Хвалев Юрий Александрович

Рассказы из цикла "Сюрреализм от Я до Я" (1-6)

ХВАЛЕВ Ю. А

Рассказы из цикла «Сюрреализм от Я до Я»

ДОНОР

Любовь быть хочет жертвою свободной

Ф. Шиллер

Сомнительная связь

Посадку на самолёт объявили вовремя — минута в минуту. Вернее сказать, во время, когда Роберт, настроив ручные часы на ясный полдень, вернулся к просмотру завтрашней прессы. Газетчики, чтобы урвать больше куш, предрекали хорошие новости с опережением и, надо подчеркнуть, практически не ошибались. Что нельзя сказать о синоптиках, которые в очередной раз сели в лужу. Так как их прогноз о солнечной, местами дождливой погоде, сбылся для прогнозистов лишь наполовину. Дождь залил половину метеоцентра, прогностические доклады, холодильную камеру с прошлогодним снегом и, конечно, персонал. Залил, так залил. Уж извините за откровенность — до самых половых признаков. Несколько мелких служащих захлебнулись.

Но то, что случилось в метеоцентре, Роберта мало интересовало. Все его надежды были связаны с завтрашним днём, возможно, послезавтрашним.

Перемещая фокус зрачка по ленте новостей, Роберт, наконец, отыскал нужную для себя новость. Что у самолёта, пассажиром которого он является, возникнут проблемы. Но после устранения недоразумений его ждёт лёгкая посадка. Ещё раз, сконцентрировав внимание на «лёгкой посадке», Роберт три раза плюнул через плечо на сидящего слева мужчину и пошёл на посадку. Почувствовав в запястье резкую боль, Роберт обернулся. Мужчина слева, развалившись, спал, только правую руку неестественно вытянул, словно для поцелуя.

«Какая связь между мною и этим типом?» — размышлял Роберт.

Между тем связь была прямая. Безмятежно спящий пассажир являлся личным донором Роберта.

— Эй, Игорь, просыпайся. Наш самолёт! — пробурчал Роберт.

— А–а–а, — простонал спящий.

— Вставай, ну!

В горловине прохода толпились пассажиры. Завлекая за собой Игоря, Роберт полез через голову толпы. Его вежливо поставили на место.

— Что происходит?! — возмутился Роберт. — Я почётный пассажир этого рейса. Вот мой билет. Пропустите!

— Никто, никуда не летит! — парировала толпа.

— Ну почему, чёрт возьми?!

— Вы случайно не с луны свалились? — ехидно вставила подкрашенная блондинка. — У вашего спутника вид лунатика. Ну, откройте глаза шире, посмотрите!

— Так, — Игорь выпучил глаза так, что показалось глазное яблоко.

Блондинка рассмеялась. Роберт недовольно дёрнул наручники. Игорь сгримасничал.

— Пассажиры требуют вернуть беспилотный самолёт, — закончив смеяться, сказала блондинка.

— ???

— Ну, вот же, вот…

Она подвела Роберта (звеньевой волочился следом) к большому информационному табло. Проткнув пальцем монитор, из центра которого побежали волнообразные круги, а уж затем высыпалась жидкокристаллическая информация, она подытожила:

— Авиаперевозчик заменил беспилотный самолёт. И предлагает лететь на самолёте с экипажем, добавив к цене билета дюжину стюардов. Месяц эти жлобы бастовали, требуя поднять зарплату. И вот теперь, добившись повышения, вернулись и предлагают лететь совместным образом. Ну, уж дудки. Я сдаю билет. А вы?

Игорь провел рукой по волосам блондинки, нащупывая шпильку.

— Вы, красивая, — пряча шпильку в карман, лебезил Игорь.

— Вы тоже ничего…

— Прекратите флиртовать! — рявкнул Роберт. — Игорь, что это там? Взгляни!

Столпотворение

Из служебного помещения вышел лётчик. Толпа окружила красавца капитана плотным кольцом, словно накинула на шею удавку. Румяное лицо красавца посинело.

— Это какая–то душегубка. — Выдохнул капитан. — Нельзя ли полегче?

— У–у–у, жлоб! — завопила толпа. — Получил повышение и в самолёт…

— Если вы по поводу забастовки. — Капитан трепыхался, словно пойманный воробей. — То она действительно имела место. И мы требовали повышения, но не заработной платы, а полётной высоты: с 10 тысяч, до 40 тысяч километров. — Капитан ослабил удавку толпы, из–за чего его синее лицо покраснело. — Беспилотный самолёт на такой высоте теряет управление. Чем это грозит, думаю не надо объяснять. Всё сделано исключительно для вас. Согласившись лететь с нами, вы получите: снижение веса, увеличение скорости полёта, цена билета уменьшится в два раза. Космос — это же так современно… Ну что летите?

— Но в состоянии невесомости запрещено употреблять спиртные напитки и смотреть «playboy», — влез в разговор крупный бизнесмен.

— Да, это так.

— В гробу я видел ваш космос! — щелкая по лбу капитана, выкрикнул бизнесмен. — Я сдаю билет!

— Это билет долгоиграющий, — растирая шишку, пояснил капитан. — Чтобы сдать билет в кассу, и получить обратно деньги нужно совершить девять орбитальных полётов, и лишь от десятого вы сможете отказаться.

— Но это ограничивает права потребителей! — возопила толпа.

— Как вы мне надоели! — давая бизнесмену в отместку подзатыльник, не сдержался капитан. — Уж лучше перевезти стадо ослов, чем группу тупоголовых обывателей.

Пассажиры, естественно, обиделись и стали разом возмущаться. Сказанные ими слова, междометия и предложения, слились в едином порыве гнева, напоминающий взлёт перегруженного воздушного лайнера. Вот тут бы и направить нарастающие децибелы в правильное русло. Но светлой головы не оказалось, а подвернулась ушибленная (подзатыльником) голова бизнесмена, которого перемкнуло одной и той же фразой: «В гробу я видел ваш космос». Тем самым, возрастающая мощь была направлена не на созидания, а на разрушение.

Наступил конец света, потому что первым делом вырубился свет.

— Капитан я на вашей стороне, — почувствовав дискомфорт и выдвигаясь вперёд, сказал Роберт. — Куда пройти?

— Как вам не дали схему прохода?

— Нет…

— Так. Пройдёте прямо, потом налево, ещё раз налево, увидите лифт. Подниметесь на десятый этаж, там стоит самолёт, но вы в него не садитесь. А спускаетесь по винтовой лестнице вниз. В общем, там вас встретят.

— Пошли! — дёргая звеньевого, рявкнул Роберт.

Игорь дернулся следом.

— Почему вы в наручниках? — наблюдая, как падает люстра, спросил капитан.

— Он мой донор.

— А–а–а, чтоб не смылся. Это вы здорово придумали. Ну, проходите, быстрей. Вот уже и потолок трещинками вздулся…

Печально вздохнув, капитан нырнул в лабиринт бесконечного коридора, где перемигивалось дежурное освещение. Роберт толкнул Игоря вперёд, и как конвойный зашагал следом.

Видеоглаз

Оставаясь с Игорем наедине, Роберт всегда чего–то боялся, поэтому и шёл сзади. Словно находясь под прицелом, Игорь ощущал на затылке холодный взгляд компаньона. Имея холодную голову всегда легче выстроить правильный план. Игорь о чём–то думал.

Первый побег — неудачный, после второго его сильно избили. Третий оказался самым удачным, это случилось в день независимости. Примерно час он держался независимо, а потом его поймали и пристегнули к наручникам.

После того, как Игорь стал учиться жить на своих ошибках, его бизнес покатился под откос. Роберт щедро давал деньги в долг и когда долговые обязательства Игоря подросли в цене, попросил всё вернуть. Возвращать оказалось нечем, так Игорь превратился в донора. У Роберта имелась единственная проблема — пошатнувшееся здоровье, которое он, впрочем, собирался поправить с помощью Игоря, вернее его внутренностей.

— Я хочу отлить, — притормозив шаг, попросил Игорь.

— В самолёте отольешь, — предчувствуя подвох, отрезал Роберт.

— До самолёта я не дотерплю, — преступая с ноги на ногу, застонал Игорь. — М–м–м…

— Чёрт тебя подери, опять надулся пивом!

— Как я могу надуться пивом, если я всё время как цепной пёс на привязи.

— Скотина, где я тебя сейчас найду «два нуля»? — Роберт брезгливо сморщился. — Иди, вон туда.

Растянув наручную связь, ведомый тип исчез за углом, а ведущий приклеился к стене в позе указательного знака. Замок наручников от удовольствия щёлкнул; шпилька вошла туда, куда нужно. Каждая клетка эпидермиса ощутила прохладу манящего сквозняка, и Игорь уже готов был сорваться в пропасть свободного, никому не принадлежащего времени.

Вдруг, словно потревоженное осиное гнездо, зажужжал навесной механизм. Расширенный зрачок видеоконтроля изучал странного тина. Игорь резко повернулся и машинально махнул рукой. В ответ видеоконтроль выпустил несколько антивандальных жал. Второй выпад оказался точнее — прямо в яблочко. Прозвучало короткое: дзинь. Обидевшись до слёз, видеоглаз потёк тонкой голубой струйкой.

— Ну ты, скоро там? — шлёпая по голубой лужице, буркнул Роберт. — Скотина! Ты меня обмочил.

— Я?

— А–а–а, почему она голубого цвета? — притягивая к себе Игоря, удивлённо спросил Роберт.

— Обычного цвета, — сожалея о сорвавшемся побеге, отмахнулся Игорь.

Роберт оценивающе взглянул на донора.

— Уж не думаешь ли ты, что я голубой? — съехидничал Игорь.

— Нет, — ухмыльнулся Роберт. — До голубых кровей тебе далеко. У всех доноров кровь должна быть красная…

Оставляя за собой голубые следы, Роберт зашагал вперёд. Игорь двинулся следом, стараясь не наступать на голубые следы, потому что они часто моргали прикольным взглядом видеосглаза.

Крестики–нолики

От быстрой ходьбы Роберт устал и встал отдышаться. Тут же коридор пересёкся крест–накрест, на нём показался известный нам капитан, который, насвистывая любимую мелодию «Летать, так летать я им…», продолжал играть в крестики–нолики.

— А–а–а, капитан, — ничему не удивляясь, сказал Роберт.

— Поможете поставить крест? — складывая руки крестом, спросил капитан.

— У нас, к сожалению, самолёт…

— У меня тоже, но нужно поставить крест…

— Поставив вот сюда, вы, безусловно, выиграете…

— Да, на вас крест ставить рано, поэтому я поставлю крест туда, куда вы указали. Пошли! — Грозно приказал капитан.

— Куда?!

Капитан распахнул дверь, и все вошли в служебный кабинет, в углу которого стоял огромный дубовый крест.

— Берите! — сказал капитан.

— Я нести чужой крест не нанимался! — Роберт казался непоколебимым.

— М–м–м, — Игорь, молчащий всё это время, открыл рот. — Может, всё–таки поможем?

— Ему неудобно, — показывая на Игоря, указал капитан, — наручники ему мешают.

— Капитан, не лезьте ни в своё дело! — раздражённо отрезал Роберт. — На этого типа у меня есть официальная бумага с печатью.

Они кое–как вытащили крест.

— Ставьте! — Руководил капитан. — Да ни сюда! А сюда!

— Капитан, на вас креста нет, — смахивая пот, задыхался Роберт.

— Капитан, а кому мы поставили крест? — спросил Игорь.

— Видеоглазу, вы же его разбили, и он умер.

— Я ничего не разбивал! — забрызгал слюной Роберт. — Это всё он, он…

— Я понимаю, у вас разные цели, но вы связаны одной цепью, а значит — едины. Платите штраф за разбитый глаз.

— Вы не уполномочены требовать с меня штраф. — Роберт выражал непреклонность.

— Ещё как уполномочен. — Капитан указал на шкаф. — Видите, там висит китель капитана ФСБ. Надеть?

Роберт забурчал что–то себе под нос и достал бумажник. У него банально тряслись руки.

— Неплохо бы найти свидетеля, что я с вами полностью рассчитался, — передавая купюру, сказал Роберт.

— А он… — капитан кивнул на Игоря.

— Нет, только не он…

— Хорошо. — Капитан позвал. — Лаура, можно тебя на минутку.

Из кабинета, приводя в порядок внешний вид, вышла знакомая нам подкрашенная блондинка.

— Луара, ты подтверждаешь легитимность сделки?

— Да…

Капитан вложил купюру в ёё меленькую ладонь.

— Никто никому не должен, — растягивая слова, расплылся в улыбке капитан.

У Игоря оборвалось сердце. Оно, словно подрезанная птица, забилось в пустоте грудной клетки, и не найдя влюблённости в её глазах сорвалось вниз.

— Капитан, где же лифт? — Роберту не терпелось улизнуть.

— За углом. Не забудьте, десятый этаж, а потом… — Капитан прочертил в воздухе спираль. — По винтовой лестнице к самолёту.

— Пожалуй, я поеду с ними, — сказала Лаура.

— Но… — Застигнутый врасплох капитан пытался что–то придумать. — Но…

— Прощай…

— Но, в самолёте ты не откажешь мне в общении?! — кричал им вдогонку капитан. — Я очень надеюсь…

Лифт–молчун

Подниматься на лифте оказалось проще простого, особенно когда играешь в молчанку, но между вторым и третьим этажом лифт остановился.

— Этого только не хватало! — закричал Роберт.

Лифт дернулся.

Луара с навыком машинистки забарабанила по кнопкам.

— Внимание! Внимание! — в динамике зашипел голос. — Это лифт–молчун, он очень не любит тишину. Чтобы передвигаться с постоянной скоростью пассажирам лифта необходимо постоянно трепаться.

Лаура прорвало:

— На меня тоже давит тишина! Кто–нибудь что–нибудь, наконец, скажет!

— Почему вы согласились лететь? — не поднимая глаз, спросил Игорь.

Тема разговора оказалось интересна и лифт, не раздумывая, поехал.

— Уговоры капитана оказались более убедительными, чем ваши взгляды.

— Для вас мой взгляд всегда искренен, как никогда, — Игорь с любовью взглянул на Лауру.

В ответ Луара провела рукой по руке Игоря и уперлась в наручники.

— ???

Ей всё стало ясно.

— Ну, а вы что молчите? — Лаура осмотрела погружённого в себя Роберта.

— Что, что? — покопавшись в левом полушарии мозга, Роберт набросился на правое и, не найдя там ничего путного, продолжил: — Скажу вам прямо: мне не нравятся девушки лёгкого поведения. Лёгкость отношений напрямую влияют на толщину кошелька. В прошлом веке, тогда я был на двадцать килограмм моложе, от лёгкого флирта я чуть не стал банкротом.

— Да! Я с лёгкостью люблю мужчин, а также кошек и приключения. Вы, жалкий скупердяй! Свой статус вы определяете наличием денежного мешка. Я богата и могу вам бросить это в лицо. — Голос Лауры дрожал. — Скажите, сколько он вам должен?!

— Я понял, куда вы клоните. — Роберт цинично сплюнул. — Он «ноль» и себе уже не принадлежит.

— Отпустите его! — закричала Лаура.

— Как бы ни так! — закричал Роберт.

От удовольствия лифт заходил ходуном.

— У–у–у, жмот!

— Потаскуха!

— Что ты сказал?!

Лаура набросилась на Роберта, но вместо пощёчин, цапанья лица и угрызения совести, принялась его щекотать. Роберт ожидал чего угодно, только ни это. Он попутался закрыться Игорем, но умелая Лаура запустила руки туда, куда нужно. Она мяла его, словно пластилин. Он извивался, как змея и корчил рожи. В конце концов, обмяк и испортил воздух, а из его перекошенного рта забулькал глупый истерический смех. Чем больше Роберт хохотал, тем больше его лицо покрывалось смертоносными пятнами.

Лифт готов был пережить любую драму, но что касается комедии, то он, как все лифты–молчуны, её не переваривал. Как только смех обозначил своё присутствие; лифт выплюнул (молча) присутствующих вон.

Малокровие

Луара выскочила первая и оказалась в объятии человека в белом халате. Игорь вышел следом. Он как мог, поддерживал Роберта.

— В чём дело?! — пытаясь вырваться, взвизгнула Лаура.

— Лаура, это же я…

— Капитан?!

— Да это я. — Капитан расплылся в улыбке. — Вот, попросили помочь. — Он указал на внушительный самолет Международного Красного Креста. — Перед вылетом они решили перераспределить гуманитарную помощь.

— М–м–м… — застонал Роберт.

— Как долго вы ехали? — меняя тембр и переводя взгляд на Роберта, спросил капитан. — Что это с ним? Он белее мела…

— Мы проехали ровно десять этажей, — ответил Игорь. — А у него — малокровие.

— Помогите, — заскулил Роберт. — Я, кажется, умираю…

Роберта трясло. От его, белого как снег лица, веяло холодком.

— Я сейчас, — сказал капитан.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лаура.

— Помочь…

— Помочь?! Этому наглецу! — фыркнула Лаура. — Лучше помоги Игорю.

— С какой стати я буду ему помогать? Он что болен?

— Да.

— Чем?

— Он влюблен в меня…

Румяное лицо капитана побледнело. Он уже хотел махнуть рукой и уйти, но его остановили. Пространство между капитаном и Лаурой заполнила тучная врачиха.

— Капитан, что здесь происходит? — вибрируя тройным подбородком, спросила она.

— Ему нужна помощь.

— Сделайте мне переливание крови. — Заскулил Роберт. — У меня малокровие.

— С удовольствием, но у меня в резерве мало донорской крови, на вас не хватит.

— Возьмите у него, — Роберт указал на Игоря. — Он мой персональный донор.

— С удовольствием, но у меня отсутствует очищающий кровяной фильтр. Могу перелить только напрямую. Для вас это не будет хорошо, так как все его проблемы перетекут к вам.

— Я согласен… — теряя реальность, выдохнул Роберт.

Врачиха достала свисток и, глотнув изрядную порцию воздуха, свистнула. Примчались с носилками санитары и, недолго думая, выполнили погрузку: Роберта положили внизу, Игоря сверху. При движении бутерброд из человеческих тел подпрыгивал, вызывая у встречающего персонала блудливые мысли.

Капитан и Лаура остались наедине.

— Луара, ты мне нравишься…

— Я знаю…

Эпилог

Самолёт приземлился вовремя — минута в минуту. Из всех встречающих Лаура оказалась самая непоколебимая. Стоя на посадочной полосе одна, она испытала на себе все домогательства проливного дождя. Дождь лил на неё и сверху и сбоку, и спереди и сзади, даже пробовал замочить снизу. Она держалась стойко, будто оловянный солдатик. Цветы в её руках промокли, и из красивого букета вырос ещё один, менее красивый, а из последнего — совсем не красивый.

«Как раз на троих», — подумала она.

Подали трап, и первым из самолёта вышел Роберт.

— Привет Лаура, ну как я, ничего? — спросил он.

— Ничего… — вручая ему верхний букет, ответила она.

— Столько проблем накопилось, пока я летел. — Роберт захлюпал по лужам. — Бегу их решать.

Затем спустился капитан.

— Ну и льёт, — целуя Лауру, сказал капитан.

— Это тебе, — вручая ему средний букет, сказала она.

— Пойдем?

— А Игорь?

— Кто? А–а–а, донор. Тебе лучше это не видеть.

— Он умер?

Из самолета вышел прилично одетый мужчина. За ним шёл Игорь. Он был, по–прежнему, пристёгнут наручниками.

— Что здесь происходит?! — бросая последний букет в голову мужчине, закричала Лаура. — Игорь, ты опять в наручниках?! Кто этот мужчина, его ведь не было в самолёте?!

— Успокойтесь, я маленький человек, — собирая букет, сказал мужчина. — Поэтому и согласился на эпизодическую роль, которую мне предложил капитан. Это всего лишь шутка. Ваш Игорь свободен.

Пока они целовались, капитан успел легко поужинать и выспаться.

Это был самый длинный поцелуй…

Конец

РАКЕТА «ВОСТОК-ЗАПАД»

Мы не можем спасти мир, не изменив его

Г. Фосдик

Посередине поляны, сплошь покрытой спелыми одуванчиками, будто прошлогодним снегом, скорее ближе к селу, чем к городу (вообще–то ни к селу ни к городу) торчала громадная ракета. Девственность природы, как и ржавые указатели «закрытая зона» на входе и выходе, говорили лишь о том, что сюда давненько никто не заглядывал. Дорога, ведущая в неизвестность, давно заросла папоротником; а от командного пункта осталась только фанерная уборная с табличкой «занято».

Как правило, утром, когда здесь каждый встречный и поперечный луч солнца на вес золота, сюда, держа в клювах младенцев, прилетают аисты. Показывая грудным существам, как некрасив мир с ракетой, и как прекрасен он будет без неё. Но птицы–несуны с их показным пацифизмом играли из рук вон плохо, поэтому младенцы, естественно, не веря им, из мести за правдивый обман, корчили рожицы фигли–мигли. За это аисты, конечно, страшно обижались и сбрасывали грудничков в дикую капусту. И так каждый день: от восхода до заката, — с перерывами на плохую погоду, что спасало младенцев, так как аисты были воспитаны в духе милосердия и сбрасывали грудничков только в теплую погоду.

А вот про ракету кто–то забыл, и она торчала: и в «плюс» и в «минус», и в дождь и в снег. Но однажды с бухты–барахты, защищая групповые интересы, кто–то всё–таки вспомнил.

Первым, кто нарушил девственность природы, был грибник, который почему–то опасливо стрелял глазами по сторонам, при этом безжалостно давил хромовыми сапогами подосиновики, подберёзовики и белые.

Затем, на расстоянии ружейного выстрела, появился второй грибник, как два сапога пара схожий с первым. Потом они, словно по команде, достали из кошёлок рации и что–то в них прошептали. На шёпот откликнулся рёв мотора, в утробе которого ржало несколько необъезженных табунов. И на поляну уверенный в своей силе, но неуверенный в военном потенциале, так как пушку завязали морским узлом, въехал танк. За танком, не отставая на длину сцепного устройства, ползла прогулочная яхта.

Купала спелых одуванчиков, почувствовав скрытую агрессию, устремились подальше ввысь.

Красавец капитан стоял у штурвала и смотрел им в след. Облизнув указательный палец, он поймал ветер перемен, который сегодня дул в правильном направлении. Капитан улыбнулся как–то особенно, по–флотски, и сразу стал вылитым командиром флота. А командиры, следует заметить, умеют хорошо командовать.

— Стой! — крикнул капитан. — Выгружайся!

Танк остановился, из люка как ошпаренный выскочил матрос и, оглядевшись, кинулся к фанерной уборной, на которой по–прежнему висела табличка «занято».

Из каюты «люкс» одетый с иголочки за ним наблюдал шеф–повар.

Матроса словно сглазили, потому что сначала он упал, а затем, не добежав секунд десять до уборной, стал, как попало, мочиться.

— Скот! — вырвалось у шеф–повара.

Он тщательно вымыл руки и, прихватив с собой саквояж, вполне довольный собой вышел на палубу.

— Нужно поторапливаться, — сказал ему капитан. — Скоро приедет противник.

— Успеем, — ответил шеф–повар, — у нас ещё вагон времени.

— Эй, матрос! — крикнул капитан. — Пошевеливайся.

Матрос кинулся обратно и снова шлёпнулся.

— Просто какой–то ванька–встанька. — Шеф–повар усмехнулся. — Послушайте капитан, начто он вам сдался?

— Начто? — капитан задумался.

— Да, Начто?

— В отличие от вас он может работать за десятерых.

— Фьють, фьють, фьють–тю–тю… Капитан вам нравится художественный свист? — складывая кубки бантиком, спросил шеф–повар.

— Вы мне не нравитесь. — Капитан демонстративно отвернулся. — У вас губа не дура.

Вынув из кармана зеркальце, шеф–повар принялся разглядывать губы.

— Смирно!! — рявкнул капитан.

Шеф–повар стал в струнку, причём рост его удлинился сантиметров на пять.

— Идите, готовьте банкет, — уже спокойнее сказал капитан и бросил на поляну трап.

Тем временем матрос давно суетился у танка и под танком, вытаскивая из запасного люка плотно набитые мешки, от которых разило резиной.

— Ты чего резину тянешь? — недовольно бросил шеф–повар.

— Я…не я… — матрос вытянулся.

— Развязывай!

Матрос развязал мешки.

— Вытряхивай!

Матрос вытряхнул.

— Так. — Шеф–повар на миг задумался. — Так, надуешь двадцать человек, квартет музыкантов, стол, стулья ну и прочую бутафорию.

Матрос разложил на лысой поляне резиновые плоские фигуры, похожие на сказочных лилипутов из одномерного мультика. Затем ещё раз их пересчитал и, наконец, делая вид, что удовлетворён работой, стал безжалостно дергать клапана. Находящийся внутри резиновых изделий сжатый воздух выстреливал так, что один к одному походил на очередь пуков здорового гиппопотама. Беспорядочная стрельба кончалась тем, что куклы раздувались до нужных размеров. При этом грибники заняли круговую оборону. Матрос, словно опытный художник–декоратор, сажал кукол за стол: женского пола с одной стороны, мужского с другой. Потом он занялся согласно меню сервировкой. Готовые музыканты уже стояли в стороне в позах полувоенного марша. Когда всё было сделано, матрос доложил:

— Ряженые готовы!

— Дурень! — вспылил шеф–повар. — Парами их нужно сажать, а не напротив.

— Так приказал капитан!

Шеф–повар взглянул на капитана. Тот, немного нервничая, ходил вдоль яхты туда–сюда. В руках он теребил секретный пакет, который следовало вскрыть в строго оговоренное время, и прочитать для полной убедительности, естественно, — с листа. В пакете лежало начало приветственной речи, а вот концовку капитану следовало придумать самому, так сказать, смотря по обстоятельствам. Но обстоятельства образа действия у капитана хромали на обе ноги ещё в школе, и этот изъян ему приходилось тщательно скрывать.

Тем временем шеф–повар достал из саквояжа деликатесы, бутылочку дорогого коньяка, столовые приборы необходимые для культурного отдыха и, завершив сервировку на три персоны, отправился рапортовать капитану.

— Капитан! — высокопарно доложил шеф–повар. — У меня всё готово. Накрыл как всегда на троих. Нас двое и она…

— Она? — капитан растерялся. — Почему она? Он…

— Нет, она. Я видел в штабе её фотографию. Красавица.

— И ты, скотина, молчал? Друг называется. Ну и как мы будем выглядеть в кругу этих резиновых педерастов?

— Ты опять сгущаешь краски. На мой взгляд, выглядеть будем как никогда, празднично. Посмотри на женщин за столом, у них откровенно вожделенный взгляд. — Шеф–повар многозначительно посмотрел на капитана. — Они нам просто необходимы. Потом ты же знаешь, кругом сплошная секретность. Никто никому не хочет доверять. А если общественность узнает, что мы сокращаем ракеты в одностороннем порядке. Начнётся переполох. А куклы тем и хороши, что умеют держать язык за зубами. К тому же они никогда не просят есть.

— Куклам и деньги ни к чему, — добавил капитан.

Затем он решительным взглядом, будто на дуэли, пытаясь найти уязвимое место, посмотрел на шеф–повара. Обычно после этого следует смертельный выстрел. Шеф–повар понимал, что если не дать сиюминутный отпор можно всё проиграть. Поэтому он противопоставил насилию холодный взгляд, помногу раз проверенного расчёта. Бодание взглядами закончилась тем, что капитан отвернулся на запад. И первым увидел, как, утюжа папоротники, на поляну въехал чёрный «Кадиллак».

— Капитан, это она! — крикнул шеф–повар.

— Включай марш! — делая движения навстречу, приказал капитан.

Шеф–повар достал пульт от старенькой магнитолы «Филипс» и нажал «пуск». Заиграла музыка известного квартета, переделанная на злобу дня в полувоенный марш. Как мы помним, музыканты на поляне уже стояли в позах полувоенного марша, поэтому от такого совпадения выиграли все и марш зазвучал более убедительно.

Со стороны водителя открылась дверь и из «Кадиллака» свесилась стройная ножка, изящно дополненная туфлей на шпильке. Глубокий разрез вечернего платья цвета морской волны в часы полного штиля демонстрировал лёгкость движений, от которых так страдает мужской глаз. Поэтому вместо того чтобы отдать честь, капитан протянул руку. Ему ответили тем же. Прикоснувшись к женской руке, капитан ощутил холод, говорящий лишь о том, что перед нами официальное лицо из стана противника.

«Её голыми руками не возьмешь», — подумал капитан и банально добавил:

— Добро пожаловать.

Дама вышла из машины, улыбнулась как–то по–голливудски и, окинув взглядом окружающих, сказала:

— Меня зовут Лаура и у меня очень мало времени. Где она?

— Кто? — спросил капитан, поразившись скорее не вопросу, а чистоте выговора.

— Ракета.

— А–а–а, ракета. Она у нас идёт третьим пунктом. На первое, запланирован банкет, затем прогулка на яхте, ну а потом…

— Нет, так дело не пойдёт. Вы наверно забыли, что я ваш противник, — Лаура мило улыбнулась и опять как–то по–голливудски. — У вас есть замечательная пословица: сделал дело и иди, гуляй.

— Сделал дело, гуляй смело, — делая ударение на слове «гуляй», поправил капитан.

— Да, да верно, — согласилась Лаура. — Гуляй смело, но только потом.

— Но у нас уже всё готово: стол накрыт, гости ждут, квартет играет, речь написана… — начиная раздражаться, капитан бросил просящий взгляд шеф–повару, требуя его немедленно подойти, и после небольшой паузы добавил:

— За ракетой дело не станет, уничтожим в два приёма.

Лаура хотела что–то возразить, но шеф–повар, незаметно подкравшись сзади, её опередил.

— Разрешите представиться, я шеф–повар. Отвечаю, так сказать, за культурный отдых и так далее… — и не давая Лауре опомниться. — Вы очаровательны, а без охраны вообще платонически великолепны. За это нужно выпить. Пожалуйста, к столу.

— Капитан! — Лаура повысила голос. — Или вы уничтожите ракету, как вы сказали, в два приёма, или я созываю пресс–конференцию.

— Хорошо, — сказал капитан. — Пойдемте!

Лаура и капитан пошли к ракете, а шеф–повар вернулся к столу. Открыв саквояж, он в обратном порядке уложил нетронутую роскошь. Затем перед тем как уйти к себе в «люкс», смачно плюнул в след уходящим и, не найдя нужных слов, крепко выругался.

Проходя мимо танка, в люке которого будто поплавок качалась голова матроса, капитан показал пальцами нужную команду. Матрос моментально исчез внутри башни, словно кто–то дёрнул его за ноги.

При виде танка Лаура хотела выразить недовольство, но увидев, что пушка крепко–накрепко завязана морским узлом, снова улыбнулась, — заученной наизусть голливудской улыбкой.

Дама и капитан подошли к ракете. Следом, держа в руках миниагрегат для автогенной резки, подскочил матрос.

Ракета по–прежнему торчала на поляне, правда, уже с небольшим креном на запад.

Лаура легонько стукнула её по коричневато–зелёному корпусу. Внутри послушалась пустота.

— Бутафория! — заявила Лаура.

— Что вы! — косясь на резиновых кукол, парировал капитан. — Только вчера ракета снята с боевого дежурства.

— Хорошо, — сказала Лаура. — Пусть режет.

— Режь под корень!! — приказал капитан.

Матрос никак не мог включить миниагрегат, у него банально дрожали руки.

— Ну что ты дрожишь как осиновый лист?! Надо же, как разволновался. — Капитан почти потерял терпения. — Дама ведь ждёт…

Из сопла ракеты вдруг повалил дым. Много дыма. Всё заволокло дымом.

— Капитан, что это?! — взвизгнула Лаура.

«А–а–а, хрен его знает!» — хотел сказать капитан, но он был недурно воспитан, поэтому крикнул:

— Бежим в укрытие!

Капитан, прихватив Лауру за пикантное место, так как находился в агрессивной среде, сломя голову припустился к танку, где он, собственно, и надумал укрыться. От такой фамильярности дама, естественно, возмутилась, но две пощечины отпущенные капитану пролетали мимо, потому что в дыму предметы кажутся дальше, чем на самом деле. Третья пощёчина случайно легла капитану на затылок, превратившись тем самым в обычный подзатыльник. Капитан от досады по–мальчишески взвизгнул. Лаура успокоилась, и больше не сопротивлялась.

Тем временем матрос, поменяв миниагрегат на огнетушитель, вылез из танка, чтобы мчаться обратно к ракете. Бег командира нежданно–негаданно пересёк подчинённый.

— Куда ты?!! — отскакивая в сторону, но удерживая при себе Лауру, закричал капитан.

— Огонь!! Ракета горит! — завопил матрос.

— Дурень, старт её нормальное состояние!

— Что?! Что?! — закричала уже Лаура.

Земля под ногами заходила ходуном.

— Молчать!! — приказал капитан. — Мигом все в танк!

Лауру затолкали первой. Матрос нырнул солдатиком последнего года службы. Капитан, как и подобает командиру, изящно скользнул рыбкой.

Люк герметично закрылся.

— Осторожно, капитан! — прикрывая деликатесы салфеткой, возмутился шеф–повар. — Здесь вам не кают–компания, а гораздо лучше. Ну что вы стоите? Задание мы выполнили. Ракету ликвидировали, хотя немного извращённым способом. Но её нет, а это самое главное. Присаживайтесь. — Шеф–повар протянул Лауре руку. — Я как раз приготовил меню на четверых.

Лаура и матрос компактно расселись.

Словно камень из–за пазухи, капитан достал секретный пакет.

— Я должен произнести речь, — разрывая пакет, сказал капитан. — Уважаемые дамы и господа…

— Капитан, ваша речь это неуважение ко мне, — поднимая бокал, перебила его Лаура. — Я здесь единственная дама, поэтому не потерплю к себе казённого отношения.

— Я предлагаю выпить за Лауру, — немного волнуясь, произнёс матрос. — Секс–бомба в сравнение с вами, капсюля.

— Браво юноша! — воскликнул шеф–повар.

— Присоединяюсь, — присаживаясь к импровизированному столу, добавил капитан.

Бакалы дружно чокнулись; коньяк качнулся и исчез из одного сосуда в другой…

…В глубину прозрачного утра выплыло драгоценное солнце. Макушки вековых сосен шитые золотом с ювелирной точностью передавали красоту здешних мест. Поэтому можно смело утверждать, что красота спасла мир. Ракета самоликвидировалась.

В назначенный час, держа в клювах младенцев, которые сегодня как никогда дружелюбно улыбались, прилетели аисты. На поляне за столом птицы–несуны увидели пьющих людей.

«По любому случаю эти странные люди устраивают банкет» — возмутились аисты.

Махнув крылом, аисты собирались улететь. Как вдруг из лесной чащобы показался грибник. Затем, на расстоянии ружейного выстрела, появился второй грибник, как два сапога пара схожий с первым. Потом они, словно по команде, достали из кошёлок автоматы и, передёрнув затвор, прицелились в застолицу.

За ненадобностью резиновых кукол, естественно, списали в расход.

БЕ–Е–Е

Дураков не поливают: они растут сами.

Т. Фуллер

Тополиный пух, похожий больше на козлиный пух, чем на снег (снега здесь никто никогда не видел), лежал на крышах маленьких домов, где одинаково жили разные люди, лежал на пешеходной улице, где каждый пешеход знал друг друга в лицо (машины сюда редко заглядывали). Лежал на старых фонарях, которые всегда горели, потому что дни стояли бесцветные.

Когда тополь отцветал, пух на время исчезал, но затем появлялся вновь, наводя на мысль, что кто–то из жителей держит козла. Потому что пух был действительно козлиный.

Здешний закон решительно запрещал держать дома козлов из–за их глупого блеянья.

«Бе–е–е», — действительно, что может быть глупее.

Поэтому раз в неделю сюда с проверкой наведывался контролёр, чтобы вычислить козла и наложить штраф. Кстати, у контролёра рыло было тоже в пуху. Не найдя козла, контролёр, естественно (для него), брал штраф с других потенциальных нарушителей. Первый кого он окучивал, словно куст черной рябины, был лысый парикмахер № 1 (второй парикмахер проявится чуть позже). Чтобы быстрее отвязаться от контролёра, парикмахер загодя готовил взятку.

— Плохо ищете, — передавая конверт, в сердцах бросил парикмахер.

— У меня самая современная аппаратура. Фиксирует любое маломальское блеянье, — доставая слуховой аппарат, парировал контролёр. — Обязательно найду.

Парикмахер взглянул с недоверием.

— Не верите? Ну-у, давайте, давайте, проверим, — контролёр ухмыльнулся. — Отойдите вон туда, к двери.

— Сюда? — парикмахер обозначил место.

— Да, сюда, — контролёр щёлкнул тумблером. — Так давайте. Ну-у.

— Что ещё давать? — парикмахер насторожился.

— Ну-у, блейте. Бе–е–е…

— Бе–е–е…

— Тише, — контролёр покрутил аппарат, — да отойдите вы дальше, ещё. Ещё. Да идите вы…

— Бе–е–е, — послышалось издалека. — Бе–е–е…

— Козёл, — буркнул контролёр.

Сфокусировав мысли на столике парикмахера и показав завидную ловкость рук, контролёр мгновенно исчез. Через шесть секунд контролёр снова появился, правда, уже на улице. В его кармане лежали духи «Пурпурная Заря».

Улица представляла собой простую пешеходную зону, туда–сюда, длиной в восемьсот шагов (в одну сторону). Эти шаги принадлежали уличной женщине Ольге, которая по утрам, шагая из конца в конец, разминала органы движения в надежде кого–нибудь подцепить для интимной беседы.

Контролёр, как обычно, пристроился сзади.

— Привет, контролёр, — бросила Ольга.

— Как это тебе удается? Я ёще не успел подойти, а ты меня узнала. Словно у тебя глаза на затылке, — удивился контролёр.

— Я женщина опытная, много чего умею. — Ольга эротично улыбнулась. — Поговорим?

— Я на службе, — контролёр зарделся. — И потом, твои занятия прямое нарушение закона.

— Дуракам закон не писан, — Ольга показала язык. — Ясно?

— Что, что?

— Ну-у, дура я. Ду–ра… Чего ты с меня возьмешь?

— Это тебе, — протягивая духи, предложил контролёр.

— Мне чужого не надо, — делая ударение на слове «чужой», намекнула Ольга.

— Кх–кх, ты блеянье не слышала? — меняя тему разговора, спросил контролёр. — Начальство постановило в недельный срок поймать вашего козла. Я уверен, что он здесь. Помоги, а–а–а?

— Записывай адрес: дом10, квартира тоже 10. Там живёт редкостный, натуральный козёл.

— Всё шутишь? Смотри, дошутишься!

Пригрозив Ольге пальцем, контролёр отклонился в сторону «Игорного дома», где за столом, судя по возгласам: «Партия, господа, вы «козлы», весело играли в карты. Это было второе место, где контролёра не ждали.

— Так, так, — многозначительно протянул контролёр. — Играете в запрещённые игры.

— Ну-у, мы же не блеем, — играющие в «козла» засмеялись.

— Господа, всё равно нельзя, придётся заплатить…

Контролёра оборвали на полуслове; из–за ширмы вышел высокий, уверенный в себе господин, по всей видимости, хозяин клуба.

— Уже можно. Вот разрешение, — протягивая бумагу, сказал хозяин. — В «козла» и «подкидного дурака» играть раз–ре–ше–но.

— Ура! — воскликнули игроки.

— Ничего не понимаю, — контролёр пожал плечами. — Сами дают задание поймать козла. И сами же плодят «козлов».

Двое проигравших игроков, видя смущение контролёра, тут же залезли под стол и громко заблеяли.

— Бе–е–е, бе–е–е…

У контролёра зазвенело в кармане — это сработал слуховой аппарат.

— Прекратите! — отрезал он.

— В «козла» будете играть? — спросил хозяин клуба.

— Да вы что?!

— Тогда прошу вас на выход. Прошу…

Контролёр выскочил из клуба как ошпаренный, словно в него плеснули горячие помои. Почувствовав во рту поганый привкус обиды, он даже для верности осмотрел себя и отряхнулся. Скрасить нанесённую обиду мог только очередной предприниматель, в данном случае парикмахер № 2, к которому контролёр и заскочил.

Из–за неприязни друг к другу коллеги работали раздельно (в разных домах). Совсем недавно они дружили, но женитьба поставила жирный крест на их дружбе, потому что дружить семьями было невозможно. Их жёны, похожие как две капли воды, всё время путали мужей, что вызывало у парикмахеров страшную ревность, которая кончалась хулиганскими выходками.

— Зайдите позже! — даже не посмотрев в сторону контролёра, рубанул парикмахер — Видите, я занят.

Контролёр присмотрелся и увидел в кресле клиента, вернее, его голову, из которой торчали извилистые рога. При этом зеркало отражало сияющее женское личико.

— Что это? — показывая пальцем, спросил контролёр.

— Это новая прическа моей жены, — довольно ответил парикмахер. — Называется «Две извилины». Очень модная прическа. Очень…

— Это же козлиные рога, — констатировал контролёр.

— Послушайте, вам везде мерещатся рога, копыта, блеянье. Вам козёл покоя не даёт. Отдохните, хотя бы до завтра.

Контролёр собрался уйти, но не успел. Из–за кресла вылез приличного размера кот. По всей видимости, он только что ел, потому что его сытая физиономия светилась. Безразлично посмотрев на контролёра, кот смачно проблеял:

— Бе–е–е…

— Ваш?! — хватаясь за слуховой аппарат, крикнул контролёр.

— Нет, — парикмахер с любовью посмотрел на кота. — Это кот моего соседа дрессировщика. У него там целый конвейер. Он их так быстро дрессирует, что не успевает всех накормить. Поэтому я взял этого кота на попечение.

— Почему он блеет?! — возмутился контролёр. — Вы за это ответите!

— Я же вам сказал, что кот не мой, а дрессировщика! — парикмахер впервые повысил голос. — С него и спрашивайте.

Контролёр направился к выходу.

— Подождите, — остановил его парикмахер.

Контролёр обернулся.

— Вот, возьмите, — парикмахер протянул конверт.

— Нет, потом, — контролёр отмахнулся. — Я зайду потом, завтра.

— Это письмо. — Парикмахер ухмыльнулся. — Его написала Ольга.

Контролёр распечатал конверт и прочитал: «Я знаю, где живет козёл. Ольга».

Ольга с новой причёской «Две извилины» стояла напротив дома, где жил дрессировщик и что–то выписывала. Рядом, соблюдая очерёдность, стояло несколько возбуждённых мужчин.

— Так, — многозначительно говорила она. — Ваше имя.

— Макс.

— Так, Макс. В двадцать ноль–ноль.

— А я Алекс.

— Так, Алекс. В двадцать один ноль–ноль.

— А можно выписать на инкогнито две интимные беседы? — спросил мужчина, лицо которого находилось в тени.

— А у вас хватит словарного запаса? — в предвкушении интимной беседы Ольга чувственно выдохнула. — Ведь я люблю сильных, ласковых мужчин.

— Я геолог, месяц был оторван от цивилизации. Мне не терпится… так сказать, поговорить.

— Так, инкогнито. С двадцати двух до полуночи…

Контролёр подошёл, как обычно, сзади и прошептал:

— Ольга можно тебя на минутку.

— Мужчины не расходимся, — предупредила Ольга. — Я сейчас.

Они вплотную подошли к дому, где жил дрессировщик. Из распахнутого окна под аккомпанемент гитары кто–то правдоподобно блеял. Контролёра передёрнуло.

— Этот дрессировщик, сволочь, — обнимая Ольгу, возмутился контролёр. — Учит котов козлиному инстинкту.

— Но, но! — Ольга отстранилась. — Руки…

— М–м–м, мне передали письмо, — не зная чем занять руки, нервничал контролёр. — Ну-у, и где он живёт?

— Здесь, на третьем этаже, — Ольга ткнула пальцем. — Угловая квартира.

Контролёр побледнел.

— Ты его видела?

— Мне сказала тётушка Наргиз, — Ольгу улыбнулась. — Так и сказала: передай этому контролёру, что козёл живёт у меня.

Не сказав ни слова, контролёр быстро вошёл в подъезд и, поднявшись на третий этаж, открыл своим ключом дверь.

На диване среди скудной мебели сидела и плакала тётушка Наргиз.

— Что!! — закричал с порога контролёр. — Что случилась?!

— Козёл сдох, — вытирая слёзы, сказала тётушка Наргиз.

— Фу–ты господи, я‑то думал… Ну-у, не плачь. — Контролёр подошёл и сел рядом. — Я приведу тебе другого козла.

— Правда? — Тётушка улыбнулась.

— Конечно!

В конце улицы, усыпанной козлиным пухом, шла бойкая посадка в старенький автобус. Контролёр волновался среди пассажиров в надежде быстрее уехать. Количество мест равнялось числу пассажиров, поэтому контролёр не нашёл ничего лучшего, как смотреть в окно.

— Ваш билет, — спросил контролёра автобусный контролёр.

— Что? — удивился контролёр.

— Предъявите билет!

— М–м–м, я не успел купить, — оправдывался контролёр. — Я заплачу.

— Билеты продаются в специальных пунктах, — убеждал автобусный контролёр. — Я не продаю билеты, я их только проверяю. Есть такой приказ сверху.

— Я знаю. Ну-у, сделайте мне исключение, я тоже контролёр. Вот моё удостоверение.

— Ничего не могу поделать «зайцем» нельзя, — развел руками автобусный контролёр. — К тому же ваше удостоверение просрочено. Пожалуйста, выйдите из автобуса.

Контролёр недовольно вышел из автобуса. Обозвал своего коллегу козлом. И направился в сторону знакомой нам улицы, где на крышах и фонарях по–прежнему лежал козлиный пух.

ЗАГОВОРЩИК

Лучшая маска, какую только мы можем надеть, — это наше собственное лицо.

Ф. Ницше

Около двенадцати ночи, как и положено, для Ивана — начинающего заговорщика — постучали в дверь: два раза подряд и раз после короткой паузы. Услышав условный знак, Иван открыл рот (глаза уже были открыты), чтобы снять напряжение с барабанных перепонок. От волнения у него часто закладывало уши. В тревожно–беспокойное состояние Иван втянулся сознательно, чтобы остаться тет–а–тет с тайным агентом, которого ожидал в назначенный час.

Его девушка ещё утром собиралась прокладывать туристические тропы, но к вечеру почему–то заупрямилась, и от пешего отдыха наотрез отказалась, возможно, из–за грозы, которая, впрочем, так и не грянула. Чтобы избавиться от присутствия возлюбленной, пришлось ссориться, причём мелкой ссорой обойтись не удалось. А крупная ссора привела к битью посуды, топтанию любимых вещей и метанию друг в друга мобильных телефонов. Иван, в конце концов, проиграл, потому что его вещи всё–таки стоили намного дороже. Теряя голову, заключительный аккорд ссоры заговорщик решил оставить за собой, запустив в дверь соседней комнаты её эксклюзивный кактус, который мог произвести эффект разорвавшейся бомбы. Но не произвёл, потому что возлюбленная вовремя забаррикадировалась, и до неё долетел короткий звон осыпающихся иголок.

Кто–то торопился войти, потому что стук настойчиво повторился. Иван, облачённый в белый смокинг, пошёл открывать, по–прежнему сохраняя волнение, свойственное неопытным заговорщикам. Открыв дверь и увидев полную девушку без косметики, Иван немного успокоился. Незнакомка же излучала спокойствие, возможно, из–за ситцевого наряда весёленьких тонов. В полумраке узкого коридора Иван походил на привидение, к тому же сегодня у него маковой росинки во рту не было.

— Вы продаёте подержанный чёрный смокинг? — спросила незнакомка.

Иван молчал, словно набрал в рот воды.

— Вы продаёте подержанный чёрный смокинг? — повторила она. — Ну же…

— Ах да, — вспомнил Иван — Чёрный смокинг уже продан, остался белый сорок восьмого размера.

— Ну, наконец–то додумались, — выдохнула незнакомка и бесцеремонно вошла в квартиру, оставив на лестничной площадке увесистый чемодан.

Иван был в хорошей форме, но чемодан оказался неподъёмным, пришлось тащить волоком.

— Как вы его дотащили? — обращаясь к незнакомке, шёпотом спросил заговорщик. — Тяжелая ноша, словно там камни.

— Книги, — ответила незнакомка. — Кстати, вы курите?

«Ну, наконец–то запрещённая литература — подумал Иван, — а то заговорщик без компромата — пустое место».

— Иван, вы курите?! — повышая голос и бесцеремонно закуривая, повторила незнакомка.

— Курю, — прошипел Иван. — Только, пожалуйста, тише.

— Тише!! — наслаждаясь громкой речью, почти кричала незнакомка. — Так вот, придётся бросить!

— Мы ни одни, — признался Иван и тоже закурил.

— Вы в этом уверены? — незнакомка встала вплотную к Ивану.

— Уф, — от тяжести её грудей Ивана пробил пот.

В замочной скважине выпучивался чей–то глаз.

Иван понимал, что его заговорщический вес равен всего тридцати дням, этого явно недостаточно, поэтому что–то доказывать, тем более женщине, было бессмысленно. Чтобы хоть как–то досадить незнакомке, Иван спросил:

— За вами не было хвоста?

— Хвоста? — незнакомка задумалась. — По–моему, во мне нет ничего подозрительного.

— Есть, — заметил Иван. — Извините, но на вас нет не грамма косметики, а это очень подозрительно.

— Вы ошибаетесь, — не согласилась она, — человеку без лица легче затеряться в толпе. Я это проверяла тысячи раз, — незнакомка затушила сигарету, подошла к кровати и начала раздеваться. — Уже поздно. Давайте–ка спать. Кстати, у вас есть девушка?

— Что, тоже придётся бросить? — ожидая бурю в стакане, Иван покосился на дверь.

— Нет, что вы, — улыбнулась она. — Просто по легенде я ваша жена. По паспорту Наталья, фамилию вы знаете. Зовите меня Наташа. Хорошо?

— Это ваше настоящее имя? — зачем–то спросил Иван. — Я должен знать.

— Много будете знать… — подавив зевоту, Наташа отвернулась. — Закрывайте окно и ложитесь.

Иван подошёл к окну. От рекламного щита «Ощути моё прикосновение» тянулась длинная тень. Только сейчас он заметил, что пока они говорили, тень всё время находилась в комнате. Неодушевленный предмет вряд ли представлял опасность, но за щитом могла скрываться другая тень, например, наблюдателя.

«Исключено, — захлопывая окно, подумал Иван. — Пока еще ничего не сделано, так, что бояться нечего».

Но Иван ошибся. За тенью рекламного щита действительно пряталась тень наблюдателя, который всё слышал. Когда тени сливаются воедино, они становятся равноценны, одушевлённы (наличие наблюдателя) и целенаправленны, будто отравленные стрелы, пущенные в личную жизнь человека.

Иван подошёл к Наташе, которая спала безмятежно, словно ребёнок. От мысли лечь рядом и ощутить её прикосновение заговорщика передернуло.

Спать в кресле не очень–то удобно, но другого выхода у Ивана просто не было.

От хмурой ночи осталось лишь волнистое облако. Оно зацепилось за шпиль городской биржи, его безжалостно трепал попутный ветер. Светило солнце, и день постепенно расцветал немыслимыми красками.

Иван моргнул глазами и пошевелился. Вернее сделал попытку шевельнуться. Сейчас его тело, словно одетое в гранит, больше смахивало на сидячий памятник.

В ванной комнате звучал романс для двух голосов.

— Доброе утро, — выходя из ванной, поздоровалась Наташа. Вафельный халат подчёркивал её нелепую фигуру.

— Доброе утро, — простонал Иван, пытаясь подняться, но снова замер.

Из ванной комнаты в таком же вафельном халате, правда, с другой (идеальной) фигурой, как ни в чём не бывало, вышла его девушка.

— Доброе утро, — поздоровалась она.

Чтобы снять нервное напряжение, Иван открыл рот. Никакого действия; напряжение нарастало. Нервные импульсы посылаемые головным мозгом, не найдя себе применения, потому что упирались в скованные мышцы, безнадёжно обрывались. Иван висел (в данном случае сидел) на волоске. И вот когда последний волосок оборвался, тело вдруг сразу обмякло, распрямилось и вытянулось. Иван почувствовал легкость, повторяя изгиб кресла, съехал на пол.

— Ха–ха–ха, — засмеялись подруги.

Надо сказать, пока девушки мылись, они подружились.

Проглотив насмешку и собирая не только мысли, но и силу воли в кулак, Иван уверенно поднялся. Обиженные чувства сидели в нём, правда, где–то далеко, чтобы обращать сейчас на них пристальное внимание.

— Перестаньте хохотать, — потребовал Иван. — И объясните мне, наконец, что всё это значит?

— Это значит, — указывая на его девушку, объяснила Наташа. — Что она с нами. Или ты против неё?

— Нет, я за неё, но… Вы же сами говорили, что штат заговорщиков переполнен, свободных единиц нет, — Иван дёрнул плечами. — Она с нами в качестве кого?

— Моего двойника, других вакансий нет, — спокойно ответила Наташа, и, опережая очередной вопрос Ивана, добавила:

— Поправится, как пить дать. Будем кормить в лучших ресторанах.

Иван почувствовал, что в горле пересохло, и с усилием глотнул слюну.

— М–м–м, — простонал он. — Э–э–э… Её фигура… 90–60–90.

— Через год будет в порядке, — подытожила Наталья. Затем она подошла к открытому чемодану и выбрала книгу. — Вот, ознакомьтесь.

Иван взял книгу и произнёс название:

— Лечебная гимнастика.

Вне себя от удивления Иван взял ещё несколько книг. «Фитнес для начинающих», «Идеальный пресс», «Энциклопедия фитнеса», «Фитнес вчера, сегодня, завтра». Иван перекладывал книги, словно кирпичи, не понимая смысл происходящего. Одну из них он машинально открыл.

— Вертикальные жимы, горизонтальные жимы, вертикальные тяги, горизонтальные тяги, — прочитал Иван и удивлённо взглянул на Наташу. — Теперь я понимаю, почему ваш чемодан такой тяжёлый. Сплошное железо. Что это?

— Это ваша будущая работа, — делая ударение на каждом слове, пояснила Наташа.

— Работа?!

— Да. Устроитесь тренером–консультантом в наш элитный фитнес–центр. Его посещают полные жёны и любовницы высокопоставленных чиновников. Чем больше веса они потеряют, тем больше вы приобретёте влияния на их мужей–чиновников. Будете обхаживать их, плести интриги и так далее. — Наташа красноречиво подчеркнула. — Не забывайте, наша цель — политический заговор.

— Я же в фитнесе ни бум–бум… — Иван развёл руками.

— Дорогой, там нет ничего сложного, — вставила его девушка.

— Вот, вот. Точное замечание. Тем более на первых порах я буду вам помогать. Вы думаете, что я всегда была такой толстой. Ошибаетесь. Когда–то я тоже была 90–60–90. Но центр так решил и я поправилась.

— Друзья, уже поздно, давайте завтракать, — предложила его девушка.

— Нет, — отказалась Наташа. — Я должна уйти. Ненадолго. А вечером продолжим.

Пока Наташа собиралась, Иван с задумчивым взглядом ходил туда–сюда, словно что–то искал. Его девушка играла в молчанку.

— Предатель! — выпалила она, как только Наташа скрылась.

— Я никого не предавал, — парировал Иван.

— Ты Родину предал! Меня… — его девушка заплакала. — Ты меня совсем не любишь.

— Люблю! — защищался Иван.

— Нет!! — извергая слёзы, выла его девушка. — Если я потолстею, ты бросишь меня…

— Но зачем ты тогда соглашалась?! — хватаясь за голову, кричал Иван.

— Наташа сказала: если я не соглашусь, они меня ликвидируют. Ваня, Ванечка, Ванюша, если ты любишь, спаси мою фигуру… 90–60–90…

У специального здания, которое обычные зеваки обходят стороной, стояло несколько специальных машин с ярко мигающими фонарями. Несколько человек в форме со сложноподчинёнными отношениями: лейтенант, старлей и капитан, которым было всё до фонаря, потому что кончалось обеденное время, отдыхали в зелени сада.

Иван, до конца не уверенный в себе, довольно уверенной походкой подошёл к специальному зданию.

— Что хотели? — вяло спросил лейтенант.

— Я хотел, — замялся Иван. — Написать явку с повинной.

— Так, так, — вставил старлей, — Продолжайте.

— Я заговорщик, — признался Иван.

— Оружие, взрывчатка есть? — поинтересовался капитан.

— Нет.

— Тогда это не к нам. Идите в пятый кабинет.

Наблюдатель, тот самый, который так любил прятаться в тени, сидел в пятом кабинете и чистил наградной пистолет. Рядом, сдерживая порывы лёгкого ветерка, висел китель капитана госбезопасности.

— Разрешите, — Иван постучался и вошёл в кабинет.

— Проходите. — Отчеканил капитан. — Садитесь. Пишите.

Иван достал ручку, взял бумагу и, выводя каждое слово, принялся писать. Через полчаса, взяв с Ивана подписку о невыезде, его отпустили. А ещё через полчаса вся его явка с повинной с бумаги испарилась, потому что Иван писал ручкой с исчезающими чернилами.

ЛОГИКА СТРАХА

Лучше страшный конец, чем бесконечный страх

Ф. Шиллер

Последнее время Эрик, пропагандист различных взглядов, боялся практически всего: измены жены, увольнения, конца света, финансового краха. Страхи, роились в его голове и следовали друг за другом вереницей, словно стая голодных волков. Причём перенесённый страх не исчезал, а мутировал в другую ещё неизвестную страшилку, заставляя Эрика трепетать.

Надо отдать пропагандисту должное, он не сидел, сложа руки, а постоянно что–то выдумывал, например, как понизить градус ужаса. Во–первых, хитрожопый Эрик побрился наголо и волосы уже не могли стоять дыбом. Во–вторых, чтобы лишить себя душераздирающих воплей плотно заткнул уши, тем самым погрузившись, словно в саркофаг. В-третьих, выпученные глаза надёжно скрывали облегающие очки для мотогонок. И последнее (можно не читать): из–за врождённого ринита мой герой с трудом чувствовал запах, который в минуты опасности нечаянно вылетал из кишечника, возможно, поэтому Эрик оставался (при взгляде со стороны) парнем хоть куда.

Утренний час, а именно столько мой герой тратил на сборы, имели строгую очередность: зарядка, водные процедуры, затем завтрак, далее одевание в цивильный костюм. Сегодня были дерзко нарушены. Проигнорировав всё: кроме еды и одевания, Эрик приступил к осмотру жены, которая, занимаясь фитнесом и проповедуя здоровый образ жизни, спала нагишом. Найдя на её теле несколько прыщей и два (чужих) засоса, трусоватый пропагандист уже собирался сделать вывод, нагнетающий очередной страх. Но ему помешал лежащий на тумбочке противогаз. Из–за растущих нагрузок жену последнее время мучили газы. Пощупав противогаз, до Эрика дошло:

«Изменяет».

А чтобы сделать ему страшнее натягивает противогаз.

Жена во сне, как ни в чём не бывало, повернулась на бочок, машинально приняв манящую эротическую позу.

У пропагандиста не дёрнулся ни один мускул; сегодняшний страх и вчерашняя любовь — несовместимые понятия.

Когда в спальню как всегда бесцеремонно ворвалась тёща, чтобы непременно сверить часы, потому что её часы, как она выражалась:

«Лгут и не краснеют».

Эрик, словно нашкодивший ребёнок, стоял в углу, упрекая себя в трусости.

Увидев голую дочь и одетого зятя, тёща расстроилась.

— Простите я опять не вовремя, — констатировала она. — Часы опять дали маху.

— Ну, ма–а–а! — простонала во сне дочь.

— Хорошо, хорошо. Уже ухожу. — Согласилось она, смотря с пристрастием на угловатого зятя, выдумывая, чем бы его достать. — Эрик, в доме кончились наличные деньги.

По мимике её полного лица Эрик уразумел, что случилось что–то из ряда вон выходящее, возможно, опять сломался телевизор, который из–за долгоиграющих сериалов постоянно зависал.

— Окей, — вставил Эрик. — Я вызову телевизионщика.

— Банкира лучше вызови, — съязвила тёща и, уходя, добавила:

— Чучело!

Действительно из–за забастовки «Банкнотного двора», работники которого требовали прибавки жалованья, возникли перебои с наличностью. И хотя финансовый кризис давно миновал, круговорот дензнаков в среде населения застопорился. Банкоматы принимали карты, делали выписки красивых сумм, но денег не выдавали. Видя разгневанную толпу, крупные банки изменили время работы, рекомендуя переходить на безналичный расчёт, мелкие — сменили вывески. За товары и услуги от безысходности приходилось расплачиваться натурой.

Пропагандист мимоходом заглянул в кошелёк; среди банковских карт вид бумажной наличности вызывал не свежую анахроническую мысль:

«Не в деньгах счастье, а в их наличности».

Из–за боязни угодить в аварию, Эрик забросил собственный автомобиль, и передвигался исключительно на такси, при этом забывая вовремя платить за проезд. А брошенная им фраза:

«Простите, я тороплюсь», ввергала таксистов в отчаянье.

— Лучше заплати за проезд! — угрожали таксисты.

— После дождичка в четверг, — улыбаясь, говорил Эрик, и незаметно смывался.

Новый имидж Эрика сослуживцы встречали ухмылками, а он в отместку перестал здороваться, потому что в конторе намечалось сокращение, и все находились в натянутых, словно тетива лука, отношениях. Оставалось дождаться, кто же вылетит из конторы первым. Сослуживцы верили, что первым летуном будет Эрик. Потому что: во–первых, идея отказа от благ цивилизации, которая пропагандировалась им, вызывала у населения естественный отпор, во–вторых, призыв к переселению из города далеко загород (в безлюдные края) порождал акции протеста, ну а третьих, все были просто уверены, что мудаки должны сокращаться первыми.

Эрик несколько раз прошёлся по коридору, туда–сюда, наблюдая, как с лиц конторщиков слетают ухмылки, потому что, согласитесь, ухмыляться бесконечно невозможно. Когда все лица понемногу застыли, Эрик, оказавшись напротив директорского кабинета, незаметно кивнул, просто так — наудачу. Дверь в ответ распахнулась, и откуда–то из глубины повеяло холодком. Сквозняк навевал порциями, словно завораживал. Особенно приятно было бритому черепу, скользя по правильной форме, сквозняк не задерживался, а лишь обозначал своё присутствие.

— Кто там, войдите. — Голос секретарши звал из глубины.

Эрик зачем–то испугался, возможно, наступил очередной час боязни, и сразу почувствовал, что висит на волоске. Он сделал шаг в кабинет, затем машинально провёл рукой по лысой голове и, не найдя там, естественно, волос, понемногу успокоился.

Секретарша прикрыла за ним дверь; намереваясь, подслушивать.

Директор стоял у окна и в уме считал белых ворон, которые облепили искусственное вечнозелёное дерево. Казалось, что дерево плодоносит воронами. Дойдя до цифры тридцать три, директор сбивался и начинал считать заново, так как пернатые всё время перескакивали с ветки на ветку.

— Эрик, мне очень жаль, — вдруг сказал директор. — Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.

— Вы когда–нибудь сидели на луне? — естественно не слыша собеседника, спросил Эрик.

Директор опешил.

— Серп луны, он такой покатый, с него можно свалиться, — размышлял директор, думая о чём–то своём. — Откуда? — переходя на шёпот, спросил он. — Вы знаете, что я лунатик? Ведь об этом знает только моя жена.

— В период убывающей луны по ней бегают такие маленькие человечки, — Эрик показал пальцами размер. — А когда луна растёт, человечки увеличиваются.

— Эрик, вы лунатик? — поманив подчинённого, директор смерил Эрика взглядом. За стекляшками очков, плавали пучеглазые глазки. — Скажу по секрету: я тоже постоянно вижу этих человечков…

— Да–да, почти всегда, когда смотришь на луну через подзорную трубу, — Эрик закатил глаза. — Страх ненадолго исчезает.

— Вам не нужно ничего бояться. — Директор взял список лузеров и вычеркнул Эрика. — Я вас оставляю, и ещё… прибавляю жалованье. — Директор положил на стол конверт. — Вот возьмите, и можете быть свободным…

Эрик взвесил наличность. Исходя из толщины конверта, а также купюр, обычно сотенных, которые предпочитал директор, сумма была кругленькой. Оставшись доволен прибавкой, трус ретировался.

Секретарша уже хотела разнести убийственную новость, что ненормальный получил наличные, но её кликнул директор.

— Корнелия, мне очень жаль, — сказал он. — Несмотря на то, что у меня к вам нет по работе претензий, я должен вас уволить.

— Почти всегда, когда смотришь на луну через подзорную трубу, — Корнелия кокетливо улыбнулась. — Страх ненадолго исчезает.

— Что?! — директор топнул ногой.

— Ой! — от досады секретарша прикусила губу. — Я забыла сказать про луну и маленьких человечков.

— Пошла вон, дура! — директор указал пальцем на дверь. — Ты уволена!

— Я никому не скажу…

— Вон!!

Проходя мимо кабинетов сослуживцев, за закрытыми дверьми которых угадывались слёзы, обиды и проклятия, Эрик заразился очередным страхом, потому что сократили всех, даже уборщицу, а его оставили — в полном неведении, что же будет завтра.

Что может быть страшнее неопределённости? Только случайно упавший на голову кирпич.

Перебороть страх летящего кирпича можно было только другим более продвинутым страхом, поэтому Эрик пошёл на выход через окно десятого этажа. Ему везло, встречной ветер, дующий с магнитной аномалии, надёжно пригвоздил нервное тело к стене. Стоя на каменной ступеньке, Эрик чувствовал, как внутри один страх грызётся с другим; слабый уступал дорогу силе. Когда борьба закончилась, Эрик сразу успокоился и по пожарной лестнице спустился вниз.

У «Дома пропаганды» вяло бродили остатки толпы; идейный митинг о вреде пропагандистов давно закончился.

Таксисты терпеливо стоящие в очереди за пассажирами, увидев яйцеголового «зайца», который шёл им навстречу, разъехались кто куда. Эрик в отместку помахал им ручкой. Правда, один таксист, возможно, новенький остался стоять, как ни в чём не бывало.

С неба начала срываться изморось; постепенно капли увеличивались. Эрик, принципиально игнорировавший зонт, сел в такси.

— Куда поедем? — спросил таксист.

Эрик промолчал.

— Чтобы вы вспомнили, я повезу вас самой длинной дорогой. — Таксист усмехнулся. — Ну что вспомнили?

Чтобы привлечь внимание Эрик высунул язык.

— Вы гонщик? — присмотревшись к языку, таксист перевёл взгляд на очки.

— После дождичка в четверг… — съехидничал Эрик.

— В этот день всегда собираются бешеные гонщики. Я сам когда–то гонял в дождь…

Несмотря на языковой барьер, так как Эрик заглушил себя берушами, таксист и пассажир недурственно беседовали.

— Гоните назад! — вдруг заканючил Эрик.

— Вот те раз. Ничего не заплатил, а просит чего–то, куда–то гнать… да ещё в зад…

— Мой вестибулярный аппарат не переносит езды прямо. — Эрик сглотнул слюну. — Я могу вам наблевать…

— А–а–а, мне плевать. Только за езду через жопу, уж извините, у меня двойная такса.

— Собака… вы… — подытожил трусливый пассажир.

Таксист, совсем не думая, так как обсчитывал странного клиента, врубил задний ход, и машина помчалась задом наперёд.

От ускорения в голове Эрика стали всплывать вчерашние мысли, в основном пустяковые, правда, на одну мысль он всё же обратил внимание.

«Деньги. В доме кончилась наличность».

Достав конверт, Эрик пересчитал деньги. Таксист, смотрящий за пассажиром, естественно, через зеркало заднего вида, остался доволен суммой.

— Я вспомнил! — вдруг крикнул Эрик.

— Что? — переспросил таксист.

— Мне нужно домой.

— К сожалению тупик. — Таксист остановил машину. — Проезд закрыт. Выходим.

— Куда?!

— Сюда!

— Я не хочу!

Дождь придавил сумерки к земле, которая обезображенная ручьями, будто порезами, упиралась в кривую стену. Трущобы походили на застывшую зловонную жижу, из которой окна глядели открытыми язвами. Монотонный гул сточных труб пробирал до самого мозжечка.

Эрик испуганно огляделся.

К такси подошли грузные фигуры; в заинтересованных лицах, угадывалась жажда лёгкой наживы.

— Отдайте им деньги! — крикнул таксист. — И они вас отпустят.

— Это невозможно! — Эрик пытался сопротивляться. — Нет!!

Открылась дверь, и Эрика схватили за грудки.

— Жизнь или кошелёк?! — кто–то грубо потребовал. — Ну!

— Сейчас, сейчас, минутку! — таксист запустил руку Эрику за пазуху. Тот от щекотки хихикнул. — Вот, возьмите! — таксист протянул конверт в темноту. — Здесь вся сумма, не волнуйтесь, он только что при мне пересчитал.

Уходящие грабители обменялись глупым смехом.

Смотря в одну точку, Эрик сидел опустошённый. Ужас, от которого минуту назад кровь в жилах стыла, давно сменился банальной обидой. Он сидел здесь один: лысый, глухой, в глупых очках, словно марионетка, который был привязан к страшным мыслям и кто–то, постоянно дёргая, мог взять его на испуг.

«Странно, — думал Эрик. — Что может быть страшнее смерти? Да, ничего. А я пока живу! Поэтому мне нечего больше бояться».

Возможно, ограбление было последней каплей переполнивший сосуд страха, который Эрик, естественно, собирался выбросить в утиль.

— Эй, уважаемый! — таксист теребил его за руку. — Я должен покаяться…

Эрик снял очки, затем вынул беруши. В черепную коробку устремилась стая звуков.

— Что?

— Поймите, я верующий, поэтому должен покаяться. — Лицо таксиста просветлело. — Вы меня простите, но я с ними заодно.

— С кем?

— Ну–у–у, с грабителями. У меня трое детей, а эти коблы платят только три процента с пассажира. Сумма ведь небольшая, поэтому вы должны меня простить.

Эрик вылез из машины.

— Куда же вы?!

Таксист бросился вдогонку.

Эрик с разворота врезал верующему в челюсть.

— Фу–у–у, спасибо. Но этого мало, дайте ещё, до кровей… — упрашивал таксист.

Эрик ударил наотмашь.

— Ух ты, как хорошо! — картинно падая, выдохнул таксист.

Дождь кончился. Правда, редкие капли продолжали срываться, словно на небесах поленились до конца закрутить кран: то ли от лени, то ли в небесной канцелярии переключились на другие неотложные дела.

Идя наугад, между нависающими пустыми домами, будто по туннелю, Эрик надеялся, наконец–то, увидеть свет. Свеча вспыхнула на подоконнике первого этажа, словно маячок для насекомых, вспыхнула неожиданно, приглашая не проходить мимо.

В мутном окне маячил чей–то силуэт.

Войдя в подъезд, Эрик, естественно, ориентировался на свет, который горел в окне справа, поэтому дверь должна быть тоже справа, но единственная дверь, вернее проём был почему–то слева. И оттуда выпадал свет.

Эрик крадучись вошёл; под ногами хрустел рассыпанный попкорн.

По комнате суетился старичок. Эрику показалось, что перед ним ряженый, потому что одежда висела балахоном и казалась на два размера больше, в глазах блестел молодецкий задор, а в движениях угадывалась лёгкость характерная тренированным людям. Бакенбарды и усы у «старичка» были разного цвета.

— Если вы ко мне. — Глаза ряженого впились в гостя. — Говорите быстрее. У меня очень мало времени.

— Простите, — Эрик удивился. — Как говорить?

— А–а–а! — ряженый рассердился. — Я буду вас спрашивать, а вы говорите только «да» или «нет».

— Вы боитесь меня?

— Нет.

— Врёте?

— Да, нет.

— Хорошо. Вас ограбили?

— Да.

— Много денег взяли?

— Да.

— И вы не хотите идти домой?

— Да.

— Тёща достала?

— Да.

— Ждёт денег?

— Да.

— Хорошо я вам помогу. Идите, садитесь. — Ряженый указал в угол, где стоял велотренажёр, от которого тянулись провода. — Крутите педали, как можно быстрее.

— Зачем?

— Будите генерировать мои мысли. — Ряженый повёл приклеенными бровями.

— Что, что?

— А–а–а, — Ряженый снова рассердился. — Мне за неуплату отключили ток, и вы будете его вырабатывать. Ясно?

— Да.

— Я хочу вам безвозмездно помочь. Вот, смотрите. — Смахивая пылинки, указал ряженый. — Моё детище, станок для печатанья денег. — Усмехнувшись, ряженый снял чехол. — Таксист, который вас сюда привез мой брат. Поддонок, он грабит, а я спасаю его заблудшую душу.

— Даже не знаю, соглашаться ли мне, — Эрик хотел, отказавшись, уйти. — Мне показалось, что вы следователь. А за фальшивые деньги могут и посадить.

— Когда кажется, креститься нужно. — Ряженый хитро сощурился. — А что касается денег. Кто вам сказал, что они фальшивые? — от удовольствия ряженый свистнул. — Бумага, краски и т. д., лучше не бывает, всё из «Банкнотного двора». Так что давайте, крутите педали. Ну, поехали, поехали, поехали…

Эрик оседлал велотренажер, неумело перекрестился, и, нажав на педали, ускорился на ровном месте.

— Быстрее!

Эрик прибавил.

— Ещё! Вам нужно разогнаться до пятидесяти километров. Только тогда я смогу гарантировать качество.

Во главе праздничного стола восседала тёща. По ранжиру, слева и справа от её полнотелых рук, сидели многочисленные родственники и один случайный гость.

Эрик вошёл незаметно с чувством собственного достоинства.

Телевизор завис на очередной серии. Застывшая картинка с пейзажем палящего солнца расплавила экран, добавив сидящим жару.

— Ну и парилка, — встав, случайный гость поднял руку, словно голосовал против жары. — Я…

— Сиди! — скомандовала тёща.

— Не надо мне затыкать рот! — случайный гость открыл рот шире. — Меня тут просили приударить за вашей женой, но я отказался, потому что я, подрабатывая детским урологом–андрологом, давал клятву Сократа.

— Гиппократа. — Поправил кто–то.

Она уже беременная. Кстати, от вас! — случайный гость кивнул в сторону Эрика. — Три недели это вам не хухры–мухры. Берегите её…

— Дурак! — констатировала тёща.

— Вот. — Довольный Эрик достал конверт. — Деньги…

— Ты… — тёща сделала над собой усилие. — Ты принёс деньги?!

— Да, много денег…

— Давай их немедленно сюда! — разорвав конверт, тёща обнажила наличность. — Так, это Лёве. Лёва забирай. Это тебе Клава. Надя, получи… Верунчик, возвращаю долг. Андрей, держи хвост добрей. Бери, бери не стесняйся…

Дверь оказалась не заперта и в неё кто–то вошёл. Под ногами хрустел попкорн.

— Всем оставаться на местах! — скомандовал моложавый сержант. В его движениях угадывалась лёгкость характерная тренированным людям. — Понятые проходим. Телевизионщики, ну, давайте вашу камеру. Так, где корреспонденты, пишущая и прочая братия? Проходим, и не краснеем…

У тёщи отвисла челюсть. Закрыв глаза, Эрик опять испугался. Гостиная наполнилась аптечным запахом и случайными людьми.

— Так, эксперты, проверяем деньги, — не унимался сержант. — Ну что?

— Всё чисто… — сказал кто–то. — Фальшивых нет.

— Работаем! — сержант встал напротив камеры. — Уважаемые дамы и господа! Мы находимся в квартире одного служащего, который сегодня получил большую премию, подчеркиваю, получил наличными. Благодаря нашему президенту кризис неплатежей миновал, деньги снова текут в народ. Ура! Товарищи. М–м–м. Господа, Ура, ура, ура…

ПРО ХВОСТ

Молодые могут умереть, старые — должны

Г. Лонгфелло

За несколько минут до наступления вечера Василий, чиновник по госзакупкам, проникся ненужной спешкой. Взглянув на настенный циферблат, он в суете сует прошёлся по кабинету туда–сюда, затем поспешил сверить время с наручными часиками. Они, ориентируясь на швейцарское эталонное время, всегда показывали точно, а вот настенные, витая в провинциальных облаках, притормаживали. Разница в несколько минут расстроила его настолько, что он вынул из–за пазухи камушек и, отсчитав от стены, на глазок метров пять, прицелился. Стрелки циферблата, отделавшись лёгким испугом, ускорились (именно в них метил Василий), но разница в несколько минут всё равно сохранилась, так как эти часы были из глубинки, где, собственно, и родился Василий. Часы с разницей в несколько минут, чтоб не забывал родовые корни, ему подарила бабуся (так он её называл). К ней, собственно, чиновник и поторапливался.

Ручные часики, заведённые на вечер, приметно свистнули, напомнив Василию о деньгах, которые необходимо было захватить. Циферблат же, не умеющий свистеть, в знак протеста, произвёл скрежет шестерёнками, похожий на кашель заядлого курильщика.

Так как рабочий день, так или иначе, закончился, Василий передумал бросаться камушками. Выйдя из кабинета, он сунул камушек обратно за пазуху.

Приёмная была пуста. Лишь на диванах, где сидели посетители, от ягодиц остались специфические разнокалиберные вмятины.

Увидев у секретарши на столе табличку «Ушла в ясли за ребёнком», чиновника передёрнуло, так как её ребёнок пака не родился. И не должен родиться, потому что Василий требовал прервать беременность.

Грубый шантаж секретарши произвёл впечатления, левый глаз Василия бессознательно задёргался. Порывшись в ящике её стола, он кое–как нашёл приемлемую для себя табличку «Ушла на консультацию к гинекологу».

«Лучше договориться по–хорошему, — положив деньги в ящик, Василий немного успокоился, но тот, в свою очередь, не хотел закрываться, поэтому пришлось добавлять.

Чиновник уже уходил, как вдруг:

— Апчхи…

— Кто здесь?!

Василий вздрогнул и, взглянув в сторону «чиха», насторожился. За шторой кто–то прятался.

— Я…

— Кто это я?

Из–за шторы вышла невысокая, полная девушка, чуть смущённая, возможно, тем, что для неё этот разговор должен был начаться как–то по–другому.

— Меня зовут Валя, я насчёт памперсов.

— А–а–а! Я же вам всё сказал: памперсы для доярок мы уже закупили! — Василий неосознанно повысил голос. — Девушка, тема закрыта.

— Но наши памперсы дешевле, — настаивала Валя, — потом не забывайте они отечественные.

— Только не нужно обвинять меня в антипатриотизме. А качество, где? — Василий выглядел убедительно. — В закупках всё решает качество! Потом поставленную задачу: поднять производительность труда у доярок за счёт ликвидации времени на отправления естественных надобностей мы выполнили.

— Но…

— Главное для страны молоко, так что, пожалуйста, без но… — Василий направился к выходу. — Простите, рабочий день закончен, мне пора.

— Но последние испытания показали, — Валя преградила чиновнику дорогу. — Наши памперсы впитывают лучше.

— Тогда дождитесь нового тендера, — Василий заложил вираж. — Будьте терпеливее.

— Отмените сделку.

— Это невозможно.

— Я буду жаловаться.

— М–м–м, зря.

Выскочив наружу, где в февральском вечере рассыпалась ледяная, манная крупа, от которой пахло бакалеей, чиновник юркнул в проходной двор. И хотя до кладбища, где рядом жила бабуся, было рукой подать, Василий, естественно, осторожничал, поэтому и решил дать круголя. Ему мерещилось, что кто–то идёт следом.

На набережной он поймал такси, предложив водителю за конспирацию трёхкратную оплату.

Таксист многозначительно кивнул.

— Так, пока едем прямо. — У Василия был чёткий план. — Так, на следующем перекрёстке нужно показать поворот влево, а повернуть направо. На другом перекрёстке сделать всё с точностью до наоборот.

Таксиста затрясло. Он закинул голову назад и воем старой волчицы, которая зазывает молодого щенка, от досады взвыл. Затем, включив аварийку, резко затормозил.

— Что, что такое?! — ударившись лбом, Василий простонал:

— М–м–м, что вы воете, чёрт?

— Потому что вы третий нормальный пассажир, которого я не повезу.

— Вы хотите сказать: не…

— Ну что вы, — таксист грустно улыбнулся, — это я ненормальный, отказываюсь от таких бабок. Перед вами ко мне сел китаец, который попросил всю дорогу вилять из стороны в сторону. Я ни в какую. Тогда, он увеличил плату за проезд в пять раз, и предложил к тому же новенькие юани, а это валюта сейчас самая крутая.

— Тогда поехали, у меня тоже есть юани.

— Ну а как же ваши шпионские штучки?

— Никак. Поедем всё время прямо.

— Спасибо, — сказал таксист и после небольшой паузы тихо добавил:

— Писать доносы неблагодарное дело.

— Что, что?

До таксиста дошло, что он проговорился, поэтому покраснев от смущения, он, будто от зубной боли, прикрыл рот рукой и многозначительно промолчал.

Усевшись удобно, в панцирь маленького «жука», Валя продолжала следить за объектом. Такси тронулось. Включив, на всякий случай противотуманные фары, потому что туман в голове мешал сконцентрироваться, она поехала следом.

Всю дорогу Василий и таксист, мысля каждый о своём, молчали. Первый, хотя и крутился по сторонам, молчал в поиске идей, второй, прожигая взглядом одну точку, молчал, размышляя, что если юани пассажира будут мелкие и затёртые, то обязательно накатает донос на этого кривляку.

Василий первым заметил, что белые каракули дороги перестали накручиваться на колёса и застыли, словно холодец. Встречный ветер, перестав испытывать давления авто, сдулся, и перешёл на боковую. И хотя таксист по–прежнему крутил баранку, машина банально заглохла.

— Вы разве не чувствуете, что мы стоим?! — спросил Василий.

— Ещё как чувствую. — Словно подскочив на кочке, таксист сымитировал движение. — Мотор здесь всегда отрубается.

— Где здесь?!

— На городском кладбище.

— Так что вы прыгаете как кузнечик?

— Я всегда хочу проскочить это место, но моя «ласточка» всегда — фьють, и глохнет. Ничего не поделаешь, боится жмуриков.

— Кого?

— А–а–а. Покойников. — Таксист закурил. — Сменщик мой, царство ему небесное, гонял на ней как сумасшедшей. В общем, разбился он, в лепешку… Сутки пролежал в машине, пока нашли. А «ласточке», каково чувствовать это месиво? Фу–ты. Жуть.

— Ну а мне теперь, что прикажете делать, а–а–а? Пешком идти? — Василий покачал головой. — Дурдом какой–то…

— Так мы почти приехали. — Таксист снова подпрыгнул. — До вашего дома через кладбища, напрямик, минут пять — небольше. Вон туда. — Таксист (некрасиво) указал пальцем. — По дорожке.

— Да ну вас! — Василий начинал закипать. — Возьмите ваши юани и… мотайте отсюда.

— Хотите, я пойду за вами следом? — Таксист даже привстал.

— Ни в коем случае!

— Постойте, у вас нет новых банкнот?! — Таксист и так и сяк недовольно крутил деньги.

— С собой нет…

— Дайте новые!

— Где я вам возьму вам новые юани?! Всё новое у меня дома.

— Если что случиться, — таксист изобразил язвительную усмешку, — то я не виноват.

Сугробы снега, нанесённые порывами бокового ветра, придавали местности, куда незаметно вписалось городское кладбище, правильный профиль. Поэтому когда Василий боком вылез из машины, ветер, словно опытный фотограф, сделал несколько попыток правильно спрофилировать объект, так сказать, по образу и подобию. Но чётко получился только профиль лица, а всё остальное казалось расплывчатым.

Расплывчатым казался и Валин «жук». Ветер в этом месте из крупинок снега сплёл материю напоминающую тюль. «Жук» стоял в ста метрах от такси, словно в паутине — законсервированный, правда, мотор продолжал жужжать на повышенных, хоррорных тонах.

В наше время можно заразиться не только насморком, но и страхом.

Чиновник уходил под пристальным взглядом Вали. Таксист семенил вдогонку.

«Пора», — вылезая из «жука», прошептала Валя и устремилась за чиновником по горячим следам.

Бабуся стояла у окна, словно у огромного экрана, и наслаждалась ночью. На подоконнике дымилась сигарета. Она понимала, что охватить взглядом жизненное пространство уже не реально; годы брали своё, пожалуй, даже ни годы, а дни, часы, минуты. Взгляд был сосредоточен. На городском кладбище велись ночные работы, и бабуся за ними подсматривала. Хорошо когда могильную гранитную плиту меняют на дубовый православный крест.

Представьте, на вашем вечном месте, хотя «вечное» — понятие растяжимое, но всё ровно на вашем месте, ещё долго, будет выситься дубовый крест.

Дом, где жила бабуся, находился в шаговой доступности от кладбища. Поэтому Василий дошагал быстро, без задержек. Пустяковая проблема возникла уже в подъезде. Строители замостили лестничную площадку кладбищенскими плитами, на которых, естественно, проглядывали даты рождения (прихода) и смерти (ухода), вызывая у прохожих поминальные мысли, а у одежды трепет. Проходя мимо, Василий чувствовал себя не в своей тарелке, потому что пальто, словно смирительная рубашка, сковало движения, костюм зашёлся складками, ботинки предательски скрипнули, а шнурки, будто два гельминта, повели себя развязно.

На лестничной площадке, рядом с бабусиной квартирой, стоял гроб, упакованный в красочную коробку и перевязанный зачем–то красно–чёрной лентой.

Василий снял ленту и оторвал ценник, коробка приобрела вид подарочный.

Когда внук входил в бабусину квартиру, до него снизу долетело бранное эхо. Кто–то нецензурно выразился.

Оказавшись в полумраке, чиновник подумал: «Ещё жива». Вот если бы мрак заполнил комнаты, тогда конец. Незавершённость действия угадывалось во всём: полузакрытые зеркала, окно полуоткрытое, полуночный свет на дымящейся сигарете, на половину съеденный ужин.

В полутонах кровать; с трудом угадывается тело, только лица не видно.

Василий наклонился.

— У–у–у! Хи–хи–хи.

— Ах!

Василия тряхануло.

Кто–то схватил его за подмышки.

— Бабуся! Ты с ума сошла. Зачем встала?

— В туалет.

— А памперсы?

— Отправила дояркам. Хи–хи–хи. Тоже придумали, идиоты. Памперсы. В мои годы все в орденах ходили, а сейчас в памперсах. — Бабуся снова засмеялась и полезла под одеяло. — Почему опоздал? Что опять хвост?

— М–м–м. Нет.

— Врешь…

— М–м–м, Да нет.

— Ну ладно, рассказывай сказку. — Бабусины глаза замерли. — Только не начинай с «жили–были».

Он хорошо помнил её сказки рассказанные ночью. Помнил всё: заботу, ласку, воспитание. Если бы не она, кем бы он стал? Это она сделала из него ЧЕЛОВЕКА.

— Ну чего молчишь? Рассказывай…

— Кх–кх–кх. — Василий уселся в кресло. — М–м–м…

Ничем не примечательный февральский вечер отметился лишь коротким ливнем, который, ударившись о землю, был быстро заморожен. Мороз к вечеру, естественно, крепчал. Поэтому зима запечатлелась внешне точно, но идейно не осмыслила изображенной действительности.

Глазурованные деревья, будто…

— Какие деревья? — спросила бабуся.

— Глазурованные. Ну, словно в глазури.

— А–а–а, дальше.

Глазурованные деревья, будто хрустальные, смотрелись как никогда красиво, но нежизнеспособно. Остроконечные застывшие брызги резали по живому, заставляя четвероногих друзей страдать. Наступило время гололёда. На спусках, мигая друг другу аварийными огнями, беспорядочно громоздились автомобили. Прохожие беспорядочно скользили и падали. Этот хаос вызывал усмешки у пьющих пиво отморозков.

— У кого? — снова спросила бабуся.

— У отморозков. Ну, дети замёрзли.

— А–а–а, дальше.

В одном из кинотеатров подходил к концу малобюджетный фильм, возможно, поэтому зрителей в зале становилось всё меньше и меньше. В центре зияла огромная плешь. В первых рядах дремали старушки — божий одуванчик — а верхние ряды, как обычно, были заняты сексуальноактивной молодёжью.

Ближе к краю, с позиции стороннего наблюдателя, смотрел кино обычный обыватель. Пока далекий от пенсионеров, но уже не близкий к сексуальноактивной молодежи, принимающий свой возраст за чистую монету. Он уже хотел встать и идти в кассу, чтобы вернуть билет и получить обратно хоть какую–то монету, но его опередили. Зрительница, сидевшая рядом, встала и, наступив соседу на ногу, сделала короткий шажок к выходу.

— Нельзя ли осторожнее? — попросил он.

— Извините, — сказала незнакомка и, протянув руку, представилась:

— Светлана.

— Её звали Валя, — прервала бабуся.

— Валя?

— Да. Валя

— Ну, почему Валя?

— Я так хочу.

— Хорошо, пусть будет Валя.

— Извините, — сказала незнакомка и, протянув руку, представилась: — Валя.

— М–м–м, Сергей, — немного пристав ответил рукопожатием сосед.

— А его звали Василий. — Голос бабуси звучал, словно с того света. — Не спорь со мной…

— Ладно, ты только не нервничай. — Заелозив в кресле, Василий продолжил:

— Чепуха, а не фильм, — сказала Светлана.

— Валя!

— Бабусь, извини, конечно, Валя.

— Чепуха, а не фильм, — сказала Валя.

Успев оценить её красивую фигуру, Василий пожал плечами.

— По–моему, Валя была небольшого роста и полная. — Настаивала Бабуся. — Так ведь?

Зрелый внук начал раздражаться.

Василий пожал плечами, успев оценить небольшой рост и полнотелую фигуру противоположного пола.

— А я иду в кассу, — сказала Валя.

— А я остаюсь, — сказал Василий.

Сказочник зачем–то привстал, возможно, затем, чтобы произнести судьбоносную фразу.

Василий уверенно сел на место…

— Почувствовав в области копчика дискомфорт. — Бабуся хихикнула. — Потом он рукой ощупал кресло. И снова сел. Но ему мешало что–то продолговатокруглое. Это был хвост. Тут и сказочке конец, а кто слушал молодец…

Василий плюхнулся в кресло, действительно почувствовав в области копчика дискомфорт. Затем он ощупал кресло. И снова сел на что–то продолговатокруглое.

— М–м–м, — промычал Василий, стирая со лба капельки пота.

— Что с тобой? — спросила бабуся.

— Такое впечатление, что у меня…

— Хвост! — бабуся прыснула.

— Перестань! — разгоняя застоявшийся воздух, Василий прошёлся туда–сюда. — Не смей коверкать мою сказку, слышишь?!

На комнату обрушился поток тишины; в одно мгновение разлился океан безмолвия. Остановилось время, застыл язычок свечи, исчезли полутона, опустилась завеса мрака…

— Бабуся, — позвал Василий и не услышал сказанных слов. — Бабуся…

В дверь позвонили.

Василий чувствовал, что пришли люди, которых он знал, чувствовал как пёс, который при приближении своих всегда виляет хвостом.

Не осознавая суть происходящего, Василий открыл дверь.

На пороге обсыпанные снежной крупой стояли Валя и таксист.

— Бабуся умерла, — прошептал Василий.

Валя протянула Василию мобильный телефон.

— Кто это? — спросил Василий в трубку. — Василий вас внимательно слушает.

— Это бабуся. У меня к тебе большая просьба. Таксисту за донос отдай новые юани. Ну а с Валей заключи договор на поставку наших памперсов. Всегда поддерживай отечественных производителей. Пока…

Content

Хвалев Юрий Александрович Рассказы из цикла "Сюрреализм от Я до Я" (1-6)

ХВАЛЕВ Ю. А Рассказы из цикла «Сюрреализм от Я до Я»

ДОНОР

Сомнительная связь

Столпотворение

Видеоглаз

Крестики–нолики

Лифт–молчун

Малокровие

Эпилог

РАКЕТА «ВОСТОК-ЗАПАД»

БЕ–Е–Е

ЗАГОВОРЩИК

ЛОГИКА СТРАХА

ПРО ХВОСТ