Брандис Е & Дмитревский В

Предисловие к сборнику «В мире фантастики и приключений» — 1964

Писательница Ада Ч., разочаровавшись в космической фантастике (тема заезженная, да и никого теперь этим не удивишь!), решила заняться сочинением романов о загадочных явлениях в нашей повседневной жизни, которые не поддаются научному объяснению.

Но с чего начать? Ну, конечно, с изучения нового материала. И тут на помощь Аде Ч. приходят самые авторитетные астрологи, хироманты, оккультисты, теософы, спириты, дипломированные чвездочеты, френологи, натуропаты, кристаллоскописты — всевозможные мастера гадания, предсказатели судьбы, апостолы веры в общение с потусторонними силами. Игра стоит свеч! Небольшая затрата времени, некоторое напряжение мысли, и Ада Ч. обретает животворный источник вдохновения. Какая бездна великолепных тем и сюжетов! Чего стоит, например, «феномен пси», основанный на телепатической информации, или так называемая «психометрия», которая, как утверждают знатоки, выражается в способности узнавать по предметам мельчайшие подробности биографии обладателя предмета, или еще такой феномен, как беспричинное буйство вещей — «палтергейст», интересующий в особенности спиритов! А не написать ли роман о «гремлинах» — маленьких мобных духах, имеющих обыкновение жить и размножаться в двигателях самолетов, автомобилей и мотоциклов? Но если бы Ада Ч. захотела взять на вооружение «уфологию» — учение о таинственных летающих предметах, — то смогла бы получить консультацию у самого Джорджа Адамского, которому посчастливилось вступить в непосредственное общение с посланцами Венеры — маленькими желеобразными человекоподобными существами свинцового цвета, прилетевшими на Землю в круглом сосуде…

Не подумайте, что все эти таинственные «учения» — плод воображения автора-фантаста. Речь идет о весьма доходном деле — об одной из отраслей современного американского бизнеса. «Тайновидение» занимает далеко не последнее место в духовной жизни Соединенных Штатов. Именно об этом подробно и с глубоким знанием фактического материала рассказывает Роман Ким в своем блестящем памфлете «Кто украл Пуннакана?».

Оккультисты всех мастей и рангов выполняют особые задания своих хозяев в войне против материализма и коммунизма. Служит этому и художественная литература. Идя навстречу «социальному заказу», американские издатели выбрасывают на книжный рынок огромное количество романов под рубрикой «фантазия». В этих книгах «раскрываются» тайны потустороннего мира, вводятся в действие могущественные сатанинские силы, призрачные властители звездных систем и галактик и прочий мистический вздор. Авторами таких произведений, напоминающих давно уже забытые романы русской оккультистки г-жи Крыжановской, нередко являются магистры астрологии, доктора оккультных наук и преуспевающие спириты.

Реакционная сущность такого рода беллетристики настолько обнажена, что не требует комментариев. Сложнее обстоит дело с произведениями, которые выдаются за научно-фантастические. За исключением немногих прогрессивных писателей вроде Рея Бредбери американские фантасты создают картины будущего мира, отталкиваясь от реакционных социальных и философских учений. Природа против разума, беспомощность человека перед беспощадными силами мироздания, неумолимыми и неотвратимыми, как фатум, — так можно определить одну из самых распространенных тем, которой посвящены сотни романов, повестей и рассказов. Приведем только несколько характерных примеров.

В 1961 году в Лондоне и одновременно в Нью-Йорке вышел роман Брэйана Элдиса «Долгие сумерки Земли». Писатель использует отвергнутую наукой астрономическую гипотезу о разогревании Солнца. Яростно пылающее светило постепенно уничтожает все живое на Земле. Низкорослые, зеленокожие существа с дикарскими обрядами — все, что осталось от человечества, прячутся в дуплах деревьев. Нет ни городов, ни селений. Память о прошлом утеряна. Единственное орудие труда — палка и камень.

Не сулит ничего хорошего людям и роман молодого английского писателя Баларда «Потонувший мир» (Лондон, 1963). Эксплуатируя ту же астрономическую гипотезу, автор возвращает Землю к триасовой эпохе. Растопленные солнцем ледяные шапки полюсов поднимают уровень мирового океана. Значительная часть суши находится под водой, а уцелевшая — заросла миазматическими джунглями. Цивилизация постепенно угасает, хотя люди еще пытаются, правда без большого успеха, бороться за существование. Сюжет романа связан с историей одной археологической экспедиции, пытающейся на месте потонувшего Лондона найти какие-нибудь материальные ценности.

Если в этих романах человечество погибает по не зависящим от него причинам, то в целой серии других, порожденных военным психозом и термоядерной истерией, цивилизация уничтожается в результате опустошительных тотальных войн.

Пол Андерсон в рассказе «Прогресс» (Нью-Йорк, 1961) как раз и изображает жизнь на Земле спустя несколько столетий после последней мировой войны, которая каким-то чудом не коснулась коренных жителей Новой Зеландии — маорийцев. Став лидирующей нацией, они искусственно способствуют разъединению народов, раздроблению государств и препятствуют развитию тяжелой промышленности даже там, где это возможно. Когда в Индии под руководством браминов, опять занявших ведущее положение, заново открывается атомная энергия, группа маорийцев тайно разрушает «первый» атомный реактор. «Слава богу! Мы имели уже однажды высокую технику и знаем, к чему она приводит!» С точки зрения маорийцев, а может быть и самого автора, человечеству для благополучия и счастья вполне достаточно парусных судов, ветряных мельниц и приливных электростанций, чудом сохранившихся от прошлого…

А вот Самюэль Делени, автор романа «Драгоценности Эптора» (Нью-Йорк, 1962), заглянув на полторы тысячи лет вперед, нашел на нашей бедной Земле переродившихся, вследствие многочисленных мутаций, людей и чудовищных животных, возникших тоже в результате радиоактивных излучений. Само собой разумеется, что от цивилизации почти ничего не осталось. Вместо науки — идолопоклонство и магия. Разрозненные микроскопические государства ведут между собой бесконечные бессмысленные войны.

В 1962–1963 годах на страницах журнала «Аналог» был напечатан роман «Викинги пространства» популярного американского фантаста Бима Пайпера. Чего только тут нет! Колонизация звездных систем, пиратские набеги на планеты, приключения в космосе героя-супермена, носящего звучное имя — барон Траск оф Траскон, борьба с демагогом, установившим фашистскую диктатуру на планете Мардук, преследование по галактическим трассам похитителя невесты героя и так далее и тому подобное. Но за всем этим калейдоскопом ошеломительных событий неизменным остается одно — война всех против всех. Этот роман, написанный опытной рукой и рассчитанный на самого широкого потребителя, в данном случае интересует нас лишь постольку, поскольку автор выражает в нем свои политические воззрения. Буржуазная демократия, по мнению Пайпера, окончательно выродилась и дискредитировала себя. Она порождает фашистскую диктатуру. Какой же выход? И тут фантазия Пайпера обращается к далекому прошлому. Во всей вселенной торжествует военно-феодальный строй раннего средневековья, с иерархической лестницей от выборного короля межпланетных викингов до рядового дружинника-пирата.

Фантастика в этих произведениях устремлена не вперед, а назад, не к будущему, а к прошлому Исторический фатализм становится как бы защитной реакцией идеологии старого мира и сводится в конечном счете к проповеди бесцельности борьбы народов за социальный прогресс, за свое лучшее будущее.

Из памфлета Романа Кима «Кто украл Пуинакана?» можно вынести представление о направленности не только современной американской фантастики, но и шпионско-детективной литературы, котооая откровенно подчинена задачам идеологической диверсии против Советского Союза и социалистических стран.

Вот что говорит один из персонажей этой повести, прогрессивный журналист Хилари:

«Шпионский детектив — очень действенное оружие в психологической войне, сфера его влияния и сила воздействия поистине огромны. Мне непонятно одно: почему советские детективные писатели не отвечают Флемингу[1] и его коллегам? Почему уступают без боя книжные рынки зарубежных стран? Ведь советским авторам не надо придумывать похождений вымышленных шпионов. Они могут рассказывать о реальных „подвигах“ американских и английских разведчиков — о „полосатом заговоре“ в Сирии, о махинациях Кохрена, Камминга и Аллисона в Индонезии, Доновена в Таиланде, Бэйрда на Цейлоне, Кеннона в Японии, Тимберлейка в Конго, Пьюрифоя в Гватемале и так далее. Советским авторам не надо высасывать факты ид пальца, как это приходится делать авторам англо-американских шпионских боевиков».

Этот справедлиный упрек можно отнести и к советской научной фантастике. Ведь в нашей литературе такое острое и действенное оружие в борьбе с враждебной идеологией, как фантастический памфлет, — явление крайне редкое. Среди писателей постоянно и успешно работающих в этом жанре, широкую популярность снискали пока только двое — Л. Лагин и Роман Ким. Познакомившись с памфлетом «Кто украл Пуннакана?», читатели убедятся, что Роман Ким является не только мастером увлекательной фабулы, но и отличным знатоком закулисных сторон повседневной деятельности организаторов и пропагандистов психологической войны.

Современной американской действительности посвящен также представленный в нашем сборнике фантастический памфлет А Шалимова «Все началось с Евы». До сих пор А. Шалимов был известен читателям как автор приключенческо-фантастических повестей и рассказов. Сейчас он впервые и, как нам кажется, успешно выступает в новом для него жанре. Взяв за основу допущение о возможности создания и массового производства совершенного кибернетического робота «Ева», ничем не отличающегося от женщины во плоти и крови, писатель выводит отсюда все мыслимые последствия. Этот сюжет позволяет ему довести до грогеска и логического абсурда изображение наиболее типичных сторон американского образа жизни. В борьбу за и против кибернетических «Ев» втягиваются конкурирующие фирмы, политические партии, профсоюзы, печать, радио, телевидение. Духовные пастыри, сенаторы и адвокаты произносят громовые речи, создаются новые философские учения, возникает целая сеть пропагандистских организаций для обработки умов и душ, используются все формы рекламы, коррупция, заговоры, интриги и т. д. и т. п. И хотя действие происходит, по-видимому, в далеком будущем, все уродливые стороны современного капиталистическою мира схвачены А. Шалимовым довольно точно и отражены в сатирическом зеркале «фантазии кибернетической эпохи».

Памфлетная острота свойсгвенна многим рассказам писателяфантаста Ильи Варшавского. Но публикуемый в сборнике рассказ «Тревожных симптомов нет» скорее можно отнести к циклу парадоксальных научно-фантастических произведений, трактующих проблемы взаимоотношения человека и машины. В данном случае речь идет не о совершенном кибернетическом устройстве, превосходящем по интеллекту своего создагелч, а о человеке-крупном математике, согласившемся подвергнуть свою память инверсированию для того, чтобы удалить из нее все, что кибернетическая машина найдет ненужным и лишним. «Мозг математика должен обладать огромной профессиональной памятью. Нужно обеспечить необходимую емкость, по крайней мере на пятьдесят лет. Кто знает, что там впереди? Долой весь балласт! Щелк. шелк…» И хотя операция удалась на славу — профессор Кларенс, утративший воспоминания, вызывающие «бесполезные эмоции», перестает быть человеком. Лишенный человеческой сущности, он превращается в мыслящего робота, в бездушную вычислительную машину.

Трагический финал рассказа «Тревожных симптомов нет» подчеркивает основную мысль, которую можно выразить словами болгарского ученого, академика Тодора Павлова: «Подчинение человеческого организма без остатков во всех своих частях законам математики, физики и химии, как любой машины, означает непонимание специфической сути биологических, социальных и духовных явлений, их закономерностей».[2]

Рассказ Ильи Варшавского в какой-то степени перекликается по теме с новой фантастической повестью Геннадия Гора «Электронный Мельмот». Но если в первом случае речь идет об изъятии из памяти «лишних» воспоминаний, то во втором — в сознание человека, потерявшего память в результате несчастного случая, вкладывается чужое бытие. Герой повести Ларионов обретает второе «я», как бы воплотившись в космического скитальца Ларвефа.

Геннадий Гор снова возвращается к волнующим его философским и научным проблемам, связанным с преодолением Времени Пространства. Но на этот раз речь идет не о перенесении в будущее с помощью анабиоза («Странник и время»), не о посмертной консервации памяти («Кумби») и не о запоминающем устройстве, которое восполняет несовершенство биологической памяти космического путешественника, прибывшего на Землю с воображаемой планеты Анеидау («Докучливый собеседник»). Сохраняя свой физический облик и не покидая Земли, Ларионов ощущает себя жителем иной планеты, хранящим в клетках своего мозга факты двухсотлетней давности, свидетелем которых якобы он был.

Эта повесть неожиданна и по замыслу, и по сюжету. Несмотря на то что главное место занимает в ней не динамическое действие, а размышления и внутренние монологи героя, читается она с первой же страницы с захватывающим интересом, и только в самом конце выясняется тайна Ларионова — Ларвефа.

Но почему все-таки «Электронный Мельмот»? Заглавие заставляет вспомнить английского писателя Чарлза Роберта Мэтюрена, опубликовавшего в 1820 году роман «Мельмот-скиталец». Герой этого романа продал душу дьяволу и взамен получил бессмертие, от которого он вправе отказаться, если найдет человека, согласного прииять от него дар вечной жизни. Но никто не соглашается поменяться с ним судьбой. Тема Мельмота-скитальца в разных вариантах получила воплощение в мировой литературе — от старинной легенды об Агасфере — вечно странствующем и наделенном сверхъестественным могуществом человеке до новеллы Оноре Бальзака «Прощенный Мельмот», задуманной как продолжение «Мельмота-скитальца» Мэтюрена.

Геннадий Гор, интерпретируя эту тему на новый лад, обходится без вмешательства дьявола, передав его функции электронной машине, причем долголетие Мельмота — Ларионова и его существование в образе другого человека оказываются мнимыми.

Кибернетическая тема представлена в сборнике еще одним маленьким изящным рассказом-шуткой — «Киска», написанным молодым инженером Ольгой Ларионовой, пробующей свои силы в научной фантастике.

Произведения в жанре научной фантастики чаще всего обращены к будущему. Но писатель-фантаст может совершать путешествия во времени в любом направлении. Валентина Журавлева в рассказе «Леонардо», используя малоизвестные биографические данные о гениальном итальянском художнике и ученом эпохи Возрождения Леонардо да Винчи, позволяет себе домыслить историю изобретенного им водолазного скафандра, который будто бы давал возможность находиться под водой «столько, сколько можно оставаться без пищи». Великий гуманист предпочел отказаться от своего изобретения, чтобы оно «не попало тем, кто в своих интересах вел кровопролитные войны».

* * *

Планета Марс давно уже стала объектом пристального внимания не только ученых, но и писателей-фантастов. После того как итальянский астроном Скиапарелли обнаружил в 1877 году на Марсе «каналы», являющиеся якобы искусственными сооружениями, и стали возникать гипотезы о высокоразвитой марсианской цивилизации, романисты ответили на это десятками книг, посвященных Марсу и его обитателям. У истоков современного фантастического «марсоведения» находятся немецкий писатель Курт Лассвиц с его романом «На двух планетах», Герберт Уэллс («Война миров»), А. Богданов («Красная звезда» а «Инженер Мэнни»). В советской научной фантастике, начиная с «Аэлиты» Алексея Толстого, с Марсом связаны сюжеты многих произведений (Г. Мартынов «220 дней на звездолете»; А. Казанцев «Гость из космоса»; К. Волков «Марс пробуждается»; А. Стругацкий, Б. Стругацкий «Стажеры» и «Ночь на Марсе»; В. Журавлева «Голубая планета»; М. Емцев и Е. Парнов «Последняя дверь» и др.).

Действие романа молодого писателя Виктора Невинского «Под одним солнцем» происходит и на Марсе и на Земле. Но, в отличие от многих других авторов, В. Невинский не задается целью изобразить специфические природные условия на этой планете или выдумать совершенно не похожих на людей марсиан. По сути дела он переносит на далекую планету земные отношения, и таким образом планета Марс, или Церекс, как он именуется в романе, становится только условным понятием. Марсиане ничем не отличаются от людей и, хотя действие отнесено на много миллионов лет назад, герои романа кажутся нашими современниками.

Советские писатели строят свои представления о развитии общества и наук о природе, опираясь на прочный теоретический фундамент. И, как бы ни очклонялось воображение от реальной действительности, наши фантасты всегда стараются соизмерять свои научные и социальные гипотезы с объективными законами общественного развития. Так поступает и В. Невинский.

Марсианская цивилизация в его воображении давно уже пережила период своего расцвета и клонится к упадку; Вызвано это тем, что олигархическая верхушка, захватившая власть над всей планетой, спровоцировала истребительную войну, последствия которой были поистине катастрофичны.

«…Человечество для меня, — заявляет биолог Дасар, — в некотором смысле те три десятка миллиграмм наследственного вещества, которые заключают всю предшествующую эволюцию и последующие поколения. Подумайте, тридцать миллиграмм — и это все люди, все их будущее, все их надежды! В минувшей войне были уничтожены почти все памятники древнейшей человеческой культуры — это преступно; погибли миллионы людей это ужасно; но тогда же был нанесен значительный ущерб ничтожным миллиграммам человеческой субстанции, и это — чудовищно! Прошло двадцать десятилетий, планета отстроилась, родились новые люди, но человечество несет в себе проклятие прошлой войны! Мы больны, Мэрс, все как один и самое страшное то, что этот факт тщательно скрывают. Вы не знаете многого из того, что, в силу своей профессии, знаю я. Нужно принимать самые решительные меры уже сейчас, чтобы спасти человечество, но при нынешних взаимоотношениях между людьми сделать это невозможно».

О каких же особых отношениях говорит Дасар? Правда, автор не вдается в подробное описание социального устройства на Церексе, но из наблюдений главного героя и разговоров персонажей можно заключить, что это диктатура ничтожного меньшинства с характерными признаками деградирующего капиталистического строя. Правящие круги, зная истинное положение вещей, думают только о своем благе, нимало не заботясь о завтрашнем дне. Наука и техника, достигшие высокого уровня, находятся в глубоком застое, так как нет больше стимулов для их дальнейшего развития. Биологическая усталость вызывает равнодушие и пассивность. Подспудная революционная борьба хотя и продолжается, но не приобрела еще массового характера. По-видимому, минувшие тотальные войны сыграли свою роковую роль и в этом отношении.

В такой обстановке экспедиция на Арбинаду (Земля) не становится общегосударственным делом. Она организуется по инициативе нескольких фанатиков науки во главе с крупным ученым Кором. История этой экспедиции и занимает центральную часть романа.

Земля переживает мезозойскую эру. Столкнувшись с буйным и разнообразным растительным и животным миром чужой планеты, чья атмосфера насыщена животворным кислородом, биолог Дасар приходит к закономерному выводу, что именно Арбинаде предстоит со временем стать колыбелью нового человечества, которое примет у старших собратьев по разуму эстафету цивилизации.

Роман выдержан в форме записок одного из участников экспедиции — пилота Антора. Несмотря на безыскуственность и некоторую наивность его рассуждений, «Под одним солнцем» в отличие от многих научно-фантастических книг прежде всего создает настроение. Автор изображает непривычный для нас, неведомый мир, в который мы входим и невольно начинаем верить всему, что там происходит. Оставляют сильное впечатление живые, человеческие, четко индивидуализированные характеры. Лучше всего удались холодный, жестокий и к другим и к себе начальник экспедиции Кор; страстно верящий в человека и человечество Дасар; сам автор записок Антор и его друг, мужественный, благородный астролетчик Конд.

При всей литературной неопытности В. Невинского, которая сказывается прежде всего в недостаточном разнообразии изобразительных средств, его первый роман дает право надеяться, что советская научная фантастика приобрела еще одного одаренного и серьезного писателя.

«Путь на Амальтею» Аркадия и Бориса Стругацких и «Пленники астероида» Георгия Гуревича проще всего было бы охарактеризовать как обычные «космические» повести. В самом деле, фотонный грузовик «Тахмасиб» с продовольствием для планетологической станции на Амальтее терпит аварию в непосредственной близости от Юпитера. Начинается падение в водородные бездны гигантской планеты. Шансы на спасение ничтожны. Тем не менее экипаж «Тахмасиба» в невероятно трудных условиях частично восстанавливает фотонный двигатель и в конце концов вырывается из плена притяжения Юпитера. Задание выполнено — груз на Амальтею доставлен.

Но этот сжатый пересказ вовсе не раскрывает содержания повести. Все дело в людях и их характерах. Среди членов экипажа — Быков и Крутиков, Юрковский и Дауге, герои межпланетных экспедиций, знакомые читателям по книгам тех же авторов: «Страна багровых туч» и «Стажеры». Это о них думает молодой бортинженер Жилин, совершающий на «Тахмасибе» свой первый полет: «Какие имена!.. Страшная и прекрасная, с детства знакомая полулегенда о людях, которые бросили к ногам человечества грозную планету. О людях, которые на допотопном „Хиусе“ — фотонной черепахе с одним единственным слоем мезовещества на отражателе — прорвались сквозь бешеную атмосферу Венеры. О людях, которые нашли в черных первобытных песках Урановую Голконду — след удара чудовищного метеорита из антивещества».

И Жилин не ошибся в своих спутниках, так же как и они не ошиблись в своем молодом товарище.

Беспредельное мужество, самоотверженность, нравственная сила, высокое чувство долга и прочная, как гранит, дружба, свойственные людям новой коммунистической формации, воспеваются в этой повести.

И Георгий Гуревич, автор «Пленников астероида», использует катастрофу в космосе, в данном случае гибель звездолета «Джордано Бруно» при посадке на астероид, не для нагромождения традиционных приключений, а лишь затем, чтобы поставить своих героев в исключительные обстоятельства и раскрыть их характеры. Три случайно уцелевших человека оказываются в положении «космических робинзонов». В необычных условиях советский врач Надежда Нечаева и западный ученый Эрнест Ренис — люди разного воспитания и образа мыслей — по-разному воспринимают трудности и опасности, ставшие на их пути.

Если Ренис старается любой ценой продлить свое физическое существование, не считаясь с интересами товарищей по несчастью, и пытается при этом подвести «философскую базу» под свой эгоцентризм, то Нечаева сохраняет человеческое достоинство, жизненную энергию и даже находит в себе силы проводить научные наблюдения. Четырнадцатилетний племянник Рениса Роберт, сравнивая поведение этих двух людей, становится другом и союзником Нечаевой, все более отдаляясь от Рениса. И когда через четыре года «пленники астероида» были спасены, юноша сделал выбор — стал приемным сыном Нечаевой.

В середине 30-х годов Юлиус Фучек в одной из статей так сформулировал свое представление о героизме: «Герой — это человек, который в решительный момент делает то, что нужно делать в интересах человеческого общества».

История советского общества знает много примеров, когда подвиг переставал быть уделом исключительных натур, а становился массовым явлением. В развитом коммунистическом обществе готовность к подвигу во имя общечеловеческих интересов превращается в норму поведения. Это и стремятся показать в своих книгах о будущем советские писатели-фантасты.

Совсем в ином ключе написана новая космическая повесть Станислава Лема «Непобедимый», которая свидетельствует о зрелости его большого таланта.

Творчество Ст. Лема отличает широта кругозора и смщюсть фантастических замыслов, основанных на современном нам материале, почерпнутом из первоисточников. В сферу интересов писателя входят вопросы философии и социологии, проблемы, связанные с новейшими достижениями математической физики, кибернетики, астрономии, биологии, медицины, теории информации, электроники, химии полимеров и т. д. По любому затронутому вопросу Лем высказывает самостоятельные суждения, делая далеко идущие фантастические выводы. Но вся его эрудиция лежала бы мертвым грузом, если бы он не был талантливым писателем.

Художественная палитра Лема столь же многообразна, как и его знания. Какой бы темы он ни касался и какой бы жанр ни использовал, захватывающе интересная фабула, острые психологические конфликты, драматические повороты действия держат в плену любого читателя, независимо от того, сможет ли он оценить всю глубину замысла, уловить спорность исходных посылок и парадоксальность конечных выводов. Лем дает работу мысли, заставляя думать и спорить. Но тренировка ума никогда не является для него самоцелью. На первом плане остается идейная задача, ради которой написана та или иная вещь.

В последние годы польский писатель публикует фантастические произведения, которые он сам называет «предупреждениями». Лем уверен, что дорога к звездам и их обитателям будет не только долгой и трудной, но и наполненной всякими явлениями, которые можно охарактеризовать одним словом — Неизвестное.

«Эта встреча с Неизвестным, — заявляет Лем, — должна породить целый ряд проблем познавательной природы, природы философской, психологической и моральной. Решение этих проблем силой, например бомбардировкой неизвестной планеты, естественно, ничего не дает. Это просто уничтожение явления, а не концентрация усилий для того, чтобы его понять. Люди, попавшие в это Неизвестное, должны будут постараться понять его. Может быть, это удастся не сразу, может быть, потребуется много труда, жертв, недоразумений, даже поражений».

Подчиняясь стремлению представить различные формы Неизвестного, подстерегающего исследователей космоса, Лем последовательно воплощает эту идею в своих последних книгах. В романе «Эдем» он сталкивает землян с разумными существами далекой планеты — дубельтами. Если биологическая природа их доступна пониманию, то психология, поведение и общественные отношения совершенно чужды людям и не поддаются объяснению. В повести «Солярис» высшее проявление органической материи Океан представляет собой гигантский сгусток высокоорганизованной мыслящей плазмы. Установить с ним контакт — более чем затруднительно.

Наконец, повесть «Непобедимый». На пустынной планете Регис III люди сталкиваются с чудовищным подобием жизни, возникшей миллионы лет назад от заброшенных на эту планету саморазвивающихся кибернетических устройств. Исключительный, а может быть, и единственный во всей Галактике случай самостоятельной эволюции никем не управляемых и никому не нужных механических систем!

Делая такое фантастическое допущение, Лем исходит из предпосылки, что борьба с конкурирующими видами и поиски энергетических ресурсов породили в конце концов наиболее жизнестойкую разновидность механических систем — бессчетные скопища железных «мушек», с которыми и столкнулись члены экипажа «Непобедимого». Писатель подробно и очень логично объясняет, каким образом мог произойти такой казус, когда целой планетой завладела бессмысленная механическая структура, предварительно уничтожив на ней все живое.

При поверхностном чтении может сложиться неправильный взгляд, что писатель внушает страх перед космосом и неверие в силы разума. Ведь поединок экипажа «Непобедимого» с тучами железных мушек по существу закончился поражением людей, вынужденных покинуть планету!

Но прежде всего следует помнить, что Регис III рассматривается Лемом как исключительный случай. Людей изгоняет отсюда не страх, а отсутствие целесообразности борьбы с этими железными мушками, которые настолько приспособились к «существованию» на планете, что преобразовали ее природу. Следовательно, как подчеркивает автор, искоренение мертвой бессмысленной «фауны» привело бы к уничтожению самой планеты. А в данном случае в этом не было необходимости.

Повесть «Непобедимый» — одно из сильнейших произведений Лема. Невероятную фантазию о возможности механической формы «жизни» писатель облекает в пластические зримые образы. Обращает на себя внимание и великолепное изображение технических средств, которыми Лем вооружил экипаж «Непобедимого».

Столкновение людей с неведомой страшной опасностью придает сюжету внутреннюю напряженность и глубокий драматизм. Читателя покоряет сила логики и ясность мысли доктора Лауды, одного из героев повести, сумевшего создать стройную и очень убедительную гипотезу о происхождении железных туч на планете Регис III.

Научная фантастика наших дней использует любые литературные жанры — от социальной утопии и политического памфлета до реалистического романа и психологической новеллы, от философской драмы и киносценария до сатирического обозрения и сказочной повести. Следовательно, особенности научной фантастики характеризуются не внешними жанровыми признаками, а внутренним содержанием, идейным наполнением, целесообразностью того или иного произведения.

Облекать в художественные образы представления о будущем или «реконструировать» доисторическое прошлое, раскрывать гипотетические возможности науки и техники, показывать в осуществлении социальные, этические, эстетические идеалы, воспитывать лучшие качества нового человека, живущего в новом мире, предупреждать о грозящих человечеству опасностях таково далеко не исчерпывающее определение задач передовой материалистической научной фантастики.

Произведения, напечатанные в сборнике, могут иллюстрировать эту мысль.

Примечания

1

Флеминг — автор антисоветских шпионско-детективных романов. Остальные, упомянутые Р. Кимом, — дипломаты-разведчики, организаторы шпионских заговоров и государственных переворотов.

2

Возможное и невозможное в кибернетике. Сборник статей. М., изд-во «Наука», 1964, стр. 76.

Content

Брандис Е & Дмитревский В
Предисловие к сборнику «В мире фантастики и приключений» — 1964

Примечания