Михай Чиксентмихайи

В поисках потока. Психология включенности в повседневность

И вновь — Изе

Благодарности

Идеи, изложенные в этой книге, основаны на материалах исследований, проведенных благодаря поддержке Фонда Спенсера и Фонда Альфреда Слоуна. Кроме того, в исследовании потока мне помогало множество коллег и студентов. Особую благодарность я хотел бы выразить Кевину Ратунде из Университета Юты, Самюэлю Уэйлену из Северо-Западного университета, Киоси Асакаве из японского университета Сикоку-Гакуэн, Фаусто Массимини и Антонелле Делле Фаве из Миланского университета (Италия), Паоло Ингильери из Университета Перуджи (Италия), а также Венди Адлаи-Гейл, Джо Хектнеру, Джин Накамуре, Джону Паттону и Дженнифер Шмидт из моего родного Чикагского университета.

Из тех многочисленных коллег, чья дружба служила для меня огромной поддержкой, я хотел бы особо выделить и поблагодарить Чарльза Бидуэлла, Уильяма Деймона, Говарда Гарднера, Джеффри Годби, Элизабет Ноэль-Нойман, Марка Рунко и Барбару Шнейдер.

Глава 1

Структура повседневной жизни

Если мы действительно хотим жить, не стоит откладывать.

Если нет — ничего не поделаешь, но лучше сразу начать умирать.

У. Х. Оден

По сути, строки Одена, приведенные выше, в чрезвычайно сжатой форме передают содержание этой книги. Выбор прост: с сегодняшнего дня и до неизбежного финала мы можем либо жить, либо умирать. Биологическая жизнь — автоматический процесс: по крайней мере, до тех пор, пока мы со вниманием относимся к нуждам нашего тела. Но жизнь в понимании поэта — это отнюдь не то, что происходит само собой. Кажется, сама реальность противится подобной возможности: если мы сами не стараемся направить ее в нужное русло, нашей жизнью управляют чужие интересы. Заложенные природой инстинкты требуют от нас воспроизводить свой генетический материал, культура заботится о том, чтобы с ее помощью мы развивали защищаемые ею ценности и институции. И, разумеется, другие люди готовы загнать нас до полусмерти ради собственных целей, не задумываясь над тем, как это отразится на нас. Не стоит ожидать, что кто-то поможет нам жить, мы должны осваивать эту науку самостоятельно.

Что же в данном контексте означает — «жить»? Ведь речь явно идет не о биологическом выживании. Наверное, это значит — наслаждаться полнотой бытия, не растрачивая зря время и способности, не стесняясь демонстрировать собственную уникальность, и при этом смиренно исполнять свою роль в сложной структуре вселенной. Автор данной книги исследует жизнь именно с этой точки зрения, опираясь на достижения современной психологии и собственные изыскания, а также на мудрость прошлого, дошедшую до нас в самых разнообразных формах.

Я вновь коснусь вопроса «Что значит хорошая жизнь?», в самом обыденном его понимании. Вместо того чтобы копаться в пророчествах и чудесах, я постараюсь быть как можно ближе к реальности, оценивая самые что ни на есть земные явления, с которыми нам приходится сталкиваться в повседневной жизни.

То, что я понимаю под хорошей жизнью, лучше всего проиллюстрировать примером. Много лет назад мы с одним моим студентом проводили исследование на заводе, где собирали железнодорожные вагоны. Основное рабочее помещение представляло собой огромный грязный ангар, где из-за постоянного шума люди едва могли слышать друг друга. Большинство трудившихся на производстве сварщиков ненавидели свою работу и весь день с надеждой косились на часы, ожидая окончания рабочего дня. Едва выйдя за заводские ворота, они тут же разбегались по ближайшим питейным заведениям либо пересекали на машине границу штата, чтобы предаться более зажигательным развлечениям.

За одним исключением. Это был Джо — полуграмотный человек лет шестидесяти с небольшим, самостоятельно научившийся разбираться и ремонтировать все фабричное оборудование — от подъемных кранов до компьютерных мониторов. Ему нравилось копаться в машине в поисках поломки, находить ее и вновь возвращать агрегат к работе. Они с женой разбили большую альпийскую горку на двух пустующих площадках неподалеку от своего жилища. В саду Джо сконструировал пару фонтанов, в брызгах которых всегда, даже ночью, висели радуги. Около сотни сварщиков, работавших на заводе вместе с Джо, уважали его, хотя и не совсем понимали. Как только возникала какая-либо проблема, все тут же бежали к Джо за помощью. Многие даже утверждали, что, не будь Джо, завод бы тут же закрылся.

За многие годы мне приходилось встречаться с многочисленными руководителями крупнейших компаний и могущественными политиками, с несколькими десятками нобелевских лауреатов — с известными людьми, жизнь которых была устроена отлично, и все же она была ничем не лучше той, которую вел Джо. Что же делает жизнь подобных людей безоблачной, нужной и стоящей? Именно на этот важнейший вопрос я ищу ответ в данной книге. Мой подход базируется на трех основных положениях. Первое заключается в том, что пророки, поэты и философы прошлого несли истины, важные для нашего выживания. Однако истины эти были сформулированы на языке их времени, и поэтому, чтобы оставаться столь же полезными, должны открываться и осмысливаться каждым следующим поколением заново. Священные книги иудаизма, христианства, ислама, буддизма, индуизма — ценнейшие хранилища основных житейских заповедей наших предков, и игнорировать их — значит проявлять истинно детскую заносчивость. Однако было бы наивно верить в то, что все написанное в прошлом несет в себе абсолютную вечную истину.

Второй постулат, на котором держится моя теория, гласит: сегодня наука обеспечивает человечество основной необходимой ему информацией. Однако научная истина отражает мировоззрение своего времени, а следовательно, меняется и должна в дальнейшем пересматриваться. Возможно, в современной науке не меньше предрассудков и путаницы, нежели в древних мифах, однако мы все еще слишком близки к ней во времени, чтобы оценить это. Вполне вероятно, когда-нибудь экстрасенсорное восприятие поможет нам познавать истину непосредственно и нужда в теориях и лабораториях отпадет. Однако короткие пути опасны, и мы не должны обманывать себя, полагая, что наши познания глубже, чем они есть в действительности. К лучшему это или к худшему, но в наше время наука предлагает наиболее адекватное отражение реальности, и игнорировать этот факт можно лишь на собственный страх и риск.

Третье допущение гласит, что, если мы желаем понять, что означает настоящая жизнь, нам следует прислушиваться к голосам прошлого, объединяя то, о чем они готовы поведать, с информацией, которую медленно накапливает наука. Идеологические прожекты — вроде идеи «возврата к природе» Руссо, предвосхитившего теорию Фрейда, — остаются бесплодными мечтаниями, если мы не в состоянии понять человеческую природу. В прошлом для нас нет надежды. В настоящем также не приходится ожидать решения наших проблем. Да и прыжок вперед, в воображаемое будущее, мало чем мог бы нам помочь. Единственный способ понять, что такое жизнь, — это терпеливый, медленный путь осознания реалий прошлого и возможностей будущего в свете нашего сегодняшнего понимания.

Итак, в этой книге понятие «жизнь» охватывает то, что мы переживаем ежедневно с утра до вечера, семь дней в неделю, в течение примерно семидесяти лет, если повезет, или даже чуть более долгий срок, если речь идет о настоящих счастливчиках. В сравнении с возвышенными представлениями о жизни, которые предлагают нам мифы и религии, подобные перспективы могут выглядеть не слишком вдохновляющими. Однако если вспомнить о гамбите Паскаля[1], то окажется, что наилучшей стратегией при трудностях выбора будет принять следующую данность: грядущие семьдесят лет — ваш единственный шанс познать Вселенную, и его надо использовать. Ведь если мы этого не сделаем, мы потеряем все. Если же мы ошибаемся и жизнь после смерти все-таки существует — мы не теряем ровным счетом ничего.

Содержание нашей жизни отчасти зависит и от химических процессов, происходящих в нашем теле, биологического взаимодействия органов, электрических микроразрядов, проскакивающих между мозговыми синапсами, и от системы организации информации, которая всецело определяется окружающей нас культурой. Однако по-настоящему качество жизни — что мы делаем и что чувствуем по этому поводу — все же определяется нашими мыслями и эмоциями, иными словами, нашими интерпретациями всех этих химических, биологических и социальных процессов. Изучение потока сознания, проходящего через мозг, относится к области интересов феноменологической философии. На протяжении последних тридцати лет я работал над развитием систематической феноменологии, использующей методы общественных наук — преимущественно психологии и социологии, — чтобы найти ответ на вопрос: что же это такое — жизнь? Или, если перевести вопрос в практическую плоскость: как любой человек может сделать свою жизнь достойной?

Отвечая на этот вопрос, первым делом надо разобраться, какие силы формируют то, что мы можем испытать. Нравится нам это или нет, каждый из нас ограничен в отношении того, что может делать и чувствовать. Игнорирование этих ограничений ведет к негативизму и в конечном счете к поражению. Чтобы достигнуть совершенства, мы должны научиться понимать повседневную реальность со всеми ее требованиями и потенциальными разочарованиями. Во многих древних мифах герой, алкавший счастья, любви или вечной жизни, сначала должен был совершить путешествие по загробному миру. Прежде чем получить возможность лицезреть великолепие небесных сфер, Данте вынужден был пройти через ужасы ада и лишь после этого сумел понять, что мешает нам войти в жемчужные врата. Это правило справедливо и для мирских задач, которые нам с вами предстоит решить.

Бабуины, живущие на просторах африканских равнин, спят примерно треть своей жизни. Просыпаясь, они делят свое время между прогулками, поисками еды и отдыхом, состоящим, в свою очередь, из общения и груминга — когда обезьяны перебирают друг у друга шерсть, выискивая вшей. Не слишком яркая жизнь, в которой к тому же почти ничто не изменилось за последний миллион лет — с тех пор, как человек произошел от нашего общего обезьяноподобного предка. Правда, наше времяпрепровождение, диктуемое житейскими обстоятельствами, не слишком отличается от жизни африканского бабуина. Как правило, люди спят примерно треть суток, используя оставшееся время для работы, путешествий и отдыха примерно в тех же пропорциях, что и обезьяны. К тому же, если верить историку Эммануэлю Ле Руа Ладюри, еще в XIII веке французские крестьяне на досуге чаще всего предпочитали проводить свободное время, вычесывая друг у друга вшей, — при том что французская деревня в описываемую эпоху считалась прогрессивной. Правда, сейчас мы перешли на телевизор.

Циклы отдыха, производства, потребления и общения в немалой степени определяют наше восприятие жизни с помощью чувств — зрения, слуха и т. д. Поскольку нервная система устроена так, что может в каждый отдельный момент обрабатывать лишь небольшую толику информации, все происходящее с нами должно переживаться последовательно шаг за шагом. Как говорится, «Будь ты трижды богат, каждую штанину надо натягивать по отдельности». В один и тот же момент мы способны жевать лишь один кусок, слушать одну песню, вести один разговор. Так ограничения нашего внимания, определяют, сколько энергии мы можем потратить на изучение окружающего мира, и задают готовый жизненный сценарий. При этом в разное время люди совершенно разных культур думают и делают удивительно похожие вещи.

Однако, отметив, что во многих отношениях жизнь всех людей поразительно одинакова, мы сразу же должны признать и очевидные различия. Каждый человек — будь то биржевой маклер с Манхэттена, китайский крестьянин или бушмен из пустыни Калахари — отыгрывает базовый человеческий сценарий, на первый взгляд, совершенно по-разному. Описывая бытовой уклад европейцев XVI–XVIII веков, историки Натали Земон Дэвис и Арлетт Фарж утверждают: «Повседневная жизнь определялась рамками существующей гендерной и социальной иерархии». Это справедливо для всех известных социальных групп: человеческое существование зависит от пола, возраста и социального положения.

Случайность рождения помещает человека в рамки, которые во многом определяют его жизненные впечатления и переживания. Шести-семилетний мальчик, родившийся в бедной семье в одном из индустриальных районов Англии две сотни лет назад, шесть дней в неделю вставал около пяти утра и тут же бежал на фабрику, чтобы до самого заката обслуживать лязгающие механизмы ткацких станков. Зачастую такие мальчишки умирали от истощения, не пережив и первого десятилетия. Двенадцатилетняя девочка в одной из французских провинций, славящихся производством шелка, в ту эпоху проводила весь день у кадки с водой, окуная в кипяток шелкопрядов, чтобы смыть с них липкую субстанцию, склеивающую нити. Сидя от рассвета до заката в мокрой одежде, она рисковала стать жертвой респираторного заболевания, а ее пальцы от кипятка вскоре полностью теряли чувствительность. В то же время дети из богатых семей учились танцевать менуэт и говорить на иностранных языках.

И до сих пор мы сталкиваемся с такой же разницей в уровне жизни. На что может рассчитывать ребенок, родившийся в трущобах Лос-Анджелеса, Детройта, Каира или Мехико? Насколько его жизнь будет отличаться от жизни ребенка из богатого американского пригорода, из состоятельной шведской или швейцарской семьи? Увы, здесь не приходится искать справедливости и логики: один человек рождается в голодном краю, да еще и с врожденным физическим увечьем, а другой приходит в этот мир, от рождения наделенный привлекательной внешностью, отменным здоровьем и солидным банковским счетом.

Итак, хотя основные параметры жизни определены и каждому из нас приходится отдыхать, питаться, взаимодействовать с себе подобными и делать какую-то работу, при этом человечество разделено на социальные группы, в значительной степени определяющие конкретное содержание того, что предстоит пережить. Дополнительной интриги сюда добавляет, разумеется, фактор индивидуальности.

Выглянув зимой в окно, мы увидим миллионы одинаковых резвящихся снежинок. Но взяв увеличительное стекло и рассмотрев каждую из них в отдельности, мы вскоре обнаружим, что снежинки отличаются друг от друга: каждая из них имеет собственную форму, которая никогда не повторяется в точности. То же самое касается и людей. Мы можем многое сказать о том, что предстоит испытать Сьюзан, уже в силу ее принадлежности к человеческому роду. Мы сможем сказать еще больше, зная, что Сьюзан — американка, принадлежащая к такой-то социальной группе, и что ее родители занимаются тем-то и тем-то. Однако учитывая все вышесказанное, точное знание внешних параметров не позволит нам предсказать, как в конечном итоге сложится ее жизнь: и не только потому, что слепой случай может спутать все карты, но в основном из-за того, что у Сьюзан есть собственный разум, с помощью которого она может как растратить данные природой преимущества, так и в значительной степени преодолеть неблагоприятные условия, доставшиеся ей от рождения.

Лишь благодаря гибкости человеческого сознания книга, подобная этой, вообще могла быть написана. Если бы все определялось самим фактом принадлежности к человечеству, социальными и культурными условиями или слепым случаем, было бы бессмысленно искать способы улучшения жизни. К счастью, личная инициатива и право выбора могут существенно изменить вашу реальность к лучшему. И тот, кто верит в это, имеет наилучшие шансы разжать крепкую хватку судьбы.

Жить — значит испытывать переживания: действуя, чувствуя, размышляя. Этот процесс подразумевает время — ресурс, которым мы снабжены в удручающе скудном количестве. Годами содержание наших переживаний влияет на качество жизни. Таким образом, одно из важнейших решений в нашей жизни касается того, как распределять и на что тратить время. Разумеется, решение о том, как тратить время, зависит не только от нас. Как мы уже видели, над нами довлеют жесткие ограничения, которые налагает на нас принадлежность к человеческому роду и вдобавок к определенному социуму и культуре. Невзирая на это, у нас остается значительный простор для маневра, и распоряжение временем в значительной степени находится в наших собственных руках. Как говорил историк Э.П. Томпсон, даже в самые тяжкие десятилетия промышленной революции, когда рабочим приходилось по восемьдесят с лишним часов в неделю надрываться на фабриках и в шахтах, среди них находились такие, кто предпочитал тратить немногие бесценные свободные часы, читая книги или участвуя в политических акциях, вместо того чтобы, подобно остальным, проводить их в пабах.

Слова, которые мы используем, говоря о времени — «бюджетирование», «вложения», «распределение», «затраты», — заимствованы из языка финансистов. Многим это дает повод утверждать, что наше отношение ко времени обусловлено представлениями, сложившимися в капиталистическом обществе. Выражение «Время — деньги» было любимой поговоркой великого апологета капитализма Бенджамина Франклина. Однако в действительности эти понятия было принято соотносить и прежде, что отражает не только нашу культуру, но и представления любого человека. На самом деле можно доказать, что как раз деньги получают свою ценность от времени, а не наоборот. Деньги — наиболее общеупотребительный эквивалент для оценки времени, затраченного на то или иное дело. Мы же, в свою очередь, ценим деньги за то, что с их помощью можем избавиться от ограничений жизни, освободив свое время на занятия, которые доставляют нам удовольствие.

Как же, в таком случае, люди тратят время? Из таблицы 1 вы узнаете, как мы обычно проводим те шестнадцать часов в день, когда находимся в сознании и бодрствуем. Приведенные в ней цифры, разумеется, весьма приблизительны, поскольку в зависимости от того, идет ли речь о человеке молодом или пожилом, бедном или богатом, мужчине или женщине, они будут весьма различаться. Тем не менее из таблицы можно почерпнуть общее представление о том, как строится день в нашем обществе. При этом большинство приведенных показателей подобны данным, полученным в других развитых странах.

Таблица 1. Куда уходит время?

Таблица основана на данных о ежедневном графике репрезентативных представителей взрослого населения и подростков США в ходе недавних исследований. Распределение времени различается в зависимости от возраста, пола, социальной принадлежности и личных предпочтений. В таблице указаны минимальные и максимальные значения по каждому пункту. Один процент соответствует приблизительно одному часу в неделю.

Источники: Csikszentmihalyi and Graef 1980; Kubey and Csikszentmihalyi 1990; Larson and Richards 1994.

Наши повседневные занятия можно разделить на три категории. Первая — и самая большая — то, что мы должны делать, чтобы обладать энергией, необходимой для выживания и комфорта. Сегодня это — практически синоним «зарабатывания денег», поскольку именно деньги служат всеобщим эквивалентом. Однако для молодых людей в категорию производительных занятий логично включить и учебу, поскольку образование для них равносильно работе для взрослых, причем одно ведет к другому.

На производительные виды деятельности люди тратят от четверти до половины своей психической энергии — в зависимости от профессии и от вида занятости — полный день или его часть. Работающие целый день обыкновенно трудятся сорок часов в неделю, то есть 35 % от 112 часов бодрствования в неделю, однако эта цифра не вполне отражает реальность, поскольку, как правило, непосредственно на работу тратится лишь порядка 30 часов в неделю — остальное время уходит на разговоры, мечтания, составление списков и прочие дела, не имеющие отношения к работе.

Много это или мало? Смотря с чем сравнивать. Если верить антропологам, в наименее технически развитых обществах, к примеру, племенах, живущих в бразильских джунглях и африканских пустынях, взрослые мужчины редко тратят на добывание хлеба насущного более четырех часов в день. Все остальное время они отдыхают, общаются, поют и танцуют. С другой стороны, в длившийся около века период индустриализации в западных странах, прежде чем профсоюзы получили возможность влиять на продолжительность рабочего дня, на фабриках в порядке вещей были двенадцатичасовые смены. Так что привычный сегодня восьмичасовой рабочий день находится где-то посередине между двумя полюсами.

Производительные виды деятельности создают новую энергию. Однако мы вынуждены тратить массу времени на то, чтобы защищать свое тело и обслуживать все, что с ним связано. Поэтому приблизительно четвертая часть дня уходит у нас на поддерживающие виды деятельности. Мы поддерживаем тело в форме, питаясь, отдыхая и приводя себя в порядок, занимаемся бытом, убираясь, готовя еду и выполняя домашние дела. Традиционно заботы такого рода доставались женщине, тогда как мужчина был занят производительным трудом. Эта традиция сохраняется и в современных Соединенных Штатах: так, женщины тратят на еду примерно столько же времени, сколько мужчины (5 %), а на домашние хлопоты — вдвое больше. В других странах гендерное разделение работы по дому соблюдается еще более строго. В бывшем СССР, где равенство полов было одним из столпов государственной идеологии, замужние женщины — врачи и инженеры — вынуждены были тащить на себе всю домашнюю работу в дополнение к профессиональной деятельности. В большинстве стран мира мужчина, который готовит для семьи или моет посуду, теряет не только самоуважение, но и уважение окружающих.

Это разделение труда старо, как само человечество. Однако в прошлом ведение хозяйства порой требовало от женщин чрезвычайного напряжения сил. Вот как один историк описывает положение дел в Европе четыре столетия назад:

Женщины носили воду на высокие горные кручи в краях, где воды хронически не хватало… Они резали и сушили дерн, собирали водоросли, хворост для очага, сорную траву вдоль дороги, которая шла на корм кроликам. Они доили коров и коз, выращивали овощи, собирали каштаны и травы. Наиболее распространенным видом топлива в домах британских, а также некоторых ирландских и голландских фермеров был навоз, собранный женскими руками и подсыхавший сложенным в штабель возле домашнего очага…

Появление водопровода и электрических приборов, несомненно, существенно сократили физическую составляющую домашнего труда в не меньшей степени, чем технологии — долю труда производительного. Однако большая часть женщин в Азии, Африке и Южной Америке — другими словами, большинство женщин в мире — до сих пор вынуждены посвящать основную часть жизни защите материальной и эмоциональной инфраструктуры своей семьи от развала.

Время, остающееся после производительных и поддерживающих работ, — свободное время, или досуг, на который уходит еще около четверти всего нашего времени. Если верить мыслителям прошлого, как мужчины, так и женщины способны реализовать собственный потенциал только тогда, когда нет необходимости что-то делать. Именно отдыхая, по мнению греческих философов, мы по-настоящему становимся людьми, поскольку занимаемся саморазвитием — учебой, искусством, политической деятельностью. Не следует забывать, что от греческого слова scholea, обозначающего отдых, произошло английское слово school (школа), что неудивительно: для древних греков учеба была лучшим видом отдыха.

К сожалению, эта идея редко находит отклик. В нашем обществе свободное время принято тратить на три основных вида занятий, ни один из них не похож на то, что подразумевали «вечно отдыхающие» греческие учителя. Первый — просмотр средств массовой информации, чаще всего телевидения, с редкими вкраплениями газет и журналов. Второй — общение. Третий — активное времяпрепровождение, наиболее приближенное к древнегреческим идеалам: это хобби, занятия музыкой, спорт и тренировки, походы в рестораны и кино. На каждый из этих видов досуга средний человек тратит не менее четырех и не более двенадцати часов в неделю.

Просмотр телепередач, отнимающий больше психической энергии, чем прочие виды досуга, — пожалуй, новейшая форма деятельности в истории человечества. Ни одно дело, которому предавались мужчины и женщины в течение миллионов лет эволюции, не было столь пассивным и так легко формирующим привычку в силу легкости, с какой телевизор завоевывает и удерживает зрительское внимание, — разумеется, если вы не считаете звезды, не дремлете и не впадаете в транс, подобно балинезийцам. Апологеты современных СМИ утверждают, что любая интересная информация приходит к нам из телеэфирa. Это, безусловно, так, однако, поскольку телевизионщикам гораздо проще производить программы, скорее щекочущие нервы, нежели возвышающие зрителя, вряд ли в них можно почерпнуть что-либо для саморазвития.

Эти три основные функции — производительная, поддерживающая и досуг — поглощают нашу психическую энергию. Они обеспечивают нас информацией, которую наш мозг переваривает день за днем, от рождения до смерти. Таким образом, нашу жизнь определяют переживания, возникающие в процессе работы, в процессе поддержания того, что у нас есть, и во время наших занятий в свободное время. Именно в этой системе координат мы существуем, и от того, какую деятельность выбираем и как к ней относимся, зависит итог наших дней: будет ли он аморфным и невыразительным или настоящим шедевром.

Нашу повседневную жизнь определяет не только род наших занятий, но и люди, которые находятся рядом. Окружающие оказывают влияние на то, что мы делаем и что чувствуем, независимо от того, находятся ли они рядом. Со времен Аристотеля известно, что человек — животное социальное: как физически, так и психологически мы зависимы от общества других людей. Культуры различаются тем, насколько человек зависит от мнения окружающих, а в их отсутствие — от их воображаемого мнения. К примеру, в традиционном индийском обществе человек считался не отдельным индивидуумом, как мы привыкли его воспринимать, а лишь звеном в огромной общественной сети. Личность человека определялась не его мыслями и деяниями, но в гораздо большей степени тем, чьим он был сыном, братом, кузеном или родителем. И в наше время дети из Восточной Азии, в сравнении с европейцами, гораздо более зависимы от родительских взглядов и ожиданий, даже когда остаются в одиночестве. В терминах психоанализа можно сказать, что у них мощное «супер-эго». Однако независимо от особенностей культуры, в которой живет человек, качество его жизни в немалой степени определяют окружающие его люди.

Большинство людей проводит примерно одинаковое время в трех социальных контекстах. Первый включает посторонних, коллег, а если речь идет о молодых — то одноклассников или однокурсников. В этом общественном пространстве окружающие оценивают действия человека, он борется за ресурсы и должен устанавливать отношения сотрудничества с другими. Считается, что именно публичная сфера наиболее значима для развития потенциала человека, именно в ней он сталкивается с самыми высокими рисками, при этом добиваясь наиболее значительного личностного роста.

Второй контекст составляет семья: для детей — это родители, братья и сестры, для взрослых — их родители, супруги и дети. В последнее время само понятие семьи как признанной социальной единицы подвергается жесткой критике, и действительно, сегодня невозможно четко определить это понятие во времени и пространстве. Однако верно и то, что всегда и везде существует группа людей, с которой человека связывают особые узы родства, в которой он чувствует себя спокойнее и за которую ощущает большую ответственность, чем за всех остальных. При всей необычности некоторых форм современной семьи и их несоответствии классическим представлениям, отношения с родственниками обеспечивают человеку по-своему уникальный опыт.

Третий контекст определяется отсутствием других людей: это одиночество. В высокотехнологичных обществах человек проводит наедине с собой примерно треть дня — гораздо больше, чем при традиционном родовом укладе, где одиночество зачастую считалось чрезвычайно опасным. Даже человеку нашего общества остаться одному не слишком приятно, и большинство людей стараются всеми силами этого избегать. И хотя можно научиться получать удовольствие от одиночества, к этой радости почему-то стремятся нечасто. Но хотим мы этого или нет, многие повседневные обязанности диктуют человеку необходимость оставаться одному: дети занимаются уроками, домохозяйки — домом, да и многие виды работ, как минимум частично, приходится выполнять в одиночестве. Так что, даже если это не доставляет нам удовольствия, мы должны приучать себя терпимо относиться к одиночеству, иначе качество жизни неизбежно пострадает.

В этой и следующей главе я рассуждаю о том, как люди используют время, как часто они проводят его в обществе других людей, надолго ли остаются в одиночестве и как они сами воспринимают свои действия. На чем основаны мои рассуждения?

Наилучший способ узнать, как люди распоряжаются своим временем, — опросы, исследования и бюджетирование времени. В рамках этих методов людей обычно просят вести подробный дневник, делая записи в конце дня или на исходе недели. С подобными дневниками легко работать, однако, будучи основанными на воспоминаниях, они не отличаются высокой точностью. Кроме того, существует метод выборки переживаний (Experience Sampling Method — ESM), который я разработал в Чикагском университете в начале 70-х годов прошлого века. В его рамках человек получает с помощью пейджера или программируемых наручных часов сигнал, после чего должен немедленно заполнить две страницы в блокноте, который у него всегда при себе. Сигнал запрограммирован на случайное время в пределах двухчасового промежутка, с раннего утра до одиннадцати вечера или даже позже. По сигналу участник эксперимента записывает, где он находится, чем занят, о чем думает, кто с ним рядом, и оценивает параметры своего морального состояния в баллах: насколько он счастлив, насколько сконцентрирован, насколько мотивирован, какова его самооценка и т. д.

В конце недели участник эксперимента должен заполнить 56 страниц блокнота, предоставляя виртуальную киноленту своей повседневной жизни и переживаний. Таким образом, мы получаем возможность день за днем наблюдать действия испытуемого, отслеживая, как меняется его настроение в зависимости от того, чем он занят и кто находится рядом.

В своей чикагской лаборатории за многие годы мы собрали более 70 тысяч страниц подобных записей, полученных примерно от 2300 респондентов. Исследователи из университетов других стран утроили это число. Для данного исследования большое число респондентов — чрезвычайно важное условие, ведь мы можем детально и достаточно точно оценить содержание и качество повседневной жизни людей. К примеру, это позволяет нам узнать, как часто люди едят и о чем думают в это время. Более того, мы можем понять, чувствуют ли подростки, взрослые и пожилые люди одно и то же в процессе еды и зависят ли их впечатления от того, ест человек один или в компании. Этот метод также помогает сравнить американцев, европейцев, азиатов и представителей любой другой культуры, в которой его можно использовать. В последующем изложении я буду использовать результаты исследований и опросов, а также результаты, полученные с помощью метода выборки переживаний. О том, из какого именно исследования взята та или иная цифра, вы сможете узнать из примечаний в конце книги.

Глава 2

Содержание переживания

Итак, мы увидели, что работа, хозяйственные хлопоты и отдых забирают основную часть нашей психической энергии. Но один человек может любить свою работу, а другой — ненавидеть, один с удовольствием предается ничегонеделанию, а другой впадает в тоску, когда ему нечем заняться. Так что хотя то, что мы делаем каждый день, существенно влияет на качество нашей жизни, однако то, как мы воспринимаем это, значит гораздо больше.

Эмоции — в некотором отношении наиболее субъективный элемент сознания: ведь только сам человек может сказать, действительно ли он испытывает любовь, стыд, благодарность или счастье. В то же время эмоции — наиболее объективная часть сознания: ведь мы «нутром чувствуем», когда влюблены, пристыжены, напуганы или довольны, и это значит для нас куда больше, нежели реакции окружающего мира, научные выкладки или логические доводы. Вот почему мы нередко оказываемся в парадоксальной ситуации. Глядя на окружающих, мы ведем себя как представители бихевиоральной концепции в психологии, не принимая во внимание слова и ориентируясь лишь на поступки. Однако, обращая взгляд на самих себя, мы тут же превращаемся в адептов феноменологии, воспринимая собственные чувства куда серьезнее, нежели любые события, происходящие в реальном мире.

Психологи идентифицировали девять базовых эмоций, которые можно прочесть по выражениям лиц представителей разных культур; получается, что все люди наделены не только общим даром зрения и речи, но и способностью испытывать одинаковые эмоциональные состояния. Предельно упрощенно можно сказать, что все эмоции делятся на две большие группы: позитивные и привлекающие, и негативные и отталкивающие. Причина этого разделения ясна: ведь эмоции призваны помочь нам выбрать наилучший способ поведения. Ребенка привлекает человеческое лицо, он рад видеть мать, потому что это способствует связи с человеком, который о нем заботится. Мы получаем удовольствие от еды и от встречи с представителем противоположного пола, поскольку наш вид не выживет, если мы не будем стремиться к еде и сексу. У нас вызывают инстинктивное отвращение змеи, насекомые, неприятные запахи, темнота — все то, что в далеком прошлом представляло серьезную опасность для выживания вида.

В дополнение к генетически запрограммированным эмоциям человечество сумело выработать целый набор более тонких и нежных, хотя и менее подлинных чувств. Эволюция рефлексирующего сознания научила нашу расу играть с чувствами, подделывать чувства и манипулировать ими столь успешно, как не способно ни одно другое животное. Песни, танцы и маски наших предков пробуждали страх и трепет, радость и упоение. Фильмы ужасов, наркотики, музыка делают то же самое. Однако изначально эмоции служили сигналами о происходящем во внешнем мире, а сегодня они нередко отделены от реального объекта и существуют ради самих себя.

Счастье — прообраз позитивных эмоций. Многие мыслители еще со времен Аристотеля утверждали: все, что делает человек, он делает лишь для того, чтобы стать счастливым. Нам не нужны богатство, здоровье и слава как таковые: мы стремимся к ним лишь потому, что надеемся с их помощью стать счастливыми. Однако к счастью мы стремимся не потому, что хотим с его помощью добиться еще чего-то, а ради него самого. Если счастье и вправду — венец нашей жизни, много ли мы знаем о нем?

До середины прошлого столетия психологи неохотно занимались изучением счастья, поскольку ведущая бихевиористская парадигма считала субъективные эмоции слишком тонкой материей для научных исследований. Однако за несколько десятилетий «катастрофический эмпиризм» изменил расстановку сил в академических кругах, после чего вновь была признана важность субъективного опыта и исследования счастья возобновились с новой силой.

То, что удалось установить, оказалось одновременно и знакомым, и удивительным. Удивительно, к примеру, то, что, несмотря на многочисленные проблемы и трагедии, люди во всем мире скорее склонны считать себя счастливыми, нежели несчастными. В США, как правило, треть респондентов из представительной выборки утверждают, что они «очень счастливы», и лишь 10 % признаются, что «не очень счастливы». Большинство оценивает себя где-то в середине между этими двумя определениями, называя себя «вполне счастливыми». Такие же результаты отмечены в десятках стран. Как подобное могло произойти, когда философы годами рассуждали о том, как коротка и наполнена страданиями наша жизнь, называя наш мир долиной слез и утверждая, что мы не созданы для счастья? Быть может, причины этого несоответствия кроются в том, что пророки и философы тяготеют к перфекционизму, и несовершенство мира оскорбляет их, тогда как остальная часть человечества рада, что живет в этом мире со всеми его несовершенствами.

Существует, правда, и более пессимистическое объяснение. Если верить ему, люди, утверждающие, что вполне счастливы, либо обманывают исследователей, либо не в силах быть честными даже с самими собой и демонстрируют напускной оптимизм. В конце концов, Карл Маркс приучил нас считать, что хотя фабричный рабочий и может считать себя счастливым, однако на самом деле это субъективное счастье — ничего не значащий самообман, поскольку объективно рабочий находится в плену у системы, эксплуатирующей его труд. Жан-Поль Сартр уверял, что большинство людей живут с «фальшивыми представлениями», притворяясь даже перед самими собой, что обитают в лучшем из возможных миров. А совсем недавно Мишель Фуко и постмодернисты объяснили нам: слова человека никак не соотносятся с реальными событиями, поскольку отражают лишь способ повествования, стиль общения, присущий самому человеку. Когда эти критики самовосприятия рассказывают о важных вещах, которые необходимо признать, они проявляют обычное интеллектуальное высокомерие, свойственное служителям наук, полагающим, что их интерпретация реальности важнее, чем личный опыт множества людей. Так что, невзирая на серьезные сомнения Маркса, Сартра и Фуко, я лично считаю, что, если человек называет себя «вполне счастливым», мы не имеем права игнорировать это утверждение или трактовать его в смысле, обратном сказанному.

Еще один блок известных и все же удивительных данных касается связи между счастьем и материальным благосостоянием. Казалось бы, жители богатых и политически стабильных стран должны чувствовать себя более счастливыми — к примеру, швейцарцам и норвежцам надлежит считать себя более счастливыми, чем грекам и португальцам. Однако это не всегда так, и самый бедный ирландец может заявить о себе как о счастливчике, в отличие от самого состоятельного японца. Но и внутри одного и того же общества связь между счастьем и благосостоянием весьма слаба: так, в Америке разница между ощущением счастья у миллиардеров и у людей со средними доходами ничтожно мала. Между 1960-ми и 1990-ми годами, когда средний доход жителя США в абсолютном долларовом выражении увеличился более чем вдвое, число людей, заявлявших, что они очень счастливы, оставалось на том же уровне в 30 %. Таким образом, исследования, похоже, подтвердили предположение, что для людей, живущих выше черты бедности, дополнительный доход несущественно влияет на шансы быть счастливыми.

На то, сколь счастливым полагает себя индивидуум, оказывает влияние целый ряд его личных качеств. К примеру, здоровый экстраверт с высокой самооценкой, верующий, живущий в стабильном браке, гораздо скорее назовет себя счастливым, нежели страдающий хроническими болезными, разведенный интроверт-атеист с низкой самооценкой. Именно при анализе этих групп скептицизм постмодернистской критики может быть оправданным. К примеру, вполне вероятно, что здоровый религиозный человек будет говорить о себе как о более счастливом, нежели субъект, не отличающийся здоровьем и религиозностью, независимо от реального положения дел. Но поскольку мы всегда пропускаем «сырую» информацию о переживаниях через фильтры интерпретации, рассказы о том, что мы чувствуем, являются неотъемлемой частью наших эмоций. Женщина, заявляющая, что рада работать на двух работах, чтобы у детей была крыша над головой, вероятно, действительно счастливее другой женщины, не понимающей, почему она должна надрываться на одной-единственной работе.

Однако счастье, безусловно, не единственная эмоция, которую стоит принимать во внимание. На самом деле, если человек хочет улучшить качество повседневной жизни, счастье — не тот вопрос, с которого стоит начинать. Прежде всего нужно помнить, что оценки собственного уровня счастья у разных людей различаются гораздо меньше, нежели иные эмоции. Какой бы пустой ни была жизнь того или иного человека, большинство из нас не готовы признать себя несчастными. Более того, ощущение радости бытия скорее характеризует человека, чем его ситуацию. Иными словами, при любых внешних условиях с течением времени одни привыкают считать себя счастливыми, тогда как другие склонны чувствовать себя менее счастливыми. Многие прочие чувства гораздо сильнее зависят от того, что человек делает, кто с ним рядом и где он находится. Соответственно, на них проще влиять, а поскольку они в немалой степени определяют, насколько мы довольны жизнью, в конечном итоге эти эмоции могут сделать нас счастливее.

К примеру, наше ощущение собственной активности, силы и внимательности зависит от стоящих перед нами задач — эти чувства становятся интенсивнее, если мы заняты трудным делом, и слабеют, когда что-то не получается или нам не к чему стремиться. Соответственно, мы можем непосредственно влиять на них, выбирая то или иное занятие. Когда мы чувствуем себя активными и сильными, то и ощущение счастья более вероятно, так что момент выбора дела, в конечном итоге, тоже влияет на ощущение удовлетворенности. Точно так же большинство людей чувствуют себя более оживленными и общительными среди себе подобных, а не в одиночестве. А поскольку хорошее настроение и общение имеют непосредственное отношение к счастью, это, вероятно, объясняет, почему экстраверты оказываются в итоге счастливее интровертов.

Качество жизни зависит не только от счастья как такового, но и от того, что человек предпринимает для того, чтобы его добиться. Если нам не удается разрабатывать цели, придающие смысл нашему существованию, если мы не задействуем свой разум в полную силу, тогда приятные чувства занимают лишь часть потенциала, которым мы располагаем. Нельзя назвать прекрасной жизнь человека, который достигает внутренней гармонии, удаляясь от мира, чтобы «возделывать свой собственный сад», подобно вольтеровскому Кандиду. Без мечтаний, без риска получается жалкое подобие жизни.

Эмоции влияют на внутреннее состояние сознания. Негативные эмоции — грусть, страх, волнение, скука, — производят в мозгу «психическую энтропию», то есть состояние, когда мы не можем полностью сосредоточить внимание на выполнении внешних задач, поскольку оно необходимо нам для восстановления внутреннего субъективного порядка. Позитивные эмоции — счастье, сила, собранность — ведут к психической негэнтропии (понятие, обратное энтропии, упорядоченность. — Прим. ред.), поскольку нам не нужно внимание, чтобы копаться в себе и жалеть себя, и, таким образом, психическую энергию легко направить на любую идею или задачу, которой мы сочтем нужным заняться.

Когда мы принимаем решение сосредоточить внимание на определенной задаче, мы называем это формированием намерения, или постановкой цели. Насколько долго и активно мы будем добиваться наших целей, зависит от мотивации. Таким образом, намерения, цели и мотивация — также проявления психической упорядоченности. Они фокусируют душевную энергию, формируют приоритеты, тем самым наводя порядок в сознании. Без них мыслительный процесс протекает хаотично, и эмоциональный фон очень скоро приобретает негативную окраску.

Цели обычно имеют свою иерархию — от банальных, вроде похода в магазин на углу за мороженым, до желания рискнуть жизнью за свою страну. В течение обычного дня треть людей скажет вам, что занимается определенным делом потому, что хочет именно этого, еще треть — потому, что вынуждена делать это, и, наконец, последняя треть признается, что ей просто больше нечем заняться. Эта пропорция различается в зависимости от возраста, пола и вида деятельности опрошенных: так, дети полагают себя более свободными, чем отцы, а мужчины — чем их жены. Опять-таки, чем бы человек ни занимался дома, он чувствует себя более свободным, чем находясь в офисе.

Некоторые данные свидетельствуют, что хотя лучше всего люди чувствуют себя, занимаясь чем-то по доброй воле, не так уж им плохо и когда они работает по обязанности. Самая сильная психическая энтропия возникает, если делать что-то лишь из-за того, что больше нечем заняться. Таким образом, и внутренняя мотивация (желание сделать что-либо), и внешняя мотивация (необходимость сделать что-то) предпочтительнее автоматических действий без цели, на которой можно сосредоточить внимание. Значительная часть жизни, в течение которой многие люди испытывают подобное отсутствие мотивации, открывает огромный простор для ее совершенствования.

Намерения нацеливают психическую энергию на короткий срок, тогда как цели ориентированы на длительный отрезок времени. В конечном итоге именно цели, которые мы преследуем, определяют дальнейшее развитие нашей личности. Различие между матерью Терезой и певицей Мадонной — в целях, к которым они стремились на протяжении всей жизни. Без последовательного набора целей, согласующихся друг с другом, сложно стать цельной личностью. Направленное вложение душевной энергии для достижения целей — вот что помогает человеку упорядочить переживания. Этот порядок проявляется в предсказуемости действий, эмоций, решений и в конечном итоге формирует личность, которую можно назвать достаточно уникальной.

Поставленные цели определяют и уровень нашей самооценки. Как говорил более ста лет назад Уильям Джеймс, самооценка зависит от соответствия достижений ожиданиям. Самоуважение может понизиться, если человек ставит перед собой слишком высокие цели или чересчур редко добивается успеха. Поэтому утверждение, что чем успешнее человек, тем выше его самооценка, не всегда соответствует действительности. Вопреки ожиданиям американские студенты азиатского происхождения при отличной учебе оценивают себя намного ниже, чем гораздо более слабые учащиеся других национальностей, так как поставленные ими цели превосходят реальные успехи. Матери, работающие полный рабочий день, имеют более низкую самооценку, чем вовсе не работающие, поскольку, хотя и добиваются большего, их ожидания оказываются еще более амбициозными. Вопреки распространенному мнению из вышесказанного следует, что не всегда следует стимулировать высокую самооценку ребенка — особенно если она достигается ценой заниженных ожиданий.

Относительно намерений и целей существует и множество других заблуждений. К примеру, кое-кто утверждает, что воеточные религии вроде индуизма и буддизма предписывают отказываться от целенаправленных действий, поскольку лишь этим путем можно достигнуть счастья. Они учат, что, лишь отвергнув любые желания, существуя безо всякой цели, мы можем надеяться избежать несчастья. Этот образ мысли повлиял на множество молодых людей в Европе и Америке, которые стали отказываться от поставленных целей, думая, что лишь спонтанное поведение, определяемое настроением момента, приведет их к просветлению.

На мой взгляд, подобное прочтение идеи, лежащей в основе восточных религий, слишком поверхностно. Достаточно сказать, что сам отказ от всех желаний — уже крайне трудная и амбициозная цель. Большинство из нас столь жестко запрограммированы генами и культурными стремлениями на достижение целей, что для отказа от них нам потребовалась бы воистину сверхчеловеческая воля. Те, кто предполагает, что спонтанное поведение поможет им избежать необходимости ставить перед собой какие бы то ни было цели, обычно лишь слепо выполняют задачи, поставленные перед ними инстинктами и образованием. Нередко такие люди становятся настолько жадными, распущенными и ограниченными, что у любого буддийского монаха при встрече с ними волосы встанут дыбом.

Как мне кажется, истинная идея восточных религий отнюдь не в отказе от любых целей. Они всего лишь пытаются убедить нас, что к большинству наших спонтанных намерений, следует относиться с подозрением. Чтобы мы могли выжить в опасном мире с его вечной нехваткой ресурсов, наши гены запрограммировали нас быть жадными, стремиться к власти, доминировать над окружающими. По тем же причинам члены социальной группы, в которой мы выросли, убеждали нас доверять лишь людям, говорящим с нами на одном языке и принадлежащим к той же религии. Инерция прошлого диктует нам, что большинство наших целей должно определяться генетикой или культурными традициями. Именно от этих целей, учат буддисты, нам надо научиться отказываться. Однако для этого требуется очень сильная мотивация. Парадоксально, но цель игнорировать запрограммированные задачи требует от нас постоянных душевных затрат. Йогу или буддийскому монаху все его внимание нужно, чтобы не пускать в сознание запрограммированные желания, поэтому у него мало остается психической энергии на что-либо другое. Таким образом, практика восточных религий почти диаметрально противоположна тому, как ее трактуют на Западе.

Научиться управлять своими целями — значит сделать важный шаг к достижению совершенства в повседневной жизни. Для этого, однако, не годится ни чрезмерная спонтанность, ни жесткий контроль. Наилучший способ — понять корни вашей мотивации, а затем, разобравшись в истоках своих желаний, смиренно выбирать цели, которые наведут порядок в вашем сознании, не внося при этом избыточного беспорядка в ваше социальное и материальное окружение. Стремиться к меньшему означает заранее упустить шанс развить собственный потенциал, желать большего — значит заранее обречь себя на поражение.

Третий компонент сознания — когнитивные умственные процессы. Мышление — столь сложная тема, что системно рассмотреть ее здесь, вне всякого сомнения, нереально — вместо этого мне кажется разумным упростить предмет, чтобы обсудить его применительно к повседневной жизни. То, что мы называем мышлением, — это одновременно процесс, требующий затраты психической энергии. Эмоции фокусируют наше внимание, мобилизуя весь организм на притяжение или, напротив, отталкивание. Цели заставляют нас действовать, рисуя перед нами картины желанного результата. Мысли направляют внимание, продуцируя согласованную последовательность образов, связанных между собой в некую значимую картину. Рассмотрим для примера одну из простейших мыслительных операций — установление связи между причиной и следствием. Мы можем легко видеть, как начинается этот процесс в жизни человека, наблюдая за тем, как ребенок впервые обнаруживает, что может, подняв руку, позвонить в колокольчик, висящий над колыбелью. Эта простая связь создает парадигму, на которой во многом строится весь дальнейший процесс мышления. Со временем, однако, связь между причиной и следствием становится все более абстрактной и отделенной от материального мира. Электрик, композитор, биржевой маклер одновременно просчитывают сотни возможных взаимосвязей между абстрактными символами, которыми они мысленно оперируют, — ваттами и омами, нотами и ритмом, ценой покупки и продажи акций.

К настоящему времени можно считать доказанным, что эмоции, намерения и мысли не проходят через сознание тремя отдельными потоками переживаний: они постоянно переплетаются, по ходу дела изменяя друг друга. Юноша, влюбляясь в девушку, испытывает весь спектр эмоций, который несет с собой любовь. Намереваясь завоевать ее сердце, он размышляет, как лучше достичь этой цели. Он решает, что, купив шикарную новую машину, сможет привлечь ее внимание. После этого неотъемлемой частью цели ухаживания становится задача заработать денег на автомобиль. Однако необходимость работать больше может вступить в противоречие с желанием отправиться на рыбалку и тем самым вызовет негативные эмоции, которые, в свою очередь, разбудят новые мысли, способные примирить цели юноши с его эмоциями. Поток переживаний постоянно несет в себе множество подобных информационных единиц.

Чтобы осуществлять умственные операции достаточно интенсивно, человек должен научиться концентрировать внимание. Без фокусирования нормальное состояние разума являет собой картину информационного беспорядка: случайные мысли цепляются одна за другую, вместо того чтобы выстроиться в логический причинно-следственный ряд. Если человек не умеет концентрироваться и не желает тратить на это силы и энергию, его мысли беспорядочно мечутся и ни к чему не ведут. Даже мечтания — то есть соединение приятных картин в единое подобие киноленты — требуют способности к концентрации. Многие дети не в состоянии научиться контролировать себя настолько, чтобы иметь возможность мечтать.

Концентрация требует больших усилий, когда приходится вступать в борьбу с эмоциями и мотивацией. Студент, ненавидящий математику, с огромным трудом сосредоточивает внимание на учебнике с задачами достаточно долго, чтобы воспринять учебный материал, причем для этого ему требуются мощные стимулы (к примеру, стремление закончить курс). Как правило, чем труднее интеллектуальная задача, тем труднее сосредоточиться на ее решении. Однако когда человеку нравится работа и его мотивация достаточно сильна, концентрация дается ему легко и без усилий, даже если этому препятствуют многочисленные внешние факторы.

Как правило, когда речь идет о мышлении, большинство людей полагают, что оно непосредственно связано с интеллектом. Их интерес к индивидуальным различиям мышления выражается репликами вроде «Какой у меня коэффициент интеллекта?» или «Он в математике — бог». Интеллект имеет отношение к множеству мыслительных процессов: его характеризует, к примеру, то, насколько человек способен представлять в уме числа и совершать с ними математические действия, а также легко ли он воспринимает информацию, облеченную в слова. Однако, по утверждению Говарда Гарднера, концепцию интеллекта можно расширить, чтобы включить способность распознавать и использовать все виды информации, в том числе мускульные ощущения, звуки, чувства, видимые формы. Некоторые дети, к примеру, рождаются с повышенной восприимчивостью к звукам. Они лучше других различают высоту звука и тональность, а став постарше, гораздо успешнее сверстников осваивают ноты и созвучия. Точно так же небольшие преимущества, которые есть у ребенка в самом начале жизни, могут стать причиной существенной разницы в способностях к искусству, спорту или математике.

Однако способности, данные природой, никогда не разовьются в зрелый интеллект, если не научиться контролировать внимание. Лишь вложив огромное количество психической энергии, музыкально одаренный малыш станет музыкантом, а ребенок, способный к математике, — инженером или физиком. Для того чтобы производить мыслительные операции на уровне взрослого профессионала, необходимо приложить массу усилий, овладевая необходимыми знаниями и навыками. Моцарт был, без сомнения, гением, однако, если бы отец с пеленок не заставлял его заниматься музыкой, его талант вряд ли расцвел бы столь пышно. Приучаясь концентрировать внимание, человек берет под контроль психическую энергию — основное «топливо», обеспечивающее все мыслительные процессы.

В повседневной жизни различные переживания редко синхронизированы друг с другом. На работе я должен быть сосредоточенным, поскольку босс поручает мне задания, требующие думать много и быстро. Однако эта конкретная работа — совсем не то, чем я хотел бы заниматься постоянно, поэтому моя мотивация не слишком сильна. В то же время меня постоянно отвлекает чувство беспокойства по поводу странного поведения моего сына-подростка. Таким образом, хотя часть моего сознания сконцентрирована на выполнении задачи, я все же не отдаюсь ей целиком. Разумеется, мое сознание не пребывает в полном хаосе, однако в нем присутствует некоторый беспорядок: мысли, чувства, намерения всплывают и вновь исчезают, давая противоположные импульсы и направляя мое внимание в разные стороны. Или рассмотрим другой пример: я могу наслаждаться выпивкой с друзьями после работы, но при этом чувствовать себя виноватым оттого, что не иду домой, к семье, и злиться на себя за то, что зря трачу время и деньги.

В этих сценариях нет ничего необычного. Каждый из них то и дело встречается в обыденной жизни: мы редко ощущаем то чувство гармонии, когда сердце, воля и разум пребывают в полном единении. Противоречивые желания, намерения, мысли сталкиваются в сознании, и мы бессильны примирить их друг с другом.

Однако представим себе альтернативные варианты. Вообразите, к примеру, что вы спускаетесь на лыжах вниз по склону, сосредоточив все свое внимание на движении, положении лыж, ветре, свистящем в ушах, и проносящихся мимо деревьях, укрытых снежными шапками. В вашем сознании нет места конфликтам и противоречиям: вы понимаете, что, отвлекшись, рискуете кубарем полететь в снег. Да и зачем отвлекаться? Ваш полет — чистый восторг, вы хотели бы, чтобы он продолжался вечно, хотели бы целиком раствориться в нем.

Если вы равнодушны к лыжам, представьте любое приятное вам занятие: пение в хоре, программирование, танцы, игра в бридж, чтение интересной книги. А если, как многие, вы любите свою работу, можете представить, что вы полностью поглощены сложной хирургической операцией или почти уже заключенной сделкой. Подобное полное погружение может случиться и во время общения с другими людьми, допустим, дружеской встречи или игр матери с ребенком. Общее в этих примерах то, что в такие моменты сознание наполнено переживаниями, которые находятся в гармонии друг с другом.

Подобные моменты я называю «переживанием потока». Метафору «поток» используют многие люди, описывая чувство, когда их действия не требуют никаких усилий. Эти моменты они считают лучшими в жизни. Спортсмены в таких случаях говорят, что они были в ударе, религиозные мистики говорят об «экстазе», художники и музыканты упоминают «эстетический восторг». Спортсмены, мистики и художники занимаются совершенно разными делами, достигая потока, однако описания этого переживания у них получаются чрезвычайно сходными, что, несомненно, заставляет задуматься.

Поток возникает, когда перед нами стоят четкие и ясные цели, которые требуют должного реагирования. Легко достигнуть потока в процессе игры в шахматы, теннис или покер: у игрока есть цели и правила, помогающие действовать, не спрашивая, что и как делать. В ходе партии игрок пребывает в собственной вселенной, где есть только черное и белое. Та же ясность цели присутствует, если вы участвуете в религиозной церемонии, исполняете музыкальное произведение, ткете ковер, пишете компьютерную программу, взбираетесь на гору, оперируете больного. Занятия, способствующие возникновению потока, можно назвать «потоковыми видами деятельности» — так как они делают переживание подобного опыта значительно более вероятным. В отличие от повседневной жизни потоковые виды деятельности позволяют сосредоточиться на ясных и сочетающихся друг с другом целях.

Еще одна характеристика потоковых видов деятельности: они обеспечивают практически мгновенную обратную связь, позволяя понять, насколько хорошо вы справляетесь. После каждого хода или гейма вы можете сказать, удалось ли вам упрочить свою позицию. Скалолаз знает, что с каждым шагом он перемещается еще на несколько дюймов выше. После каждого такта песни исполнитель слышит, что спел правильно. Мастер, ткущий ковер, видит, совпадает ли последний ряд стежков с задуманным узором. Хирург мгновенно определяет, удалось ли ему сделать разрез, не задев сосуд, и не началось ли неожиданное кровотечение. На работе и дома мы способны долго существовать, толком не понимая, как обстоят дела, — а вот находясь в потоке, мы можем сделать это в любой момент.

Чаще всего люди попадают в поток, пытаясь справиться с задачей, требующей максимального приложения сил. При этом оптимальная ситуация создается, если достигнут правильный баланс между простором для деятельности и способностями человека выполнить поставленную задачу (см. диаграмму 1). Если вызов стоит перед человеком слишком сложный, он чувствует себя удрученным, расстроенным, обеспокоенным. Если задачи чрезмерно просты — напротив, расслабляется и начинает скучать. Если с не слишком сложными проблемами сталкивается человек небольших талантов, им владеет апатия. Однако если вызову противопоставляется высокое мастерство, тогда возникают глубокая сопричастность и поток, выносящий за пределы обыденной жизни. Скалолаз ощущает подобное, взбираясь на гору, которая требует напряжения всех сил, певец — если ария полностью мобилизует его вокальные данные, ткач — если рисунок ковра сложнее, чем те, что он делал раньше, хирург — если операция связана с выполнением какой-либо новой процедуры или нестандартных действий. Обычный день среднего человека полон скуки и беспокойства. Ощущение потока дает жизни вспыхнуть ярким пламенем на фоне унылого окружающего пейзажа.

Диаграмма 1

Качество переживания как функция соотношения сложности задачи и мастерства. Оптимальное переживание (поток) возможно, когда оба показателя находятся в верхней части шкалы.

Источники: адаптировано из Массимини и Карли (Massimini & Carli) 1988; Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi) 1990.

Когда цели ясны, есть адекватная обратная связь, а уровень сложности задачи соответствует уровню мастерства, внимание концентрируется и целиком обращается на то, что он делает. Поскольку человеку в потоке требуется вся его психическая энергия, он полностью сосредоточен. В сознании не остается места для отвлекающих мыслей или чувств, не имеющих отношения к делу. Рефлексия прекращается, однако человек чувствует себя сильным как никогда. Чувство времени искажено: часы летят подобно минутам. Когда человек душой и телом растворяется в том, чем занят, любое дело становится безусловной ценностью, а жизнь обретает смысл. Так в гармонической концентрации физической и психической энергии жизнь наконец вступает в свои права.

Полное растворение в потоке — это не столько счастье, сколько ощущение совершенства жизни. В потоке мы не испытываем счастье, так как нам требуется сосредоточиться на своем внутреннем состоянии. Если скалолаз, продумывая сложное движение, отвлечется на ощущение собственного счастья, он может скатиться обратно к подножью горы. Хирург не имеет права отвлекаться на ощущение счастья во время трудной операции, а музыкант — играя сложную партитуру. Только после того, как работа закончена, мы получаем передышку, можем оглянуться назад и преисполниться благодарности за все великолепие пережитого — вот тогда, задним числом, мы счастливы. Счастливые переживания возможны и вне потока. Мы можем чувствовать себя счастливыми, наслаждаясь отдыхом, нежась под теплыми солнечными лучами, испытывая удовлетворение от безмятежных, комфортных отношений. Эти моменты не менее ценны, но подобное счастье хрупко, оно зависит от благоприятных внешних факторов. Счастье, которое следует за потоком, зависит от нас и ведет к развитию нашего сознания.

Из диаграммы 1 вы можете видеть, почему поток способствует личностному росту. Представьте себе, что человек находится в секторе «Подъем». Это далеко не худшее из состояний: сознание сконцентрировано, человек активен, вовлечен в работу — однако не слишком глубоко, он доволен и контролирует ситуацию. Как ему попасть в более одухотворяющее состояние потока? Ответ прост: освоив новые умения. Или взглянем на сектор «Контроль». Это тоже приятное переживание: человек ощущает себя счастливым, сильным, удовлетворенным. Однако обычно происходит снижение концентрации, вовлеченности и ощущения значимости задачи. Как же вернуться в поток? Поставив перед собой более сложную задачу. Подъем и контроль — очень важные состояния для познания. Остальные условия менее благоприятны. К примеру, если человек расстроен и обеспокоен, переход к потоку кажется слишком далеким, и он отступает на более спокойные позиции, вместо того чтобы попытаться справиться со стоящими перед ним проблемами.

Таким образом, ощущение потока стимулирует стремление учиться, то есть заставляет осваивать новые умения и ставить более сложные задачи. В идеале, человек будет постоянно развиваться, испытывая непреходящее удовольствие от дела, которым он занимается. Увы, мы знаем, что в жизни это не так. Как правило, апатия и скука мешают нам двигаться в область потока, поэтому мы предпочитаем использовать готовые стимуляторы- полуфабрикаты из своей коллекции видеофильмов или иной профессиональной развлекательной продукции. Или мы чувствуем себя чересчур перегруженными и даже представить не можем, что сумеем развить в себе необходимые умения, а потому предпочитаем погружаться в апатию, усиливая ее с помощью искусственных релаксантов наподобие наркотиков и алкоголя. Чтобы достичь оптимальных переживаний, необходимо приложить усилия, и зачастую мы не можем или не хотим сделать первый шаг.

Как часто люди испытывают состояние потока? Это зависит от того, считать ли потоком жалкие подобия этого идеального состояния. К примеру, если мы спросим типичного американца: «Удавалось ли вам когда-нибудь погрузиться во что-то настолько, чтобы все остальное переставало существовать и вы теряли ощущение времени?» — то примерно один из пяти скажет, что он испытывает нечто подобное регулярно, до нескольких раз в день, а 15 % заявят, что подобного с ними не случалось никогда. Эти показатели устойчивы и характерны для большинства стран мира. Так, в ходе недавнего опроса, проведенного в Германии и охватывавшего репрезентативную выборку в 6469 человек, были получены следующие результаты: «часто» ответили 23 % опрошенных, «иногда» — 40, «редко» — 25, «никогда» или «не знаю» — 12 %. Разумеется, если бы мы засчитывали только случаи наиболее интенсивного переживания потока, они были бы гораздо реже.

Как правило, поток наблюдается в ситуациях, когда человек занят любимым делом — работает в саду, слушает музыку, играет в боулинг, готовит что-нибудь вкусненькое. Он случается и во время вождения автомобиля, бесед с друзьями, и на удивление часто — на работе. Очень редко люди чувствуют себя в потоке во время пассивного отдыха — к примеру, когда смотрят телевизор или просто расслабляются. Однако, поскольку практически любой вид деятельности способен вызвать поток — если присутствуют все необходимые элементы, — можно улучшить качество жизни, сделав так, чтобы ясность целей, наличие обратной связи, оптимальный баланс мастерства и сложности задачи и прочие условия стали постоянной составляющей повседневной жизни.

Глава 3

Что мы испытываем во время различных занятий

Качество жизни зависит от того, чему мы посвятим примерно 70 лет, которые отвела нам природа, и что в это время будет происходить в нашем сознании. Различные виды деятельности, как правило, вполне предсказуемо влияют на качество переживания. Если всю жизнь заниматься тем, что вгоняет нас в тоску, вряд ли нам суждено безоблачное счастье. Как правило, у любого занятия есть как позитивная, так и негативная сторона. К примеру, во время еды мы испытываем положительные чувства: в течение дня график уровня человеческого счастья напоминает очертания моста «Золотые ворота» в гавани Сан-Франциско, где верхние точки соответствуют часам трапезы. Однако во время еды снижается умственная концентрация, и мало кто переживает состояние потока.

Психологический эффект от того или иного вида деятельности нелинеен и зависит от соотношения текущей ситуации со всем остальным, что происходит в нашей жизни. К примеру, хотя еда и является источником хорошего настроения, мы не сможем наслаждаться жизнью, поглощая пищу круглые сутки. Еда повышает уровень счастья, но только если мы отдаем ей примерно 5 % времени бодрствования. Если же мы посвятим принятию пищи 100 % времени, очень скоро она перестанет приносить нам удовлетворение. То же самое касается и других приятных вещей: секса, отдыха, просмотра телепередач. В небольших дозах они способны улучшать качество жизни, однако их эффект имеет границы, и момент, когда мы перестаем чувствовать от них удовлетворение, наступает очень быстро.

Таблица 2. Качество переживаний в повседневных занятиях

Основано на отчетах о повседневных занятиях репрезентативной группы, отобранной среди американских взрослых и подростков в ходе недавнего исследования, проведенного в США.

Типичное качество ощущений в ходе различных видов деятельности: — негативные; — очень негативные; 0 средние или нейтральные; + позитивные; ++ очень позитивные.

Источники: Csikszentmihalyi and Csikszentrnihalyi, 1988; Csikszentmihalyi and Graef, 1980; Csikszentmihalyi and LeFevre, 1989, Csikszentmihalyi, Rathunde and Whalen, 1993; Kubey and Csikszentmihalyi, 1990; Larson and Richards, 1994.

В обобщенном виде переживания людей в повседневной жизни представлены в таблице 2. Как мы видим, когда взрослые работают (а подростки учатся), они чувствуют себя менее счастливыми, чем обычно, и их мотивация достаточно низка. При этом уровень концентрации довольно высок, то есть умственные процессы протекают активнее, чем в другое время дня. Как ни удивительно, работа может вызывать состояние потока, поскольку именно в это время перед исполнителем стоят сложные задачи, и он может задействовать свои умения, кроме того, перед ним стоит ясная цель, и он может получить немедленную обратную связь.

Разумеется, «работа» — это слишком широкая категория, чтобы делать обобщения. В первую очередь имеет смысл предположить, что качество переживания во время работы зависит от ее содержания. Регулировщик гораздо больше сосредоточен на своем деле, нежели ночной сторож. Частный предприниматель, скорее всего, сильнее мотивирован в работе, чем служащий государственной организации. И хотя все это так, несмотря на все различия, в целом характерные особенности работы остаются неизменными. К примеру, ощущения менеджеров гораздо больше напоминают то, что испытывают рабочие на сборочном конвейере, чем то, что они переживают дома.

Еще одна проблема обобщений в отношении работы заключается в том, что одна и та же профессия или должность подразумевает много аспектов, которые воспринимаются по-разному. Менеджер может с удовольствием работать над проектами, но ненавидеть совещания, а рабочий на сборочном конвейере может любить налаживать станок, но с отвращением заниматься инвентаризацией. Тем не менее правомерно говорить об отличительных особенностях переживаний в процессе работы в сравнении с другими занятиями. Чем больше работа напоминает потоковые виды деятельности, тем мы более увлечены ею и тем позитивнее наши ощущения. Когда в работе присутствуют ясные цели, недвусмысленный отклик на наши действия, ощущение контроля над ситуацией, когда вызовы соответствуют нашим умениям и не слишком много отвлекающих факторов, тогда связанные с ней ощущения не особо отличаются от тех, которые дарят спорт и творчество.

Виды поддерживающей деятельности очень различаются по качеству вызываемых ими ощущений. Мало кто получает удовольствие от работы по дому: не зря она имеет отрицательные или нейтральные оценки по всем показателям. Однако если рассмотреть их подробнее, выяснится, что приготовление пищи часто доставляет удовольствие — особенно в сравнении с уборкой. Уход за собой — умывание, одевание и т. д. — обычно не вызывает ни позитивных, ни негативных эмоций. Еда, как уже упоминалось, — одно из самых позитивных ежедневных занятий с точки зрения ощущений и мотивации, однако она не несет в себе познавательной функции и очень редко помогает ощутить поток.

Вождение машины — последний важный компонент из поддерживающей категории — на удивление позитивная часть жизни. Будучи нейтральным с точки зрения счастья и мотивации, оно требует умения и сосредоточенности, и многие люди за рулем ощущают себя в потоке чаще, чем при других занятиях.

Как и следовало ожидать, досуг приносит нам наиболее позитивные эмоции. Именно во время досуга люди чувствуют себя наиболее мотивированными, занимаясь именно тем, чем хочется. Однако и здесь нас поджидают сюрпризы. Пассивный досуг, включая чтение газет, просмотр ТВ и просто отдых, можно причислить к мотивирующим, дающим радость занятиям, однако он не задействует мыслительные способности и редко приносит ощущение потока. Общение как самоцель дает позитивные эмоции, хотя редко требует высокой умственной концентрации. Романтические свидания и секс — лучшие моменты дня, однако для большинства они так редки, что не оказывают существенного влияния на качество жизни в целом — за исключением постоянных отношений, которые сами по себе эмоционально и интеллектуально благотворны.

Активный досуг — еще один источник максимально позитивных переживаний. Когда человек поглощен любимым делом — занимается спортом, играет на музыкальном инструменте, отправляется в кино или ресторан, — он чувствует себя более счастливым, мотивированным, сконцентрированным, и чаще испытывает ощущение потока, чем в любой другой момент. Именно в эти минуты все ощущения сливаются воедино и находятся в гармонии друг с другом. Однако необходимо помнить, что активный отдых обычно занимает от четверти до одной пятой нашего времени: большинство из нас тратит куда больше времени на пассивные виды досуга вроде просмотра телепередач.

Мы можем рассмотреть информацию, представленную в таблице 2, поставив вопросы: «Какие занятия дают наибольшее ощущение счастья?» и «Что нас мотивирует больше всего?» В этом случае мы увидим, что счастливее всего мы во время еды, активного отдыха и общения с окружающими людьми и наименьшую радость нам приносят работа и хлопоты по дому. Мотивация подчиняется тому же правилу, с одной оговоркой: пассивный отдых, который не делает нас счастливее, мы все же считаем необходимым. Концентрация достигает наивысших значений на работе, во время вождения машины и активного досуга — именно эти виды повседневной деятельности требуют максимальных умственных усилий. Они же, наряду с общением, чаще всего дарят нам ощущение потока. Рассмотрев таблицу с этой точки зрения, мы увидим, что активный досуг дает самые приятные переживания, а работа по дому, уход за собой и ничегонеделанье — наихудшие.

Таким образом, первым шагом к улучшению качества жизни должно стать увеличение в повседневном расписании доли тех занятий, которые несут положительные переживания. Звучит просто, однако инерция привычек и давление общества так сильны, что многие люди понятия не имеют, какие компоненты их жизни доставляют им удовольствие, а какие ведут к стрессу и депрессии. Ведение дневника или вечернее обдумывание прошедшего дня помогают систематизировать факторы, влияющие на настроение. Разобравшись с тем, что именно из ежедневных занятий доставляет наибольшее удовольствие, можно начинать экспериментировать, чаще занимаясь приятными делами и реже — неприятными.

Несколько утрированный пример того, как это действует, предоставил нам Мартин Деври, психиатр, руководящий крупным общественным центром психического здоровья в Нидерландах. В его больнице регулярно проводились исследования по методу выборки переживаний (ESM), целью которых было выяснить, чем пациенты занимаются в течение дня, о чем они думают, каково их настроение. Одна из пациенток — женщина, страдающая хронической шизофренией, провела в стенах лечебницы более десяти лет, постоянно пребывая в спутанном состоянии сознания и отличаясь низким уровнем эмоциональности, что характерно для серьезной психической патологии. Однако за две недели исследования она дважды заявила, что у нее хорошее настроение. Оба раза в это время она делала себе маникюр. Решив, что стоит попытаться извлечь из этого пользу, администрация пригласила профессиональную маникюршу, чтобы та научила пациентку секретам своего ремесла. Женщина с энтузиазмом прошла инструктаж и вскоре уже делала маникюр всем пациентам госпиталя. Состояние больной изменилось столь существенно, что ее выпустили из больницы под надзор врачей. Она повесила на дверь соответствующую табличку и в течение многих лет обеспечивала себя самостоятельно. Никто не знает, почему уход за ногтями оказался той работой, в которой нуждалась эта женщина, а если попытаться интерпретировать эту историю с точки зрения психоанализа, возможно, никто не захочет этого знать. Однако факт остается фактом: в тот конкретный момент работа маникюршей смогла привнести в жизнь этой женщины хотя бы слабое подобие потока.

Профессор Фаусто Массимини и его сотрудники в Миланском университете в Италии также применяли метод ESM в диагностических целях, используя результаты для индивидуальной работы с пациентами, изменяя их привычный образ жизни и тем самым способствуя улучшению их состояния. Если пациент все время находился в одиночестве, они находили для него работу волонтера, которая позволяла общаться с людьми. Если пациентка боялась людей, они вели ее на прогулки по людным городским улицам, в театры, на танцы. Успокаивающее присутствие врача в проблемной ситуации, в отличие от уютного кабинета, зачастую помогало устранить препятствия в стремлении к деятельности, которая могла бы улучшить качество жизни пациентов.

Творческим людям особенно хорошо удается организовать свою жизнь таким образом, чтобы все, что, когда и с кем они делают, помогало им наилучшим образом выполнять работу. Если им необходимы спонтанность и беспорядок, они привносят их в свою жизнь. Весьма типичны в этом смысле собственные ритмы жизни, описанные романистом Ричардом Стерном:

Думаю, это напоминает ритм жизни остальных людей. У каждого человека, выполняющего работу, есть либо заведенный порядок, либо он полагается на определенные периоды жизни, когда остается один или, напротив, сотрудничает с другими людьми. В любом случае человек вырабатывает для себя что-то вроде графика — и это не просто какое-то поверхностное явление, наподобие панциря. Похоже, что это во многом связано с нашими собственными физиологическими, гормональными, органическими свойствами и отношениями с окружающим миром. Этот график определяется самыми простыми действиями, к примеру чтением газеты по утрам. Я имел обыкновение делать это в течение многих лет, а затем на долгие годы забросил эту привычку, что решительно изменило ритм моего дня. И таких примеров много. Один выпивает по вечерам стакан вина — в строго определенное время, когда уровень сахара в крови понижается сильнее обычного, и с нетерпением ждет этого момента. И, разумеется, существуют часы, отведенные для работы.

Характерная черта дневных ритмов — периодическое чередование одиночества и пребывания среди людей. Исследования вновь и вновь показывают: человек впадает в депрессию, когда остается один, однако стоит ему вернуться в общество себе подобных, как он оживает. В периоды одиночества человек чувствует себя несчастным, у него отрицательная мотивация и низкая концентрация, он ощущает апатию и целый набор негативных эмоций — пассивность, одиночество, отчуждение, заниженную самооценку. Хуже всего одиночество влияет на людей с низким уровнем возможностей — не сумевших получить образование, бедных, одиноких, разведенных. Некоторые патологические состояния часто проходят незамеченными, пока человек находится в обществе других, и обнаруживают себя лишь когда он остается в одиночестве. Переживания людей с хронической депрессией или расстройством пищеварения не отличаются от ощущений здоровых людей, пока они находятся в обществе и заняты делами, требующими концентрации внимания. Но когда больной один и ему нечем заняться, депрессивные мысли тут же оккупируют его сознание, вызывая энтропию. Это характерно, хотя и в меньшей степени, и для здорового человека.

Причина в том, что, когда нам приходится взаимодействовать с окружающими, наше сознание структурируют внешние обстоятельства. Человеческое общество ставит перед нами цели и обеспечивает обратной связью. Даже самый простой контакт, вроде вопроса «Который час?», требует задействовать наши способности к коммуникации. Тон, улыбка, поведение, манера держаться — на это и на многое другое нам необходимо обратить внимание прежде, чем мы остановим на улице незнакомца и попытаемся произвести на него благоприятное впечатление. При более близких контактах уровень задач и умений существенно возрастает. Таким образом, общение несет в себе многие характеристики, присущие потоковым видам деятельности, и, несомненно, требует значительных затрат психической энергии. А когда мы находимся в одиночестве, без дела, нам, напротив, нет необходимости концентрироваться, поэтому сознание тут же выходит из-под контроля и вскоре находит поводы для беспокойства.

Общение с друзьями дарит нам самые позитивные переживания. Именно находясь в обществе друзей, люди характеризуют себя как счастливых, активных, общительных, довольных и мотивированных. Особенно это касается подростков, однако в не меньшей степени относится к пожилым людям старше 70–80 лет. Значение дружбы для комфортного существования трудно переоценить. Качество жизни существенно возрастает, когда в ней появляется хотя бы один человек, готовый выслушивать наши жалобы и поддержать нас. Обследования по странам показали: люди, у которых есть пять или более друзей, с которыми можно обсудить важные проблемы, на 60 % чаще говорят о себе как об «очень счастливых».

Переживания в семье, как правило, занимают срединную позицию: они не такие радостные, как встречи с друзьями, но и не столь неприятны, как в одиночестве. Однако эта средняя позиция складывается из крайностей: один и тот же человек сегодня может чувствовать дома чрезвычайное раздражение, а завтра — безоблачное счастье. На работе взрослые обычно более сосредоточены, их ум работает активнее, однако дома они более мотивированы и чувствуют себя счастливее. То же самое справедливо и при сравнении состояния детей в школе и дома. Члены семьи часто воспринимают свои отношения друг с другом по-разному. К примеру, отцы, проводя время с детьми, обычно получают от этого удовольствие — как и сами дети, если они не старше пятого класса. После этого к общению с отцами добавляется все больше негативных эмоций, и эта тенденция усиливается, по крайней мере до восьмого класса (мы не располагаем данными о детях старшего возраста).

Влияние дружеского общения на качество переживаний доказывает, что тратить психическую энергию на построение отношений — не худший способ изменить жизнь к лучшему. Даже разговор ни о чем с соседом у калитки может временно потеснить депрессию. Однако для истинного роста нужно найти людей, мнение которых интересно и общение с которыми вдохновляет. Сложнее, но в конечном счете даже полезнее научиться переносить одиночество или даже получать от него удовольствие.

Наша повседневная жизнь протекает в самых разнообразных местах — дома, в машине, в офисе, на улицах, в ресторане. Помимо занятия и окружающей нас компании на качество жизненных впечатлений влияет место, в котором мы находимся. Подростки чувствуют себя лучше всего вдали от родительского надзора — к примеру, где-нибудь в парке. Наиболее напряженно они ощущают себя в школе, церкви и других местах, где их поведение должно соответствовать требованиям окружающих. Кстати, взрослые тоже предпочитают общественные места, где они могут проводить досуг с друзьями и по собственному выбору. Особенно это касается женщин, которым выход из дома зачастую дает возможность отдохнуть от тяжелого и монотонного домашнего труда, тогда как для мужчин общественные места чаще связаны с работой и прочими обязанностями.

Многим людям особенно сильное чувство свободы и контроля над ситуацией дает вождение автомобиля. В процессе вождения они могут без помех сосредоточиться на своих делах, решая собственные эмоциональные проблемы под надежной крышей своего личного транспорта. Один сталевар из Чикаго, когда личные проблемы наваливались на него слишком тяжким грузом, после работы прыгал за руль и гнал на запад, пока не добирался до Миссисипи. Он проводил несколько часов на живописном речном берегу, наблюдая, как тяжелые воды тихо утекают вдаль. Затем вновь садился за руль, и когда над озером Мичиган начинал заниматься рассвет, он, умиротворенный, возвращался домой. Для многих семей машина — это возможность собраться вместе. Дома все обычно расходятся по разным комнатам, где каждый занимается своими делами, зато, собравшись в машине, они болтают, поют или играют в игры.

Калодая комната в доме тоже имеет для человека свой особый эмоциональный образ, в значительной степени связанный с тем, что в ней происходит. К примеру, мужчины сообщают о хорошем настроении, когда они находятся в подвале, чего не наблюдается у женщин. Вероятно, это связано с тем, что мужчины отправляются в подвал расслабиться или заняться любимым делом, тогда как их жены там преимущественно стирают. У женщин хорошее настроение отмечается, когда они находятся в ванной, где они относительно свободны от забот о семействе, или на кухне, где контролируют происходящее и заняты приготовлением еды, то есть сравнительно приятным делом. (Как правило, мужчины больше любят готовить, чем женщины, — несомненно, потому, что им приходится заниматься этим в десять раз реже, и делать это они могут, когда заблагорассудится.)

Хотя немало написано о том, как окружающая обстановка влияет на психику, систематических знаний в этой области пока еще недостаточно. С незапамятных времен художники, ученые и религиозные мистики выбирали для жизни места, способствующие уединению и вдохновению. Буддийские монахи строили поселения у истоков Ганга, китайские ученые писали труды в павильонах на живописных островах, христианские монастыри возводили на холмах, с которых открывались прекрасные виды. В современной Америке научно-исследовательские институты и корпоративные лаборатории, как правило, строятся среди холмов, рядом с прудами, по тихой глади которых плавают утки, или на берегу океана.

Если верить рассказам художников и прочих творческих личностей, можно сделать вывод, что обстановка служит для них источником вдохновения. Они часто вторят словам Ференца Листа, написанным на романтическом озере Комо: «Я чувствую, как окружающие меня краски природы… пробуждают в глубине души чувства, которые я стараюсь выразить в музыке». Манфред Эйген, лауреат Нобелевской премии 1967 года по химии, утверждал, что наиболее значимые моменты озарений приходили к нему во время зимних поездок в Швейцарские Альпы, куда он приглашал коллег со всего света покататься на лыжах и обсудить научные проблемы. А если вы почитаете биографии великих физиков — Бора, Гейзенберга, Чандрасехара, Бете, — у вас непременно сложится впечатление что без прогулок по горам и ночных бдений под звездным небом их наука не многого стоила бы.

Чтобы изменить качество переживания, вы можете экспериментировать с местом обитания столь же активно, как с видами деятельности и вашим окружением. Пикники на природе и путешествия во время отпуска помогают очистить разум, сменить угол зрения, взглянуть на ситуацию свежим взглядом. Занявшись своим домом или офисом — выбросив все лишнее, переоформив его по собственному вкусу, сделав психологически и физически комфортным, — вы, вполне вероятно, сделаете первый шаг к изменению качества жизни.

Мы часто слышим о том, как важны для нас биоритмы, насколько по-разному чувствует себя человек в понедельник после уик-энда — и в пятницу накануне выходных. И действительно, в течение дня мы воспринимаем жизнь по-разному. Раннее утро и поздняя ночь, как правило, бедны на позитивные эмоции, зато они в изобилии присутствуют в полдень и в традиционные часы трапез. Особенно все преображается, когда дети возвращаются из школы, а взрослые приходят домой с работы. Однако не все компоненты сознания подчиняются этому ритму: так, развлекаясь вечером с друзьями, подростки, по их собственным словам, чувствуют возбуждение, нарастающее с каждым часом, однако в то же время они постепенно теряют контроль над собой. Помимо общих закономерностей существует и ряд персональных различий: так, «совы» и «жаворонки» относятся ко времени дня противоположным образом.

Несмотря на дурную репутацию некоторых дней недели, большинство людей не делают между ними различий. Разумеется, правы те, кто полагает, что днем в пятницу и утром в субботу люди чувствуют себя в целом лучше, чем воскресным вечером или утром в понедельник, однако разница куда менее заметна, нежели принято считать. Многое зависит и от того, как мы планируем наше время: воскресное утро может навевать грусть, когда нам нечего делать, однако если мы с нетерпением ждем возможности заняться запланированным делом или принять участие в семейном ритуале — к примеру, пойти в церковь, — оно может стать одним из лучших моментов недели.

А вот еще один интересный вывод из исследований: люди чаще ощущают всевозможные физические недомогания, вроде болей в спине или головных болей, в выходные либо в то время, когда они не заняты работой или учебой. Даже у женщин, страдающих раком, боли ослабевают, когда они общаются с друзьями или чем-то заняты, и усиливаются в те моменты, когда больные остаются в одиночестве и без дела. Разумеется, если душевные силы не тратятся на выполнение поставленной задачи, нам проще заметить, что с нашим телом что-то не так. Этот вывод совпадает с тем, что мы знаем о переживании потока: шахматист во время напряженной игры часами не замечает голода или головной боли; спортсмены в ходе соревнований способны не обращать внимания на боль и усталость, пока не закончится турнир. Когда внимание сфокусировано, сознание не в состоянии регистрировать слабые боли и прочие неприятные ощущения.

Что касается времени дня, здесь, как и в других случаях, важно выяснить, какой ритм наиболее соответствует особенностям вашего организма. Не существует дня или часа, одинаково благоприятного для всех. Самоанализ поможет разобраться с собственными предпочтениями, а эксперименты с различными альтернативами — ранний подъем, дневной сон, питание в разное время — позволят найти лучшие варианты.

Во всех примерах, приведенных выше, мы рассматривали человека как пассивный объект, чье внутреннее состояние зависит от того, что он делает, кто с ним рядом, где он находится и т. д. Что ж, отчасти это справедливо, однако последние аналитические данные свидетельствуют: важны не столько внешние условия, сколько то, как мы их воспринимаем. Вполне реально чувствовать себя счастливым, в одиночестве занимаясь работой по дому, быть мотивированным на работе, концентрироваться при разговоре с ребенком. Иными словами, качество жизни зависит не от того, что мы делаем, а от того, как мы это делаем.

И тем не менее, прежде чем мы начнем разговор о том, как можно контролировать качество переживания, трансформируя информацию в нашем сознании, мы должны понять, как влияют на нас условия жизни — места, люди, виды деятельности, время суток. Даже законченный мистик, огражденный от любого стороннего влияния, предпочтет сидеть под конкретным деревом, есть определенное блюдо и пребывать в обществе одного, а не другого сподвижника. А на большинство из нас внешние обстоятельства влияют гораздо сильнее.

Итак, первым шагом к улучшению качества жизни должно стать пристальное внимание к нашим ежедневным занятиям и к тому, как мы ощущаем себя в разных видах деятельности, в разное время, в разных местах, с разными людьми. По-видимому, вскоре вы поймете, что ваша жизнь соответствует общим закономерностям: вы чувствуете себя счастливее во время еды и попадаете в поток чаще всего во время активного отдыха. Однако, вполне вероятно, вас поджидают удивительные открытия. Возможно, вы выясните, что любите проводить время в одиночестве. Или что ваша работа доставляет вам куда больше позитивных эмоций, чем вы предполагали. Или что читать вам нравится больше, чем смотреть телевизор. Или все наоборот? Нигде не сказано, что мы обязаны воспринимать жизнь одинаково. Главное — понять, что больше всего подходит именно вам.

Глава 4

Парадокс работы

На работе в общей сложности мы проводим не меньше трети жизни. Работа дает нам неоднозначные переживания: и самые яркие и приносящие удовлетворение моменты, и чувство гордости и идентичности, — и все-таки большинство из нас готовы с радостью отказаться от своей работы. С одной стороны, недавние исследования свидетельствуют: 84 % мужчин и 77 % женщин в США заявляют, что продолжали бы работать, даже если бы получили наследство, позволяющее до конца жизни не трудиться ради хлеба насущного. С другой стороны, участники ряда исследований по методу выборки переживаний в случае, когда сигнал заставал их на работе, ставили утвердительный ответ в пункте «Я предпочел бы заняться чем-нибудь другим» чаще, чем в другое время дня. Еще одним примером такого противоречивого отношения может служить книга, в которой два видных немецких социолога, опираясь на результаты одних и тех же исследований, делали противоположные выводы. Один заявлял, что немецкие рабочие не любят свою работу, при этом именно те, кто относится к ней с отвращением, в целом чувствуют себя наиболее счастливыми. Второй утверждал, что рабочие не любят работу лишь потому, что политизированная пресса промывает им мозги, но те, кто работает с удовольствием, материально обеспечены лучше своих коллег. Дело в том, что для обеих точек зрения были достаточно убедительные свидетельства.

Поскольку работа занимает существенную часть нашего времени и оказывает значительное влияние на сознание, мы должны помнить о двойственности ее характера, если хотим изменить свою жизнь к лучшему. Для начала попробуем вкратце рассмотреть, как работа эволюционировала на протяжении истории и какие изначально противоречивые ценности, связанные с ней, до сих пор продолжают влиять на наше отношение к работе.

Работа, какой мы знаем ее сейчас, — весьма недавнее явление с исторической точки зрения. Ее не существовало еще двенадцать тысяч лет назад, до революции в сельскохозяйственном производстве, интенсифицировавшей сельскохозяйственный труд. До этого, в течение миллионов лет эволюции, и мужчины, и женщины самостоятельно обеспечивали себя и свою родню, однако такого понятия, как работа на другого человека, в ту эпоху не существовало. У охотников и собирателей работа была естественным образом интегрирована в их житейский уклад.

В классических западных цивилизациях Греции и Рима философы, отражая общественное мнение, считали, что работы следует избегать любыми средствами. Безделье считалось добродетелью. Аристотель полагал, что счастливым может быть лишь тот, у кого нет необходимости работать. Римские философы соглашались, что «работа за деньги отвратительна и недостойна свободного человека… труд ремесленника грязен, да и работа торговца ничуть не лучше». Самым достойным делом считалось завоевать или купить плодородную землю и нанять штат надсмотрщиков, которые смогут заставить как следует трудиться на ней рабов и наемных батраков. В императорском Риме около 20 % взрослого мужского населения могли позволить себе бездельничать. Проводя время в праздности, они полагали, что ведут идеальную жизнь. Во времена Республики это было недалеко от истины: правящий класс использовал досуг для воинских и политических занятий, помогая обществу и получая возможность развивать свой личностный потенциал. Однако с течением лет праздный класс перестал участвовать в общественной жизни, предпочтя проводить время в развлечениях и наслаждении роскошью.

Для большинства европейцев отношение к работе начало радикально меняться приблизительно 500 лет назад. Два столетия назад оно сделало огромный скачок, да и в наше время продолжает стремительно преображаться. До XIII века источником энергии в работе были физическая сила человека или животных. Лишь некоторые примитивные механизмы, наподобие водяных мельниц, облегчали для человека тяжкое бремя. Потом постепенно ветряные мельницы различных модификаций заменили человеческую силу в рутинной работе — помоле зерна, доставке воды, поддержании огня в кузницах. Изобретение парового двигателя, а позднее — появление электричества еще более изменили источники энергии и, соответственно, возможности человека заработать на жизнь.

Дополнительным следствием развития технологий стало то, что работа, которая прежде рассматривалась просто как физические усилия, с которыми конь или бык могли справиться лучше, чем человек, стала восприниматься как деятельность, требующая определенных умений, как проявление человеческой изобретательности. Во времена Кальвина имело смысл относиться к «трудовой этике» уже всерьез. Именно поэтому Карл Маркс смог позднее принципиально изменить традиционный взгляд на труд, объявив, что лишь через производственную деятельность мы способны реализовать свой человеческий потенциал. Его позиция не противоречила духу аристотелевского утверждения, что только праздность делает человека свободным. Дело в том, что к XIX веку в работе уже видели больше возможностей для самовыражения, чем в досуге.

В десятилетия изобилия, последовавшие за Второй мировой войной, работа, которую предлагала своим гражданам Америка, была по большей части скучной и монотонной, однако при этом работодатели, как правило, обеспечивали весьма достойные условия труда и работники чувствовали уверенность в завтрашнем дне. В то время были весьма популярны разговоры о том, что необходимость работать скоро отомрет или, по крайней мере, трансформируется в набор чисто управленческих надзорных функций, на выполнение которых у человека будет уходить лишь несколько часов в неделю. Впрочем, довольно скоро всем стало ясно, сколь утопичны подобные мечтания. Глобальная конкуренция, благодаря которой бедствующее население Азии и Южной Америки получило возможность на равных с гражданами развитых стран предлагать себя на рынке труда, вновь привела к ухудшению репутации наемной работы среди американцев. Система социальных гарантий рушится на глазах, и люди вновь вынуждены работать в не самых лучших условиях, не испытывая уверенности в будущем. Таким образом, на исходе XX века мы вновь столкнулись с глубокой неоднозначностью работы. Мы воспринимаем ее как один из важнейших элементов нашей жизни, но, занимаясь ею, мы вечно мечтаем о других занятиях.

Как же мы приходим к такому двойственному отношению к труду? И как молодежь в наше время осваивает необходимые умения и приучается к дисциплине, необходимой для выполнения взрослой работы? Эти вопросы никак нельзя назвать банальными. С каждым поколением понятие работы становится все более размытым и молодым людям все труднее понимать, какой рынок труда встретит их на пороге взросления и как следует готовиться к встрече с ним.

В прошлом, а кое-где и в настоящем — к примеру, в обществах охотников и рыболовов Аляски и Меланезии — мы можем наблюдать модель, бытующую во всем мире: дети сызмальства помогают родителям в их работе и постепенно достигают взрослой продуктивности. Эскимосский мальчик в двухлетнем возрасте получал игрушечный лук и тут же начинал учиться стрельбе. К четырем годам он должен был попадать в белую куропатку, к шести — в кролика, после чего для него приходило время учиться охоте на оленей и тюленей. Его сестра проходила такой же путь, помогая женщинам своего племени выделывать шкуры, готовить, шить и ухаживать за малышами. Ни у кого не возникало вопросов, чем предстоит заниматься тому или иному члену рода, когда он подрастет: выбора ни у кого не было, существовал лишь единственный путь к продуктивной взрослой жизни.

Когда около десяти тысяч лет назад аграрная революция способствовала развитию городов, зародилось и разделение труда. У молодежи появилась возможность выбора. Однако большинство все же повторяло родительский путь: еще несколько столетий назад это был преимущественно крестьянский труд. Лишь в XVI–XVII столетиях большие массы молодежи стали переселяться из деревни в город, чтобы попытать удачи в растущей городской экономике. По некоторым источникам, до 80 % девочек в странах Европы к 12 годам покидали родные сельские дома, а мальчики — в среднем двумя годами позже. Большинство рабочих мест, которые предлагались в Лондоне и Париже, были связаны, как говорят сегодня, со сферой обслуживания — это были места поденщиц, кучеров, швейцаров, прачек.

Сегодня ситуация значительно изменилась. В ходе недавнего исследования мы опросили репрезентативную группу американских подростков на предмет, кем бы они хотели работать, когда вырастут. Результаты вы можете увидеть в таблице 3. Она показывает, что большинство молодых американцев имеют завышенные ожидания в профессиональной сфере. 15 % опрошенных видят себя врачами или юристами: по данным национальной переписи 1990 года, это примерно в 15 раз выше реального количества врачей и юристов в обществе. Большинство из тех 244 подростков, которые пожелали стать профессиональными спортсменами, также будут разочарованы: они примерно в 500 раз переоценивают свои шансы. Дети представителей меньшинств, живущие в беднейших городских районах, смотрят на свою будущую карьеру с тем же оптимизмом, что и подростки из богатых пригородов, невзирая на то что уровень безработицы среди молодых афроамериканцев в некоторых городах США достигает 50 %.

Идеалистические представления об открывающихся карьерных возможностях становятся отчасти следствием быстрых изменений на рынке труда, однако не менее существенной причиной является отсутствие у молодежи доступа к достойным рабочим местам и реальной работе для взрослых. Вопреки ожиданиям подростки из состоятельных семей чаще работают во время учебы в старших классах, нежели бедные школьники, — хотя их не вынуждают к этому обстоятельства. Кроме того, дети, воспитанные в изобилии и уверенности в завтрашнем дне, чаще сталкиваются с реальными производительными задачами как в семье, так и в социальном окружении. Именно в благополучной среде мы можем встретить 15-летнего подростка, планирующего стать архитектором и научившегося делать чертежи в фирме своего родственника, помогавшего проектировать пристройку для соседского дома, проходившего практику в местной конструкторской компании, — хотя в обществе подобные возможности встречаются не так уж часто. При этом в городской школе в районе трущоб наиболее популярным неформальным советчиком по вопросам трудоустройства может оказаться школьный охранник, вербующий сообразительных парней в банды и пристраивающий симпатичных девчонок к так называемому «модельному бизнесу».

Результаты экспериментов по методике ESM свидетельствуют: молодежь довольно рано перенимает свойственное взрослым двойственное отношение к работе. В возрасте 10–11 лет дети уже усваивают модель, характерную для общества в целом. Если спросить подростков, какие из их занятий больше похожи на работу, а какие — на игру (в том числе «и то и другое» или «ни то ни другое»), шестиклассники практически всегда заявляют, что учеба — это «работа», а спортивные занятия — «игра». Интересно, что подростки, занимаясь делом, которое они сами считают «работой», обычно утверждают, что оно необходимо для будущего, требует полной концентрации и повышает самооценку, однако при этом чувствуют себя менее счастливыми и мотивированными. При этом, предаваясь, по их собственной оценке, «игре», подростки считают ее менее важной и не требующей концентрации, но они счастливы и мотивированы. То есть мы можем утверждать, что разница между необходимой, но неприятной работой и бессмысленной, но приятной игрой усваивается еще в детстве, пусть и не самом раннем. Подростки, учащиеся в старших классах, понимают ее еще отчетливее.

Таблица 3. О какой работе мечтают американские подростки?

Список десяти наиболее желанных будущих профессий составлен на основе опроса выборки, состоящей из 3891 американского подростка.

Источник: адаптировано из Bidwell, Csikszentmihalyi, Hedges and Schneider, 1997.

Когда подростки начинают работать, из своего первого трудового опыта они усваивают ту же модель восприятия. В США в старших классах работает почти девять из десяти подростков — гораздо больше, нежели в других технологически развитых странах, к примеру Германии или Японии, где возможностей для работы на неполный день значительно меньше, а родители к тому же предпочитают, чтобы дети учились, а не отвлекались на работу, бесполезную для дальнейшей карьеры. В ходе исследования мы обнаружили, что 57 % десятиклассников и 86 % двенадцатиклассников имеют оплачиваемую работу — как правило, они работают официантами в закусочных быстрого обслуживания, помогают торговцам или сидят с детьми. Говоря о своем состоянии во время работы, подростки отмечали резко возросшую самооценку. Кроме того, они считали свое дело важным и требующим значительной концентрации. Однако на работе они менее счастливы, чем обычно (хотя и счастливее, чем во время школьных занятий), и не считают свое времяпрепровождение увлекательным. Иными словами, такая двойственность складывается с самых первых шагов их трудовой жизни.

Однако работа — далеко не худший опыт, переживаемый подростками. Хуже всего они чувствуют себя, когда не заняты ни работой, ни игрой. В подобных случаях — во время домашних дел, пассивного отдыха, общения — их самооценка находится в самой низкой точке, они считают эти занятия не значимыми, уровень счастья и мотивации также ниже среднего. Тем не менее то, что подростки считают «и не работой, и не игрой», занимает 35 % их времени в течение дня. Некоторые, особенно дети родителей, не имеющих образования, утверждают, что тратят на подобные занятия до половины своего времени. Человек, который в ходе взросления воспринимал большую часть дня как не важную и не доставляющую радости, вряд ли в будущем сумеет наполнить свою жизнь смыслом.

Отношение, заложенное в детстве, продолжает влиять на наши переживания на работе в течение всей жизни. На рабочем месте люди в полную силу используют свои физические и умственные ресурсы, чувствуя при этом, что заняты важным делом, и гордятся собой, выполняя возложенные на них обязанности. Однако мотивация и настроение при этом у них ниже, чем дома. Несмотря на преимущества в оплате труда, престиж и свободу действий, менеджеры проявляют в работе немногим больше творчества и активности, нежели сотрудники канцелярий или рабочие на конвейере, при этом последние не чувствуют себя менее счастливыми и удовлетворенными, нежели первые.

Мужчины и женщины воспринимают работу вне дома по-разному. Традиционно самосознание и самоуважение мужчины строились на его способности находить во внешнем мире необходимые ресурсы для себя и своей семьи. Является ли удовлетворение, получаемое мужчиной от работы, хотя бы отчасти генетически запрограммированным или оно целиком идет от культурных стереотипов — факт остается фактом: практически в любом обществе мужчина, не сумевший стать добытчиком, воспринимается как неудачник. При этом самооценка женщины исторически базировалась на ее способности создать психологически и физически подходящую обстановку для воспитания детей и создания комфорта взрослым членам семьи. Сколь бы выдающихся успехов мы ни достигли в преодолении этих гендерных стереотипов, они все еще живы. Мальчики-подростки все еще стремятся стать полицейскими, пожарными или инженерами, тогда как девочки мечтают быть домохозяйками, медицинскими сестрами или учительницами (хотя среди нынешних девочек доля тех, кто мечтает о профессиональной карьере врача или юриста, даже выше, чем среди мальчиков).

Поскольку в нематериальной экономике, связанной с психикой мужчин и женщин, оплачиваемая работа играет различную роль, отношение представителей разных полов к своему труду обычно неодинаково. Если не брать в расчет тех немногих ориентированных на карьеру женщин, для которых работа стала главным пунктом самоидентификации, большинство представительниц слабого пола, работающих на чиновничьих должностях, в сфере обслуживания и даже занимающих руководящие посты, относится к своей работе, скорее, как к желаемому, а не вынужденному занятию. И действительно, многие женщины идут на работу по собственному желанию, для них она подобна игре, из которой они могут выйти в любой момент. Как правило, они ощущают, что происходящее с ними на работе не так уж важно, и это, как ни парадоксально, лишь помогает им получать больше удовольствия. Даже если дела идут плохо и они попадают под сокращение, это не влияет на их самооценку. В отличие от мужчины, представление женщины о себе связано в первую очередь с семьей. Бедствующие родители или школьные проблемы ребенка тревожат ее гораздо больше, нежели все происходящее на работе.

В результате женщины, как правило, относятся к работе позитивнее мужчин, особенно в сравнении с хлопотами по дому. К примеру, исследование по методу непрерывной фиксации опыта Рида Ларсена, проведенное среди пар, в которых оба партнера работают, показало: женщины чаще мужчин испытывали позитивные эмоции от канцелярской работы, сидя за компьютером, от организации продаж, совещаний, дежурства на телефоне, чтения рабочих материалов и т. д. Лишь одно женщины воспринимали менее позитивно, нежели мужчины: когда им приходилось брать работу домой. Несомненно, это происходило потому, что в таких ситуациях женщина испытывала двойную ответственность — профессиональную и связанную с домашними делами.

Двойное бремя семьи и карьеры может стать тяжелым испытанием для женской самооценки. Энн Уэллс провела тематическое исследование среди матерей, имеющих маленьких детей, которые работали на условиях полной или неполной занятости либо проводили на работе всего несколько часов в неделю. В ходе исследования выяснилось, что наивысший уровень самооценки демонстрировали женщины, работавшие меньше всего, а самый низкий отмечался у тех, кто работал больше всего, несмотря на то что все участницы получали большее удовольствие, работая в офисе за более высокую зарплату, чем работая дома. Эти результаты вновь продемонстрировали неоднозначность нашего подхода к самооценке. Женщины-профессионалы, имевшие семью и работавшие полный день, оценивали себя ниже не потому, что добивались меньшего, а напротив, поскольку ожидали от себя большего.

Эти результаты наводят на мысль, насколько произвольно разделение между работой за деньги и традиционной работой по дому, за которую женщина издревле отвечала в семье. Элиз Боулдинг и другие социальные экономисты неоднократно указывали: пусть домашние дела не относятся к производительной деятельности, однако, если бы их приходилось оплачивать по тарифу бытовых услуг, общая сумма счета приблизилась бы к валовому национальному продукту. Если бы матери получали деньги за уход за детьми, заботу о больных, приготовление пищи, уборку и прочие домашние хлопоты по рыночным ценам, национальная платежная ведомость выросла бы вдвое, что, возможно, заставило бы нас принять более гуманную модель экономики. В настоящее время, однако, ведение хозяйства хотя и поднимает самооценку замужних женщин, однако не приносит им большого эмоционального удовлетворения. Приготовление пищи, покупки, развоз членов семьи по делам, забота о детях носят эмоционально нейтральную окраску. При этом уборка дома и кухни, стирка, раскладывание вещей по местам и ведение счетов остаются для женщин в числе наиболее негативно окрашенных переживаний в течение дня.

Работа приносит нам массу проблем, однако ее отсутствие сказывается на нас гораздо хуже. Древние философы оставили нам массу красивых слов в защиту праздности, однако они говорили о праздности землевладельца, имевшего множество слуг и рабов. Если же вынужденная праздность сваливается на человека, не имеющего существенных доходов, она приводит лишь к падению самооценки и апатии. Джон Хэйуорт, психолог из Манчестерского университета, доказал: молодые люди, оставшись без работы, едва ли способны найти в жизни удовлетворение, даже если получают значительное денежное пособие. При обобщении исследований, включавших 170 тысяч рабочих из 16 стран, Роберт Инглхарт обнаружил, что удовлетворенность жизнью испытывают 83 % служащих, 77 % рабочих, занятых физическим трудом, и лишь 61 % безработных. Похоже, библейское предположение, что человек создан для того, чтобы наслаждаться даром творения, а не работать, не вяжется с фактами. Без целей и вызовов работы нужен редкий уровень самодисциплины, чтобы сохранять концентрацию и жить полной, осмысленной жизнью.

Итак, в ходе исследований по системе ESM нам удалось выяснить, что при поиске источников потока во взрослой жизни человек скорее находит их на работе, чем в свободное время. Поначалу эти выводы казались неожиданными. О моментах столкновения с вызовами, требующими высокого мастерства, сопровождаемыми ощущением сосредоточенности, креативностью и удовлетворением, испытуемые сообщали, чаще находясь на работе, чем дома. Однако, подумав, мы поняли, что в этом нет ничего удивительного. Люди часто отказываются замечать, что работа гораздо больше похожа на игру, чем другие ежедневные дела. Как правило, она предлагает нам ясные задачи и четкие правила их выполнения. Кроме того, она обеспечивает обратную связь — информацию о том, как сотрудник справился с задачей, в виде отчетов о результатах продаж либо оценки нашего непосредственного руководителя. Работа требует сосредоточенности и помогает не отвлекаться, обеспечивая переменную степень контроля и — в идеале — уровень задач, соответствующий нашим умениям. Таким образом, по своей структуре работа соответствует другим видам деятельности, обеспечивающим нам внутреннее удовлетворение и состояние потока, — играм, спорту, музыке, искусству. При этом многие другие занятия в нашей жизни лишены указанных элементов. Так, оставаясь дома один или с семьей, человек не имеет ясной цели, не знает, верно ли он действует, постоянно отвлекается, чувствует, что его силы не востребованы, и в результате испытывает скуку либо — хотя и реже — тревогу.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что качество переживаний на работе более позитивно, чем можно было предположить. И тем не менее мы предпочли бы работать меньше — конечно, если у нас была бы такая возможность. Почему? На это есть две основные причины. В основе первой лежат объективные условия работы. Надо признать, что с незапамятных времен те, кто платит другим людям зарплату, не слишком заботятся о благополучии своих работников. Чтобы испытать состояние потока, продолбив милю под землей в шахте в Южной Африке или убирая сахарный тростник на плантации под палящим солнцем, требуется необычайная внутренняя сила. Даже в наши благословенные времена, когда так много говорится о «человеческих ресурсах», руководство компаний нечасто интересуется тем, что испытывает человек во время работы. Поэтому неудивительно, что многие работники не рассчитывают на удовольствие от работы и с нетерпением ждут, когда вырвутся с фабрики или офиса и хорошо проведут время — даже если все окажется не так.

Вторая причина дополняет первую, однако связана она, скорее, не с сегодняшней реальностью, а с исторически сложившимся негативным отношением к работе, которое все еще передается из поколения в поколение и которое мы усваиваем, взрослея. Действительно, два с половиной века назад, во времена промышленной революции, фабричные рабочие вынуждены были трудиться в нечеловеческих условиях. Свободное время у них случалось столь нечасто, что оно превратилось в наиболее ценный товар. Рабочие считали, что, если бы у них было больше досуга, они автоматически были бы счастливее.

Профсоюзы героически боролись за сокращение рабочей недели, и их успех стал одним из ярчайших достижений в истории человечества. К сожалению, хотя свободное время можно назвать необходимым условием для счастья, само по себе оно ничего не гарантирует. Научиться использовать его с пользой гораздо сложнее, чем кажется. Кроме того, правило «чем больше, тем лучше» срабатывает отнюдь не для всего приятного в жизни: как это часто бывает, то, что в малых количествах делало жизнь лучше, в больших объемах может, напротив, заметно обеднять ее. Вот почему еще с середины прошлого столетия психиатры и социологи предупреждали общество, что избыток свободного времени может привести к социальной катастрофе.

Обе причины — как объективные условия труда, так и субъективное отношение к нему — мешают многим людям поверить в то, что работа может приносить удовольствие. И тем не менее, если отказаться от навязанных нашей культурой предрассудков и действовать с искренним желанием сделать свое дело по-настоящему важным, даже самая приземленная работа способна повысить качество жизни, а не наоборот.

Разумеется, истинное удовлетворение от работы проще ощутить тому, чья профессия предполагает индивидуальный труд, когда человек свободен самостоятельно ставить перед собой цели и регулировать сложность задач. Художники, предприниматели, политики, ученые, умеющие творчески подойти к стоящим перед ним задачам и добивающиеся высоких результатов, воспринимают свою работа так же, как это делали наши далекие предки-охотники, — как неотъемлемую часть своей жизни. Мне довелось провести около сотни интервью с лауреатами Нобелевской премии и творчески мыслящими лидерами, работающими в самых разных сферах, и все они, будто сговорившись, повторяли одно и то же: «Можно сказать, что я работаю каждую минуту своей жизни, хотя не менее справедливо будет сказать, что я не работал ни дня за всю свою жизнь». Подобное слияние работы и отдыха лаконично выразил историк Джон Хоуп Франклин: «Я всегда соглашался с теми, кто с энтузиазмом восклицал: “Ну, наконец-то, пятница!”, поскольку для меня это означало, что следующие два дня я смогу спокойно работать и меня никто не будет отвлекать».

Для таких людей поток — постоянная часть профессиональной деятельности. Хотя работа на передовых рубежах человеческих знаний обычно сопровождается множеством трудностей и волнений, радость отвоевания новых территорий для разума остается главной составляющей их жизни даже в том возрасте, когда их сверстники уже пребывают на заслуженном отдыхе. Изобретатель Джейкоб Рабиноу, получивший за свою жизнь более 200 изобретательских патентов, рассказывал о своей работе в то время, когда ему уже стукнуло восемьдесят три: «Вы должны испытывать непреодолимое желание выдвигать идеи, поскольку вас это увлекает… Именно таковы люди, подобные мне. Это так здорово — предлагать идеи: если они оказываются ненужными, мне плевать. Просто это удовольствие — придумывать что-то новое и удивительное».

Эд Аснер, звезда сериала «Лу Грант», даже в возрасте 63 лет все время искал для себя непростые актерские задачи: «Я обожаю столпотворение, суету, спешку». Лайнус Полинг, дважды лауреат Нобелевской премии, в интервью, данном в возрасте 82 лет, сказал: «Не думаю, чтобы я когда-нибудь усаживался на стул и задавал себе вопрос, чем бы мне заняться в жизни. Я просто шел вперед, делая то, что мне нравилось». Выдающийся психолог Дэвид Кэмпбелл советовал студенческой молодежи: «Не идите в науку, если вас интересуют деньги. Не идите в науку, если вы не способны наслаждаться самим предметом, при отсутствии перспективы славы. Пусть слава будет приятным дополнением, которое вы примете с благодарностью, однако вы должны быть уверены, что привлекает вас дело как таковое». Марк Стрэнд, поэт-лауреат США, замечательно описывает явление потока в применении к своей профессии: «Ты полностью погружен в работу, ты теряешь ощущение времени, ты охвачен благоговейным восторгом, ты полностью захвачен тем, что ты делаешь… когда работаешь над чем-то и все получается, ты отчетливо понимаешь, что сумел облечь свою мысль в единственно верные слова».

Разумеется, всем этим людям повезло: они сумели достичь вершин в своих замечательных профессиях. Однако не трудно найти и немало знаменитых и успешных людей, которые ненавидят свою работу, — тогда как есть примеры, когда бизнесмены, водопроводчики, скотоводы и даже рабочие на конвейере любят свое дело и описывают его в самых поэтических выражениях. Сделает ли работа вашу жизнь лучше, определяется отнюдь не внешними условиями, а тем, как вы подходите к своему делу и какой опыт способны приобрести из столкновения с рабочими проблемами.

Однако работа, даже самая любимая, не может стать единственным содержанием жизни. Самые творческие люди из числа тех, кого мы интервьюировали, утверждали, что семья для них важнее карьеры, — даже если их реальные привычки опровергали это утверждение. Среди этих людей считался нормой стабильный, эмоционально комфортный брачный союз. Самые популярные ответы на вопрос, какими из своих достижений респондент гордится больше всего, перекликались со словами физика Фримена Дайсона: «Я вырастил и воспитал шестерых детей, и, насколько я могу судить, все они стали интересными людьми. Думаю, именно этим я по-настоящему горжусь». Джон Рид, президент Citicorp, говорил, что лучшей его инвестицией стал тот год, который он, прервав успешную карьеру, посвятил общению со своими подрастающими детьми: «С точки зрения чувства удовлетворения растить детей гораздо приятнее, чем зарабатывать деньги для компании». Большинство этих людей заполняют свое свободное время интересными занятиями — от устройства публичных концертов до коллекционирования редких морских карт, от кулинарии и составления кулинарных книг до волонтерской работы учителями в развивающихся странах.

Любовь и преданность своему делу вовсе не обязательно приводят к трудоголизму. Этот диагноз можно ставить, если работа поглощает человека настолько, что он не обращает внимания на другие свои обязанности и не имеет иных целей. Трудоголик рискует перестать замечать проблемы, не относящиеся к работе, и учиться чему-то новому, не связанному с его делом. Такой человек упускает массу возможностей сделать свою жизнь лучше и интереснее. Финал его жизни часто омрачен страданием: отдав всего себя всепоглощающей страсти к работе, он чувствует себя потерянным, не зная, к чему себя применить. К счастью, есть масса примеров людей, преданных работе и все же находящих в жизни место для множества других занятий.

Глава 5

Опасности и возможности досуга

Одна из проблем нашей эпохи — неумение разумно организовывать свободное время. Казалось бы, странно. Однако озабоченность этой проблемой еще с середины XX века выражали многие специалисты. В 1958 году Группа содействия прогрессу в психиатрии завершила свой ежегодный отчет следующими словами: «Для многих американцев досуг опасен». Другие заявляли, что дальнейший успех американской цивилизации зависит от того, как мы будем использовать свободное время. Что стало причиной столь серьезных заявлений? Перед тем как ответить на вопрос о влиянии досуга на наше общество, имеет смысл обсудить, как досуг влияет на каждого человека в отдельности. В данном случае исторические последствия складываются из индивидуальных переживаний, поэтому, чтобы понять первое, нужно разобраться со вторым.

Как мы уже говорили ранее, по целому ряду причин свободное время — одна из самых желанных целей. Поскольку большинство людей воспринимают работу как необходимое зло, возможность расслабиться и ничего не делать они рассматривают как прямую дорогу к счастью. Считается, что для приятного времяпрепровождения не нужны специальные умения и каждый способен насладиться свободным временем безо всякой подготовки. Однако факты доказывают обратное: нам гораздо труднее получить удовольствие от досуга, нежели от работы. У вас может быть сколько угодно свободного времени, однако, если не уметь эффективно использовать его, качество жизни не станет лучше. А такое умение не приходит само собой.

Психоаналитик Шандор Ференци еще в начале XX века заметил, что приступы истерик и депрессии у его пациентов случаются по воскресеньям чаще, чем в любой другой день недели. Он называл этот синдром «воскресным неврозом». С тех пор специалисты часто замечали, что в выходные и праздники повышается количество душевных расстройств. Для тех, кто посвятил работе всю жизнь, увольнение может стать толчком к хронической депрессии. В ходе исследований по системе ESM мы обнаружили, что даже физическое состояние человека лучше, когда он фокусируется на цели. По выходным, оставаясь в одиночестве или бездельничая, люди чаще отмечают симптомы болезни.

Все эти факты свидетельствуют: обычный человек не готов к праздности. Без целей, без общения с другими людьми мы быстро теряем мотивацию и концентрацию. Не занятый чем-то конкретным ум чаще всего пытается сосредоточиться на неразрешимых проблемах, а это порождает тревогу. Чтобы избежать этого неприятного состояния, человек прибегает к различным приемам, помогающим избежать наиболее негативных проявлений психической энтропии. Однако, не понимая сути проблемы, он выбирает методы, которые лишь вытесняют беспокойство из сознания: просмотр телевизора, запойное чтение любовных романов или детективов, азартные игры, беспорядочные половые связи, алкоголь, наркотики. Все это помогает быстро снизить уровень хаоса в сознании, однако в итоге человек ощущает безотчетную неудовлетворенность.

Нервная система современного человека в результате эволюции развилась достаточно, чтобы отвечать на сигналы из внешнего мира, однако ей не хватило времени адаптироваться к долгим периодам отсутствия препятствий и опасностей. Мало кто умеет структурировать собственную психическую энергию самостоятельно, без помощи извне. В тех счастливых обществах, где взрослые не испытывали дефицита времени, культурные традиции развивались так, что ум был постоянно занят. Для этого придумывали целые циклы ритуалов, танцев, соревнований и турниров, зачастую длившихся много дней и даже недель, — таких, например, как Олимпийские игры, зародившиеся на заре европейской истории. Конечно, в сельской местности не хватало религиозных и культурных мероприятий, зато в деревне были неограниченные возможности для сплетен и пересудов. Мужчины, не обремененные какими-либо занятиями, сидели под самым большим деревом на центральной площади, курили трубки или жевали листья и орехи, обладавшие легким галлюциногенным действием, и занимали себя нескончаемыми разговорами. Да и в наше время мужчины на досуге ведут себя так же — это легко заметить, побывав в каком-нибудь кафе или ресторанчике на Средиземноморском побережье или в пивной в одной из стран Северной Европы.

Подобные методы до некоторой степени помогают избегать хаоса в сознании, однако они редко делают переживания более позитивными. Как мы уже говорили, состояние потока человек, как правило, испытывает, когда полностью занят анализом и решением проблемы и открывает для себя что-то новое. Большинство видов потоковой деятельности отличается также наличием ясно поставленных задач, установленных правил игры и обратной связи — словом, всех тех факторов, которые помогают нам сконцентрироваться и в то же время задействуют наши навыки и умения. Именно этого, как правило, не хватает в свободное время. Разумеется, если человек посвящает досуг спорту, искусству или хобби, у него, скорее всего, будут все условия для того, чтобы ощутить поток. Однако свободное время, когда ничто не занимает наше внимание, приводит нас в состояние, обратное потоку, — к психической энтропии, вялости и апатии.

Не все занятия, которым мы предаемся в свободное время, одинаковы. Наиболее значительны различия между активным и пассивным досугом, имеющим совершенно разный психологический эффект. К примеру американские подростки переживают состояние потока (описываемое ими как состояние максимального напряжения усилий в ответ на серьезное испытание) в течение 13 % времени, которое они проводят перед телевизором, 34 % времени, посвящаемого хобби, и 44 % времени спортивных занятий и игр (см. таблицу 4). Таким образом, можно предположить, что хобби в два с половиной раза чаще приносит чувство сильного удовольствия, чем телевизор, а игры и спорт — соответственно, втрое чаще. Однако те же подростки смотрят телевизор в четыре раза больше, нежели занимаются спортом или другими делами, которые их увлекают. Подобное соотношение наблюдается и среди взрослых. Почему же мы тратим в четыре раза больше времени на занятия, которые в два с лишним раза реже дарит нам истинную радость?

Задавая этот вопрос участникам исследования, мы сумели прийти к логичному объяснению. Типичный подросток признает, что кататься на велосипеде, играть в баскетбол или упражняться за пианино приятнее, чем слоняться по торговому центру или смотреть телевизор. Однако, утверждают участники исследования, для того чтобы собраться поиграть в баскетбол, нужно время — ведь им надо переодеться и подготовить все необходимое. Для того чтобы научиться играть на пианино, требуется на протяжении долгого времени по полчаса в день заниматься скучными упражнениями — и лишь потом это превратится в удовольствие. Другими словами, любой вид деятельности, способный привести нас в состояние потока, требует начальных вложений прежде, чем начнет доставлять радость. Для того чтобы наслаждаться сложными действиями, человеку нужна «энергия активации». Если человек слишком устал, переживает либо ему не хватает дисциплинированности для преодоления трудностей начального периода, он предпочтет обратиться к чему-то менее интересному, зато более доступному

И вот здесь-то в нашей жизни появляется «пассивный досуг». Для того чтобы пошататься где-нибудь с друзьями, прочесть простенькую книжицу или включить телевизор, не требуется практически никаких энергозатрат, никаких умений, никакой концентрации. Вот почему пассивный отдых слишком часто выбирают не только подростки, но и взрослые.

Таблица 4. Какова вероятность потока во время досуга?

Процент времени каждого вида досуга, вызывающего состояние потока, расслабленности, апатии и тревоги. Результаты опроса 824 американских подростков, давших в общей сложности 27 000 ответов. Термины подразумевают следующее. Поток: сложные задачи, хорошие навыки. Расслабленность: простые задачи, хорошие навыки. Апатия: простые задачи, слабые навыки. Тревога: сложные задачи, слабые навыки.

Источник: Bidwell, Csikszentmihalyi, Hedges and Schneider, 1977.

В таблице 4 мы можем сравнить различные виды досуга с точки зрения того, насколько часто они вызывают состояние потока у репрезентативной группы американских подростков. Мы видим, что игры и спорт, хобби и общение — три активных вида занятия, как правило, предполагающих контакты с другими людьми, — чаще приводят к состоянию потока в сравнении с тремя другими, более уединенными и менее структурированными занятиями — прослушиванием музыки, размышлениями и просмотром телепередач. В то же время занятия, приводящие к состоянию потока, оказываются сложнее, требуют большей отдачи сил и энергии и зачастую приносят с собой беспокойство. В свою очередь три вида пассивного досуга редко заставляют тревожиться: чаще они вызывают расслабленность и апатию. Таким образом, если вы предпочтете занять свободное время пассивным отдыхом, то вряд ли получите много удовольствия, зато убережетесь от излишних волнений. Очень многих устраивают подобные условия сделки.

Не то чтобы пассивность сама по себе плоха. Иногда нам просто необходимо расслабиться, почитать какой-нибудь глупый роман, посидеть на диване, уставившись в пустоту или глядя на экран телевизора. Однако, как и с другими занятиями, здесь важен вопрос дозировки. Пассивный отдых становится проблемой, когда человек начинает посвящать ему большую часть досуга либо все свободное время. Когда подобные занятия входят в привычку, они начинают заметно влиять на качество жизни. Человек, всерьез увлекшийся азартными играми, однажды может обнаружить, что эта привычка негативно влияет на работу, семейную жизнь и, в конце концов, начинает угрожать его благополучию. Люди, слишком много времени проводящие перед телевизором, тоже, как правило, имеют менее удовлетворительные результаты на работе и в личных отношениях. Широкомасштабное исследование, проведенное в Германии, показало: чем чаще люди читают книги, тем чаще они испытывают состояние потока, тогда как просмотр телевизора имеет обратный эффект. Большинство людей, сообщавших о состоянии потока, — это те, кто много читает и редко смотрит телевизор, в меньшинстве — те, кто читает мало, а перед телевизором время проводит часто.

Разумеется, подобная корреляция вовсе не означает, что привычка к пассивному досугу сама по себе становится причиной плохой работы, плохих отношений и т. д. Похоже, причину этой взаимосвязи следует искать с другого конца: одиночки, не удовлетворенные своей работой, предпочитают тратить свободное время на пассивный отдых. Другими словами, люди, не способные достичь потока, обращаются на досуге к занятиям, не требующим приложения усилий. Однако причинно-следственные связи в вопросах развития человека часто не имеют однозначной направленности: то, что изначально было следствием, постепенно превращается в причину. К примеру, родитель, склонный к насилию, может заставить своего ребенка усвоить защитные механизмы, основанные на подавленной агрессии; когда ребенок вырастает, именно стиль обороны, а не первоначальная психологическая травма, может легко превратить его самого в родителя, склонного к насилию. Точно так же и пристрастие к пассивным видам отдыха — это не просто следствие прежних проблем: со временем оно уже само по себе мешает улучшению качества жизни.

Фраза «хлеба и зрелищ» стала общим местом при описании того, как Римской империи удавалось в течение многих столетий упадка сохранять спокойствие народных масс. Пока у народа было достаточно хлеба, чтобы удовлетворить физические нужды, и хватало зрелищ, чтобы занять разум, правящим классам удавалось избегать социальной напряженности. Вряд ли подобная политика велась сознательно, однако ее активное применение, судя по всему, давало результаты. Это не первый и не последний пример того, как с помощью развлечений удавалось сохранять общество от распада. Грек Геродот, первый историк западного мира, в «Персидских войнах» описывает, как царь Атис, правитель Лидии, страны в Малой Азии, насаждал среди населения игру в мяч, дабы отвлечь внимание от многолетних неурожаев, вызвавших брожение среди голодавшего народа. «План борьбы с голодом был таков: один день подданные должны были играть в мяч с утра до вечера так много, чтобы они и думать забыли о еде. На следующий день они ели, воздерживаясь от игр. Так лидийцы прожили восемнадцать лет», — писал историк.

Подобная практика существовала и в Константинополе, в эпоху заката Византийской империи. Чтобы поддерживать у граждан довольство жизнью, власти проводили в городе грандиозные гонки на колесницах. Лучшие из возниц завоевывали богатство и славу, и к тому же автоматически получали место в Сенате. В империи майя в Центральной Америке еще до испанской колонизации была популярна игра, напоминающая баскетбол, которая увлекала зрителей на многие недели. В наше время внимание представителей низших слоев общества приковано к спорту и шоу-бизнесу — этим популярным формам социальной мобильности: баскетбол, бейсбол, бокс, популярная музыка компенсируют избыток психической энергии, обещая при этом богатство и славу. В зависимости от личных представлений это явление можно интерпретировать двояко. В приведенных примерах можно увидеть подтверждение тому, что развлечения используются в качестве «опиума для народа», говоря словами Маркса о религии. Или их можно рассматривать как изобретательный ход в опасной ситуации, когда более эффективные решения не доступны.

Так или иначе, есть основания считать, что государство начинает активно заниматься досугом своих граждан — особенно пассивным, — лишь когда оказывается неспособным предложить им осмысленную производительную деятельность. «Хлеб и зрелища» — уловка, которую используют в качестве последнего средства спасения, однако она способна лишь на время оттянуть полный распад общества. Современные примеры помогают разобраться, что происходит в подобных случаях. Например, многие представители коренного населения Северной Америки утратили возможность переживать состояние потока в работе и общинной жизни и пытаются наверстать упущенное в досуговых видах деятельности, имитирующих прежний, доставлявший им удовольствие образ жизни. Молодые индейцы навахо лучше всего чувствовали себя, гоняясь верхом за овцами по холмам юго-запада или участвуя в церемониальном пении и танцах, длившихся неделями. Сейчас, когда эти занятия потеряли актуальность, они ищут состояние потока, распивая алкоголь и гоняя на спортивных машинах по пустынным шоссе. Количество потерпевших в дорожных происшествиях сегодня, возможно, ниже, чем число пострадавших в межплеменных войнах и из-за несчастных случаев при выпасе овец в прежние годы, однако в наше время эти жертвы выглядят более бессмысленными.

Среди эскимосов наблюдается столь же опасная тенденция. Молодые люди, не имея возможности испытать радость охоты на тюленей и полярных медведей, переключаются на автомобили: это помогает им избегать скуки и фокусироваться на важной цели. При этом во многих арктических районах отсутствуют дороги, связывающие местные поселения с внешним миром, однако там выстроено множество трасс, предназначенных исключительно для гонок. В Саудовской Аравии избалованные детки нефтяных королей считают катание на верблюдах устаревшим развлечением, предпочитая гонки на новейших моделях кадиллаков по пустыням и тротуарам Эр-Рияда. Когда производительная деятельность становится скучной и бессмысленной, досуг призван заполнить брешь. В результате люди тратят на него все больше времени, изобретая новые искусственные стимуляторы.

Встречаются, однако, люди, которые, осознав бесплодность своей работы, отказываются от производительной деятельности, чтобы вновь и вновь испытывать состояние потока в досуге. Для этого не обязательно много денег. Квалифицированные инженеры зимой устраиваются мыть посуду в ресторане, чтобы все лето иметь возможность лазить по скалам. Целые колонии серферов на всех океанских побережьях с хорошей волной живут на последние гроши и буквально купаются в потоке, не слезая со своих досок.

Австралийский психолог Джим Макбет провел десятки интервью с владельцами яхт, годами бороздящих водные просторы среди островов южной части Тихого океана. У многих из них за душой нет ничего, кроме яхты, в которую они вложили все свои сбережения. Когда у них заканчиваются деньги на еду и ремонт судна, они останавливаются в первом попавшемся порту и берутся за любую случайную работу, пока заработанной суммы не хватит на пополнение необходимых запасов; после этого они вновь выходят в море. «Я сумел отказаться от всех обязанностей, бросить банальную и скучную жизнь ради приключений. Мне хотелось, чтобы в моей жизни было что-то помимо прозябания», — говорит один из этих современных аргонавтов. «У меня был лишь один шанс сделать в жизни что-то по-настоящему важное и запоминающееся», — вторит ему другой. Или, говоря словами еще одного моряка:

Современная цивилизация изобрела радио, телевизор, ночные клубы и огромное количество разных автоматизированных удовольствий, которые приятно щекочут наши чувства, мешая увидеть такие, по мнению этой цивилизации, скучные вещи, как земля, солнце, ветер, звезды. Мореплавание возвращает нас к ценностям древних.

Есть люди, которые не отказываются от работы окончательно, однако главным в своей жизни они все же считают не трудовые будни, а разнообразные хобби. Вот как один человек, всерьез увлекающийся скалолазанием, описывал бодрящую самодисциплину, присущую этому виду спорта, который, по его мнению, прекрасно готовит человека к столкновениям с реальной жизнью: «Если вы сумеете добиться победы в достаточном числе битв с самим собой… вам будет проще побеждать в житейских битвах». А вот слова другого бывшего бизнесмена, переехавшего в горы и ставшего плотником:

Я мог бы заработать кучу денег, продолжая жить в корпоративном мире, но однажды понял, что это не доставляет мне удовольствия. У меня не осталось ничего, что делало бы мою жизнь приятной. Я понял, что запутался в приоритетах, проводя большую часть жизни в офисе… Годы пролетали мимо. Мне нравится работа плотника. Я живу в очаровательном тихом месте и хожу в горы почти каждый вечер. Я полагаю, что мое собственное благополучие и возможность общаться с близкими значат для моей семьи больше, чем те материальные блага, которых теперь я не могу им дать.

Смена карьеры бизнесмена на работу плотника — пример творческой реорганизации собственной жизни, на которую отваживаются некоторые люди. Они ищут и, в конце концов, находят такое дело, которое помимо прочего помогает им ощущать состояние потока как можно чаще. Другие возможности представляются менее удовлетворительными: становясь работоголиком либо, напротив, посвящая все свое время развлечениям, человек упускает слишком многое в жизни. Некоторые из них, однако, кажутся вполне довольными, совмещая скучную работу с привычными развлечениями. Интересный пример того, как поток перетекает из работы в досуг, приводится в исследовании жителей итальянских Альп, проведенном Антонеллой Делле Фаве и Фаусто Массимини из Миланского университета. Они интервьюировали 46 членов большого семейства в Понт Трентаз, отдаленной горной деревушке, где в семьях есть машины и телевизоры, но при этом люди до сих пор занимаются традиционными видами работ — пасут скот, выращивают плодовые деревья, делают безделушки из дерева. Психологи попросили представителей трех поколений сельских жителей рассказать, когда и при каких обстоятельствах им доводилось испытывать состояние потока (см. диаграмму 2).

Диаграмма 2. Распределение потоковых видов деятельности у трех поколений семьи (в общей сложности — 46 человек) из Понт Трентаз, долина Грессоней, Италия

Иточник: адаптировано из Delle Fave and Massimini, 1988.

Представители старшего поколения чаще других испытывали состояние потока, причем в большинстве случаев — во время работы: когда косили сено на лугах, чинили амбар, пекли хлеб, доили коров, работали в саду. Среднее поколение — люди в возрасте 40–60 лет — сообщали о таком же результате как в ходе работы, так и во время отдыха: просмотра фильмов, отпускных поездок, чтения книг, катания на лыжах. Поколение внуков продемонстрировало модель, противоположную той, что была присуща их бабушкам и дедушкам: у них отмечалось наименьшее число случаев потока, и практически всегда — во время отдыха. Как оказалось, излюбленными способами развлечений для них были танцы, гонки на мотоциклах и просмотр телепередач. (Диаграмма 2 не показывает, насколько часто представители каждой группы ощущают состояние потока, она лишь отображает процентное соотношение случаев потока во время работы или досуга.)

Разница между поколениями в Понт Трентаз отражает не только социальные изменения. Отчасти она объясняется нормальными особенностями развития, через которые проходит каждое поколение: молодежь всегда тяготеет к развлечениям с привкусом риска и возбуждения. Несомненно, эта естественная разница между поколениями более ощутима в тех обществах, где происходят глубинные социально-экономические изменения. В подобных случаях для старших по-прежнему значимо выполнение традиционных производственных задач, тогда как их дети и внуки, все сильнее скучая от бессмысленной повседневной работы, ищут спасения от психической энтропии в развлечениях.

В США представители консервативных сообществ — таких как амиши и меннониты, — сумели сохранить единство работы и потока. В повседневных фермерских заботах им самим трудно понять, где заканчивается работа и начинается свободное время. Большинство практикуемых ими форм досуга — ткачество, плотничество, пение, чтение книг — полезны и продуктивны как с материальной, так и с социальной и духовной точек зрения. Правда, этого удалось достичь немалой ценой: эти сообщества застыли, подобно мухе в янтаре, на таком уровне духовного и технологического развития, который в наше время кажется причудой. Неужели это единственный способ сохранить единство приятного и продуктивного существования? Или все же возможен путь развития, когда подобное достижение совместимо с продолжением социальной эволюции?

Чтобы наилучшим способом использовать свободное время, мы должны уделять ему столько же мастерства и внимания, сколько и работе. Активный досуг, способствующий личностному росту, достигается не так просто. В прошлом досуг был обоснован, так как в свободное время люди получали возможность экспериментировать и улучшать свои трудовые навыки. Если задуматься, до того как наука и искусство превратились в профессии, значительная часть научных исследований, поэзии, живописи, музыкальных произведений создавалась людьми именно в свободное время. Для Грегора Менделя его знаменитые эксперименты в области генетики были не более чем хобби. Бенджамин Франклин был движим интересом, а отнюдь не рабочей необходимостью, когда вытачивал линзы и экспериментировал с громоотводами. Эмили Дикинсон писала великолепные стихи лишь затем, чтобы навести порядок в собственной жизни. Сегодня, однако, подобными вещами занимаются исключительно специалисты, и любитель, рискнувший вторгнуться в области, предназначенные для профессионалов, будет жестоко осмеян. Однако подобные любители, работающие исключительно из любви к искусству, умеют привносить радость и интерес как в собственную жизнь, так и в жизнь окружающих.

Творческое использование свободного времени доступно не только необыкновенным личностям. Все народное искусство — песни, ткачество, лепка из глины, резьба по дереву или камню, все, что определяет индивидуальность и славу народа, — результат стремления обычных людей проявить свои таланты во время, свободное от работы и хозяйственных дел.

Трудно себе представить, насколько скучным стал бы мир, если бы наши предки использовали свободное время исключительно для пассивных развлечений, не пытаясь постигнуть красоту и узнать что-то новое.

На сегодняшний день около 7 % невозобновляемой энергии, которую мы тратим, используется исключительно для развлечений. Создание и полив полей для гольфа, печать журналов, полеты на курорты реактивными самолетами, съемки и трансляция телепередач, сборка и заправка катеров и мотосаней — все это отнимает значительную часть ресурсов планеты. Ирония в том, что наслаждение от отдыха не имеет отношения к тому, сколько материальной энергии мы потребляем в его процессе; если подобная зависимость и существует, то скорее обратная. Недорогие виды досуга, требующие приложения умений, знаний и эмоций, доставляют нам не меньше радости, чем те, для которых необходимы сложное оборудование и внешняя энергия вместо нашей собственной — душевной. Хороший разговор, работа в саду, чтение стихов, волонтерская работа в больнице, изучение чего-то нового не требуют большого количества ресурсов и при этом приносят нам не меньше счастья, чем в десятки раз более затратные источники удовольствия.

Не только качество личной жизни зависит от того, как используется досуг, но и качество общества связано с тем, как его члены организуют свое свободное время. Жизнь горожан кажется столь безликой, что невольно складывается впечатление: там, за впечатляющими фасадами, вырастающими из изумрудной глади газонов, люди не заняты ничем интересным. Существуют целые страны, где после общения с людьми, в том числе принадлежащими к элите общества, начинает казаться, что их интересуют лишь деньги, семья, мода, отпуск и сплетни. В то же время в других странах мира вы можете встретить профессионалов, вышедших на пенсию, обожающих классическую поэзию и собирающих древние издания, или фермеров, которые играют на музыкальных инструментах и записывают истории своих деревень, сохраняя и приумножая таким образом наследие предков.

Так или иначе мы с вами уже поняли, что привычки, связанные с досугом, как на индивидуальном, так и на общественном уровне в равной мере являют собой и следствие, и причину. Когда традиционный стиль жизни той или иной социальной группы устаревает, когда работа превращается в скучную рутину, а общественные обязанности теряют свою значимость, досуг приобретает все большее значение. А если общество становится слишком зависимым от развлечений, есть риск, что останется меньше психической энергии, необходимой, чтобы справляться с техническими и экономическими проблемами, которые неизбежно возникают.

Те, кто бьет тревогу по поводу индустрии развлечений США сейчас, в эпоху ее наивысшего расцвета, могут показаться белыми воронами. Музыка, кино, мода, телевидение обеспечивают нам потоки твердой валюты со всего мира. Магазины видеопродукции растут, как грибы, почти в каждом квартале, уменьшая число безработных. Наши дети считают знаменитостей, о которых пишет пресса, образцами для подражания, да и наше собственное сознание напичкано информацией о жизни спортсменов и кинозвезд. Как весь этот успех может быть опасным? Если оценивать происходящее лишь с финансовой точки зрения, все вполне нормально. Но если представить долгосрочный эффект, из-за которого многие поколения в будущем окажутся рабами привычки к пассивному отдыху, радужная картина обернется кошмаром.

Как избежать опасности разделения жизни на работу, бессмысленную в силу ее подневольности, и досуг, бессмысленный из-за его бесцельности? Один из возможных способов я описал чуть выше, в той части предыдущей главы, где говорится о творческих личностях. Работа и игра в их жизни неразделимы, как и в жизни людей, живущих в консервативных обществах. Однако, в отличие от последних, творческие люди не втискивают себя во временные рамки. Они используют наиболее ценные знания прошлого и настоящего, чтобы понять, как улучшить жизнь в будущем. Если мы научимся этому у них, нам больше не придется страшиться свободного времени. Работа сама по себе станет такой же приятной, как отдых, а когда придет время сделать перерыв, досуг превратится в настоящее восстановление сил, а не отупляющие занятия.

Если же ваша работа все же никак не радует вас, сделайте так, чтобы свободное время стало истинным источником потока. Для этого надо исследовать собственный потенциал и открыть для себя возможности окружающего мира. К счастью, вокруг масса интересных дел, заняться которыми нам мешает лишь нехватка воображения и энергии. В противном случае каждый из нас мог бы быть поэтом, музыкантом, изобретателем, исследователем, филологом-любителем, ученым, художником, коллекционером.

Глава 6

Отношения и качество жизни

Думая о том, что именно способно радикально улучшить или безнадежно испортить ваше настроение, вы, скорее всего, подумаете об окружающих людях. Жена или подруга, супруг или любовник могут и воодушевить вас, но вызвать раздражение и депрессию, дети могут быть и вашим благословением, и болью, а одно слово шефа может превратить день в праздник или в каторгу. Среди всего, что с нами происходит, отношения с другими наименее предсказуемы. Только что вы испытывали состояние потока, а уже в следующий момент можете ощутить апатию, тревогу, расслабление или скуку. Влияние взаимосвязей на наше настроение настолько велико, что врачи создали ряд психотерапевтических методов, основанных на максимальном увеличении числа позитивных контактов. Не приходится сомневаться, что наше благополучие глубоко связано с качеством отношений с окружающими и наше сознание реагирует на отклики, которые мы получаем от других людей.

Рассмотрим пример Сары — одной из участниц нашего исследования по методу выборки переживаний. В субботу, в 9.10 она сидела в одиночестве на кухне, завтракая и читая газету. Услышав сигнал пейджера, она оценила свой уровень счастья на 5 баллов по 7-балльной шкале, где 1 соответствует печали, 7 — счастью. При следующем сигнале, который прозвучал в 11.30, она все еще пребывала в одиночестве, курила и с грустью думала о том, что ее сын собирается переехать в другой город. Уровень ее счастья в этот момент упал до отметки 3. В 13.0 °Cара, вновь в одиночестве, пылесосила гостиную, и оценила свой уровень счастья на 1 балл. В 14.30 она купалась с внуками в бассейне на заднем дворе и оценила свое счастье на 7 баллов. Однако меньше чем через час, когда она загорала, читая книгу, и один из внуков облил ее водой, ее уровень счастья вновь упал до 2. «Невестке следует быть построже с этими сорванцами», — записала она в специальной тетради. В течение дня мысли о других людях и взаимодействие с ними активно влияют на наше настроение и состояние.

Во многих обществах люди зависят от социального контекста даже больше, чем жители западных стран с их высоким уровнем развития технологий. Мы считаем, что человеку нужна свобода для развития своего потенциала, и по крайней мере со времен Руссо воспринимаем общество как помеху для самореализации личности. В консервативных обществах, особенно в Азии, господствует противоположная точка зрения: там считают, что человек — ничто, пока его не сформирует и не облагородит общение с ближними. Яркий пример воплощения данного принципа мы можем наблюдать в Индии. В индийской культуре делается все возможное для того, чтобы человек от младенчества до старости следовал общепринятым стандартам поведения. «Индус сознательно и целенаправленно формирует свою личность через участие в коллективных действиях, так называемых самскарах — ритуалах жизненных циклов. Эти ритуалы — необходимая основа жизни каждого индуса», — пишет Линн Харт. Самскары помогают формировать как детей, так и взрослых, давая им новые правила поведения на все случаи жизни.

Как полушутливо писал индийский психоаналитик Садхир Какар, самскара — это нужный обряд в нужный момент:

Концептуальные представления о циклах в человеческой жизни реализуются в виде серии этапов, у каждого из которых своя уникальная задача. Необходимость последовательного перехода через каждый этап — базовый элемент традиционного мышления индусов… Одна из главных целей этих ритуалов — интеграция ребенка в общество, где каждая самскара будто разбивает время на измеряемые отрезки и шаг за шагом ведет младенца от изначального симбиоза с матерью к полноправному членству в своей социальной группе.

Но социализация не только определяет наше поведение, она формирует сознание в соответствии с ожиданиями и стремлениями, принятыми в обществе. Мы стыдимся, когда другие замечают наши ошибки, и чувствуем вину, если кого-то подвели. И здесь тоже существуют громадные межкультурные различия в том, насколько человек зависим от мнения общества. К примеру, в японском языке есть несколько слов, описывающих тонкие нюансы зависимости, обязательств и ответственности, которые сложно перевести на английский, поскольку в нашей культуре мы не приучены испытывать подобные чувства так интенсивно. По словам Синтаро Рю, проницательного японского журналиста, типичный японец «стремится идти туда, куда идут другие; даже если он идет на пляж искупаться, он избегает уединенных уголков, выбирая место, где люди буквально лежат друг у друга на головах».

Нетрудно понять, почему мы столь зависимы — физически и морально — от нашего социального окружения. Даже наши дальние родственники — обезьяны, живущие в африканских джунглях и саваннах, — понимают, что не смогут прожить долго, будучи отвергнутыми своей группой. Одинокий бабуин очень скоро станет жертвой леопардов или гиен. Наши предки еще в древние времена понимали, что являются социальными животными и зависят от социума, который обеспечивает им не только защиту, но и удобства в жизни. Греческое слово «идиот» первоначально означало человека, который живет сам по себе: считалось, что решивший по своей воле оторваться от социума умственно неполноценен. В современных дописьменных культурах люди свято уверены, что обособленно живут лишь ведьмы и колдуны, поскольку нормальный человек ни за что не согласится покинуть общество себе подобных, если его не вынудят сделать это.

Поскольку взаимодействия с окружающими играют большую роль в сохранении психического баланса, мы должны научиться понимать, как они влияют на нас, и направлять их в положительное русло. Хорошие отношения невозможно строить, ничего не давая взамен (впрочем, это касается не только отношений). Чтобы по-настоящему наслаждаться обществом ближних, нам придется затратить некоторое количество душевной энергии. Если этого не делать, мы рано или поздно окажемся в той же ситуации, что и герой пьесы Сартра «Нет выхода», заключивший, что «ад — это другие».

Отношения, которые помогают навести порядок в сознании в противовес психической энтропии, должны соответствовать, как минимум, двум условиям. Во-первых, это совместимость наших целей с целями тех, с кем мы общаемся. Как правило, это не так-то просто, особенно если учесть, что каждая сторона преследует собственные интересы. Тем не менее в большинстве случаев при желании можно обнаружить хотя бы некоторую общность целей. Второе условие успешного взаимодействия — готовность тратить силы и внимание на желания партнера. Это тоже непростая задача, тем более что психическая энергия — самый важный из наших ресурсов, и нам ее вечно не хватает. Если оба условия соблюдены, можно добиться максимума от взаимодействия с другими людьми и испытать состояние потока, идущего от оптимального общения.

Обычно самые приятные переживания люди связывают с друзьями. Особенно это касается подростков (см. диаграмму 3), однако и для более старшего возраста это утверждение справедливо. Проводя время с друзьями, мы чувствуем себя более счастливыми и мотивированными независимо от того, чем занимаемся. Даже учеба и хозяйственная рутина, навевающие тоску, если заниматься ими в одиночестве или вместе с домашними, вызывают энтузиазм, когда к нам присоединяются друзья. Нетрудно разобраться в причинах этого явления. В компании друзей складываются наилучшие условия для общения. Мы выбираем друзей, если видим общие цели и отношения строятся на равенстве. От дружбы ждут обоюдной пользы, когда нет предпосылок для использования одного человека другим в своих интересах. В идеале дружба не должна быть статичной, это постоянная эмоциональная и интеллектуальная подпитка, поэтому отношения никогда не омрачают скука и апатия. Вместе мы пробуем новые занятия, пускаемся на поиски приключений, у нас формируются новые воззрения, идеи, ценности, мы лучше узнаем их и становимся все ближе. Многие потоковые виды деятельности доставляют удовольствие лишь на короткий период времени, пока мы осваиваем их, однако друзья не наскучивают нам всю жизнь, помогая поддерживать интеллектуальную и физическую форму.

Разумеется, такой идеал встречается очень редко. Зачастую, вместо того чтобы стимулировать наше развитие, дружба обеспечивает нам надежный кокон, в котором наши представления о себе консервируются, не давая возможности изменяться. Внешнее дружелюбие, царящее в подростковых группах, городских клубах и компаниях, собирающихся поболтать за чашечкой кофе, профессиональных ассоциациях и тусовках любителей выпить, дает нам возможность ощутить успокоительное чувство принадлежности к братству людей, мыслящих созвучно с нами и не требующих от нас усилий или личностного роста. Эта тенденция заметна на диаграмме 3, где мы видим, что, когда мы в компании, уровень концентрации значительно ниже, чем когда мы в одиночестве. Очевидно, при типичном дружеском общении редко требуются умственные усилия.

Еще хуже, когда человек, не имеющий близких друзей, в поисках эмоциональной поддержки попадает в зависимость от других, столь же неприкаянных личностей. В этих случаях дружба может оказаться деструктивной. Городские банды, преступные сообщества, террористические ячейки чаще всего состоят из людей, которые из-за собственных ошибок либо в силу обстоятельств — не нашли себе места в иных социальных группах и самоутверждаются только в обществе себе подобных. В таких случаях результатом отношений тоже становится развитие личности, однако, согласно всеобщим представлениям, это злокачественный рост.

Диаграмма 3. Как качество переживаний у подростков меняется в разных социальных контекстах

В данной диаграмме нулевой уровень соответствует среднему качеству переживаний по отчетам за неделю. Ощущения счастья и силы существенно снижаются в одиночестве и повышаются в обществе друзей. Другие исследования по системе ESM демонстрируют такие же тенденции не только среди подростков, но и среди взрослых, как в США, так и в других странах.

Источник: Csikszerttmihalyi and Larson, 1984.

В сравнении с другими основными факторами социального окружения дружба предоставляет нам максимум эмоционального комфорта в настоящем времени и наибольшие возможности для личностного роста в долгосрочной перспективе. Однако современные реалии не слишком способствуют созданию долгосрочных дружеских связей. В консервативных обществах человек, заводя друзей в детские годы, продолжает общаться с ними в течение всей жизни. Увы, географическая и социальная мобильность, характерная для американцев, лишает нас подобного удовольствия. В начальной школе мы дружим с одними, в старших классах — с другими, а поступив в колледж — с третьими. Став взрослым, человек переходит с одной работы на другую, переезжает из одного города в другой, и с годами его кратковременные дружеские связи становятся все более поверхностными. Отсутствие настоящих друзей — вот наиболее характерная жалоба, которую мы слышим от всех, кто переживает кризис среднего возраста.

Еще один источник неудовлетворенности связан с отсутствием полнокровных сексуальных отношений. Одним из культурных достижений XX века стало признание важности «хорошего секса» как необходимой составляющей качества жизни. Однако маятник, как обычно, раскачался слишком сильно, и в обществе стало господствовать ложное представление о том, что неограниченные дозы секса способны сделать человека счастливым. Частота и разнообразие сексуальных контактов стали значить больше, чем глубина и яркость отношений с нашим сексуальным партнером. По иронии судьбы традиционные церковные учения ближе к современным научным взглядам на этот вопрос, чем к представлениям современной толпы: ведь согласно эволюционной модели природное назначение сексуальности заключается в создании пар, подходящих для родительства и рождения детей. Разумеется, это не значит, что деторождение должно стать единственной целью секса. К примеру, изначальной функцией вкусовых сосочков языка было различение свежей и испорченной пищи, однако со временем человечество сумело создать целое кулинарное искусство, основанное на тонких нюансах вкуса. Таким образом, каково бы ни было данное природой назначение сексуальных удовольствий, ничто не помешает нам искать в нем новые грани, тем самым обогащая жизнь. Однако как обжорство, не имеющее отношения к голоду, выглядит противоестественно, так и одержимость сексом, оторванная от прочих человеческих нужд — близости, заботы, внимания, — становится таким же отклонением от нормы.

Когда отчаянные провозвестники свободы инстинктов объявили секс островком свободы от давления общества, они даже не предполагали, что полвека спустя секс превратится в средство, помогающее увеличивать продажи дезодорантов и безалкогольных напитков. Как замечал с грустью Герберт Маркузе, а также многие другие, Эрос обречен на то, что его станут так или иначе эксплуатировать: его энергия слишком велика, чтобы у церкви, государства или хотя бы рекламной индустрии не возникло искушения привлечь его себе на службу. В прошлом сексуальная энергия подавлялась настолько, что высвободившейся психической энергии было достаточно, чтобы направить ее на созидательные цели. Сегодня сексуальность, напротив, стимулируется так активно, что люди направляют психическую энергию на потребление, дающее им иллюзию удовлетворенности. В любом случае сила, способная дать самую глубокую интимную радость, используется в чуждых нам интересах.

Что с этим поделать? Как и в других сторонах жизни, здесь важно разобраться в ситуации, понять, каковы ставки и в чьих интересах контролировать нашу сексуальность. Это помогает понять, как уязвимы мы в этом отношении. В природе подобная ситуация очень распространена: говорят, в Скалистых горах койоты иногда отправляют самку в течке соблазнять ничего не подозревающих фермерских собак и заманивать их туда, где в засаде поджидает остальная стая. Есть риск, что, осознав свою уязвимость, вы впадете в другую крайность и начнете испытывать параноидальную подозрительность по поводу всего, что связано с сексом. На самом деле ни полное воздержание, ни беспорядочные половые связи не в наших интересах; важно решить, как мы хотим обустроить свою жизнь и какое место в ней собираемся отвести сексуальности.

Частичной компенсацией трудностей поиска настоящих друзей стала новая тенденция, которую мы обнаружили в США: дружеские отношения с родителями, супругами, детьми. Сторонники куртуазной любви в духе европейской традиции саму идею дружбы с собственным мужем или женой посчитали бы оксюмороном. Когда брачные союзы были преимущественно инструментом заключения экономических и политических союзов, а дети зависели от родителей, в чьей воле было предоставить им наследуемую собственность, титул или статус, между членами семьи не существовало ни равенства, ни взаимовыгодного сотрудничества — этих необходимых предпосылок дружбы. Однако за время жизни нескольких последних поколений семья по большей части перестала быть экономической необходимостью. А чем меньше мы зависим от материальных выгод, тем выше ценим эмоциональное вознаграждение. Таким образом, современная семья при всех ее проблемах открывает новые возможности оптимального переживания, что было гораздо сложнее в прежние времена.

В последние несколько десятилетий мы наконец осознали: та модель семьи, которую мы превозносили, по крайней мере, с викторианских времен, — лишь одна из множества возможных альтернатив. Если верить историку Ле Руа Ладюри, в эпоху позднего Средневековья французская сельская семья включала всех, кто проживал под одной крышей и ел за общим столом. Это могли быть люди, родные по крови, а также трудившиеся на ферме работники и все, кто прибился к дому и помогал в сельскохозяйственном труде, получая за это крышу над головой. По-видимому, различий в статусе между этими людьми не существовало: родственники или нет, они считались принадлежащими к одному дому — строению из камня и извести, и лишь это имело значение — куда более существенное, нежели вопросы биологического родства. Тысячелетием ранее римская семья была совершенно иным социальным организмом. В ней глава имел законное право убить своих детей, если они чем-то прогневали его, и биологическое происхождение было почти столь же значимым, как в аристократических семьях XIX века.

Все эти вариации, однако, существовали в рамках единой культурной традиции. Помимо них антропологи открыли для нас огромное количество других форм семьи — от огромных гавайских семейств, где каждая женщина старшего поколения считалась для человека «матерью», до всевозможных союзов в форме полигамии и полиандрии. Все это подготовило нас к созерцанию распада традиционной нуклеарной семьи: в наше время разводится каждая вторая пара и большинство детей живут либо без отцов, либо в новых семьях, созданных одним из родителей. Однако сегодня мы воспринимаем этот процесс не как трагедию, а как нормальный переход к новым формам семейного союза, которые лучше подходят к меняющимся социально-экономическим условиям. Существуют и крайности: так, многие люди утверждают, что семья сама по себе устарела и на сегодняшний день стала реакционным социальным образованием, обреченным на гибель.

Консерваторы провозглашают противоположную точку зрения, стараясь возродить «семейные ценности», что означает возвращение к традиционным нормам, воспетым в комедийных телесериалах середины XX столетия. Кто же прав в этом противостоянии? Очевидно, обе стороны в определенной степени правы, и при этом обе допускают серьезную ошибку, пытаясь подойти с жесткими мерками к активно меняющемуся институту семьи. С одной стороны, было бы лицемерием утверждать, что идеальная семья вообще когда-либо существовала, и отстаивать эту химеру в постоянно изменяющихся социальных условиях. С другой стороны, столь же неразумно предполагать, что здоровое общество может существовать без эмоциональной поддержки и заботы, которые способны дать подрастающим детям лишь родители. Ведь при любых формах семьи одно в ней оставалось неизменным: она объединяла разнополых взрослых людей, которые заботились о благополучии друг друга и своего потомства.

Именно поэтому брак являет собой такой сложный институт во всех обществах. Переговоры перед заключением брака подразумевали тщательные расчеты размера приданого невесты или выкупа, который должна заплатить за будущую жену семья жениха — это было гарантией того, что рожденные в браке дети не станут бременем для общества. Во всех обществах родители и родственники жениха и невесты брали на себя обязанность поддерживать молодую семью и оказывать ей помощь — как в решении материальных проблем, так и в освоении правил и ценностей, принятых в обществе. До сих пор ни в одном обществе — ни в СССР, ни в Израиле, ни в коммунистическом Китае — не удалось упразднить семью, заменив ее другим социальным институтом. Величайшая ирония нашего времени заключается в том, что при всех благих намерениях либерального капитализма он предельно ослабил семью, не сумев предложить альтернативу.

Влияние семейных взаимоотношений на качество жизни столь многогранно, что о нем можно написать многотомный труд. Этой теме посвящены многие литературные шедевры — от «Царя Эдипа» до «Гамлета» и от «Мадам Бовари» до «Любви под вязами». Внутрисемейные отношения не одинаково влияют на качество переживаний каждого из членов семьи. Отцы, матери и дети по-разному реагируют на одни и те же события, в зависимости от собственного восприятия ситуации и прошлых обстоятельств. Но если сделать попытку обобщения, то семья действует как маховик, задающий череду эмоциональных взлетов и падений в течение дня. Дома настроение человека редко бывает столь же безоблачным, как во время общения с друзьями, однако обычно оно и не столь мрачно, как в одиночестве. В то же время именно дома человек, чувствуя себя в относительной безопасности, может дать волю эмоциям, как показывают случаи жестокости и насилия, характерные для неблагополучных семей.

Рид Ларсон и Марис Ричардс, исследуя семейные взаимоотношения по методу выборки переживаний, обнаружили некоторые интересные модели. К примеру, если оба родителя в семье работают, у мужа, как правило, плохое настроение бывает на работе, однако по возвращении домой оно улучшается. У жен наоборот: ведь женщинам после возвращения из офиса предстоит заниматься домашними делами, из-за чего у супругов складывается полярно противоположный ритм эмоционального благополучия. Вопреки ожиданиям больше всего споров и ссор происходит в семьях, где есть эмоциональная близость; когда в семье большие неприятности, родители и дети избегают друг друга, а не спорят. Даже в современных семьях гендерные различия все еще сильны: настроение отца отражается на настроении всего семейства, а настроение детей — на эмоциональном состоянии матери, однако ее настроение на семью особенно не влияет. Примерно 40 % отцов и менее 10 % матерей заявили, что достижения подрастающих детей приводят их в хорошее расположение духа, при этом 45 % матерей и всего 20 % отцов утверждают, что хорошее настроение детей-подростков позитивно влияет на их собственный настрой. Таким образом, в полном соответствии с требованиями гендерных ролей мужчин больше беспокоит то, чем заняты их дети, а матерей — то, как они себя чувствуют.

О том, что делает семью жизнеспособной, написано очень много. Все согласны с тем, что семья, поддерживая эмоциональное благополучие и развитие своих членов, сочетает две противоположные тенденции — дисциплину и спонтанность, правила и свободу, высокие ожидания и безрассудную любовь. Идеальная семья — это сложная система, обеспечивающая уникальное личностное развитие каждого из своих членов, при этом связывая их крепкими узами. Правила и дисциплина необходимы, чтобы избежать чрезмерных затрат психической энергии в спорах о том, что нужно, а чего не нужно делать — когда дети должны возвращаться домой, когда делать уроки, кто будет мыть посуду. Душевные ресурсы, не потраченные на споры и препирательства, можно использовать для достижения личных целей каждого члена семьи. В то же время каждый знает, что может при необходимости воспользоваться запасом психической энергии своих домашних. Вырастая в большой семье, дети имеют возможность развивать свои умения и познавать вызовы жизни, и, следовательно, они лучше подготовлены к тому, чтобы воспринимать жизнь как поток.

Человек, живущий в нашем обществе, проводит примерно треть времени бодрствования в одиночестве. Те, кто остается наедине с собой намного больше или намного меньше времени, сталкиваются с целым рядом проблем. Подростки, проводящие все время в компании, хуже учатся и не желают думать самостоятельно, а люди, постоянно пребывающие в уединении, легко впадают в депрессию и чувствуют себя отчужденными от общества. Самоубийства чаще всего случаются среди представителей профессий, требующих изоляции — физической, как у лесорубов на Севере, или эмоциональной, как у психиатров. Исключения обычно касаются ситуаций, когда день настолько заполнен делами, что у психической энтропии нет шанса завладеть сознанием. Монахи-картезианцы проводят большую часть жизни в укромных кельях безо всяких признаков душевной болезни. Противоположный пример — экипажи подводных лодок: зачастую моряки проводят на борту многие месяцы, не имея возможности уединения.

Во многих дописьменных культурах оптимальным считалось полное отсутствие одиночества. Члены племени добу, живущего на островах Меланезии, по словам антрополога Рео Форчуна, страшатся одиночества, как чумы. Когда добуанец отправляется в кусты облегчиться, он непременно прихватывает с собой друга или родственника, поскольку одиночка легко может пасть жертвой колдовства. Идея, что черная магия сильнее действует против одинокого человека, вовсе не столь глупа, как может показаться. Она описывает реальность, хотя и в аллегорической форме. Она отражает истину, давно замеченную социологами: сознание одиночки более подвержено галлюцинациям и иррациональным страхам. Когда мы общаемся с людьми даже на такие банальные темы, как погода и вчерашний футбольный матч, беседа подразумевает общие для нас реалии. Даже обычное пожелание «Удачного дня!» убеждает нас в собственном существовании, поскольку другие люди нас замечают и заботятся о нашем благополучии. Таким образом, базовой функцией простых повседневных контактов является поддержание реальности в неизменном состоянии, что предотвращает распад сознания и хаос.

С этими доводами согласуется и то, что при опросах люди чаще сообщают о более плохом настроении, будучи в одиночестве, чем когда находятся в обществе. Оставшись один, человек чувствует себя менее счастливым и довольным, более слабым, утомленным, пассивным и всеми покинутым. Единственное, что повышается у человека в одиночестве, — концентрация. Впервые услышав об этих закономерностях, склонные к размышлениям люди часто недоумевают. «Это неправда! — говорят они. — Я люблю быть один и ищу уединения при любой возможности». На самом деле, человек может научиться любить одиночество, однако это непросто. Когда речь идет о художниках, ученых, писателях, о людях, у которых есть любимое дело или богатая внутренняя жизнь, одиночество не только приятно, но и необходимо. Однако немногие осваивают ментальные приемы, делающие это возможным.

Большинство людей переоценивают свою способность переносить одиночество. Исследование, проведенное Элизабет Ноэль-Нойман в Германии, позволило определить, насколько мы обманываем себя в этом вопросе. Она демонстрировала тысячам респондентов два горных пейзажа. На одном из них был изображен луг, где гуляло множество людей, на другом — та же сцена, но присутствовало лишь несколько человек. Затем она задавала участникам исследования два вопроса. Первый был сформулирован так: «В каком из этих мест вы предпочли бы провести отпуск?» Около 60 % опрошенных выбирали пустынное место, а 34 % — людное. На второй вопрос: «В каком из этих мест, по-вашему, предпочло бы провести отпуск большинство немцев?», 61 % опрошенных указывал на картинку с большим количеством людей, а 23 % — выбирали безлюдное место. Здесь, как и во многих сходных ситуациях, мы можем выяснить истинные предпочтения людей: то, что они думают о желаниях других, говорит о них больше, нежели утверждения об их собственных желаниях.

Тем не менее, нравится нам одиночество или нет, в наше время мы должны научиться хотя бы отчасти мириться с ним. Сложно заниматься математикой, разучивать фортепианные пьесы, планировать или формулировать собственные цели в жизни, когда ты находишься в окружении людей. Концентрация, необходимая, чтобы привести мысли в порядок, исчезает при контакте с внешним миром, когда приходится отвлекаться на окружающих. Таким образом, мы видим, что подростки, которые стремятся проводить все время в окружении друзей, — а это обычно молодые люди, не получающие достаточной эмоциональной поддержки в семье, — не обладают достаточным количеством душевной энергии, чтобы обучаться по-настоящему сложным вещам. Даже если они обладают отличными умственными способностями, страх перед одиночеством мешает им развить свои таланты.

Одиночество остается постоянной угрозой для человечества, однако и общение с незнакомцами — не меньшая проблема. Как правило, мы считаем, что люди, которые отличаются от нас — по происхождению, языку, цвету кожи, образованию, религиозной или социальной принадлежности, — имеют цели, противоположные нашим, и поэтому на них следует смотреть с подозрением. Первобытные люди обычно считали себе подобными только представителей своего племени, а представителей других культур к таковым не причисляли. Несмотря на то что с точки зрения генетики все человечество можно считать родственниками, культурные различия и сегодня продолжают воздвигать между нами барьеры.

Из-за этого всякий раз, когда людям приходится вступать в контакт с представителями иной социокультурной группы, они склонны игнорировать принадлежность друг друга к человеческой расе, воспринимая «другого» как врага, которого в случае необходимости можно без сожаления уничтожить. Это относится не только к охотникам за головами в Новой Гвинее, но и к боснийским сербам и мусульманам, ирландским католикам и протестантам, но и к бесчисленному множеству прочих конфликтов между людьми разных рас и вероисповеданий, едва заметно кипящих под крышкой цивилизации.

Первыми настоящими плавильными котлами для представителей разных народностей стали большие города, возникшие около восьми столетий назад во всех уголках мира — от Китая и Индии до Египта. Именно там люди разного происхождения учились сосуществовать и быть терпимыми к иным культурам. Но космополитичные метрополии были бессильны уничтожить страх перед чужими. В средневековом Париже семилетние школьники, отправляясь на занятия в церковные школы, а после уроков — домой, брали с собой кинжалы, чтобы защититься от воров и похитителей детей; сегодняшние школьники в центральных районах больших городов носят при себе огнестрельное оружие. В XVII веке изнасилование бандитами или молодыми бродягами женщины, решившейся выйти на городские улицы, было повсеместным явлением. И сегодня в городских джунглях мужчина с иным цветом кожи, в непривычной одежде, ведущий себя не так, как мы, воспринимается как потенциальная угроза.

В данном случае, однако, у проблемы есть и обратная сторона. Да, нас отталкивают расхождения, но в то же время завораживает все странное и экзотическое. Лондон, к примеру, привлекает не в последнюю очередь тем, что пересечение множества культур создает в городе атмосферу веселого возбуждения, свободы и творчества, которую невозможно встретить в изолированных, однородных культурах. Именно поэтому, по свидетельствам участников опросов, наиболее позитивные впечатления от посещения общественных мест у них складываются там, где они окружены незнакомыми людьми, — в парках, на улицах, в ресторанах, театрах, клубах, на пляжах. Стоит нам самим допустить мысль, что «чужие» могут разделять наши цели и интересы и при этом будут вести себя в достаточной степени предсказуемо, — и их присутствие добавит изюминку в нашу повседневную жизнь.

Сегодняшнее движение в направлении плюрализма и глобальной культуры (разумеется, это не одно и то же, однако и то и другое способствует сближению, а не разъединению) — один из способов уменьшить инакость «других». Еще одним методом может стать «реставрация» сообществ. Кавычки в предыдущем предложении призваны напомнить вам, что идеальных сообществ, как и идеальной семьи, возможно, никогда не существовало в действительности. Читая истории из частной жизни людей, вы окажетесь в затруднении, пытаясь найти — в любую эпоху, в любой стране — случаи, когда люди строили свой бизнес на принципах искреннего сотрудничества, не страшась врагов извне или изнутри сообщества. Да, в небольших китайских, индийских, европейских городках отсутствуют национальные меньшинства и организованная преступность, однако и там вы найдете людей, не приспособленных к работе, отрицающих общепринятые нормы, с девиантным поведением, изгоев, политическую или религиозную вражду, ставшую причиной гражданской войны, и т. д. В Соединенных Штатах сообщества первых поселенцев отличались большой сплоченностью — но лишь до тех пор, пока их не раскололи охота на ведьм, войны с индейцами, распри между сторонниками и противниками британской короны и рабовладения. Иными словами, идеальное общество, вдохновлявшее Нормана Рокуэлла, ничуть не более типично, нежели изображенные им розовощекие, хорошо откормленные семейства, сидящие за праздничным обедом в День благодарения с вытянутыми вперед головами и довольными улыбками на лицах. Тем не менее это вовсе не означает, что попытка создать здоровые сообщества — плохая идея. Скорее, это значит, что вместо поиска идеальной модели в прошлом мы должны задуматься над тем, какой должна быть надежная, но стимулирующая социальная среда будущего.

Стоящие у истоков западной философии мыслители представляли себе два пути раскрытия человеческого потенциала. Первый предусматривал активную жизнь — vita activa, то есть утверждение собственной личности через общественную деятельность: изучение социальной среды, принятие решений, участие в политической жизни, обсуждение судебных решений, отстаивание своей позиции, пусть даже в ущерб собственному комфорту и репутации. Именно таким видели идеальный путь к раскрытию личности знаменитые греческие философы. Позднее, под влиянием христианской философии, более достойной стала считаться созерцательная жизнь — vita contemplativa, когда человек имел возможность наиболее полно выразить свою личность через уединенные размышления, молитву, общение с высшим существом. Два этих пути традиционно считались взаимоисключающими: человек не мог одновременно быть и деятелем, и мыслителем.

Эта дихотомия по-прежнему влияет на наше восприятие человеческого поведения. Карл Юнг создал концепции экстраверсии и интроверсии как взаимно противоположные фундаментальные особенности психики. Социолог Дэвид Рисмен описал, как с течением времени менялась направленность человеческой личности: изначально, будучи ориентированной внутрь себя, она постепенно становилась ориентированной во внешний мир. В современных психологических исследованиях экстраверсия и интроверсия считаются наиболее стабильными чертами личности, отличающими одного человека от другого и поддающимися точным измерениям. Как правило, человеку свойственна лишь одна из этих черт: либо он любит общаться с людьми, но чувствует себя потерянным наедине с собой, либо находит удовольствие в одиночестве, не умея найти общий язык с окружающими. Какой же из этих типов чувствует себя комфортнее?

Современные исследования показывают, что экстраверты — люди, ориентированные на внешний мир, — обычно чувствуют себя более счастливыми и довольными, они меньше подвержены стрессу, более спокойны и чаще живут в мире с собой, нежели интроверты. Казалось бы, экстраверты, наделенные этим свойством от рождения и не вынужденные воспитывать его в себе, по большому счету, лучше устраиваются в жизни. Однако у меня есть целый ряд оговорок относительно интерпретации соответствующих данных. Так, одно из проявлений экстраверсии — стремление смотреть на жизнь позитивно, тогда как интроверты, описывая свое внутреннее состояние, обычно проявляют большую осторожность. Таким образом, реальные ощущения у представителей обеих групп могут быть совершенно одинаковыми — вполне возможно, вся разница заключается в описаниях.

Наилучшее решение нам подсказывают исследования творческих личностей. Вместо того чтобы быть интровертами или экстравертами, эти люди в течение жизни поочередно демонстрируют оба этих свойства. Действительно, стереотип «нелюдимого гения» весьма силен и базируется на объективных фактах. В конце концов, чтобы писать, рисовать или проводить эксперименты в лаборатории, человек должен быть один. Однако творческие натуры постоянно подчеркивают, насколько важно для них встречаться с людьми, слушать их, обмениваться идеями, узнавать о том, над чем работают другие. Физик Джон Арчибальд Уилер прямо говорил об этом: «Если вы не имеете возможности обсудить дела с другими, вы в конце концов оказываетесь не у дел. Я всегда утверждал: никто не сможет стать кем-то, если вокруг него никого нет».

Другой выдающийся ученый, Фримен Дайсон, тонко описывает противоположные фазы этой дихотомии в своей работе. Он указывает на дверь своего кабинета со словами:

Наука — дело коллективное. Иногда эта дверь открыта, иногда — закрыта, и это — огромная разница. Когда я занимаюсь наукой, я открываю дверь… Мне хочется все время общаться с людьми, так как только в контакте с окружающими можно сделать что-то интересное. Это похоже на совместный бизнес. Все время происходит что-то новое, и надо быть в курсе, понимать, что происходит. Необходимы постоянные разговоры. Но когда я пишу — это, конечно, совсем другое дело. Когда я пишу, я закрываю дверь, и все равно сквозь нее проникает слишком много шума. Поэтому я часто прячусь в библиотеке. Это — одиночная игра.

Джон Рид, генеральный директор Citicorp, под руководством которого компания успешно пережила непростые времена, рассказал о смене состояний углубленности в себя активными социальными контактами в повседневной работе:

Я — настоящий «жаворонок». Я всегда встаю в 5 утра, в 5.30 выхожу из душа, а затем сажусь работать — в офисе или дома. Именно в это время я многое обдумываю, расставляю приоритеты… Я стараюсь оставаться в достаточно спокойном состоянии примерно до 9.30–10 утра. А затем начинаются бесконечные встречи. Руководитель компании — как вождь племени: люди все время приходят к нему поговорить.

Даже в такой приватной сфере, как искусство, необходимо умение общаться. Скульптор Нина Холтон отлично описала значение коммуникабельности для своей работы:

Ты не в состоянии работать один, запершись дома. Тебе хочется, чтобы коллега-художник зашел обсудить дела: «Ну, как это тебе?» Тебе нужна обратная связь. Ты не можешь сидеть в одиночестве… А потом, когда ты начинаешь выставляться, тебе требуется целая сеть. Тебе приходится общаться с галерейщиками, знакомиться с людьми, которые работают в твоей сфере и тоже участвуют во всем этом… И в конце концов ты понимаешь: нравится тебе или не нравится быть частью всей этой жизни, но ты все равно становишься членом братства, понимаете, да?

Метод, с помощью которого эти творческие люди взаимодействуют с реальностью, заставляет нас задуматься о том, что можно в одно и то же время быть и интровертом, и экстравертом. На самом деле умение задействовать весь спектр возможностей — от сосредоточенности на себе до полной открытости миру — есть нормальное человеческое свойство. Ненормально, скорее, кидаться в крайности, оставаясь всю жизнь либо сугубо общественным существом, либо, напротив, отшельником-одиночкой. Разумеется, собственный темперамент и общество будут подталкивать нас в одном из направлений, и неизбежен соблазн поддаться этим силам и научиться наслаждаться либо обществом, либо одиночеством — но не тем и другим вместе. Однако если мы поддадимся этому соблазну, то закроем для себя целый спектр человеческих переживаний и сведем к минимуму число доступных нам удовольствий.

Глава 7

Изменение жизненных моделей

Несколько лет назад 83-летний мужчина написал мне одно из самых трогательных писем, какие я когда-либо получал от читателей. Он описывал, как после Первой мировой войны был солдатом и служил в полевой артиллерии. Их часть базировалась на юге. Чтобы перевозить пушечные лафеты, в подразделении использовали лошадей, которых после маневров распрягали и играли на них в конное поло. Во время игры он чувствовал такой подъем, какого ему не доводилось испытывать раньше; он решил, что подобную радость способен испытать только от поло. Следующие 60 лет его жизни были обыденны и небогаты событиями. Затем он прочел «Поток» и понял: то радостное волнение, которое он испытывал, будучи молодым человеком, когда сидел верхом на коне, вовсе не обязательно связано с игрой в поло. Он стал пробовать разные занятия, которые, как он полагал, могли доставить ему удовольствие и до которых у него никогда не доходили руки. Увлекся садоводством, стал слушать музыку и, к своему изумлению, обнаружил, что вновь испытывает восторженное состояние, знакомое ему по юности.

Хорошо, что на девятом десятке этот человек понял: ему незачем мириться со своей скучной жизнью. И все же ему было совершенно необязательно столь бесплодно тратить предыдущие шестьдесят лет. А сколько людей никогда не узнают о том, что могут, используя собственную психическую энергию, получать от жизни максимум впечатлений? Если выводы исследования, гласящие, что 15 % населения никогда не испытывали состояние потока, верны, это означает, что десятки миллионов людей только в США отказывают себе во всем том, из-за чего, собственно, и стоит жить.

Конечно, во многих случаях несложно понять, почему человек редко достигает состояния потока или вовсе не испытывает его. Детство, проведенное в бедности, жестокие родители, нищета и множество иных внешних причин способны помешать человеку видеть радость в повседневной жизни. С другой стороны, множество примеров показывает, как успешно люди преодолевают подобные препятствия, поэтому мнение, что качество нашей жизни определяется внешними обстоятельствами, безосновательно. Громче всех против идеи потока, изложенной мной в предыдущих работах, возражали читатели, утверждавшие, что в детстве с ними жестоко обращались. Они горели желанием сообщить мне, что вопреки моим рассуждениям вполне счастливы во взрослой жизни.

Примеров слишком много, чтобы их перечислять. Один из моих любимых касается Антонио Грамши — идеолога гуманистического социализма. Он оказал огромное влияние на развитие европейской философской мысли XX столетия и в конечном итоге — на крах ленинизма-сталинизма. Родившийся в нищей семье на бедном острове Сардиния, Антонио страдал деформацией позвоночника и с детства был крайне болезненным ребенком. Нищета стала совершенно беспросветной, когда его отец, арестованный по ложному обвинению, был заключен в тюрьму и не смог больше обеспечивать семью. Безуспешно пытаясь избавить Антонио от горба, дядя мальчика подвешивал его за ноги на стропилах хибары, где жила вся семья. Его мать была настолько уверена, что мальчик в конце концов умрет во сне, что каждый вечер выкладывала на комод его единственный приличный костюм и пару свечей, чтобы упростить приготовления к похоронам. Никого не удивило бы, если бы при подобных обстоятельствах Грамши преисполнился ненависти и злобы. Однако он посвятил свою жизнь защите угнетенных, став искусным писателем и выдающимся теоретиком. Будучи одним из основателей коммунистической партии Италии, Грамши ни разу не предал идей гуманизма ради выгоды или партийных догм. Даже после того, как Муссолини заточил его в тюрьму, где он был обречен на смерть в одиночной камере, он продолжал писать письма и эссе, полные света, надежды, сострадания. Все было против Грамши; лишь самому себе он обязан той интеллектуальной и эмоциональной гармонией, которой всегда был верен.

Еще один пример, на сей раз обнаруженный мною в ходе собственного исследования, касается Лайнуса Полинга. Он родился в самом начале XX столетия в Портленде, штат Орегон. Отец умер, когда мальчику было девять лет, оставив семью в бедности. Лайнус обожал читать, собирал коллекции минералов, растений, насекомых, однако не думал, что ему удастся закончить даже среднюю школу. К счастью, родители одного из друзей мальчика почти силой заставили его поступить в колледж. Затем он получил стипендию, благодаря которой смог обучаться в Калифорнийском технологическом институте, занялся исследованиями, получил Нобелевскую премию по химии в 1954 году и Нобелевскую премию мира в 1962-м. Вот что он писал о годах, проведенных в колледже:

Я перебивался случайными заработками в колледже. Уничтожал на газонах одуванчики, макая палку в раствор арсената натрия и тыкая ею в одуванчиковые заросли. Каждый день рубил дрова — больше 30 кубических футов — на поленья, чтобы они подходили по размеру для печей в женском общежитии. Дважды в неделю рубил мясо для бифштексов и каждый день драил огромную кухню. Затем, в конце второго курса, я получил работу дорожного инженера, клал асфальт в горах Южного Орегона.

Самым удивительным в Лайнусе Полинге было то, что даже в 90-летнем возрасте он сохранял совершенно мальчишеский энтузиазм и любопытство. В каждой его фразе кипела энергия. Невзирая на беды, преследовавшие его в юности, и несчастья, с которыми он столкнулся в дальнейшем, Полинг просто источал радость жизни. Как у него это получалось? Никакого секрета: говоря его собственными словами, «я только шел вперед, делая то, что мне нравилось».

Кому-то подобный подход покажется безответственным: в самом деле, как можно потакать собственным прихотям и заниматься только тем, что нравится? Фокус тут в том, что Полингу — и многим другим, разделяющим его взгляды, — нравится делать почти все, невзирая на сложность или, напротив, ничтожность задач, включая и вынужденные занятия. Единственное, чего они не любят, — это тратить время впустую. Таким образом, дело не в том, что их жизнь сложилась лучше, чем моя или ваша, а в их огромном энтузиазме, благодаря которому любая деятельность дает им ощущение потока.

В последнее время часто пишут, что человек от рождения по темпераменту склонен к грусти или к радости и меняться может лишь в очень ограниченных пределах. Если вы рождены, чтобы быть счастливым, вы им будете, независимо от того, сколько неудач встретится на вашем пути. Если же вы родились несчастным, удача может ненадолго поднять вам настроение, однако вскоре вы все равно вернетесь к угрюмому равнодушию, на которое вас обрекают гены. Будь это действительно так, не было бы смысла пытаться изменить качество своей жизни. Однако описанный сценарий справедлив лишь в применении к избытку экстраверсии, который многие принимают за счастье. Подобное качество действительно можно считать неизменным свойством личности. Однако оно не имеет отношения к нашему разговору, ведь под счастьем мы подразумеваем менее очевидную радость жизни, которую дарит нам поток.

В ходе необычного лонгитюдного исследования, проведенного среди подростков с использованием метода выборки переживаний, Джоэл Хектнер обнаружил следующее. У 60 % подростков, чьи ощущения фиксировались на протяжении двухнедельного периода один раз в два года, частота переживания потока осталась той же самой — как у тех, кто регулярно сталкивался с этим ощущением двумя годами ранее, так и у тех, кто редко испытывал его. Однако с остальными 40 % за это время произошли перемены. Половина отмечала, что за два года стала значительно чаще испытывать поток (в их трактовке — сложная задача, требующая приложения высокого мастерства), а вторая половина — заметно реже. Те, кто за два года научился чаще достигать потока, проводили больше времени за учебой и меньше — в пассивном досуге. Уровень концентрации, самооценки, удовольствия и интереса у них оказался заметно выше, нежели у подростков, которые за два года стали реже ощущать это состояние, хотя двумя годами ранее качество переживаний у этих двух групп было одинаковым. Примечательно, что подростки, которые стали чаще испытывать состояние потока, не считали себя счастливее тех, к кому это ощущение стало приходить реже. Однако с учетом громадных различий в других критериях переживания можно с уверенностью заключить, что ощущение счастья, о котором сообщали респонденты, реже испытывавшие состояние потока, было более поверхностным и менее искренним. Это значит, что человек способен улучшить качество своей жизни, вкладывая психическую энергию в те виды деятельности, которые способны вызвать у него состояние потока.

Поскольку работа занимает значительную часть нашей жизни, чрезвычайно важно, чтобы она приносила нам как можно больше радости и удовлетворения. Тем не менее многие полагают: пока у них достойная зарплата и есть определенная стабильность, не имеет значения, насколько скучны и неприятны служебные обязанности. Подобное отношение равносильно тому, чтобы сбросить со счетов 40 % своей сознательной жизни. Поскольку никто, кроме нас, не позаботится о том, чтобы нам нравилась наша работа, имеет смысл самим заняться этой проблемой.

Как правило, люди недовольны своей работой по трем причинам. Первая связана с тем, что от нее нет никакой пользы, а порой бывает и вред. Некоторые государственные служащие, торговые агенты, вся жизнь которых проходит в состоянии стресса, и даже ученые в сфере вооружений или в табачной промышленности, вынуждены не замечать горькой правды, смиряясь с тем, чем им приходится заниматься ради заработка. Вторая причина — скука и однообразие, отсутствие по-настоящему интересных задач. Через несколько лет работы на одном месте человек может справиться со своими обязанностями, не просыпаясь, чем дальше, тем больше ощущая стагнацию и не имея возможностей для роста. Третья проблема — стресс. Она особенно актуальна для тех, кто не может найти общий язык с руководством или коллегами, ожидающими от работника слишком многого или не ценящими его вклад в общее дело. Удивительно, но недовольство уровнем зарплаты и отсутствие уверенности в завтрашнем дне, вопреки распространенному мнению, влияют на уровень удовлетворенности работой гораздо меньше, нежели три вышеперечисленные проблемы.

Даже если мы не хотим себе в этом признаться, в наших силах преодолеть большинство препятствий. Не стоит обвинять семью, общество или историю в том, что наша работа бессмысленна, скучна и полна стрессов. Возможно, единственный выход — расстаться с ней как можно скорее, невзирая на грозящие финансовые проблемы. С точки зрения жизненных итогов всегда лучше делать то, к чему лежит душа, а не то, что обеспечит дополнительные доходы, но привнесет в жизнь неприятные эмоции. Подобные решения, увы, принимаются с трудом и требуют исключительной честности с самим собой. Ханна Арендт на примере Адольфа Эйхмана и других служащих нацистских лагерей смерти показала, с какой легкостью люди отрицают свою ответственность даже за хладнокровное убийство тысяч людей под предлогом исполнения своей работы.

Психологи Энн Колби и Уильям Дэймон описали множество людей, которые пошли на крайние меры, чтобы наполнить свою деятельность смыслом, отказались от «нормального» существования и посвятили себя изменению к лучшему жизни других людей. Одна из них — Сьюзи Вальдес: она жила на западном побережье, меняя одну скучную и мало оплачиваемую работу на другую, не имея никаких надежд на лучшее будущее. Как-то раз, оказавшись в мексиканском городе Сиудад Хуарез, она увидела горы мусора на окраинах, где тысячи малолетних беспризорников копались в отбросах в поисках еды. Сьюзи обнаружила людей еще более отчаявшихся, чем она сама, и поняла, что может показать этим детям дорогу к лучшему будущему. Она выстроила здание миссии в центре района свалок, открыла школу и больницу и получила известность как «королева свалок».

Даже если не брать столь драматические ситуации, есть масса возможностей сделать работу более значимой и полезной. Сотрудник супермаркета, уделяющий искреннее внимание клиенту, врач, озабоченный общим состоянием пациента, а не только конкретными симптомами, репортер, которого больше волнует правда, нежели сенсационность репортажа, — каждый из них способен превратить ни на что не влияющую рутину в дело, меняющее мир к лучшему. С учетом растущей специализации все больше областей профессиональной деятельности становятся однообразным повтором операций. Трудно воспринимать себя позитивно, расставляя с утра до вечера товар на полках в супермаркете или заполняя бланки. Однако если рассматривать свою деятельность в более широком контексте и понять, как эти действия влияют на общую картину мира, то самую заурядную работу можно исполнять с блеском и делать мир лучше.

Как и любой из вас, я могу припомнить множество встреч с людьми, которые не просто исполняли свою работу, но помогали уменьшить царящую в мире энтропию. Сотрудник автосервиса, с улыбкой поставивший на место «дворник» и отказавшийся брать плату за столь мелкую услугу; риелтор, помогавший мне долгие годы после продажи дома; бортпроводник, пожелавший остаться в аэропорту после того, как весь экипаж отправился по домам, чтобы помочь мне в поисках пропавшего бумажника… В каждом из этих случаев ценность работы возрастала, так как исполнитель был готов вкладывать дополнительную психическую энергию и, таким образом, делал ее более значимой. Однако такое не приходит само по себе. Как показывают приведенные выше примеры, недостаточно думать и действовать в рамках должностных инструкций. А это, в свою очередь, требует дополнительного внимания, которое, как я неоднократно подчеркивал, является наиболее ценным нашим ресурсом.

То же самое справедливо и в случае, когда неинтересную однообразную работу нужно превратить в дело, полностью удовлетворяющее жажду новизны и стремление к впечатляющим достижениям. И здесь, чтобы добиться желанной награды, вам потребуется потратить дополнительную психическую энергию. Если не приложить усилия, скучная работа таковой и останется. При этом решение проблемы выглядит крайне просто. Следует только обращать особое внимание на каждый свой шаг, спрашивая себя: этот шаг необходим? Кому именно? Если он действительно нужен, нельзя ли действовать лучше, быстрее, эффективнее? Что еще позволит мне внести более значимый вклад в дело? Чаще всего на работе мы по привычке стараемся схалтурить и сделать как можно меньше. Однако это весьма недальновидная стратегия. Если вы потратите больше сил, пытаясь достигнуть в работе большего, сама работа станет нравиться вам значительно больше и, скорее всего, успехи не заставят себя ждать.

Некоторые из самых выдающихся научных открытий удалось совершить лишь потому, что ученый, занимаясь рутинной работой, вдруг замечал нечто новое, необычное, требующее объяснений. Вильгельм Рентген открыл радиацию, обратив внимание на то, что некоторые фотографические пластинки оказывались частично засвеченными даже при полном отсутствии света. Александр Флеминг открыл пенициллин, заметив, что на невымытых, заплесневелых тарелках бактерии размножаются менее активно. Розалин Ялоу создала технику радиоиммунологического анализа, обнаружив, что при приеме инсулина диабетиками он усваивается медленнее, чем у обычных пациентов, а не быстрее, как можно было ожидать. Во всех этих примерах — история науки полна похожих случаев — ничем не примечательное событие становилось отправной точкой для грандиозного открытия, изменившего жизнь человечества, лишь потому, что кто-то посвятил ему больше внимания, нежели требовала ситуация. Если бы Архимед, укладываясь в ванну, думал лишь: «Черт, опять я залил весь пол, что скажет моя благоверная?», человечеству пришлось бы подождать еще несколько столетий, прежде чем кто-нибудь разъяснил бы ему принцип вытеснения жидкости. Вот что писала о своем опыте Розалин Ялоу: «Что-то происходит, и ты осознаешь, что это случилось». Звучит просто, однако большинство из нас обычно слишком рассеянны, чтобы осознать: случилось нечто действительно важное.

Как крохотные изменения ведут к великим открытиям, так и совсем небольшие усовершенствования могут превратить путающую вас скучную работу в высокопрофессиональную, к которой вы будете с нетерпением стремиться каждое утро. Для этого следует, во-первых, разобраться в том, что и почему происходит, во-вторых, не считать пассивное принятие существующей практики единственным способом делать работу, и, в-третьих, научиться получать удовольствие от поиска альтернативных путей и экспериментировать, пока не найдется оптимальный вариант. Именно тех сотрудников, которые следуют этим трем правилам, продвигают на новые, более ответственные должности. Однако даже если чьи-то усилия и остаются незамеченными, в любом случае, расходуя свою психическую энергию таким образом, можно получать от работы больше удовлетворения.

Один из наиболее впечатляющих примеров на эту тему мне довелось наблюдать в ходе проведения исследования на заводе, где на конвейере шла сборка аудиовизуального оборудования. Большинство рабочих, занятых на конвейерной линии, откровенно скучали, явно считая себя достойными лучшего. Затем я встретил Рико, который относился к происходящему совершенно иначе. Он искренне считал свою работу сложной и требующей высокого уровня мастерства. Как выяснилось, он был прав. Несмотря на то что Рико был занят теми же однообразными операциями, что и другие, он научился выполнять их с утонченной элегантностью виртуоза. Примерно 200 раз в день лента конвейера доставляла к его рабочему месту очередную кинокамеру, оставляя ему 43 секунды на то, чтобы проверить, соответствует ли аудиосистема требованиям спецификации. Многие годы экспериментируя с инструментами и оттачивая движения, он сумел довести время осмотра каждой камеры до 28 секунд. Он радовался своему достижению не меньше, чем спортсмен-олимпиец, сумевший после столь же длительных тренировок пробежать 400-метровку менее чем за 44 секунды. Рико не получил медали за свой рекорд, его действия не изменили качество сборки, поскольку конвейер продолжал двигаться с прежней скоростью. Однако ему нравилось то радостное возбуждение, которое он испытывал, работая на пределе своих способностей: «Это самое лучшее — гораздо лучше, чем смотреть телевизор». Поскольку Рико чувствовал, что достиг потолка возможностей на своем месте, он начал ходить на вечерние курсы, чтобы получить диплом, открывающий перед ним новые горизонты в области электронной техники.

Наверное, вы не удивитесь, узнав, что для уменьшения стресса на рабочем месте следует использовать тот же подход: ведь стресс пагубно действует на способность достигнуть состояния потока. Обычно словом «стресс» обозначают как ощущение напряженности, так и вызвавшие его внешние условия. Эта неоднозначность заставляет нас ошибочно полагать, что стресс, связанный с внешними причинами, непременно выражается в психологическом дискомфорте. Однако повторюсь: не существует однозначного соответствия между объективным и субъективным; внешний стресс (во избежание путаницы назовем его «напряжением») не обязательно ведет к негативным переживаниям. Действительно, люди ощущают тревогу, сталкиваясь с проблемами, для решения которых не хватает ресурсов, и пытаются всеми силами избежать этой тревоги. Однако оценка сложности проблем и имеющихся ресурсов основана на субъективном восприятии и ее можно изменить.

На работе не меньше источников напряжения, чем в жизни в целом: неожиданные кризисы, завышенные ожидания, неразрешимые задачи разного рода… Как не допустить, чтобы они привели к стрессу? Первый шаг заключается в расстановке приоритетов и ранжировании проблем, наперебой атакующих наше сознание. Чем больше у человека обязанностей, тем важнее понимать, что действительно важно, а что может подождать. Успешные люди часто составляют списки и схемы, занося туда все, что следует сделать, и оперативно решая, какие задачи можно забыть или доверить другим, а какими следует заняться лично и в каком порядке. Иногда эта работа принимает форму ритуала, который, как и все ритуалы, призван создать у нас впечатление, что все происходящее находится под контролем. Джон Рид, генеральный директор Citicorp, каждое утро тратит некоторое время на расстановку приоритетов: «Я — великий составитель списков, — признается он. — У меня постоянно по двадцать списков дел. Если выдается несколько свободных минут, я сажусь и составляю список вещей, о которых мне следует побеспокоиться…» Впрочем, необязательно так все систематизировать: некоторые люди полагаются на собственную память и опыт и принимают решения интуитивно. Важно разработать собственную стратегию, чтобы упорядочить процессы. После того как приоритеты расставлены, некоторые предпочитают начинать с самых простых задач из списка, чтобы расчистить поле для более сложных. Другие действуют в обратном порядке, полагая, что, когда со сложными делами будет покончено, простые как-нибудь сами решатся. Обе эти стратегии действуют, однако для разных людей они подходят в разной степени: задача каждого человека — выбрать наиболее эффективную для себя.

Если навести порядок в разнообразии проблем, оккупирующих сознание, это уже громадный шаг к победе над стрессом. Следующий шаг — соотнести свои умения и способности с уровнем задач. Всегда есть вопросы, в которых мы не чувствуем себя компетентными. Можно ли передоверить их другим? Реально ли научиться всему необходимому за намеченное время? Получите ли вы помощь? Можно ли изменить условия задачи или разбить ее на несколько более простых? Скорее всего, ответы на эти вопросы помогут выработать решение, которое превратит потенциально стрессовую ситуацию в источник потока. Однако ничего подобного не произойдет, если реагировать на напряжение пассивно, подобно кролику, завороженному лучами фар несущегося на него автомобиля. Нужно направить внимание на ранжирование задач, на анализ условий, необходимых для их решения, и разработку стратегии действий. Только постоянно контролируя ситуацию, можно избежать стресса. У каждого из нас достаточно психической энергии, чтобы справляться с тяжелыми нагрузками, однако мало кто умеет эффективно использовать ее в соответствующих ситуациях.

Самые яркие примеры того, как можно приспособить работу к собственным требованиям, мы наблюдаем в карьере представителей творческих профессий. Творцы редко следуют предначертанному карьерному пути, предпочитая изобретать новые способы работы по ходу дела. Художники придумывают новые приемы в живописи, композиторы — собственные музыкальные стили. Ученые энтузиасты открывают новые области науки, в которых потом делают карьеру их последователи. До Рентгена не существовало радиологии, до Ялоу и ее коллег-первооткрывателей не было медицинской рентгенологии. Профессия рабочего автомобильной промышленности появилась лишь после того, как Генри Форд и подобные ему предприниматели построили первые сборочные конвейеры. Разумеется, немногие создают новые направления деятельности, большинство из нас лишь следуют традиционным должностным инструкциям. Но даже самые рутинные обязанности можно обогатить преобразующей энергией, подобной той, какую представители творческих профессий вкладывают в любое дело.

Джордж Клейн, биолог, изучающий различные виды новообразований и возглавляющий знаменитое исследовательское подразделение Каролинского института в Стокгольме, хорошо проиллюстрировал этот момент в отношении людей к работе. Клейн очень любит свою работу, однако в ней есть два аспекта, которые он ненавидит. Во-первых, — это ожидание в аэропорту, а это ему постоянно приходится делать, учитывая напряженный график международных совещаний. Во-вторых, — написание заявок на гранты, по которым правительственные агентства выделяют деньги для его исследовательской команды. Эти два скучных занятия истощали его психическую энергию, заставляя ощущать неудовлетворенность от работы, но от них никак нельзя было избавиться. Однако затем у Клейна случилась вспышка вдохновения: а что, если совместить эти два скучных дела? Если он будет писать заявки на гранты в ожидании самолета, он сможет сэкономить половину времени, которое раньше уходило на опостылевшие задачи. Чтобы осуществить план, он купил лучший портативный диктофон, который смог найти, и начал надиктовывать заявки, ожидая самолета или толкаясь в очередях перед таможенными постами. Объективно оба неприятных для него аспекта работы остались такими же, как раньше, однако, взяв в свои руки контроль над ситуацией, Клейн превратил их в некое подобие игры. Теперь он старается надиктовать как можно больше в ожидании посадки, и вместо того чтобы страдать от ощущения, что он теряет время, занимаясь неинтересным делом, он чувствует, что заряжается энергией.

На любом авиарейсе вы увидите десятки мужчин и женщин, склонившихся над ноутбуками, складывающих столбики цифр или отмечающих что-то в технических статьях. Означает ли это, что они, подобно Джорджу Клейну, ощущают дополнительную энергию, совмещая путешествие с работой? Это зависит от того, действуют ли они по обязанности или для того, чтобы сэкономить время и работать более эффективно. В первом случае работа в самолете приведет к стрессу и никак не приблизит вас к потоку. Если вы работаете лишь из чувства долга, лучше заняться разглядыванием проплывающих внизу облаков, почитать журнал или поболтать с соседом.

Помимо работы есть другая важная область, от которой зависит качество нашей жизни, — отношения с окружающими. Между двумя этими сферами зачастую происходит конфликт: человек, любящий свою работу, может начать отдаляться от семьи и друзей, и наоборот. Изобретатель Джейкоб Рабинау, рассказывая, как его жена чувствует себя брошенной, кажется, озвучивает проблемы всех, кто без остатка посвятил себя своему делу:

Я так увлекаюсь идеей, над которой работаю, она настолько далеко уносит меня, что я полностью ухожу в себя. Я не слышу, когда ко мне обращаются… В таких случаях ты ни на кого не обращаешь внимания, ты постепенно отдаляешься от людей… Наверное, если бы я не был изобретателем, если бы у меня была обычная работа, я бы проводил больше времени дома и уделял больше внимания семье… И возможно, те, кто не любит свою работу, больше любят свои семьи.

В словах Рабинау немало правды, и это несложно объяснить. Внимание — ограниченный ресурс, и когда одна-единственная цель требует всей нашей психической энергии, ни на что другое ее уже не остается.

Однако человеку, который игнорирует любой из двух значимых аспектов жизни — работу или семью, — сложно быть счастливым. Многие люди из числа «женатых на своей работе» знают об этой дилемме. Они решают ее, либо выбирая понимающего супруга, либо тщательно дозируя свое внимание. Лайнус Полинг откровенно рассказал об этой проблеме: «Думаю, мне повезло в том, что моя жена с самого начала чувствовала: все ее обязанности и удовольствия в жизни связаны исключительно с семьей — с мужем и детьми. Лучшим способом заботы о нас она считала дать мне возможность никогда не заниматься домашними делами, организовав их таким образом, чтобы я мог посвятить все свое время работе». Однако немногие люди — и особенно женщины — смогут, подобно Полингу, назвать себя совершенно счастливыми в этом отношении.

Более реалистичный подход — найти баланс между удовольствиями, получаемыми от работы и отношений с окружающими. Несмотря на то что большинство людей называют семью главным, что у них есть в жизни, мало кто из них — особенно это касается мужчин — ведет себя в соответствии с подобными заявлениями. На самом деле, большинство женатых мужчин убеждены, что посвящают свою жизнь семьям. С материальной точки зрения это, быть может, верно. Однако для комфортного существования семьи нужно нечто большее, чем забитый продуктами холодильник и пара машин в гараже. Группу людей удерживают вместе два вида энергии: физическая, которую обеспечивают еда, тепло, материальные блага и деньги, и психическая, генерируемая людьми, помогающими друг другу достигать поставленных целей. Если у родителей и детей нет общих идей, эмоций, занятий, воспоминаний и мечтаний, их отношения сохраняются лишь до тех пор, пока они удовлетворяют материальные нужды. Психологическое взаимодействие в таком случае осуществляется лишь на самом примитивном уровне.

Как ни удивительно, многие люди отказываются это замечать. Наиболее распространенная точка зрения гласит: если материальные нужды удовлетворены, семья будет успешно существовать, каким-то непонятным образом оставаясь теплым, гармоничным, существующим невзирая ни на что убежищем в этом холодном и опасном мире. Нередко можно встретить успешного мужчину за сорок или даже за пятьдесят, пораженного тем, что жена неожиданно бросила его или дети попали в серьезную передрягу. Они же всегда обожали свою семью! Они делали все, чтобы их близкие были счастливы! Да, действительно, у них в лучшем случае находилось лишь несколько минут в день, чтобы поговорить с домашними, но они не могли иначе, понимаете, со всеми этими рабочими проблемами…

Как правило, мы исходим из того, что для успешной карьеры необходимо постоянно вкладывать ум и энергию в профессиональное развитие. Семейные же отношения нам кажутся «естественными», не требующими никаких особых душевных и интеллектуальных усилий. Супруг будет все так же поддерживать, а дети по-прежнему радовать — более или менее, — поскольку именно так и должно быть. Бизнесмены понимают, что даже чрезвычайно успешная компания требует неусыпного внимания из-за регулярно меняющихся внешних и внутренних условий, к которым необходимо постоянно приспосабливаться. Энтропия — постоянно действующий фактор, и если не принимать его в расчет, компания рухнет. При этом многие уверены, что семья — это нечто иное: энтропия не может затронуть ее, и переменам она не подвластна.

Когда фактором укрепления семьи извне служил неусыпный контроль со стороны общества, а изнутри ее крепко связывали религиозные и этические нормы, для подобной уверенности было немало оснований. Договорные обязательства имеют преимущества — они делают отношения предсказуемыми и экономят психическую энергию, избавляя от необходимости делать выбор и постоянно искать точки соприкосновения. Когда брак заключался на всю жизнь, людям не приходилось постоянно тратить усилия, чтобы сохранять его. Теперь же, когда целостность семьи стала вопросом личного выбора, ее выживание требует постоянных вложений душевной энергии.

Современная семья очень уязвима, если не обеспечивает своим членам поддержки и радости. Если семья дарит нам ощущение потока, в общих интересах сохранять эти отношения. Однако, поскольку часто семью воспринимают как нечто само собой разумеющееся, мало кому удается преобразовать старый тип отношений, основанный на внешних обязательствах, с учетом новых условий, когда семейные узы крепятся взаимной радостью. Когда родители приходят домой, измученные работой, они надеются расслабиться и получить энергетическую подпитку. Однако испытать поток в семейных отношениях так же нелегко, как в любом сложном виде деятельности.

Канадский писатель Робертсон Дэвис описал одну из причин того, почему его брак, продолжавшийся 54 года, оказался столь удачным:

Шекспир играл в нашей семье чрезвычайно важную роль как бездонный источник цитат, шуток, ссылок. Я считаю, мне безумно повезло в том, что нам было так хорошо вместе. Наш брак всегда был приключением, и мы еще не подошли к его концу. Нам все еще есть, о чем говорить, — а я клянусь, что для успешного брака разговоры значат больше, чем секс.

Для Дэвиса и его жены источником охватывавшего обоих потока стали взаимная любовь к литературе и знания в этой области. Однако на месте поэзии Шекспира может быть что угодно. Пара 60-летних супругов сумела оживить свои отношения, начав вместе бегать на марафонские дистанции. Другим это удается сделать с помощью путешествий, садоводства или собаководства. Когда люди уделяют внимание друг другу или совместной деятельности, шансы на то, что семья станет для них источником потока, возрастают.

Считается, что родительство — самая большая радость в жизни, но лишь в том случае, если к нему не относиться с тем же вниманием, какого требуют достижения в спорте или в творчестве. В своем исследовании потока в материнстве Мария Эллисон и Маргарет Карлайл Дункан описали несколько примеров того, как душевная энергия, вложенная в воспитание ребенка, сама по себе дает родительское счастье. Вот как мать описывает моменты, когда испытывает состояние потока:

…когда занимаюсь с дочкой; когда она открывает для себя что-то новое. Новый рецепт печенья, который она придумала и сама его испекла, рисунок, нарисованный ею, которым она гордится. Чтение — одно из ее любимых занятий, и мы часто читаем вместе. Она читает мне, я — ей, и в это время моя связь с остальным миром ослабевает, я по-настоящему захвачена тем, что происходит здесь и сейчас…

Чтобы испытать подобные простые радости родительства, надо прилагать усилия: знать, чем ребенок гордится, что его увлекает, и стараться чаще вместе с ним посвящать время этим занятиям. Лишь в том случае, если между стремлениями членов семьи есть гармония, если они вкладывают душевную энергию в достижение общих целей, совместная деятельность способна доставлять истинное удовольствие.

Это утверждение справедливо и для других типов общения. К примеру, наша удовлетворенность работой, как правило, высока, если мы уверены в том, что нас ценят, а главный источник стресса на рабочем месте — ощущение, что никто не желает поддерживать нас в достижении намеченных целей. Распри между коллегами, невозможность нормального контакта с руководством и подчиненными — вот истинный бич большинства компаний. Корни межличностных конфликтов часто уходят в чрезмерный эгоизм, неумение обратить внимание на нужды окружающих. Грустно видеть, как часто отношения разрушаются лишь из-за нежелания людей понять: иногда лучший способ достигнуть собственных целей — помочь другим в выполнении их задач.

В американской корпоративной культуре героем считается безжалостный, склонный к постоянному соперничеству человек с огромным самомнением. К сожалению, многие успешные предприниматели и руководители компаний действительно соответствуют этому образу. Радует, однако, то, что агрессивный эгоизм — не единственный путь к успеху. На самом деле в большинстве стабильных, хорошо управляемых компаний руководители стараются продвигать своих подчиненных, которым не приходится тратить всю свою психическую энергию на самопрезентацию и у которых поэтому остается достаточно сил, чтобы служить интересам компании. Подобные руководители понимают: если у руля компании стоят жадные эгоисты, это в конечном итоге пойдет во вред бизнесу.

Кит — один из многих примеров встреченных мною руководителей, которым пришлось провести более десяти лет в отчаянных попытках обратить на себя внимание руководства в надежде получить повышение. Он работал более 70 часов в неделю, даже зная, что в этом нет необходимости, пренебрегая семьей и собственным развитием. Чтобы повысить свои конкурентные преимущества, Кит старался приписать себе все возможные заслуги, пусть даже для этого требовалось выставить коллег или подчиненных в невыгодном свете. Однако, невзирая на все усилия, повышения раз за разом обходили его стороной. В конечном итоге Кит пришел к выводу, что его карьера зашла в тупик, и подчинился неизбежному, решив попытать счастья на ином поприще. Он стал проводить больше времени с семьей, обзавелся хобби, стал участвовать в общественной жизни. Поскольку теперь ему не приходилось вести изнуряющую борьбу, на работе он вел себя гораздо спокойнее, не проявлял эгоизма, стал более объективным. В конечном итоге он научился действовать как лидер, умеющий отодвигать личные цели на второе место, отдавая приоритет интересам компании. И вот теперь ему удалось произвести благоприятное впечатление на руководство. Именно таких людей не хватало у руля компании. Кит получил повышение вскоре после того, как махнул рукой на свои амбиции. Его пример далеко не редок: чтобы завоевать доверие и выдвинуться на руководящую должность, необходимо продемонстрировать умение относиться к интересам других людей так же внимательно, как к своим собственным.

Хорошие отношения на работе, безусловно, важны, однако качество жизни зависит и от бесчисленных контактов с людьми вне рабочего места. Это не так просто, как кажется: любая беседа с кем угодно отнимает у нас некоторое количество психической энергии, при этом нас могут проигнорировать, высмеять или использовать. Большинство культур диктует свои схемы взаимодействий между людьми в обществе. В группах, основанных на родственных взаимоотношениях, вы можете запросто перешучиваться со своей невесткой, но за всю жизнь ни разу не поговорить с тещей или свекровью. В традиционных иерархических обществах — к примеру, в древнем Китае — сложные формы приветствий и общепринятые формулировки для беседы гарантировали людям возможность общаться, не тратя время на раздумья, что и как говорить. Американцы довели до совершенства формат необременительной беседы, приспособив его к нуждам нашего мобильного демократического общества, однако ее напускная искренность вполне стандартна и мало отличается от той, которую вам продемонстрируют в каком-нибудь африканском племени. Человек получает пользу от разговора с кем-то, если узнает что-то новое в интеллектуальном или эмоциональном смысле. При этом оба участника беседы должны сконцентрироваться на взаимодействии, что, в свою очередь, требует затрат психической энергии, которую мы, как правило, предпочитаем приберечь. И тем не менее поток во время беседы — один из самых ярких моментов в нашей жизни.

Секрет увлекательной беседы на самом деле прост. Для начала нужно понять цели и желания собеседника. Что интересует его в данный момент? Чем он увлечен? Чего он (или она) добился или пытается добиться? Если появился достойный обсуждения предмет, сделайте следующий шаг: используйте свои знания и опыт в области, затронутой собеседником, не пытаясь перехватить инициативу, развивая тему совместно.

Хорошая беседа подобна джазовому джем-сейшену, где за стандартной музыкальной темой следует спонтанная вариация, и в результате возникает волнующая новая композиция.

Если работа и отношения с другими людьми способны обеспечить поток, качество нашей жизни, несомненно, улучшится. Однако здесь не существует легких путей и не помогают мелкие ухищрения. От вас требуется искреннее стремление жить полной жизнью, в которой ни одна возможность не остается неисследованной, ни одна часть вашего внутреннего потенциала — неиспытанной и все подчинено стремлению к совершенству. Как организовать себя и сделать это возможным, мы поговорим в следующей главе.

Глава 8

Самоцельная личность

При прочих равных условиях лучше прожить жизнь, насыщенную потоковыми видами деятельности, чем в постоянных пассивных развлечениях. Вот как одна женщина описывает, что для нее значит карьера: «Это возможность полностью раствориться в том, что делаешь, получая от этого такое удовольствие, что ни за что на свете не согласишься сменить свое дело на любое другое. Я не понимаю, как люди могут жить, не испытывая ничего подобного». Или, как говорит о своей работе историк Комер ван Вудворд, исследующий, в частности, динамику развития американского Юга:

Это мне интересно. Это — источник удовлетворения. Возможность достигнуть чего-то, что считается важным. Без осознания этого, без мотивации, как мне кажется, жизнь была бы скучной и бессмысленной, и я не хотел бы себе такой жизни. Жизнь, состоящая из сплошных развлечений, из безделья и отсутствия какого бы то ни было занятия, стоящего вашего внимания, — такая жизнь кажется мне совершенно безысходной.

Если вы способны смотреть на жизнь с подобной увлеченностью и энтузиазмом, вас можно назвать самоцельной или аутотелической личностью. Слово «аутотелический» состоит из двух греческих корней: «ауто» (сам) и «telos» (цель). Самоцельные действия мы совершаем ради них самих, поскольку связанные с ними ощущения и есть цель. К примеру, если я играю партию в шахматы лишь затем, чтобы ощутить удовольствие от игры, эта партия для меня — самоцель. Если бы я играл ради денег или повышения своего рейтинга в шахматном мире, та же игра была бы продиктована внешней целью. Применительно к личности термин «самоцельный» означает человека, делающего что-то ради самого дела, а не ради достижения отдаленной внешней цели.

Разумеется, никого из нас нельзя назвать полностью самоцельной личностью, поскольку любому человеку приходится заниматься вопросами, которые не доставляют ему удовольствия, из чувства долга либо по необходимости. Однако здесь существует градация — начиная с тех, кто почти никогда не занимается чем-то ради самого дела, до тех, кто считает почти все, чем занимается, самоценным. Именно к последним применимо определение аутотелической личности.

Самоцельная личность не слишком интересуется материальными благами, развлечениями, комфортом, властью и славой, так как находит удовлетворение в том, чем занимается. Поскольку эти люди испытывают чувство потока на работе, в семье, общаясь с окружающими, во время еды и даже оставаясь в одиночестве, они гораздо менее зависимы от внешнего вознаграждения, которое побуждает многих вести жизнь, преисполненную скучных и бессмысленных дел. Самоцельные люди более автономны и независимы, поскольку ими невозможно манипулировать посредством угроз и посулов. В то же время они больше вовлечены в происходящее вокруг.

Как же понять, можно ли назвать того или иного человека аутотеликом? Лучший способ — наблюдать за ним в течение долгого времени, в разнообразных ситуациях. Короткий «тест» вроде тех, какими пользуются психологи, тут не подходит: отчасти потому, что поток — переживание настолько субъективное, что испытуемый с легкостью может дать ложные ответы. Подробное интервью или опросник более информативны, однако лично я предпочитаю в данном случае использовать непрямые методы. Теоретически состояние потока достигается в такой ситуации, которую люди воспринимают для себя как вызов, и при этом они высоко оценивают собственные возможности. Таким образом, определить, насколько самоцелен человек, можно с помощью метода выборки переживаний, попросив испытуемых в течение недели фиксировать те случаи, когда им приходилось решать сложные задачи с применением всех своих умений. Мы выяснили, что у некоторых людей это происходит в течение 70 % времени, а у других подобные ситуации занимают меньше 10 % их дневного графика, и пришли к заключению, что первую группу можно с большим основанием назвать самоцельными личностями.

Используя этот метод, мы можем понять, чем самоцельные люди отличаются от тех, кто редко переживает такое состояние. К примеру, в одном из исследований мы отобрали 200 чрезвычайно способных подростков и выделили из состава выборки две группы: 50 человек, у которых количество сложных задач, требующих максимума умений, в течение недели оставалось в верхнем квартиле («самоцельная» группа), и еще 50 человек, представляющих, напротив, нижний квартиль («несамоцельная» группа). Мы задались вопросом: как представители обеих групп распределяют свое время? Наиболее яркие различия между двумя группами отображены в диаграммах 4.1 и 4.2. Подростки, отличающиеся самоцельностью, в среднем проводят около 11 % времени за учебой, что на 5 % больше, нежели у представителей противоположной группы. Поскольку 1 % времени приблизительно соответствует одному часу, мы можем считать, что самоцельные ребята проводят за книгами примерно 11 часов в неделю, а их сверстники, не отличающиеся этим качеством, — 6 часов.

Диаграмма 4.1. Количество времени, посвящаемого различным видам деятельности, среди самоцельных подростков

Диаграмма 4.2. Количество времени, посвящаемого различным видам деятельности, среди несамоцельных подростков

Источник: Адаптировано из Adlai-Gail, 1994.

Второе различие касается хобби, которым представители первой группы посвящают почти вдвое больше времени (6 % против 3–4%), а также спорта (2–5% против 1 %). При этом в отношении затрат времени на просмотр телепередач наблюдается обратная картина: несамоцельные подростки смотрят телевизор почти вдвое чаще самоцельных (15,2 % времени против 8,5 %). Похожие, столь же значимые результаты были получены и в более позднем исследовании, проведенном на примере репрезентативной выборки американских подростков, в рамках которого 202 самоцельных подростка сравнивались с 202 несамоцельными. Теперь мы с уверенностью можем сказать: быть самоцельной личностью означает определенным образом относиться к своему времени. Пассивный отдых и развлечения открывают не слишком много возможностей для проявления своих талантов. Человек учится чувствовать поток, занимаясь тем, что может принести ему это ощущение: прежде всего это касается умственной деятельности и активного отдыха.

Но можно ли сказать, что качество переживаний у самоцельных подростков лучше, чем у остальных сверстников? В конце концов, тот факт, что им чаще приходится сталкиваться с непростыми проблемами, подразумевается по определению, поскольку мы с самого начала исходим из того, что самоцельный человек постоянно готов к вызову. На самом деле вопрос в том, становятся ли субъективные переживания приятнее в результате того, что человек часто находится в потоковых ситуациях? И на этот вопрос мы можем дать положительный ответ. Это иллюстрируют диаграммы 5.1 и 5.2, на которых представлены результаты опроса 202 самоцельных и 202 несамоцельных подростков — учащихся средних школ во время учебы или подработок. Результат очевиден: представители первой группы, занимаясь производительным трудом, демонстрируют более высокий уровень концентрации и самооценки, в то же время считая свою деятельность более значимой для своего будущего, нежели подростки из второй группы. При этом ощущения удовольствия и счастья у представителей обеих групп находятся примерно на одном уровне.

Диаграмма 5.1. Качество переживаний 202 самоцельных и 202 несамоцельных подростков в рамках опроса по методу ESM в течение недели в ходе производительной деятельности

Источник: Адаптировано из Hektner, 1996, Bidwell et al, 1997, в печати.

А как насчет качества переживаний в процессе активного досуга? Из диаграммы 5.2 видно, что и здесь существует ряд различий. Прежде всего, как и следовало ожидать, во время досуга все подростки испытывают больше удовольствия и счастья, нежели в ходе производительной деятельности, однако при этом они менее сконцентрированы и считают свое текущее занятие менее важным с точки зрения будущего. За исключением счастья, по остальным параметрам представители двух групп демонстрируют статистически значимые расхождения. Самоцельные молодые люди более сконцентрированы, испытывают больше удовольствия, имеют более высокую самооценку и в большей степени связывают то, чем занимаются, со своим будущим. Все это соответствует нашим предположением, за исключением одного момента: почему же они не ощущают себя более счастливыми?

Диаграмма 5.2. Качество переживаний 202 самоцельных и 202 несамоцельных подростков в рамках опроса по методу ESM в течение недели во время активного досуга

Источник: Адаптировано из Hektner, 1996, Bidwell et al, 1997, в печати.

За многие десятилетия проведения исследований по методу ESM я уяснил для себя, что оценка собственного уровня счастья не лучший показатель качества жизни. Некоторые люди утверждают, что счастливы, хотя не любят свою работу, семейная жизнь у них практически отсутствует, и все свое время они проводят в бессмысленной суете. Мы — адаптивны и, похоже, способны не предаваться печали даже тогда, когда, казалось бы, должны. Если мы не можем назвать себя хотя бы относительно счастливыми, в чем тогда смысл нашего существования? Самоцельные люди не обязательно счастливее, но они вовлечены в гораздо более сложную деятельность и в результате чувствуют себя лучше. Недостаточно просто наслаждаться жизнью, чтобы считать ее в высшей степени достойной. Главное — находить радость в том, что расширяет спектр наших умений, помогает расти и развивать потенциал. Особенно это важно в юности: подросток, которому доставляет удовольствие бездельничать, вряд ли станет счастливым, когда вырастет.

Еще один интересный вывод, который мы сделали в ходе исследования, заключается в том, что самоцельные люди, в сравнении с остальными, проводят гораздо больше времени, общаясь с семьей, — они тратят на это порядка четырех часов в неделю. Это объясняет, почему они умеют получать больше удовольствия от всего, что делают. Семья играет роль защитной оболочки, внутри которой ребенок может экспериментировать в любой области, чувствуя себя в сравнительной безопасности, не испытывая стеснения, не сталкиваясь с необходимостью защищаться и вступать в конкурентную борьбу Американская система воспитания полагает своей главной целью раннюю независимость: чем раньше подросток отрывается — эмоционально и физически — от родителей, тем скорее его будут считать взрослым. Однако раннее взросление — не такая уж прекрасная идея. Молодые люди, вынужденные слишком рано заботиться о себе, часто чувствуют себя незащищенными и настороженными. Ведь, если разобраться, чем сложнее оказывается тот взрослый мир, в котором подростку предстоит найти свое место, тем более продолжительным должен быть период зависимости, в течение которого он готовится к этому шагу. Разумеется, такая «социальная неотения» эффективна, только если семья представляет собой комплексную единицу, обеспечивающую стимулирование и поддержку. Зависимость от семьи, которая не выполняет своего предназначения, ребенку ничем не поможет.

Есть качество, которое отличает самоцельных людей: их психическая энергия кажется неистощимой. Хотя ресурсы их внимания ничем не отличается от обычных, они больше интересуются происходящим, больше замечают вокруг и готовы тратить силы на то или иное дело ради него самого, не заботясь о мгновенной отдаче. Большинство из нас не слишком щедро расточают свое внимание. Мы готовы тратить его лишь на вещи, по-настоящему значимые для нас, нас интересует только то, что способствует нашему благополучию. Объектами, наиболее достойными нашей психической энергии, мы считаем самих себя, а также тех людей и те дела, которые обещают нам материальное или эмоциональное вознаграждение. В результате у нас не остается ресурсов на то, чтобы играть с миром по его правилам: удивляться, учиться новому, испытывать сочувствие, выходить за рамки, заданные нашим собственным эгоцентризмом.

Самоцельные люди не так сильно сконцентрированы на себе, и поэтому у них остается больше психической энергии, чтобы чувствовать жизнь. Келли, одна издевочек-подростков, участвовавших в нашем исследовании, и постоянно отмечавшая в анкетах совпадение высоких требований и умений, в отличие от своих одноклассниц не тратила большую часть времени на мысли о мальчиках, шопинге и о том, как получать хорошие отметки. Вместо этого она была увлечена мифологией и называла себя «кельтским ученым». Три дня в неделю она работала в музее, помогая классифицировать и размещать артефакты. Ей нравились даже самые рутинные аспекты этой работы вроде «раскладывания предметов по ячейкам». Она радостно наблюдала за всем, что происходило вокруг, пытаясь учиться новому при каждой возможности. В то же время она с удовольствием общалась с друзьями, пускаясь с ними в долгие дебаты о религии и о том, как они все будут жить после окончания школы. Это не значит, что она чересчур альтруистична или скромна. Ее интересы отражают ее уникальную индивидуальность, но при этом она не забывает о собственных интересах.

Творческие личности, как правило, бывают людьми самоцельными. Те прорывы, которых они добиваются в своей профессиональной деятельности, являются, в том числе, результатом их способности тратить излишек психической энергии на предметы, кажущиеся банальными. Нейропсихолог Бренда Милнер так описывает свое отношение к работе, которое разделяют многие ученые и художники, пытающиеся расширить границы человеческих познаний: «Я считаю, что беспристрастна в оценках, поскольку каждое маленькое открытие, даже самое ничтожное, — это всегда чудо». Историк Натали Дэвис так объясняет свой выбор проблем, над которыми работает: «На самом деле, у меня возникает любопытство по поводу какой-нибудь проблемы. Она начинает по-настоящему волновать меня… В какой-то момент она кажется мне жутко интересной… При этом я могу и не знать, что именно меня связывает с ней — помимо любопытства и получаемого удовольствия».

Изобретатель Фрэнк Оффнер, который многие годы занимался разработкой и усовершенствованием реактивных двигателей и электроэнцефалографов, а в возрасте 81 года заинтересовался физиологией волосковых клеток, прекрасно описал преклонение самоцельной личности перед тайной жизни, даже в том, что кажется чем-то совершенно ничтожным:

Я обожаю решать проблемы. Неважно, идет ли речь о том, почему не работает наша посудомоечная машина, или почему не заводится автомобиль, или как работают ваши нервы. Теперь мы с Питером разбираемся, как работают волосковые клетки… о, это так интересно! Мне неважно, какой проблемой заниматься. Если я могу решить задачу — это здорово. Это же так здорово — решать всякие проблемы, разве нет? Разве это не самое интересное в жизни?

Эта цитата показывает нам, что интерес самоцельной личности к жизни не бывает пассивным и созерцательным. Он включает желание разобраться в проблеме, а если этот человек — изобретатель, то и решить ее. Важно то, что этот интерес связан с отсутствием личной заинтересованности, другими словами, не имеет непосредственной связи со сферой интересов данного лица. Мы можем в полной мере оценить жизнь во всем ее многообразии, только если наше любопытство до определенной степени свободно от личных интересов и амбиций.

Некоторые люди, похоже, способны на подобную повышенную наблюдательность с самых ранних лет и с удовольствием используют эту свою способность, удивляясь всему, что попадается им на глаза. Изобретатель Джейкоб Рабинау, выросший в провинциальном китайском городе, впервые увидел автомобиль в возрасте семи лет. Он вспоминает, что тут же забрался в машину, чтобы посмотреть, как сила двигателя крутит колеса, а вернувшись домой, тут же принялся вырезать из дерева трансмиссию и шестерни передач. Лайнус Полинг, описывая свое детство, повторяет слова многих творческих личностей:

Когда мне было 11, я просто обожал читать. Я прочел массу книг… К 9 годам я уже прочитал Библию и «Происхождение видов» Дарвина. А когда мне было 12 и у нас в школе первый год шел курс древней истории, я с удовольствием читал учебник. В первые же несколько недель дочитал его до конца и стал искать дополнительные сведения о древнем мире. В 11 лет я начал коллекционировать насекомых и читать книжки по энтомологии. В 12 я попробовал коллекционировать минералы. Я набрал несколько агатов — это было практически все, что я сумел отыскать и идентифицировать в долине Уилламетт, — но я продолжал читать книги по минералогии, переписывал из этих книг таблицы свойств — твердости, цвета, вкраплений, характерных для описываемых минералов. А в 13 лет я увлекся химией. Я был очень взволнован, узнав, что химики могут превращать одни вещества в другие, с иными свойствами. К примеру, из кислорода и водорода получается вода. А из натрия и хлора — хлорид натрия, поваренная соль. Иными словами, совершенно новое вещество из элементов, которые сливаются в единое целое. Я провел большую часть жизни, изо всех сил пытаясь понять химию. А это означает лучше понять мир, природу Вселенной.

Тут важно заметить: Полинг не был вундеркиндом, поражавшим взрослых своей интеллектуальной одаренностью. Он следовал за своими стремлениями, не получая признания и обходясь совсем слабой поддержкой. Главным двигателем в его долгой и продуктивной жизни была решимость как можно полнее ощутить жизнь, кипящую вокруг. Хейзел Хендерсон, посвятившая свою сознательную жизнь созданию природозащитных организаций — таких как «Граждане за чистый воздух», — очень ярко описала тот радостный интерес к реальности, который присущ всем подобным людям:

Когда мне было пять лет — знаете, будто ты в первый раз открыл глаза, огляделся вокруг и воскликнул: «Ну и чудеса вокруг! Ну, а теперь поглядим, что же здесь такое происходит? И чем лично мне здесь лучше всего заняться?» Эти вопросы бурлят во мне всю жизнь. И мне это нравится! Ведь благодаря этому в каждом моем дне есть новизна. Я каждое утро просыпаюсь, будто в день Творения.

Но не каждому повезло иметь столько психической энергии, как у Полинга или Хендерсон. Большинство из нас приучены экономить внимание, чтобы справляться с неожиданно возникающими житейскими проблемами, и оставшегося ресурса не хватает для того, чтобы интересоваться Вселенной, нашим местом в космосе и прочими вопросами, которые мы не можем занести в графу прихода в своем житейском гроссбухе. Однако без бескорыстных интересов жизнь теряет краски. В ней не остается места для любопытства, новизны, сюрпризов, для преодоления границ, поставленных нашими собственными страхами и предрассудками. Если человеку не удалось разбудить в себе любопытство и интерес к жизни в юности, неплохо попытаться сделать это прямо сейчас, пока еще не поздно улучшить качество жизни.

Сделать это в принципе ничего не стоит, однако на практике оказывается чрезвычайно сложно. Тем не менее попытаться стоит. Для начала следует развивать у себя привычку заниматься любым делом, сконцентрировав внимание, подключая все свои способности, а не по инерции. Даже самые рутинные задачи вроде мытья посуды, одевания или стрижки газона станут приятнее, если мы будем подходить к ним с таким вниманием, будто создаем произведение искусства. Следующий шаг — постараться сберечь часть психической энергии, которую мы обычно тратим на выполнение неприятных задач или пассивный досуг, и расходовать ее на что-то, чем вы никогда не занимались раньше, или на любимые дела, которыми вы занимаетесь не слишком часто из-за связанных с ними трудностей. В мире существует миллион потенциально интересных вещей, которые мы можем увидеть, сделать, познать. Однако они не становятся действительно интересными, пока мы не уделяем им внимания. Многие читатели наверняка заявят, что этот совет для них бесполезен, поскольку их график расписан настолько плотно, что они в принципе не могут себе позволить тратить время на что-то новое или интересное. Жалобы на нехватку времени сегодня особенно популярны. Однако чаще всего они — лишь повод для отказа контролировать свою жизнь. Многое ли из того, чем мы занимаемся, действительно необходимо? Насколько можно ограничить свои требования, если потратить некоторое количество энергии на расстановку приоритетов, организацию и упрощение мелких рутинных дел, которые отвлекают наше внимание? Разумеется, если позволять времени утекать сквозь пальцы, вскоре его совсем не останется. Нужно научиться обращаться с ним аккуратно — не столько для того, чтобы в отдаленном будущем достигнуть благополучия и безопасности, сколько для получения удовольствия от жизни здесь и сейчас.

Чтобы развить умение смотреть на жизнь с искренним интересом и любопытством, требуется время. Еще один необходимый ресурс — способность контролировать психическую энергию. Вместо того чтобы ждать, когда нашим вниманием завладеют внешние стимулы или проблемы, мы должны научиться управлять им в соответствии с собственными желаниями. Эта способность тесно взаимосвязана с интересом к миру и способна усиливаться им — впрочем, как и наоборот: если вы интересуетесь чем-то, вы сосредоточены на этом, а если фокусируете на чем-то внимание, то есть вероятность заинтересоваться этим.

По сути многие вещи нас интересуют не в силу своих особенностей, а потому, что мы даем себе труд обратить на них внимание. Насекомые или минералы сами по себе не привлекают нас, пока мы не начинаем их коллекционировать. То же самое относится и к людям, пока мы не узнаем подробнее об их жизни и мыслях. Марафон, скалолазание, бридж, пьесы Расина — все это довольно скучные вещи с точки зрения тех, кто не потратил достаточно сил и внимания, чтобы прорваться сквозь их сложность. Стоит человеку сфокусироваться на каком-нибудь сегменте реальности, как перед ним открываются практически неограниченные возможности для деятельности — физической, умственной, духовной. В нашей жизни не существует достаточно убедительных поводов для скуки.

Контроль внимания равносилен контролю переживаний, а значит — и качества жизни. Информация достигает сознания, только когда мы обращаем на нее внимание. Внимание служит фильтром между внешним миром и нашим восприятием. Уровень испытываемого нами стресса в большей степени зависит от нашего умения контролировать сознание, нежели от того, что с нами происходит. Влияние физической боли, финансовых потерь, социальных травм зависит от того, сколько внимания мы уделяем этим событиям, сколько места отводим для них в сознании. Чем больше психической энергии отнимает у нас болезненное событие, тем более реальным оно становится и тем больше энтропии вносит в наш разум. При этом отрицание, подавление или неверное толкование подобных событий также не становятся решением: в подобном случае мысль о происшествии будет тлеть в потаенных уголках сознания, высасывая из нас энергию, требующуюся, чтобы не дать запретной мысли вырваться наружу. Лучше всего посмотреть страданию прямо в глаза, уважительно принять его существование — и как можно скорее окунуться в дела, фокусируя свое внимание на том, что нужно вам.

Профессор Фаусто Массимини и его сотрудники проводили исследование среди людей, получивших увечье — слепоту или паралич нижних конечностей — в результате болезни или несчастного случая. Они обнаружили, что несколько человек прекрасно адаптировались к своему состоянию и заявили, что в результате инвалидности их жизнь стала лучше. Этих людей отличала решимость справиться с ограничениями с помощью строжайшей дисциплины, которой они подчинили свою душевную энергию. Они научились испытывать состояние потока с помощью простейших действий — таких как одевание, прогулка вокруг дома, вождение автомобиля. Тем, кто успешно справился с этим, удалось продвинуться значительно дальше простого пересмотра основных жизненных целей. Один из них стал работать инструктором по плаванию, другие стали бухгалтерами, начали путешествовать по миру для участия в шахматных турнирах и соревнованиях по плаванию или даже стали чемпионами по стрельбе из лука, стреляя прямо из инвалидной коляски.

Такую же способность превратить трагическую ситуацию как минимум в переносимую демонстрировали некоторые жертвы террористов, пережившие одиночное заключение, или узники концентрационных лагерей. В подобных ситуациях «реальный» окружающий мир столь жесток и бесчеловечен, что у большинства людей способен породить лишь отчаяние. Те, кто выживает в таких условиях, способны избирательно игнорировать их и переключать внимание на свой внутренний мир, единственно реальный для них. Этого проще добиться, если вы знаете поэзию, математику или любую другую систему символов, позволяющую сконцентрироваться и заниматься умственной работой, не имея видимой, материальной внешней поддержки.

Эти примеры демонстрируют необходимость учиться контролировать собственное внимание. В принципе, для этого подойдет любое умение или дисциплина, которыми вы можете заниматься самостоятельно: медитация и молитва, если вы питаете к этому склонность, спорт, аэробика или боевые искусства, если вы предпочитаете концентрироваться на физических действиях. Одним словом, подойдут любые знания, любое дело, которое доставляет вам удовольствие и в котором вы можете со временем достигнуть мастерства. Однако важно правильно относиться к подобной деятельности. Если человек молится, чтобы достигнуть благочестия, или делает физические упражнения, рассчитывая развить грудные мышцы, или учится, чтобы отточить ум, то значительная часть удовольствия будет потеряна. Важно испытывать радость от самой деятельности, понимая, что главное — не результат, а контроль над собственным вниманием.

Как правило, наше внимание регулируется генетической памятью, социальными условиями и привычками, усвоенными в детстве. Таким образом, мы лишены возможности решать, на чем сконцентрироваться, какую информацию впустить в сознание. В результате наша жизнь не является нашей в полном смысле: большая часть наших переживаний уже запрограммирована. Нас научили тому, на что смотреть, а на что — нет, что следует помнить, а что — забыть, что чувствовать при виде летучей мыши, флага или человека, который молится богу в соответствии с тем или иным ритуалом. Нас учат тому, ради чего стоит жить или умереть. Многие годы наша жизнь движется по сценарию, предписанному биологией и культурой. Единственный способ взять собственную жизнь в свои руки — научиться управлять психической энергией в соответствии с нашими собственными намерениями.

Глава 9

Любовь к судьбе

Нравится нам это или нет, наша жизнь неизбежно оставит след во Вселенной. Рождение каждого человека влияет на социальное окружение: на родителей, братьев, сестер, других родственников, друзей, которым небезразлично это событие. А пока мы растем, наши действия приводят к многочисленным последствиям, отчасти предвиденным нами, однако в большинстве своем — нет. Наши потребительские предпочтения ведут к микроизменениям в экономике, наши политические пристрастия влияют на будущее общества — словом, любое, даже самое ничтожное действие становится крошечным шагом к изменению жизни всего человечества. Аутотелические личности способствуют снижению энтропии в сознании тех, с кем общаются, те же, кто тратит всю свою психическую энергию на борьбу за ресурсы и взращивание собственного эго, вносят вклад в увеличение всеобщей энтропии.

Человек не может вести по-настоящему счастливую жизнь, не ощущая своей принадлежности к чему-то большему, более неизменному, нежели собственная личность. Этот вывод всех религий придавал смысл человеческой жизни во все исторические эпохи. Однако в наше время человечество, опьяненное прогрессом науки и техники, рискует забыть об этой великой истине. В США и других высокотехнологичных обществах индивидуализм и материализм возобладали над приверженностью общественным и духовным ценностям.

Примечательно, что доктор Бенджамин Спок, чьи советы по воспитанию детей оказали огромное влияние как минимум на два поколения родителей, на закате жизни начал испытывать сомнения в том, что упор на раннюю независимость ребенка был такой уж хорошей идеей. Он чувствовал, что не менее важно для них учиться действовать во имя общего блага, отдавать должное религии, искусству и другим духовным аспектом жизни.

Действительно, свидетельства эгоизма современного человека весьма многочисленны. Примером может служить неспособность людей брать на себя обязательства, в результате чего половина граждан развитых стран проводит жизнь в одиночестве, а огромное число браков распадается. Кроме того, в ходе целого ряда исследований люди сообщают о разочаровании в общественных институтах, которым они прежде доверяли, и в тех, кто их возглавляет.

Мы все активнее зарываем голову в песок, отказываясь слышать дурные новости, перебираясь за высокие заборы, под надежную вооруженную охрану. Однако невозможно вести достойную частную жизнь, игнорируя проблемы коррупции в обществе: об этом знал еще Сократ, это прекрасно понимали те, кому пришлось жить под властью современных диктатур. Если бы нам приходилось отвечать только за себя, жизнь была бы гораздо проще. Увы, так не бывает. Осознанная ответственность за остальное человечество, за мир, частью которого мы являемся, — необходимая составляющая достойной жизни.

На самом деле наша задача — уменьшить энтропию в своем окружении, не пуская хаос в собственное сознание. Буддисты дают неплохой совет, как этого добиться: «Всегда действуйте так, будто от ваших действий зависит будущее Вселенной, посмеиваясь над собственной мыслью, что вы способны на что-либо повлиять». Именно эта шутка, в которой содержится лишь доля шутки, именно предлагаемое буддизмом сочетание ответственности и смирения может помочь оставаться одновременно заинтересованным и расслабленным. При подобном подходе для того, чтобы почувствовать себя удовлетворенным, не нужна победа: участие в поддержании порядка во Вселенной само по себе становится наградой, вне зависимости от результатов. Таким образом, вы сможете получить удовольствие даже от безнадежной борьбы — разумеется, по достойному поводу.

Первый шаг к выходу из этого тупика — научиться лучше понимать себя, сформировать для себя собственный образ. Без ясного представления о собственном Я мы не продвинемся далеко. Однако обратная сторона такой самооценки заключается в том, что, появившись в раннем детстве, она берет под контроль наше сознание. Мы идентифицируем себя с собственным представлением о себе, считаем Я-концепцию сутью своей личности — и постепенно она становится не только основным элементом сознания, но и единственно значимым — по крайней мере у некоторых. В итоге мы рискуем тем, что вся наша психическая энергия будет уходить на удовлетворение нужд воображаемой сущности, которую создали мы сами. Если вызванная нами к жизни сущность разумна, подобное положение вещей не так уж и плохо. Однако дети, подвергающиеся насилию, могут по мере взросления взращивать в себе личность отчаявшуюся или мстительную, а дети, которых баловали, но не любили, часто создают нарциссический образ своего Я. Самосознание может быть алчным или основываться на крайне преувеличенном представлении о собственной значимости, при этом люди, обладающие подобным искаженным эго, вынуждены делать все, чтобы удовлетворять его нужды. Если они считают, что ему требуется больше власти, денег, любви или приключений, они будут стараться добиться желаемого, не думая о том, принесет ли это им пользу в долгосрочной перспективе. В подобном случае психическая энергия, направляемая нездоровым эго, будет вызывать энтропию как в окружающем мире, так и в сознании индивида.

Животное, не осознающее себя личностью, напрягает все силы ради удовлетворения своих физиологических нужд, но не более того. Зверь атакует добычу, защищает свою территорию, борется за самку, а когда базовые потребности удовлетворены — отдыхает. Однако когда человек строит свой имидж на власти или собственном благополучии, он будет добиваться своего, не признавая границ. Он будет без устали следовать цели, даже если на этом пути ему придется терять здоровье и уничтожать других людей.

Неудивительно поэтому, что многие религии заклеймили эго как источник человеческих несчастий. Наиболее радикальный совет — не позволять ему диктовать желания. Если мы не потакаем своим желаниям, отказываясь от еды, секса и прочих суетных потребностей, на которые столь падок человек, эго в конечном итоге не сможет навязывать нам свою волю, увянет и умрет. Однако человек не выживет, полностью отказавшись от собственного Я. Поэтому единственная разумная альтернатива — не впадать в крайности, тщательно изучать собственную личность и понимать ее особенности. В этом случае можно отделить желания, необходимые для прокладывания жизненного курса, от нездоровых излишеств, которые, прорастая из базовых стремлений, делают нас несчастными.

Когда романиста Ричарда Стерна спросили, какие наиболее серьезные препятствия ему пришлось преодолевать в своей профессиональной карьере, он ответил:

Думаю, этим препятствием была худшая часть меня — та часть, которую я мог бы описать как «тщеславие», «гордость», «чувство, что мне не воздают должного», «сравнение себя с другими» и все такое прочее. Мне пришлось немало потрудиться, чтобы справиться с этой проблемой. Мне повезло: я сумел побороть чувства обиды и предвзятости, которые, как я не раз имел возможность наблюдать, ломали жизнь многим моим коллегам, которые были куда одареннее меня. Я и сам ощущал в себе эти чувства. И мне пришлось научиться с ними бороться.

Я бы сказал, что самые главные препятствия на нашем пути кроются внутри нас.

Для каждого из нас главное препятствие на пути к достойной жизни — мы сами. Однако если мы научимся жить с этим и, подобно Улиссу, найдем способ сопротивляться сиренам, воспевающим потребности, тогда наше Я может стать нашим другом, помощником, незыблемым основанием, на котором мы сумеем построить насыщенную жизнь, полную свершений. Далее Стерн объясняет как, будучи писателем, он усмиряет свое разнузданное эго и заставляет его заниматься творческой работой:

Во мне, безусловно, много… дурного, низкого, порочного, слабого, и т. д. Из всего этого я могу черпать силу… и могу ее трансформировать. Это мой источник возможностей. Ведь, как я говорил раньше, писатель берет все это и превращает в материал.

Вам не обязательно быть художником, чтобы использовать «темные стороны своих талантов» для лучшего понимания человеческой природы. Каждый может использовать амбиции, стремление быть любимым и даже агрессию конструктивно, не позволяя этим чувствам править собой. Поняв, какие демоны таятся внутри нас, мы избавляемся от страха перед ними. Вместо того чтобы воспринимать их всерьез, мы можем сочувственно улыбнуться самонадеянности этих порождений нашего собственного воображения. Нам больше не надо пытаться утолить их ненасытный голод — разве только на наших собственных условиях, если это поможет нам добиться чего-нибудь стоящего.

Разумеется, легче рассказать об этом, нежели сделать. С тех пор как три тысячи лет назад на фронтоне храма Аполлона в Дельфах были высечены слова «Познай себя», люди, усвоившие их, соглашались, что любому, кто рассчитывает на достойную жизнь, для начала следует разобраться в себе самом. Однако и поныне прогресс человечества в самопознании не слишком впечатляет. Слишком часто те, кто громче всех восхваляет бескорыстие, на самом деле движимы жадностью и амбициями.

В XX веке идея самопознания наиболее тесно ассоциировалась с психоанализом по Фрейду. Взошедший на почве глобального цинизма, присущего эпохе между двумя мировыми войнами, психоанализ вобрал в себя некоторые черты времени: предлагая человеку познать себя, он ни слова не говорит о том, что нам делать с этим знанием. Кроме того, предлагаемое психоанализом глубокое понимание себя на практике оказывается весьма ограниченным: оно открывает перед нами далеко не все ловушки, в которые попадает наше эго, а лишь те из них, что связаны с проблемой внутрисемейного треугольника и подавлением сексуальности. И хотя это открытие оказалось чрезвычайно важным, оно в итоге внушило людям ложное чувство безопасности, заставив их поверить, что, проработав детские травмы, они станут жить долго и счастливо. Увы, наше эго куда хитрее и сложнее подобных представлений.

Психоанализ строится на том, что клиент вспоминает и проговаривает свой предшествующий жизненный опыт профессиональному психоаналитику. Подобная процедура под присмотром специалиста бывает весьма полезна, при этом по форме она мало чем отличается от дельфийских наказов. Сложности начались, когда из-за популярности этого вида психотерапии люди поверили, что, вглядываясь в свое прошлое и подвергая его анализу, они смогут справиться со своими текущими проблемами. Однако этого не происходит, поскольку наш взгляд на собственное прошлое, подобно плохо подобранным очкам, искажает те самые проблемы, от которых мы хотим избавиться. Таким образом, чтобы получить пользу от самопознания, необходим опытный специалист либо очень долгая работа.

Более того, привычка к самокопанию, к которому подталкивает наше нарциссическое общество, на самом деле может ухудшить положение вещей. Исследования по методу ESM показывают: когда люди думают о себе, они, как правило, пребывают в дурном настроении. Когда человек занимается самоанализом, не имея при этом необходимых профессиональных знаний, первыми в его голову приходят депрессивные мысли. В то время как в состоянии потока мы забываем о себе, в состоянии апатии, беспокойства и скуки собственная личность, напротив, находится в центре нашего внимания. Таким образом, если вы не владеете искусством самоанализа, привычка «обдумывать проблемы», как правило, не облегчает, а, напротив, усугубляет их. Большинство людей размышляет о себе лишь в случаях, когда дела идут плохо, попадая, таким образом, в порочный круг: текущее беспокойство кидает тень на прошлое, а болезненные воспоминания, в свою очередь, окрашивают реальность еще более мрачными красками. Один из способов вырваться из этого круга — выработать в себе привычку осмысливать собственную жизнь, будучи в прекрасном настроении, когда есть чему радоваться. А еще лучше тратить психическую энергию на достижение целей и отношения, которые непосредственно способствуют гармонизации вашей личности. Когда мы ощущаем поток, взаимодействуя с окружающими по разнообразным вопросам, мы получаем конкретный и объективный отклик и чувствуем себя лучше, не прикладывая к этому особых усилий.

Чтобы испытать чувство потока, необходимы ясные цели — не потому, что их достижение исключительно важно само по себе, а для того, чтобы как следует сконцентрироваться и не рассеивать внимание. Так, скалолаз ставит цель добраться до вершины не потому, что ему жизненно необходимо само это достижение, просто цель позволяет ему пережить ощущение преодоления. Если бы не вершина, восхождение превратилось бы в бессмысленную прогулку, способную вызвать лишь беспокойство и апатию.

Существует множество свидетельств, что, действуя во имя поставленных целей, человек испытывает подъем, даже если не достигает ощущения потока. К примеру, общение с друзьями обычно поднимает настроение, особенно если наша встреча происходит в тот момент, который мы сами считаем подходящим. Но если мы знаем, что в это время нам нужно работать, мы проводим время с теми же людьми с гораздо меньшим удовольствием. Точно так же даже нелюбимая работа помогает нам почувствовать себя лучше, если мы считаем ее частью процесса достижения поставленных целей.

Эти данные говорят о том, что простой способ улучшить качество жизни — взять под контроль собственное поведение. Значительную часть наших действий (примерно две трети) мы совершаем из чувства долга либо потому, что в данный момент нам больше нечем заняться. Огромное число людей всю жизнь ощущают себя марионетками, двигаясь лишь по велению поддерживающих их нитей. Оказавшись в подобной ситуации, мы, разумеется, чувствуем, что наша психическая энергия растрачивается впустую. И вот вопрос: почему же мы не хотим делать больше? Ведь искреннее желание действовать само по себе помогает сфокусировать внимание, расставить приоритеты в сознании — и в результате ощутить внутреннюю гармонию.

В жизни существует много вещей, которыми мы не хотим, но все же вынуждены заниматься. Это может быть участие в совещаниях, уборка мусора, ведение счетов. Некоторые из этих дел абсолютно неизбежны: вы можете сколько угодно изобретать способы избавиться от них, и все же вам придется их выполнять. Выбор прост: действовать из-под палки, жалуясь на непомерные тяготы, или работать с удовольствием. Все равно делать придется, только во втором случае мы получим более позитивные ощущения. Можно ставить цели даже для самых нелюбимых дел, к примеру постричь газон как можно быстрее и эффективнее. Сам процесс постановки целей делает рутинную работу менее неприятной.

Подобное отношение к процессу выбора хорошо отражено в формуле amor fati — «любви к судьбе», центральном понятии ницшеанской философии. К примеру, рассуждая о том, что значит жить полной жизнью, Ницше пишет: «Моя формула величия человека сводится к amor fati — любви к судьбе: не хотеть ничего иного, ни впереди, ни позади, ни во веки веков… Не просто мириться с неизбежным, но полюбить его». И далее: «Я хочу бесконечно учиться видеть прекрасное в необходимом — лишь тогда я стану одним из тех, кто делает окружающее прекрасным».

Абрахам Маслоу в ходе своих научных изысканий пришел к тем же заключениям. На основе клинических исследований и интервью с людьми, которых сам Маслоу считал самореализованными личностями, включая художников и ученых, он заключил, что процесс роста приводит к достижению так называемых пиковых переживаний. Он описывает их как слаженное взаимодействие человека и внешней среды, гармонию между «внешними побудительными мотивами» и «внутренними», между «я хочу» и «я должен». Когда подобное происходит, «человек свободно, радостно, всем сердцем воспринимает реальность. Человек выбирает и с радостью принимает свою судьбу».

Психолог Карл Роджерс приходит к очень похожим выводам. Вот что он пишет о человеке, которого называет «полноценно функционирующим»: «Такой человек по собственному желанию и выбору следует наиболее экономичным курсом по отношению ко всем внешним и внутренним стимулам, поскольку именно такое поведение в итоге приносит наибольшее удовлетворение». В результате, продолжает он, «полноценно функционирующий человек… не только испытывает, но и использует в своих целях наиболее полную свободу, когда по собственной воле, свободно и добровольно, охотно выбирает то, что уже предопределено». Таким образом, так же как у Ницше и Маслоу, любовь к судьбе предполагает стремление принять на себя ответственность за свои действия — как добровольные, так и вызванные необходимостью. Именно это принятие ведет к личностному росту и дарит чувство безмятежной радости, изгоняющее бремя энтропии из повседневной жизни.

Качество нашей жизни улучшится, если мы научимся любить то, что должны делать, — в этом Ницше и остальные были совершенно правы. Однако, оглядываясь назад, мы замечаем ограниченность гуманистической психологии, выдающимися лидерами которой были Маслоу и Роджерс. В золотые дни середины XX столетия, когда всеобщее благосостояние росло и повсюду чудился мир и покой, предположение, что самореализация любой личности имеет лишь позитивные стороны, представлялось вполне логичным. В то время не было нужды делать пессимистические сравнения в части самоактуализации, задаваясь вопросом, может ли один набор целей быть лучше другого: важно было само наличие целей. В дымке оптимизма сглаживались границы, и мы разрешили себе поверить, что все зло идет от невозможности для человека реализовать свой потенциал.

Проблема в том, что заодно люди обрели страсть к вещам, которые разрушающе действуют как на них самих, так и на окружающих. Подростки, которых арестовывают за вандализм и грабежи, часто не имеют иного мотива для преступлений, нежели то возбуждение, которое испытывают, угоняя машину или вламываясь в чужой дом. Ветераны признаются, что никогда не переживали чувство потока столь остро, как на фронте, лежа за пулеметом. Когда физик Роберт Оппенгеймер занимался разработкой атомной бомбы, он с истинно чувственной страстью писал о «сладостной проблеме», которую пытался решить. По многочисленным воспоминаниям современников, Адольф Эйхман с большим удовольствием занимался решением логистических задач, связанных с транспортировкой евреев в лагеря уничтожения. Моральный смысл перечисленных примеров, разумеется, различен, однако все они доказывают, что собственное удовольствие — не достаточная причина для того, чтобы делать что-то.

Поток — это источник психической энергии, он помогает сфокусировать внимание и мотивирует к действиям. Как и другие формы энергии, он сам по себе нейтрален — его можно использовать как для конструктивных целей, так и для разрушения. Так, огонь может быть использован, чтобы обогреться холодной ночью или чтобы спалить дом дотла. То же самое касается электричества или ядерной энергии. Сделать энергию доступной для всех — безусловно, важное достижение, однако научиться адекватно использовать ее — как минимум, не менее важно. Таким образом, на пути к достойной жизни недостаточно стремиться к интересным для вас целям — необходимо выбирать такие цели, которые уменьшают общий объем мировой энтропии.

Как же найти такие цели? Исторически определением энтропии применительно к человеческим делам занималась религия. В религиозных понятиях она традиционно именовалась «грехом», под которым понималось поведение, наносящее вред самому индивиду, его окружению и общественным ценностям. Всем обществам, которым удалось устоять, приходилось формулировать позитивные цели, дабы направить на них энергию людей. Чтобы эта система действовала эффективно, они изобретали сверхъестественных существ, которые довели до людей представления о хорошем и дурном поведении посредством видений, предсказаний и текстов, надиктованных избранным личностям — Моисею, Мухаммеду или Джозефу Смиту. Такие цели не могли быть оправданы с точки зрения жизни человека здесь и сейчас, поскольку, если бы наши действия влияли лишь на то, что мы способны наблюдать в этой жизни, здравый смысл велел бы нам стремиться к максимальному количеству удовольствий и материальных благ, даже если бы в процессе их достижения нам пришлось проявлять жестокость. Однако если бы все руководствовались исключительно себялюбием, общество было бы уничтожено. Поэтому все религии вынуждены были изобретать сценарии того, что случится в людьми, которые действуют исключительно в собственных интересах, — такие как реинкарнация в низших формах жизни, забвение или попадание в ад.

Один из главных вызовов нашего времени — найти новые основания для трансцендентных целей, которые соответствуют всему, что мы знаем сегодня о мире. Если хотите, можете назвать это новым мифом, призванным объяснять смысл нашей жизни в настоящее время и в ближайшем будущем — как прежние мифы помогали нашим предкам находить смысл существования с помощью доступных для них образов, метафор и фактов. При этом мы должны верить в заповеди новой мифологии так же, как сторонники прежних мифов верили в их правдивость.

В прошлом мифы озвучивали пророки, дававшие обществу силы верить. Рисуя понятные всем картины, они утверждали, что их устами вещает высшее существо, таким образом диктующее людям, как им следует себя вести, и как выглядит тот мир, который человек не в состоянии постичь с помощью чувств. Конечно, в будущем еще могут появиться пророки, заявляющие нечто подобное, однако им вряд ли кто-нибудь поверит. Одним из последствий зависимости от науки в решении материальных проблем и от демократии — в решении политических конфликтов, стала наша неспособность доверять видению какой-либо личности, сколь угодно вдохновенному. Разумеется, «культ личности» еще вполне актуален, однако ослаблен здоровым скептицизмом. Откровение, способное заслужить доверие, должно содержать элемент консенсуса, которого мы привыкли ожидать от научной истины и демократической системы принятия решений.

Вместо того чтобы ждать пророков, мы можем искать фундамент для построения достойной жизни в знаниях, постепенно накапливаемых учеными и мыслителями. Мы уже достаточно знаем о строении Вселенной, чтобы понять, какие действия ведут к согласованности и порядку, а какие — к разрушению. Мы вновь открываем для себя, насколько все формы жизни зависят друг от друга и от окружающей среды, с какой неумолимой необходимостью любое действие порождает равную по силе реакцию, насколько трудно создать порядок и сконцентрировать полезную энергию и как легко растратить ее в хаосе. Мы учимся тому, что последствия наших действий, возможно, не заметные сразу, могут проявиться в будущем, поскольку все сущее является частью сложной системы, в которой все взаимосвязано. Большинство этих мыслей уже были выражены, в том или ином виде, в религиях равнинных индейцев, буддизме, зороастризме и многих других верованиях, основанных на внимательном наблюдении за жизнью. Современная наука добавила к этому системное изложение соответствующих фактов тем языком, который сегодня звучит наиболее убедительно.

Однако современная наука таит и другие, вероятно, более волнующие догадки. К примеру, некоторые выводы теории относительности могут открыть путь для примирения столь успешных на протяжении последних двух тысячелетий монотеистических религий с более фрагментарными, специфическими, политеистическими формами, которым они пришли на смену. Проблема политеизма заключается в том, что когда люди действительно верят в существование разрозненных духов, демиургов, демонов и божеств, каждого со своим характером и сферой влияния, это приводит к путанице и рассеиванию внимания между соперничающими сверхъестественными существами. Идея единого бога — израильского, христианского, мусульманского — перестроила сознание верующих, высвободив огромную массу психической энергии, которая отбросила в сторону прежние верования. Однако, с другой стороны, недостаток монотеизма заключается в том, что идея единого высшего существа ведет к догматизму.

Теория относительности и более поздние открытия в области фрактальной геометрии позволяют предположить, что одна и та же реальность может существовать, так сказать, в разных форматах и что в зависимости от утла зрения, от ракурса, в котором человек наблюдает реальность, временных рамок и широты взглядов он может видеть одну и ту же истину совершенно по-разному. Поэтому нет нужды клеймить как ересь взгляды и верования, отличающиеся от тех, которые мы усвоили в детстве: ведь теперь мы знаем, что это справедливые для определенного времени и места проявления единого базового процесса во всей его разветвленной сложности.

Подобные противоречия во множестве встречаются и вокруг теории эволюции. По иронии судьбы, невзирая на то что наблюдения Дарвина справедливо считались угрозой самим основам христианской религии, много времени спустя именно идея экосистем и структуры организмов, растущих от простого к более сложному, дала нескольким ученым надежду, что развитие Вселенной происходит не хаотично, а скрывает в себе некий важный смысл. Одним из первых высказавших эту мысль был иезуит и палеонтолог Пьер Тейяр де Шарден, чья книга «Феномен человека» предлагает лирическое — возможно, чересчур лирическое — изложение эволюционного процесса от атомной пыли, существовавшей миллиарды лет назад, до грядущего объединения разумов и душ в так называемой «точке Омега», которую он полагал эквивалентом традиционной концепции воссоединения душ с высшим существом на небесах.

Большинство ученых осмеивали взгляды Тейяра, однако наиболее смелые из них — такие как Конрад Хэл Уоддингтон, Джулиан Хаксли и Теодосиус Добжанский — воспринимали их вполне серьезно. Так или иначе, возрастающая сложность обеспечивает мифу достаточную силу, чтобы поддерживать веру. К примеру, Джонас Солк, создатель вакцины против полиомиелита, считавший себя не только ученым, но художником и гуманистом, провел последние годы своей жизни, пытаясь понять, кроется ли в прошлой жизни ключ к будущему. Он писал:

Я по-прежнему интересуюсь некоторыми… более фундаментальными вопросами, касающимися творчества как такового… Я считаю человечество продуктом эволюции, я бы сказал, творческой эволюции. Теперь мы, люди, сами стали процессом, или частью процесса. И с этой точки зрения я заинтересовался универсальной эволюцией, феноменом эволюции как вещи в себе, проявлением которой я считаю предбиологическую эволюцию, эволюцию физических и химических процессов, биологическую эволюцию и переходную относительно биологической эволюцию разума. И теперь я начинаю писать о том, что я называю теологической эволюцией — эволюцией, имеющей определенную цель. Можно сказать, что моя задача — целенаправленное осознание эволюции и творчества.

Сейчас слишком рано говорить о том, что лежит за этими новыми горизонтами, которые пока лишь едва приоткрылись для нас. Однако писатели и ученые уже начали формировать видение, которое может открыть для нас будущее. Некоторые из этих попыток выглядят столь неожиданно, что, кажется, относятся к области фантастики. К примеру, Мадлен Л'Энгл вплетает в тексты своих романов для детей сюжеты, где события в клетках тела образуют параллели с историческими событиями — борьбой людей друг с другом, которые, в свою очередь, отражаются в космических конфликтах между сверхъестественными существами. Она прекрасно понимает, что научная фантастика, которую она пишет, влияет на человеческую этику. Даже когда герои книги страдают или терпят поражение в борьбе с силами зла, она верит: «Вы должны дать им выход, дать хоть какую-то надежду. Я не люблю книги, в которых нет надежды, которые заставляют вас думать: “Эта жизнь не стоит того, чтобы ее прожить”. Я хочу, чтобы читатели думали: да, нам приходится прикладывать тяжкие усилия, но все же пытаться стоит — и более того, это так интересно!»

Джон Арчибальд Уилер, один из самых выдающихся физиков XX века, пытается понять, почему мы тратим столько усилий на создание материального мира, который объективно существует отдельно от нас, от человеческой личности. Бенджамин Спок, выдающийся педиатр, старается дать определение понятию духовности в терминах, соответствующих нашему времени. Другие, подобно экономисту и общественному активисту Хейзел Хендерсон, приняли для себя радостную и свободную философию, в которой рассматривают свою жизнь как временное воплощение бесконечного потока жизни;

В некотором отношении я ощущаю себя инопланетянкой. Я здесь всего лишь с кратким визитом. И при этом — в человеческом обличье. Я очень сильно эмоционально привязана к этому биологическому виду и поэтому воплотилась в этот раз именно таким образом. Однако у меня есть бесконечное число иных возможностей. Для меня все это выглядит просто и логично. Я знаю, это звучит несерьезно, но штука в том, что для меня это духовная практика.

Может показаться, что этот языческий восторг — всего лишь возвращение к прежним предрассудкам, наряду с верой в реинкарнацию, похищение людей инопланетянами и экстрасенсорное восприятие. Разница в том, что сторонники современного оккультизма воспринимают свои верования буквально, тогда как люди, о которых говорю я, знают, что говорят метафорически, используя примерные описания подразумеваемой реальности, в которую они верят, но не могут с точностью воспроизвести в словах. Они ни за что не станут материализовывать свои видения и не будут понимать их буквально. Они убеждены, что их знания о мире постоянно развиваются, и через несколько лет они, возможно, будут говорить об этом, используя совершенно иную терминологию.

Мы ждем от эволюции, что она поможет нам предвидеть будущее на основе прошлого и подскажет, как сделать наше существование осмысленным и приносящим удовлетворение. Несомненно, одной из причин, по которым традиционные религии сумели приобрести столь сильное влияние на умы, явилась персонализация высших сил — к примеру, заявив, что Бог создал нас по своему образу и подобию, они таким образом дали возможность тысячам христианских художников изображать Творца в виде добродушного старого патриарха. Однако, что еще более важно, они дали человеку достоинство и обещание вечной жизни. Этому действительно трудно следовать. Процесс эволюции, как мы понимаем его на сегодняшний день, работает, подобно статистике, с большими числами и никак не характеризует отдельного человека. Им управляют детерминизм и случай, а не конкретная цель и свобода воли. Таким образом, эволюция кажется сухим учением, не имеющим шанса вдохновить человека на то, чтобы организовать соответствующим образом свою жизнь.

Однако данные науки могут внушить каждому из нас кое-какую надежду. Для начала они все больше убеждают нас, насколько уникален каждый человек. И это не только комбинация элементов генетического кода, задающая неповторимость физического облика и черт личности. Это и уникальность места и времени, в которых конкретный организм сталкивается с жизнью. Поскольку человек становится личностью лишь в физическом, социальном и культурном контексте, место и время нашего рождения определяют неповторимые координаты нашего существования, которые принадлежат только нам, а не кому-либо другому.

Таким образом, каждый из нас несет ответственность за собственное особое место в пространстве и времени, в котором наше тело и ум формируют связь с общей матрицей существования. И хотя наша личность действительно определяется генетическим наследием и социальными связями, однако правда и то, что после изобретения концепции свободы мы получили возможность раз за разом делать выбор, в итоге определяя будущий вид общественной системы, частью которой мы являемся. То, какой косметикой мы пользуемся, повлияет на то, останется ли в будущем воздух на планете пригодным для дыхания; количество времени, которое мы проводим, общаясь с педагогами, повлияет на то, чему научатся наши дети, а наши предпочтения по части зрелищ определят содержание коммерческих развлечений.

Современное понимание материи и энергии предлагает нам по-новому взглянуть и на проблемы добра и зла. Зло в человеческих отношениях равнозначно процессу энтропии в материальном мире. Мы называем злом то, что приносит людям боль, страдание, душевное смятение. Как правило, оно включает в себя принятие принципа минимального сопротивления или действия, направленные на подрыв порядка. Подобное происходит, когда человек, наделенный сознанием, действует, подчиняясь лишь инстинктам, или когда социальное существо руководствуется эгоизмом, хотя ситуация требует сотрудничества. Когда ученые работают над совершенствованием средств уничтожения, они усугубляют энтропию, даже если используют в своей работе новейшие и самые передовые знания. Энтропия, или зло, — исходное состояние, к которому система будет возвращаться по умолчанию, если этому специально не препятствовать.

Для того чтобы предотвратить это, необходимо «добро» — действия, основанные на информации о потребностях наиболее развитых систем, которые поддерживают порядок и одновременно препятствуют инертности. Это действия ради будущего, ради общего блага и эмоционального благополучия окружающих. Добро — это способ творческого преодоления инерции, энергия, обеспечивающая эволюцию человеческого разума. Действовать, исходя из новых организационных принципов, всегда сложнее, это требует больших усилий и энергии. Способность поступать так всегда считалась добродетелью.

Однако зачем человеку быть добродетельным, когда гораздо легче позволить энтропии увлечь себя? Почему он должен поддерживать эволюцию, не имея в качестве награды даже обещания вечной жизни? Если все, о чем мы говорили до сих пор, правда, то вечная жизнь действительно является неотъемлемой частью нашего существования. Нет, речь не о тех картинах жизни после смерти из мультфильмов, где персонажи в ночных рубашках, с нимбами над головами толпятся на облаках, а о том, что наши действия в этой жизни воздействуют на реальность, формируя будущее. Неважно, сохранятся ли после смерти наша нынешняя индивидуальность и наше сознание в каком-либо из измерений реальности или исчезнут окончательно и бесповоротно, — все равно наше бытие навеки останется частью основы всего сущего. Чем больше духовной энергии мы вкладываем в будущее, тем больше мы становимся его частью. Те, кто стоит на стороне эволюционной теории, впускают ее в свое сознание, и, подобно маленькому ручейку, она вливается в огромный поток и становится с ним единым целым.

В этом сценарии ад — это отлучение индивидуума от общего потока жизни. Этот ад намертво связан с прошлым, с эгоизмом, с инерцией. Отчасти этот смысл можно отыскать в корнях слова «дьявол», которое происходит от греческого dia bollein, что означает «разделять», «разводить в разные стороны». В этом смысле от дьявола идет попытка ослабить возрастающую сложность бытия, отделяя от него психическую энергию человека.

Разумеется, это не единственный способ трактовать научные гипотезы относительно будущего. Можно не видеть в этой жизни ничего, кроме шанса на бессмысленную работу, и пребывать по этому поводу в унынии. На самом деле, так поступить легче. Уровень энтропии зависит, в частности, от того, как мы интерпретируем свидетельства, предоставляемые нам реальностью. Однако эта глава началась с вопроса: как нам найти цель, которая позволит наслаждаться жизнью, и при этом ответственно относиться к окружающим? Выбирая предложенную интерпретацию современных научных знаний, мы получаем один из возможных ответов на этот вопрос. В рамках теории эволюции мы можем сфокусироваться на повседневных задачах, зная, что, когда мы действуем, полностью погрузившись в состояние потока, мы тем самым строим мост в будущее нашей Вселенной.

Примечания

Глава 1

Оден (Auden). Чрезвычайно содержательные размышления о поэзии Одена и его месте в современной литературе можно найти в книге Энтони Хекта (Hecht 1993). / Страница 8

Систематическая феноменология. Теоретические и эмпирические основания для утверждений, сделанных в этой книге, содержатся, в частности, в книгах: Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi 1990, 1993), Чиксентмихайи и Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi and Csikszentmihalyi 1988), Чиксентмихайи и Ратунде (Csikszentmihalyi and Rathunde 1993).

Бабуины. Подробное описание жизни приматов в условиях свободного обитания приводится в книге Олтмана (Altmann 1980). Описание жизни крестьян на юге Франции в Средние века вы можете найти в труде Ле Руа Ладюри (Le Roy Ladurie 1979). / С. 12

Различия в повседневной жизни. Французские историки, сотрудничающие с журналом Annals, стали зачинателями исследований, посвященных повседневной жизни простых людей в различные эпохи. Пример этого жанра см. в книге Дэвис и Фарж (Davis and Farge 1993). / С. 13

Э. П. Томпсон. В книге Томпсона (Thompson 1963) приводятся наиболее яркие примеры того, как изменилась повседневная жизнь в Англии в результате индустриализации. / С. 16

Таблица 1. Данные, приведенные в таблице, взяты из следующих источников: бюджет времени американских подростков с использованием метода непрерывной фиксации опыта описан в книгах Чиксентмихайи и Граеф (Csikszentmihalyi and Graef 1980); Чиксентмихайи и Лефевр (Csikszentmihalyi and LeFevre, 1989); Куби и Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi and Kubey 1990); Ларсон и Ричардс (Larson and Richards 1994); бюджет времени взрослых — в книгах Бидуэлл и др. (Bidwell et al в печати); Чиксентмихайи и Ларсон (Csikszentmihalyi and Larson 1984); Чиксентмихайи, Ратунде и Уэйлен (Csikszentmihalyi, Ratunde, and Whalen 1993).

Бюджет времени. Время, которое охотники и собиратели проводили, занимаясь производительной деятельностью, оценивал Маршалл Салинз (Marshall Sahlins 1972). Аналогичные результаты обнародовали Ли и Девор (Lee and DeVore 1968). Бюджеты времени в XVIII столетии приведены у Томпсона (Thompson 1963), а в наше временя — у Шалаи (Szalai 1965). / С. 17

«Женщины носили воду…» — цитата из Хафтона (Hufton 1993, c. 30). / С. 19

Досуг. Детальное исследование истории досуга см. Келли (Kelly 1982). / С. 20

Культуры различаются… Макким Марриот описал традиционные взгляды индусов на место индивидуума в обществе (Marriot 1976). Сравнения между европейскими и азиатскими детьми приведены у Асакавы (Asakawa 1996). / С. 21

Публичная сфера. Доказательство значимости публичной сферы для развития индивидуальности приводится в книге Ханны Арендт (Hannah Arendt 1956). / С. 22

Метод выборки переживаний (Experience Sampling Method — ESM). Те, кого интересует более подробное описание этого метода, могут найти его в книгах: Чиксентмихайи и Ларсон (Csikszentmihalyi and Larson 1987), Монета и Чиксентмихайи (Moneta and Csikszentmihalyi 1996). / С. 23

Глава 2

Девять базовых эмоций. Различают следующие основные эмоции, которые встречаются у представителей любой культуры: радость, гнев, грусть, страх, интерес, стыд, вина, зависть и уныние.

Генетически запрограммированные эмоции. Несмотря на то что сам Чарльз Дарвин осознавал, что эмоции служат целям выживания и развиваются, подобно органам нашего тела, ученые лишь недавно начали заниматься изучением психологических черт с точки зрения эволюции. Среди недавних работ — см. Дэвид Басс (David Buss 1994).

Счастье. В названии одного из первых современных психологических исследований, посвященных проблеме счастья, — «Структуре психологического благополучия» Нормана Брэдберна (The Structure of Psychological Weil-Being by Norman Bradburn 1969) — изначально фигурировало слово «счастье», однако позднее автор заменил его на «психологическое благополучие», чтобы придать названию более «научный» вид. В числе последних исследований — подробное изложение темы Майерсом (Myers 1992), работы Майерса и Динера (Myers and Diener 1996), Динера и Динера (Diener and Diener 1996), в которых говорится, что в целом люди обычно чувствуют себя счастливыми. Еще один источник — Ликкен и Теллеген (Lykken and Tellegen 1996). Исследование соотношения доходов и счастья в разных странах — см. Инглхарт (Inglehart 1996). Главная проблема этих исследований заключается в том, что они основаны на общей оценке собственного счастья респондентами. Поскольку люди в целом склонны считать собственную жизнь счастливой независимо от ее содержания, подобные исследования не дают реальной информации о качестве жизни людей. / С. 26

Психическая энтропия, или конфликт сознания. О психической энтропии и ее противоположности — психической упорядоченности, описывающей состояние внутренней гармонии, говорится в книгах: Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi 1988, 1990), Чиксентмихайи и Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi and Csikszentmihalyi 1988), Чиксентмихайи и Ратунде (Csikszentmihalyi and Rathunde, in press). / С. 30

Самооценка. Формула самооценки Уильяма Джеймса опубликована в книге (James, 1890). Разница в самооценке представителей разных этнических групп — см. Асакава (Asakawa, 1996) и Бидуэлл и др. (Bidwell et al., in press). Изучением различий в самооценке работающих и неработающих матерей занималась Анна Уэллс (Ann Wells 1988). / С. 31

Когнитивные умственные процессы. О роли внимания в процессе мышления я писал в книге Csikszentmihalyi 1993. Психолог Джером Сингер из Йельского университета глубоко изучил проблемы, связанные с мечтами (J. L. Singer 1966, 1981). / С. 34

Разновидности интеллекта. Канонической работой в этой области считается труд Говарда Гарднера, проанализировавшего семь основных форм человеческого интеллекта (Gardner 1983).

Развитие способностей. Об усилиях, необходимых для того, чтобы развить заложенный в молодом человеке талант, рассказывается в исследованиях Бенджамина Блума (Bloom 1985), а также в исследованиях, которые я проводил вместе со своими студентами (Csikszentmihalyi, Ratunde and Whalen, 1993). / С. 36

Переживание нотока. Основные источники по этой теме включают: Чиксентмихайи (1975, 1990), Чиксентмихайи и Чиксентмихайи (1988), Монета и Чиксентмихайи (1996). Более специализированные исследования см.: Адлаи-Гейл (Adlai-Gail 1994), Чоу (Choe 1995), Хейн (Heine 1996), Хектнер (Hectner 1996), Ингильери (Inghilleri 1995). В качестве синонимов выражения «переживание потока» иногда используются «оптимальное переживание» и «психическая негэнтропия». / С. 38

Диаграмма 1. Источники данных: Чиксентмихайи (Csikszentmihalyi 1990) и Массимини и Карли (Massimini, Carli 1988). Данная диаграмма за последние годы несколько раз пересматривалась, поскольку результаты практических исследований вынуждали нас вносить изменения в первоначальную гипотезу. К примеру, последний пересмотр включал изменение значения переживаний «расслабления» и «скуки». Изначально я полагал, что простые задачи при высоком уровне мастерства ведут к скуке. Однако множество исследований, включая Адлаи-Гейл (1994), Чиксентмихайи и Чиксентмихайи (1988), Хектнер (1996), показало, что в такой ситуации люди утверждают, что испытывают расслабленность, а скука чаще возникает в ситуации, когда и уровень задач, и мастерство достаточно низки. / С. 40

Как часто люди испытывают состояние потока? Результаты масштабного исследования потока, проведенного среди жителей Германии, см.: Ноэль-Нойман (Noelle-Neumaim 1995). Некоторые интересные данные о потоке в ходе различных занятий см.: писательство — Перри (Perry 1996), компьютер — Тревино и Тревино (Trevino and Trevino 1992), Уэбстер и Марточчио (Webster and Martocchio 1993), преподавание — Коулман (Coleman 1994), чтение — Маккуиллан и Конд (McQuillan and Conde 1996), менеджмент — Лубри, Краус и Шеперс (Loubris, Crous and Schepers 1995), спорт — Джексон (Jackson 1996), Стейн, Кимчик, Дэниелс и Джексон (Stein, Kimiecik, Daniels and Jackson 1995), садоводство — Райберг (Reigberg 1995) и др. / С. 42

Глава 3

Психопатология и поток. Психиатр Мартин Деври (Marten De Vries 1992) первым подробно исследовал истинное самочувствие пациентов с психическими заболеваниями, сделав некоторые неожиданные открытия в психопатологии. Материалы о работе профессора Массимини и его коллег в университете Милана см. в: Ингильери (Inghilleri 1995), Массимини и Ингильери (Massimini and Inghilleri 1986). / С. 49

Творческие люди. Цитата Ричарда Стерна, а также все последующие в данном издании, приводится по тексту моего последнего исследования, посвященного творчеству (Csikszentmihalyi 1996), основанного на 91 интервью с художниками, учеными, лидерами в сфере политики и бизнеса, каждый из которых внес некоторый вклад в изменение нашей культуры. Материалы о соотношении потока и творчества можно также найти в сборнике под редакцией Джорджа Клейна (1990).

Одиночество. Об опасных последствиях одиночества см.: Чиксентмихайи и Ларсон (1984), Ларсон и Чиксентмихайи (1978), Ларсон, Маннелл и Зузанек (Larson, Mannell, and Zuzanek 1986). / С. 50

Обследования по странам. Выводы, указывающие на связь между счастьем и наличием друзей, см.: Берт (Burt 1986).

Переживания в семье. Недавнее исследование по методу ESM, проведенное Ридом Ларсоном и Марис Ричардс, в котором одновременно участвовали все члены семьи (Larson and Richards, 1994), открыло много любопытных закономерностей, касающихся переживаний в семье. Как показывает уже название книги «Расходящиеся реальности», родители и дети редко понимают друг друга в ходе семейного общения. / С. 52

Вождение автомобиля. Предположение о том, что вождение — одно из наиболее приятных переживаний, было сделано в одном из наших исследований по методу ESM: Чиксентмихайи и Лефевр (Csikszentmihalyi and LeFevre 1989). Более углубленное исследование, проведенное по той же методе при спонсорской поддержке компании Nissan, США, позволило обнаружить много неожиданных деталей, о многих из которых я упоминал в данной книге. / С. 53

Окружение и его психологическое воздействие. Специалисты, как правило, пренебрегают вопросом о том, как окружение влияет на наши эмоции, однако есть и исключения — к примеру, Галахер (Gallagher 1993) и еще ряд работ по данному вопросу, см.: Чиксентмихайи и Рошберг-Холтон (Csikszentmihalyi and Rochberg-Halton 1981). / С. 54

День недели и физическое самочувствие. Два пока не опубликованных исследования, проведенных Марией Вонг в Университете Мичигана и Синтией Хедрикс в Университете Южной Калифорнии (в печати), показывают: по воскресеньям люди чаще обнаруживают у себя симптомы физического недомогания, как и в других ситуациях, не требующих сосредоточения внимания. Таким образом, предполагают исследователи, погруженность в то или иное занятие в некоторой степени мешает нам замечать боль. / С. 55

Глава 4

Желание американцев работать. Результаты исследования взяты из: Янкелович (Yankelovich 1981). Впоследствии такие же исследования были воспроизведены по той же модели в других странах. О двойственности работы см.: Чиксентмихайи и Лефевр (Csikszentmihalyi and LeFevre 1989). Диалог германских специалистов в области социальных наук в: Ноэль-Нойман и Струмпель (Noelle-Neumann and Strumpel 1984). Ноэль-Нойман воспринимает связь между желанием работать и позитивным отношением к жизни как доказательство того, что «работа делает человека счастливым», в то время как Струмпель считает массовое предпочтение, отдаваемое отдыху, аргументом в пользу того, что «работа делает человека несчастным». / С. 58

История работы. Некоторые интересные материалы о том, как понятие работы менялось с течением веков, можно найти, к примеру, в следующих материалах: Бродель (Braudel 1985), Ли и Девор (Lee and DeVore 1968), Норберг (Norberg 1993), Вейн (Veyne 1987). / С. 59

Таблица 3. Материалы относительно того, как американские подростки усваивают различные навыки и подходы и как это соотносится с их будущей работой, были получены в ходе пятилетнего лонгитюдного исследования, включавшего почти четыре тысячи учащихся средних и старших классов американских школ. Исследование проводилось при спонсорской поддержке фонда Слоуна (Bidwell et al., 1992). О негативных переживаниях в ходе занятий, не являющихся ни работой, ни игрой, подробно рассказано у Дженнифер Шмидт (Jennifer Schmidt 1997). / С. 64

Женщины и работа. О гендерных различиях в отношении работы см.: Ларсон и Ричардс (1994). Энн Уэллс (1988) приводит данные о различиях в самооценке матерей при работе полный или неполный день. / С. 67

Безработица. Исследования по методу ESM среди безработной молодежи Великобритании проводились Джоном Хейвортом (Haworth and Ducker, 1991). Результаты международного исследования, посвященного проблемам безработицы, опубликованы у Инглхарта (1990). / С. 69

Глава 5

Досуг опасен. Предупреждения психиатров опубликованы в журнале Psychiatry (1958). Те же аргументы приведены в работах: Гуссен (Gussen 1967), Куби и Чиксентмихайи (Kubey and Csikszentmihalyi 1990). / С. 75

Воскресный невроз. См.: Ференци (Ferenczi 1950), а также Бойер (Воуег 1955), Каттелл (Cattell 1955). / С. 76

Чтение книг. О различиях между теми, кто много читает, и теми, кто часто смотрит телевизор, см.: Ноэль-Нойман (1996). / С. 80

Геродот. См. «Персидские войны», книга I, глава 94. / С. 81

Досуг и культурный упадок. Некоторые исторические свидетельства приведены у Келли (Kelly 1982), современные кросскультурные сравнения см.: Ингильери (1993). / С. 82

Жизнь какдосуг. Материалы исследования Макбета см.: Макбет (Macbeth 1988). Слова моряка взяты из.: Пирсиг (Pirsig 1977), а бизнесмена, переехавшего в горы, из.: Чиксентмихайи (1975). / С. 84

Использование энергии и досуг. Вывод о том, что использование невозобновляемой энергии для досуга негативно сказывается на уровне счастья, особенно у женщин, приведен в работе: Граеф и др. (1981) / С. 90

Глава 6

Терапевтический эффект от общения с окружающими. Пример взят из Левинсона (Lewinsohn 1982). / С. 91

Значение социального контекста в странах незападного мира. О большом значении принадлежности к определенной социальной страте в Индии говорится в работах Харта (Hart 1992), Какара (Kakar 1978), Марриотта (Marriott 1976). То же самое о Японии — у Асакавы (Asakawa 1996), Лебры (Lebra 1976), Маркуса и Китаямы (Markus and Kitayama 1991). / С. 92

Друзья. О значимости дружбы с точки зрения удовлетворенности жизнью см.: Майерс (1992). / С. 94

Сексуальность. Каким образом естественный отбор формировал наши эмоции, взгляды и формы поведения, относящиеся к сексуальности, хорошо описано у Басса (1994). Материалы о культурной истории человеческой сексуальности см.: Сингер (1966). Об эксплуатации сексуальности см.: Маркузе (Marcuse 1955). / С. 97

Семья. Состав семьи в средневековом обществе описан у Ле Руа Ладюри (1979). Другие формы организации семьи описывают Эдвардс (Edwards 1969), Херлихи (Herlihi 1985), Миттерауэр и Сидер (Mitterauer and Sieder 1982). / С. 99

Настроения в семье. Приведенные данные взяты из уже неоднократно упомянутого исследования Ларсона и Ричардс (1994).

Семья как сложная система. Теоретическое представление о семье как комплексной системе было сделано Кевином Ратунде (работа находится в печати). Кроме того, на эту же тему см.: Кэролл, Шнейдер (Schneider) и Чиксентмихайи (1996), Чиксентмихайи и Ратунде (в печати), Хуанг (Huang 1996). В упомянутых работах описаны другие исследования, основанные на данной концепции. / С. 102

Колдовство и одиночество. Массовую паранойю добуанцев описал Рео Форчун (Reo Fortune [1932] 1963). Концепцию беседы как средства поддержания неизменной реальности описали социологи Питер Бергер и Томас Лукман (Peter Berger and Thomas Luckmann 1967). / С. 103

Предпочтение безлюдного пейзажа. Описание соответствующего исследования см.: Ноэль-Нойман и Кочер (Noelle-Neumann and Kocher 1993, С. 504). / С. 104

Талант и одиночество. Данные, демонстрирующие, что студенты, которые не в состоянии переносить одиночество, испытывают трудности с реализацией своих способностей, см.: Чиксентмихайи, Ратунде и Уэйлен (Csikszentmihalyi, Ratunde and Whalen 1993). / С. 105

Страх перед чужаками. Французский историк Филипп Арьес описывал опасности, с которыми сталкивались студенты в средневековом Париже (Aries, 1962). Опасности, которым подвергались женщины на улице в XVII столетии, см.: Норберг (Norberg 1993). / С. 106

Vita activa. Ханна Арендт (1956) описывает различия в мировоззрении, идущие от образа жизни — активного или созерцательного. Различия между «внутренне ориентированным» и «внешне ориентированным» образом жизни упомянуты в работе Рисман, Глэйзер и Денни (Riesman, Glazer, and Deinney 1950). Типология «экстраверсии» и «интроверсии» была введена Карлом Юнгом (1954). Сегодняшнюю систему оценок в данной области см.: Коста и Маккрей (Costa and McCrae 1984). / С. 108

Экстраверты счастливее. Материалы исследования, свидетельствующие, что экстраверты, как правило, более удовлетворены жизнью, см.: Майерс (1992). / С. 109

Глава 7

15 % населения. Объяснение этой цифры приведено в последнем примечании к главе 2.

Грамши. Чрезвычайно увлекательную биографию этого итальянского политического теоретика написал Фиоре (Fiore 1973). / С. 113

Частота потока. Описанное исследование провел Джоэл Хектнер (1996). / С. 115

Причины недовольства работой. Идеи, упомянутые в этой части, я почерпнул в ходе консультирования с менеджерами из сферы бизнеса, которым я занимался в ходе летней расширенной программы, проводившейся Университетом Чикаго в городе Вейл, Колорадо. / С. 117

Жизнь, посвященная другим. Биографии личностей, отличавшихся исключительными моральными качествами, собраны и проанализированы в работе Колби и Дэймона (Colby and Damon 1992). / С. 118

Как сделать работу более значимой. Одна из первых и наиболее содержательных попыток проанализировать образ мыслей рабочих, которые гордятся своей работой, была сделана в серии интервью, собранных Стадсом Теркелем (Studs Terkel 1974). / С. 119

Стресс и напряжение. Психолог Ганс Селье первым заговорил о «положительном стрессе», то есть позитивном влиянии, которое управляемый стресс оказывает на человеческий организм. Оптимальный психологический отклик на напряжение широко исследуется (Selye, 1956). / С. 121

Поток в отношениях. Цитата, описывающая радость матери, играющей с ребенком, взята из работы Эллисон и Дункан (Allison and Duncan 1988). / С. 129

Глава 8

«Это возможность полностью раствориться…» — цитата из работы Эллисон и Дункан (1988). / С. 133

«Социальная неотения». В эмбриологии существует термин «неотения», обозначающий замедленное развитие человеческих детенышей в сравнении с другими приматами и млекопитающими. Предположительно, это позволяет человеку на стадии взросления активнее обучаться новому: ведь его нервная система созревает не в изолированном пространстве матки, а во взаимодействии с миром (Лернер, 1984). Развивая эту концепцию, мы можем назвать социальной неотенией стремление многих молодых людей дольше оставаться под защитой семьи, пользуясь в ходе взросления всеми выгодами этого положения (Чиксентмихайи и Ратунде, в печати). / С. 140

Внимание. С точки зрения ответственности за собственную жизнь значение контроля над вниманием, или «психической энергией», чрезвычайно велико. Некоторые размышления по этому поводу см.: Чиксентмихайи (1978, 1993). / С. 146

Слепота и паралич. Фаусто Массимини и его коллеги из Миланского университета провели большое число интервью с людьми, которые в результате какого-либо несчастного случая ослепли или были частично парализованы (Негри, Массимини и Делле Фаве — Negri, Massimini, and Delle Fave 1992). Вопреки предположениям многие из этих людей научились получать от жизни больше удовольствия, нежели до трагедии. См. также: Динер и Динер (1996). Напротив, исследование, проведенное среди выигравших в лотерею (Брикман, Коутс и Янофф-Булман— Brickman, Coates, and Janoff-Bulman 1978), демонстрирует, что нежданная финансовая удача не делает человека счастливее. Эти выводы лишь подтверждают старую мудрость, которая гласит: качество жизни человека определяется не тем, что с ним происходит, а тем, что делает он сам. / С. 147

Глава 9

Общество и индивидуальность. Некоторые наиболее существенные из последних заявлений о недостаточной вовлеченности людей в достижение более масштабных целей, нежели решение собственных проблем, содержатся в следующих работах: Белла и др. (Bellah et al. 1985, 1991), Лэш (Lash 1990). Замечания о необходимости создания новых общественных ценностей, поскольку старые себя дискредитировали, см.: Массимини и Делле Фаве (1991). / С. 150

Эго и эволюция. Краткое описание развития эго с точки зрения филогенеза и онтогенеза см.: Чиксентмихайи (1993). / С. 151

Концепция amor fati у Ницше. См.: Ницше ([1882] 1974). Размышления Маслоу на данную тему см.: Maslow (1971), размышления Роджерса — см.: Rogers (1969). / С. 155

Цитата Р. Оппенгеймера и проблема поиска потока в деструктивной деятельности рассматривается у Чиксентмихайи (1985) и Чиксентмихайи и Ларсон (1978). / С. 158

Эволюция. Первооткрывателями, применившими эволюционную теорию к культурной эволюции человечества, стали Бергсон (Bergson 1944), Кэмпбелл (Campbell 1976), Дж. Хаксли (Huxley J. 1947), Т.Г. Хаксли (Huxley Т.Н. 1894), Джонстон (Jonston 1984), Тейяр де Шарден (Teilhard de Chardin 1965). / С. 162

Добро и зло. О проблеме добра и зла с точки зрения теории эволюции см.: Александер (Alexander 1987), Берхоу (Burhoe 1986), Кэмпбелл (Campbell 1975), Уильямс (Williams 1988). / С. 166

Библиография

Adlai-Gail, W. S. 1994. Exploring the autotelic personality. Ph.D. diss., University of Chicago.

Alexander, R. D. 1987. The biology of moral systems. New York: Al-dine De Gruyter.

Allison, M. Т., and M. C. Duncan. 1988. Women, work, and flow. In Optimal Experience: Psychological studies of flow in consciousness, edited by M. Csikszentmihalyi and I. S. Csikszentmihalyi. New York: Cambridge University Press, pp. 118–37.

Altmann, J. 1980. Baboon mothers and infants. Cambridge, Mass.: Harvard University Press.

Arendt, H. 1956. The human condition Chicago: University of Chicago Press.

Aries, P. 1962. Centuries of childhood New York: Vintage. Asakawa, K. 1996. The experience of interdependence and independence in the self-construal of Asian American and Caucasian American adolescents. Ph.D. diss., University of Chicago.

Bellah, R. N., R. Madsen, W. M. Sullivan, A. Swidler, and S. M. Tipton. 1985. Patterns of the heart. Berkeley, Calif.: University of California Press.

-----. 1991. The good society. New York: Alfred A. Knopf.

Berger, P. L., and T. Luckmann. 1967. The social construction of reality. Garden City, N.Y: Anchor Books.

Bergson, H. 1944. Creative evolution New York: The Modern Library.

Bidwell, C, M. Csikszentmihalyi, L. Hedges, and B. Schneider. In press. Attitudes and experiences of work for American adolescents. New York: Cambridge University Press.

-----. 1992. Studying Career Choice. Chicago: NORC.

Bloom, B. S., ed. 1985. Developing talent in young people. New York: Ballantine.

Boyer, L. B. 1955. Christmas neurosis. Journal of the American Psychoanalytic Association 3:467–88.

Bradburn, N. 1969. The structure of psychological well-being. Chicago: Aldine.

Braudel, F. 1985. The structures of everyday life. Translated by S. Reynolds. New York: Harper and Row.

Brickman, P., D. Coates, and R. Janoff-Bulman. 1978. Lottery winners and accident victims: Is happiness relative? Journal of Personality and Social Psychology 36, no. 8:917–27.

Burhoe, R. W. 1986. War, peace, and religion’s biocultural evolution. Zygon 21:439–72.

Burt, R. S. 1986. Strangers, friends, and happiness. GSS Technical Report No. 72.

University of Chicago, NORC. Buss, D. M. 1994. The evolution of desire. New York: Basic Books.

Campbell, D. T. 1975. On the conflicts between biological and social evolution and between psychology and moral tradition. American Psychologist 30:1103–26.

Campbell, D. T. 1976. Evolutionary epistemology. In The Library of Living Philosophers: Karl Popper, edited by D. A. Schlipp. La Salle, 111.: Open Court, pp. 413–63.

Campos, J. J., and К. C. Barrett. 1984. Toward a new understanding of emotions and their development. In Emotions, cognition, and behavior, edited by С. E. Izard, J. Kagan, and R. B. Zajonc. Cambridge, UK: Cambridge University Press, pp. 229–63.

Carroll, M. E., B. Schneider, and M. Csikszentmihalyi. 1996. The effects of family dynamics on adolescents’ expectations. Paper submitted for publication. The University of Chicago.

Cattell, J. P. 1955. The holiday syndrome. Psychoanalytic Review 42:39–43.

Choe, I. 1995. Motivation, subjective experience, and academic achievement in Korean high school students. Ph.D. diss., University of Chicago. Colby, A., and W. Damon. 1992. Some do care. New York: The Free Press.

Coleman, L.J. 1994. Being a teacher: Emotions and optimal experience while teaching gifted children. Gifted Child Quarterly 38, no. 3:146–52.

Costa, P. T. J., and R. R. McCrae. 1984. Personality as a lifelong determinant of well-being. In Emotion in adult development, edited by С. Z. Malatesta and С. E. Izard. Newbury Park, Calif.: Sage.

Csikszentmihalyi, M. 1975. Beyond boredom and anxiety. San Francisco: Jossey-Bass.

-----. 1978. Attention and the wholistic approach to behavior. In The Stream of Consciousness, edited by K. S. Pope and J. L. Singer. New York: Plenum, pp. 335–58.

-----. 1985. Reflections on enjoyment. Perspectives in Biology and Medicine 28, no. 4:469–97.

-----. 1988. Motivation and creativity: Toward a synthesis of structural and energistic approaches to cognition. New Ideas in Psychology 6, no. 2:159–76.

-----. 1990. Flow: The psychology of optimal experience. New York: Harper and Row.

-----. 1993. The evolving self: A psychology for the third тillennium. New York: HarperCollins.

-----. 1996. Creativity: Flow and the psychology of discovery and invention. New York: HarperCollins.

Csikszentmihalyi, M., and I. S. Csikszentmihalyi, eds. 1988. Optimal experience: Psychological studies of flow in consciousness. New York: Cambridge University Press.

Csikszentmihalyi, M., and R. Graef. 1980. The experience of freedom in daily life. American Journal of Community Psychology 8:401–14.

Csikszentmihalyi, M., and R. Larson. 1978. Intrinsic rewards in school crime. Crime and delinquency 24, no. 3:322–35.

-----. 1984. Being adolescent New York: Basic Books.

-----. 1987. Validity and reliability of the experience sampling method. Journal of Nervous and Mental Disease 175, no. 9:526–36.

Csikszentmihalyi, M., and J. LeFevre. 1989. Optimal experience I work and leisure. Journal of Personality and Social Psychology 56, no. 5:815–22.

Csikszentmihalyi, M., and K. Rathunde. 1993. The measurement of flow in everyday life. In Nebraska Symposium on Motivation 40:58–97. Lincoln, Neb.: University of Nebraska Press.

-----. In press. The development of the person: An experiential perspective on the ontogenesis of psychological complexity. In Theoretical Models of Human Development, edited by R. M. Lerner, Vol. 1, Handbook of Child Development New York: Wiley.

CsiLszentmihalyi, M., and E. Rochberg-Halton. 1981. The meaning of things: Domestic symbols and the self New York: Cambridge University Press.

Csikszentmihalyi, M., K. Rathunde, and S. Whalen. 1993. Talented, teenagers: The roots of success and failure New York: Cambridge University Press.

Davis, N. Z., and A. Farge, eds. 1993. A history of women in the West Cambridge, Mass.: Harvard University Press.

Delle Fave, A, and F. Massimini. 1988. The changing contexts of flow in work and leisure. In Optimal experience: Psychological studies of flaw in consciousness, edited by M. Csikszentmihalyi and I.S. Csikszentmihalyi. New York: Cambridge University Press, pp. 193–214.

deVries, M., ed. 1992. The experience of psychopathology. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Diener, E., and С. Diener. 1996. Most people are happy. Psychological Science 7, no. 3:181–4.

Edwards, J. N., ed. 1969. The family and change. New York: Alfred A. Knopf.

Ferenczi, S. 1950. Sunday neuroses. In Further contributions to tbi\ theory and techniques of psychoanalysis, edited by S. Ferenczi, 174–7. London: Hogarth Press.

Fiore, G. 1973. Antonio Gramsci: Life of a revolutionary. New York Schocken Books.

Fortune, R. F. [1932] 1963. Sorcerers of Dobu. New York: Dutton.

Gallagher, W. 1993. The power of place: How our surroundings shapt our thoughts, emotions, and actions. New York: Poseidon Press.

Gardner, H. 1983. Frames of mind: The theory of multiple intelligences. New York: Basic Books.

Graef, R., S. McManama Gianinno, and M. Csikszentmihalyi. 1981. Energy consumption in leisure and perceived happiness. In Consumers and energy conservation, edited by J. D. Claxton et al. New York: Praeger.

Gussen, J. 1967. The psychodynamics of leisure. In Leisure and mental health: A psychiatric viewpoint, edited by P. A. Martin. Washington, D.C.: American Psychiatric Association.

Hart, L. M. 1992. Ritual art and the production of Hindu selves. American Anthropological Association Meetings. San Francisco, Calif.

Haworth, J. Т., and J. Ducker. 1991. Psychological well-being and access to categories of experience in unemployed young adults. Leisure Studies 10:265–74.

Hecht, A. 1993. The hidden law: The poetry of W. H. Auden. Cambridge, Mass.: Harvard University Press.

Hedricks, С. In press. The ecology of pain in Latina and Caucasian women with metastatic breast cancer: A pilot study. In nth Biannual meeting of the Society for Menstrual Cycle Research, edited by J. Chrisler.

Heine, С. 1996. Flow and achievement in mathematics. Ph.D. diss., University of Chicago.

Hektner, J. M. 1996. Exploring optimal personality development: A longitudinal study of adolescents. Ph.D. diss., University of Chicago.

Herlihy, D. 1985. Medieval households. Cambridge, Mass.: Harvard University Press.

Huang, M. P.-L. 1996. Family context and social development in adolescence. Ph.D. diss., University of Chicago.

Hufton, O. 1993. Women, work, and family In A history of women in the West, edited by N. Zemon Davis and A. Farge. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, pp. 15–45.

Huxley, J. 1947. Evolution and ethics. London: Pilot Press.

Huxley, T. H. 1894. Evolution and ethics and other essays. New York: Appleton.

Inghilleri, P. 1993. Selezione psicologica bi-culturale: Verso l’aumento della complessità individuale e sociale. II caso dei Navajo. In La selezione psicologica umana, edited by F. Massimini and P. Inghilleri. Milan: Cooperative Libraria Iulm. Inghilleri, P. 1995. Esperienza soggettiva, personality, evoluzione culturale. Turin, Italy: UTET.

Inglehart, R. 1990. Culture shift in advanced industrial society. Princeton: Princeton University Press.

Jackson, S. A. In press. Toward a conceptual understanding of the flow experience in elite athletes. Research quarterly for exercise and sport.

James, W. 1890. Principles of psychology. New York: Henry Holt.

Johnston, C. M. 1984. The creative imperative: Human growth and planetary evolution.

Berkeley, Calif.: Celestial Arts.

Jung, C. G. 1954. The development of personality. New York: Pantheon.

Kakar, S. 1978. The inner world: A psychoanalytic study of childhood of and society in India New Delhi: Oxford University Press.

Kelly, J. R. 1982. Leisure. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall.

Klein, G., ed. 1990. Om kreativitet och flow. Stockholm, Sweden: Brombergs.

Kubey, R., and M. Csikszentmihalyi. 1990. Television and the quality of life. Hillsdale, N.J.: Lawrence Erlbaum.

Larson, R., and M. Csikszentmihalyi. 1978. Experiential correlates of solitude in adolescence. Journal of Personality 46, no. 4:677–93.

Larson, R., and M. H. Richards. 1994. Divergent realities: The emotional lives of mothers, fathers, and adolescents. New York: Basic Books.

Larson, R., R. Mannell, and J. Zuzanek. 1986. Daily well-being of older adults with family and friends. Psychology and Aging 12:117–26.

Lash, C. 1990. The true and only heaven: Progress and its critics. New York: Norton.

Le Roy Ladurie, E. 1979. Montaillou. New York: Vintage.

Lebra, T. S. 1976. Japanese patterns of behavior. Honolulu: University of Hawaii Press. Lee, R. B., and I. DeVore, eds. 1968. Man the hunter. Chicago: Aldine.

Lerner, R. M. 1984. On the nature of human plasticity. New York: Cambridge University Press.

Lewinsohn, P. M. 1982. Behavioral therapy: Clinical applications. In Short-term therapies for depression, edited by A. J. Rush. New York: Guilford.

Loubris, S., F. Crous, and J. M. Schepers. 1995. Management by objectives in relation to optimal experience in the workplace. Journal of Industrial Psychology 21, no. 2:12–17.

Lykken, D., and A. Tellegen. 1996. Happiness is a stochastic phenomenon. Psychological Science 7, no. 3:186–9.

Macbeth, J. 1988. Ocean cruising. In Optimal experience: Psychological studies of flow in consciousness, edited by M. Csikszentmihalyi and I. S. Csikszentmihalyi. New York: Cambridge University Press, pp. 214–31.

Marcuse, H. 1955. Eros and civilisation. Boston: Beacon.

Markus, H. R., and S. Kitayama. 1991. Culture and self: Implications for cognition, emotion, and motivation. Psychological Review 98, no. 2:224–53.

Marriott, M. 1976. Hindu transactions: Diversity without dualism. In Transaction and meaning: Directions in the anthropology of exchange and symbolic behavior, edited by B. Kepferer. Philadelphia: ISHI Publications.

Maslow, A. 1971. The farther reaches of human nature. New York: Viking.

Massimini, F., and M. Carli. 1988. The systematic assessment of flow in daily experience. In Optimal experience: Psychological studies of flow in consciousness, edited by M. Csikszentmihalyi and I. S. Csikszentmihalyi. New York: Cambridge University Press, pp. 266–87.

Massimini, F., and A. Delle Fave. 1991. Religion and cultural evolution. Zygon 16, no. 1:27–48.

Massimini, F., and P. Inghilleri, eds. 1986. L’esperienza quotidiana: Teoria e metodi d’analisi. Milan: Franco Angeli.

McQuillan, J., and G. Conde. 1996. The conditions of flow in reading: Two studies of optimal experience. Reading Psychology 17:109–35.

Mitterauer, M., and R. Sieder. 1982. The European family. Chicago: University of Chicago Press.

Moneta, G. B., and M. Csikszentmihalyi. 1996. The effect of perceived challenges and skills on the quality of subjective experience. Journal of Personality 64, no. 2:275–310.

Myers, D. G. 1992. The Pursuit of Happiness. New York: Morrow.

Myers, D. G, and E. Diener. 1995. Who is happy? Psychological Science 6:10–19.

Negri, P., F. Massimini, and A. Delle Fave. 1992. Tema di vita e strategie adattive nei non vedenti. In Vedere con la mente, edited by D. Galati. Milan, Italy: Franco Angeli.

Nietzsche, F. [1882] 1974. The gay science. New York: Vintage.

Noelle-Neumann, E. 1995. AWA Spring Survey. Allensbach Institute fur Demoskopie.

-----. 1996. Stationen der Glücksforschung. In Leseglück: Eine vergessene Erfahrung?, edited by A. Bellebaum and L. Muth. Opladen: Westdeutscher Verlag, pp. 15–56.

Noelle-Neumann, E., and R. Kocher, eds. 1993. Allensbacher Jahrbuch der Demoskopie 1984–1992. Munich, Germany: K.G. Saur.

Noelle-Neumann, E., and B. Strumpel. 1984. Macht Arbeit Krank? Macht Arbeit glüchlkh? Munich: Pieper Verlag.

Norberg, K. 1993. Prostitutes. In A history of women in the West, edited by N. Zemon Davis and A. Farge. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, pp. 458–74.

Perry, S. K. 1996. When time stops: How creative writers experience entry into the flow state. Ph.D. diss., The Fielding Institute.

Pirsig, R. 1977. Cruising blues and their cure. Esquire 87, no. 5:65–8. Psychiatry, Group for the Advancement of. 1958. The psychiatrists’ interest in lesure-time activities, no. 39.

Rathunde, K. In press. Family context and talented adolescents’ optimal experience in productive activities. Journal of research in adolescence.

Reigberg, D. 1995. Glück in Garten — Erfolg im Markt. Offenburg, Germany: Senator Verlag.

Riesman, D., N. Glazer, and R. Denney. 1950. The lonely crowd. New York: Doubleday.

Rogers, C. 1969. Freedom to learn. Columbus, Ohio: Charles Merrill.

Sahlins, M. D. 1972. Stone Age economics. Chicago: Aldine Press.

Schmidt, J. 1997. Workers and players: Exploring involvement levels and experience of adolescents in work and play. Meetings of the American Educational Research Association. Boston, Mass.

Selye, H. 1956. The stress of life. New York: McGraw-Hill.

Singer, I. 1966. The nature of love. 3 vols. Chicago: University of Chicago Press.

Singer, J. L. 1966. Daydreaming: An introduction to the experimental study of inner experience. New York: Random House.

-----. 1981. Daydreaming and fantasy. Oxford, UK: Oxford University Press.

Stein, G. L., J. C. Kimiecik, J. Daniels, and S. A. Jackson, 1995. Psychological antecedents of flow in recreational sports. Personality and social psychology bulletin 21, no. 2:125–35.

Szalai, A., ed. 1965. The use of time: Daily activities of urban and suburban populations in twelve countries. Paris: Mouton.

Teilhard de Chardin, P. 1965. The phenomenon of man. New York: Harper and Row. Terkel, S. 1974. Working. New York: Pantheon.

Thompson, E. P. 1963. The making of the English working class. New York: Viking.

Trevino L.K., and J. W. Trevino. 1992. Flow in computer-mediated communication. Communication Research 19, no. 5:539–73.

Veyne, P. 1987. The Roman Empire. In From Pagan Rome to Byzantium, edited by P. Veyne. Cambridge, Mass: The Belknap Press, pp. 5–230.

Webster, J., and J. J. Martocchio. 1993. Turning work into play: Implications for microcomputer software training. Journal of Managements, no. 1:127–46.

Wells, A. 1988. Self-esteem and optimal experience. In Optimal Experience: Psychological studies of flow in consciousness, edited by M. Csikszentmihalyi and I. S. Csikszentmihalyi. New York: Cambridge University Press, pp. 327–41.

Williams, G. C. 1988. Huxley’s «Evolution and ethics» in sociobiological perspective. Zygon 23, no. 4:383–407.

Yankelovich, D. 1981. New rules in American life: Searching for self-fulfillment in a world turned upside-down. Psychology Today 15, no. 4:35–91.

Сноски

1

Утверждение Паскаля о том, что, хотя существование бога недоказуемо, все равно следует вести себя так, будто он есть: если его нет — ты ничего не потеряешь, а если есть — обретешь спасение. — Прим. пер.

Content

Михай Чиксентмихайи
В поисках потока. Психология включенности в повседневность

Благодарности

Глава 1 Структура повседневной жизни

Глава 2 Содержание переживания

Глава 3 Что мы испытываем во время различных занятий

Глава 4 Парадокс работы

Глава 5 Опасности и возможности досуга

Глава 6 Отношения и качество жизни

Глава 7 Изменение жизненных моделей

Глава 8 Самоцельная личность

Глава 9 Любовь к судьбе

Примечания

Библиография

Сноски