал моргающий глаз, то появлялись крылья носа.

— Командор, я тебя слышу, но не вижу. — У политтехнолога вспотели руки.

— Зато я тебя хорошо вижу, — сказал командор и показал собеседнику язык. — Так говоришь: уже записал первые голоса.

— Да. Создал хор и записал голоса. — Политтехнолог продолжал нажимать кнопку, словно хотел увидеть особенный орган.

— Продолжай в том же духе, — сказал командор и показал собеседнику зубы. — Всё, будь здоров. Звони мне завтра вечером.

— Подожди. — Опомнился политтехнолог. — Я подозреваю шеф–повара, по–моему, это он стучит.

— Чтобы определить точно, нужно проверить каждого. — Командор на миг появился с полным лицом, и политтехнологу показалось, что на правом глазу у него фингал. — Ясно?

— Да. Я даже знаю как.

— Тогда действуй.

Политтехнолог прервал разговор и, справляясь с густотой тумана, который от ветра в нескольких местах сделался прозрачным словно сыр, вернулся к автобусу.

— Ну, чем побалуете? — спросил политтехнолог.

— Бутерброды с сыром и молоко, — ответила Лаура.

— Я не пью молоко. — Политтехнолог состроил кислую гримасу. — Александр Сергеевич, налей–ка мне сто грамм анисовой.

— Мы тоже будем. — Девушки с веслом даже подняли руки.

— Я бы тоже не отказался. — Дирижёр посмотрел на Лауру.

— И я, — кивнула Лаура.

— И я! — подхватил шеф–повар.

— Ты за рулём! — предупредил дирижёр

— Ну и что, вашу мать. — Шеф–повар положил ногу на ногу. — Что я не человек?

— Ты человек. — Дружно рассмеялись девушки с веслом. — Только с маленькой буквы.

— От командора всем привет. Ну-у, успокойся. — Видя, как закипает шеф–повар, политтехнолог дружелюбно похлопал его по плечу. — Давайте выпьем за удачу.

— А чего они нервы мотают? — шеф–повар махнул рюмку с некрасивым гортанным звуком. — Кх–кх–кх, вашу мать.

— Они больше не будут. — Политтехнолог моргнул правым глазом. — Правда?

— Лев Львович, смотрите поле! — девушки с веслом показали пальцем.

— Что за чёрт? — политтехнолог опешил. — Действительно поле.

— А туман куда подевался? — спросил шеф–повар.

— Причём здесь туман. — Дирижёр хлопнул себя по коленке. — Ёлки–то куда делись?! Мы же на месте стояли.

— Мистика какая–то. — Лауру от озноба съёжилась. — Как–то не по себе стало. У–у–у.

— Я, кажется, забыл поставить автобус на ручной тормоз. — Шеф–повар сконфузился. — Оказывается, мы всё время ехали.

— Ну, знаешь, так и до пропасти недалеко! — вспылила Лаура. — Тоже мне водитель экстра–класса.

Фольклористы вышли из автобуса и оказались в середине ржаного поля. Ветер, колыша спелые колосья, в свете выбегающих из облаков солнечных лучей, прогонял волну до самого горизонта. От увиденной глубины наступило безмолвие. Пассажиры, не издавая ни звука, просто стояли и смотрели вдаль, ощущая гордость. Возможно, каждый старался до самых краёв человеческой души наполниться патриотическими чувствами, питая надежду, что великая страна обязательно в них отзовётся и покажет единственный, справедливый путь.

— Красота–то, какая. — Политтехнолог глубоко вздохнул.

— Вот здесь бы дачу построить. — Восхитился шеф–повар. — Грандиозное место.

— Интересно, а река здесь есть? — дирижёр дотронулся до Лауры. — Окунуться бы. Жарко.

— Если есть река. — Политтехнолог посмотрел на шеф–повара. — Значить и рыбаки тоже должны быть.

— Нам бы лодку, — сказали девушки с веслом очередную глупость. — Мы б поплыли.

— Лев Львович! — шеф–повар прошёл вперёд и махал коллегам издали. — Идите сюда!

— Что–то опять ни так. — Политтехнолог позвал коллег за собой. — Пойдём, посмотрим.

Они подошли к шеф–повару, который, опираясь руками, оседлал среднего размера валун, а за его спиной разбегались в разные стороны три одинаковые дороги.

— Три дороги и куда ехать непонятно, — сказал шеф–повар. — На карте обозначена вообще одна дорога.

— Так нужно выбрать одну дорогу и ехать, — сказали девушки с веслом.

— Умные вы наши. Выбрать. — Шеф–повар усмехнулся. — А какую именно дорогу, не знаете? Вот и я не знаю.

— Подождите, — сказала Лаура. — На камне что–то написано.

— Ну–ка слезь. — Попросил шеф–повара дирижёр. — Дай–ка посмотреть. Что за каракули? Это, на каком же языке написано?

— По–моему, это китайский язык, — сказал шеф–повар. — У меня, кажется, в автобусе есть словарь.

— Словарь не понадобиться. — Лаура из любопытства обошла камень с другой стороны. — Здесь написан перевод и нарисована стрелка. — И Лаура прочитала: — Приди к нам и стань маленьким.

— Приди к нам и стань маленьким. — Повторил политтехнолог. — Кто–то приглашает нас в детство. Ну что поедем?

— Поедем, — согласился шеф–повар. — Там наверняка есть бензин, который нам не обходим.

Каменная письменность с таким непонятным китайским призывом взыграла в сердцах путешественников ностальгическими нотками о весёлом детстве. Их головы в очередной раз затуманились. Все старались вспомнить что–то приятное из детства. Мужчины, например, вспомнили родительские ласки, когда их гладили по головке. Пожалуй, только девушки с веслом не хотели туда возвращаться, потому что в детстве, когда они были ещё маленькими девочками, их изнасиловал взрослый дядя. Да и Лауре ничего не вспоминалось, потому что у неё, как нестранно это звучит, не было детства.

— 9-

Пока они ехали, дорога медленно ползла в гору, замысловато петляя, словно специально сбивала с толку, местами пропадала совсем — в зарослях мелкого кустарника, который рос в шашечном порядке, будто специально был кем–то посажен. Солнце, играя лучами, то исчезало за горизонтом, рождая в ясном дне вычурные тени, то неожиданно всплывало, уничтожая созданные зарисовки в зародыше. Шеф–повар, управляя автобусом, чувствовал себя не совсем уверенно и чтоб не быть ослеплённым надел затемнённые очки. От увиденной картины его состояние стало совсем неуверенным, потому что солнце, словно специально наводило тень на плетень.

— Что с тобой? — спросил политтехнолог. — Ты куда едешь?

— М–м–м, — промычал шеф–повар.

— А–а–а!! — закричали девушки с веслом. — Стой, изверг!

— Тормози! — крикнула Лаура.

— Да остановись же ты, наконец! — бросаясь к шеф–повару и останавливая автобус, завопил дирижёр.

Шеф–повара взяли под руки и вывели на чистый воздух, который был необычайно вкусен, поэтому, несмотря на то, что коллеги забрались довольно таки высоко, дышалось легко и просто. У шеф–повара текли слезы. Его расслабленное тело сделалось неподъёмным.

— Что с тобой? — повторил вопрос политтехнолог.

— Я, кажется, задавил ребёнка. — Шеф–повар всхлипнул. — Я ему сигналю, а он лезет под колёса. М–м–м…

— Нет, не может быть. — Дирижёр посмотрел по сторонам. — Ребёнок здесь. Тебе померещилось.

— Здравствуйте господа!

Путешественники обернулись. Девушки с веслом от неожиданности вздрогнули. На небольшом расстоянии перед ними стоял ребёнок. Политтехнолог пригляделся и узнал в ребёнке маленького человека — карлика, хорошо одетого, с красивой стрижкой, на плоском лице чёрные очки.

— Здравствуйте господа! — повторил он. — Вы кто такие?

— А ты, то есть вы кто такой? — отвечая вопросом на вопрос, спросил шеф–повар.

— Я президент! — карлик повысил голос. — Ясно?

— Кто? — Лаура хихикнула. — Президент чего?

— Страны. — Карлик выглядел убедительно. — И я вас сюда не приглашал.

— Президент, ну и ну. — Девушки с веслом начали шушукаться — По–моему, у малыша не все дома.

— Как раз у меня все дома! — карлик смотрел угрожающе. — Если будете оскорблять, вам не поздоровиться.

— Подождите, э–э–э, не обижайтесь, нам… — политтехнолог подбирал слова. — Мы прочитали на камне: приди к нам и стань маленьким и…

— Так вы хотите быть маленькими? — карлик улыбнулся. — Если да, то милости просим. Если нет. На нет и суда нет.

— Мы не поедем. — Упёрлись девушки с веслом. — Мы не хотим…

— А вас водоплавающие леди никто спрашивать и не будет. — Шеф–повар заискивающе посмотрел на политтехнолога. — Как скажет начальник, так и будет.

— Скажите, м–м–м… — политтехнолог посмотрел на карлика.

— Называйте меня президентом. — Карлик утвердительно кивнул. — Потому что все называют меня пре–зи–дент. Коротко и ясно.

— Хорошо президент — Политтехнолог дёрнул плечом. — Там у вас есть бабушки?

— Для нас понятия возраста не существует. — Президент был доволен собой. — Поэтому ни бабушек, ни дедушек у нас нет. Кстати, а зачем вам бабушки?

— Дело в том, что бабушки нам нужны для пения. — Дирижёр вставил словечко. — Голоса. Хор. Пение русских народных песен.

— А вот оно в чём дело. — Президент понимающе кивнул. Я смотрю, как вы странно одеты. Значит, бабушки вам нужны. Ладно, будет вам хор, только китайский. — Президент щелкнул пальцами. — Шутка такая. У нас нет деления по национальному признаку. Так что зарубите себе на носу! У нас здесь равенство и братство!

Собиратели русского фольклора, не в полной мере понимая суть происходящего, а вернее сказать, что их ожидает там, в карликовой стране, недоумённо переглянулись.

— Идите сюда. — Пригласил президент и протянул вперед маленькую ручку. — Видите, вон там внизу.

Путешественники пригляделись и увидели в низине красивое поселение с обдуманной похожей архитектурой, в основном угадывались деревянные двухэтажные постройки, такие маленькие, что напоминали сказку.

— Едем! — приказал президент.

— Прошу. — Пригласил политтехнолог. — Садитесь.

Президент прошёл в автобус, осмотрелся и, увидев спящего медведя, удивился:

— Медведь. Настоящий. Продайте.

— Нет, нет. Вашу мать. — Шеф–повар отрицательно покрутил головой. — Реквизит, не продаётся.

— Что, что? — услышав воспоминание о маме, переспросил президент.

— Дело в том, что он всё время спит. — Шеф–повар словно извинялся. — Выпьет и всё время дрыхнет.

Шеф–повар сел за руль.

— Ты как? — спросил его политтехнолог.

— Нормально, — ответил шеф–повар. — Куда ехать?

— Прямо. — Указал президент.

Когда автобус тронулся, путешественники, по все видимости, находились на верхней точке горы, потому что, судя по наклону вперёд, машина начала снижение. Дирижёр, словно предвидя страховой случай, (машина была застрахована, а вот пассажиры нет) встал рядом и, следя за жестами шеф–повара, который вёл автобус наобум, давал ценные указания, хотя, если быть откровенным, его водительский стаж равнялся нулю.

— Так вы говорите, что приехали к нам с агитацией. — Президент хитро посмотрел на политтехнолога. — Предстоящие выборы и всё такое.

— Я этого не говорил. — Политтехнолог сконфузился. — Просто мне нужны голоса.

— Понятно, вам просто нужны голоса избирателей. — Президент, словно раскусил политтехнолога и просто–напросто пересказывал его мысли. — Очередная русская идея. Только не нужно пудрить мне мозги. Я всё вижу.

— М–м–м. — Политтехнолог, словно прикусил язык. — Я…

— Вот именно я! — Президент возвысил голос. — Будущее за мной и такими как Я. Судите сами: для того чтобы жить в достатке нам много не нужно. Едим мало, пьём мало, потребляем кислорода — мало. Вот вы за всю жизнь выдаёте на–гора шестнадцать тонн отвратительного дерьма, а я в восемь раз меньше. Поэтому я заставлю вас двигаться в сторону МИНИ… — Президент ехидно хохотнул. — Мини–автомобиль, мини-ЭВМ, мини–футбол, мини–юбка… Ха–ха–ха…

Политтехнолог сидел, молча, словно набрал в рот родниковой воды с газами.

Дорога постепенно сужалась и перед тем, как въехать в поселение, автобус остановился и к нему со всех сторон бежали маленькие, вооружённые до зубов люди.

— Смотри, вашу мать! — крикнул шеф–повар.

— А–а–а! — подхватили девушки с веслом. — Кругом изверги!

Дирижёр нервно обнял Лауру.

— Президент! — Политтехнолог занервничал. — Мы так не договаривались!

— Друзья, вам нечего волноваться. — Президент старался говорить спокойно. — Сейчас вас накормят, вы отдохнёте. А завтра я проведу с каждым собеседование. Должен же я знать с кем имею дело. Выходите!

Их вели под конвоем мимо карликовых построек, на которых красовались непонятные китайские иероглифы.

— Я буду сопротивляться, — нашёптывал себе под нос шеф–повар.

— Только попробуй, — процедил сквозь зубы политтехнолог. — Без моей команды ни–ни. Даже не думай.

Их остановили у небольшого двухэтажного здания без окон, с узкими смотровыми щелями, в которые даже крыса пролезет с трудом. Чтобы проникнуть внутрь через уменьшенную дверь пришлось согнуться в три погибели. Полнотелый шеф–повар не вовремя заклинился, но провожатые, как видно, хорошо уразумели, что клин вышибается клином, и знатоку кулинарной техники отвесили прямолинейный толчок в задницу. Комната, куда их привели, была естественно мала, низкий потолок давил на голову, а крохотная мебель внушала подростковое настроение. В углу комнаты освещённой мини–лампой на детском стульчике сидел рыбак с игрушечной удочкой. Фольклористы замерли, потому что у рыбака, по–видимому, клевало. Его рука тянулась вверх, и все увидели, как из картонной лунки показалась намагниченная рыбка. Рыбак от удовольствия повернул навстречу голову, и все увидели глупейшее лицо, от которого сделалось зябко.

Хлопнула дверь, скрипнул внутренностями замок. Рыбка сорвалась и упала обратно в коробку–игру. Рыбак глупо засмеялся.

— М–м–м. — Простонал шеф–повар.

— Лев Львович, так это же тот рыбак. — У дирижёра сел голос, словно он только что закончил многочасовое выступление. — С оружием…

— Тихо, Александр Сергеевич, тихо… — у политтехнолога пересохло во рту. — Здесь могут быть сообщники.

— Что это с ним? — у девушек с веслом испуг вытеснял жажду мести. — А–а–а…

— По–моему, он свихнулся умом, — сказала Лаура. — Или…

— Вот именно или… — политтехнолог посмотрел на шеф–повара. — Или помогли свихнуться. Я думаю, малыши дают ему какие–то препараты. Посмотрите, у него взгляд грудного ребёнка.

— Эта маленькая сволочь обещал и нас накормить. — Лаура схватила ладонями лицо. — Я объявляю голодовку. Идиотическую… М–м–м… Политическую… Сухую… Любую…

— Мы тоже, мы тоже это… М–м–м… — тараторили девушки с веслом. — Не хотим быть грудными идиотками.

— Когда я разговаривал с президентом, он словно зализал в мой мозг и считывал всю информацию. — Политтехнолог от досады сжал кулаки. — Завтра всех нас, как пить дать, выведут на чистую воду. Тогда будет поздно.

— Что же делать? — спросил дирижёр.

— Давайте спросим у шеф–повара. — Политтехнолог усмехнулся. — Ты знаешь этого капитана ФСБ?

— Капитана? — все разом ахнули.

А шеф–повар вздрогнул.

— Ты стучал?! — политтехнолог схватил шеф–повара за грудки.

— Нет, вашу мать… — отвернувшись, словно от плевка, шеф–повар простонал. — М–м–м…

— Это мы… — девушки с веслом понурили глаза. — Сообщили в полицию. У шеф–повара дурная привычка, всё время подсматривать. Смотрит и смотрит, куда не надо. Мы деньги из ресторанной кассы крали, а он увидел и не остановил. Стал выжидать, пока сумма серьёзно вырастет. Ну а потом припёр уликами к стенке. Сказал: или письмо пишите, или отправляйтесь на нары…

— Так. — Подытожил политтехнолог, задумываясь, как проучить шеф–повара.

— Не совсем так… — надеясь на снисхождение, оправдывался шеф–повар. — Письмо в полицию они написали после того, как позвонили в налоговую инспекцию о теневой бухгалтерии. Но главное, оговорили командора. Это ведь они, я думаю небескорыстно, сообщили жене, что у командора есть любовница.

— Ну и ну. Дела… — дирижёр цокнул языком. — Чего сейчас об этом говорить. Надо что–то делать…

— Бежать надо. — Подхватила Лаура. — Чем раньше, тем лучше…

Дирижёр подкрался к двери, всем видом показывая, что в разведку с ним идти можно и, приложив ухо к замочной скважине, прислушался. За дверью кто–то был, потому что дирижёр, используя жесты, стал изображать пальцами рук шаговые передвижения. Причём по жестикуляции было понятно, что охранников двое. Политтехнолог поманил к себе девушек с веслом и, сохраняя обстановку повышенной секретности, начал с ними шушукаться. После чего девушки с веслом на цыпочках приблизились к дирижёру.

— Э–э–э… — девушки с веслом вежливо постучались в дверь. — Мальчики, откройте, пожалуйста.

Дирижёр вызывающе постучал по лбу пальцем.

— Э–э–э, мужчины за дверью! — Девушки с веслом старались быть ласковыми. — Откройте, мы писать хотим.

— Выпускать запрещено, — ответил кто–то. — В углу стоят одноразовые горшки.

— Мы стесняемся здесь… — заискивали девушки с веслом. — Выпустите, мы быстро…

За дверью, по все вероятности, совещались.

— Хорошо, — сказал кто–то. — Выпустим, но только девиц…

Замок щёлкнул и дверь приоткрылась.

Девушки с веслом юркнули в проём.

— А палка зачем? — спросил кто–то.

— Мы вам покажем эротический танец на шесте.

— 10-

Раскалённые молнии, похожие на вздутые вены огнедышащего дракона, нещадно жгли свинцовое небо, и от стремительных зигзагов ослепляло глаза. Грянул гром, как последнее предупреждение стихии, и дождь не в силах удержаться на небе пролился, словно из ведра. Фольклористы, одурманенные чувством раздолья, выметнулись из душного плена как ошпаренные, не понимая, куда бегут и зачем.

— Лев Львович, куда вы?! — кричал шеф–повар, удерживая при себе капитана. — Автобус ведь в другой стороне. Там…

— Лаура, стой! — дирижёр бежал за Лаурой и пытался её остановить. — Стой же, кому говорят…

Лаура и преследовавший её дирижёр растворились в темноте.

— Лев Львович, мы промокли до нитки. Холодно. — Девушек с веслом пробивала дрожь. — Увезите нас от этих извергов.

— Вы как хотите, а я вашу мать, у–у–у… — шеф–повар поскользнулся и шлёпнулся в грязь. — Вашу мать…

Фольклористы остановились на полпути, возможно, ожидая очередную вспышку, которая укажет верный путь.

— Я же говорил: мы на правильном пути. — У шеф–повара хлюпали ботинки. — Вот, пожалуйста, стоит автобусик мой. Садимся поскорей, сейчас открою дверь.

Шеф–повар, увлекая за собой капитана, залез первым и включил дежурное освещение. Девушки с веслом никак не могли подняться по ступенькам, от пережитого спасения, вероятно, лишившись сил, и политтехнолог едва–едва заволок их в автобус.

— Чего ты возишься? — политтехнолог явно нервничал. — Заводи!

— Стой! — закричал кто–то.

Этим кто–то оказался маленький охранник, как видно, плохо нёсший караульную службу, потому что всё проспал.

— Стоять! — стремясь предотвратить расправу, скомандовал политтехнолог. Но не успел.

Девушки с веслом машинально махнули спортинвентарём, попав маленькому охраннику по голове. Естественно, он отключился.

— Убийцы! — политтехнолог схватился за голову. — Ещё один…

— Как раз нет… — девушки с веслом выглядели убедительно. — Вот увидите: через десять минут очнётся.

— А–а–а, — простонал политтехнолог, уставший от всего.

— Б–э–э, — передразнили его девушки с веслом и показали язык.

— М–м–м, — промычал от удовольствия шеф–повар, потому что автобус тронулся.

Маленькие жители, по все видимости, уважали себя и своё будущее, строили всё основательно, на века. Дорогу замостили камнем, поэтому автобус, набрав скорость, словно вездеход–амфибия, уверенно рассекал скопившуюся воду. Когда всё шло как по маслу, шеф–повар ловил кураж, забываясь, что после белой полосы, всегда идёт чёрная. Маленькая страна незаметно кончилась, мощёная дорога тоже. Выскочив на грунт, автобус бросило к обочине, за которой пузырился заросший тиной водоём.

— Вашу мать! — констатировал в очередной раз шеф–повар.

Автобус погружался неспешно, как в замедленной киносъёмке, давая возможность пассажирам выбраться.

— Бей стекло, мудак!! — завопил политтехнолог.

— А–а–а!! — заверещали девушки с веслом. — Мы не хотим тонуть!

От этого крика очнулся капитан, который принял эту команду на свой счёт. Имея чёрный пояс по каратэ, ему не составило труда высадить ногой окно, к которому, естественно, первым бросился шеф–повар.

— Малыша не забудьте! — прикололся он.

— Козёл, мать его… — буркнули девушки с веслом. — Медведя забыли!

Вода заполняла салон. Оставшись последним, политтехнолог посмотрел туда, где обычно спал медведь, но животное куда–то пропало. Холодная вода намочила политтехнологу пенис, заставив фольклориста от возбуждения быстрее передвигаться. Рассекая воду, он пробрался в конец салона, чтоб убедится, что медведь действительно исчез.

— Куда делся, мать его. — Прихватив с собой несколько бутылок с водкой, политтехнолог выбрался из автобуса. — Утонул, не утонул…

Сделав мощный гребок, политтехнолог коснулся коленями твёрдого дна и, не веря своим ощущениям, обернулся. Автобус исчез и пускал пузыри, которые лопались от нескончаемого дождя. До берега было рукой подать.

— Лев Львович, дай помогу. — Шеф–повар вцепился в бутылки.

— Да иди ты… — политтехнолог отстранился.

— Куда идти? — шеф–повар безразлично сплюнул. — Всё пропало.

— З–з–з… — девушек с веслом пробивала дрожь. — Замёрзли…

— Давайте выпьем по глоточку. — Политтехнолог открыл бутылку. — А где малыш и капитан?

— Малыша я отпустил, а капитан… — шеф–повар дёрнул плечами. — Ну и чёрт с ним.

— Тогда пошли.

— Куда?

— Прямо…

— Подождите! — капитан вылез из кустиков. — Я с вами…

Осеннее утро всегда приходит с опозданием. Свинцовые тучи, гонимые порывами ветра, отступили, оголив мутный горизонт, в котором зарождались первые признаки тусклого рассвета.

Они вышли в поле, где росла сочная высокая трава. Политтехнолог уверенно шёл впереди. Его уверенность подкреплялась тем, что шёл он по притоптанной траве, по чьим–то следам, шёл, словно служебная собака с обострившимся чутьём.

«Сейчас что–то случиться», — подумал он и сделал несколько глотков для храбрости.

— Лев Львович, дом! — закричали девушки с веслом.

Политтехнолог заметил дом раньше всех, свет в окне — основание для жизни; неподдельная реальность среди нетронутой природы. Дом, где живут.

Они стояли у чужого порога, в нерешительности переступая с ноги на ногу, чтобы войти в дом политтехнолог сделал усилие над собой, которое выразилось в многозначительное покашливание.

— Кх–кх–кх…

— Нужно промочить горло. — Шеф–повар похлопал политтехнолога по спине. — Пора…

Дверь оказалась не заперта и политтехнолог, толкнув её, шагнул в сенцы, где было темно и сыро. В следующую дверь он вошёл на ощупь. В слабом свете свечей за столом спиной к непрошеным гостям, подперев рукой голову, безучастно сидел человек.

— Александр Сергеевич, ты?! — Политтехнолог замер. — Как ты здесь оказался?

— А Бобров? — дирижёр был в стельку пьян. — Ты ведь Бобров? Бобров. И я Бобров. Ты мне брат, по отцу, поэтому садись, выпьем. А вас. — Дирижёр ткнул пальцем. — Я не хочу видеть. Вон отсюда!

— Куда же мы пойдём?! — возмутились девушки с веслом. — Мы тоже хотим согреться и выпить.

— Ты это, Александр Сергеевич, брось… — шеф–повар, не стесняясь, стаскивал с себя мокрую одежду. — Так друзья не поступают.

Капитан, глядя на шеф–повара, тоже стал раздеваться.

— Друзья? — дирижёр сжал в кулаке стакан. — Ха–ха–ха. Гусь свинье не товарищ.

— Послушай, Александр Сергеевич, ты можешь объясниться! — политтехнолог сел напротив. — Что случилось? Где Лаура?

— Лаура! — у дирижёра потекли слёзы. — Она… Она не девушка… Она… Я подошёл к ней с чувством, а она меня метнула вот сюда.

— Понятно, что не девушка. — Шеф–повар усмехнулся.

— Ты сволочь! — дирижёр ударил стаканом по столу. — Замолчи!

— Александр Сергеевич, успокойся. — Девушки с веслом поманили его. — Иди к нам, согреемся.

— Я люблю её, вы понимаете?! — дирижёр приложил палец к губам. — А она со мной играет. Разденется догола, заманит, а потом опять оденется. Лев Львович, ты помнишь в детстве, были шариковые ручки с девицами? Смотришь, одетая девица, перевернул ручку раздетая. Всё в одно мгновение: раз, два… Я не могу вот так: раз, два. Потому что я человек, а она, Лаура, не человек.

— Александр Сергеевич, хватит нести пьяный бред. — Политтехнолог сделал глоток из бутылки. — Давай ты отдохнёшь…

— Нет, почему же. — Девушки с веслом расслаблялись в компании капитана. — Нам интересно, пусть говорит.

— Она стояла обнажённая, я чётко видел, а вокруг неё в виде шара электрическое поле. — Дирижёр руками показал шар. — Искры, мелькали искры, много искр, потом свечение, будто заряд постепенно нарастал. Потом бабах, всё исчезло, и Лаура исчезла.

— Ну, знаешь! — шеф–повар попивал в уголке. — Я знаю Лауру год и ничего подобного не замечал.

Пучок сильного света прошил окно; стало нестерпимо светло. Дирижер вскочил и, качаясь, словно земля ходила под ним ходуном, неуверенно шагнул к выходу. Политтехнолог пытался его остановить. Фольклористы кто, в чём был, выскочили на лоно природы.

Над полем, ощупывая местность разнонаправленными лучами прожектора, висела летающая тарелка.

— Лаура!! — завопил дирижёр. — Я люблю тебя!

Вспыхнул электрический шар и все увидели обнажённую Лауру, которая мгновенно облачилась в голубой, блестящий комбинезон.

— Куда ты?! — политтехнолог путался остановить дирижёра. — Назад!

— Пусти. — Не унимался дирижёр. — Я люблю ёё.

Лаура выставила вперёд руку, и неведомая сила пригвоздила фольклористов к стене дома.

— Вернись! — кричал политтехнолог.

— Да ну его, изверг. — Девушки с веслом держались за капитана. — Подумаешь, любит, не любит.

— Да пусть полетает. — Захмелевшему шеф–повару было по барабану. — Его надолго не хватит.

Подойдя к Лауре, дирижёр повернулся и прокричал:

— Я буду первый русский–еврей во вселенной.

Content

Хвалев Юрий Александрович Анисовая водка для поющих бабуль

Хвалев Ю. А АНИСОВАЯ ВОДКА ДЛЯ ПОЮЩИХ БАБУЛЬ

— 1-

— 2-

— 3-

— 4-

— 5-

— 6-

— 7-

— 8-

— 9-

— 10-