Белогорский Евгений Александрович

Операция «Возмездие».

Глава I.

Дипломатические кружева.

У едущего в посольском лимузине Андрея Януарьевича, было скверное предчувствие относительно предстоящей встречи с американским спец посланником Энтони Майлзом. Нельзя было сказать, что главной причиной предчувствия советского дипломата была некая робость перед американцем, который оказался неудобным для Вышинского переговорщиком. На первых встречах, несмотря на непростую внутреннюю обстановку в Штатах, он так и не сумел дожать американца и заставить согласиться на предлагаемый советской стороной вариант мирного соглашения по Европе.

Проявив такт и понимание горя обрушившегося на американский народ, Вышинский согласился на отсрочку принятия решения о чем теперь сильно жалел. Получив время для передышки, англосаксы с присущим им умением, стали энергично затягивать переговоры, придумывая для этого все новые и новые причины и обстоятельства.

Все это могло продолжаться неизвестно сколько времени, но Кремль внимательно следил за процессом переговоров. И как т только время, положенное для согласования и рассмотрения предложений вышло, Москва потребовала от своего посланника получения четкого и ясного ответа, за которым Андрей Януарьевич и отправился, утром 27 августа 1945 года.

Направляясь к посольскому автомобилю, он прошел мимо стаи голубей, беззаботно сидевших на стокгольмской мостовой. Мировые воины и политические катаклизмы ничуть не отразились на пернатых обитателей шведской столицы. Все они были хорошо упитаны и сошли бы за деликатес для голодающих жителей Германии, Италии или Франции.

Полностью погруженный мыслями в предстоящую беседу, Вышинский холодно кивнул шоферу, рывком распахнувшего перед ним дверцу лимузина. Андрей Януарьевич чуть нагнул голову, чтобы сесть в авто, но в этот момент послышался шум крыльев и что-то мягко толкнуло его в плечо.

Столкновение с птицей не нанесло серьезного ущерба костюму дипломата, но вот настроение испортило основательно. Несмотря на то, что он являлся членом партии большевиков, занимал высокое положение в правительстве и согласно идеологической доктрине должен был исповедовать атеизм, Андрей Януарьевич свято верил в приметы. А согласно им, столкновение с птицей или животным накануне любой поездки, ничего хорошего не сулило.

Прекрасно помня все наставления и рекомендации полученной из Москвы телеграммы, Вышинский сразу приступил к делу, едва обменялся с американцем этикетным рукопожатием.

— Господин Майлз. Советское правительство желает знать, когда наконец будут даны ответы на поставленные нами ранее вопросы, по поводу конфликта в Германии. Чем дольше будет сохранятся вся эта неопределенность между нашими двумя странами, тем труднее будет установить мир, так необходимый для измученных войной народов. Всех без исключения. Ибо люди не должны расплачиваться за неразумные действия своих правителей — напористо начал Вышинский, отчего желчное, скуластое лицо американского дипломата скривилось и вся видимость симпатии, с трудом натянутое на него, моментально улетучилась.

— Господин Вышинский. Правительство Соединенных Штатов полностью согласно со словами господина Сталина о необходимости скорейшего наступления мира в Европе, но его требование возложить всю ответственность за военный конфликт в Европе на Англию, в частности на премьер министра Черчилля, совершенно неприемлемо. Согласно тем сведениям, что располагает госдеп, ответственность за возникновение конфликта, в равной мере лежит как британской, так и на советской стороне. Обе стороны конфликта не проявили должной выдержки, поддались на провокацию немцев и не разобравшись вступили в вооруженное противостояние между собой — отчеканил американец твердым голосом, удобно расположившись в широком кожаном кресле. Сегодня он разительным образом отличался от того каким был на прежних переговорах. Вместо усталого человека, которому нужно было время для решения свалившихся на его голову проблем, перед Вышинским сидел полностью уверенный в себе человек. И главным катализатором подобной метаморфозы были недавние ядерные бомбардировки Японии.

Свой первый атомный удар Америка смогла нанести только 21 августа. К этому времени американцы смогли перебросить из Англии на Окинаву эскадрилью «В-29», с ядерной начинкой на борту. Охваченный чувством справедливого отмщения, президент Трумэн желал в первую очередь подвергнуть атомной бомбардировке Токио, но советники убедили его не делать это. Уничтожение императорского дворца и всех его обитателей, по их мнению только откладывало бы победу над Японией. Мученическая смерть микадо от рук врага не только сплачивала японцев, но и отдавала всю власть над страной в руки военных, которые не признавали никаких переговоров и были готовы идти до конца.

По настоятельной рекомендации Оппенгеймера, первый ядерный удар был нанесен по городу Хиросиме, не имевшего никаких важных военных объектов. Главным фактором привлекшим внимание ученого было то, что большинство построек города были деревянными. Это по мнению Оппенгеймера должно было привести к массовому разрушению инфраструктуры города от взрыва. Кроме этого, Хиросима находилась в окружении холмов, чьи высокие склоны усиливали разрушительную силу ударной волны.

В этот день, город был укрыт плотной завесой облаков, но американским летчикам отправившимся вершить своё возмездие повезло. Они нашли небольшой просвет в облаках, смогли точно сориентироваться и сбросили бомбу. Летевший на парашюте «Толстяк» плавно достиг выверенной учеными высотной отметки и был взорван специальным устройством.

Огромный золотой цветок расцвел на несколько секунд в небе над Японией, обрушив всю свою чудовищную мощь на мирный городок. Огромная огненная волна пронеслась по улицам Хиросимы, разрушая и испепеляя все на своем пути. В одно мгновение рушились каменные здания, загорались легкие деревянные постройки, гибли люди. Часть из них погибла под завалами, другие сгорели или задохнулись от дыма и огня, а те кто был ближе к эпицентру взрыва просто испарились, оставив на тротуаре белые контуру тел.

В мертвой зоне взрыва уцелело выставочное здание, переоборудованное под склад и лазарет. Взрывная волна лишь только потрепала его купол, выбив на нем все стекла, но уничтожив огнем и радиацией всех его обитателей.

Как и обещал Оппенгеймер, Хиросима понесла колоссальный ущерб. Свыше девяносто процентов городских построек было уничтожено. От ударной волны, теплового воздействия и радиации погибло свыше девяносто тысяч человек одновременно и примерно столько же были обречены на скорую смерть в страшных мучениях.

Городские руины несчастной Хиросимы раскинулись на многие километры, но всего этого не дано было увидеть генералу Макартуру руководившего этой операцией. Из-за плохой видимости, экипаж бомбардировщика не смог заснять момент взрыва и разрушительные последствия своих действий. Что привело многозвездного генерала в сильнейшее негодование и возмущение.

— Как я буду докладывать президенту о результатах бомбардировки не имея вещественных доказательств?! Сейчас эти снимки важнее ничуть не меньше самого взрыва! Их должен обязательно увидеть весь американский народ! Промедление в этом вопросе смерти подобно. Немедленно пошлите к Хиросиме самолет разведчик и без снимков пусть не возвращается! — негодовал генерал, зло брызжа слюной в сторону провинившихся авиаторов. Не желая портить торжественность момента, он сообщил Трумэну, что снимки сделаны, отданы на проявку и в ближайшее время будут отправлены в Америку.

Слово было произнесено, но японцы поставили под угрозу его исполнение, заставив американцев считаться с собой. Отправленный на задание разведчик так не вернулся, будучи сбит японскими истребителями вместе со своим прикрытием. Не желая лишний раз подвергаться генеральскому гневу, полковник Монтроз не стал докладывать Макартуру о неудаче и отправил к Хиросиме целую эскадрилью истребителей. Чтобы исключить любую неудач, он приказал каждому летчику эскадрильи вести фотосъемку.

В итоге, было получено множество снимков пылающих развалин Хиросимы, подтверждавших удачное выполнение боевого задания. Однако на этом злоключение белолицых дьяволов не закончились. Летевший в Штаты самолет со снимками попал в районе Гавайев в сильнейший шторм и пропал с экранов радаров.

— Это дело рук проклятых желтолицых макак, сумевших своими завываниями создать шторм из ничего. Другого объяснения случившемуся я не могу дать — разразился негодованиями Макартур. Провоевав четыре года с самураями, он верил в колдовские возможности противника. Офицеры штаба согласно кивали головами, но от этого дело не менялось. Америка ждала подтверждений слов тихоокеанского командующего о сатисфакции со своим заклятым врагом, а их не было. Назревал грандиозный скандал, но к огромной радости летчиков, он был благополучно разрешен. Оказалось, что в штабе осталось несколько забракованных цензором фотопленок, которые и были отправлены в заждавшуюся своего триумфа Америку.

Только утром 23 августа, президент Трумэн смог представить американскому народу наглядные подтверждения заявления о свершении справедливого возмездия над коварным врагом. Громкие газетные заголовки с аршинными буквами, подкрепленные огромными в пол листа фотографиями уничтоженной Хиросимы, в значительной степени смогло разрядить внутреннее напряжение в стране.

Стремясь закрепить успех в глазах рядовым американцев, Трумэн приказал произвести повторную ядерную бомбардировку, не дожидаясь от микадо предложения о начале мирных переговоров. Теперь главной целью атаки стал город Нагасаки. После удачного испытания своего ядерного арсенала на простом городке, Трумэн решил ударить по крупному военно-морскому порту и центру судостроения. Мщение должно было быть равноценным, иначе этого не поймут простые избиратели.

Погода вновь преподнесла неприятный сюрприз звездно полосатым мстителям, поставив под угрозу выполнение нового секретного задания. Несмотря на то, что в этот день над Нагасаки не было ни единого облака, американский бомбардировщик попал в сильную болтанку. Отчаянно поскрипывая своими «доспехами», непрерывно ныряя то вниз то вверх, «В-26» все же донес до цели «Малыша» и распахнув свои бомболюки, сбросил его.

Атомное солнце вновь взошло над просторами Японии, собирая кровавую жатву ненасытному Молоху войны. На этот раз она оказалась не столь внушительна и обильна как в первый раз. От ядерного взрыва Нагасаки был разрушен на треть, потеряв в общей сложности убитыми и ранеными 75 тысяч человек.

Посланный полковником Монтроз с разрывом в полчаса самолет-разведчик, скрупулезно зафиксировал на пленку все достижения американского оружия. Однако генерал Макартур остался недоволен панорамой городских руин, что предстала его взору с фотоснимков, веером разложенных на столе полковником.

— Здесь слишком плохо видны разрушения, их гораздо меньше, чем было в Хиросиме! Ваши летчики разучились фотографировать, полковник? — недовольно бросил командующий. — Разве вы не понимаете, что подобными снимками дискредитируете силу нашего нового оружия? Что в сердцах наших врагов появиться надежда на счастливый исход войны, а в душах американских налогоплательщиков возникнет сомнение в скорой победе.

— Простите, сэр, но мы изначально предполагали, что разрушения в Нагасаки будут меньше, чем разрушения в Хиросиме. Это все отражено в записке, которую вам подали… — стал оправдываться Монтроз, но генерал прервал его.

— Засуньте эту записку себе в зад, полковник! Америке нужны фотографии основательно разрушенного Нагасаки! Это сейчас самое главное! У вас есть два часа, на то чтобы представить мне фотографии нужного качества. Если их не будет, я вам не завидую.

Слова генерала Макартура оказали магическое воздействие на военных фотографов и к указанному сроку, нужные фото были представлены грозному генеральскому оку. Правда в некоторых местах они были слегка размыты, но зона разрушений, занимала гораздо большую площадь чем в первичном варианте.

Известие о второй удачной бомбардировке, всколыхнуло и сплотило Америку. Все только и говорили, что коварному врагу был нанесен быстрый и могучий ответный удар, и осознание этого вселяло в американцев уверенность, что не все так плохо.

Одни газеты сравнивали атомную бомбардировку японских городов с первой бомбардировкой Японии в 1942 году, проведенную в отместку за Перл-Харбор. Другие восторженно говорили про «второй победоносный Мидуэй», третьи воинственно требовали сделать счет по атомных ударов 3:3.

Логика и желания третьих, полностью совпадали с намерениями президента Трумэна и в качестве третьей жертвы, им был выбран город Киото. Бывшая столица Японии, являвшаяся крупным промышленным, культурным и религиозным центром страны, по мнению президента была достойным выбором для возмездия. Проведение операции было назначено на 27 августа. Как спец посланник президента, господин Майлз был извещен о готовящейся акции и знание этого секрета, придавало ему силы и смелость в переговорах с Вышинским.

— Делая подобные заявление, американская сторона берет на себя функции третейского судьи, на что её никто не уполномочивал. По-крайней мере советская сторона, это точно. Что касается вопроса определения виновника возникновения военного конфликта в Германии, то с этим все ясно и понятно. Ранее, мы уже предоставляли американской стороне неопровержимые доказательства того, что главным вдохновителем и организатором этого конфликта является господин Черчилль. И по прошествии времени наша обвинительная база только окрепла. Если господин Бирнс хочет, мы можем снова предоставить ему наши доказательства, но боюсь, что ознакомления с ними займет много времени, а это в нынешних условиях совершенно недопустима.

— Недопустимо, господин Вышинский, предлагать отказаться от поисков истины, в тот момент когда твой партнер находится в трудное положение. Вы совершенно напрасно полагаете, что Америка откажется от этого права, ради сиюминутной выгоды от сомнительного раздела. Право первородства не продается за чечевичную похлебку. Не знаю как для вас русских, а для цивилизованных стран подобные вещи просто неприемлемы.

— По-моему нынешнее положение Соединенных Штатов не предрасполагает к длительным поискам истины, господин Майлз. Вам нужна скорейшая победа в Азии, нам прочный мир в Европе. Давайте определимся на каких условиях, мы сможем облегчить друг другу решение этих задач.

— Не стоит принижать нынешнее положение нашей страны из-за тех потерь, что мы понесли. Они только укрепили нашу страну в решимости довести дело до конца. Сегодня Соединенные Штаты сильны как никогда! Мы уже дважды соразмерно ответили ударом на нанесенный нам удар. И в самое ближайшее время полностью сравняем этот счет.

— Рад слышать, что сила, мощь и решимость нашего боевого союзника ничуть не уменьшилась в результате коварных происков наших общих врагов. Однако даже появление столь грозного оружия как атомная бомба, мало что меняет в общем раскладе дел в Азии. Во взаимных ударах вы и японцы полностью растратили весь свой боевой потенциал и будите иметь возможность продолжить применение ядерного оружия никак не ранее ноября этого года. Ни о какой скорой победе, в этом случаи не может идти и речи, и только вступление в войну Красной Армии в Маньчжурии поможет существенно приблизить её окончание — Вышинский добросовестно озвучивал текст телеграммы Сталина и каждое произнесенное им слово основательно коробило душу американского переговорщика.

— Напрасно вы так недооцениваете мощь американской армии, господин Вышинский. Наш флот может полностью изолировать Японию от её армий находящихся на континенте. Наша авиация способна стереть с лица землю любой японский города, а нашей морской пехоте по плечу любая десантная операция по захвату вражеской территории. Не стоит сомневаться в силе американской армии, а уж тем более пытаться попробовать её на себе. Не рекомендую, никому. Особенно после появления у нас атомной бомбы — наставительно произнес Майлз.

— Советская сторона всегда уважительно относилось к силе армии, авиации и флота своего боевого союзника. И если президент Трумэн хочет в одиночку победить японцев, так тому и быть. Никто не собирается покушаться на его лавры победителя самурайских фанатиков, полный и окончательный разгром которых, по оценки наших военных обойдется Америки минимум в четверть миллиона человек убитыми и ранеными. С детства воспитанные на кодексе бусидо, японцы способны оказать яростно сопротивляются даже оказавшись прижатыми к стене. Нашим и вашим военных это хорошо известно по Холкин-Голу и Окинаве, господин Майлз. Что же касается желания проверить силу американского оружия, то в свою очередь хочу напомнить, что у нас очень сильная система ПВО. Господа Гитлер и Геринг пытались прощупать её в небе над Москвой, Ленинградом, Баку и получили такое острое и не забываемое ощущение, что запомнили на всю жизнь. И никому не рекомендовали попробовать — Вышинский вежливо вернул мяч на поле американца.

Обмен любезностями достиг критической точки. Козыри были выложены на стол и теперь оставалось их грамотно и правильно разыграть. Для полного осмысления требовалась небольшая пауза и оба дипломата усердно принялись распивать, уже порядком остывший чай. Неторопливо поднимая на первый взгляд массивные, но совершенно невесомые чашки с божественным напитком, переговорщики обменивались фразами, имеющих мало общего с традиционными разговорами о погоде, дерби или псовой охоте.

— Я слышал, что маршал Василевский привел в полную боевую готовность войска Приморского округа. Они в любой момент готовы выступить против Квантунской армии японцев, но хватит ли у маршала сил сокрушить это многомиллионное соединение?

— По мнению Ставки Верховного Главнокомандования, это им вполне под силу. Однако дела пошли бы гораздо быстрее, если бы мы смогли бы перебросить из Германии, часть наших бронетанковых войск.

— Что же вам мешает выполнить свои союзнические обязательства в полной мере? Генерал Эйзенхауэр уже отвел американские войска за линию разграничения советской оккупационной зоны. Войска фельдмаршала Монтгомери приведены к молчанию и не ведут огонь по вашим солдатам, находясь в своей оккупационной зоне. Соединения Шернера и Венка не представляют какую-либо военную силу, полностью разоружены и отправлены в лагеря для военнопленных. Сейчас ничто не препятствует господин Вышинский, переброске ваших войск на Дальний Восток.

— Советская сторона добивается не простого прекращения огня в Европе, а наступление мира, а это невозможно без проведения мирной конференции. Мы совершенно не против участия в ней английской стороны, но не как полноправного партнера, а только как бывшего союзника по антигитлеровской коалиции, без права решающего голоса. Возможно, это право английской стороне будет возвращено, но только в ходе переговоров.

Делая вид, что наслаждается вкусом чайного букета порожденного на далеких плантациях Асама, Майлз лихорадочно думал над предложением Вышинского. В нем был свой смысл и логика, а также хорошее пространство для маневра, но посланник был связан жесткими инструкциями госдепа, не позволявших проявлять самостоятельность.

— Звучит очень заманчиво, господин Вышинский, — сказал американец поставив пустую чашку на блюдце. — Однако лишение права решающего голоса своего давнего партнера по коалиции, без убедительных доказательств его вины — это для правительства Соединенных Штатов совершенно неприемлемо. Мирные переговоры могут начаться только с участием трех сторон как это было запланировано в Ялте и при полном выводе советских войск из английской зоны.

Майлз говорил твердым, хорошо поставленным голосом, но проницательный взгляд Андрея Януарьевича заметил, что его предложения произвели впечатление на американца.

— Мне очень жаль, господин Майлз, что сделав шаг мы пошли по кругу и вернулись к тому с чего начали. Хотя имели неплохие шансы продвинуться вперед. Единственное, что радует в этой ситуации, это то, что как вы верно заметили в Европе прекратили стрелять. Очень надеюсь, что этот факт станет твердой основой в наших дальнейших переговорах.

— Можете не сомневаться, господин Вышинский. Генерал Эйзенхауэр получил приказ из Вашингтона не открывать огонь первым. Только в случаи нападения.

— Могу вас заверить, что советские войска имеющие соприкосновение с вашими войсками получили точно такой же приказ. И значит боевые действия между нашими странами полностью исключены.

— А в отношении британских войск, армии маршала Рокоссовского получил такой же приказ?

— Нет. В отношении английских частей такого приказа нет. Есть только приказ о прекращении огня, но он может быть отменен в любой момент, так как британский премьер министр всячески саботирует начало мирных переговоров между нашими странами.

— Возможно, что это из-за невыполнимых условий, что выдвигает советская сторона.

— Вполне возможно, но это тема совершенно иных переговоров, господин Майлз, — отрезал Вышинский, — если у американской стороны возникнет потребность обсудить план и условия совместных действий против японцев, советская сторона готова к этим действиям в любое время суток. Всего доброго — Вышинский с достоинством наклонил голову и вежливо раскланялся.

Куда более напряженный и нелицеприятный разговор, состоялся примерно в это же время в Мюнхене, между генералами Эйзенхауэром и де Голлем. Француз настаивал на скорейшем возвращение танков генерала Леклерка во Францию, но американцы не спешили выполнить требование главы временного французского правительства. Вернее сказать они были не против перемещения французских танкистов, но категорически отказывались предоставить им горючее для столь продолжительного марш броска домой.

— Кто нам заплатит за бензин господин генерал? Пока шла война мы были союзниками и бескорыстно помогали вам ради общей победы. Теперь, когда наступил мир, пришла пора деловых отношений и мы в праве требовать от вас расчета за горючее для ваших танков — противно жужжал бригадный генерал Эмберс, ответственный за материальное снабжение французских частей.

— Пришлите счет и французское правительство оплатит его. Даю вам свое честное слово солдата — властно произнес де Голль, но его слова вызвали только улыбку у американца.

— Извините генерал, но моя должность не позволяет верить на слово кому-либо. Будет лучше, если вы дадите расписку как временный командующий французской армией — предложил Эмберс, чем вызвал негодование у генерала.

— В первую очередь, я глава временного французского правительства господин Эмберс и только во вторую, командующий французской армии. Готовьте документы, я их подпишу немедленно — на скулах генерала заиграли гневные желваки.

— Я прошу у вас извинение за генерала Эмберса. Мне самому крайне неприятен этот разговор, но что делать. Во время войны любой командующий армии царь и бог, но в годы мира, все мы заложники чиновных бюрократов и финансовых проверяющих. Вы не поверить, но порой я и сам боюсь Эмберса и его проверяющих — попытался пошутить Эйзенхауэр, но француз не принял его тон.

— Как быстро меняются люди. Ещё три месяца назад нам предоставляли все, лишь бы мы как можно скорее разбили и уничтожили нашего общего врага, а теперь унизительно заставляют подписывать бумажки — негодующе фыркнул де Голль.

— В честь нашего боевого содружества, я прикажу обеспечить ваши танки до границы бесплатно. Но вот дальше, им придется рассчитывать только на себя — сокрушительно развел руками командующий.

— Благодарю вас, генерал, за столь щедрый дар. Я был бы рад, если бы в память о нашем боевом содружестве вы также отдали приказ о передаче Франции немецкого оружия находящегося сейчас под контролем американской стороны. Оно нам крайне необходимо для вооружения своих солдат — попросил француз.

— Но мы полностью обеспечили ваших солдат всем необходимым! Начиная от винтовок и пулеметов, до сапог и шинелей. К чему вам столько много оружия? — удивился Айк.

— Оружия никогда не бывает слишком много, генерал. Что касается нас, то сейчас мы заняты воссозданием французской армии. В самое ближайшее время мы хотим вооружить две дивизии, а до конца года поставить под ружье ещё четыре. На очень нужно оружие. Генералиссимус Сталин вошел в наше положение. Он передал нам вооружение для целой дивизии и пообещал передать до конца года ещё для одной.

— Я прекрасно понимаю, что у каждого государственного деятеля, на первом месте стоят всегда собственные интересы. Но стоит ли в столь непростой момент водить дружбу со Сталиным, так бессердечно и бессовестно обошелся с нашим товарищем по оружию Черчиллем? — многозначительно спросил Эйзенхауэр, но де Голль не понял или не захотел понимать собеседника.

— Если сравнивать действия Сталина, с тем как гнусно обошелся Черчилль с нашим флотом в Алжире и войсками в Сирии, то можно сказать: — Бог, шельму метит! — выдал француз, чем сильно озадачил Эйзенхауэра.

— Вы явно не справедливы к Черчиллю господин генерал! Я прекрасно понимаю вашу злость на него, но как можно сравнивать ваши местечковые обиды с той катастрофой, что обрушилась на него з последнее время.

— Не думаю, что если бы у Америки отобрали бы Филиппины или Кубу, это можно будет назвать местечковым интересом. Вопреки всем договоренностям, Черчилль силой оружия отобрал у нас, своих боевых союзников подмандатную сирийскую территорию! По какому я вас спрашиваю праву!? Праву победителя!? А наши колонии в Западной Африке, Марокко и Алжире? Едва только солдаты альянса высадились в Дакаре, Касабланки и Рабате он стал требовать передать их под контроль Лондона, по причине того, что на время войны мы утратили возможность эффективно управлять ими. И этого боевого союзника вы предлагаете мне пожалеть?! — гневно спросил Айка француз.

— Все ваши упреки относительно колонии и подмандатной территории звучат не по адресу, господин генерал. Решайте их с господином Черчиллем протокольным путем. Я говорю о том, что сейчас ваши контакты со Сталиным выглядят не совсем уместными.

— Не беспокойтесь, господин генерал. Вступать в глубокий альянс с этим идейным антиподом свободного мира я не намерен. Но сделать все возможное и невозможное для скорейшего воссоздания боеспособности французской армии, я обязан как глава правительства.

— Временного правительства — уточнил Айк.

— Простите? Я не совсем понял ваши последние слова — опавшие было генеральские желваки вновь напряглись.

— Видите ли в чем дело, генерал де Голль. На период военных действий мое правительство было согласно иметь дело с вашим временным правительством, но с наступлением мира, оно желает сотрудничать с законно избранной властью. Исходя из этого, я смогу передать немецкое вооружение лишь по просьбе выборного представителя власти.

— По-моему вы несколько путаете понятия, генерал Эйзенхауэр. Я был бы с вами полностью согласен, если бы речь шла о правительственном займе, но никак не о помощи своему боевому союзнику трофейным оружием, которое вам совершенно ни к чему. Передавая его нам, вы сделаете благое дело укрепляя нашу армию в это непростое время.

— Зачем вам иметь столько много дивизий? Нынешнее экономическое положение Франции не позволяет ей иметь большую армию. Двух дивизий вместе с армией генерала Леклерка вполне достаточно, чтобы прикрыть Париж от возможного наступления русских с севера. Все остальные французские приграничные территорию надежно прикроют союзные дивизии, смею вас заверить.

— Благодарю вас, генерал, но как глава пусть даже временного правительства, я намерен самостоятельно решать, что необходимо нашей стране на данный момент. Поэтому я убедительно прошу вас, передать нам часть немецкого оружия находящегося в вашем распоряжении. В противном случае я буду вынужден обратиться к Сталину за дополнительной помощью. И ещё один вопрос, который я хотел бы обсудить с вами — голос де Голля стал набирать обертоны.

— Я выражаю вам, верховному представителю союзных сил во Франции, самый решительный протест по поводу действий генерала Кротона. Исполняя обязанность временного военного коменданта Марселя, он подчинил себе не только административное управление городом, но и всем Провансом. Правительство Франции прекрасно понимает все ваши трудности со снабжением, но подобные действия ведут к грубейшему нарушению суверенитета и территориальной целостности Франции, что совершенно недопустимо для союзников.

— Действия генерала Кротона вызваны крайней необходимостью, господин де Голль из-за боевых действий развязанных Сталиным. В свое время вы были поставлены в известность и насколько мне помниться, дали согласие на временный переход Марселя под контроль союзных сил. Чему же вы сейчас удивляетесь — попытался осадить француза Айк, но де Голль продолжал наседать.

— Мною было дано согласие на переход под союзный контроль только порта Марселя, но никак не всего города, а уж тем более Прованса.

— Для переброски военных грузов и войск нам необходим не только порт, но и железнодорожные пути и автомобильные дороги. Именно этими потребностями и обусловлены действия генерала Кротона и все они согласованы с вашим правительством. Внимательно ознакомьтесь с подписанным вами соглашением.

— Я хорошо его знаю и со всей ответственностью заявляю, что у вас нет никаких оснований к подобным действиям. Вы слишком вольно трактуете пятый пункт соглашения, позволяющего вам действовать по своему усмотрению в случае крайних обстоятельств!

— Все верно! Крайние обстоятельства наступили — обозлился Эйзенхауэр, отчаянно пытаясь взять вверх над несговорчивым французом.

— Под крайними мерами подразумевается война. Об этом четко и ясно сказано во шестом параграфе этого пункта, однако сейчас ни Соединенные Штаты, ни Объединенное Королевство, ни Французская Республика не находятся в состоянии объявленной войны с Россией. Или я, что-то путаю и чего-то не знаю?

— Вы прекрасно знаете, что мы в шаге войны с Россией и все действия генерала Кротона имеют исключительно превентивный характер — выдавил из себя американец, но де Голль был неумолим.

— Официально войны нет и значит ваши действия абсолютно незаконны в условиях мирного времени — Эйзенхауэра очень подмывало двумя словами поставить галльского забияку на место, но он не мог себе этого позволить.

— Не понимаю, к чему все эти протесты, генерал? Ведь все то, что происходит на юге Франции носит исключительно временный характер и все возникшие неудобства будут полностью компенсированы. Стоит ли нам ссориться из-за этого?

— В первую очередь, я пытаюсь не допустить принижения величия Франции. Наши солдаты и летчики вместе с другими воевали против Гитлера. Наша страна вместе с другими великими державами приняла капитуляцию Германии. Мы независимая страна и требуем к себе соответственного уважения. Я очень прошу вас, генерал Эйзенхауэр, как можно быстрее довести до сведения вашего правительства мой протест и незамедлительно передать мне ответ президента Трумэна. А также добавить мою просьбу относительно трофейного немецкого оружия.

— Можете не сомневаться, господин де Голль, — заверил француза главнокомандующий союзных сил в Европе, — я сегодня же отправлю в Вашингтон телеграмму с вашими требованиями и просьбой.

— Огромное спасибо. Честь имею — козырнул де Голль.

— Всего доброго — Айк вежливо пожал собеседнику руку, хотя в душе, был готов свернуть тому шею.

Когда дверь за упрямцем генералом закрылась, Эйзенхауэр сокрушенно покачал головой и сказал обращаясь к присутствовавшему на беседе адъютанту Грегори Маршу. — Чувствую, что этот господин ещё изрядно попортит нам кровь и нервы. С огромным бы удовольствием заменил его на Леклерка.

— Увы. Этот господин не только военный. Он политический деятель, что во стократ хуже — высказал свое мнение Марш и Айк с тяжелым вздохом согласился с ним.

— Это единственное, что удерживает меня от его ареста. Хотя вполне возможно я сейчас совершаю ошибку — генерал тоже примерял на себя роль политика и не спешил портить себе репутацию необдуманными шагами.

Глава II.

Если враг не сдается.

Темные дождливые облака, плотными рядами наползали с просторов Атлантики на морское побережье Европы. Основательно пролив земли Объединенного королевства, они готовились обрушить свое содержимое на застывший в напряжении европейский континент. Вспыхнув на берегах Эльбы яркой зарницей, военный конфликт между великими державами, подобно степному пожару, стремительно достиг берегов Атлантики и остановился.

На всем протяжении акватории Северного моря от устья Эльбы до Дуврского пролива наступила тишина, дарующая надежду на мир. И только в двух местах, в районе Кале и Дюнкерка, а также в дельте Рейна продолжали стрелять. Отрезанные от основных сил английской армии, прижатые к морю, канадцы, австралийцы, поляки вместе с англичанами, по приказу командования ушли в глухую оборону.

Сделано это было совсем не из-за того, что у королевского флота не было транспортных средств для попавших в окружение частей и соединений британской армии. Просто фельдмаршал Монтгомери сменивший на посту командующего английскими экспедиционными силами раненого фельдмаршала Александера, решил не облегчать жизнь своему противнику.

— Русские создали «Голландский котел» и окружили часть наших войск под Дюнкерком. Да наши силы попали в сложное положение, но оно не так трагично как может показаться на первый взгляд. Благодаря отсутствия у противника флота, мы можем поддерживать свои окруженные войска, превратив их из «котлов» в передовые плацдармы. Для их изоляции русские вынуждены держать большое количество войск, которые они не могут использовать против наших главных сил на Рейне. Поэтому ни в коем случаи, не следует облегчать противнику его стратегическое и тактическое положение — изрек Монти на совещании штабов в Кельне и Черчилль энергично поддержал это решение.

Вопреки ожиданиям своих противников, потерпев оглушительное фиаско летом сорок пятого года, лидер консерваторов не вернулся в безопасный Лондон, а остался вместе с армией в Рейнской провинции. Шаг был достаточно смелый, но загнанному в угол Черчиллю не оставалось ничего другого как идти, что называется ва-банк. В начавшейся игре ставки были очень высоки, заявленный вексель должен был оплачен во чтобы то ни стало и он прекрасно это сознавал.

Подгоняемые могучим дыханием океана, темные облака проплыли сначала над осажденным Дюнкерком, затем над многочисленными траншеями английской обороны и наконец, над маленьким французским городишком Птифруа — передовым форпостом советских войск. Он основательно был забит различной боевой техникой и присутствие на его окраине маленького юркого «виллиса» не вызывало ни у кого каких-либо вопросов. Мало ли кто из штабных офицеров среднего звена, принесла в этот день нелегкая на передний край.

В том, что два коренастых военных, одетые в кожаные тужурки без знаков различия были средним звеном, наглядно говорил трудяга «виллис». Младшие офицеры штаба добирались до передовой на грузовиках, «виллис» прочно заграбастали майоры и полковники, а высокое начальство в лице генералов, ездило исключительно на немецких легковушках, в сопровождении конвоя.

Единственная несуразность имевшаяся в действии этих двоих, заключалась в том, что они не зашли в штаб как простые штабные офицеры, а пряменько, в сопровождении начальника полковой разведки двинулись на наблюдательный пункт.

Главным в этой паре был маршал Рокоссовский, а сопровождал его новый начштаба фронта генерал-полковник Малинин. После отхода американцев из Саксонии линия фронта сократилась и войска бывшего 1 Белорусского и 1 Украинского были объединены в Центральную группу войск под командованием маршала Жукова. «Голландский котел» и район Кале был передан Северной группе войск маршала Рокоссовского, который пользуясь случаем, перетянул к себе всю штабную команду 1 Белорусского.

Подобный шаг был встречен бурными протестами маршала Жукова, но Верховный быстро успокоил его. Сталин учтиво напомнил ему, что почти год назад, ради общего дела Рокоссовский без слов отдал ему своих штабистов, чем сильно помог маршалу во взятие Берлина.

— Сейчас нам гораздо важнее принудить англичан к миру, чем охранять воинский контингент наших бывших союзников в Европе — изрек генералиссимус и маршал не решился с ним спорить.

Выполняя приказ Сталина о принуждении британцев к миру, Рокоссовский решил ударить по двадцатитысячной группировке зажатой под Дюнкерком. И верный своему стилю оценивать положение дел не по докладам, а по собственным наблюдениям, маршал отправился в Птифруа.

— Основательно закопались англичане, товарищ маршал — выдал свое первое резюме Малиновский, после того как они сначала понаблюдали за противником в стереотрубу, а затем битый час проползали на разных участках передовой.

— Да, обороняться они всегда умели. Особенно имея в своем распоряжении время и необходимые материалы, но ничего возьмем. Тяжело будет, но возьмем. И не такую оборону взламывали — усмехнулся маршал, внимательно рассматривая плотные ряды колючей проволоки прикрывавшие позиции англичан. С многочисленными дотами, дзотами, хорошо замаскированными артиллерийскими батареями и врытыми в землю танками. Подступы к передней линии врага, по данным разведки прикрывали минные поля, состоявшие как из противопехотных, так и противотанковых мин.

Однако основная трудность заключалась в другом. Вдоль побережья постоянно курсировали корабли королевского флота, которые, несомненно, пришли бы на помощь окруженным в случаи начала советского наступления.

— Вот наш главный противник Константин Константинович, — угрюмо махнул рукой Малинин в сторону видневшихся над морем дымков, — сейчас это сторожевики, миноносцы, эсминцы, но в случаи необходимости придут крейсера и линкоры, можно не сомневаться.

— А вот и не угадал Михаил Сергеевич. В лучшем случаи будут крейсера. Линкоры и авианосцы, господа бритты отправили в Японию, в помощь своему старшему брату. Так что у них сейчас и труба пониже, и дым пожиже.

— Труба может и пониже, да калибры не маленькие и не в малом числе — не согласился с маршалом начштаб.

— Верно, глаголешь, калибры у англичан хорошие, королевские — усмехнулся Рокоссовский, — вот и подумай, как нам их нейтрализовать, пока мы эту оборону прогрызать будем. И не говори, что трудно. Немцев обманули, что же с англичанами не получится? Они такие же вояки, только все по умному сделать нужно будет, вот и обыграем.

— Что так срочно надо? — осторожно спросил Малинин и получил короткий и исчерпывающий ответ.

— Во! — маршал энергично потряс рукой у горла. Затем на секунду задумался и доверительно пояснил.

— Хозяин не собирается повторять ошибку Гитлера и терять время на переговоры с англичанами. Он считает, что чем быстрее и основательнее мы разгромим войска противника, тем скорее падет правительство Черчилля и англичане начнут с нами переговоры. В Голландии их почти сто тысяч, а здесь не более двадцати, хотя за последнее время, англичане могли перебросить пару тысяч на этот берег. К тому же, гибель соотечественников под боком смотрится намного трагичнее, чем их гибель где-то там, в Голландии — маршал позволил себе подобное пояснение, так как хорошо знал Малинина и полностью ему доверял. К тому же, маршал считал, что информированный солдат лучше дерется в бою, чем тот кто просто исполняет полученный приказ.

— Понятно, — медленно произнес генерал, оценивая высокую степень откровенности со стороны командующего, — а Голландия, на потом?

— Верно, на потом. Сначала для вида проведем там местное наступление, а затем ударим здесь. Как думаешь воевать?

— Укреплений здесь понастроено хорошо, что и говорить. Генерал Роджерс постарался на славу, однако здесь самое лучшее место для нанесения удара. Прорвав оборону противника мы можем сразу наносить двойной удар, в сторону Кале и в сторону Дюнкерка.

— Согласен. Сколько запросишь стволов на километр? Сто двадцать, сто пятьдесят?

— Мало, товарищ маршал. Минимум двести стволов на километр.

— Двести! Это у тебя запросы, дорогой ты мой — вырвалось у Рокоссовского, но Малинин упорно стоял на своем.

— Для быстрого прорыва это минимум. Плюс штурмовики и пикировщики с прикрытием, иначе не прорвем. — будучи хорошим начштабом фронта генерал-полковник прекрасно знал резервы не только своей группы войск, но и соседей, и не стеснялся требовать. В конце концов прорывать эшелонированную оборону врага всегда труднее, чем выстраивать пассивную оборону.

— С авиацией, ясно. Будет авиация, но вот что делать с ними? — маршал кивнул на сизые дымки, — у них тоже будет хорошее прикрытие и на торпедоносцев нам рассчитывать не придется. Слишком большой риск при малых гарантиях, да и штурмовики с пикировщиками тут нам не подмога.

— Не подмога, это верно. И катера с катюшами против них не пустишь, как на Балтике. Не тот расклад, быстро перетопят.

Собеседники замолчали, торопливо перебирая в голове различные варианты нейтрализации вражеского флота.

— Мне тут особисты доложили, что обнаружили немецкие пусковые установки «Фау-1». Союзнички не успели их взорвать и демонтировать. Так может попытаться использовать их? — высказал предположение Рокоссовский. — Попасть может быть не попадем, но страху нагоним точно. По докладам разведчиков англичане очень их боятся.

— Боюсь, что нет, товарищ маршал. Может напугаем, а может и нет. Сложная это штука трофейное оружие, неизвестно где можешь оступиться. Да и, где гарантии, что отступив они не вернуться снова, и не отбросят наших солдат своей корабельной артиллерией. Риск слишком большой.

— Что же ты, предлагаешь? — обиженно спросил Рокоссовский, дважды за время компании удачно использовавший трофейную технику.

— Да я не против применения этого «Фау». Затея стоящая, только время займет много, а его как я понимаю у нас в обрез — Малинин вопросительно посмотрел на командующего и тот молча кивнул головой. Нехватка времени было одним из двух главных дефицитов у советского командования в этой войне.

— Поэтому, я предлагаю потревожить главный артиллерийский резерв ВГК — предложил начштаба.

— Рискуешь Михаил Сергеевич, сильно рискуешь. Резерв ВГК — это не двести стволов на километр. Здесь не перед фронтом, перед Москвой отвечать придется.

— При хорошем воздушном прикрытии и хороших корректировщиках, мы этих англичан в два счета разгоним, товарищ маршал. Будь там эсминцы, крейсера или даже линкоры.

— Ишь ты как разошелся. А вот если не сумеем отогнать англичан, что тогда делать будем?

— Не сомневайтесь, товарищ маршал, отгоним, обязательно отгоним. Вон наши отцы и деды под Порт-Артуром японские броненосцы гоняли, чем мы хуже?

— Так там японцы были, а тут англичане, самая морская нация, которая ни перед кем не отступала — начал пытать собеседника маршал, искренне считая англичан самой коварной нацией в мире.

— Отступали, смею вас заверить, Константин Константинович. Как только вблизи их бортов снаряды начнут рваться отступят, как миленькие. С них Адмиралтейство голову за каждый корабль снимет — уверено заявил Малинин.

— Откуда это тебе известно? Ведь ты сугубо сухопутный человек, на кораблях никогда не плавал.

— Не плавал, а ходил, — поправил генерал Рокоссовского, — дед моего товарища на «Аскольде» служил и видел англичан во время высадки в Дарданеллах.

— Понятно, — усмехнулся командующий, — значит твердо гарантируешь успех при привлечении артиллерии ВГК.

— Гарантирую, при хорошем прикрытии и толковых корректировщиках. Нет в самом деле, товарищ маршал, почему нельзя ударить по кораблям с берега когда есть чем?

— Ладно, я не против, — согласился маршал, — но прежде чем просить резерв ВГК, все нужно хорошо обдумать и взвесить.

Вопреки опасениям Рокоссовского, вопрос о привлечении двух полков 203 мм гаубиц и трех отдельных дивизионов особой мощности, был решен без особых затруднений. Стремясь как можно быстрее вывести Англию из войны, Сталин не скупился на средства для достижения своей цели. Все то, что просил маршал было исполнено, несмотря на определенные трудности с доставкой боеприпасов и вооружения из восточных районов Германии. Получив крепкий тыл в лице американских войск, англичане, нет-нет да и устраивали налеты стратегической авиации на крупные железнодорожные узлы и центры, советской оккупационной зоны.

Первыми ударили войска Северной группы войск блокировавшие английские войска в Голландии. Командовавший соединенными войсками короны генерал-лейтенант Крафтон предполагал, что советские войска попытаются прорвать его оборону в районе Утрехта и готовил противнику достойную встречу. Десятки специальных саперных команд должны были по приказу генерала дамбы и превратить подступы к городу в непроходимое болото. Каждый час они выходили на связь в ожидании приказа, но коварные русские ударили гораздо южнее в районе Эйндховена.

Умело используя время, англичане возвели крепкую оборонительную линию на берегу канала проходящего вдоль восточных окраин города. Бетонные берега канала делали невозможным применение советской стороной танков, своего излюбленного ударного козыря, однако Рокоссовский сумел найти ему замену.

Утром 26 августа по британским позициям ударил корпус артиллерийского прорыва. Скрыто переброшенный в район Эйндховена, он стал той кувалдой, что раскроила оборону противника. Мощный огонь гаубиц калибром выше ста миллиметров, при поддержке гвардейских минометов полностью уничтожил все живое в месте прорыва. После чего, в бой вступили специально созданные штурмовые группы.

Переправиться по сильно обмелевшему каналу и взобраться по специальным лестницам, не составило для них большого труда. Точно выверив время атаки со временем артподготовки, советские войны начали переправку через канал ровно за пять минут до конца обстрела. Расположенные в районе Дордрехта британские батареи, с запозданием открыли ответный огонь, но он уже ничего не смог изменить. В пробитую дыру хлынули главные силы прорыва и участь Эйндховена была предрешена.

По специально созданным мосткам, через канал смогли переправиться сначала минометы, а затем артиллеристы и самоходки. Город был взят уже к средине дня, но дальнейшее советских войск на север, к огромной радости англичан вновь приостановил канал. Стремясь удержать Тилбрукт Крафтон стал срочно перебрасывать к месту прорыва подкрепления, но противник больше не делал никаких попыток продвинуться вперед и приблизиться к Роттердаму. Одному из двух голландских портов находившихся под контролем англичан.

Пока Крафтон и Монтгомери срочно разрабатывали меры по остановке русского наступления в Голландии, утром следующего дня заговорили пушки под Дюнкерком. Двести орудий на один километр вместе с дивизионами гвардейских минометов, принялись терзать английскую оборону. В течение часа могучие снаряды и мины уничтожали все живое до чего они только могли дотянуться. Разрушали ряды колючей проволоки, ходы сообщения, доты и дзоты выявленные разведкой.

Привыкшие к тому, что главную скрипку в прорыве обороны играет авиация, канадцы и австралийцы ждали появление в небе вражеских самолетов и за это жестоко поплатились. С началом бомбардировки они не отвели своих солдат из первых траншей, понадеявшись на крепость своих блиндажей и кратковременность вражеского обстрела. Ведь начать наступление без мощного двухдневного авиаудара было нарушением военных канонов союзных армий.

Уткнувшись в щели, разбежавшись по окопам они все ждали скорого прекращения обстрела, но он только нарастал. Пять, десять, пятнадцать минут уже давно прошли, но натиск советских артиллеристов не утихал, а лишь увеличивался. Крупнокалиберные снаряды попавшие в блиндажи превращали их в братские могилы, а малые гарнизоны дотов и дзотов буквально сходили с ума от грохота непрерывных взрывов.

Когда советские солдаты пошли в атаку в след за огневым валом, они не встретили серьезного сопротивления. Англичане не успели быстро занять свои первые траншеи, а уцелевшие доты и дзоты не смогли остановить наступающие цепи русской пехоты. Вместе с солдатами двигались самоходки и танки, которые быстро расправлялись с неподавленные огневыми точками врага.

Дабы избежать напрасных потерь от возможных мин противника, впереди русских войск шло несколько машин с большими катками, мужественно принимавших на себя все удары мин. О минных полян англичан много говорилось, но на проверку они оказались большим блефом. Если мины и были установлены в большом числе, так это точно не в месте прорыва.

— А мин там не так уж много как нам о них докладывали, — с укоризной заметил маршал Малинину, наблюдая за развитием наступления с верхушки местной церкви, — запишите и не забудьте поставить на вид начальнику разведки. Лучше надо было готовиться к наступлению, а не на авось.

— Какая авось, товарищ маршал?! — энергично запротестовал начштаба, но маршал тут же оборвал его.

— Не спорьте, Михаил Сергеевич! Это же очевидно. Англичане либо не успели там хорошо мины поставить, либо нам крупно повезло, в чем я очень сомневаюсь.

— Прикажите поднять в воздух авиацию? — перевел стрелки Малинин.

— Нет. В этом пока нет необходимости. Гвардейцы полковника Широнина пока хорошо со всем справляются — обронил уткнувшийся в трубу маршал.

На преодолении первой линии обороны противника советским штурмовым группам потребовалось около сорока минут, но это совсем не означало, что дело было сделано и пришла пора праздновать победу. Умело используя подаренное им время, британцы сумели создать вторую линию обороны, состоящую из множества, хорошо укрепленных опорных узлов сопротивления. Используя любое пригодное для обороны строение, холм, пригорок или даже канаву, подданные короны намеривались как можно дороже продать свои жизни. И двигал к этому их не сколько страх смерти и отчаяние, сколько твердая уверенность, что их непременно поддержит и защитит, самый лучший в мире королевский флот.

Вера в скорую помощь, была у англичан неисчерпаема. Она позволяла не бояться огня русской артиллерии и отвечая ударом на удар, бороться с танками и пехотой противника. Каждый клочок земли приходилось брать с боем, уничтожая из самоходок и танков опорные огневые точки, убивая успевших окопаться автоматчиков и выжигая из огнеметов узлы сопротивления в каменных сооружениях. И чем ближе к морю продвигались советские войска, тем сильнее становилось сопротивление врага.

Флот действительно не оставил в беде своих сухопутных товарищей. Меньше чем через два часа от начала боевых действий, первые корабли уже подошли к побережью и открыли огонь на передовым соединениям противника.

Разведка не подвела маршала Рокоссовского. Все основные силы Флота Метрополии находились на Дальнем Востоке и принять участие в обороне Дюнкерка никак не могли. Столкнувшись с неожиданным осложнением в войне с Японией, американцы в самой категоричной форме потребовали сохранение присутствия английских авианосцев, линкоров и тяжелых крейсеров в этой части света. Трумэн совершил своеобразный обмен с Черчиллем; оставить английский флот в Тихом океане, в обмен на присутствие американских войск в Европе.

Поэтому на помощь защитникам побережья пришли в основном эсминцы и легкие крейсера. «Глазго», «Шеффилд», «Бирмингем», «Белфаст», их орудия не столько остановили, сколько насторожили советские передовые части рвущиеся к побережью. Более солидный арсенал был у тяжелых крейсеров «Бервик» и «Кент». Получая непрерывные запросы с берега, они основательно обстреливали квадрат за квадратом, не позволяя противнику продвинуться вперед.

Почувствовав за своей спиной силу королевского флота и услышав гул родной артиллерией, англичане не только ещё яростнее стали сопротивляться, но на отдельных участках предпринимали контратаки. В результате этих действий, наступательный потенциал советских войск сошел на нет и началось ожесточенное выдавливание противника. Этот процесс был вполне под силам дивизии генерала Городецкого. Опорные пункты англичан хотя и были многочисленными, но саперы не успели объединить их в одно целое, в результате чего, они могли быть разбиты по частям. Однако огонь с кораблей серьезно осложнял наступление красноармейцев.

— Залегли, не могут голову поднять — докладывал Городецкий в штаб Рокоссовскому ожидая обещанную командующим поддержку.

— Да, вижу. Хорошо действуют. Любо дорого смотреть — маршал обменялся с начштабом быстрыми взглядами и отдал приказ, — поднимайте в воздух орлов Новицкого, только замените им вводные атаки с первого на второй вариант. Засиделись они родненькие без дела.

Летчики действительно засиделись в своих самолетах в первой степени готовности, ожидая приказа на вылет. Прошло всего несколько минут, а эскадрильи штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков уже поднялись в небо в сопровождении истребителей.

Первоначально предназначавшиеся для прорыва обороны врага, они обрушились на корабли британского королевства. Мощные «Як-9» схлестнулись и оттянули в сторону «харикейны» и «спитфайеры», дав просто для работы «илам», «пешкам» и «тушкам».

Все корабли флота Его Королевского Величества имели прекрасные скорострельные зенитные орудия «Бофорс» или «Эрликон». Не раз они выходили победителями в схватках с «мессерами», «фоккерами», «юнкерсами», «хенкилями» ведомых хвалеными асами Геринга, однако у советских летчиков были свои козыри. Благодаря высокой скорости и маневренности они успевали нанести удар по кораблям противника и успевали уйти от смертельных очередей зениток.

Да были потери. И объятые огнем машины падали в холодные воды пролива, зачастую с не успевшим выпрыгнуть экипажем, но все эти жертвы были не напрасны. Даже разорвавшиеся вблизи бортов бомбы, щедро окропляли борта крейсеров и эсминцев крупными и мелкими осколками. Под их градом гибли люди, выходило из строя оборудование, нарушалась слаженная работа машин.

Ещё больший ущерб приносили королевским кораблям прямые бомбовые попадания. И хотя после налета русских бомбардировщиков ни один корабль флота не был потоплен, разрушений на них хватало. В результате точного попадания замолкла носовая башня у крейсера «Бервик», вышли из строя орудия «Глазго» и «Шеффилде», попало под накрытие несколько эсминцев.

Не отстали от своих боевых товарищей и штурмовики, обрушившиеся на англичан второй волной. Теперь вслед за немцами и своим пехотинцами, британские летчики познакомились с русской «летающей смертью». Королевские крейсера «Кент» и «Бирмингем» в полной мере испробовали на своих бортах удары русских штурмовиков. После их атаки все корабли Флота Митрополии остались на плаву, однако ущерб получили изрядный. Один из реактивных снарядов угодил в командирскую рубку «Кента» убив и искалечив всех находившихся в ней моряков. На «Бирмингеме» из строя вышла одна из машин и крейсер предпочел ретироваться под благовидным предлогом.

После налета советских самолетов огонь британских кораблей заметно ослаб и передовые подразделения генерала Городецкого продолжили свое продвижение вперед. Малинин наседал на командующего с просьбой ввести в бой главные калибры артиллерии.

— Константин Константинович! Разрешите ввести резерв. Хоть один корабль, но точно потопим. Корректировщики ручаются! — убеждал он маршала, но командующий почему-то медлил. Шестым чувством Рокоссовский чувствовал какую-то скрытую угрозу и потому разрешил задействовать только часть артиллерии, 152 мм гаубицы.

— Посмотрим насколько хороша твоя корректировка, прежде чем станем такими дорогими снарядами разбрасываться — полушутя произнес маршал, осаживая Малинина.

Следующие пятнадцать минут боя показали, что словам начштаба было можно доверять. Мощный гаубичный снаряд в щепки разнес борт королевского эсминца «Фиджи». Потеряв ход он стал легкой добычей для советских артиллеристов. И хотя благодаря героическим усилиям «Квебека» он был взят на буксир и выведен из боя, до родных берегов Дувра «Фиджи» не дошел.

Очень сильно досталось «Белфасту». Четыре попадания крупнокалиберных снарядов серьезно повредили одну из машин крейсера и вызвали сильный пожар на корабле. В результате чего из строя вышел электрический элеватор подачи снаряд в носовое орудие и оно замолчало. Хуже того, было попадания снаряда в борт крейсера ниже ватерлинии, отчего он наклонился на борт.

Закрепленные за каждой из батарей корректировщики работали на славу, но и интуиция не подвела маршала. Крупных кораблей у англичан действительно не было, но один козырь, в рукаве у них имелся. Это был старый линкор «Родни», стоявший на ремонте в адмиралтейских доках после своего возвращения из Мурманска.

Для больших длительных переходов он не годился, но вот хорошо дать по зубам и поставить точку в затянувшемся споре линкору было по плечу. Его чудовищные 406 мм орудия могли поражать врага из-за линии горизонта, но чтобы использовать всю мощь корабельной артиллерии, «Родни» был вынужден приблизиться к побережью.

Двадцать огромных стволов линкора были чем-то схожи с трубами органа, которому предстояло исполнить финальную ораторию этого сражения. Получив с кораблей примерное местонахождение русской артиллерии, «Родни» принялся обрабатывать этот квадрат своей корабельной артиллерией. Англичане вдумчиво и основательно разрушали верхние пласты земли, надеясь вместе с ними встряхнуть и зловредные русские батареи.

Казалось, что выстоять в этой схватке с гигантом у них нет никаких шансов, но это только казалось. У русских оказался в кармане свой козырь, вернее сказать джокер, перебивший британского туза. Четыре огромных столба внезапно выросших по левому борту «Родни», оказались неприятным сюрпризом для увлекшегося охотою линкора.

Очень скоро выяснилось, что по кораблю бьет 203 мм батарея гаубиц и бьет довольно успешно. Уже после третьего залпа, один из снарядов угодил прямо в скулу линкора. Он не нанес серьезного ущерба для бронированной громады, но серьезно поколебал уверенность капитана корабля. Одно дело спокойно, без оглядки громить вражескую пехоту и совсем иное дело попасть под обстрел самому. И совершенно неважно, что калибр врага серьезно уступает твоему. Куда важнее, что ты прочно взят в «вилку» и на тебя уже попадают вражеские снаряды. Ущерб от них пока минимален, но кто знает, кто знает, что будет дальше.

Странные вещи. Только русские и немцы, извечно имевшие меньшее количество кораблей чем «владычица морей», в случаи необходимости могли вцепиться в противника железной хваткой и сражаться до самого конца. В отличие от них англичане, чей флот согласно регламентам адмиралтейства имел тройной перевес над любым противником, панически боялись потерять корабль.

Нет, в завязавшемся бою Эдди и Тедди не показывали свою корму противнику, но если можно было выйти из боя, то они этой возможностью неизменно пользовались. Видимо те ещё церберы сидели за зелеными столами британского адмиралтейства и без соли ели своих подчиненных.

В течение восемнадцати минут боя, старый линкор исправно забрасывал противника своими чудовищными чемоданами и получал в ответные послания. Некоторые из них пробовали на зуб корабельную броню и кое-где добивались определенного успеха. Другие исправно крушили корабельные надстройки, стремясь хоть чем-то уровнять нанесенный линкором ущерб советским частям. На девятнадцатой минуте дуэли на «Родни» возникли проблемы с машиной и он покину поле боя.

Конечно можно было бы попытаться исправить поломку или как-то решит эту проблему, но не оставлять сражение. Так наверняка бы сделали русские моряки, но у британцев был свой кодекс. Долг был исполнен, вексель погашен и можно было с чистой совестью возвращаться обратно.

Результатом ухода «Родни» стал прорыв советских войск к побережью, поздним вечером этого дня. Один большой котел распался на две неровные части. Большее количество войск отошло в район Дюнкерка, остальные были зажаты в Кале. Полностью изолированные со всех сторон три с половиной тысяч человек продержались ровно сутки. Дважды попав под ураганный обстрел русской артиллерии, уже не веря в обещания Лондона в скором времени помочь, бригадир Левинсон приказал выкинуть белый флаг и сдался на милость победителей.

После, сдавшиеся в плен солдаты в полной мере оценили мудрость своего командира и не раз благодарили его. Блокированным в Дюнкерке солдатам пришлось не сладко. Разозленный упорством англичан, Сталин приказал не штурмовать город, а вести непрерывные артиллерийские обстрелы.

Исполняя волю Верховного, артиллеристы Рокоссовского исправно опустошали свои боезапасы. Сам Дюнкерк и его окрестности превратились в груду развалин, среди которых укрылись чудом уцелевшие жители города и солдаты.

Англичане дважды пытались наладить эвакуацию войск под прикрытием авиации и флота, но у них ничего не вышло. Второй раз «Родни» продержался целых двадцать шесть минут, но получив два прямых попадания в переднюю носовую башню вновь покинул поле сражения и встал на капитальный ремонт. Согласно заключению адмиралтейской комиссии машины линкора были крайне изношены и требовали полной замены.

Пытавшиеся заменить на следующий день «Родни» «Бервик» и «Кент» также не смогли выстоять полный раунд с противником. Несмотря на солидное воздушное прикрытие, они не устояли под напором двух полков пикировщиков и могучих калибров резерва СВГ. Когда огромные водяные столбы стали вырастать невдалеке от крейсерских бортов, британцы предпочли ретироваться, оставив блокированных на милость судьбы.

Когда в ночь с 29 на 30 августа советские солдаты пошли на штурм вражеских позиций, особо сопротивления они не встретили. Измученные непрерывными обстрелами и бомбежкой, англичане предпочли поднять руки и сдаться, чем воевать.

Около двух тысяч человек, в основном раненых и больных, все же удалось вывезти на торпедных катерах, сновавших от Дувра до Дюнкерка. Более трехсот солдат и офицеров переправились через пролив самостоятельно на подручных средствах. Они удачно вышли в море, где были подобраны патрульным сторожевиком. Сам командующий обороной Дюнкерка генерал-майор Грендаль покинул Францию на подлодке, куда он перешел вместе со всем штабом, когда русские автоматчики появились в окрестностях города. Остальные четырнадцать тысяч защитников Дюнкерка либо погибли, либо сдались в плен.

Так закончилась эта эпопея, а 31 августа, Уинстон Черчилль предстал перед жаждущим его крови парламентом. Сказать, что это был самым худшим днем из всех дней его карьеры как политика и государственного мужа, значит не сказать ничего. Это была его Голгофа в полном смысле слова. Дважды входить в реку горя, нужды и страдания как это было в сороковом году, ни парламентарии, ни простые обыватели не хотели. Вкусив недолгое счастье мира, британцы не были готовы вновь затянуть пояса ради непонятных целей своего политического лидера.

Почти у каждого политического оппонента были свои вопросы к премьеру и почти каждый из них заготовил обличительную речь. По всем расчетам 31 августа должен был стать днем падения «Железного борова», но этого не случилось. В процесс импичмента вмешалась сила, которую никто не учитывал в своих тайных закулисных раскладах. Черчилля спас король, чье влияние на политическую жизнь страны было как правильно чисто номинальным.

Георг VI неожиданно для всех явился на заседания парламента и попросил предоставить слово вне очереди. Английский король не был простым украшением британского трона как его считали за пределами империи. Вместе со своей семьей он мужественно делил все испытания выпавшие его народу.

Все траты казны на содержания двора, по решению короля были урезаны до минимума, высвобожденные деньги были отданы на нужды государства. Содержание дворцовой прислуги стало производиться за счет средств королевской семьи, из-за чего большинство дворцов и поместья принадлежащие короне были законсервированы на весь период войны.

Не обошли стороной королевскую семью продуктовые и материальные ограничения. Вся ближние короля одели одежды военного покрова и снимали их только на время официальных торжеств и приемов, и то в основном женщины. Наследница престола принцесса Елизавета служила в автомобильных войсках сержантом водителем, что очень импонировало простому народу. Одним словом, английский король пользовался заслуженным уважением у своих подданных.

Выступая в парламенте, Георг заявил, что несмотря на ряд неудач случившихся с английской армией на континенте он, как глава страны, полностью доверяет Уинстону Черчиллю и просит парламент не рассматривать вопрос об его отставке.

— Господин премьер министр делом доказал, что может вывести страну из того тяжелого положения в котором она оказалась. Он сделал это пять лет назад когда положение было катастрофическим, сможет сделать и сейчас, когда нет морской блокады страны и никто не угрожает ей вторжением. Премьер Черчилль, несомненно, допустил ряд ошибок, но только он же может их и исправить. В кротчайший срок и малыми потерями, которые только возможны в этих непростых условиях — король говорил голосом уверенного в своей правоте человека. Глядя прямо перед собой, ни разу не опустил глаза на положенную перед собой бумагу, чем произвел на парламентариев сильное впечатление.

Нельзя было сказать, что речь короля Георга была верхом ораторского искусства. Многие из сидящих в парламентском зале наверняка смогли бы сказать лучше, но это говорил сам король, что было совершенно необычным явлением. Весь его вид, не сидящий на троне, а стоящий на трибуне, притягивал и завораживал взгляд.

Последней точкой в выступлении короля, было его решение о награждении Черчилля крестом королевы Виктории. Он также был повышен в воинском звании, став полным генералом британской империи. Совершая подобный шаг король вновь отступал от привычных канонов, но нисколько не нарушал их, чем только подчеркивал особенность данного случая.

После выступления короля, спикер парламента предложил не рассматривать вопрос об отставке премьер министра и большинство парламентариев согласились с ним. Так Черчилль вновь устоял, не смотря на полный провал своей политики.

— Господин Черчилль получил неполное служебное несоответствие — горько пошутил Сталин во время обсуждения с генералом Антоновым положение дел на фронте.

— Сделанная нами ставка на устранение Черчилля с поста премьер министра и тем самым заставить Англию пойти на мирные переговоры не удалась. Маршал Рокоссовский сделал все возможное для исполнение этой задачи и не наша вина, что у англичан своя гордость и свое понимание неудач и поражений — Верховный сокрушенно развел руками искренне сожалея о нереализованной задумке. Подойдя к окну он постоял в коротком раздумье, а затем вернулся к столу заседаний.

— Что же нам следует предпринять, товарищ Антонов? Уподобиться Гитлеру и начать воздушную войну с Англией в надежде на её скорую капитуляцию или пойти другим, более долгим путем?

— Думаю, что нам не следует наступать на немецкие грабли, товарищ Сталин. У нас как и у них вся авиация была сугубо фронтовая с ограниченным радиусом действия. В лучшем случаи мы сможем нанести бомбовый удар по Лондону, тогда как все остальные военно-промышленные центры империи будут вне зоны действия. Англичане имеют хорошую систему ПВО оснащенную локаторами, она позволит им заранее узнать о направлении нашего удара и сосредоточить значительные силы перехвата. Вся эта метода хорошо отработана на Люфтваффе и наши воздушные силы понесут большие неоправданные потери — генерал остановился ожидая комментария вождя, но тот только неторопливо махнул рукой с незажжённой трубкой.

— Ждать когда наша промышленность начнет массовый выпуск стратегических бомбардировщиков «Ил-4» и «Пе-8» это не выход. Англичане давно наладили массовый выпуск истребителей и всегда смогут прикрыть свои промышленные центры. Кроме того, начиная воздушную войну, наши летчики окажутся в очень непростом и сильно уязвленном положении. Они будут постоянно привязаны к одним и тем же аэродромам базирования, что создает серьезную опасность для них в случаи ответного удара англичан и их союзников. А такие удары обязательно будут, можно не сомневаться, — заверил Сталина Антонов и соглашаясь с ним, тот кивнул головой, — есть ещё один фактор, не учитывать который невозможно. Летчики нашей стратегической авиации не имеют большого опыта в нанесении бомбовых ударов в ночное время, что в определенной мере снизит эффективность их бомбовых ударов.

— Что же вы предлагаете вместо «немецких грабель»? Молниеносную войну в Норвегии и Голландии, чтобы английский парламент вновь попытался снять Черчилля с поста премьера?

— Боюсь, что с Молниеносной войной у нас ничего не получится товарищ Сталин. В Норвегии у нас откровенно мало сил для этого мероприятия. Что же касается Голландии, то и здесь ничего не выйдет. Англичане только и ждут чтобы взорвать дамбы, что серьезно затруднит проведение наступательной операции.

— Значит следует наступать на Рейне? Но тогда мы рискуем задеть американцев, что совершенно не входит в наши планы. Ни на ближайшее время, ни в любой отдаленной перспективе — жестко уточнил Сталин.

— Наступление на Рейне входит в число мер намеченных Генштабом в борьбе с Англией, но исключительно как второстепенного, отвлекающего характера. И по своей сути никак не сможет задеть интересов американцев. Главный удар против англичан мы предполагаем нанести в районе их так называемого «мягкого подбрюшья».

— В Югославии? Так Черчилль именовал её в своих письмах — спросил Сталин, но Антонов только покачал головой.

— Нет, товарищ Сталин. Для англичан «мягкое подбрюшье» это — Греция и Дарданеллы.

— Весьма верно. Греция и Польша две страны в Европе которые имеют особую ценность для господина Черчилля. Во время освобождения Балкан, он специально настоял на том, что Грецию от нацистов будут освобождать именно английские войска. Хотя народ Греции не в особом восторге от этих освободителей — Верховный на секунду замолчал рассматривая карты, а затем деловито продолжил.

— Кому вы предлагаете поручить освобождение Греции от англичан, маршалу Малиновскому? Его войска будет легче всего изъять из Южной группы войск и перебросить в Болгарию. Или вы намерены начать с территории Югославии? — Верховный забросал генерала вопросами.

— Кандидатура Малиновского это действительно лучший вариант. Что касается место сосредоточения войск, то Генштаб ещё не определился с ними. Югославский вариант наиболее удобен для вторжения в Грецию, тогда как болгарский удобен для оказания давления на турков в вопросе Дарданелл.

— Что касается давления на Турцию то тут следует действовать больше дипломатическим, чем военным путем. У господина Иненю есть свои грехи перед нами и за них нужно отвечать. Если же турки останутся глухи к голосу, то тут следует действовать руками болгарской армии, чем нашими танками. Пусть они будут присутствовать за спинами болгар, чем грохотать под стенами Стамбула — внес свои предложения Верховный и Антонов незамедлительно сделал запись в свой блокнот.

— Как далеко вы собираетесь продвинуться в Греции? Фессалоники, Афины, острова?

— Главный пункт нашего наступления конечно Афины. При хорошем развитии событий Пелопоннес и Эвбея.

— И это всё? А Крит, а Мальта? Без этих двух островов удар по «мягкому подбрюшью» нельзя считать состоявшимся.

— У Черноморского флота нет возможностей проводить десантные операции на столь большом удалении от основных баз, в его нынешнем состоянии — начал перечислять Антонов, но Сталин прервал его.

— Состояние Черноморского флота мне хорошо известно. И то, что у него нет линкоров и крейсеров для прикрытия десанта известно тоже. Широко используйте немецкий опыт, в этом нет ничего зазорного. У них есть чему поучиться. Крит немцы очень быстро захватили, а с Мальтой Гитлер откровенно упустил время, ожидая успехов на переговорном фронте.

— Все ясно, товарищ Сталин. Немедленно займемся — генерал внимательно посмотрел на Верховного ожидая услышать ещё замечания и не ошибся.

— С Грецией и островами все ясно. А вот относительно Александрии и Гибралтара у вас есть какие-нибудь планы, наброски, мысли? — Верховный выразительно постучал своим любимым синим карандашом по карте.

— Нет, товарищ Сталин. Все это сугубо морские операции и мы ими не занимались. Особенно в нынешнем положении нашего флота — честно признался Антонов.

— Планируйте, товарищ Антонов, — после короткого раздумья приказал Верховный, — а крейсера и линкоры мы постараемся вам найти.

Глава III.

Расширение зоны влияния.

— Вот так обстоят дела, товарищ маршал Советского Союза — закончил свой доклад подполковник Черданцев маршалу Говорову. Он прибыл в ставку командующего, что находилась в небольшом домике на окраине Нарвика, с последними разведывательными сведениями, добытыми его разведчиками.

А твои орлы ненароком не напутали, Фрол Валерьянович? Уж очень важное и чрезвычайно ответственное дело получается — уточнил у начальника разведки командующий, нависнув над расстеленной на столе карте северной Норвегии.

Ведь если все, что ты сказал верно, то мы получаем отличную возможность хорошо шагнуть вперед.

Рука командующего в широком жесте отодвинулась по карте в направлении юга. — А если нет и все это хорошо спланированная ловушка, то можем лишиться всех сил и ни о каком преследовании врага не будет речи. Резервов Ставка в ближайшее время не обещает.

— Резервов не обещает, а сама торопит — сварливо пробурчал задетый за живое начштаба Гетманов.

— Не торопит, а интересуется, Михаил Михайлович — поправил его Говоров.

Знаю я эти интересы, Леонид Александрович, не первый год замужем. Сначала скажите свое мнение по этому вопросу, а затем получите директиву к исполнению. А как её исполнять при наших средствах и возможностях?

— Да ты никак зимовать здесь собрался? Ну уж нет, меньше чем на Тронхейм я не согласен, — попытался пошутить маршал, но начштаба не поддержал его шутки, — Тронхейм! А что сразу не Осло? Что нам чудо-богатырям стоит?! Навертим лыжи и прямо к норвежскому королю. Здрасьте, не ждали?

— Вот видишь как генерал-лейтенант с маршалом разговаривает, — усмехнулся командующий Полярной группой войск, — теперь понимаешь как нам важно точно знать, правда это или липа. Язык нужен.

— Пытались взять, товарищ командующий, да разве в этих сопках много навоюешь? Непривычные они для нашего брата — стал оправдываться Черданцев, но командующий пропустил его слова мимо ушей.

— Язык нужен, точка. Если трудно, обратитесь за помощью к подполковнику Кривенко, он точно поможет — заверил собеседника маршал и тот поспешил откланяться.

Приказав адъютанту подать чая, Говоров сел за стол и стал рассуждать вслух, пододвигая к разговору невеселого начштаба.

— Интересная получается картина. Если орлы подполковника не ошиблись, а наблюдатели они будь здоров, то англичане собираются сделать из Норвегии ноги. Так что ли?

— Получается, Леонид Александрович, только я в это особо не верю. Вчера ещё так яростно дрались за Нарвик и вдруг нате, возьмите Норвегию. Так не бывает!

— Почему не бывает. Вспомни сороковой год, как англичане высадились в Норвегию, а затем быстро убрались. Вот и сейчас, после Дюнкерка, им солдаты на континенте вот как нужны. Вот готовятся господа бывшие союзнички к тайной эвакуации, оставляют вместо себя немцев нашего общего знакомого Прютвица, а сами домой — предположил Говоров, но Гетманов не поддержал его.

— Вижу, что о Феусне и Буде планы имеете, товарищ маршал, только я в эту игру флажков не особенно верю.

— Под Нарвиком ты тоже помниться не особенно верил во флажки, а оказалось правдой.

— Так это тогда было! Англичане не такие дураки, чтобы дважды на одной и той же ерунде прокаловаться, Леонид Александрович!

— Откуда они знают на чем они в тот раз прокололись? В газетах мы не писали, переговоры не вели и дезертиров у нас нет. Не так ли?

— В тот раз с нас Москва взять Нарвик не особенно требовала. А сейчас, если мы потерпим поражение то с нас спросят по первое число.

— Значит нам теперь можно спокойно сидеть и смотреть как от нас противник уходит. Уйдет Томпсон, оставит вместо себя Прютвица, а мы ему платочком помашем на прощание. Все хорошо, Москва спокойна. Ну а совести своей что мы скажем? — Говоров с укоризной посмотрел на начштаба.

— Хорошо, действуй как знаешь, но приказ о проведении операции, без убедительных данных я не подпишу — упрямо заявил Гетманов и сославшись на дела, покинул комнату.

— Вот и поговорил, попили чаю, — вздохнул маршал, обращаясь к бронзовой нимфе державшей в руках светильник, — значит будем ждать результатов разведки.

Как посоветовал маршал, начальник разведки обратился за помощью к подполковнику Кривенко, командовавшему особой бригады. Неизвестно, действительно ли его подчиненные обладали особыми способностями или у них был сильный ангел хранитель, но через два дня язык был доставлен в штаб бригады.

Рыжий, худосочный капитан интендантской службы по фамилии Фельтон, был захвачен разведчиками в момент посещения отхожего места. Истинный правоверный англичанин захваченный в пикантной ситуации испытал страшный шок, стремительного поменяв статус офицера Его Королевского Величества на пленника диких русских варваров. Потрясение было сильным, однако куда сильнее были его ощущения связанные с дальнейшей транспортировкой. Ползком, волоком, а где и примитивным перекатом, он был доставлен за линию фронта.

Пройдя столь ужасное перемещение он предстал перед подполковником Кривенко. Его усталый взгляд Фельтон идентифицировал как взгляд отъявленного убийцы и был готов рассказать все что только знал. Попросив взамен возможность умыться, переодеться и привести себя в порядок. Знал он правда мало, но самое главное, что интересовало подполковника он подтвердил.

Англичане действительно готовили отвод войск с заменой их немецкими соединениями. Все это должно было произойти через двое суток. Кроме этого, Фельтон указал расположение крупного склада боеприпасов и сообщил, что немцам ничего не известно о капитуляции Деница.

— Они ждут когда их отправят в Германию, для защиты своего рейха — сказал Фельтон, предано глядя в глаза переводчика.

Англичанин был отправлен в штаб Говорова, но едва он туда прибыл, как произошло ещё одно важное событие. Ночью, на участке батальона капитана Глазунова, перебежали два немецких солдата. Пожилые рабочие мобилизованные из Бремена, подтвердили начало замещение английских частей немецкими, а также полную неосведомленность немцев о капитуляции нового руководителя рейха.

— Если это правда товарищи, то половина нашей роты сдастся в плен хоть сейчас — заверили особистов два смертельно уставших человека, вопреки своей воле одетые в военную форму.

Полученные сведения были немедленно доложены в штаб, куда затем были отправлены и перебежчики. Несколько часов там шло всестороннее обсуждения последних новостей, вырабатывался план действий. После чего маршал позвонил в Москву и переговорил с Антоновым.

Во время войны, проведение операций местного значения относилось к компетенции командования фронта и как правило не требовало одобрение Ставки. Однако теперь, когда любой шаг в отношении бывших союзников тщательно выверялся, консультация с Москвой была обязательна. Генерал Антонов внимательно выслушал командующего Полярной группы войск и дал свое согласие, не преминув напомнить об осторожности.

Спешно готовя наступление, маршал Говоров не знал, что англичане изменили свои первоначальные планы и сократили процесс ротации до суток. Причиной этого был срочный приказ полученный из Лондона. Не сумев сместить Черчилля с поста премьер министра, оппозиция отыгралась в другом. Используя страх англичан перед именем Дюнкерка, они настояли на немедленном возвращении на остров части английских войск, без которых, он по их мнению был беззащитен.

Речь шла как минимум о пятидесяти тысяч человек и вынужденный бросить кость оппозиции, Черчилль отдал приказ об отступлении из Норвегии. Не посвящая в суть своих планов Прютвица, англичане начали отход, сказав, что намеренны создать крепкий оборонительный рубеж на подступах к Буде.

Замена одних войск на другие прошла без каких-либо происшествий и к моменту русского наступления, англичане имели фору времени в целые сутки. Рано утром шестого сентября, на узком промежутке земли зажатой морем и горами, заговорили громкоговорители.

— Немецкие солдаты и офицеры армейской группы «Норвегия»! Английские военные власти скрывают от вас правду о том, что 21 августа этого года, рейхспрезидент Дениц подписал акт о полной и безоговорочной капитуляции соединений вермахта перед советскими войсками. Всем военным соединениям находящимся на территории Германии, Дании и Норвегии, предписано немедленно сдать оружие представителям советского командования и ждать отправки в Германию. Всем сложившим оружие гарантируется жизнь и достойное обращение. Советское командование дает вам два часа для принятия решения и отправки парламентеров. В случаи отказа сложить оружие будет открыт огонь на полное уничтожение.

Это обращение было зачитано в течение двадцати минут, после чего было объявлено о начале отсчета времени. Долго, ох как долго тянулись эти сто двадцать минут, что дал маршал Говоров генералу Прютвицу. Одна и другая сторона мучительно ждали, чем все закончится. Ведь каждому человеку не хочется умирать после того как уже подписан акт капитуляции.

Так думали простые солдаты и офицеры, но никак не генерал Прютвиц. У него было совершенно противоположное мнение, ибо к назначенному маршалом Говоровым времени, парламентеры так и не были отправлены для переговоров. Звенящая от напряжения тишина продлилась пять, десять минут, а на двенадцатой минуте заговорили пушки.

Желая сломить сопротивление немцев, Говоров решил выложиться по полной программе. Артподготовка длилась в течении сорока минут из всех видов орудий. Минометы, полевые орудия, гаубицы добросовестно обрабатывали все ранее выявленные огневые пункты обороны врага и иные интересные цели.

Советским комендорам очень пригодились сведения интенданта Фельтона. Уже на шестнадцатой минуте обстрела взлетел на воздух склад снарядов противника, что произвело сильное впечатление на немцев. Не успела ещё осесть пыль от артиллерийских разрывов, как немцы на этом участке обороны начали массово сдаваться. В серых мышиных шинелях, с поднятыми вверх руками, в которых у многих были зажаты платки, потоки людей покатились вниз с криками: «Них шиссен!».

В одну минуту, позиция за которую неизвестно сколько бы потребовалось бы положить людей на её взятие, пала без единого выстрела. Прошло несколько минут и их примеру последовал соседний участок обороны, потом другой, но на этом все кончилось. Когда солдаты центральной позиции стали покидать свои окопы, по ним ударил пулемет.

Как выяснилось потом, за оставленный пулемет лег офицер из числа непримиримых, для которых мысль о капитуляции была недопустима. Намертво вцепившись в тяжелый приклад «МГ», он принялся яростно поливать свинцом спины людей решивших выбрать мир. Хищно перекосив рот, он строчил и строчил, пока подбежавший офицер не разнес его голову выстрелом из пистолета.

Эта выходка фанатика одиночки поставила под угрозу жизни многих тысяч людей, но к огромной радости для них все обошлось. На выстрелы из пулемета со стороны советских войск ответа не последовало и это приободрило немцев. Выждав некоторое время, они продолжили сдачу в плен и теперь в гораздо большем количестве.

Сумев взять под контроль часть немецкой обороны, советские солдаты вышли в тыл всей линии и стали планомерно принуждать к капитуляции секторы сопротивления врага. Действуя решительно и быстро, они сначала навели порядок на центральной позиции, а затем принудили к сдаче и оба фланга немецкой обороны.

Нельзя сказать, что все прошло гладко. Были случаи когда те кто не желал сдаваться стрелялись или что чаще случалось, забрав оружие, бросились догонять ушедших англичан. Таких было довольно много и руководившие сдачей офицеры не стали препятствовать их уходу. Единственным человеком которому не удалось осуществить свой выбор, оказался генерал Прютвиц. Сторонники капитуляции из числа офицеров штаба попытались задержать генерала, но он оказал активное сопротивление. Его поддержал адъютант и начальник штаба, завязалась яростная схватка во время которой прогремел взрыв брошенной кем-то гранаты.

Все это время, советская сторона проявляла максимум выдержки. Ни один выстрел не прозвучал со стороны советских войск, предоставляя немцам самим совершить столь трудный для себя выбор как капитуляция.

Когда все было закончено, в погоню за англичанами были брошены легкие танки «Т-26» и «БТ-7» с десантом на борту. Готовясь к преследованию противника, Говоров специально приказал доставить на передовую именно эти танки, делая ставку на их быстроходность и маневренность.

По замыслу маршала, они уже к концу дня должны были вступить в огневой контакт с арьергардом противника, но действительность была иной. Фора в сутки была большим преимуществом, которое нельзя было быстро изменить даже при помощи моторов. К тому же, отказавшиеся капитулировать немцы создавали серьезные проблемы для преследователей.

Дорога на юг была одна, но конфликтующие стороны имели шанс разойтись миром. Имея малую фору во времени немцы могли сойти с дороги и укрыться в горах. Некоторые так и сделали, но в большинстве случаев преследователям приходилось останавливаться и огнем из пушек и пулеметов усмирять непримиримых последователей бесноватого фюрера.

Как не спешили и не торопились советские танкисты, застать англичан на марше им не удалось. Единственными с кем они смогли вступить в боевой контакт, был батальон уэльской пехоты, который прикрывал подход к Феусне, самой северной станции норвежской железной дороги.

Больше час смогли противостоять застигнутые врасплох королевские стрелки, настигнувшим их преследователям. Храбрость и упорство с которым они сражались, позволили английскому арьергарду не только ускользнуть от врага, но и увести с собой большую часть подвижного состава.

Будь у советских танкистов больше число автоматчиков на броне, они бы не только смогли быстро сломить сопротивление врага, но и устроить англичанам более пышные проводы. А так приходилось буквально выковыривать засевшего за камнями противника, шквальным огнем из пулеметов и орудий. Только после того, как все примыкающие к дороги склоны были очищены от вражеских стрелков, «бэтэшки» сумели прорваться на станцию.

Задержись они хотя бы на полчаса и победителям достались бы не только горящие развалины пакгаузов и прочих станционных строений. Британские саперы намеривались взорвать водокачку, стрелки и часть подъездных путей. Более того, по плану английского командования последний состав покинувший Феусне, по ходу движения должен был останавливаться и проводить уничтожение железнодорожного полотна, через каждые десять километров.

Всего этого удалось избежать благодаря умелым действиям советских танкистов. Ворвавшись на станцию, они вступили в бой с растерявшимися саперами, не успевших завершить минирование строений. Остановленные буквально в одном шаге от выполнения приказа командования, они бросились в рассыпную, несмотря на яростные крики своего командира. Несколько человек попытались скрыться на паровозе, но из этого ничего не получилось. Один из танков встал на выходной стрелке и остановил паровоз под угрозой уничтожения. Всего в этом бою было захвачено в плен около восьмидесяти человек. Остальные были убиты или бежали в горы и их никто не преследовал.

Прочно оседлав норвежскую железную дорогу, британцы начали отступать на Тронхейм, где их ждали транспортные корабли. Не дождавшись прихода арьергарда из Феусне, полковник Крибб решил обезопасить отход своих солдат. Для этого был создан подвижной отряд по уничтожению отдельных участков железной дороги. Первой целью отряда должна была стать станция Му, но по злой иронии судьбы она стала и последней.

Англичане только начали приступать к уничтожению железнодорожных путей, как попали под удар советских пикирующих бомбардировщиков, посланных маршалом Говоровы в погоню за отступающим врагом. По счастливой случайности они наткнулись на «разрушителя дорог» и с первого же захода уничтожив локомотив и повредив два передних вагона. Затем, развернувшись, летчики атаковали и подожгли хвостовые вагоны, среди которых был вагон с взрывчаткой.

Взрыв огромной силы потряс маленькую норвежскую станцию, выбив все стекла в округе. На том месте, где находился злополучный вагон образовалась двухметровая воронка, а также было разрушено железнодорожное полотно на протяжении пяти метров.

Выйдя на норвежскую железную дорогу, Леонид Александрович оказался в затруднительном положении. Без большого числа подвижного состава он не мог организовать быстрое преследование отступающего врага. Однако просто так отпускать противника было не в правилах маршала и он попытался найти выход из положения.

В его распоряжении имелось лишь несколько подвижных платформ, на которые было невозможно посадить большое число солдат. Поэтому, не мудрствуя лукаво Говоров погрузил на открытые платформы по паре «БТ-7» и «Т-26», дав им в сопровождение три роты из особой бригады подполковника Кривенко. Именно этой подвижной группе было приказано продолжить преследование врага по железной дороге.

Так началось захватывающее, но очень опасное движение по самой северной из всех железных дорог Европы. Преследуемый Кривенко полковник Крибб был хитрым и предусмотрительным человеком. Не получив со станции Му сообщения о выполнении задания, он решил подстраховаться. Под рельсы было заложено несколько фугасных зарядов, которые должны были сработать в момент прохождения тяжелогруженного состава. Ловушка была примитивной, но очень действенной и она наверняка бы сработала, если бы преследование вел не подполковник Кривенко.

Имея за спиной большой опыт диверсионной работы, он приказал установить впереди паровоза, две груженые скалистым щебнем платформы. Многие светлые головы открыто осуждали подобное решение подполковника, но Кривенко был неумолим и его упрямство спасла многие жизни.

На перегоне Мушэн и Нансус, английские сюрпризы дважды срабатывали под колесами преследователей и оба раза без серьезных последствий для самого поезда. Между Нансус и Стейнхьер группа Кривенко была атакована британскими истребителями, совершавших патрулирование окрестностей Тронхейма. Вынырнувшие из-за гор самолеты вначале не разобрались кого они встретили, посчитав поезд Кривенко за своих. Проскочив состав они продолжили свой полет и только связавшись с базой сделали разворот и легли на боевой курс.

Любой поезд является легкой добычей для истребителей, но с этим составом у англичан вышла заминка. Перед тем как пуститься в погоню подполковник Кривенко приказал установить на платформах по паре спаренных зенитных пулеметов. Англичане ещё только подбирались к цели, а в их сторону уже летели тугие струи свинца.

В результате боевого контакта поезд продолжил свое движение, а вот английские воздушные силы понесли потери. Один из истребителей получил повреждение и рухнул на землю не долетел до ближайшего аэродрома, другой же предпочел ретироваться с поля боя. Ведь одно дело расстреливать беззащитных людей на платформах и совсем иное, воевать с умеющим дать сдачу противником.

Из-за всех этих задержек, отряд Кривенко не смог захватить врага на марше. Он подошел к Тронхейму, когда основная часть английских войск уже была погружена на корабли и с огромным облегчением готовилась покинуть норвежскую землю, куда дважды приходили с миротворческой миссией.

За годы войны Тронхейм дважды подвергался бомбардировке. Первый раз его основательно утюжили немцы стремясь выбить из города англичан, второй раз британцы, стремясь уничтожить базу подводных лодок, наводящих ужас полярные конвои. После этого город представлял собой груду руин и оккупировавшие Тронхейм немцы, были вынуждены возводить бараки и времянки для своих солдат и подводников, нисколько не заботясь о местных жителях.

Единственной частью Тронхейма, которой не коснулись ужасные катаклизмы войны был морской порт. Он был нужен обоим враждующим сторонам и его разрушение не входило в первоочередную задачу Люфтваффе и Королевских воздушных сил.

За все время боевых действий он не прекращал свою работу ни на один день и когда автоматчики подполковника Кривенко вступили в Тронхейм, у пирса под погрузкой стоял транспорт «Герцогиня Корнуэльская».

Срочно пригнанный из Дании теплоход, вместо привычного для себя груза свиней, спешно грузил в свои трюмы солдат полковника Крибба. Состояние трюма корабля было далеко не комфортным, но сейчас это не имело никакого значения. Для англичан нужно было как можно скорее покинуть порт и ускользнуть от теплых проводов со стороны русских.

Автоматы, пулеметы и гранаты преследователей, вряд ли были способны нанести вред транспорту. Даже, если бы автоматчики попытались бы атаковать сходни в ворваться внутрь транспорта, они бы получили отпор, уж слишком разными были силы. Но вот четыре пушки танков, на чьих бортах они доехали до Тронхейма, кардинально меняли всю картину имели совсем иной вес в этой неожиданной встрече.

Едва приблизившись к порту, они принялись беспощадно терзать борта незадачливой «герцогини». Едва только снаряд разорвался в толпе солдат столпившихся перед трапом, капитан кораблю тут же отдал приказ отчаливать.

Обрубив швартовые и оттолкнул от борта поврежденные сходни, транспорт отошел от причала под громкие крики оставленных солдат. Брошенные на произвол они неистово кричали, хотя их крики больше напоминали собой собачий вой, стремительно возрастающий с каждой минутой.

Отойдя от пирса корабль пытался как можно скорее покинуть негостеприимный фьорд, но это ему плохо удавалось. Снаряды градом сыпались на него, поражая судно то в бок, то в корму, а то разносили в щепки палубные надстройки.

После первых же попаданий попадания, на «герцогине» вспыхнул пожар. Жадные языки огня принялись рьяно пожирать все, до чего только могли дотянуться, а удушливые струи дыма стали растекаться по кораблю, стремясь протиснуться в любую щель. С большим трудом команде удалось приступить к борьбе с огненной стихией и совместными усилиями с королевскими стрелками и они смогли погасить огонь.

Хуже обстояло дело с пробоинами, полученными от попадания русских снарядов. Брошенная на борьбу с пожарами команда, слишком поздно обнаружила поступление воды в трюм и приступили к её откачке. Все имеющиеся на судне помпы заработали в авральном режиме, матросы попытались заделать пробоины, но этого оказалось недостаточным. Пробоин были много, чтобы можно было быстро и качественно ликвидировать угрозу затопления. Началась отчаянная борьба за сохранение остойчивости корабля.

С большим трудом «Герцогиня» смогла выйти в открытое море. Русские танки уже не могли терзать её своим снарядами, но начавшееся волнение на море, создавало для неё серьезную угрозу. Захлестываемый волнами, она с каждым пройденным кабельтовым, все больше и больше проседала в объятия моря, имея опасный крен на развороченный снарядами борт.

Заслышав сигналы «СОС» к «Герцогине» устремились суда эвакуационного конвоя, спеша оказать помощь терпящему бедствие транспорту. Они были на расстоянии в полутора кабельтов от него, когда корабль внезапно опрокинулся.

Очень мало число людей смогла выплыть из смертельного водоворота и продержаться на воде до тех пор пока их не подобрали спасатели. Посиневшими от холода пальцами цеплялись они за борта шлюпок, за спасательные круг, за канатные концы брошенные в воду. Зрелище было ужасным и единственно, что какой-то мере его оправдывало, это то, что шла война, под которую можно было списать почти все.

Так была оставлена британцами Норвегия, но проклятая оппозиция яростно требовала от премьера второй жертвенной кости и он был вынужден с тяжким сердцем бросить её. Через день после начала отвода войск из Норвегии, началась эвакуация британских войск из Дании.

Советское командование также внимательно следило за всем происходившем в датском королевстве, имея на него свои виды. Генеральный штаб был совсем не против взять под свой контроль балтийские проливы, так как ситуация благоволила к этому. Своих войск у генерала Макферсона было в обрез, а с немцами у него были довольно натянутые отношения. Как истинный любитель псовой охоты, он сравнивал свое положение с травлей зайца волками.

— Неизвестно на кого кинется этот германский волк; на зайца или на тебя — говорил генерал своему близкому окружению, за чашкой вечернего чая, — самое лучшее, что мог бы сделать в этой ситуации Лондон — выдернуть нас отсюда, как можно скорее.

Численность немецкой группировки застрявшей на датских островах составляла около семидесяти тысяч человек. Больше частью это были солдаты переброшенные паромами из Норвегии и так и не успевшие принять участие в «освободительном походе на восток» вместе с англичанами. Лучшие части группы «Норвегия» были либо пленены, либо уничтожены советскими войсками на полях северной Германии и Дании. Находившиеся под командованием генерал-лейтенанта Бергмана воинские части, не обладали хорошей боеспособностью, однако припертые к стене, могли доставить много хлопот.

Оперативный отдел Генерального штаба имел приблизительную информацию о составе и настроениях в англо-германском военном контингенте находящегося в Дании. Весь вопрос в реализации датской операции заключался в его исполнителе. Генерал-полковник Штеменко стоял за генерала Осликовского, успешно зачистившего от противника северную часть Ютландского полуострова и рвавшегося продолжить боевые подвиги. В противовес ему адмирал флота Кузнецов настаивал на проведение десантной операции под руководством адмирала Трибуца. Сухопутное и морское ведомство отчаянно конкурировали в этом вопросе, стараясь представить свой вариант Верховному в самом выгодном для себя свете.

При обсуждении вопроса датской операции, Сталин внимательно слушал аргументы обоих сторон, неторопливо перебирая пальцами невзрачный синий карандаш, которым обычно подписывал приказы и директивы. Оба военных деятель привели массу убедительных доводов, но на принятие окончательного решения повлиял совсем иной фактор.

— Наши славные сухопутные войска, вынесли основную тяжесть войны и одержали много славных побед. Наши моряки смело бились плечом к плечу с армией. Мы навсегда запомним подвиги наших моряков при обороне Заполярья, Ленинграда, Гангута, Одессы, Севастополя и Новороссийска. Честь им и хвала, но все их действия носят исключительно оборонный характер, наступательных операций было крайне мало. Из-за этого у господ историков может сложиться впечатление, что у Советского Союза флота вообще не было. Поэтому будет правильнее поручить проведение датской операции ведомству товарища Трибуца.

С мнение Верховного уже мало кто спорил, но говорливый Штеменко убедил Сталина не отказываться от варианта с Осликовским, держа его про запас. Так сказать на тот случай, если дело вдруг примет непредвиденный оборот.

Для десантирования в датское королевство, в Росток были согнаны все десантные корабли имеющиеся в наличие у Балтфлота. От ощущения возможности сделать настоящую морскую операцию, у моряков горели глаза. Всю войну они были только союзником сухопутных сил, теперь у них появился шанс заявить себя как самостоятельную силу.

Первыми по замыслу Главного морского штаба, в дело должны были вступить морские пехотинцы бригады генерал-майора Белобородова. Высадившись на остров Зеландия в районе городка Гарлев, они создавали плацдарм для высадки основных сил десанта.

Конечно моряков куда больше привлекал вариант высадки десанта в самом Копенгагене, однако от этой идеи пришлось отказаться, из-за большого числа английских мин в этой части Балтийского моря.

При более детальной проработки десантной операции выяснилось, что этого добра в избытке и в предполагаемом месте высадки десанта. Результаты полученные от посланных на разведку тральщиков сильно озаботили штаб адмирала Трибуца. Не отказываясь от высадки в Зеландию, моряки решили сначала провести малую десантную операцию, с целью отвлечения внимания противника.

Для этой цели был избран остров Фюрстер, куда в ночь с седьмого на восьмое сентября, торпедные катера КБФ доставили отряд десантников под командованием майора Шубина. Под покровом полутьмы, бойцы проворно прыгали в прибрежные волны, готовые в любой момент столкнуться с вражеским огнем, хотя проведенная накануне воздушная разведка не заметила присутствие солдат противника.

Как оказалось потом, вражеских войск не оказалось не только на месте высадки десанта, но и на самом острове. Мирные подданные датского короля с удивлением наблюдали за действием солдат краснофлотцев. Сначала они заняли оборону на побережье основательно окопавшись, а затем выяснив у местных жителей, что немцев нет, двинулись к переправе на Зеландию.

Штабные стратеги застыли над картами и получая ежечасное сообщение от майора Шубина, строили те или иные планы. Вначале предполагалась некая тактическая хитрость со стороны англичан, затем заговорили о разногласиях в рядах противника и наконец поверив в удачу, они направили отряд Шубина к переправе.

Здесь по мнению штаба столкновение с противником было неизбежным, но к их разочарованию, оно так и не состоялось. Датские паромщики любезно переправили советских моряков на главный остров королевства, не взяв с них никакой платы.

— Черт знает, что такое?! Куда девались англичане? — удивлялись штабисты, — они нам все планы спутали. Вторые сутки наступаем а их нет.

Ещё большим удивлением для них стала высадка морских пехотинцев Белобородова. Пройдя по пробитому для них в минных полях тральщиками проходу, десантные баржи высадили моряков на зеландскую землю не потеряв ни одного человека. Не встретив никакого сопротивления пехотинцы продвинулись на пять километров вглубь территории и встретились с шубинцами.

Опасаясь большой каверзы со стороны англичан, штаб приказал десантникам больше не продвигаться и закрепиться на достигнутых рубежах. О достигнутых результатах было доложено в Ставку, откуда было получили предложение провести воздушную разведку Зеландии.

Данные авиаторов потрясли штаб адмирала Трибуца. Оказалось, что все английские войска находятся на западной стороне острова. Там полным ходом шла эвакуация и по всем признакам находилась в финальной стадии.

После недолгого совещания было принято единственно верное решение. Бригаде Белобородов было приказано двигаться на Копенгаген, а в указанный разведчиками квадрат было отправлено звено бомбардировщиков под прикрытием истребителей.

Неожиданные новости всегда приходят не одни. Едва адмирал Трибуц разобрался с одной, как незамедлительно пришла другая нежданная весть. В то время когда моряки занимались высадкой десанта на земли датского короля, генералу Осликовскому сдались все немецкие войска с соседнего острова Фюй.

Отставленный в сторону от активных боевых действий, генерал решил заняться моральным разложением противника и к всеобщему удивлению попал точно в «яблочко». Находясь в полном информационном вакууме, немецкие солдаты ничего не знали о подписанной Деницем капитуляции и агитационные листовки упавшие к ним с неба стали для них откровением божьим.

Дисциплина в германской армией была уже не та, что была в начале войны. Капитуляция и отсутствие центральной власти сильно расшатали былые устои вермахта, позволив простым солдатам почти на равных говорить с офицерами.

— Зачем нам теперь воевать? За какую новую Германию, если даже новый рейхспрезидент подписал акт о капитуляции!? — спрашивали солдаты у офицеров, а те в свою очередь требовали ответа у генерала Бергмана. Благодаря заслуженному авторитету командира, тому удалось убедить подчиненных, что листовки это примитивная пропаганда противника, но эта версия продержалась недолго. Через несколько часов офицер связи капитан Хёрст, сообщил из Копенгагена о начале эвакуации английских войск.

У некоторых офицеров штаба эти вести вызвали недоверие, но генерал Бергман поверил им сразу. После того, как совсем недавно англичане уже предоставили немцам право самостоятельно решать свои проблемы, в правдивости слов капитана он не сомневался. Бергман вновь собрал офицерское собрание и всесторонне обсудив ситуацию принял решение о капитуляции гарнизона остров Фюй.

Стремясь ухватить за хвост ускользающую добычу, Трибуц обрушил на врага всю мощь морской авиации Балтфлота. Дважды летчики наносили удары по скоплению войск в районе порта Хельсингера. Противнику был нанесен в живой силе, повреждено одно транспортное судно, но сорвать эвакуацию авиаторы не смогли. Восемь больших транспортных судов покинули гавань Хельсингера за три часа до прихода туда советских войск.

Раздосадованный адмирал в третий раз бросил на них авиацию, на этот раз, пополнив её ряды самолетами дальней авиацией маршала Голованова. «Тушки», «илы», «бостоны» и «митчеллы» все обрушились на покидающий Данию королевский флот. Эсминцы, сторожевики, морские охотники отчаянно пытались прикрыть огнем своих «эрликонов» доверху набитые транспорта. Началась отчаянная схватка не на жизнь, а насмерть.

Пытаясь прикрыть караван из Осло и Бергена, к месту боя устремились ещё не успевшие покинуть Норвегию самолеты, но они прилетели к самому окончанию боя. К этому моменту почти каждый из транспортов имел серьезные повреждения от бомб и снарядов. Один из них был уже потоплен, второй был обречен, поскольку имел сильный крен и на его борту полыхал пожар. Вместе с ними был уничтожен один охотник, два сторожевика и поврежден эсминец сопровождения.

Только заплатив такую цену, конвой сумел оторваться от преследователей, но это было ещё не все. Стремясь хоть как-то нанести урон врагу, Трибуц отправил на перехват конвоя подлодку Лапина. После завершения ремонта на верфях Гамбурга она вела патрулирование на просторах Северного моря. Адмирал не особенно верил в успех этого мероприятия, но госпожа Фортуна не обделила милость своего фаворита, ставшего к этому времени Героем Советского Союза.

Лапин настиг конвой, когда тот выходил из пролива Скагеррак. В этот момент британцев атаковали истребители, посланные маршалом авиации Головановым в погоню за конвоем. Раззадоренный событиями, он сам включился в операцию по выявлению и уничтожению кораблей противника. Первоначальной целью советских летчики было обнаружение конвоя и наведение торпедоносцев на ранее поврежденный транспорт. Однако несчастная «Бибигона» перевернулась и затонула во время прохождения пролива Каттегат.

Не обнаружив цель, летчики доложил в штаб и до прибытия торпедоносцев решили атаковать корабли прикрытия. Своими действиями, они очень помогли Лапину. Приготовившись к отражению удара с воздуха, англичане отвлеклись от наблюдения за морем, чем подводник не преминул воспользоваться.

Найдя разрыв в походном строе эскорта, Лапин без помех приблизился к транспортам и атаковал ближайшее к себе судно. Гордо рассекающий морские просторы красавец «Эльсинор» вздрогнул подобно живому существу, когда в него вонзились два страшных копья. Со страшным грохотом и шумом разворотили они стальные борта морского исполина, гордости датского флота.

Как бы не был он силен и могуч, однако неудержимому напору моря, корабль не смог противостоять. Медленно, затем все быстрее и быстрее стал он проседать в глубокую пучину, пока со всего размаха на лег бортом на волны и затонул.

После каждой атаки на транспорт, корабли прикрытия немедленно бросались в погоню, чтобы при помощи глубинных бомб поквитаться с обидчиком. Это непреложный закон любого конвоя. Сопровождавшие караван корабли попытались исполнить его, но господствующие в воздухе истребители, сильно затруднили им работу. Своими атаками, летчики не только позволили Лапину без помех совершить сложный маневр уклонения, но и повторно атаковать неприятельский конвой.

Любое поднятие перископа в подобных условиях боя смертельный риск, но Лапин пошел на него. Ведь каждый прорвавшийся в Англию транспорт только усиливал мощь врага и значит затягивал наступление мира на неопределенный срок.

У капитана Лапина был шанс сократить число вражеских транспортников, но в этом случаи бросившиеся в погоню морские охотники прочно отрезали ему пути отхода. Необходимо было принимать решение и командир сделал свой выбор.

— Кормовые торпедные аппараты приготовить к атаке! — пронесся по переговорной трубе приказ капитана и тут же получил ответ: — Есть кормовые аппараты к атаке!

— Кормовые торпедные товсь!

— Есть товсь!

Десятки глаз напряжено смотрели на командира готовившегося переступить черту за которой стояли морские охотники с глубинными бомбами избежать встречи с которыми не мог помочь даже сам господь Бог. Все всё прекрасно понимали, но были готовы идти до конца за своим командиром, слившегося в одно единое с перископом.

— Пли! Есть пли! — лодку мягко качнуло и вновь два могучих копья властно вспороли темно-синею поверхность моря.

Удар по вражескому транспорту был нанесен мастерски, но и атакованным кораблем управлял мастер своего дела. Умело управляя кораблем, он уклонился от одной из выпущенных торпед и удачно принял бортом вторую. Полученные от взрыва повреждения серьезно снизило скорость «Принцессы Шарлоты», но они не были смертельны для транспорта и она продолжила свое движение.

Произведшая экстренное погружение подлодка Лапина не имела возможность добить вражеский корабль. Вместо того, чтобы искать спасение в морских просторах и глубинах, капитан пошел на мелководье и лег на грунт.

В обычных условиях боя это был самоубийственный шаг, когда враг стремительно отступал под ударами нашей авиации и прибрежные воды перешли под наш контроль, это был единственно верным шагом.

Подоспевшие к месту боя торпедоносцы не только заставили отступить корабли конвоя, но и легко добили не только «Принцессу Шарлоту», но и ранее поврежденный ударами с воздуха эсминец.

Потопленный летчиками транспорт долгое время был яблоком раздора между авиаций и флотом. Каждая из сторон стремилась записать её на свой счет, но командующий Северной группы войск маршал Рокоссовский принял соломоново решение. Своею властью он наградил обе стороны орденами боевого Красного Знамени, которые они торжественно отметили, согласно традициям русского офицерства на праздничном банкете.

Таким было начало сентября. Оставление Норвегии и Дании было лишь малым узором того большого противостояния, что все больше и больше охватывал различные части Старого Света. Каждая из сторон строила свои планы, согласно которым, сентябрь должен был стать месяцем кардинальных перемен.

Глава IV.

Большие думы в Москве и Мюнхене.

Стрелки больших напольных часов в приемной Сталина показывали ровно четыре часа, когда сидевший за столом Поскребышев перестал сосредоточенно чистить карандаши. Проворно стряхнув с листа древесную стружку в корзину, он мельком сверился с часами и окинув требовательным взглядом сидевших в приемной людей, произнес: — Проходите товарищи. Товарищ Сталин ждет вас.

Сидевший с боку от него протоколист привычно отметил в журнале время посещения кабинета вождя и аккуратно, по алфавиту вписал фамилии приглашенных на беседу людей: — Антонов, Берия, Кузнецов, Маленков, Молотов.

Верный своей привычке, Сталин редко собирал в полном составе такие органы как Ставка ВГК, Политбюро или ГКО. Вождь справедливо полагал, что для обсуждения любого серьезного вопроса достаточно тех лиц которые непосредственно занимались ими или были в той или иной мере связаны с ним. Потому все основные решения как правило принималось в узком кругу, с участием не более трех-четырех человек.

Вот и сегодня, готовясь принять решения по «германскому конфликту», Сталин созвал «малое вече» с участием представителей всех задействованных в этом вопросе сторон. Как со стороны военных, так и со стороны партийно-государственных структур. Именно им предстояло решить какими будут дальнейшие действия Советского Союза в отношении своих бывших союзников по коалиции.

Дверь сталинского кабинета ещё не закрылась, а вождь уже встал из-за письменного стола и неторопливо пошел навстречу приглашенным членам правительства и военным представителям.

— Присаживаетесь, товарищи — предложил им Сталин и первым сел за стол заседаний покрытый зеленым сукном. Перед каждым из стульев, на столе лежали специальные блокноты и карандаши для записи. Сам генералиссимус достал из нагрудного кармана кителя листок бумаги с основными тезисами предстоящей беседы. Верный своей многолетней привычки он не смотрел на него, но время от времени делал на нем пометки синим карандашом.

— Сегодня нам предстоит обсудить и определить нашу дальнейшую стратегию, по выходу из непростой ситуации, в которую нас втянул своими действиями господин Черчилль и чью безответственную авантюру негласно поддержал, господин Трумэн. Наши доблестные войска полностью разбили коварно напавших на нас англичан и заняли подавляющую часть их оккупационной зоны.

Желая скорейшего прекращения конфликта и наступления мира, мы предложили американцам исключить Англию как агрессора из числа великих держав, лишить её всех прав победителя и честно разделить её оккупационную зону в Германии. Это вполне логичное и справедливое предложение, по нашему мнению должно было заинтересовать американцев, так как расширяло их зону оккупации, без каких-либо затратах с их стороны. Однако вопреки нашим расчетам американцы отказались принять наше предложение, несмотря на свой затяжной военный конфликт с Японией — огорченно произнес Сталин, очень сильно переживая эту неудачу.

— Упрямо продолжая поддерживать в этом конфликте Черчилля, они выдвинули совершенно неприемлемые для нас условия заключения мира в Европе. Американцы настаивают, чтобы мы полностью очистили от войск всю занятую нами территории в английской оккупационной зоне. Освободить всех взятых в плен английских военнослужащих, вернуть им оружие и передать Англии захваченный нами в Киле германский флот. Естественно такие условия заключения мира нам совершенно неприемлемы, так как они являются откровенным издевательством над памятью наших павших воинов. На сегодняшнем заседании мы должны выработать план действий, при помощи которых мы сможем разорвать эту преступную англосаксонскую связку и принудить господ бывших союзников заключить мир, на приемлемых условиях. Прошу высказываться — Сталин положил листок на стол и стал неторопливо прогуливаться по кабинету.

— Думаю нам будет очень трудно сейчас это сделать, товарищ Сталин. Американцы так упрямо поддерживают Черчилля, потому что для скорейшей победы над японцами им позарез нужен британский флот. Без него они не смогут быстро закончить войну с микадо, вот и держаться за англичан как черт за грешную душу — выразил свое мнение адмирал флота Кузнецов, но Сталин не согласился с ним.

— Флот англичан конечно играет определенную роль в их союзнических отношениях, но не столь существенную как вам кажется, Николай Герасимович. У американцам большие планы на послевоенную Европу, где они хотят основательно и прочно закрепиться. Для этого им нужен верный и послушный союзник, способный, при хорошей поддержке разумеется, навязывать американскую волю бельгийцам, датчанам и прочим там шведам — улыбнулся вождь вспомнив Маяковского. — Кроме этого, у господина Черчилля хорошие покровители в американских денежных кругах и они продолжают его поддерживать несмотря на оглушительный провал английского блицкрига в Германии.

— Может стоит попытаться ещё раз договориться с американцами и в обмен на их поддержку отдать им из английского сектора ещё Саксонию и Бремен. Это вполне достойный размен с американцами и думаю президент Трумэн по достоинству это предложение — заикнулся Маленков, но Молотов встретил его слова в штыки.

— С господином Трумэном можно договариваться о чем-либо только держа пистолет у его медного лба. Ничего другого он просто не понимает! — гневно воскликнул нарком, вспомнив тот «теплый прием», что был оказан ему американским президентом в Белом доме во время последнего визита.

— Успокойся Вячеслав. Эмоции только вредят делу, а особенно когда имеешь дело с теми кто считает себя центром мироздания и главным победителем недавней войны, — одернул старого соратника Сталин. — Думаю разговаривать с американцами сейчас нет никакого резона. Они уже обозначили свою позицию и вряд ли изменят её в ближайшее время надеясь пополнить свой арсенал новыми атомными бомбами. Так, Лаврентий?

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — вступил в разговор Берия. — К началу ноября американцы планирую создать от трех до четырех новых атомных бомб. Технология их создания уже отработана, но их сильно напугала неудача с третьей атомной бомбардировкой. Сброшенная американцами на парашюте над Кито, она почему-то не взорвалась, упала на землю и досталась целехонькой японцам.

— Значит и у хваленной американской технике есть свои сбои и поломки, — констатировал вождь. — И где она сейчас?

— По последним сведениям нашей разведки находится в Сасебо. Мы предполагаем, что японские ученые атомщики захотят обязательно осмотреть её и это поможет нам выявить местонахождение японского центра производства атомного оружия.

— Хорошо — кивнул головой вождь, — значит в начале ноября, под прикрытием ядерного оружия, американцы намерены провести высадку на остров Кюсю и за два месяца принудить микадо к капитуляции. После этого у господина Трумэна будут окончательно развязаны руки. Он перестанет занимать нейтральную позицию по событиям в Европе и вместе с англичанами возьмется за нас. Какими мирными средствами мы сможем сбить накал агрессии у американского забияки?

— Экономически, да и политически повлиять на Америку мы сейчас не можем. Благодаря стараниям Рузвельта на сегодняшний день американская экономика прочно занимает первое место в мире и это позволяет ей диктовать всем свои условия. Но свое слабое место у Америки есть. Как бы она не была сильна и независима новую большую войну в ближайшее время она себе позволить не может.

Даже если до конца года американцы сумеют развязать себе руки в Азии, простой американский обыватель вряд ли обрадуется известию о новой большой войне в Европе. Американцы уже лишились иллюзий, что можно выиграть войну малой кровью, на чужой территории, посредством своих любимых линкоров и авианосцев. Японцы сумели доказать ошибочность этих суждений, дав им возможность понюхать пороха на своей территории. Это здорово напугало и отрезвило простых американцев. Идти на третью большую войну, Трумэн вряд ли решиться. Ведь ему ещё предстоит переизбираться на пост президента — уверенно вынес свой вердикт Молотов.

— Война с Гитлером, приучила нас к тому, что невозможное все же может случиться и не исключен самый неблагоприятный для нас вариант. Я тоже считаю, что новая война не приведет в сильный восторг простых американцев. Однако не стоит забывать об огромной власти денег в Америке. Я совсем не исключаю того, что господа финансисты, вопреки всякой логике втравят свою страну в новую войну, ради ещё больших прибылей и дивидендов. Поэтому давайте рассматривать все варианты развития, как позитивные, так и негативные — предложил Сталин.

— Власть финансистов велика, но нельзя сбрасывать со счетов и мнение простого народа которому предстоит воевать. Согласно данным которыми располагает мой наркомат, подавляющее большинство их настроено на немедленную демобилизацию после победы над Японией. Это очень важный факт — настаивал Молотов.

— Точно также как и классовая солидарность польского, финского и немецкого пролетариата, в которой некоторые товарищи видели главный залог победы во время военных действий с этими странами — язвительно заметил Сталин. — Я вполне допускаю, что американские солдаты хотят демобилизации, но вполне возможно, что для наведения порядка командование применит жесткие меры и солдаты продолжат воевать. Наглядный тому пример, действие французов в семнадцатом году, когда расстреливали сотнями, а воинские части расформировывались десятками. Припертый к стенке капитализм может очень хорошо постоять за себя.

— То что ты говоришь, экстраординарный случай, когда речь идет о поражении страны или о её существовании. Отсутствие смертельной угрозы, дает американским солдатам нравственную лазейку, которой они обязательно воспользуются — не сдавался нарком.

— Они, что, стали пацифистами?

— Как же, держи карман шире. Деньги им надо поскорее потрать, что они заработали на службе у правительства. Пока цены не повысились или курс долга не упал — презрительно пояснил Молотов.

Сталин на секунду замолчал обдумывая услышанные аргументы, затем посмотрел на присутствующих и спросил: — Есть мнения в поддержку слов товарища Молотова или возражение?

— Да, товарищ Сталин, — подал голос Антонов, — я полностью согласен с мнением Вячеслава Михайловича. По служебной надобности, я внимательно изучил историю войны Америки за последние сто лет. С уверенностью могу сказать, что вся стратегия американской армии основана именно на идеи блицкрига, короткой победоносной войне. К длительной, изматывающей войне с большими боевыми потерями американцы откровенно не готовы. В случаи возникновения серьезных трудностей, они либо пытаются решить их экстренными мерами, либо спускают дело на тормозах и начинают переговоры.

— Вы очень точно подметили про экстренные меры, товарищ Антонов. Так во время войны Севера и Юга, американские демократы ради того, чтобы не дать отделиться богатым хлопком штатам, в массовом порядке ставили под ружье кого угодно. Начиная с прибывших в страну эмигрантов, золотоискателей и кончая маргиналами и даже осужденными преступниками. И как показывает история одержали победу — блеснул своими познаниями Сталин. Вождь ожидал, что кто-то скажет ещё слово, но остальные приглашенные на совещание молчали.

— Ну что же. Будем считать, что американская демократия пустила глубокие корни, власти предержащие прислушиваются к мнению американцев и в случаи победы над Японией, война с Америкой нам не грозит. Ну а если при этом мы не будем сильно докучать Америке своим существованием, господин Трумэн не стукнет нас атомной дубинкой по голове. Звучит ободряющее, но было бы ещё лучше, если бы поскорее завершил наш собственный атомный проект и сравнялись с американцами и японцами в этом виде вооружения — вождь выразительно посмотрел на Берию.

— Благодаря работе разведки, наши ученые знают все особенности создания атомной бомбы, товарищ Сталин. Однако у нас пока нет необходимого оборудования для создания бомбы, как нет в нужном количестве уранового сырья. Мы прилагаем все усилия для устранения этого препятствия, но этот процесс займет не год и не два — честно признался Берия.

— Мы это знаем, но чем раньше будет создана бомба, тем быстрее мы собьем спесь с господина Трумэна и сможем говорить с Америкой и японцами на равных. Пусть товарищи осознают, как нам важен положительный результат их работы — с ударением сказал вождь.

— Я ещё раз, лично доведу эту мысль до сведения ученых и инженеров, товарищ Сталин — заверил его нарком, на плечи которого была возложена обязанность по созданию советской атомной бомбы.

Сталин удовлетворенно кивнул головой, неторопливо поставил карандашом в воем листе маленькую закорючку и двинулся вдоль стола.

— Если мы не можем разорвать англосаксонскую спайку воздействуя на США, тогда за оставшееся у нас время нужно принудить Англию к миру. Мы очень рассчитывали, что провал операции «Клипер» приведет к отставки Черчилля, но этого не случилось. Вопреки всем прогнозам он устоял. Англичане посчитали, что он нужен им — Сталин сокрушено повел рукой. — Однако это не означает, что он может спать спокойно. Нынешнее внутреннее положение в Англии очень сложное и напряженное. Простой народ устал от войны и экономических трудностей порожденных ею и желает её скорейшее прекращение. Думаю достаточно будет одного хорошего толчка, который вызовет массовое недовольство людей и Черчилль обязательно слетит с кресла премьера. Необходимо понять, что мы можно сделать для этого. Что вы скажите по этому поводу, товарищ Кузнецов?

— К сожалению, нынешнее состояния нашего флота, не позволяет нам предпринять каких-либо наступательных действий на море против Англии и Америки — честно признал главный советский флотоводец. — Балтийский флот откровенно слаб: оба наши линкора нуждаются в капитальном ремонте, да и крейсера не все готовы к немедленному выступлению в поход. Можно конечно пополнить Балтфлот кораблями и подлодками Северного флота, но даже эта рокировка, не позволит нам создать некое подобие морской блокады острова. Что касается высадки десанта на побережье Англии, то для этого нужно время, товарищ Сталин, которое нам противник вряд ли предоставит. Пока мы будем прочищать балтийские проливы, перебрасывать баржи и транспорты в порты Северного моря и готовить прикрытие десанта, противник успеет полностью закрыть Ла-Манш.

— Состояние нашего флота и численность кораблей противника нам хорошо известна, товарищ Кузнецов. Что касается попытка морской блокады и высадки десанта через Ла-Манш, то никто не собирается повторять печальный опыт Гитлера, пытавшегося принудить англичан к миру при помощи этих средств. Мы считаем, что новые трудности и угрозы извне только сплотят англичан вокруг Черчилля. Усилят связку Англии с Америкой и могут подтолкнуть Трумэна к активным действиям, что совершенно недопустимо.

Сталин вновь двинулся вдоль стола и остановился возле Антонова.

— А каково мнение Генерального штаба? Будите предлагать провести массированные бомбардировки а-ля Геринг или рекомендовать проведение операции «Морской лев» от Кейтеля? — поинтересовался у генерала вождь.

— Реализацию «Морского лева» в сочетании массированной бомбардировки Англии можно было рекомендовать, если бы под нашим контролем находилось все морское побережье в районе Ла-Манша, товарищ Сталин. Наши фронтовые бомбардировщики смогли бы уничтожить радары противника и разбомбить его аэродромы. Ценой больших потерь мы смогли бы на короткое время открыть дорогу десанту, даже при нынешнем состоянии флота. Однако на сегодняшний день, под нашим временным контролем находятся лишь Кале и Дюнкерк, освобождения которых французы требуют у нас каждый день. Все это превращает операцию «Морской лев» в откровенную авантюру.

— А нельзя ли провести высадку воздушного десанта на побережье Англии? Ведь мы уже высаживали воздушные десанты — поинтересовался Маленков.

— Можно, но это должен быть массированный десант, не менее трех бригад. С обязательной поддержкой в течение ближайших 24 часов тяжелым вооружением, что возможно только в случаи высадки десанта или захвата аэродрома. В противном случае, десант будет полностью уничтожен врагом и не выполнит поставленной перед ним боевой задачи.

— Не веселую перспективу рисует нам товарищ Антонов. Флот твердит, что ему нужно время для сосредоточения, армия, что ей нужны порты и аэродромы для подготовки высадки десанта. Все готовы к тому чтобы высадится и вывести из игры этого зарвавшегося интригана Черчилля, но у всех важные причины не делать это. Интересное кино получается — взорвался Берия, но Сталин немедленно осадил его.

— Не горячись, Лаврентий. Я полностью согласен с выводами товарища Антонова. Нам нужен конкретный, цельно направленный план, а не лихая плохо подготовленная авантюра для отвода глаз начальника. Есть ли у Генштаба другие идеи? — поинтересовался вождь, и они конечно же нашлись.

— Конечно есть, товарищ Сталин. Генеральный штаб предлагает усилить давление на британские войска находящиеся в Европе. Однако главное направление действия наших войск будет не Германия, а Греция, чей прогрессивный народ с ноября прошлого года, борется с британскими оккупантами. Против ста тысяч английских солдат, предлагается перебросить часть войск бывшего 2-го Украинского фронта под командованием маршала Малиновского. Учитывая хорошее состояние железных дорог Восточной Европы, мы сможем быстро перебросить по ним войска и закончить их сосредоточение на греческой границе к 11 сентября.

— Освобождение Греции не только укрепит наше положение на Балканах, но и позволит напрямую влиять на все Средиземноморье. Перспективы блестящие, но прежде следует согласовать столь ответственный шаг с югославами и болгарами. Ведь в отношении Греции у них с нами были серьезные разногласия — напомнил Молотов Сталину о существовании давнишних межнациональных отношений балканских государств, плотно сплетенные в легендарный «гордиев узел».

— Для прочно застрявшего в Триесте Тито, наши действия в Греции будут только во благо, так как помогут отвлечь силы и внимание англичан от этого района Адриатики. Что касается болгарских товарищей, то думаю они изменят свою позицию по Греции в обмен на нашу помощь в вопросе о пересмотре границ в районе восточной Фракии.

— Восточной Фракии? Но ведь это территория Турции. Мы собираемся воевать с ней? — удивился Маленков.

— Воевать? Нет. Мы только вежливо попросим вернуть нам Карс, Ардаган и Баязет, а также разрешить иметь свою базу на Босфоре. А воевать с ними будут болгарские войска при нашей братской помощи, естественно.

— Но Англия никогда не позволит нам иметь базу на Босфоре и контролировать проливы.

— Правильно, не позволит — согласился с Маленковым вождь, — и будет вынуждена перебрасывать в Средиземноморье дополнительные силы, которых у неё и так мало. И в первую очередь из Сирии, к огромной радости нашего французского друга генерала де Голля. Продолжайте товарищ Антонов.

— Если противник не сумеет вскрыть сосредоточение наших войск на болгарской границы, то используя фактор внезапности, мы сумеем за короткий срок преодолеть приграничную оборонительную «Линию Метаксы».

— Значит вы стоите за болгарское направления вторжения в Грецию?

— Да, товарищ Сталин. По данным разведки, большая часть английских войск находящихся на севере Греции сосредоточена на югославском направлении. Опасаясь повторения немецкого варианта наступления, они держа под контролем горные перевалы и дороги этого направления. Что касается болгарской границы, то здесь находятся незначительное количество войск, порядком двух-двух с половиной тысяч человек.

— Каковы конечные точки предлагаемого вами наступления?

— Афины, Пелопоннеса и возможно дальше, если противник не успеет быстро перебросить в Грецию дополнительные силы.

— Товарищ Маленков, что может дать наша авиационная промышленность нашей Балканской группе войск дополнительно для принуждения Черчилля к миру?

Вопрос вождя не застал врасплох Георгия Максимилиановича. Даже на доставая записную книжку с последними сводками от оборонных заводов он выдал Сталину нужную цифру.

— К одиннадцатому сентября мы можем передать в войска истребителей Ла, Як и Миг различных модификаций в количестве ста восьми самолетов. Кроме этого шестьдесят четыре штурмовика Ил-2, двадцать один бомбардировщик Пе-2 и тридцать шесть Ту-2 морской модификации, согласно решению ГКО.

— Хорошо. А чем ответит на нужды армии наше танкостроение? — спросил вождь Молотова и тот тоже не затруднился с ответом.

— Мы можем пополнить Балканскую группу войск пятнадцатью машинами Т-60, девяносто тремя танками Т-34/85, пятидесяти пятью ИС-2 и сорока одним ИС-3. Вместе с ними могут быть переданы шестьдесят машин СУ-76 и СУ-85, двадцать восемь СУ-100, тридцать одну машину СУ — 120 и двадцать три СУ-152.

— Думаю это будет хорошим подспорьем товарищу Малиновскому для освобождения Греции от британских оккупантов — усмехнулся Сталин. — Начало нашего наступления на Балканах, при любом исходе поставит господина Черчилля в положение когда каждый его шаг приведет к ухудшению общего положения.

— Цугцванг, как говорят шахматисты — уточнил Молотов.

— Верно, цугцванг — согласился с ним Сталин, удовлетворенно поставив на листке очередную закорючку и спрятав его в нагрудный карман.

— Есть возражение против предложения товарища Антонова? — спросил вождь соратников. — Нет? Тогда давайте приступим к работе. Товарищ Антонов, начинайте переброску войск для создания Балканской группы в предложенные вами сроки. Товарищи Молотов и Маленков помогут вам в её формировании взяв под личный контроль поставку самолетов и танков. Что же касается товарища Кузнецова то его главная задача на сегодня является очистка балтийских проливов от мин и скорейшее возобновление движения по ним.

— А черноморские проливы, товарищ Сталин? — не удержался нарком.

— Что, лавры адмирала Колчака покоя не дают? Хорошо. Разработайте план десантной операции на Босфор с учетом нынешней обстановки и доложите. Но не забывайте о своей главной задаче. Вышинского шведы уже забросали просьбами о восстановлении свободного судоходства.

— Стоит ли предавать такое большое значение этим нейтралам, товарищ Сталин? Босфор и Дарданеллы важнее.

— Стоит, товарищ Кузнецов — осадил взлетевшего наркома вождь, не вступая в разъяснение всех тонкостей дипломатии.

— Слушаюсь, товарищ Сталин — покорно дал задний ход адмирал.

— Вот и хорошо. Все свободны, кроме товарища Берии — изрек генералиссимус и соратники проворно вытекли из его кабинета, наивно полагая, что вождь намерен обсудить с наркомом атомный проект. Однако они ошиблись.

— Скажи, Лаврентий, насколько лояльны к нам англичане, что поставляют нам информацию о всех планах и действиях Черчилля? — спросил Сталин, когда оба собеседника уселись друг против друга.

— За все время сотрудничества с ними, у меня никогда не было повода усомниться в них, товарищ Сталин. Могу заверить вас, что это абсолютно преданные идеи коммунизма люди, сознательно связавшие свою судьбу с нами не смотря на свое аристократическое происхождение. Настоящие бессребреники, которые в трудные для нас годы, ни разу не попросили денег за оплату поставляемой ими информации. А она всегда имела для нас крайне важное значение — принялся расписывать «кэмбриджцев» нарком.

— Агенты поставляющие информацию стратегического характера всегда важны и ценны для любого правительства мира, а идейные агенты ценны вдвойне или даже втройне. Очень хорошо, что они у нас есть. В ближайшее время, они будут крайне важны для нас, но смогут ли они как и прежде передавать сведения нашим разведчикам. Англичане наверняка взяли каждого работника нашего посольства под плотное наблюдение. Можем ли мы рассчитывать на помощь наших информаторов.

— Можете не сомневаться товарищ Сталин, что наши сотрудники в Лондоне приложат максимум усилий, чтобы информация от агентов поступала к нам без задержек. Это очень трудное дело, но даже в сорок первом году в Берлине, находясь в полной изоляции, наши сотрудники осуществляли встречи с агентами.

— Да, я помню это. Молодцы — вождь провел рукой по усам. — Ну а если несмотря ни на что, Черчилль опять устоит, придется проводить операцию «Танго». Насколько она готова?

— Согласно донесению товарища «Ильина» все готово. Ждем только приказа — азартно блеснув пенсне доложил Берия.

— Хотя Черчилль все был, есть и будет нашим идеологическим врагом, но крайне неприятно проводить против него подобные действия — с сожалением произнес вождь. — Передайте «Ильину» чтобы в течении месяца был готов к проведению операции.

— Будет передано, товарищ Сталин — заверил собеседника нарком и на этом их беседа закончилась.

Москва сделала свой ход в большой игре и не отстал от неё и Мюнхен, где расположился со всем своим штабом, командующий американскими войсками в Европе генерал Эйзенхауэр со своим штабом. Именно туда прилетел британский премьер министром, вот уже третий месяц балансирующий на грани возможного и невозможного.

Главной причиной этой незапланированной встречи являлся генерал де Голль, а вернее его действия направленные на восстановление независимости и государственного величия французской республики. Умело лавируя на противоречиях Сталина и англосаксов Шарль де Голль сумел добиться включения Франции в число держав победительниц, что вызвало сильную головню боль у Черчилля.

Дитя британской колониальной системы, он очень трепетно относился к любому, пусть даже микроскопическому кусочку земли, который мог быть присоединен к британским владениям. Пользуясь слабость своего колониального соседа — Франции, Черчилль попытался отщипнуть от его заморских владений сначала Дакар, а потом Сирию. Причем Сирию англичане отхватили у французов исключительно силой оружия, после победного 9 мая.

Эти откровенно наглые действия англичан вызвали столь бурную реакцию со стороны де Голля, что стремясь упредить дальнейшие действия своего несговорчивого соседа по континенту, Черчилль прилетел в Мюнхен.

— У меня плохие для нас сведения, генерал. Действуя сугубо в своих личных интересах, изменив принципам союзничества, генерал де Голль решил взять сторону Сталина. Вчера в Париже у него состоялась встреча с эмиссаром Сталина генералом Деревянко, на которой обсуждалось расширение военного сотрудничества. Русские обещали генералу поставить в самое ближайшее время не только легкое стрелковое оружие, но и пушки, танки, самолеты, — Черчилль затянулся сигарой и многозначительно продолжил, — кроме этого рассматривался вопрос о заключении военного союза между СССР и Францией. С возможностью присоединения к нему третьих стран, естественно против нас.

— Надеюсь вы прекрасно понимаете всю ответственность сказанных вами слов, мистер Черчилль. Я хотел бы точно знать насколько достоверная информация озвученная вами? — спросил Эйзенхауэр. От слов собеседника с лица генерала полностью улетучилась вежливость и оно затвердело от напряженности.

Отпрыск герцогов Мальборо был определенные задатки артистизма.

— Слава богу ещё есть люди во Франции, что не разделяют опасную для Европы политику господина де Голля, считая её опасной — доверительно произнес британец. Он смотрел на Айка честнейшими глазами, но артистизма у него не хватило. Американец по-прежнему требовательно смотрел на гостя и тогда, тоном слегка обиженного джентльмена привыкшего верить людям своего круга на слово, Черчилль добавил. — Если это необходимо, я распоряжусь прислать вам копию стенограммы переговоров де Голля с русскими.

— Да, это бы полностью сняло бы все вопросы, мистер Черчилль. Прошу понять меня правильно — повел рукой Айк, что в некотором смысле можно было трактовать как извинение.

— К чему эти слова, генерал. Я вас прекрасно понимаю. Документ будет у вас на столе в самое ближайшее время. Можете быть в этом уверены.

— Благодарю вас — молвил Айк ожидая от собеседника действий и они незамедлительно последовали.

Проворно оторвав тучное тело от кресла, Черчилль распахнул дверь кабинета и обратился к сидящему в приемной порученцу.

— Джефри позвоните в Майнц Векслеру и скажите ему чтобы немедленно, со спец курьером переслал генералу Эйзенхауэру оригинал документа полученного от Богарда.

Отдавая подобное приказание Черчилль был полностью спокоен. Хитрая лиса, в своей речи так искусно смешал правду с ложью, что разделить их было очень трудно. Встреча действительно была и на ней действительно обговаривали поставки оружия в знак уважения былого боевого содружества между Парижем и Москвой. Но никаких разговоров о создании военного союза не было и в помине.

Точнее сказать их не было во французском оригинале, но зато они имелись в копии британского перевода, что был создана по приказу Черчилля специально для американцев. Именно её, кодовым словом «Богард» и приказал отправить Черчилль порученцу.

— Приказ отдан, документ доставят, а пока, я хотел обсудить с вами генерал, что нам делать дальше с этой проблемой, — премьер азартно задымил сигарой.

— Нам?

— Да, нам с вами. И если быть точным, в первую очередь больше вам, генерал. Заключение военного союза между де Голлем и русскими поставит под угрозу снабжение наших войск в Германии и в первую очередь американских. И если сейчас снабжение идет через запад и юг Франции, создавая определенные трудности нашим армиям, то тогда, снабжение пойдет через порты северной Италии, через Австрию или в лучшем случаи через Швейцарию, если заставим её отказаться от нейтралитета. Как вам такая картина?

— Картина скверная, — признался Айк, — но что можно сделать в этих условиях? Объявить Франции войну?

— Зачем обязательно войну? Можно устранить эту угрозу не начиная никаких боевых действий-горячо заверил собеседника премьер.

— Убить де Голля? — с солдатской прямотой спросил Эйзенхауэр.

— Ну зачем сразу убивать и тем самым возводить в ранг мученика, святого. Хватит с нас Жанны д, Арк. Просто следует заменить де Голля, на более сговорчивого человека. Конкретно, на генерала армии Анри Жеро. Он тоже печется о благе Франции, но не готов ради него броситься в объятия Сталина.

— Для замены де Голля на вашу креатуру нужно будет доставить его в Париж. А там у генерала крепкие позиции и значит без вооруженного столкновения не обойтись. А это значит война — решительно отрезал Айк, но Черчилль лишь снисходительно покачал головой.

— Вы замечательный стратег, но неважный политик, не обижайтесь. В нынешнем положении Франции не обязательно захватывать Париж. Вполне достаточно будет с пониманием отнестись к стремлению Жеро создать свое правительство, в противовес правительству де Голля. Смею заверить, что у генерала Жеро есть свои заслуги перед Францией, мало чем уступающие заслугам де Голля. Он достойная кандидатура на пост главы временного правительства, нужно только поддержать его начинания.

— И тем самым снова расколоть Францию на два лагеря?

— Что делать, если этого требует политическая необходимость и целесообразность — сокрушенно поднял брови Черчилль.

— И где вы намерены посадить вашего правителя, в Виши?

— Конечно нет! Этот городок прочно связал себя с коллаборационизмом и повторно его использовать может только глупец. Генерал Жеро сядет в Лионе. Это позволит контролировать перевозки как из Бордо, так и из Марселя.

Британец замолчал, сверля своими ореховыми глазками лицо собеседника, но тот молчал, основательно переваривая слова Черчилля. Так прошло некоторое время и генерал разверз свои уста.

— Все это звучит очень заманчиво, но я должен проконсультироваться с Вашингтоном, сэр. Без одобрения президента Трумэна я не вправе принимать решение, каким бы правильным оно мне не казалось бы.

— Естественно — поспешил согласиться с ним премьер, — только президент Трумэн может одобрить его или нет. Я сам собираюсь к нему обратиться по этому вопросу, но хорошо зная, кто главный генерал в Европе, я не захотел действовать через вашу голову, генерал. Поэтому я здесь.

Выливая на Айка кувшин сладкой лести, Черчилль как всегда лгал. Очень опасаясь, что Трумэн из чувства злости к нему не согласиться поддерживать его французский проект, Черчилль решил действовать обходным маневром. Через Айка, который должен был обрисовать своему президенту положение вещей, в нужном для Черчилля свете.

Проворно поднявшись из мягкого кожаного кресла, британский лидер подошел к генералу и крепко пожав ему руку, вкрадчиво произнес: — Прошу вас как можно скорее доложить президенту об измене генерала де Голля нашему общему делу. И помнить, что время не ждет. Всего доброго генерал.

Покидая кабинет Эйзенхауэра, Черчилль не знал, что его лживые слова упали на очень благоприятную почву. Айк сам не видел в носатом французе верного союзника, на которого можно было бы опереться в трудную для Америки минуту. Он доложил именно так, как нужно было хитрому британскому аристократу. И в непростом разговоре с Трумэном, сумел убедить его поддержать предложение Черчилля.

Судьба несговорчивого французского лидера, а вместе с ним и всей Франции, была решена за океаном легко и непринужденно. Оставалось только дождаться нужного результата от принятых решений.

Глава V.

И Кельна мрачные громады.

&Вопрос о проведении Балканской операцией был полностью одобрен Ставкой Верховного Командования, но прежде чем как повернуть на юг войска маршала Малиновского, было решено провести одну операцию местного значения. Она должна была убедить противника, что европейский фронт по-прежнему остается главным для Советского Союза и он пытается расширить зону своего влияния.

Полученная директива Ставки о проведении отвлекающей операции не вызвала большого восторга в штабе Рокоссовского. Ликвидация «дюнкерского пяточка» основательно сократили материальные и людские резервы «Северной группы войск», которые оставались в распоряжении маршала, после прорыва его войск за Рейн.

Все те ресурсы, что Ставка выделяла Рокоссовскому поглощали непрерывные бои местного значения в районе Дюссельдорфа. Сумев увеличить численность своих войск за счет отошедших соединений с востока, фельдмаршал Монтгомери стремился выбить русских из Гельзенкирхен. Бои шли упорные, с переменным успехом, что нашло отражение в солдатском фольклоре. Англичане гордо именовали эти бои новым «Эль-Аламейном», надеясь, что именно отсюда, Монти начнет свое новое наступление и погонит противника на восток к Эльбе.

Советские солдаты именовали это сражение коротко и емко — «наш немецкий Сталинград» и в этом тоже была своя правда. Здесь был свой на насквозь простреливаемый врагом плацдарм, своя водная преграда в виде рейнского канала и свой враг, англичане. Они не были столь наглыми и задиристыми как немцы, но их настырность и вредность компенсировали эти недостатки.

К особенностям национального характера нового противника следовало отнести ещё и врожденную подлость. Не имея возможность наносить бомбовые удары в дневное время, англичане атаковали позиции противника исключительно ночью. Конечно, число бомбардировщиков у них заметно поубавилось, да и удары с высоты в семь тысяч километров не отличались точностью. Но наносились они с педантичной регулярностью, что сильно нервировало держащих оборону Гельзенкирхен советских солдат.

Задумываемый как плацдарм для нанесения удара вглубь Северного Рейна, из-за действий англичан он превратился в чемодан без ручки, который было жалко бросить и трудно нести. Для срочного изменения положения требовалось заставить противника снизить свою активность на этом участке фронта отвлекающим ударом, но сил для такого наступления не было.

С ликвидацией «датской занозы», у Рокоссовского появилась возможность направить к Рейну дополнительные соединения, но у этого варианта были свои сложности. Во-первых, перебрасываемые соединения с севера имели определенную убыль личного состава и техники и были что называется «не первой свежести». Во-вторых, возникли определенные трудности с транспортными коммуникациями. Советские широкополосные железные дороги доходили только до Одера. С началом конфликта перешивка европейского полотна в направлении Эльбы началась в ускоренном темпе, но новую дорогу успели довести только до западных окраин Берлина. Поэтому, все переброски войск производились исключительно по дорогам, часть которых существенно пострадала от бомбежки врага.

Все это серьезно осложняло выполнение приказания Ставки, но не даром маршал Рокоссовский именовался «советским Багратионом». Имея богатый опыт проведения наступательных операций против сильного противника, командующий «Северной группы войск» пошел на сознательный риск. Пользуясь затишьем в Голландии, он решил вопреки решению Ставки не направлять освободившиеся после Дюнкерка войска к Роттердаму, а перебросить их к Рейну.

Более того, маршал пошел на значительное ослабление южного фаса «голландского котла», перенацелив их в район Венло, на германо-бельгийской границе. Именно такой тактический прием позволял советским войскам одерживать стратегические победы 1944 года, когда от немецких войск были освобождены западные области СССР и начат освободительный поход в Восточной Европе.

Используя богатый опыт прежних лет, оперативные работники штаба маршала Рокоссовского в кратчайший срок разработали и предоставили Ставке план новой операции. Благодаря хорошей сработанности и взаимопониманию центра и фронта, он не получил серьезных замечаний от Генерального штаба и был рекомендован к немедленному исполнению.

К моменту начала вооруженного конфликта со своими союзниками по коалиции, у советских военных накопился огромный опыт по скрытой переброске и сосредоточению соединений в местах предполагаемого наступления. Именно благодаря своему виртуозному умению вводить врага в заблуждение, советские войска наносили удар по врагу там, где он их совершенно не ждал и не был готов к отражению.

Так был освобожден Киев, вся Белоруссия с Прибалтикой, разгромлена Румыния, освобождена Польша и взят Берлин. Затем был совершен стремительный бросок от Эльбы до Рейна и теперь советским воинам предстояло сбить наступательные потуги фельдмаршала Монтгомери.

Преступая к выполнению приказа Ставки, Константин Константинович изначально не собирался наступать в районе Эссена. Там, англичане создали мощную и хорошо эшелонированную оборону, на прорыв которой пришлось бы потратить слишком много сил и жизней советских солдат.

Свято помня приказ генералиссимуса «беречь людей», Рокоссовский решил ударить по врагу западнее Эссена, в районе Менхенгладбаха. Там противника также успел закопаться в землю, перегородив главные направления движения окопами и траншеями. Однако в этом месте, маршал мог разместить свой ударный кулак не боясь, что он будет быстро обнаружен противником и раньше времени понесет потери от удара с воздуха.

Для прорыва британской обороны было сосредоточено до 250 артиллерийских стволов на один километр. Минометы, гаубицы, «катюши» все было замаскировано самым тщательным образом и их появление для противника было настоящим шоком.

Сорок пять минут советские артиллеристы утюжили британские позиции под Кемпеном, ранним утром 10 сентября 1945 года. Не имея точных целей, они вели огонь по площадям уничтожая все до чего только могли дотянуться свое могучей рукой.

В отличие от немцев, что сумели приноровиться к сокрушающим ударам советской артиллерии и с началом артобстрела убиравших солдат с первой линии обороны, англичане этого не делали. Вжавшись в свои траншеи, блиндажи, окопы и всевозможные щели, они мужественно ждали окончания обстрела, неся неоправданные потери.

Конечно, советские артиллеристы не могли полностью подавить все огневые точки врага и когда настал через идти в атаку «матушке пехоте», британцы встретили их огнем из пушек и пулеметов. И вот тут, советские солдаты показали, что по праву считаются главными победителями лучшей армии Европы.

В наступлении под Кемпеном им было продемонстрирована не только отличная выучка, но и отменное взаимодействие различных родов войск. Идущие впереди танки огнем своих орудий приводили к молчанию доты и дзоты противника, чьи пулеметы мешали продвижению пехоты. Автоматчики в свою очередь, выбивали из всевозможных укрытий всех тех, кто представлял угрозу для бронированных машин и в первую очередь гранатометчиков.

Там, где огонь танков был малоэффективен или их не было в наличие, на помощь пехоте приходила артиллерия. Специально прикрепленные офицеры корректировали огонь орудий, наводя их на неподавленные точки или крупные скопления солдат противника.

Все они действовали как единое целое, живо откликаясь на возникшие трудности боя и в нужный момент подставляя плечо товарищу. Противостоять такому хорошо организованному напору было очень трудно. Как бы упорно не сопротивлялись солдаты британской короны в своих окопах, но уже через час после начала наступления их передовая линия обороны была прорвана и советские танкисты устремились к Крефельду, крупному узлу британской обороны на левом берегу Рейна.

Англичане потратили не мало сил на его оборону, щедро нашпиговав её кроме пехоты противотанковыми пушками, истребителями танков «Уолверин» и американскими реактивными «Каллиопами». Всего этого, по мнению англичан было достаточно, чтобы если не разгромить русских, то надолго приостановить их наступление.

Едва стало известно о начале русского наступления, как весь гарнизон Крефельда был приведен в полную боевую готовность. Комендант полковник Шилдс не испытывал ни малейшего страха перед врагом. Все подступы к городу были пристреляны и английские канониры горели желанием расплатиться с «коварными рабами Сталина» за позор на Эльбе.

Прильнув к своим биноклям английские офицеры с нетерпением ждали когда на автобане ведущий на Дюссельдорф появятся русские танки, но их ожидания не оправдались. Вместо того, чтобы атаковать по удобной дороге в лоб, эти азиатские варвары избрали совсем иной маршрут.

По полям и проселочным дорогам, часть советских войск устремилась севернее Крефельда, нацелившись на тылы британских подразделений державших оборону в районе Мёрс. Другая же часть вообще отказалась от штурма Крефельда. Сбив английский заслон на дорогах у Тенисфорста, советские танки двинулись на Виллих, который был взят после жесткого боя у концу второй половины дня.

Все это вызвало у Шилдса сначала удивление, а затем озабоченность. Мост через Рейн в районе Крефельда был взорван немцами при отступлении. Вся связь англичан с правым берегом происходила при помощи понтонной переправы вблизи Мербуша, до которого из Виллих было рукой подать.

Свои опасения полковник немедленно доложил наверх, но вместо помощи получил жесткий приказ не паниковать и держаться. В штабе фельдмаршала Монтгомери расценили действия советских войск как попытку отвлечь внимания от боев у Гельзенкирхен.

— Рокоссовский явно хочет ослабить накал боев и заставить меня перебросить часть сил на левый берег, но этому не бывать. Передайте Шилдсу, чтобы держался. У русских мало сил на этом участке фронта и их наступление быстро выдохнется. Надо только уметь грамотно воевать и противник обязательно будет остановлен. Время стремительных прорывов прошло, пришло время позиционного противостояния — глубокомысленно изрек Монти после доклада начальника штаба и услужливые штабисты немедленно облекли эти слова в форму приказа.

В этих словах британского фельдмаршала, как нельзя лучше отражалась все военное искусство англичан времен Второй мировой войны. Все свои наступления они проводили только при многократном превосходстве над противником, что как правило приносило лишь тактический успех по типу итальянской и французской кампании 1943-44 годов. Молниеносных, глубоких прорывов в тыл врага на сотни километров подобно немецкому блицкригу сорокового — сорок первого года или русским наступлениям сорок четвертого — сорок пятого года и приносивших стратегический успех, у англичан и следовавших в фарватере их военной мысли американцев, не было и в помине. Всем чем они могли похвастаться, это семимесячным прогрызанием «линии Зигфрида». Медленным, длинною в месяц наступлением на Рур против ослабленного противника и чуть меньшим по времени преследованием немцев, не оказывавших никакого сопротивления.

Испробовав на своей шкуре силу и мощь советских войск во время наступления маршала Рокоссовского в северной Германии, англичан не попытались понять сущность советского военного искусства и попытаться противостоять ему. Посчитав примерное количество сил у Рокоссовского, а считать британцы умели, не получив разведданные о переброске войск противника, фельдмаршал Монтгомери приказал гарнизону Крефельда держать оборону. Позиционная война всегда была излюбленным коньком англичан, а в борьбе с немцами, они достигли самых вершин этого вида военного искусства.

— По моим расчетам сил у Шилдса вполне хватит, но если возникнет острая необходимость перебросим ему новозеландскую бригаду — пообещал фельдмаршал, но с его мнением в корне не был согласен майор Бородин, чьи «122 сушки» в ночь с 10 на 11 сентября атаковали переправу у Мербуша.

Под покровом темноты просочившись между Крольсхоф и Мербуш, десять самоходок с десантом автоматчиков на броне вышли к переправе. Встав за вытянутым причудливой дугой дубовым лесом, самоходчики открыли по ней огонь из своих орудий, ориентируясь исключительно по данным воздушной разведки. Их, вместе с боевым приказом Бородину передали сразу после взятия Виллиха. Его рота самоходок меньше других понесла потери от боев с англичанами.

Конечно, лучше всего было вести обстрел переправы утром, когда при свете зари можно было лучше сориентироваться и вести прицельный огонь, а не бить впотьмах по площадям. Однако на войне время часто не ждет благоприятного момента, вынуждая солдат действовать по обстоятельствам.

Так было и в случаи с отрядом Бородина. Враг в любой момент мог обнаружить присутствие самоходок и майор был вынужден действовать безотлагательно, не дожидаясь когда рассветёт. Единственное, что он мог сделать — это выслать на опушку леса корректировщиков, что по вспышкам разрывов должны были определять точность огня.

Ночной сумрак уже начал сереть, когда 122 миллиметровые снаряды обрушились на переправу. Самоходкам пришлось потратить более половины своего боекомплекта, прежде чем забравшийся на дерево наблюдатель не подтвердил уничтожение цели.

Отрапортовав по радио о выполнении задания, Бородин двинул свои машины к переправе. Предстояло уничтожить её зенитное прикрытие и взять под свой полный контроль.

«Сушки» уже стали покидать свою позицию, когда по ним ударили реактивные «Каллиопы» врага. Сто восемьдесят реактивных снаряда накрыли часть дубовой дуги, превратив её в один сплошной костер. К счастью для самоходчиков их месторасположение англичане определили неточно и главный удар прошел стороной, но неприятель все же нанес урон отряду Бородина. Одна машина была уничтожена прямым попаданием снаряда и ещё две были выведены из строя в результате повреждения ходовой части.

Меняя дислокацию, Бородин направил свои машины к небольшой рощице, стоявшей в стороне от переправы на небольшом взгорке. Это природное укрытие делало советские самоходки неуязвимыми не только от огня зениток, но и от снарядов противотанковой батареи прикрывавшей переправу.

В самой рощице, согласно боевому расписанию находился взвод прикрытия, но благодаря лаженным действиям танкистов и автоматчиков враг был частично уничтожен, частично рассеян. В результате боевого столкновения была повреждена ещё одна машина, но этот инцидент оказался спасительным для отряда Бородина.

Укрывшись за взгорком с рощицей, шесть самоходок принялись уничтожать артиллерийское прикрытие переправы. Рассвет уже набрал силы и отправленные вперед корректировщики, хорошо справлялись со своей работой. Самоходные орудия привели к молчанию обе зенитные установки, часть орудий противотанковой батареи, вместе со взводом автоматчиков собравшихся их атаковать.

Вовремя заметив угрозу, корректировщики навели огонь на плотное скопление солдат противника и атака захлебнулась не успев начаться. Оставалось совсем немного, чтобы окончательно закрепить успех, но в этот момент танкисты Бородина сами попали под удар. Американские реактивные установки Т-34 имели одну пикантную особенность. Пусковая установка монтировалась на башне танка «Шерман» и в случаи необходимости её можно было сбросить.

Благодаря этому, атаковавшие отряд Бородина «Каллиопы» не отправились в тыл для перезарядки своих установок, а сбросили их и двинулись в погоню за советскими самоходками.

Из-за понесенных потерь, Бородин был вынужден задействовать все свои машины, не организовав огневого прикрытия отряда. К счастью для отряда, появление врага вовремя заметил экипаж поврежденной машины, чинивший поврежденную гусеницу. Быстро развернувшись вокруг своей оси, самоходка смело вступила в бой с врагом. Она даже сумела повредить один из вражеских танков, прежде чем противник сумел привести её к молчанию.

Всего в результате огневого контакта, отряд Бородина потерял ещё две машины. Ровно такими же были потери и у англичан. Один танк сгорел, другой потерял ход и был оставлен экипажем, третий предпочел ретироваться.

После этого, майор Бородин с большим трудом произвел зачистку переправы и стал дожидаться подхода подкрепления.

Узнав о захвате переправы, у Мербуша, маршал Рокоссовский полагал, что засевшие в Крефельде или Нойсе попытаются отбить район переправы, но этого не произошло. Получив приказ от Монти держать оборону, англичане и не помышляли о контратаках, твердо веря, что у русских нет серьезных сил и всё их наступление — временное явление.

Впрочем, очень скоро они убедились в ошибочности этого утверждения. Первым в этом скорбном списке оказался Мерс. Едва войска ушли в прорыв, как часть артиллерии была переброшена к этому участку фронта. Наученные горьким опытом прежних прорывов, советские полководцы стремились как можно быстрее расширить горловину прорыва. Уничтожить те «поворотные столбы», опираясь на которые противник может нанести контрудар и закрыть прорыв.

Попав под двойной удар с фронта и тыла, гарнизон Мерса продержался менее суток. Уж слишком трудно противостоять бьющей по площадям передового края русской артиллерии и избирательному огню атакующих с тыла штурмовых групп. Особенно если небо над тобой плотно закрыто вражеской авиацией, а огневая поддержка из Крефельда и с восточного берега Рейна спорадична и малоэффективна.

Перед англичанами встал нелегкий выбор, умереть во славу короля и Британии или попытаться прорваться в Крефельд, благо полной блокады со стороны юга пока не было. Командир гарнизона Мерса выбрал второй вариант и около семисот человек, под покровом темноты смогли вырваться из русских клещей.

Прорыв англичан был выгоден не только им самим, но и советским войскам. В то время как полковник Шилдс только и ждал начала штурма неприятелем его позиций, советские войска совершили новую «глупость». После взятия Виллиха, они обрушились на Каарст и Нойс, оставив в стороне другой крупный узел британского сопротивления Менхенгладбах. Выставив только фланговое прикрытие, советские войска обрушились всей свой силой на эти маленькие узлы британской обороны.

И вновь инертность мышления высоких штабов сыграла свою роковую роль в боях на западном берегу Рейна. Только к концу вторых суток, высокий штаб стал подозревать, что русские проводят не отвлекающий маневр, проводят полноценное наступление. Но даже когда это было понято, оно было понято не так.

После долгого и кропотливого рассуждения, было решено, что главная цель русских — это британская переправа через Рейн в районе Нойсе. Захватив её противник мог прорваться в Дюссельдорф, что коренным образом меняло всю обстановку в Эссене.

Сделав такой вывод, Монтгомери решил в срочном порядке усилить оборону переправы и любыми средствами не допустить появления советских солдат на восточном берегу Рейна. Одновременно с этим, фельдмаршал приказал разработать план контрудара по врагу силами гарнизонов Крефельда и Менхенгладбаха. На серьезный успех британский полководец не надеялся, но вот сорвать наступление русских он очень рассчитывал.

Все действия Монтгомери были вполне логичны, обоснованы и несомненно принесли успех, если бы англичанам противостоял, какой-нибудь ослабленный в силах и средствах немецкий генерал или фельдмаршал. Однако в их противниках числился маршал Рокоссовский, который никогда не ограничивался только одним наступательным ударом.

Не считаясь со всевозможными трудностями и затруднениями, на третий день боев он нанес по врагу новый удар и вновь там, где его не ждали, в районе Вассенберг. Здесь не было такого мощного огневого кулака как под Кемпеном. Прорыв помогли осуществить штурмовики и пикирующие бомбардировщики, что почти весь день не слезали с небес, расчищая дорогу танкам и пехоте.

Наличие специальных офицеров связи, поддерживавших сообщение с авиацией, позволило советским войскам избежать так называемого «дружеского огня» с воздуха. Во многих прежних наступательных операциях, в особенности Берлинской, это была притча во языцех. Ведомые воздушными перунами советские войска хорошо продвинулись. К концу первого дня наступления они вышли к Эркеленц, что вызвало сильное волнение в штабе фельдмаршала Монтгомери.

Ни о каком ударе в тыл советских войск уже не могло идти и речи. Возникла угроза окружения Менхенгладбаха с юга, а для противостояния ей у англичан не было под рукой необходимых сил. Находящиеся в районе Гейленкирхен и Брунссум войска могли держать оборону, но контратаковать, не имея трехкратного превосходства над врагом, по мнению британских стратегов, они не могли. Для того, чтобы его создать, необходимо было снять часть войск из-под Маастрихта или перебросить из Ахена.

Новое наступление маршала Рокоссовского полностью лишила сна всех членов штаба фельдмаршала Монтгомери. Шла напряженная работа по поиску выхода из сложившегося положения и единственным чем они могли оказать помощь попавшему в кольцо Менхенгладбаху — это бомбардировкой возможного расположения советских войск.

Летние бои в воздухе приучили английских пилотов с опаской и уважением относиться к советским летчикам. Свои главные удары, британские асы наносили под покровом темноты, без всякого страха и стеснения вываливая свой смертоносный груз во мрак ночи. При этом, английские самолеты наносили удар исключительно по шоссейным дорогами населенным пунктам, забывая о том, что эти «непонятные русские» могут передвигаться прямо по полям и ночевать в полевых условиях, без палаток и обоза.

Именно такие рекомендации, были даны танкистам и сопровождавшим их пехотинцам, штабом маршала Рокоссовского на основе обобщения боевого опыта военного противостояния с бывшими союзниками. Их выполнение, спасло жизнь не одной сотне людей, стремящихся любой ценой принудить господина Черчилля сесть за стол мирных переговоров.

Последующие два дня прошли в напряженной борьбе одной стороны продвинуться вперед и другой не допустить этого. Всё это время, информационная служба Би-би-си бойко рапортовала из штаба Монтгомери о том, что все попытки русских войск ворваться в Дюссельдорф и захватить Менхенгладбах полностью отбиты. При этом противник понес с большие потери, в числе которых назывались элитные по мнению англичан гвардейские танковые дивизии. В свою очередь, Совинформбюро скупо сообщало о боях местного значения, возникшие исключительно по вине британской стороны.

Успехи в борьбе с русскими несколько приободрили официальный Лондон, но как оказалось не надолго. К концу вторых суток, после выхода советских войск к Пульхайму и Бергхайму, стало очевидно, что главная цель маршала Рокоссовского вовсе не Дюссельдорф или Менхенгладбах, а Кельн.

Прозрение в штабе Монтгомери оказалось настолько глубоким и всеобъемлющем, что кроме Кельна, они углядели угрозу и для Ахена, после занятия советскими войсками местечка Линних.

Кроме этого, вместо принижения военной силы противника, англичане стали её преувеличивать. Как следствие этого явления, стал приказ фельдмаршала о срочном оставлении Гейленкирхен и Брунссума, с целью уплотнения обороны и создания нового, непреодолимого рубежа на линии Басвайлер, Хверлен, Меерссен с сохранением плацдарма в районе Маастрихта.

За любимый город Карла Великого и первый крупный трофей антигитлеровской коалиции на «линии Зигфрида», англичане были готовы биться насмерть, однако маршал Рокоссовский не стал проверять на прочность их намерения. Главная цель его наступления действительно был Кельн, развалины которого британцы не стали защищать. Под натиском советских войск они предпочли отступить за Рейн, предварительно разрушив понтонную переправу.

— Пусть подавятся этими руинами! Ахен, Бонн и главные города Рура по-прежнему остаются в наших руках! Именно в этом я вижу залог нашего успеха в противостоянии с русскими. Так и сообщите господину премьер министру — пафосно воскликнул Монти когда ему доложили об оставлении Кельна.

— А что сообщить об этом прессе? — поинтересовался адъютант фельдмаршала.

— Передайте, что спрямив линию фронта, мы создали непреодолимый рубеж на пути русских войск и остановили маршала Рокоссовского!

Адъютант хотел напомнить, что «спрямление линии фронта» широко использовалось в ведомстве доктора Геббельса, но взглянув на фельдмаршала поостерегся говорить. Ровно как и задавать вопросы относительно дальнейшей судьбы окруженных британских войск в Крефельде и Менхенгладбахе. Ни Шилдс, ни Малькольм, так и не дождались приказа на отвод войск, хотя такая возможность у них сохранялась до 14 сентября.

Получив приказ держаться, британцы до самого последнего момента упорно оказывали сопротивление. Но с каждым днем их численность сокращалась вместе с удерживаемой ими территориями. Первым пал Крефельд, чьи защитники не смогли выдержать ураганного огня русской артиллерии, в особенности «катюш». Затем наступил черед Менхенгладбаха, но тут полковник Малькольм проявил большее благоразумие, чем Шилдс. Мужественно отодвинув на задний план любовь к родине, королю и британскому флагу, он отдал приказ о капитуляции.

В любое другое время британская пресса не оставила бы без внимания сдачу в плен семи тысяч человек, но её внимание было отвлечено другими, более важными событиями. Одним из которых стало стремительное ухудшение франко-британских отношений.

Они правда и до этого момента оставляли желать лучшего, но после громкого заявления Черчилля, что главным героем Франции является генерал Анри Жеро, а вовсе не выскочка де Голль, накалились до предела.

В лучших традициях британской политики, с ласковой улыбкой на устах, он известил, что только с господином Жеро, «великие державы» намерены вести диалог о дальнейшей судьбе Франции. О её интеграции в послевоенную европейскую экономику и при хорошем поведении, может быть и в большую политику.

Сказанные британским премьером слова вызвали шок, по обе стороны Ла-Манша. Большинство французов с гневом отвергла новейшее прочтение французской истории господином Черчиллем. Они прекрасно знали под чьим руководством танки Леклерка освобождали Париж.

Не меньшее их удивились и англичане. Нельзя сказать, что они сильно любили своих ближайших соседей, но за пять лет войны у них сложилось твердое убеждение, что французские сторонники де Голля их боевые союзники. И вдруг выясняется, что это не совсем так. Простые обыватели были удивлены, но их мнение было не услышано, господин Черчилль срочно раскладывал новый пасьянс.

Удар нанесенным им по несговорчивому генералу был исполнен мастерски. Будь на месте де Голля просто политик или даже военный, за спиной которого стояли политиканы, он бы вряд ли устоял на ногах. Но носатый генерал был выдающейся личностью. Он имел богатый опыт как на поприще войны, так и дипломатии, а за его спиной стояла Франция, которой требовалось как можно быстрей, вернуть свой былой суверенитет и место в большой политике. Поэтому он поступил не как напуганный временщик типа маршала Петена, а как государственный деятель, для которого честь Франции были не просто слова.

С самого начала войны, правильно оценив ситуацию, он принялся играть на противоречии англосаксов и Сталина, преследуя при этом свои цели. Сначала он был близок к советскому лидеру, затем примкнул к Рузвельту, потом вновь вернулся к Сталину. Когда война закончилась генерал решил сделать «дяде Джо» ручкой ради общеевропейских демократических ценностей, выяснилось, что это был несколько преждевременный шаг и Сталин оказался очень нужен де Голлю.

Узнав о демарше британского премьера, генерал не очень долго прибывал в раздумье.

— Господин Черчилль встал в одном шаге от красной черты и мы вынуждены ответить ему тем же. Посмотрим у кого из нас окажутся крепче нервы — холодно изрек де Голль, подписывая свое обращение к советскому лидеру.

В отправленном им в Москву письме, была изложена скромная просьба французского лидера стать гарантом целостности Франции в столь сложное и непростой время.

«Подобно тому как царь Александр стал гарантом интересов Франции на венском конгрессе, я прошу Вас оказать французскому народу политическую поддержку, которая никогда не будет забыта. Помня наше боевое сотрудничество которое пролегло от полей Шампании, где русский экспедиционный корпус помогал французской армии громить общего врага до героической эскадрильи „Нормандия-Неман“, я прошу Вас оказать нам и военную помощь. Прекрасно зная всю сложность военного и политического положения в результате Вашего конфликта с Британией, я прошу Вас о чисто превентивной мере. На мой взгляд будет вполне достаточно перебросить под Париж всего лишь одну дивизию или полк, на ваше усмотрение, чтобы охладить некоторые горячие головы в Европе» — так писал Сталину де Голль и его просьба нашла отклик в душе генералиссимуса.

В тот же день, в сокращенном виде послание французского лидера была отправлена маршалу Рокоссовскому с пометкой. «После согласования с французами, по Вашему усмотрению, в кратчайший срок перебросьте под Париж полк или дивизию».

Приказ Сталина был передан с пометкой «Воздух» и носил литеру личного ознакомления маршалом. Подобная секретность позволила маршалу самому определить имя человека, кому будет поручено в случаи чего прикрывать Париж.

Снимать полноценную боевую единицу с побережья или из района Рура Рокоссовский не мог и не хотел. Перебросить что-либо с голландского направления, значило серьезно ослабить кольцо блокады, уже до этого лишенное части сил, для проведения Северо-Рейнской операции. Можно было бы дождаться подхода частей из хозяйства маршала Жукова, но Москва требовала быстрого исполнения.

Единственное чем мог безболезненно пожертвовать «советский Багратион» во благо советско-французской дружбы — это находящимися на переформировании соединениями, в числе которых была и дивизия полковника Петрова.

— Гамбург брал, Брюссель брал, теперь Париж будет охранять — пошутил маршал, объясняя штабу фронта свой выбор.

— Но ведь он не русский. Перед французами будет неудобно — попытался переубедить маршала член Военного совета фронта, но тот твердо стоял на своем.

— В первую очередь, полковник Петров советский человек, — назидательно подчеркнул Рокоссовский комиссару. — Прекрасный офицер, за плечами которого не только Великая Отечественная война от звонка до звонка, но и финская и испанская. За пленение фельдмаршала Манштейна и умелое руководство дивизией при проведении Северо-германской операции представлен к званию Героя Советского Союза. По моему, полковник Петров подходит по всем статьям.

— Лично у меня никаких претензий к полковнику Петрову как к командиру дивизии нет. Грамотный и инициативный офицер, способный в трудную минуту принять правильное решение — поддержал командующего начштаба Малинин. — Петров с отличием закончил академию Генерального Штаба, куда был отправлен по личному распоряжению товарища Сталина. Культурен и высокообразован, отлично знает немецкий язык. Думаю, если надо выучит и французский.

— Но французы могут обидеться. Ведь Петров полковник, а для такой важной и деликатной миссии нужен генерал — наседал член Военного совета.

— В чем дело? — притворно удивился Рокоссовский, — пишите представление, мы поддержим. Правда, Михаил Сергеевич?

— Конечно, товарищ командующий — подтвердил Малинин, но Субботин пропустил его слова мимо ушей.

— Я считаю, что полковник Петров, это не та кандидатура которая нам нужна — начал комиссар, но маршал моментально его прервал.

— Товарищ член Военного совета, есть ли у полковник Петрова взыскания по партийной линии? — холодно поинтересовался Рокоссовский.

— Нет, но…

— У вас есть сведения о недостойном поведении коммуниста Петрова?

— К чему все эти вопросы, товарищ маршал?

— Просто я хочу знать, что такого знаете вы, чего не знаем мы с генералом Малининым, товарищ генерал-лейтенант, — Рокоссовский говорил четкими, короткими фразами, нагоняя холод на зарвавшегося политработника, — у вас есть более достойная кандидатура чем полковник Петров. Если есть скажите и мы обсудим её, если нет, то давайте закончим это дело, товарищ Сталин ждет моего ответа.

Кандидатуры у члена Военного совета конечно были, но это были в основном политработники, а обозлившиеся Рокоссовский и Малинин могли в два счета доказать их недостойность.

— Мне кажется, что будет лучше если полковнику Петрову в его важной и очень ответственной миссии будет помогать политработник — комиссар ожидал, что маршал встретит его предложение в штыки, но этого не случилось.

— Если как член военного совета дивизии, то мы не против. Если как помощник полковника Петрова, то пишите, обосновывайте свое предложение перед Главным Политуправлением. Посмотрим, что оно скажет.

— Хорошо, я сегодня же отправлю это предложение в Москву за нашими подписями — обрадовался Субботин, но Рокоссовский моментально осадил его.

— Нет. Только за вашей подписью. А сейчас давайте решим с полковником Петровым. У вас есть документальные материалы говорящие о недостойном поведении коммуниста Петрова? Если есть, то немедленно предоставьте их нам, если нет, то вопрос о нем считаю решенным — маршал вопросительно посмотрел на Субботина. Комиссару очень хотелось сказать о имеющихся у него сигналах о контакте Петрова с немецкими женщинами. Их правда было всего два, но и этого было достаточно, чтобы задвинуть несносного «якута» раз и навсегда. Он уже был готов раскрыть рот, но взглянув на командующего и начштаба, понял что они только этого и ждут.

Все дело было в том, что у комиссара у самого были некоторые прегрешения на любовном фронте. Конечно это было давно и неправда, но член Военного совета интуитивно понял, его противостояние достигло опасного предела, для него самого.

— Товарищ Малинин, приказ на полковника Петрова готов? — нарушил изрядно затянувшееся молчание Рокоссовский.

— Так точно, товарищ маршал — Малинин проворно раскрыл папку и положил её перед командующим. Взяв из стаканчика темный синий карандаш, маршал размашисто расписался под приказом и вернул папку начштабу.

— Известите товарища Петрова его новые обязанности. Все необходимые инструкции он получит через час. Думаю к этому времени шифровальщики управятся.

— А как же Москва? Разве мы не будем с ней утверждать кандидатуру Петрова? — удивился Субботин.

— Товарищ Сталин оставил это на мое усмотрение и ждет скорейшего выполнения своего приказа, — любезно пояснил политработнику маршал, — вы свободны товарищи.

Столь необычное изменение в своей судьбе полковник Петров воспринял с удивлением и иронией. Дело было в том, что полковник ранее уже бывал в Париже. Первый раз когда ехал в Испанию и второй раз, когда покидал её. На ознакомление с французской столицей в общей сложности ему выпало почти четверо суток и этого вполне хватило, чтобы понять и уловить его веселую и радостную суть. По понятным причинам он не мог знать легендарное утверждение о том, что Париж — это «празднике который всегда с тобой», но если бы знал, то несомненно полностью согласился с ним.

Местом дислокации советских войск под Парижем был избран его восточный пригород Шуази-Ле-Руа, где имелись военные казармы, находящиеся в хорошем состоянии. Построенные накануне Первой мировой войны, они за короткий период сменили много хозяев. Сначала по праву собственника ими владели французы, затем их заняли немцы, которых сменили американцы, но не надолго. После того, как война ушла на восток в Германию, на флагштоке гордо взвился французский триколор, к которому неожиданно присоседился и красный флаг.

Чтобы не вызывать ненужного ажиотажа среди французов, он был вывешен только над казарменной комендатурой, где разместился штаб советской дивизии. По своим размерам «молоткастый серпастый» полностью уступал в размерах всем штандартам и знаменам бывших здесь до него. Маленький и аккуратненький, он сразу стал местной достопримечательностью и каждый вечер, французы с интересом приходили смотреть на него.

Сразу заговорили о казаках русского императора Александра стоявших под Парижем целых два года и подаривших французам после своего ухода множество детей и название бистро. Особо продвинутые знатоки истории сразу же стали показывать на коре деревьев следы, якобы оставшиеся после казацких уздечек. Но большинство французов волновали совершенно другие вопросы; собираются ли русские платить займы царского правительства и что они могут предложить на обмен. У стоявших неподалеку, на аэродроме Орли американцев, этот процесс был поставлен на широкую ногу.

Это соседство было далеко не случайным. Приглашая русских во Францию, де Голль вовсе не собирался разрывать отношения с самой богатой страной мира. С чисто иезуитской хитростью он сталкивал лбами Сталина и Трумэна, в надежде получить от этого хорошую выгоду для французского государства. В виде оружия, продовольствия, мануфактуры и кредитов.

Позиция американского президента на этот шаг де Голля была ещё неизвестна, но товарищ Сталин не собирался сажать себе на шею подобного нахлебника.

— Трофейным оружием поможем, на нервах у американцев поиграем, но никаких других авансов и обещаний французам не дадим. Кто бы ни был у власти во Франции, жадность и колониальные интересы возьмут вверх и они забудут всю нашу помощь и боевую дружбу. Такова природа империализма — объяснил свою позицию советский лидер, на очередном заседании Политбюро.

Чтобы избежать малейшего контакта с американцами, выход в город военнослужащим любого звания был категорически запрещен, но он не касался самого полковника Петрова и офицеров его штаба. Сразу по прибытию в Париж он должен был отправиться на встречу с генералом де Голлем, но из-за тонкостей дипломатии она не состоялась. Желая подчеркнуть свою занятость французский лидер отправил на встречу с русским своего зама, дивизионного генерала Севрэ. Для полковника этот факт не имел никакого значения, но глава военной миссии во Франции генерал Суслопаров настоял на том, чтобы вместо Петрова, к французам отправился его новый начштаба полковник Красовский.

Подобный дипломатический размен, Петрову был совершенно непонятен, но следуя указаниям из Москвы он подчинился. Обговорив с советским послом ряд важных моментов касающихся пребывания советских солдат во Франции, он отправился в казармы в сопровождении джипа с охраной.

Шофер еще плохо знал дорогу и потому ехал с определенной опаской, боясь сильно разгонять автомобиль. Это обстоятельство позволяло сидевшему на переднем сиденье виллиса Петрову, внимательно разглядывать парижские улицы по которым он ехал.

Ему было достаточно одного взгляда, чтобы понять охватившую город тенденцию демобилизации. Устав от войны и постыдной оккупации, Париж стремительно снимал с себя гимнастерки, бриджи, сапоги и торопливо облачался в пиджаки, брюки, ботинки. Спешно открывшиеся в великом множестве всевозможные кафе, бистро, кинотеатры, магазины и лавки, начинали жесткую и бескомпромиссную борьбу за кошельки и души парижан. Их главным врагом были так называемые блошиные рынки, стихийное порождение любой войны.

Но не только это, было отличительной чертой послевоенного Парижа. Сразу после окончания войны, по всей Франции началось преследование женщин имевших за годы оккупации связь с немецкими солдатами и офицерами. Столица Франции также не избежала этого поветрия и с одним из них, пришлось столкнуться в этот день и полковнику Петрову.

Возвращаясь в казарму, шофер случайно свернул не на ту улицу и вскоре перед машиной полковника предстало необычное зрелище. Поперек тротуара стояла широкая скамья на которой сидело несколько женщин, в окружении большой толпы мужчин. На груди у каждой из них висел плакат с косо намалеванными буквами, а руки находились за спиной, скорей всего связанные.

Окружавшие скамью мужчины были возбуждены, подобно грачам прилетевшим домой после зимовки. Громко переговариваясь и жестикулируя в сторону сидящих женщин, они распаляли себя перед очередным самосудом.

Скамья, плакаты на груди и связанные за спиной руки — такой образ был хорошо знаком всем советским солдатам, после длительного контакта с представителями арийской расы и европейской культуры. Поэтому Петров никак не мог пройти мимо подобного зрелища, хотя толпа нисколько не мешала движению автомобиля. Нужно было лишь только принять влево и двигаться своим курсом.

— Никак вешать собираются, товарищ полковник — изумился шофер.

— Тормози! Сейчас разберемся — приказал Петров и не дожидаясь полной остановки авто, спрыгнул на тротуар. Вслед за ним, не дожидаясь команды, вслед за командиром гурьбой высыпали автоматчики охраны. Взяв наперевес верный и безотказный ППШ, они принялись бесцеремонно расталкивать любителей самосуда.

Одернув парадный китель, украшенный золотыми погонами и боевыми наградами, Петров уверенно зашагал вперед и озадаченные французы поспешно расступились перед ним.

Сделав несколько шагов, полковник вошел в круг толпы и увидел отвратительную картину. Перед скамьей стоял одетый в клетчатые брюки толстяк, обладатель большого пивного живота. С длинными усами и старомодными подтяжками, он походил на один из хорошо известный образ немого кино двадцатых годов. Вот только вместо пивной кружки он держал в руках ручную машинку для стрижки волос, которой вершил правосудие.

Одна из сидящих на скамье женщин уже лишилась своей рыжей шевелюры и уткнувшись подбородком в грудь, тихо давилась слезами, не смея громко плакать. В момент появления полковника, толстяк стоял перед другой жертвой мужского произвола, молоденькой девушкой лет двадцати. Властно взяв левой рукой за подбородок, он медленно поворачивал из стороны в сторону сидящую на тонкой худой шее голову жертвы, выгадывая как лучше сбрить её каштановые волосы.

Худенькая, одетая в скромное ситцевое платье и поношенные туфельки, с полными слез глазами, она разом напомнила полковнику тех советских девчат, что встречали его в освобожденных он гитлеровской неволи городах и селах. Пройти просто так, мимо всего этого Петров никак не мог и потому громко и властно крикнул стоявшему к нему полу боком толстяку: — Отставить!

То, что случилось далее было одновременно и смешно и грустно. Все дело заключалось в том, что полковник подал команду толстяку на немецком и тот, как нестранно, его прекрасно понял. Отскочив от скамейки с резвостью кенгуру и выпятив вперед необъятный живот, он бодро рапортовал: — Так точно, господин генерал!

Видя, что точно попал в десятку, Георгий Владимирович решил продолжить диалог, не дожидаясь пока прикрепленный к нему переводчик младший лейтенант Правдюк придет к нему на помощь. И для этого у него были свои причины.

По праву нося медаль «XX лет РККА» полковник быстро определил, что данный товарищ не столько владеет французским, сколько является соглядатаем из всех органов одновременно.

— В чем провинились эти девушки? — требовательно спросил Петров толстяка как и положено генералу, пусть даже чужой армии, — что вы молчите, отвечайте!

— Это немецкие шлюхи, господин генерал и мы решили наказать их! — толстяк сделал пренебрежительный жест в сторону сидевших на скамейке и осклабился, ожидая со стороны Петрова проявления мужского понимания своим действиям, — прикажите продолжить?

— Нет! — коротко обронил полковник и подошел к девушке. Полностью раздавленная действиями своих соотечественников и возможно соседей, она не ожидала ничего хорошего от диковинного чужака, от которого исходили невидимые волны уверенности и силы. В её прекрасных карих глазах не было и намека на порок, в каких-либо его проявлении. В них был только один страх и скорбь от позора которому она несправедливо подверглась.

Война переламывала миллионы человеческих судеб, безжалостно калеча и травмируя их. Подобно средневековому алхимику, она вырастила новых гомункулусов, подняв со дна их души всю грязь и уничтожив всё хорошее, что там имелось. Много, ох как много подобных гомункулусов пришлось встретить полковнику за последние пять лет, но от этих встреч он не очерствел душой и не перестал верить, что хороших людей больше, чем негодяев.

Часто, верша правосудие в годы войны, Георгий Владимирович хорошо научился тому, что ко всякому человеку должно быть свое мирило. За одни преступления следовало казнить, за другие давать сроки для исправления, за третьи было достаточно страха, который претерпевал человек во время расследования. Сидящие за скамье девушка, по мнению полковника уже искупила свои прегрешения и больше не нуждалась в осуждении и порицании. Её следовало освободить, но с этим был полностью не согласен переводчик.

— Товарищ полковник, не надо вмешиваться. Могут быть нежелательные последствия. Это их дело, пусть и разбираются. Сейчас подобное твориться во Франции повсюду. Поедемте отсюда — тихо, но очень настойчиво заговорил Правдюк, пытаясь вразумить неразумного полковника, но Петров даже голову не повернул в его сторону. Закончив глядеть на француженку, он повернулся к толстяку.

— А, что ты сделал для того, чтобы она не стала немецкой шлюхой? Воевал с немцами, был в «маках» или боролся с немцами здесь в Париже? — полковник произнес это по-русски, чтобы стоявшие с ним солдаты поняли о чем идет разговор.

— Переводите! — потребовал он от Правдюка, вперив требовательный взгляд в толстяка.

— Что так и переводить!? — изумился младший лейтенант.

— Вам двадцать раз повторять надо? — громыхнул Петров. Правдюк попытался что-то сказать, но столкнувшись с его взглядом покорно раскрыл свой разговорник и с горем пополам перевел вопрос полковника.

— Я не военнообязанный, господин генерал! Я пекарь и всегда только и занимался, что выпекал хлеб с булочками- обиженно воскликнул толстяк и его поддержал нестройный гул мужских голосов.

— Скольких немцев вы убили защищая свою страну и свой город? — обратился Петров к стоящим за толстяком людям.

— Товарищ полковник, вы нарываетесь на скандал. Это очень опасно — начал было нудить Правдюк, но получил в ответ властное: — переводи!

Вновь погрузившись в словарь, Правдюк справился и с этим заданием, ровно как и с последовавшим за ним ответом.

— Мы не могли убивать их. За каждого солдата убивали десять заложников, а за офицера сто человек — ответил толстяк обиженно тряся усами и толпа вновь поддержала его своим гулом.

— Гады и трусы! Будь у нас все такие как он, мы бы Гитлера никогда не прогнали — воскликнул седоусый сержант, чью гимнастерку украшали нашивки за ранение, две «Отваги» и солдатская «Слава». Сказано все это было по-русски, но с таким гневом и презрением, что было понятно и без перевода. От слов сержанта его усы разом поникли, а сам он став меньше ростом, трусливо спрятал стригальную машинку в карман своих необъятных брюк.

— Девчонки из-за куска хлеба на панель пошли, а эти паразиты теперь над ними измываются! Как же они чистенькие, немцам круасаны пекли! — поддержали сержанта другие автоматчики, отчего стоявшие за толстяком мужчины попятились. Одно дело вершить правы суд над беззащитными женщинами и совершенно другое доказывать свои права на это вооруженным автоматами людям. За плечами которых была настоящая война, которые победили страшного Гитлера и надавали по шеи самому Черчиллю. Это без слов понимали все собравшиеся, кроме Правдюка.

Снедаемый стремлением не допустить возможных эксцессов, которые по его твердому убеждению могли иметь нежелательные последствия для государственных отношений СССР и Франции, он решил одернуть зарвавшегося полковника.

— Товарищ Петров, немедленно прекратите и успокойте солдат. Здесь вам не Урюпинск, а Париж, могут быть неприятности — менторским тоном заговорил переводчик, но Петров вновь не стал его слушать. Нежно проворковав: — «На пару слов», цепко ухвати Правдюка чуть повыше локтя, он отвел его в сторону.

Обрадованный словами полковника, Правдюк приготовился вступить с ним в диалог, но жестоко ошибся. Загородив спиной переводчика от посторонних взглядов, Петров коротко, без замаха врезал ему в живот.

— Ещё раз рот раскроешь, вылетишь за профнепригодность. А будешь стучать, не обижайся, я предупредил, — тихо проговорил полковник над головой согнувшегося в три погибели Правдюка, а затем громко крикнул, — товарищу переводчику плохо, доведите до машины.

В том, что ему действительно будет плохо, Правдюк тут же убедился, когда его подхватили автоматчики Петрова. Взяв за руки, они его не повели, а поволокли. Как поволокли бы любого врага с которым можно не церемониться, независимо от его национальности. С которым можно не церемониться и тащить вперед, несмотря на его отчаянные попытки зацепиться носками сапог за каменистую мостовую.

Все это было так страшно и ужасно, что несчастный правдолюб моментально понял и глубоко проникся простыми словами, обращенными к нему полковником.

Разобравшись с переводчиком, Петров вернулся к скамье подсудимых.

— Развяжите их — приказал он солдатам и вспомнив все то, чему учили его учителя по-французскому перед отправкой в Испанию, заговорил обращаясь к женщинам.

— Вы свободны! Никто не смеет вас судить. Идите и больше не грешите.

Французский язык полковника, хотя и имел сильный нижегородский акцент, но был вполне понятен окружающим. Однако не только это произвело сильное впечатление на стоявших вокруг Петрова людей. К огромному их удивлению «красный генерал» цитировал Новый завет и его цитата была как нельзя удачной.

Основательно исчерпав свой словарный запас, Петров повернулся к толстяку и его компании. Для их полного и окончательного вразумления, он сначала строго погрозил им пальцем, а затем выразительно провел по горлу.

Посчитав дело сделанным, полковник направился к машине и в этот момент, вслед ему раздались аплодисменты. Сначала это были одиночные хлопки, но затем их стало больше и больше. Хлопали в основном женщины, внезапно обретшие для себя понимание и сочувствие.

Неожиданное знакомство Петрова с новыми обычаями Франции имело продолжение, но не со стороны Правдюка. Через два дня, ближе к вечеру, на казарменном КПП случился инцидент. С громким криком «Мон женераль!» через пост пыталась пройти девушка, которую полковник Петров спас от поругания.

Неизвестно как долго она бы кричала, если бы полковник не оказался поблизости. Завидев Петрова, француженка ловко юркнула мимо часового и устремилась к полковнику.

— Они нарушают ваш приказ, мон женераль! — выкрикнула девушка ухватившись его за руку, — они схватили Лауру!

— Кто они? — с удивлением спросил полковник, но взглянув в глаза девушки понял всё. На размышление ушли секунды.

— Мою машину! — приказал он дежурному.

— Возьмите охрану, Георгий Владимирович — взмолился офицер, но полковник только поморщился. — Не надо, так справлюсь.

Петров действительно справился и довольно успешно. Посадив на заднее сидение пару автоматчиков, он смело отправился по парижским улицам. Ведомый находившейся за его спиной девушкой, шофер быстро добрался до места. Поворот, поворот и автомобиль полковника въехал на небольшую площадь, основательно набитую людьми.

И вновь перед полковником возникла «скамья подсудимых» заполнена молодыми женщинами, над которыми уже начался свершаться приговор мужской толпы.

Появление машины с русским военными вызвало сильнейший фурор среди обывателей. Стоило только полковнику встать держась за ветровое стекло «виллиса», как они тут же обратились в паническое бегство. Не прошло и двух минут как площадь опустела и седевших на «скамье позора» освободили.

— Благодарю вас, мой генерал! — трепетно воскликнула девушка и стыдливо опустив глаза прижавшись к груди полковника.

— Не стоит благодарности, мадмуазель Констанция — Петров галантно взял легкую ладонь француженки и поцеловал её пальцы, вернее воздух над ними. Подобной куртуазности его научили испанцы во время его далекой командировки на Пиренеи.

— Вы несказанно добры ко мне, мой генерал- заливаясь пунцовым цветом произнесла девушка. — Смогу ли я когда-нибудь отплатить вам за вашу доброту?

— Все может быть — от этих слов, а вернее от взгляда полковника девушка покраснела ещё больше, — честь имею — Петров лихо приложив пальцы к фуражке и пошел к машине.

Стоит ли говорить, что с тех пор в Шуази-Ле-Руа судов справедливости не стало. Многоязыкая молва сделала своё дело.

Глава VI.

Балканский вариант.

Древней колыбели европейской культуры Греции, во Второй мировой войне сильно не повезло. Попав под каток германского вермахта в начале сорок первого года, на долгих четыре года, она оказалась его пленницей. Внимательно следя за развитием событий на Восточном фронте, греки очень надеялись, что вслед за Югославией Красная Армия принесет и им долгожданное освобождение от немецко-фашистских оккупантов.

Освобождение действительно пришло, но только не с востока, а с юга. Оказавшись заложницей большой политики между Сталиным и Черчиллем, Эллада отошла в зону влияния англичан. Удачно дождавшись, когда под ударами армий Толбухина немцы начали отвод своих войск с Балкан, англичане произвели высадку десанта в Афины и Салоники, и принялись «освобождать» Грецию от греческих партизан.

Эти смелые и отважные сыны Эллады, с оружием в руках сражавшихся с врагом, считали, что после изгнания немцев, Греция должна быть парламентской страной. С их мнением был полностью не согласен британский премьер, считавший своим священным долгом вернуть власть в стране греческому королю Георгу.

Этот монарх, ранее неоднократно изгонявшийся из страны, благополучно просидел всю войну под прикрытием англичан в Каире, ничем себя не проявив для блага родины и народа. Уважением у греческих партизан король не пользовался и потому, смог вернуться в страну, только после их полного разгрома англичанами.

Греческие коммунисты составлявшие основное ядро сил Сопротивления очень надеялись на поддержку со стороны Сталина. Однако не желая в конце войны ссориться с союзниками, советский вождь ограничился лишь моральной поддержкой греков.

Строго выполняя джентельменское соглашение с Черчиллем о разделе сфер влияния в Европе, Сталин собирался и дальше закрывать глаза на безобразия творимые британцами и их пособниками, монархистами и коллаборационистами.

В этих условиях судьба греков была незавидной. В январе 1945 года в страну вернулся король. В сентябре месяце должен был пройти референдум относительно будущего устройства страны, однако результаты его были известны заранее. Над головами греческих патриотов нависла смертельная угроза, но события в Германии все изменили. Обманутый Черчиллем Сталин, посчитал себя свободным от ранее взятых на себя обязательств и подал греческим коммунистам надежду.

Умный и острожный политик, советский вождь не сказал ничего определенного, но и этого было достаточно, чтобы перед униженными и оскорбленными греками забрезжила надежда. Хорошо организованные и законспирированные, даже не имея оружия, они были готовы выступить против англичан в любой момент.

Тонкость и филигранность деятельности советского Генерального Штаба в конце войны, заключалась в том, что он непрерывно работал над созданием наступательных операций. При этом разрабатывалось не одно, а сразу несколько направлений.

Многое делалось, что называется на перспективу. В течение одно-двух месяцев группой оперативных работников создавался черновик будущей операции. затем он подвергался жесткому экзамену со стороны Антонова, его помощников, а иногда и самого Верховного. Только пройдя их требовательные жернова, он получал право именоваться оперативным планом, но без твердой гарантии на воплощение в жизнь.

Бывало, что замыслы одних операций реализовывались двух-трех месяцев. Другие дольше ждали наступление своего звездного часа, а третьих ждала горькая участь забвения. Несмотря на свое блестящее содержание, они так и оставались планами, и по прошествии времени отправлялись в архив.

Так Эльбинская оборонительно-наступательная операция стала разрабатываться в мае 1945 года. Именно тогда появились первые сообщения разведки о коварных планах Черчилля. Хорошо зная своего британского партнера, Сталин без раздумья приказал разработать необходимые контрмеры и Антонов блестяще с этим справился.

Балканский наступательный вариант, в черновом виде был создан в декабре сорок четвертого года, когда противостояние англичан и греческих коммунистов достигло своего пика. Тогда, у советского вождя было огромное желание вмешаться в греческие дела, но накануне Ялтинской встречи лидеров великих держав, он не мог себе этого позволить.

Выслушав соображения Антонова относительно положения на Балканах, он не дал добро на дальнейшую работу в этом направлении. Отложенные в сейф Оперативного отдела, черновики Балканской операции были извлечены на свет в самом начале конфликта с Англией, по приказу генерала Антонова. На окончательную доработку плана операции ушло чуть более трех недель, после чего, план операции был представлен Сталину и получил его одобрение.

Реализация замысла операции «Скобелев» началась в самых последних числах июля. Тогда стало окончательно ясно, что военный конфликт не перерастет в большую войну и Сталин дал добро на возвращение домой болгарских воинских соединений, воевавших на стороне Красной Армии.

Их появление в районе Бургоса и Харманли было отмечено как британской, так и турецкой разведкой, что вызвало озабоченность Лондона и Стамбула. Начался энергичный зондаж на всевозможных уровнях, в первую очередь по линии разведки и дипломатов. Прошло некоторое время и у обоих заинтересованных сторон появилась сильная головная боль. Стоявшие в Бургосе военные не сильно скрывали, что в скором времени они намерены перейти турецкую границу и вернуть Болгарии её исконные земли в восточной Фракии. Что-либо конкретно о сроках и силах сказано не было, но и этого было вполне достаточно, чтобы лишить сна турок и англичан.

Получившая хороший боевой опыт в боях с немцами, болгарская армия, сама по себе, могла доставить туркам большие хлопоты, а при поддержке советских войск и разгромить османов. О том, что русские «братушки» непременно помогут им, болгары с особой радостью и значимостью.

Под лозунг «Мы возьмем себе Эдирне, они Стамбул и сбросим турок в море» в Бургосе поднялось не мало стаканов. Сначала это говорилось тихо, в полголоса, а когда стало известно, что в Пловдив прибыл советский танковый батальон заговорили открыто.

Когда эти вести достигли ушей Черчилля, они породили у британского премьера шквал гнева и негодования. Воспитанный на викторианских политических традициях, возможность захвата русскими черноморских проливов, он воспринял как первостепенную угрозу интересам Британии в мире. Тем более, что этот вопрос имел для него сугубо личный аспект.

— Руками болгар он хочет решить главный для России вопрос, в то время когда свои руки у него заняты. Надо сделать все, чтобы помешать советам поднять свой флаг над Константинополем и проливами — изрек Черчилль и работа завертелась. Начались спешные переговоры с турками по переброске в район проливов английских войск из Ирака и Сирии. Снимать свои воинские соединения с иранского направления англичане не рискнули.

Одновременно с этим, начались приготовления по отправке войск морем из Александрии и Афин в Измир. Черчилль намеривался биться за проливы с таким же несгибаемым упорством, как если бы речь шла о об обороне Дувра, Гастингса или Портсмута. Однако весь его пламенный напор вызвал законное опасение со стороны господина Иненю. Турецкий президент очень опасался повторения судьбы Ирана, Сирии и Ирака в которых англичане хозяйничали как у себя дома, опираясь на сталь своих штыков.

Иненю заявил, что миллионная армия Турецкой республики способна сама справиться с болгарами, которых Аллах видимо лишил разума. Единственное, на что он согласился, это на размещение в Измире десятитысячного британского контингента. Уж слишком широко шагал по Европе советский лидер и подстраховка со стороны великих держав была для Турции нелишней.

Нещадно проклиная турецкого президента за упрямство и несговорчивость, Черчилль приказал командующему английскими войсками в Греции генерал-майору Рональду Скоби перебросить часть войск к греческо-турецкой границе в районе Александропулюса.

— Это должно охолодить горячие головы болгар, готовых в угоду Сталину таскать каштаны из огня. Пусть знают, что мы не останемся в стороне, в случаи новой войны на Балканах — сказал Черчилль подписывая директиву.

Так, в спешных приготовлениях прошел август, наступил сентябрь, но ожидаемая война так и не началась. Болгарские войска упорно продолжали стоять в Бургосе, не делая никаких попыток переместиться к границе. Количество русских танков в Пловдиве увеличилось до полка, но больше никакого прибытия новых войск замечено не было.

Все эти факты заставили англичан заподозрить, что вся эта шумиха о скорой войне лишь попытка отвлечь их внимание от чего-то другого. После кропотливого и всестороннего анализа имперский генеральный штаб пришел к выводу, что русские готовят новое наступление. Максимально использовав ударный потенциал армий маршала Рокоссовского и частично Жукова, русские собирались нанести новый удар, но теперь на южном направлении армиями маршала Малиновского и Толбухина.

Именно этим объяснялось удаление с южного направления болгарской армии и замена их советскими частями. По мнению британских генералов, используя нахождение британских войск на севере Италии, Сталин намеривался захватить сначала Венецию, а при благоприятных условиях продолжить наступление на Геную.

Когда Черчилль услышал эти слова его пробил холодный пот. В случаи реализации этих планов даже наполовину, под угрозой оказывались все пути снабжения англосаксонских войск не только в Германии, но во всей Европе. А в том, что подобная задача русским по плече, после их стремительного марш броска по северу Германии и выходу к дуврскому проливу, британский премьер нисколько не сомневался.

Быстро усилить 8-ю британскую армию можно было только за счет сил находящихся в Греции. Несмотря на все энергичные призывы британского премьера оказать фельдмаршалу Уилсону помощь живой силой и техникой, американцы и бразильцы ответили категорическим отказом. Первые после июльской авантюры Черчилля, относились к любой британской инициативе настороженно, а для вторых, война уже кончилась и весь бразильский корпус ждал отправления на родину.

Оказавшись в столь затруднительном положении, Черчилль был вынужден сократить английское воинское присутствие в Элладе. С огромной болью в сердце, он отдал приказ об отправке английских войск в Италию через Афины и порты Эпира.

Сказать, что мощное наступление советских войск в Италии, блистательным умам британского генерального штаба привиделось, грешить против истины. Да, у генерала Антонова и его соратников имелись такие планы, но не желая обострять до крайности отношения с американцами, Сталин решил повременить с их реализацией.

Вместо этого, было решено создать у противника ложную иллюзию относительно намерений советской стороны и заставить врага максимально оголить Балканское направление перед началом Балканской операции. Блестяще использовав свой огромный опыт по дезинформации противника, советские войска создавали иллюзию скорого наступления на Венецию, в то время как войска маршала Малиновского скрытно пребывали в Болгарию и югославскую Македонию.

Все это было проведено так изустно, что противник ничего не заподозрил. Всю первую декаду сентября, англичане только и занимались, что перебрасывали войска на север Италии под прикрытием кораблей Средиземноморского флота. Груженые войсками транспорта уходили от берегов Греции один за одним туда, где по мнению британских генералов, очень скоро должно было разрешиться противостояние дикого Востока и цивилизованного Запада. Момент был напряженным, но даже тогда, Черчилль продолжал следить за проливами.

Желая быть подстраховать себя на случай непредвиденных обстоятельств, Черчилль приказал генералу Скоби в срочном порядке занять греческую оборонительную линию вдоль границы с Болгарией. Она была построена перед самым вторжением немцев и носила имя греческого министра Метаксаса.

Во время германского вторжения в Грецию, занимавшие её греческие войска дали достойный отпор войскам фельдмаршала Листа. Он был вынужден совершить обходной маневр по югославской земле и только тогда, смог принудить греков к капитуляции.

Тревоги относительно положения в Греции, постоянно присутствовали в думах британского премьера. Он очень ревностно и бережно относился к любому «трофею», который доставался ему в жестком и жестоком противостоянии со Сталиным. Даже когда русские начали свое новое наступление на Рейне, он не ослаблял своего внимания относительно дел в Греции и на Босфоре. Подобно персидскому царю Дарию, он начинал свой день с новостей из Греции, ожидая какой-нибудь каверзы от болгар или русских. Однако когда эта каверза произошла, она стала для него сильнейшим шоком. Ничто не предвещало такого мощного наступления которое осуществили малоизвестные генерал-лейтенанты Яковлев и Матвеев, прибывшие в Болгарию из Москвы. Именно под этими псевдонимами, больше месяца в Софии работали маршал Малиновский и генерал армии Захаров, подготавливая операцию «генерал Скобелев».

Горные балканские теснины серьезно ограничивали направление военных действий и потому, волей-неволей советские военачальники были вынуждены придерживаться немецкого плана вторжения в Грецию «Марита». Однако полностью повторять действия фельдмаршала Листа Родион Яковлевич не стал. Так как единого фронта противостояния советским войска не было, маршал решил не дробить свои силы и нанести по врагу один мощный удар.

Несмотря на горячие заверения греческих патриотов, что англичане не полностью заняли линию Метаксаса, Малиновский решил наступать в районе Струмицы. Главный удар наносился силами 6-й гвардейской танковой армии генерал-лейтенанта Кравченко. Переброшенная к греческой границе через Скопье, она должна была прорваться в тыл двух оборонительных позиций греков, имея последующее направление наступления на порт Салоники.

Чтобы отвлечь внимание противника и сковать его силы, слева от 6-й гвардейской наступали горно-стрелковые подразделения 46-й армии. Их задача заключалась в проведении разведки боем участка линии Метаксаса в районе форта Истобей и Аспра Петра.

В ночь с 13 на 14 сентября войска генерал-лейтенанта Петрушевского, без артиллерийской подготовки атаковали укрепления врага. Пройдя всего триста метров, на таком расстоянии от границы находились греческие форты, советские солдаты установили, что сведения полученные от полковника Стефаноса Серафиса в основном соответствуют истине. Ни форт Истобей, ни Аспра Петра, что контролировали дорогу из Болгарии в Грецию не были заняты англичанами.

Два могучих исполина были серьезно повреждены от огня артиллерии и авиации, во-время немецкого штурма. За последующие четыре года фортами никто не занимался и предприимчивое население основательно почистило их. Исчезли телефонные кабели, электропроводка, кровати, стулья и многое другое, что позволяло в комфортных условиях отражать атаки противника. Узнав о состоянии этих фортов, англичане решили не размещать в там гарнизоны, до полного их восстановления.

Три роты под командованием капитана Роджерса, заняли третий, наименее пострадавший от немецкого огня форт, Стиригма. Он надежно закрывал выход из горной теснины своими многочисленными пулеметами и пушками.

Подходы к форту прикрывали бетонные надолбы прозванные немцами «зубы дракона», а также эскарпы, делающие невозможное применение против гарнизона танков и бронетранспортеров. При наличие фланкирующего огня фортов Истобей и Аспра Петра взять штурмом Стиригму было бы весьма затруднительно, но молчание соседей значительно облегчило задачу советским воинам.

Обнаружив присутствие противника в форте, комбат Митрохин воздержался от штурма укрепления и запросил огневую поддержку. Шедший во втором эшелоне атаки, гаубичный полк подполковника Скоромыкина немедленно откликнулся на просьбу комбата и вскоре, 122 мм орудия ударили по врагу.

Разрушить бетонные укрепления или привести к молчанию вражеские пулеметные амбразуры для советских гаубиц было не под силу. Но они смогли принудить весь гарнизон форта укрыться за спасительными бетонными стенами и прикрыть продвижение по горным склонам кубанских пластунов. Имея богатый опыт по прорыву знаменитой немецкой «Голубой линии», за полтора часа обстрела горные стрелки смогли совершить глубокий фланговый обход форта и полностью его изолировать от остальных сил противника.

Когда бронированные двери дотов открылись и из них на свежий воздух вышли англичане, ни все пали под огнем советских автоматчиков. Конечно уничтожение наблюдателей было комариным укусом для гарнизона форта, но это было только началом. Специально выделенные для штурма форта гранатометчики поднялись на его крышу и принялись забрасывать его фронтальные амбразуры. Пытаясь нейтрализовать их, англичане предприняли несколько вылазок, но они закончились для них крайне плачевно. Большинство выходов находилось под прицелом советских автоматчиков и стоило только дверям фортам открыться, как навстречу англичанам уже неслись рои пуль.

Сумев привести своими гранатами к молчанию оба противотанковых орудия противника и несколько его пулеметов, кубанские пластуны приступили к уничтожению гарнизона форта засевшего в нем.

Медленно и неторопливо стали подползать к открытым амбразурам солдаты с ранцевыми огнеметами. Выбрав удобную позицию, они выстреливали внутрь казематов огненные струи, которые сжигали все на своем пути, на протяжении сорока метров. Когда же наученные горьким опытом англичане принялись закрывать амбразуры броневыми заслонами, пластуны принялись взрывать их, а затем внутрь вновь летели огненные струи.

Не менее жуткая картина развернулась в тыловой части форта, которую советские солдаты попытались штурмовать. Мощные заряды динамита с легкостью сорвали бронированную дверь одного из входов форта и не успевала осесть пыль от взрыва, как внутрь тоннеля летело ужасное огненное копье.

В отличие от ранцевых огнеметов, дальность из этих огнеметов достигал до ста метров. Им можно было пользоваться только единожды, но выстрел из него окупал все сторицей. Все кто находился в этот момент внутри туннеля сгорал заживо. Кроме этого, адское пламя проникало и во все боковые проходы и укрытия, уничтожая все на своем пути.

Дождавшись когда пламя угаснет и в узком проходе можно будет дышать, дав несколько контрольных очередей в туннель вступили пластуны. Не все и не у всех все получилось как надо. Были и потери среди штурмующих, но все же ворвались в главный каземат форта и с громким криком «хенде хох!» пленили находившихся там англичан во главе с капитаном Роджерсом.

Напуганные грохотом взрывов и задохнувшись от огненных языков пламени, бравые англичане дружно подняли руки, взывая к гуманизму русским солдат и надеясь на действие женевской конвенции, которую когда-то подписал Советский Союз.

Однако на этом эпопея по взятию форта Стиригма не закончилась. Около двух десятка человек засело в одном из изолированном каземате форта и не желало сдаваться. Не помогало ни обещание сохранить жизнь, ни увещевания взятого в плен командира.

С момента начала штурма форта прошло свыше шести часов. Прикрывавшие подход к форту пластуны с большим трудом отбили две контратаки англичан и их командир принял жесткое решение. На крышу каземата поднялась специальная команда саперов, прозванных «динамитчиками». Заложив мощный заряд динамита они обрушили потолок каземата, под руинами которого нашли свою смерть английские солдаты.

Если прорыв линии Метаксаса стоил советским войскам времени и сил, то танкисты генерала Кравченко не встретили на своем пути никого, за исключением поста греческой жандармерии. Напуганные ревем и грохотом советских танков, жандармы в испуге бросились врассыпную, истово осеняя себе крестным знамением.

Уже к средине дня, передовые силы армии вышли на равнину и устремились к городку Килкис, в тыл всей оборонительной линии греков.

Узнав об успехе армии Петрушевского, маршал Малиновский моментально изменил её задачу. Вместо ведения отвлекающих боев, он приказал повернуть главные силы на восток, навстречу 53-й армии генерал-полковника Манагарова что вместе с болгарскими соединениями перешла границу в районе Нимфаи и вступила в бой с англичанами у городка Комотини. Бои развернулись упорные, за каждый пригорок и лощину, и если бы не могучая поддержка летчиков 5-й воздушной армии генерал-полковника авиации Горюнова, советским частям пришлось бы не сладко.

Имея полное превосходство над врагом, советские асы полностью закрыли небо в районе боев. Истребители, штурмовики, пикирующие бомбардировщики методично наносили удары по противнику, уничтожая его живую силу и технику.

Только к вечернему заседанию штаб имперских войск в Греции смог приблизительно представить всю картину приграничных боев. И сразу же возник вопрос, что делать.

— Я считаю, что войска бригадного генерала Латимера вполне способны противостоять русским в районе Комотини. Сил и средств, для этого у него вполне хватает. Единственное в чем он проигрывает врагу, так это в авиации. Самолетов базирующихся в Фессалониках крайне мало. По моему твердому убеждению, Латимеру следует отправить подкрепление за счет афинских соединений — высказал свое мнение начштаба полковник Каннингем, но у Скоби было свое мнение.

— Латимер может подождать. Сейчас важное другое, выяснить какими силами русские прорвались в тыл линии Метаксаса. Что там? Танковая армия или простые мотострелки имеющие в своем распоряжении танки. И что делать нам? Атаковать врага силами новозеландской дивизии стоящей на линии Алиакмон или уйти в глухую оборону. И чтобы правильно ответить на эти вопросы, надо точно знать не собираются ли советы ударить нам в тыл в районе Монастира. Как это сделали немцы в сорок первом году.

— Русские в районе Монастир это невозможно! У генерала Яковлева просто не хватит сил! — не согласился со Скоби подполковник Фелпс, за что был немедленно предан остракизму.

— Идиот — холодным тоном, генерал раскатал его в пыль. — Давно пора привыкнуть к той мысли, что эти потомки Чингисхана и Аттилы способны преподносить сюрпризы. Ещё до вчерашнего вечера все мы считали, что русские танки стоят в Пловдиве, а они прорвали границу сразу в трех местах. Поэтому я не исключаю нового наступления русских и именно там, где его совсем не ждут.

— Да, здесь чувствуется рука одного из сталинских маршалов. Баграмяна, Толбухина, Малиновского или даже самого Жукова — согласился с генералом начальник оперативного отдела полковник Тибс.

— Баграмян — генерал, а не маршал, — поправил подчиненного Скоби. — Поэтому я отменяю переброску австралийской дивизии и бригады непальцев в Италию, с фельдмаршалом Уилсоном я этот вопрос согласую. Приказываю как можно скорее перебросить их к Флорине. Если русские решат идти через Монастир, они задержат их продвижение на юг, если нет, то усилят защиту линии Алиакмон.

— Будет исполнено, сэр. — отозвался Тибс.

— Что касается бригадира Латимера, то помочь ему дополнительными силами ВВС, на данный момент я не могу. Прошло слишком мало времени, чтобы принимать кардинальные решения — генерал замолчал перебирая мысли и затем добавил, — Каннингем, передайте полковнику Кратидису, чтобы начал переброску своей бригады «Римини» к Панделеймону.

— Вы предполагаете, что нам предстоит отступать? — поинтересовался Каннингем.

— Имея дело с русскими, нужно быть готовым ко всему. Маршал Рокоссовский блестяще доказал это фельдмаршалу Александэру и Монтгомери.

— А, что написать в телеграмме премьеру Черчиллю? — спросил Тибс.

— Напишите, что идут приграничные бои и ситуация ещё до конца не ясна — кратко сказал Скоби и закрыл совещание.

Совсем в ином ключе шел разговор между Малиновским и Захаровым.

— В целом не обманули нас греческие товарищи относительно линии Метаксаса. Быстро её Петрушевский проскочил, быстро и главное очень кстати. Теперь Манагаров точно справиться с противником- начальник штаба удовлетворенно постукивал карандашом по лежавшей на столе карте.

— Ты верно сказал, Матвей Захарович, в целом. Уж слишком это расплывчатое понятие. Им и похвалить можно в случаи успеха и оправдать, в случаи неудачи. А вот задержись мы ещё на сутки и тогда неизвестно что было бы — маршал Малиновский не был склонен полностью доверять данным греческого подполья и предпочитал действовать самостоятельно. Связь с греческими коммунистами только-только установилась.

— Так ведь не задержались, Родион Яковлевич, в самый раз ударили. Теперь можно перенацелить 9-ю гвардейскую генерала Глаголева в помощь Кравченко и до Афин за считанные дни докатим.

— Значит до Афин? — хитро усмехнулся маршал.

— Ну, да. Согласно директивы Ставки они наша главная цель. Разве не так? — удивился Захаров.

— Так то оно так, но не совсем. У нас произошли некоторые изменения в планах. Полчаса назад говорил с Антоновым по ВЧ. По данным разведки турки серьезно усилили свою фракийскую группировку и Ставка просит помочь болгарским товарищам.

— Всё-таки проливы. Я так и знал! Жертвуем стратегией ради политики, а ведь удар армии Глаголева под Монастиром полностью бы разрешил все наши проблемы — недовольно воскликнул Захаров, вложивший массу сил и энергии в подготовку и реализацию Балканской операции.

— Успокойся, Матвей Захарович — успокоил маршал начштаба. — Ставка не ограничивает наши действия на греческом направлении, а лишь уточняет задачи армии Глаголева для её лучшего использования. Более того, в случаи необходимости, Ставка разрешает привлечь часть сил 9-й гвардейской на афинском направлении.

— В таком случаи прошу незамедлительно передать 64 артиллерийский гаубичный полк Селиванова генералу Кравченко. С его помощью Георгию Николаевичу будет сподручнее преодолевать последнюю линию вражеской обороны на пути к Афинам.

— Но у Кравченко есть специально приданный полк 152 мм гаубиц — не согласился Малиновский, но Захаров твердо стоял на своем.

— 64-у полку в восточной Фракии делать нечего и потом, мы только временно изымаем его у Глаголева, согласно разрешению Ставки. Прорвем Алиакмон и верном, честное партийное, Родион Яковлевич — горячо заверил командующего Захаров.

— Учти, под твою личную ответственность. Под личную. Все ясно — маршалу очень не хотелось связываться с Резервом Главного Командования. В случае его гибели или неэффективного использования, темное пятно ложилось на его репутацию и послужной список.

— Где, собираетесь использовать его? Только не говори, что ещё это не решил. Раз заикнулся то уже решил, я тебя знаю.

— Вот здесь, в районе Макрони. Один хороший удар и путь вдоль побережья полностью свободен — Захаров уверенно ткнул карандашом в карту.

— Хорошо — согласился Малиновский, — а что с британской группировкой у Александропулюса?

— Думаю, что раскатаем в течение нескольких дней.

— Несколько дней меня не устраивает. Мне нужен результат через три дня — отрезал маршал и начштаба не посмел ему перечить. Целых три дня в наступательной операции, очень большой срок.

Мощные кувалды гаубиц обрушились на британские позиции вечером шестнадцатого сентября. Именно тогда, издёрганные и измученные непрерывными перебросками, артиллеристы полковника Переверткина прибыли к месту своего нового расположения Орудия ещё только устанавливали, а посланный вперед в качестве корректировщика огня, старший лейтенант Милонов, уже вышел на связь с докладом. Укрывшись в кустарнике на одном из пригорков, он давал свою оценку укреплениям врага.

— Ничего особенного, товарищ пятнадцатый. Самые простые бетонные доты, даже не «миллионики». Мы такие во время финской на раз два раскалывали — с некоторой ноткой разочарования докладывал по рации офицер. После осмотра фортов Метаксаса он ожидал увидеть закованного в сталь и бетон монстра.

— Ты посмотри повнимательнее, вдруг это не все или у этих бункеров свои особенности имеются — настаивал полковник, но Милонов был непреклонен.

— Да тут почти все как у нашего Коростянского УРа. Те же прикрытия, надолбы и эскарпы, ничего особенного не видно. После шестого, ну в крайнем случаи седьмого прямого попадания нашими «гарбузами», можно будет снимать их боевого довольствия у англичан — уверенно заявил старший лейтенант.

— Так уж и с шестого — для острастки усомнился комполка, хотя от слов офицера, у него разлилась радость на сердце. Пробить вражескую оборону до прибытия орудий 64-го полка было для полковника делом чести. Введенное Сталиным офицерство вместо командирства, порождало среди советских военных здоровую конкуренцию.

— Сказано с шести прямых, значит с шести — отрезал Милонов и полковник успокоился. Не доверять мнению человека, чей боевой путь начался ещё с Халхин-Гола не было оснований.

— Ладно посмотрим. А пока давай проведем пристрелку — не желая полностью раскрывать противнику свои силы, артиллеристы принялись обстреливать англичан всего лишь одним орудием, проверяя репера.

В полную силу, хозяйство Переверткина заговорило утром следующего дня. Прогноз старшего лейтенанта полностью оправдался. Построенные около десяти лет назад, бетонные сооружения могли выдержать губительный огонь советских гаубиц. После часа обстрела, в оборонительных порядка новозеландцев были такие разрушения, что они срочно запросили поддержки с воздуха. Свои гаубицы, полковник Переверткин расположил на максимальном удалении от обороны врага и английские батареи не могли достать его огнем.

Державший оборону в районе Макрони подполковник Эктон очень надеялся, что английские летчики навсегда заткнут рот русским пушкам, но его надеждам было не суждено исполниться. Отличная маскировка позиций и сильное зенитное прикрытие позволило советским артиллеристам не понести потерь до прибытия истребителей. Свой сокрушающий удар англичане нанесли по фальшивому расположению батареи.

На сооружение деревянных макетов, у приданных артполку саперов ушла вся ночь, но результат с лихвой окупил их нелегкий труд. Радостно потрясая кулаками и сложенными пальцами, они наблюдали как королевские бомберы разносили в щепки их творения.

Артобстрел продолжился ещё сорок минут, а затем на штурм укреплений пошли танки с пехотой. Согласно сведениям от греческого генерала Александра Отенеоса вставшего на сторону отрядов Сопротивления, линия Алиакмон не имела минных противотанковых полей и они оказались точными. Занявшие укрепления новозеландцы не успели выставить даже противопехотные мины, полностью понадеявшись на эскарпы, надолбы и артиллерию прикрытия.

Расположенные на закрытых позициях, батареи новозеландцев обнаружили свое присутствие в самом начале боевых действий, приняв разведку боем за основной штурм. Акустики полка быстро засекли их место расположение, а поднятые в воздух истребители разведчики внесли окончательную ясность в диспозицию врага. Едва только танки с пехотой двинулись в атаку, как началась контрбатарейная борьба. Молчавшие до этого времени советские батареи заговорили в полный голос, 76 и 122 миллиметровой октавой против 105 мм полковника Хэйтона.

Пока артиллеристы выясняли чей голос лучше, советские воины штурмовали оборону врага. Давно отработанное взаимодействие танков и пехоты у бойцов генерала Кравченко проявились при штурме Алиакмона в полном блеске. Едва только недобитая гаубицами полковника Переверткина огневая точка пыталась остановить продвижение пехоты, как по нему тут же ударяли орудия танков.

Подобно могучей морской волне, накатывались атакующие цепи советских войск на укрепления врага, приводя их к молчанию. Где-то это свершилось очень быстро, где-то на преодоление ушло больше времени, чем было предусмотрено высоким командованием. Однако так или иначе, но фронт был прорван и давя стальными гусеницами не успевших убежать новозеландцев, танкисты генерала Кравченко устремились в прорыв.

Среди победных реляций, что легли в этот день на стол Верховного, были сообщения о взятии Фессалоники, Эдессы, Серая и Ксанти. Взятие этих городов, портов и населенных пунктов было очень важно, однако больше всего, что в этот день обрадовало Сталина — успех молодцов Георгия Николаевича.

— Товарищ Антонов, передайте генералу Кравченко мою личную просьбу о скорейшем выходе к горе Олимп. Занятие этого священного для каждого грека места, очень важно для всей проводимой нами операции.

Облекая свои слова в личную просьбу, генералиссимус придавал дополнительный импульс танкистам. Не выполнить личную просьбу Верховного было во стократ труднее, чем найти оправдание не выполнения приказа Ставки. И дело тут было не в страхе перед гневом вождя, а в степени его доверия. Что было очень сильным стимулом для любого советского человека, будь он генералом или простым рядовым.

Глава VII.

Честь и бесчестие.

Небольшой транспортный самолет без каких-либо опознавательных знаков, опустился на военный японский аэродром в Харбине в последних числах августа. Все взлетное поле было оцеплено солдатами империи, что исключало возможность присутствия на летном поле посторонних глаз и ушей.

Винты самолета совершившего столь длительный перелет ещё продолжали свое вращательное движение, а к нему уже устремился автомобиль с закрытыми окнами, в сопровождении машин охраны. Все указывало на прибытие высокого столичного чина, однако спустившийся по лестнице человек был одет в сугубо штатский костюм.

В прибывшем господине не было военной выправки и стати, что так выгодно отличает представителей армии от всего остального населения империи. Но с одного взгляда было ясно и понятно, что гость привык большей частью отдавать приказы, а не выполнять их.

На его груди не было ни одной медали или ордена страны Восходящего солнца, однако на внешнем лацкане пиджака имелся маленький значок. Носить его мог только близкий к императору человек.

— Здравствуйте господин Исида, с благополучным прибытием — приветствовал гостя встречавший его военный. Положив руку на эфес своего меча, он с почтением поклонился столичному визитеру.

— Здравствуйте, полковник Араки, — личный советник императора сдержанно склонил в знак приветствия голову. — Надеюсь у вас все готово?

— Так точно. Хотите сразу отправиться к генералу Исии или намерены сначала отдохнуть после перелета. Губернатор Накатоми уже приготовил вам апартаменты.

— Я благодарен губернатору за заботу о моей скромной персоне, но заботы о благе империи не позволяют мне воспользоваться его любезностью. Едем к генералу Исии. Как далеко от города его отряд?

— Девятнадцать километров, господин Исида.

— Очень хорошо. Прикажите заправить самолет и накормить экипаж. Он должен быть готовым взлететь в любое время — властно отдал распоряжение Исида.

— Не беспокойтесь господин Исида, все будет сделано — заверил гостя Араки и выразительно посмотрел на своего адъютанта, любезно распахнувшего перед Исида заднюю дверь автомобиля. Не сняв с головы шляпу высокий гость неторопливо сел в салон и откинул усталое тело на мягкую кожаную спинку. Только после этого, в машину сел сам полковник Араки. Адъютант захлопнул дверь и тут же вся кавалькада устремилась на юг от Харбина, где находилось секретное хозяйство генерала Исии.

Более десяти лет, генерал-лейтенант императорской армии Японии Сиро Исии вел исследовательские работы, которые по своей широте и глубине оставили далеко позади своих европейских коллег докторов изуверов Менгеле, Рашера, Ховена, Хирта. Все чем занимались эти господа из «Аненербе» было любительской самодеятельностью по сравнению с работами генерала Исии.

В отличие от немцев, он не занимался постижением тайны человеческой души и тела. За высокими стенами своего института генерал изучал методы как быстрее и эффективнее погубить человека, с минимальными при этом затратами. Под вывеской «Главное управление по водоснабжению и профилактике частей Квантунской армии» шла разработка биологического оружия и главным покровителем этого учреждения был личный советник императора Тори Исида.

Долгое время он оказывал всестороннюю поддержку «отряду 731». Исида прочным щитом прикрывал его автономию от цепких рук квантунских генералов желавших подчинить отряд своему влиянию. Не менее трудную борьбу он вел и с деятелями министерства финансов, не позволяя им сократить финансирование проекта. И вот пришло время платить по счетам. Высокий гость хотел воочию увидеть результат трудов генерала Исии.

— Я очень внимательно прочел ваш отчет о деятельности отряда, за последние пять лет. Скажу сразу, успехи достигнутые им под вашим руководством впечатляют. Мне не стыдно держать ответ перед императором за потраченные на вас средства — Исида снисходительно дотронулся кончиками пальцев до рукава мундира стоявшего перед ним генерала. Прибыв в главный корпус, Исида поднялся в кабинет генерала один, оставив полковника Араки в автомобиле. Для предстоящего разговора свидетели были не нужны.

— Мы уже удивили весь мир тем, что первыми создали атомное оружие, теперь пришла пора вновь потрясти воображение врагов страны Ямато. И сделать это так жестко, чтобы они содрогнулись от страха перед нашим оружием — Исида вопросительно посмотрел на собеседника и тот прекрасно его понял.

— Самым грозным и сильным нашим бактериологическим оружием является чума. Мне это было понятно с самого начала и потому, она была одними из главных приоритетов наших исследований. Выращенный нами штамм в 60 раз по своей силе превосходит природный штамм чумы и по своим свойствам является абсолютным оружием. Следуя вашим указаниям господин Исии, мы всячески воздерживались от массового применения чумы против китайского населения.

При апробации опытных образцов использовались ослабленные штаммы и исключительно в малонаселенных районах. Одновременно с этим, мы разрабатывали способы доставки штаммов начиная от авиационных бомб и глиняных горшков с зараженными чумой блохами — генерал сделал почтительную паузу, но советник императора не торопился задавать вопросы. Он только чуть заметно склонил голову и Исии продолжил свой доклад.

— Получив вашу телеграмму мы усиленно занялись воспроизводством оружия и уже готовы две его партии. Первая это живые блохи помещённые в особые керамические бомбы. Специально разработаны нами они поддерживают жизнедеятельности зараженных чумой блох до десяти — пятнадцати дней с момента закладки. Бомбы позволяют транспортировать наше оружие на длительное расстояние и выдерживают температурные перепады от — 100 градусов до + 80.

Вторая партия — это специальные аэрозольные бомбы предназначенные для распыления в воздух штамма чумной палочки. Эти штаммы лучше применять в течение десяти дней после загрузки его в контейнер. И температурные перепады этих зарядов колеблются от — 70 градусов до + 50. В отличие от блох, аэрозоль более чувствительна к внешнему воздействию — стал извиняться генерал, но Исида понимающе опустил веки. Абсолютного средства уничтожения не существовало и каждый вид оружия имел свои слабые стороны.

— Что принесет максимальный и быстрый результат при применения ваших бомб в нынешних климатических условиях? Блохи или аэрозоль?

— Простите господин Исида, в условиях чего? Забайкалья, русского Приморья, Маньчжурии или Японии? — уточнил Исии.

— В нынешних климатических условиях Японии и жарких стран — осторожничал Исида, не желая раскрывать свои карты, но его собеседник к этому и не стремился. Ему нужны было знать только параметры для точного ответа.

— В климатических условиях Японии сентября лучше применить аэрозоли, а в условиях жарких стран блох. При температуре свыше 25 градусов активность их максимальна, ниже 20 она идет на спад и наступает отсроченное действие.

— Понятно. Через какой срок следует ждать проявления вашего штамма?

— При применения аэрозоли обычные три инкубационных дня. С блохами придется ждать несколько дольше, возможно до двух — трех недель. Но хочу напомнить, что аэрозоль это одномоментный удар по врагу, тогда как блохи наносят более длительный и масштабный урон армиям и территории противника.

— Спасибо за ваши пояснения, генерал, — высокий гость учтиво повел головой. — Они позволят мне принять правильное решение по защите нашей страны. Что ещё кроме чумы мы можем обрушить на головы наших врагов в самое ближайшее время?

— В самое ближайшее время мы завершим работу с холерным вибрионом и сможем приступить к начинять им наши бомбы. У нас также имеются определенный запас спор сибирской язвы, но мы не можем быстро увеличить их число. К сожалению наши возможности ограничены. Из-за этого мы не можем быстро пополнить наш арсенал вирусами малярии и тропической лихорадки — Исии сокрушённо развел руками, но гость остался доволен услышанным ответом.

— Я знаю вас как прекрасного организатора и очень ответственного человека, который честно говорит о своих трудностях и не дает пустых обещаний. Трудности есть всегда и во всем, такова наша жизнь. Однако любую трудность можно решить, определив путь к её разрешению, а не ссылаясь на невозможность её разрешение — Исидо встал и генерал собрался отвести его в лабораторию для наглядной демонстрации бомб и их смертоносной начинки, но у гостя были иные намерения.

Все, что ему собирался показать Исии, гость уже видел в секретном фильме специально снятом для императора. Ранее его доставил в Токио доверенное лицо советника, капитан Асаки и Исида не собирался тратить понапрасну свое время. Властно взяв собеседника под локоть, он подвел его к окну.

— Какое время потребуется на подготовку к отправке в Токио первой партии ваших бомб, и блох и аэрозолей?

— Двое суток, господин Исида.

— Прекрасно. Приступите сразу после получения по радио сигнала «сердце розы». Ясно?

— Да, господин Исида.

— После отправки этих образцов, приступите к созданию бомб с вибрионами холеры и спорами сибирской язвы. У императора очень большие планы на ваш отряд, генерал Исии.

— Можете не сомневаться, что я и мои люди сделаем все во благо нашей родины и её божественного правителя — горячо заверил хозяин кабинета своего высокого гостя и у него впервые за все время пребывания на земле Маньчжурии, появилась улыбка на лице.

— Вы даже не представляете как мне приятно слышать подобные слова. После гибели адмирала Ямамото, слишком многие из тех должен заботиться о благе нашей родины позабыли кодекс самурая. И вместо того, чтобы действовать как вы занимаются рассуждением о чести и бесчестии. Я очень надеюсь, что ваши бомбы позволят нам всколыхнуть их головы и приободрить их души.

— Благодаря вас за столь высокую оценку моего скромного труда господин Исида. Желаете осмотреть наши лаборатории или исследовательские комнаты. Специально для вашего приезда мы приготовили проведение уникального опыта. Расчленение живого человека под местной анестезией. Сначала будет вскрыт живот и удален кишечник, затем грудная клетка. Последним будет удален мозг. Это очень важное исследование — изувер в белом выжидающе посмотрел на гостя, но тот отказался.

— В другой раз, генерал. Император ждет моего доклада о вашем оружии и я не в праве заставлять его излишне долго ждать. В самое ближайшее время на аэродром вашего отряда прибудет транспортный самолет за вашими изделиями. До Пусана ему будет обеспечена «зеленая дорога», а над проливом его проход прикроют истребители. Очень надеюсь, что переброска пройдет удачно и мы сможем нанести врагу ещё один сокрушающий удар, — Исида отошел от окна и приняв важный вид произнес, — Я доволен вашей работой Исии. Не смею больше отрывать вас от того, что должно принести империи долгожданную победу. До свидание.

Гость и хозяин обменялись церемониальными поклонами и посланник императора покинул зловещий институт.

Узнав то, что ему было необходимо, Исида отправился прямо на аэродром, так и не почтив своим визитом губернатора Харбина. Слишком высоки были ставки в этой игре, чтобы можно было тратить время на соблюдения всех церемониальных условностей.

Солнце ещё не встало, когда личный советник императора прибыл в Токио и добрался до дворца. Император японцев действительно ждал его с большим нетерпением и принял сразу же после завтрака, в малом кабинете, предназначенном для чтения книг.

После нанесения атомного удара по американцам император Хирохито заметно приободрился. В его душе появилась уверенность, что войну можно будет свести к почетному, взаимовыгодному миру, однако вскоре выяснилось, что новое оружие империи не оправдало возложенных на него надежд.

Нет, оно конечно же ввергло в страх американцев разрушением трех значимых городов западного побережья и сильно поколебало авторитет нового американского президента. Казалось, что враг вот-вот и заговорит о перемирии, но этого не произошло. Американцы смогли быстро ответить адекватным ответом, успокоили обывателей и начали активно готовиться к вторжению на Японские острова.

Мощности атомных бомб которые могли создать японские ученые к этому моменту, было недостаточно чтобы сорвать наступательные планы врагов. Ровно как и полного разрушения крупных американских городов на берегу Мексиканского залива или восточного побережья. Время создания таких боевых зарядов ещё не пришло и в сердце императора вновь подняли голову сомнения. Слишком много людей из ближайшего окружение императора, в правительстве и деловых кругах империи имели другую точку зрения чем император и его советник.

И в этот момент, Исида напомнил императору об отряде 731 и предложил использовать против американцев созданное им оружие. Снятый о нем фильм привел императора в восторг, но будучи осторожным человеком, он направил в Харбин Исида, для принятия окончательного решения.

Личный советник императора, благодаря многочисленным отчетам и докладам от генерала Исии, очень хорошо знал положение дел в институте. Поэтому, во время своего рассказа он ни разу не заглянул в раскрытые перед собой бумаги.

Потратив двадцать две минуты чистого времени, он красочно, а самое главное вполне достоверно описал императору деятельность отряда 731 и перспективы от применения бактериологического оружия.

— Ни у американцев, ни у англичан или русских нет подобного вида оружия и в самые ближайшие три года не предвидится. Все наши враги совершенно беззащитны перед ним и в отличие от атомного оружия не смогут ответить нам той же монетой. Внезапное возникновение на континенте эпидемии чумы и холеры вызовет сильнейшую панику среди простых американцев. После наших атомных ударов, президент Трумэн с большим трудом смог успокоить обывателей, но на этот раз он наверняка не устоит под их натиском. Страх перед атомной бомбой единичен и быстро проходит, тогда как перед невидимой, но вполне реальной угрозой люди теряют голову. Чем сильней мы ударим по Америки сейчас, тем быстрей её президент согласиться сесть с нами за стол мирных переговоров, как сделали это русские после Мукдена и Цусимы — торжественно закончил свою речь Исида.

Сравнение со славными страницами военного прошлого очень понравились императору, но как каждый «божественный» правитель он не хотел брать на себя ответственность за столь чудовищное решение. Правитель никогда не бывает виноват сам лично, всегда виноваты дурные советники и исполнители.

— Сможем ли мы так быстро добиться нужных нам успехов, Исида? — сомневался император и советник немедленно находил ему нужные аргументы.

— Нельзя попробовать молоко кокоса на разбив его. У генерала Исии все готово для использования нашего нового оружия. Вам следует только отдать приказ и в самое ближайшее время мы нанесем свой первый удар по Окинаве и Гавайям. И все наши врага тут же затрепещут от страха перед нами — убеждал Исида монарха.

— Есть люди, которые считают использование бактериологического оружия большой ошибкой.

— А что считают эти люди по поводу того, что эти бледнолицые дикари и варвары своими зажигательными бомбами убили и сожгли триста тысяч жителей Токио? Видели ли они превратившихся в головешки стариков и женщин, что сгорели в храме Синто? Были ли их родственники среди тех кто заживо сварился в городском пруду, который со всех сторон обступили языки пожара? Как смеют они называть наши планы бесчестием!? Идет война в который для достижения победы хороши все средства! — гневно воскликнул советник и ткнул пальцем в окно кабинета. Из него не было видно городских руин Токио, но они существовали и своим трагическим видом требовали отмщения, за ужасную мартовскую ночь 1945 года.

— Отлично сказано Исида. Они вряд ли смогут сказать, что-либо вразумительное родственникам погибших. Теперь я отчетливо вижу, что пришла пора отринуть в сторону все праздные рассуждения о чести и бесчестии. Надо понять это и твердо следовать путем победы, что указывает нам великая богиня Аматерасу — император замолчал, давая возможность собеседнику, а заодно и себе насладиться важностью момента, а затем произнес.

— Передай генералу Тодзио мое согласие на проведение операции «Туман возмездия».

Сказано, сделано и получив добро от божественного Хирохито, огромная махина императорской армии завертелась. Прошло четыре дня с момента принятия окончательного решения и японцы вновь перевернули страницу истории войны, применив новый вид оружия.

Первыми под «туман возмездия» попали американские части находящиеся на Окинаве. Захватив этот стратегический остров, звездно-полосатые крестоносцы активно готовились к вторжению на японский остров Кюсю, срок его был определен первой декадой октября. Сделать это должны были лучшие подразделения морской пехоты, при поддержке стратегической авиации и флота.

Одиннадцатое сентября 1945 года было мало чем примечательной датой для солдат первой дивизии корпуса морской пехоты США. Устав от свершенного накануне марш-броска, они мирно спали, в ожидании того момента, когда капралы и сержанты прокричат ненавистную команду «Подъем!». Видя во сне родные просторы Оклахомы и Айдахо, Миннесоты и Канзаса, обнимая своих любимых Кэт, Пэм, Дороти и Ким, они не подозревали о страшной угрозе, что подкрадывалась к ним на крыльях японского бомбардировщика с чудным названием «Гинга».

Вылетев под покровом ночи со сверхсекретным грузом на борту, он взял курс на Окинаву ведомый опытными летчиками. Долгое время они готовили пилотов камикадзе и вот настала и их черед послужить интересам империи.

Ни один их них не дрогнул услышав то, что от них потребовал в своем секретном приказе император Хирохито. Каждый из них смело шагнул вперед и повязал на голове ленту смертника с личным знаком монарха, знака особой чести.

Чтобы локаторы «белых дьяволов» не смогли обнаружить самолет раньше времени, все время пути они летели над кромкой воды. Встречные потоки сильно колебали самолет, но трое отважных смельчаков смогли добраться до цели необнаруженными.

Желая ввести врага в заблуждение, летчики сделали большой крюк и приблизились к острову не с севера, а с запада. Выйдя точно в центре острова и распахнув бомболюк сбросили вниз свой смертоносный груз.

Никогда прежде бомбардировщики империи не несли столь легкий и в тоже время опасный груз. Тщательно закрепленные на случай болтанки керамические контейнера почти ничего не весили и позволили самолету добраться до цели раньше времени.

Летевший на задание экипаж ничего не знал о расписании патрулирования американских истребителей над Окинавой. Дети Ямато просто и без изысков сыграли в «чет нечет» и выиграли. Подкравшийся к острову, «Гинга» удачно попал в маленькую временную «форточку» патрулирования летчиков противника.

Был уже рассвет, когда пролетая над исковерканными войной лесами Окинавы, самолет высыпал на них свой хрупкий груз. Не было ни взрывов и вспышек, только глухие хлопки и треск разбитой посуды, который больше вызывает любопытство и удивление, чем страх и опасение. Выпущенный на свободу джин не обладал ни цветом, ни формой и подхваченный ветром стал расстилаться по острову.

Вылетевшему на задание экипажу повезло трижды. Кроме того, что они сумели незаметно добраться до острова и воспользовались патрульной «форточкой», японцы почти идеально сбросили свой смертоносный груз. Благодаря ветру чумное облако стало распространяться сразу по двум направлениям, на север и на юг.

Большая часть его обрушилось на спящих морских пехотинцев, благополучно миновав минные поля, вышки с прожекторами и пулеметами, ряды колючей проволоки и бдительных часовых. Ни один из них не заметил появление страшного врага, хотя многие услышали гул его невидимых моторов.

Впрочем, появление «Гинга» не осталось незамеченным со стороны американцев. Отчитываясь о проведенном патрулировании, второй лейтенант Роджер Ковенкост упомянул о непонятном инциденте случившимся с ним.

— Странные теперь пошли японцы, сэр. В 6.34 на курсе 25 я заметил самолет без опознавательных знаков. Это был японский бомбардировщик «Френсис». Я трижды атаковал его, он ни разу не открыл ответный огонь, хотя пушки его были расчехлены. После второй атаки у него загорелся правый мотор и он стал падать. Желая отомстить за погибшего брата, я атаковал «Френсис» в третий раз и очень отчетливо увидел японского пилота — молодой парень замолчал, облизнув пересохшие губы.

— Ну и что? Японец стал молить тебя о пощаде — попытался приободрить летчика дежурный смены капитан Сароян.

— Никак нет, сэр. Это был камикадзе и он радовался, сэр — выдавил из себя Ковенкост.

— Радовался?

— Так точно, сэр, радовался. Вернее сказать торжествовал как будто не я сбил его, а он меня — облегченно признался лейтенант. Он рассказал о своем кошмаре и теперь это стало головной болью капитана.

— Действительно, странный случай — удивленно протянул капитан, — ты говоришь, что это был камикадзе?

— Да, сэр. На его голове была повязка смертника. Нам такие специально показывали, когда вели инструктаж.

— Верно, верно, я это помню, — согласился капитан. Он на секунду задумался, а затем вынес свой вердикт.

— Наверняка этот фанатик собирался атаковать один из наших кораблей, что стояли у Окинавы и вчера ушли в плавание. Не нашел их, бензина мало, вот от страха и отчаяния, перед смертью и стал всякие рожи корчить. Все понятно?

— Так точно, сэр. Разрешите идти?

— Идите, — разрешил Сароян, — и вот, что лейтенант. Не надо отмечать про эти гримасы в своем рапорте. Укажите место встречи, время и то, что сбили. Остальное несущественно. Главное вы посчитались с врагом за брата, верно?

— Совершенно верно, сэр — браво отрапортовал Ковенкост, совершенно не подозревая, что сбитые им японцы все же одержали свою победу.

И пусть от легочной чумы пострадал всего лишь один батальон морской пехоты на юге и два десятка летчиков на севере острова, куда ветер донес малую часть ядовитого облака. Понесенный американцами ущерб никак не мог остановить готовящийся на острова десант, но судьба причудливо стасовала свои карты. Среди тех летчиков, что пострадали от чумной атаки оказался генерал Кертис Лемей, организатор мартовской бомбардировки Токио.

Его могучий организм долго сопротивлялся страшной болезни. Главного героя ковровых ударов по Японии срочно вывезли в Штаты, где для его лечения применили «чудо-средство» пенициллин. «Чудо» не подкачало, генерал остался жив, но превратился в полного инвалида, который не мог ничего делать сам. Посетивший Лемея Трумэн ужаснулся от открывшейся ему картины. Подписывая указ о награждении летчика медалью почета Конгресса, американский президент чуть слышно произнес: — Лучше бы было всем нам, чтобы он сразу умер.

Второй удар японского возмездия также не нанес серьезного материального урона вооруженным силам США. Запущенный с подводной лодки бомбардировщик сумел благополучно до гавайского острова Оаха, где находилась главная американская база Перл-Харбор. Однако новая атака императорского флота на знаменитую гавань не состоялась.

Главной целью одиночного японского самолета были прибрежные склоны острова. Прокравшись к острову на малой высоте, пилот стал двигаться с севера на юг вдоль горного хребта. Во время своего движения, пилот методично сбрасывал контейнеры с зараженными блохами, которые вызывали у людей бубонный вид чумы.

Японский бомбардировщик был замечен американцами лишь в тот момент, когда совершив свою миссию, он набрав высоту и атаковал американскую базу. По сигналу тревоги полученному от локаторов, прожекторные установки быстро обнаружили вражеский самолет. Пойманный в тугие столбы света он наверняка стал бы легкой целью для зенитных установок прикрывавших знаменитую гавань жемчужины.

Их тугие струи свинца быстро устремились к японскому самолету, которому некуда было деться. Одна из очередей даже повредила его левое крыло, когда бомбардировщик стрелою рванулся с небес и врезался в землю.

— Японцы как были тупыми и злобными дикарями фанатиками, так ими и остались — констатировал ночной налет врага, комендант военно-морской базы капитан первого ранга Сэм Аттенборо. — Их страна на ладан дышит, а эти дикари все пытаются укусить нас побольнее. Ставлю все свое месячное жалование против доллара, что цель этого налета были наши корабли, недавно покинувшие порт. Наверняка у японцев остались не выявленные военной контрразведкой агенты, которые сообщили об этом врагу. Но видимо на этот раз связь их подвела. Японец прилетел, а наших кораблей нет. Ушли в плавание — усмехнулся комендант, предвкушая мифическую горечь и разочарование японского пилота от сделанного им открытия.

— Тогда он решил атаковать наши склады с горючим. Видимо японцы сделали определенные выводя после своей первой атаки на нас в 1941 году. Решили ограничить топливный ресурс наших авианосцев, но тут им вновь не повезло. Из пяти цистерн с горючим только одна была полная, все остальные пустые. Так, что сегодня мы отделались легким испугом, но мне не совсем понятно, как ваши локаторы умудрились просмотреть его? — капитан грозно посмотрел на майора Уэйна Пека.

— Мы ведем тщательное расследование, сэр — коротко произнес командир локаторов, не желая вдаваться в подробности.

— И это все?

— Пока, да, сэр.

— Боюсь, что подобная краткость не понравиться контр-адмиралу Калахану. Там, где проник один самолет, может проникнуть эскадрилья — нравоучительно произнес Аттенборо, который не столько опасался японского налета, сколько имел зуб на Пека.

— Мы работаем, сэр — огрызнулся майор.

— Не смею вам мешать, но хочу напомнить, что в вашем распоряжении только три дня, для подготовки отчета в Вашингтон — капитану казалось, что этими словами он выбивает табуретку из-под ног майора, но это только казалось. Пути судьбы неисповедимы и у капризной госпожи, всегда есть в рукаве какая-либо непредвиденная неожиданность, лукаво припрятанная ею.

Через три дня в отдельных районах Оаху вспыхнула эпидемия бубонной чумы, которая за короткий период охватит весь остров. Американский флот и базирующиеся в Перл-Харборе авиационные соединения в спешке покинули ставшей опасной базу. Сам остров Оаху был закрыт на карантин, всерьез и главное надолго. Дебют господина Исида оказался вполне удачным.

Глава VIII.

Ваше слово, товарищ Маузер.

Пока главные силы южной группы советских войск маршала Малиновского успешно преодолевали оборонительные линии врага на греческой земле, 9 гвардейская армия генерала Глаголева, усиленно разминала мускулы на территории «дружественной» Болгарии. Расположившись за спиной 1-й болгарской армии, она должна была поддержать её бросок на Эдирне — Адрианополь.

Наивно полагая, что скопление силы на границы сможет устрашить изготовившегося к прыжку льва, турки стянули в район Эдирне одну треть всех сил 1-й армии, ранее дислоцированные в Чорлу. Снимать что-либо со стамбульского направления или с Галлиполи турецкие стратеги боялись. В Бургасе 2-я болгарская армия энергично бряцала оружием, да и от греков можно было в любой момент ожидать попытки ревизии Лозаннского мирного договора.

Для того, чтобы чувствовать себя ещё сильней и уверенней, министр обороны отдал приказ о переброске части сил 2-й турецкой армии из Адана и Малатья. Это были самые отдаленные военные округа на юге турецкой республики и на переброску требовалось много времени. Трогать армии стоящие в турецкой Армении и на побережье Эгейского моря, из-за сложности момента турки не решались.

По своей численности и силе, турецкая армия мало чем уступала любой европейской стране не входящих в число великих держав. Она на равных могла сражаться с болгарами, греками, румынами и прочими там шведами. При определенных условиях турецкие аскеры могли нанести поражение полякам и даже итальянцам с испанцами. Одним словом это была вполне добротная армия способная доставить хлопот любому соседу.

Поэтому стратегия главного командующего турок господина Иненю, была вполне разумна и прагматична. Пока великие державы в лице России и Англии дерутся между собой, за судьбу Турции можно быть спокойным. Сколько бы болгары не кричали о Восточной Фракии разбить турецкую армию им не по силам. Значит надо как можно громче стучать оружием на западной границе до наступления холодов. Зимой на Балканах никто не воюет и все успокоятся до весны. А там может великий Аллах явит туркам свою милость и рябой русский диктатор покинет этот мир. Согласно последним донесениям турецких дипломатов здоровье его серьезно пошатнулось.

Турецкому лидеру было трудно отказать логике и в здоровом цинизме. Именно такие политики как правило долго остаются на Олимпе власти. Они ловко играют на разногласии сильных врагов, коварны и беспринципны с теми кто слабее их и безжалостно угнетают собственный народ под громкими цветастыми лозунгами. Вполне возможно все так и было бы, если бы за спиной болгарского льва не притаился русский медведь, присутствие которого разведка господина Иненю проморгала.

Нет, присутствие советских частей в Болгарии турецкие шпионы конечно же заметили и известили Анкару. Но при этом предоставили такие сведения, основываясь на которых турецкие генштабисты сделали совершенно неправильные. Да и как можно было сделать правильные выводы, если эти русские все делали совершенно не так, как учили турок немецкие и английские офицеры.

Вот уже третий месяц советские войска воевали на севере Европы, отчаянно дрались за каждый клочок в Германии и странах Бенилюкса. Взяли под свое крыло Францию, поддержали своими дивизиями югославского маршала Тито и вторглись в Грецию. А ещё русские войска стоят в северном Иране, в Монголии и вдоль всей границы Маньчжурии. Неужели Сталин рискнет ещё начать войну и с Турцией? Нет, этого не может быть. У него не хватит для этого сил, резервы русского Чингисхана не безграничны и он ещё не сошел с ума. Поэтому все, что он может только пугать и угрожать в надежде, что турецкий президент испугается и даст слабину.

Так думал господи Иненю, ставший жертвой банальной пропаганды, сначала доктора Геббельса, затем доктора Черчилля. Стремясь приуменьшить и опорочить победы советских армий, оба этих деятеля усиленно распространяли миф, что эти победы были Пирровыми. Отказывая советским маршалам и генералам в искусстве блицкрига, западные пропагандисты доказывали, что свои победы они одерживали заваливая окопы противника трупами своих солдат. Усиленно тиражировались рассказы как несчастные немецкие пулеметчики тысячами убивали русских солдат, которых кровожадные чекисты гнали в бой. Бедные немцы с ума сходили от такой ужасной картины и их пачками отправляли на специализированное лечение.

Стоит ли говорить, что после подобных откровений, потери советских войск исчислялись сотнями тысяч, а то и миллионами. Поэтому очередное успешное советское наступление объявлялось последним, после которого Красная армия просто физически не могла наступать.

Верно определив Эдирне как главную цель возможного болгарского наступления, турецкие генералы стянули к приграничному городку Капикуле значительные силы пехоты и артиллерии. Прибыли даже три батальона танков, которые принялись курсировать вдоль границы, грозно рыча своими моторами. Устрашение глупого соседа шло по полной программе, о чем турецкие генералы ежедневно доносили в штаб 1-й армии в Стамбул.

Все передвижения турецкой армии тщательно фиксировались советскими офицерами в болгарской форме, что днями не слезали с пограничных вышек. Посильную помощь в выявлении дислокации турок оказывали болгарские торговцы, что постоянно переходили границу со своим мелким товаром.

Третьим фактором позволявшим уточнить истинное положение дел была воздушная разведка. Два воздушных разведчика По-2 с болгарскими опознавательными знаками регулярно летали вдоль всей турецко-болгарской, не делая попыток к её пересечению. Завидев тихоходные бипланы турецкие пограничники сначала грозно трясли винтовками посылая проклятия «болгарским собакам», а затем стали по ним и стрелять.

После ряда опасных инцидентов «По» убрали, заменив их 189 «рамами» которые болгары унаследовали от «Третьего рейха». Достать огнем с земли турки их не могли, ровно как сбить при помощи авиации или зенитной артиллерии.

Днем 14 сентября воздушные разведчики вторглись в турецкое воздушное пространство и долетели до самого Эдирне. Обозленные турки подготовили болгарской стороне самый решительный протест, но не успели его вручить.

Рано утром следующего дня, скопления турецких войск в районе Капикуле были подвергнуты ударам из гвардейских минометов. Тайно переброшенные к границе в самый последний момент, советские реактивные установки отработали на отлично. Страшный град смертоносных снарядов обрушился на головы мирно спящих турецких аскеров, уставших устрашать северного соседа.

От своих немецких друзей и почти что союзников, турки слышали о легендарных советских «катюшах», но плохо представляли себе их силу и мощь. Начиненные напалмом, они за считанные минуты превратили обстреливаемое пространство в море огня.

Те из турецких солдат, кому несказанно повезло не попасть под огонь гвардейских минометов, увидели подлинный ад, по проискам злобного шайтана вырвавшийся на просторы земли. Огромные столбы огня упирались своими рыжими шапками прямо в небеса. Внутри них все ревело и клокотало, ухало и взрывалось издавая страшные звуки, которое простое человеческое ухо не в состоянии слышать.

Страшные языки пламени уничтожали все, до чего только могли дотянуться. Горели деревья, земля, рушились кирпичи, плавились камни, но самым страшным было то, что огонь выжигал сам воздух. Было трудно дышать находясь в десяти метрах от пламени, а те кто оказался ближе к огню теряли сознание и падали.

Зрелище было ужасным и когда болгарские части перешли границу турки сначала не оказывали им сопротивления. Настолько страх и ужас сковал их сердца и души. Многие солдаты бросив оружие в страхе бежали с поля боя, только бы не видеть этого ужасного зрелища.

Относительное отрезвление наступило когда войска отошли или вернее сказать добежали до Еникадин. Нещадно избивая солдат палками и кулаками, турецкие офицеры заставили их остановиться и заняться обороной. В спешном порядке стали отрываться окопы и щели, создаваться огневые гнезда и точки, в страхе поглядывая на черный дым встающий на западе.

От начала военных действий прошло меньше двух часов. Этого вполне хватило болгарской мотопехоте пройти от Капикуле до Еникадин и под прикрытием огня двух рот самоходных установок атаковать позиции турок. Переданные болгарской стороне СУ-85 и СУ-122 хорошо справились с этой задачей, тем более, что противостоять им было некому. Большинство артиллерийских расчетов погибло от огня болгарской стороны так и не успев вступить в бой. Те же кто остался в живых, не смогли развернуть свои орудия и батареи и бежали с поля боя.

Как бы не храбры были турецкие солдаты защищавшие Еникадин, как бы непреклонны были их офицеры, воевать одним стрелковым оружием с бронированными самоходками они не могли. Едва только болгарские снаряды уничтожили их пулеметные гнезда и принялись громить наспех отрытые окопы и болгарские автоматчики бросились в атаку, они предпочли вновь показать врагу спину и отступили до самых окраин Эдирне.

Только здесь, оперевшись на гарнизон города успевшего занять позиции согласно боевому плану, турки смогли остановить наступление противника. В этом им очень помог огонь противотанковых батарей. Пусть в большинстве своем хаотичный и малоэффективный, он заставил болгарские подразделения остановиться и перейти к обороне.

Пройдя хорошую боевую подготовку на советско-германском фронте, «братушки» принялись усиленно окапываться без каких-либо понуканий со стороны советских инструкторов. Неукоснительно соблюдение этих правил войны, помогло сохранить много жизней и этот бой не стал исключением.

По иронии судьбы в это время, в Эдирне находились два турецких танковых батальона стол грозно дефилировавшие вдоль границы. Накануне нападения у танкистов закончилось горючее и они отошли в Эдирне на заправку. Ободренные удачным отбитием наступления болгар и горя священным гневом отмщения, турки решили контратаковать противника.

В спешном порядке заправив большую часть своих бронированных машин силами трех танковых рот и двух батальонов пехоты, они смело двинули на врага, рассчитывая на успех.

По мнению командира гарнизона Озы-оглу момент был выбран очень удачно. Болгары явно не успели подвезти к городу артиллерию и атаке его аскеров противостояли только пехотинцы. Что касается танков болгар, то здесь численный перевес был на стороне турок и следовательно имелось больше шансов на успех. Громко славя Аллаха и двух первых президентов республики, турецкие соединения бросились на врага и тут, во всей красе проявились преимущества болгар и огрехи турок.

Болгары действительно ещё не успели подтянуть ни противотанковую, ни полевую артиллерию, но это не помешало им успешно отбить атаку противника. Основательно окопавшись, солдаты майора Костова встретили врага плотным автоматно-пулеметным огнем и сумели быстро отсечь атакующую пехоту от танков. Пропустив через себя грохочущие машины конца тридцатых годов, болгары цепко прижали к земле турецких аскеров не позволяя им поднять головы. Как не кричали и не били их господа офицеры, атака дальше этого рубежа продолжения не имела.

Лишенные поддержки пехоты, прорвавшиеся в болгарский тыл турецкие танки не смогли изменить общую картину боем. Вместо до смерти напуганных пехотинцев их встретили притаившиеся в засаде самоходки. Невидимые для противника сквозь смотровые щели, они стали уверенно сокращать его численность, сея среди врагов страх и наводя ужас.

Не отставали от них и номера противотанковых ружей. Их выстрелы были весьма опасны для устаревших английских и французских машин, составлявших костяк турецких бронетанковых сил. Потеряв в боевом столкновении с противником семь машин, отряд Керим-бея отступил, не выполнив своей боевой задачи.

В это день аскеры турецкой республики ещё дважды пытались атаковать болгар, но оба раза безуспешно. Первый раз когда атаку пехоты турки попытались поддержать огнем ротных и батальонных минометов, а также залпами батареи полевых орудий, в ответ им ударили болгарские батареи гаубиц. Завязалась ожесточенная контрбатарейная дуэль, верх в которой вновь оказался за малочисленными, но более опытными болгарами.

Второй раз, турки бросили в атаку все имеющиеся в их распоряжении танки, надеясь сломить сопротивление болгарских самоходок своим численным превосходством. Но и здесь их ждала неудача. Болгары успели подтянуть к месту боя взвод танков Т-34-85, которые оказались не по зубам туркам. Встреча закончилась со счетом 16:3 и больше попыток померятся силами не возникало.

Весь остаток дня и всю ночь, турки усиленно укреплялись на подступах к Эдирне. Широкой дугой ощетинилась турецкая оборона в сторону болгарской границы, но этого оказалось недостаточно. Утром следующего дня болгарские танки предприняли обходной маневр с целью отрезать защитников Эдирне от остальных сил 1-й армии.

Захватив переправу через левый приток Марицы Эргене, два взвода танков при поддержке броневиков с пехотой обошли турецкие позиции далеко с севера и вышли к восточным рубежам города. Маневр обхода был великолепно выполнен, но в самом последнем моменте был грязно смазан. Стремясь как можно быстрее перерезать дорогу на Стамбул, болгарские танки пошли самым легким и удобным для себя путем, за что и поплатились.

На восточных подступах к городу находился склад армейского имущества, который прикрывали две зенитные установки. О том, что зенитку можно использовать в борьбе с танками турки знали и без всякой заминки, открыли огонь по непрошенным гостям.

Зенитные расчеты занимали очень выгодную позицию и в результате огневого контакта с ними, болгарские бронетанковые силы лишились трех машин и один танк был серьезно повреждение. Получив столь сильный отпор «братушки» отошли и в эфире начался энергичный диалог.

Напуганные понесенными потерями, командир отряда пытался всячески оправдаться и приукрашивая силы противника, требовал срочного подкрепления. Стоит и говорить, что от этого донесения и без того напряженная обстановка в штабе дивизии, возросла в разы. Противник узнал о маневре и в любую минуту мог ответить контрударом и разомкнуть наметившиеся контуры окружения.

Все эти проблемы «братушки» дружно вылили на голову советского советника в дивизии полковника Багдасаряна, прося немедленной помощи в виде гвардейских минометов. Комдив и начштаб в два голоса слезно увещевали полковника о братской помощи и в конце концов добились своего.

Хотя у гвардейских минометов остался только «нз», Багдасарян рискнул их применить повторно исходя из сложившейся боевой обстановки. «Катюши» были срочно переброшены из резерва на передний край и после уточнения координатов, нанесли удар.

И вновь столб пламени вырос от земли до небес уничтожая всех и вся вокруг себя. Обе зенитки, что так напугали болгар сгорели дотла вместе со своими расчетами, всем армейским имуществом, а также взводом охраны. Больших сил турки перебросить не успели, но столь расточительное расходование реактивных снарядов все же нанесло противнику большой урон. Новое применение реактивных минометов со спецсредствами повергло в сильнейший шок защитников Эдирне.

Видя какие средства противник использует ради уничтожения простого склада, турки боялись подумать, что и в каком масштабе будет использована во время штурма города. И потому было решено покинуть Эдирне не искушая судьбу. Те кто успел прорваться через боевые порядки болгарских войск в ночь с 16 на 17 сентября считали себя счастливчиками. Те же, кто оказался в окружении и через день сложил оружия на почетных условиях тоже не жаловались на свою судьбу. Для них война закончилась едва успев начаться.

Не так стремительно началось боевое противостояние болгар и турок на северном участке границы в районе Бургоса. Во время нанесения превентивного удара по врагу, не были применены гвардейские минометы. Сосредоточив до ста двадцати артиллерийских стволов на километр, болгары перемололи турецкие соединения в месте своего прорыва и в первый же день смогли продвинуться вглубь территории противника и выйти к городку Демиркею.

Куда меньших успехов добились болгарские войска наступавшие на Кыркларели или Лозенград. Уничтожив войска прикрытия границы, болгары продвигались вперед от одного заслона к другому, уничтожая их при помощи артиллерии.

Успех на юге и торможение на севере вызвало бурную дискуссию в штабе 9 гвардейской армии между генералом Глаголевым и его замом генерал-майором Рождественским.

— Ты посмотри, Серафим Евгеньевич, какая благоприятная ситуация для нас сложилась. На северном направлении турки скованны действиями 2-й болгарской армией. На юге они бояться нашего наступления на Галлиполи и вряд ли не рискнут снять отсюда ни одного солдата в ближайшее время. В центре, болгарами пробита широкая брешь и грех этим не воспользоваться. Турки конечно же попытаются её залатать и нам никак нельзя этого допустить. Считаю, что необходимо бросить по направлению на Лулебургаз батальон гвардейских танков и мотострелков Самсонова. Продвигаясь вперед они не только остатки турецких войск под сомнут Слоди, но и разобьют идущие маршем из Чорлу последние резервы Озы-оглу.

— Я конечно понимаю, что всем частникам операции «Скобелев» лавры покорителя Стамбула покоя не дают, но предлагаемое вами мероприятие, товарищ генерал-полковник весьма рискованное. За потерю гвардейских танков, Москва по головке не погладит — влез в разговор генералов член Военного совета.

— При грамотном проведении рейда потерь можно будет совсем избежать. Танки у турок в своей основе можно сказать допотопные. Главным образом «Валентайны», «Матильды», «Рено» и противостоять нашим «исам» вряд ли смогут. Ведь так Пуговка? — обратился генерал к начальнику армейской разведки.

— Так точно Василий Васильевич. Почти все английские и французские машины конца тридцатых. В основном они прикрывают направление на Галлиполи и Босфора — бодро отрапортовал высокий стройный полковник. Грамотный и творческий офицер он не ставил перед своим подчиненными задачи и не требовал от них немедленного выполнения, как это часто делают большие начальники. Он вместе с ними скрупулезно вникал во все особенности задачи и прилагал максимум усилий для их выполнения. Про таких людей говорят, что он ищет способы решения задачи, а не причины для их не выполнения.

— Откуда такие данные, Михаил Павлович, — поинтересовался начштаба, — ведь Галлиполи и Стамбул это пока ещё не наши направления?

— Последние данные воздушной разведки, товарищ генерал-майор. Расстояние в этой восточной Фракии маленькое, вот и попросил летчиков сделать разведку побережья Мраморного моря. Для наших болгарских союзников — хитро уточнил полковник.

— Опять «раму» гоняли? Не нравятся вам наши истребители — недовольно буркнул начштаба.

— Так ведь там аппаратура лучше, а если мы танки в прорыв бросим, то лучших «глаз» для наших орлов не найти.

— Вот именно, — поддержал Пуговку командарм. — Ну и какое будет ваше слово, товарищ Маузер, как говорил поэт. Предвидя вопрос товарища члена Военного совета об одобрении командования довожу до вашего сведения, что с маршал Малиновский в курсе моего предложения и разрешил действовать по нашему усмотрению с учетом обстановки.

— Очень удобный ответ. Победите — хорошо, нет — сами виноваты.

— Ну, что ты такое говоришь? Неужели ты не веришь в способности Железняка и Хромченко раскатать турок как бог черепаху? Сделают, вот увидишь! Или ты Пуговке не веришь? — спросил начштаба Глаголев.

— Да не сомневаюсь я в них и полковнику верю.

— Тогда, что? Утверждаем и вперед, время не ждет — наседал генерал.

— Меня не устраивает тот факт, что влезая по своей инициативе в болгарские дела, мы раздергиваем силы армии. Вчера под Эдирне болгарам «катюши» дали во временное пользование. Сегодня танки на Стамбул бросить намерены, а потом прикажут двинуться в Грецию, а того, что было как кулак и нет. Одна растопыренная пятерня и как ей прикажите Фермопилы и Афины малой кровью брать?

— Далеко глядишь, Серафим Евгеньевич — усмехнулся генерал. — Прикажут, возьмем и Фермопилы с Афинами, и Крит с Александрией в придачу, но ведь могут и не приказать. Этого никто кроме товарища Сталина не знает. Так что давай будем решать свои насущные задачи. По предложенному мной варианту есть возражения?

— Нет, товарищ командующий, — вынес свой вердикт Рождественский, — я готов поставить свою подпись под предложенный вами план. Гвардейским танкам он по плечу, но вот воздушное прикрытие истребителей им не помешает.

План предложенный генералом Глаголевым был с блеском воплощен сводным отрядом полковника Самсонова. За три дня боев он не только перемолол турецкие заслоны на подступах к Лулебургазу, но и захватил этот стратегически важный пункт в восточной Фракии. Впереди находился Чорлу и берега Пронтиды которые некому было защищать.

Вслед за советскими танками хлынули подразделения 1-й болгарской армии, которые добивали турецкие соединения, попавшие под советский танковый каток. Под их натиском капитулировал гарнизон Эдирне. Под угрозой двойного удара турки оставил Кыркларели и отошли к городку Сарай. Пришедшая в движение группировка турок в Галлиполи попыталась выйти в тыл группе Самсонова, но действовала вяло и была остановлена болгарами в районе Наджиболы. Весть о страшных гвардейских минометах уже прочно владела умами турецких аскеров, а после демонстративного залпа двух реактивных установок по крупному скоплению войск, поразила и их души.

В отличие от турок сражавшихся на своей земле, англичане в Греции дрались куда упорнее. Прижатые к берегу моря под Александрополем, они сражались так, будто это была не северная Эллада, а родной Корнуолл. Не собиралась сидеть сложа руки и эпирская группировка англичан. Так и не дождавшись удара советских войск в районе Монастир, британцы стали перебрасывать войска на юг, через Козани и Эвпавтопон к Олимпу, стремясь не допустить русских в северную Грецию.

Началась отчаянная гонка между танкистами генерала Кравченко и солдат полковника Фортескью. Англичане заметно проигрывали своему сопернику в скорости перемещения, но у них был один очень весомый аргумент. Оборонительные позиции вблизи горы Олимп, куда они так стремились, уже были заняты войсками греческого союзника британской короны полковника Кратидиса. Даже уступая противнику в численности по своей силе, греки могли продержаться несколько дней в обороне до подхода британский соединений.

Одновременно с этим генерал Скоби начал переброску на север часть сил афинского гарнизона, пытаясь сорвать стремительное наступление маршала Малиновского и навязать ему позиционную войну на перевалах. Наступил критический момент в противостоянии двух сил, когда любое неудачное действие или малозначимая сила могла стать той легендарной соломинкой, что переломила хребет верблюду. И этой соломинкой стали бойцы греческого Сопротивления.

Выполняя приказ сэра Скоби, полковник Кратидис силами свой бригады «Римини» занял оборонительные позиции в районе горы Олимп. На своем вооружении, сторонники греческого короля имели в основном легкую артиллерию в виде ротных минометов и полевой английской 2-х фунтовки. В открытом бою, для советских танков они не представляли опасности, но вот в горах и при наличии британских гранатометов «пиат» с ними приходилось считаться.

Потеряв в первом бою от огня противника две машины, танкисты генерала Кравченко отошли в тыл, пропустив вперед пехоту. Под прикрытием огня танков и артиллерии, советские пехотинцы принялись штурмовать позиции врага, но дальше первой линии окопов не смогли продвинуться. Минометный и артиллерийский огонь противника с закрытых позиций наносил урон атакующим цепям советских солдат. Для продвижения вперед были необходимы гаубицы и воздушная разведка и танковый авангард встал.

Долгожданные гаубицы прибыли лишь во второй половине следующего дня, но не смогли сразу совершить коренной перелом в схватке за перевал. Начался нудный и планомерный обстрел позиций врага с целью уничтожение его артиллерийских позиций. Иногда это приносило успех и под прикрытием огня бронемашин пехотинцы брали штурмом очередную горную кручу. Иногда греки успевали отойти и тогда за продвижение вперед советские автоматчики платили очень высокую цену.

К концу второго дня, советские войска не смогли полностью прорвать первую линию обороны которую защищали одни только греки. Трудно себе было представить насколько бы затянулся прорыв всех трех линий, когда к позициям подошли бы англичане, чьи воинские соединения должны были вот-вот достичь района Олимпа.

Ободренный победными реляциями Кратидиса, генерал Скоби позволил себе поднять бокал шампанского. Казалось, что госпожа Фортуна повернулась к английскому полководцу лицом. Несмотря на натиск русских, генерал Латимер все ещё держался в восточной Македонии, а Фортескью и Крокус имели все шансы не пустить русских в Фессалию. Надежда забрезжила перед британским генерал-протектором Греции, но эласовская соломинка спутала все его карты.

Едва только генерал Кравченко начал свой бросок, как полковник Серафис радировал своим сторонникам в Афинах и Лариссе о приведении подпольных отрядов в боевую готовность. Официально сложив оружие в феврале сорок пятого года, эласовцы только и ждали момента, чтобы свести счеты с англичанами и сторонниками короля. В один момент малочисленные отряды подобно мелким ручейкам слились в одну силу, которая под покровом ночи атаковала тылы полковника Кратидиса.

Воспользовавшись тем, что все основные силы бригады были сосредоточены на первой и второй линии обороны, эласовцы без труда, ударом с тыла захватили третью линию обороны. Повязав на локте белые повязки, они атаковали ничего не заподозривших сторонников короля, которые приняли их за маршевое подкрепление.

Нет ничего страшнее, чем гражданская война, когда говорящие на одном языке люди выясняют свою правоту при помощи оружия. Ни среди солдат «Римини», ни среди бойцов ЭЛАС не было случайных людей. У каждого из них была своя история, поставившая их по разные стороны баррикады и не оставив ни малейшего шанса договориться.

Схватка в ночи была жестокая и беспощадная. Пленных не брали и те кому не удалось бежать вниз с позиций Фокиона, остались лежать на каменистых склонах Олимпа, так и не увидев ласкового сентябрьского рассвета.

Удар эласовцев по третьей линии обороны быстро переменил положение дел. Позиции Фокиона занимали верхний гребень всей обороны и имея даже стрелковое оружие, греческие патриоты могли наносить удары по засевшим внизу коллаборационистам.

Чтобы у советских частей не оставалось каких-либо сомнений, эласовцы подняли над позицией красные флаги и принялись обстреливать тылы второй и первой линии обороны. Командующий авангардом полковник Леонтьев не заставил себя ждать. Быстро разобравшись в случившемся, он бросил на штурм вражеских позиций все свои силы.

Не прошло и часа как первая линия обороны была полностью и полковник Кратидис оказался перед крайне трудным выбором. В скорую помощь со стороны британцев он не верил и ему оставалось только героически пасть за греческого и британского короля. Правда оставалась сдача в плен, что полковник и предпочел сделать. Учитывая, что давившие с тыла эласовцы не были связаны условиями женевской конвенции о пленных и с большим удовольствием отправили бы полковника и его солдат к праотцам, Кратидис предпочел сдаться русским.

Солнце уже миновало полуденную отметку, когда танкисты генерала Кравченко прошли первый горный барьер Эллады и вступили на землю Фессалии. Получив сообщение от воздушной разведки о приближении со стороны Тсаритсаны английских войск, Леонтьев оставил большую часть своих сил у Панделеймона, двинув роту танков и батальон мотопехоты на Лариссу. По заверению эласовцев столица Фессалии была совершенно беззащитна и её следовало занять до прихода идущих с юга войск полковника Крокуса.

Известие о прорыве олимпийского барьера позволило генералу Захарову едко заметить в адрес маршала Малиновского во время очередного совещания штаба.

— А ведь польза от греческих товарищей, Родион Яковлевич все же имеется. Маленькая, но удаленькая. Неизвестно как долго бы мы этот барьер брали, успей подойти англичане.

— Ты Матвей Захарович не веселись раньше времени, — буркнул полководец, — взяли Панделеймон хорошо. Но впереди у Кравченко эти чертовы Фермопилы. Как говорят твои греки укрепления там серьезные, а если англичане туда ещё и корабли подгонят жарко будет. Пожгут они нам все танки.

— Не пожгут, товарищ маршал. Если мы не будем подобно Листу тянуть резину, у генерала Кравченко будет шанс пробиться в Аттику и взять Афины.

— Боюсь, что для этого дела придется бросать в бой десантников Глаголева, а он сейчас основательно увяз в Дарданеллах. Прорваться прорвался, но турки оказывают ему упорное сопротивление. А если с ними соединится генерал Латимер, войска Глаголева точно не удастся снять с этого направления.

— Ставка довольна действиями генерала Глаголева. Генерал Антонов считает, что создались благоприятные условия для начала проведения морской операции силами Черноморского флота по установлению контроля над Босфором, а в случаи необходимости и над Дарданеллами.

— В таком случаи наступление генерала Кравченко это отвлекающий маневр ради обладания проливами. Манагаров с Глаголевым раздавят турок и англичан в Галлиполи и не дадут противнику ввести корабли в Мраморное море. Мне жаль ваших греческих друзей Матвей Захарович Афины останутся за англичанами — вернул своему начштабу шпильку Малиновский.

— Мне кажется, что греческое направление все же будет иметь продолжение. Мне так кажется по тем вопросам, что постоянно интересуют генерала Антонова — высказал предположение Захаров. Малиновский уважал и ценил мнение своего начштаба и потому не стал давать комментарии по поводу «кажется».

— Что предлагаете делать с Афинами, выбросить десант?

— Десант это на крайний случай, товарищ маршал. Пока следует обезопасить правый фланг генерала Кравченко. Фортескью продолжает наседать на наши позиции под Лариссой. Пусть наши летчики приведут его в чувства, пока противник не перебросил дополнительные силы авиации из Египта и Сирии и наше преимущество в воздухе неоспоримо.

— Согласен. Над ударить не только по английским войскам в Фессалии, но и тем, что все ещё сидят на севере Эпира. Албанцы уже начинают давить их под Монастиром, но им нужно помочь дать англичанам хорошего пинка.

— Но в первую очередь по войскам полковника Фортескью. Это поможет Кравченко быстрее дойти до Фермопил.

— Хорошо, друг греков, пиши приказ — пошутил Малиновский. Операция «генерал Скобелев» выходила на свой второй этап.

Глава IX.

Обрубание лап и хвостов.

В Кельне и его окрестностях ещё шли бои, а маршал Рокоссовский и его штаб трудились над выполнением новой директивой Ставки Верховного Главнокомандования. Нанеся сокрушительный удар по британским войска в Рейнской области, маршал подобно боксеру виртуозу, должен был стремительно развернуться на 180 градусов и атаковать позиции англичан в Голландии. Успешному выполнению этой задачи по мнению Москвы, способствовало завершение боевых действий на территории Дании и высвобождение советских войск бывшего 3-го Белорусского и Прибалтийского фронтов.

Кроме этого, в распоряжение Рокоссовского передавались войска 1-го Белорусского фронта. Маршал Жуков становился представителем Ставки в Центральной группе войск, командование которой было поручено маршалу Коневу. Подобные изменения позволяли полностью сосредоточиться на уничтожение голландской группировки англичан.

Дату начала этого процесса Ставка оставляла на усмотрения маршала, справедливо полагая, что ему на месте виднее. Но при этом, Москва не собиралась оставаться простым наблюдателем и шумным голосом напоминала о своем существовании.

— Ставка просит несколько обрубить лапки английского паука, смертным боем вцепившегося в Голландию — пошутил генерал Малинин обсуждая полученную из Москвы директиву.

— Давно пора это сделать, — согласился с ним Рокоссовский. — Верные своей традиции наступать только имея двойное превосходство во всем, господа англосаксы упустили верную возможность нанесения удара из своего «мешка». Пусть теперь не сетуют госпоже Фортуне. Шанс — не получка и не аванс, выпадает редко.

— Да, англичане свой шанс по изменению фронта упустили. Плотность наших войск по наружному периметру окружения полностью восстановлена и попытайся генерал Крафтон начать наступление сейчас — получит отпор.

— Получить то он получит, но судя по данным разведки англичане не отказываются от этой идеи. В Амстердам и Роттердам постоянно прибывают конвои с оружием и войсками, а с самого острова фиксируются переброски эскадрильи самолетов. Я считаю, что надо лишить англичан надежд на возможное наступление из «мешка» и обрубить им лапку в виде порта Роттердама. Лишившись этого важного транспортного узла мы не только получим полный контроль над устьем Рейна, но и заставим думать противника об отступлении из Голландии.

— Идея замечательна и давно проситься к исполнению, но по какому направлению собираемся наступать на Роттердам. Через Тимбург, Неймеген или Утрехт?

— А ты по какому направлению пошел бы? — вопросом на вопрос ответил Рокоссовский.

— Конечно через Тимбург. Здесь вдвое короче путь по сравнению с остальными направлениями. Правда два притока, что затруднит продвижение танков, но серьезно сократит возможные потери, если будем наступать через Неймеген или Утрехт.

— Отлично! — обрадовался ответу Малинина маршал, — вот пусть генерал Крафтон так думает как можно дольше.

— А мы значит пойдем другим путем! Через Вегхел или через Бреда!? Но только там дамбы везде, которые противник непременно взорвет и наши танки либо утопнут либо сядут в лужу, в самом прямом смысле!

— Не кипятись Михаил Сергеевич — осадил Малинина маршал, — наступать будем через Зюндерт на Меердюк.

— Но ведь там при нынешней погоде наши танки могут и не пройти. Застрянут, а если англичане дамбы взорвут то и потонут! — не соглашался начштаба.

— Средние и тяжелые застрянут, а легкие, приданные кавалерии Осликовского пройдут. Лихим наскоком выйдет к Холландс-дип и по Харингвлитскому мосту прорвется на остров Хуксевард. Черт язык сломаешь пока выговоришь — признался маршал.

— А потом на Барендрехт и здравствуй дорогой Роттердам, — подхватил Малинин. — Красиво, нечего сказать, но вот только англичане взорвут этот мост при первой же угрозе и момент будет упущен. Подтянут войска и мы будем иметь возможность только обстреливать Роттердам из орудий.

— Ну на без рыбье и рак рыба, хотя бы так парализуем его работу, но мы можем нейтрализовать охрану моста и не допустить его уничтожение — Рокоссовский хитро посмотрел на своего зама и тот моментально уловил его не высказанную мысль. За время работы с «Советским Багратионом» Малинин научился хорошо его понимать.

— Конечно, бронекатера Пинской флотилии. С их помощью вы рассчитываете нейтрализовать охрану моста и открыть дорогу Осликовскому до самого Роттердама. А возле Тимбурга надо очень хорошо прогреметь, чтобы Крафтон поверили и дал сутки кавалеристам после прорыва. Просто, но очень сложно, Константин Константинович.

— А Ставка перед нами никогда простых задач и не ставила. Так что за работу товарищи, двух суток вам вполне хватит.

— Значит двадцать первое. Раньше подготовиться не успеем — быстро просчитал все начштаба.

— Ориентируйтесь на это число, но возможно Ставка постарается сместить сроки.

— Кто бы сомневался — сварливо буркнул генерал, собирая со стола свои бумаги. Он как никто другой знал эту вредную привычку Москвы, но на этот раз все обошлось. Наступление началось двадцать первого сентября, а точнее сказать девятнадцатого. Именно в этот день советские войска начали бурную имитацию начала наступления в районе Тимбурга.

Очень легко расписать на бумаге движение полков и дивизий, их цели и задачи и чертовски трудно реализовать все это на практике, не споткнувшись о кочку и не свалившись в овраг. Долго, целых три года страдал советский генералитет этой болезнью, платя жизнями солдат за свое прозрение. Ещё один год ушел на оттачивание мастерства, которое затем позволяло Красной Армии громить любого противника.

Как хорошо иметь толковых и инициативных командиров дивизий, полков, рот и батальонов, которые способны самостоятельно выполнять полученные сверху директивы, подгоняя и подправляя с учетом обстановки на местах.

Именно это маршал Рокоссовский всегда требовал от своих подчиненных, где бы не служил и не воевал. Он мудро поддерживал разумную инициативу подчиненных, но при этом не забывал и контролировать. Предпочитая один раз увидеть все на месте своими глазами, чем сто раз прочитать всевозможные рапорты и доклады.

Прозорливая политика маршала дала прекрасные плоды. Получив приказ об имитации наступления, кроме направления Тимбурга, командиры предложили провести ложное наступление и в районе Неймегена.

Командир стоявшей там дивизии генерал Перегудов, предполагая возможное наступление на своем участке, самостоятельно провел доскональную разведку обороны противника. Выслушав доводы и аргументы комдива, маршал согласился с его предложением, сочтя его полностью подготовленным.

С учетом сложившихся реалий, первыми загрохотали под Тимбургом, а через день и под стенами Неймегена. Грохотали так достоверно и убедительно, что генерал Крафтон моментально в это поверил, решив, что «маршал кинжал» начал наносить свой излюбленный двойной удар. И когда ему донесли, что русские начали прорыв британской обороны в районе Зюндерта, генерал принял эти действия за отвлекающий маневр.

— Рокоссовский наступает на Розендаль? Чушь и ерунда! Какая ему выгода от прорыва фронта на этом направлении? Спрямление углов? Однозначно нет. К тому же после недавних дождей там такая грязь, что русская бронетехника вряд ли рискнет наступать по местным грунтовым дорогам. Хэммонд, — обратился генерал к своему начальнику оперативного отдела, — наша разведка заметила сосредоточение русских танков в этом районе?

— Нет, сэр. Только небольшую ротацию пехоты и артиллерии. Что касается дорог то вы все верно сказали. Мой помощник майор Пикет, позавчера был в этом районе с инспекционной поездкой. Его автомобиль серьезно увяз в грязи на дороге, что его пришлось вытаскивать при помощи грузовика.

— Все ясно. Маршал Рокоссовский пытается ввести нас в заблуждение и некоторые легкомысленные головы верят этому. Впрочем, для полного успокоения, распорядитесь перебросить противотанковую артиллерию к Рукпхен. Даже если русские рискнут применить здесь свои танки, дальше Рукпхен они не пройдут. Там отличная позиция для отражения атаки увязших в грязи танков — приказал генерал и был совершенно прав.

Совершив прорыв британской обороны и направиться в рейд по её тылам, было невозможно миновать Рукпхен. Он стоял на пересечении важных дорог, подпертый с двух сторон зеленой лесной стеной. Поэтому сюда были переброшены две батареи полевых пятидесяти фунтовок, способных серьезно осложнить жизнь любым танкам рискнувшим наступать по густой и жирной голландской грязи.

Однако господин генерал ошибся, причем не один раз. Именно Розендаль был направлением главного удара советского полководца и несмотря на выпавшие осадки, голландские дороги оказались вполне пригодными для Т-70 и СУ-76. Благодаря своему весу и широким гусеницам они проходили там, где средние и тяжелые танки основательно вязли.

После того как оборона врага была успешно прорвана и кавдивизия полковника Петренко устремилась к Харингвлитскому мосту, приданные ей танковые батальоны уверенно шли вперед. Дружно перемалывая комья грязи, они ни на шаг не отставали от идущих в авангарде эскадронов.

Так случилось, что переброска британских противотанковых батарей осталась незамеченной советскими летчиками. На войне всегда есть возможность что-то недоглядеть и недосмотреть и за это что-то приходится платить по самой дорогой цене.

Притаившиеся в густом подлеске по обе стороны от дороги английские канониры с огромным нетерпением, ждали возможности ударить из всех орудий по советским танкам. Хоть с большим опозданием, но расквитаться с противником за позор прошедшего лета.

Стоя вблизи орудий, командиры огневых расчетов то и дело подносили к глазам полевые бинокли надеясь первыми заметить приближение врага или услышать привычный гул танков. Однако их ждало сильное разочарование. Впереди колонны, шел головной эскадрон конной разведки усиленный двумя броневиками.

Для притаившихся в лесу англичан было выгоднее пропустить разведку вперед, чтобы потом уничтожить главные силы колонны. Вжавшись в землю и затаив дыхание они ждали прохода разведчиков. Если бы головная застава состояла из одних броневиков, возможно, что замысел врага и удался, но были ещё и кавалеристы, которые и обнаружили присутствие врага.

Вспыхнула яростная и скоротечная схватка. От мощного бронебойного залпа батареи броневики разведки моментально превратились в два ярких факела, но вот с кавалеристами взводам охраны пришлось серьезно повозиться.

Несмотря на то, что все пространство перед засадой было пристреляно, а после уничтожения броневиков, англичане при помощи осколочных снарядов стали сокращать численность эскадрона, кавалеристы дорого продали свои жизни. Ответным автоматным огнем и с помощью гранат, они повредили одно орудие и существенно сократили прислугу. Из головного дозора не выжил никто, но своей гибель они спасли остальных.

Звуки выстрелов и разрывов снарядов услышали боковые дозоры. Они моментально приостановили движение и по рации сообщили о случившемся командиру авангарда.

Столкновение с танковой засадой в глубоком тылу врага, для подполковника Петренко было большой неожиданностью, но не застало его врасплох. Бывалый командир, он не стал вызывать штурмовики поддержки и не задействовал гаубичную батарею, обещанную ему командармом. На все это требовалось время, а его у подполковника в избытке не было.

Уточнив координаты засады, силами шестью СУ-76, Петренко начал контрбатарейную борьбу, одновременно двинув на противника роту легких танков Т-70.

Маленькие, приземистые, они устремились в атаку не по дороге с фугасными сюрпризами, а вдоль кромки леса. Гул от выстрелов и разрывов снарядов вступивших в смертельную дуэль артиллеристов, а также тихий шум от работы моторов, позволил танкистам приблизиться к позициям врага незаметно. Между противниками было около ста метров, когда пушки малюток открыли огонь по позиции британских канониров.

Завязалась отчаянная борьба между имеющими противопульную броню танками и полевыми орудиями, на стороне которых были ещё взводы охраны с пулеметной ротой.

Из взвода идущего по левой стороне дороги уцелела всего одна машина. Остальных уничтожили стоявшие с противоположной стороны дороги пушки и вооруженные гранатомётами пехотинцы. Четыре ярких факела стали братской могилой экипажей танков, полностью уничтоживших батарею противника, противостоявшую им.

Идущий по правой стороне дороге взвод Т-70 был более везучим. От вражеского огня они потеряли только две машины и ещё одна провалилась в глубокую яму с водой, откуда не могла выбраться самостоятельно. Ответным огнем были приведены к молчанию два орудия и ещё два были разбиты прямым попаданием выстрелами «сушек».

Засада была почти приведена к молчанию и наступал кульминационный момент боя, когда предстояло выяснить кто-кого. Оставшиеся на ходу легкие танки или горящие отмщением взводы охраны и прикрытия. Численный перевес был на стороне англичан и в этот момент в схватку вступили эскадроны бокового прикрытия.

Укрывшись в лесу с самого начала схватки, они осторожно приблизились к месту боя, боясь угодить под «дружественный огонь» или быть преждевременно обнаруженными пехотой противника. Оба командира эскадрона были опытными воинами. Припав к окулярам биноклей они внимательно следили за схваткой и бросили своих конников в атаку ни минутой раньше, ни минутой позже.

Подобно сильным и хищным птицам устремились они сквозь не очень густой лес на недобитую артиллерийскую прислугу и пехотинцев прикрытия. Низко пригнувшись над гривами своих коней, охваченные куражом боя, они летели на англичан, стремительно сокращая расстояние между собой и ними.

Обнаружив присутствие кавалеристов противник стал отчаянно защищаться. Кто то из англичан бросил в сторону казаков гранату, другие принялись спешно разворачивать пулемет, третьи открыли огонь из автоматов и винтовок. Враг мог нанести конникам Петренко существенный урон, но страх мешал им действовать точно и эффективно.

Из брошенных гранат взорвались только две, уничтожив при этом только пятерых всадников. У одного из упавших на землю пулеметчиков заклинило ленту, а стрелявшие по казакам солдаты вели огонь не точно по цели, а всего лишь в их сторону.

Да, пули и осколки врага сбивали казаков на скаку, убивали под ними лошадей, но и они не смогли заставить их отвернуть. Несмотря ни на что они упрямо надвигались на англичан, неистово вращая шашками.

И вот настал момент когда можно было на всем скаку сбить одного врага могучим конем. Со всей силы рубануть по вскинутым вверх рукам другого и тут же, с разворота мастерским ударом поразить третьего.

Ударить его свистящим ударом в горло, чтобы схватившись руками за рану, он отчаянно пытался зажать её и никак не мог. Чтобы натружено пытался вздохнуть хоть один глоток воздуха, но вместо этого захлебывался собственной кровью. Чтобы рухнув на раскисшую землю он понимал, что умирает и умирает от сабли «страшного» казака, которым его так сильно пугали последнее время.

Засада была вырезана вся, до последнего человека. Озлобленные гибелью своих товарищей из головного дозора, казаки пленных не брали. Вытерев свои благородные клинки о шинели убитых врагов, помянув добрым словом павших, они устремились на севере, к берегу моря.

Уверенно прокладывая себе путь по проселочным дорогам, а кое-где и по голландскому бездорожью, кавалеристы Осликовского вышли к своей цели в расчетное время.

Тиха, но не спокойна была голландская ночь в районе Харингвлитского моста, где сливались воды Рейна и Шельды. Охранявшие мост два взвода автоматчиков уже знали о том, что русские прорвали фронт под Зюндертом и теперь идут на Бреда. Так считал штаб генерал Крафтона, чьи лучшие умы самоотверженно работали над планом нанесения контрудара по прорвавшейся в английский тыл русской моторизированной группе.

Охране моста было предписано находится в повышенной боевой готовности. Хотя русские и направляются к Бреда, не исключено, что шайки диких казаков занимающихся мародерством могут появиться в районе моста.

Составлявший эту депешу офицер штаба как в воду глядел. Под покровом сентябрьского сумрака к мосту действительно приближались казаки и не просто мародеры. В штурмовой группе капитана Ворона были лучшие из лучших кавкорпуса генерала Осликовского.

Благодаря фотоснимкам воздушной разведки они досконально изучили место будущего боя. Знали точное расположение дотов, блиндажей охраны и траншей. Знали примерную её численность и приблизительно догадывались о времени смены караулов.

Подтвердив по рации о своем прибытии, группа капитана Ворона затаилась в подлеске невдалеке от моста. Скученность деревень в Нидерландах была такова, что передовые силы корпуса находились в восьми километрах от моста. Наступившая ночь не позволяла местным бюргерам точно определить, что за войска обосновались на их полях, но шанс, что кто-нибудь известит об этом англичан был очень высок.

Мелкий противный дождик, был невыносимым испытанием для британских караульных. Накинув на голову капюшон дождевика, они хмуро бродили вдоль периметра поста, время от времени освещая прилегающую территорию фонарями, сильно завидуя тем, кто сейчас сидел в теплых блиндажах. Привыкшие к жизненному комфорту, англичане просто не представляли себе, что в такую мерзкую промозглую погоду осенней ночи кто-то рискнет напасть на их пост.

А между тем, их смерть крадучись приближалась к ним. Медленно и тихо ползала она по раскисшей земле, не обращая внимание на всепроникающий холод и моросящий дождь. «Подползти и убить, подползти и убить» — вот о чем думал каждый из разведчиков, сжимая в окоченевших руках стальные клинки.

Было около одиннадцати часов, когда тихий крик сойки известил о снятии часовых и сейчас же штурмовики пришли в действие. Каждый из них знал куда бежать и что делать. В амбразуры дзотов полетели гранаты, а вдоль траншей и по дверям блиндажей ударили автоматные и пулеметные очереди.

Вспыхнуло, загрохотало, окрашивая ночной мрак причудливыми сполохами света. На предмостовом пятачке в смертельной схватке схлестнулись две силы. Одна стремилась с максимальной выгодой использовать фактор внезапности, другая пыталась отбиться или на худой конец подороже продать свои жизни.

Над стрекотом и скрежетом автоматных очередей и пулеметных трасс, в ночное небо взмыли две белых ракеты. Хорошо видные на черном фоне, они призывали главные силы полка спешить на помощь штурмовикам. Но не только кавалеристы Осликовского вступили в схватку за этот хитрый голландский мост, состоявший из двух частей. Моряки Пинской флотилии уже давно ждали своего часа.

Переброска их бронекатеров с берегов Рейна в воды Шельды, была достойна описания последователей Каллиопы. Опасность подстерегала их буквально на каждом шагу, но не смотря ни на что, отважные моряки дошли до своей цели и вслед за штурмовиками капитана Ворона вступили в схватку с врагом.

Хитрость и особенность Харингвлитского моста заключалась в том, что пересекая реку Холландс-Дип он сначала упирался в небольшой островок Хеллегатс и только потом в Хуксевард. Чтобы не допустить разрушение моста, вошедшие в Шельду бронекатера должны были ударить одновременно и по охране Хуксеварда, и по посту на Хеллегасте.

Был очень большой риск, что охрана Хеллегасте успеет взорвать мост пока штурмовики Ворона захватят тет-де-пон, но этого не произошло. Та внезапность и дерзость, что проявили десантники во время операции надолго парализовала волю англичан и желание сражаться.

Первым по врагу ударил бронекатер с реактивной установкой на борту. Успев за те секунды, что горит осветительная ракета, навести на вражеский берег свои «органы», катер дал мощный и сокрушительный залп по охране тет-де-пона Хуксеварда. И хотя начинка снарядов была обыкновенной, удар из ночи потряс и ошеломил англичан.

Не зная число и силу своего противника, но потрясенные мощью залпа гвардейского миномета, оставшиеся в живых охранники проворно ретировались, заслышав в ночи громкое и раскатистое «Ура!».

Этот крик атаки и штурма был слышен по обе стороны реки. Звучал он и по её средине, и по его силе и громкости можно было судить об успехах советских воинов. После удара реактивными снарядами, под прикрытием пулеметов с катеров, десантники сумели быстро и без потерь захватить предмостье Хуксеварда. А вот с маленьким островком Хеллегатс пришлось повозиться.

Являясь ключевым звеном моста он имел дзоты с несколькими амбразурами, позволявших вести огонь в различных направлениях. Если бы не орудия бронекатеров неизвестно когда и с какими потерями выполнили бы свою задачу десантники. Ведя попеременно огонь осколочными и фугасными снарядами, бронекатера привели к молчанию огневые точки противника.

Одновременно с автоматчиками, с палубы бронекатеров сошли и саперы. Они имели приказ не допустить подрыва мостов и едва только ступили на берег, приступили к разминированию мостов. Ночью, под шквальным огнем врага найти и перерезать провода подрыва задача архитрудная и сложная, но советские справились с ней. Угроза взрыва мостов была ликвидирована и по ним, на всех рысях устремились вперед кавалеристы подполковника Петренко и оставшиеся в строю Т-70.

Дважды за ночь, лихим конникам пришлось вступать в бой. Первый раз у моста через Ауде-Маас, когда сходу пройдя весь Хуксевард, кавалеристы наткнулись на ожесточенное сопротивление его охраны. Два дзота стали непреодолимым препятствием на пути советских казаков и только приданные им легкие «сорокопятки», сумели склонить исход боя в свою сторону. Мост достался наступающим целехоньким и они смогли продолжить свое победное шествие по Эйсселмонде. Именно на нем, во время штурма поселка Барендрехта кавалеристы Петренко потеряли все свои легкие танки.

Громя узлы сопротивления британской обороны, танкисты оторвались от идущих за ними бойцов и стали жертвами гранатометчиков противника. Если бы не подоспевшие «сушки», которые принялись прямой наводкой расстреливать все примыкающие к дороге строения, рейд кавалеристов мог захлебнуться.

Пробив оборону англичан, они устремились дальше и вскоре достигли главной своей цели моста Эразма. Из последних сил, советские воины перешли на ту сторону Рейна и вступили в Роттердам. Идти дальше было крайне опасно, неизвестно какими силами обладал британский гарнизон города. Поэтому кавалеристы заняли глухую оборону и с тали дожидаться подхода главных сил корпуса.

Долгих пять часов они ждали прихода своих, отражали атаки, ждали и снова отражали. От яростных боев число их сокращался, но они все же смогли удержать свой плацдарм до подхода бригады десантников, сброшенных по первому требованию Петренко на просторные поля Хуксеварда.

В результате упорных и продолжительных боев, к 25 сентября южная часть города осталась за советскими войсками, тогда как северную половину Роттердама удерживали англичане. Ради этого генерал Крафтон бросил в бой свои последние резервы. Его солдаты отчаянно цеплялись за каждый дом и улицу этого города, но все это было уже напрасным. Маршал Рокоссовский сумел перерубить лапу британского паука и серьезно ухудшил его общее положение.

Но не только лапы рубились в третей декаде этого сентября. Отрубались и хвосты, коими полковник Петров успел обзавестись с головой окунувшись в мирную парижскую жизнь. Ведь в его прямые обязанности входило не только поддержания боеготовности дивизии, но и участие в маленьком «дипломатике». Как глава ограниченного советского контингента, комдив был вынужден наносить различные визиты в те или иные инстанции французской республики.

Вернувшись после очередного такого визита Петров собирался как следует подкрепиться. Среди немногих недостатков полковника, было гурманство. Только хорошо поев он мог говорить с подчиненными о делах, а тот жидкий чай и тощие пирожки, которыми угощали его французы не могли считаться едой.

Идя по коридору полковник уже предвкушал скорое пиршество с отварным рисом и хрустящей луковицей. Будучи восточным человеком, из всего пищевого многообразия именно этому он отдавал свое предпочтение. Кроме этого дивизионный повар готовил ему чудную соевую пасту вместе с прожаренными ржаными кусочками хлеба. Все это ждало его уже в кабинете, но в этот черти вынесли в коридор Красовского.

— Георгий Владимирович, — начштаб решительно загородил ему дорогу, — тебя Шалашов искал. Хотел с тобой поговорить.

— Шалашов? — недовольно буркнул Петров, который как истинный военный не особенно жаловал особистов. — Ладно, поем и зайду.

— Слушай, зайди сейчас — многозначительно произнес Красовский и несмотря на урчание в желудке, Петров не стал с ним спорить. За время пребывания в Париже он сошелся с начштабом и с полуслова понял всю недосказанность.

— Что случилось, Андрей Валентинович? Опять не ту француженку подвез — насупившись спросил комдив особиста, который устроил целое расследование его отъезда из части с Констанцией.

— Да, нет, ничего особенного не случилось. Просто поговорить хотел. Чаем угостишь? — доверительно спросил подполковник. Высокий, широкоплечий коротко постриженный, он был больше похож на промысловика, чем на особиста. С первого взгляда было трудно поверить, что за плечами этого улыбчивого и слегка застенчивого человека были погони, засады, смертельные схватки с диверсантами, а также умелая работа по их перевербовке. Только небольшой прищур глаз, мог подсказать наблюдательному человеку о внешнем несоответствии с внутренним содержанием.

— Чаем? Можно и чаем — суховато бросил Петров. Разговор с Шалашовым явно не сулил полковнику большой радости, только маленькую — хорошо поесть.

— Ну и как тебе французы? — спросил особист, дав полковнику умять половину тарелки риса и похрустеть луковицей. Утром члены парижской мэрии прислали Петрову приглашение и полковник был вынужден поехать.

— А, полная с ними ерунда, — решительно заявил комдив наслаждаясь божественным вкусом риса, — типичные пикейные жилеты. Достали своими расспросами как это японцы умудрились изготовить атомную бомбу. Ну не могли, они по их понятиям её сделать и всё тут. Мозги не те, образование не то и руки не из того места.

Полковник намазал пастой хлеб и принялся наслаждаться вкусом, не забывая поглядывать на собеседника, что мирно пившего чай в прикуску из граненого стакана.

— Да, Бриан — это голова. Бенеш тоже голова, а Чемберлен и Клемансо — две головы — блеснул познанием в литературе особист.

— Вот-вот. Эти господа все ещё не могут понять, почему немцы не стали штурмовать «линию Можино» в лоб, а двинулись в обход. Ведь должны были! Так и хоте поведать под большим секретом, что секретную технологию им с Фиджи завезли.

— Нет, лучше с Туамоту. Это их окончательно добьет. Представляю газетные заголовки «Дикие туземцы обладают знанием атомного оружия». Миллионные тиражи и все будут ждать продолжения — пошутил Шалашов.

Петров уголком рта усмехнулся над шуткой особиста и забросив последнюю ложку риса спросил.

— Все пишет? Никак не уймется?

— Конечно пишет, куда ему деваться — подтвердил особист, — крепко ты его обидел.

— И что нового поручил тебе узнать член Военного совета основываясь на сигналах товарища Правдюка.

— Выяснить почему ты скрыл знание французского языка не указав это в анкете.

— И только? — полковник презрительно скривил губы.

— Как сказал товарищ Субботин этого вполне достаточно, чтобы отозвать тебя отсюда, а если подтвердиться факт морального разложения то понизят до майора — доверительно сообщил Шалашов.

— Тогда лучше до капитана. Капитаном войну начал, капитаном и закончу — Петров налил в чашку заварку, добавил молока, плеснул кипятка и маленькими глотками стал смаковать чай без всякого сахара.

— Так как насчет французского? — поинтересовался особист. Прошедший долгую дорогу войны, он видел в полковнике в первую очередь своего собрата фронтовика. Поэтому и затеял этот разговор, а не вызвал Петрова на допрос под протокол.

— Французский? Был грех, — признался полковник, — в тридцать шестом проходил ускоренный курс французского перед отправкой в Испанию. Ну а в анкете не указал, так как давал соответствующим органам подписку о неразглашении. Если кому надо, то пусть делают запрос, им подтвердят.

— Ясно. Попал бы к франкистам в плен, изображал бы вьетнамца, с сайгонским акцентом лепетал бы «же не ву компрампа» и требовал бы французского консула — усмехнулся Шалашов.

— с лаоским акцентом, — с достоинством уточнил полковник, — только сдаваться не собирался. У меня всегда с собой «лимонка» была.

— Да, не повезло товарищу Правдюку в поисках истины — притворно вздохнул особист, а затем добавил, — поберегся бы ты Георгий Владимирович со своей француженкой. Как боевой товарищ советую.

— Слушай, Андрей Валентинович, я знаю, что большинство наших заграницей попадаются на водке и подставленных им бабах. Поверь мне, знаю не по наслышке, но это не тот случай. Все вышло случайно. Петр свернул не на ту улицу и проехали бы мимо, если бы не перегородили скамьей дорогу. Ну а потом встречались всего лишь пару раз.

— Не пару. Правдюк пишет…

— Да пошел он, писатель моралист — Петров навалился на стол локтями. — Ладно, он сынок номенклатуры, но ты, чего к ней привязался? Она меня не вербовала, секреты не спрашивала, к измене не склоняла!

— Не горячись. Если интересуюсь значит не из простого любопытства, где, когда и сколько раз, — осадил полковника Шалашов. — Возня тут началась и возня не простая. Ты ничего подозрительного не заметил в последние дни?

— Да вроде нет. Вот только сегодня в мэрии, переводчик местный, господин Савиньин все приглашал посетить кафе «Арли» в любое удобное время. И заведение приличное и кормят недорого.

— Переводчик Савиньин?

— Да, скорей всего белоэмигрант. По-русски говорил правильно, но с легким французским акцентом.

— Ну и что ты?

— Следуя полученным от вас инструкций поблагодарил за внимание, но от дальнейшего развития темы уклонился. Как учили.

— Обязательно проверю этого переводчику у французских товарищей, но не нравиться мне все это. Чувствую, что взяли они тебя в разработку — хлопнул по столу Шалашов.

— Кто взял?

— Союзнички, друзья наши бывшие. Ты вот что, воздержись на время от встреч со своей Конни, ладно.

— Посмотрим, — полковник встал из-за стола и поправил ремень, — ты меня извини, но мне к танкистам надо. Проверить их боеготовность.

— Не смею задерживать, товарищ комдив, но боюсь, что разговор наш ещё продолжиться — изрек подполковник и не ошибся. Заинтересованные силы не просто взяли Петрова в разработку, они попытались сделать его ключевой фигурой в своей комбинации.

Ближе к вечеру, в расположение советских войск, неожиданно приехал бригадный генерал Серизи. Извинившись за неожиданный визит, он с почтением передал полковнику Петрову приглашение на срочный визит к генералу де Голлю. Оказалось, что у верховного главы французской республики выпало свободное время и он хотел лично встретиться с командиром советской дивизии.

В жизни очень многое зависит от простых мелочей. Получив приглашение от французов, Петров сначала доложил об этом по инстанции и получил одобрение. Потом переговорил с Шалашовым и отдал необходимые распоряжения по дивизии. Мирная жизнь вокруг не была поводом для расслабления, полковник сам придерживался этого принципа и неукоснительно требовал этого и от других.

За всеми этими сборами прошло определенное время, которое Серизи коротал в обществе Правдюка. Его присутствие на встрече с де Голлем должно было быть согласно протоколу. Из-за неприязни к переводчику и желая подчеркнуть свою значимость перед французом, Петров все делал не торопясь, что называется в полшага.

Когда же все было готово, у машины Серизи неожиданно забарахлил мотор. Трофейных «хорьх» стал капризничать и желая наверстать упущенное время, полковник предложил поехать на его «виллисе». Серизи был не в восторге от этой идеи, но его машина продолжала капризничать и француз согласился.

Зная, что согласно европейской традиции рядом с шофером место слуги или багажа, Петров посадил впереди Правдюка, а сам вместе с Серизи разместился сзади.

Решение полковника ехать на своей машине, а также временная задержка спасло ему жизнь. Стоявший вдоль дороги наблюдатель были ориентирован на проход машины Серизи. Когда же он опознал генерала в машине Петрова и подал знак стоявшим впереди автоматчикам, то они слишком поздно заметили его из-за вечерних сумерек. «Виллис» полковника уже проехал метров десять-пятнадцать от засады, когда автоматчики открыли по нему огонь.

Чувство опасности на войне занимает едва ли не первое место. За десять лет войны оно очень хорошо развилось у полковника Петрова и когда опасность задышала ему в затылок, он это почувствовал. Неизвестно почему, он обернулся и увидел как двое парней вскинули в его сторону английские «стен ганы» и из их стволов брызнул огонь.

На принятие решения оставались какие-то секунды и полковник успел их использовать. Цепко ухватив рукой за узенькие плечи француза, он стремительно нагнул его к полу и оттуда крикнул шоферу: — Гони!

Петров очень рассчитывал на своего водителя и не ошибся. Василий Княжко воевал третий год и потому он сначала выполнил приказ полковника и только потом захотел поинтересоваться, но пуля, что пролетела рядом с его ухом и разбившая ветровое стекло, все объяснило без слов.

Отпихнув завалившегося на него Правдюка, Княжко на всем ходу вывернул вправо, стремясь укрыться от пуль врагов за кирпичным фасадом высокого дома. Его маневр оказался как нельзя кстати. Выпущенный вслед петровскому «виллису» из гранатомета заряд пролетел мимо и угодил в чугунную тротуарную тумбу. Град осколков разлетелся в разные стороны, но ни один из них не попал в машину и её пассажиров.

Петляя как загнанный заяц «виллис» проехал несколько кварталов и только когда полковник Петров убедился, что погони нет, он остановился.

В результате нападения неизвестных лиц пал смертью храбрых переводчик советской миссии Правдюк. Выпущенные врагами пули буквально изрешетили его, не оставляя ему ни одного шанса на спасение. Также пострадал от огня тайных врагов и сам полковник Петров. Пригибая к полу машины генерала Серизи, он получил касательное ранение правой руки, что впрочем не помешало ему нанести запланированный визит к генералу де Голлю.

Его мужество и отвага так потрясли лидера Франции, что он тут же, по горячим следам наградил полковника орденом Почетного легиона. Осторожно пожимая забинтованную руку героя, он торжественно заявил, что Франция счастлива иметь такого боевого союзника как господин Петров.

— Благодарю вас, господин генерал. Французская республика всегда может рассчитывать на помощь со стороны советской дивизии и её командира — ответил с сильным акцентом, но все же по-французски, полковник Петров, чем привел в новый восторг де Голля.

Визит затянулся до глубокой ночи, после которого под усиленным эскортом, полковник отбыл к себе в часть. Принимая похвалу и высокую награду из рук французского лидера, сердце полковника Петрова билось ровно, не испытывая ни малейшего угрызения совести по поводу гибели Правдюка.

Обнаружив засаду и приняв решение спасти Серизи, Петров мог крикнуть Правдюку «Ложись!» и тем самым дать ему шанс на спасение. пусть минимальный, но все же шанс. Однако полковник не стал этого делать. Судьба предоставила ему возможность обрубить «зловредный хвост» и он ей удачно воспользовался.

Никто не посмел усомниться в правильности действий полковника Петрова, даже член Военного совета Субботин. Один только особист Шалашов, поздравляя полковника с наградой, проницательно прищурился и сказал сакраментальную фразу русского офицерского корпуса: — Судьба индейка, а жизнь копейка.

Глава X.

В шорохе мышином, в скрипе половиц.

Как каждая уважающая себя нация, Америка зиждилась на трех китах, трех идеологических основах оправдывающих её существование в этом мире. И если у немцев это неизменно были «один народ, одна страна, один вождь», у русских «за Веру, Царя и Отечество», у англичан «Англия, король и британские интересы», то у прогрессивных американцев они звучали совершенно по иному. С младых ногтей, американцев приучали самозабвенно любить Америку и её флаг, верить в возможность реализации проекта под названием «американская мечта», а также быть преданными ценностям демократии, в виде Конституции и 21 поправок к ней.

Все это так основательно вдалбливалось в головы американских обывателей, что большинство из них свято в верили во все это. В разговоре с иностранцами каждый американец неизменно подчеркивал, что он свободный человек наделенный всеми демократическими правами. Что он может высказывать свое мнение, обладает правом выбора президента Соединенных Штатов и может быть избран на эту должность.

Последний постулат был очень важен для простых американцев. Будучи в своей основе деловыми прагматиками они прекрасно понимали, что имеют чисто иллюзорные шансы стать президентом страны, однако то, что именно они выбирают президента — это было святое. Да, отцы основатели несколько перемудрили отказавшись от прямых выборов президента, заменив их голосованием выборщиков. Но зато любой претендент на президентское кресло от той или иной партии, не один раз приедет в каждый из штатов, независимо будь это Калифорнией, Техасом, Флоридой или малюсенький Нью-Гемпшир и Род-Айленд.

Каждый из них, отчаянно доказывал собравшемуся люду, что он именно тот человек который им нужен на очередные четыре года. Крепко жал протянутые руки, заглядывал в глаза, хлопал по плечам, организовывал различные бесплатные развлечения, а также внимательно слушал все их наказы.

Это были моментом великого торжества, когда обступив сцену с очередным говоруном, простые работяги кричали ему: «Тедди, Эдди, Билли — мы хотим, чтобы ты сделал нам то-то и то-то!». И соискатель высокого кресла, с видом своего в доску парня, понимающе вскидывал руку, кивал головой и клятвенно обещал все исполнить.

Конечно многие понимали, что у нового президента после его избрания может оказаться множество причин, что не позволят ему исполнить данные избирателям обещания. Жизнь есть жизнь, но возможность общения с возможным правителем страны, затмевало все эти досадные неурядицы.

— Я сказал ему Боб, нам нужна больница, школа, дорога и он слушал меня и обещал постараться! — важно говорил простой фермер своим собеседникам и при этом возвышался до небес, чувствуя себя почти что на короткой ноге с будущим президентом. Это эфемерное единение столпов власти и права с простым избирателем, было неким сакральным обрядом. Не соблюсти и нарушить его было откровенным святотатством, которое американцы никому бы не простили.

Каждый избиратель свято верил в свое избирательное право и при этом жестоко ошибался. Из всех претендентов, что так лихо плясали завлекательную джигу перед избирательским электоратом, президентом становился тот за кого отдавали свой голос большие деньги. Так было с времен отцов основателей и с каждым новым десятилетием американской истории, их голос становился все весомее и значимее в деле избрания нового президента.

До начала двадцатого века большие деньги не имели собственного имени и только обозначали свое присутствие на политической сцене. Но с декабря 1913 года они вышли на божий свет из-за кулис и стали именоваться Федеральной резервной системой.

Значимость внезапно созданной организации была очень высока. Она получила право печатать американскую валюту, которое федеральное правительство у неё покупало за 70 центов и никакие другие деньги на территории Штатов не имели права существования.

Стоит ли говорить, что эта исключительность подняла никому неизвестную организацию на недосягаемую высоту. Пользуясь своим положением ФРС подмяла под себя всю банковскую систему Америки и стала диктовать свои правила экономике.

Очень быстро все деловые круги Америки, а по прошествии времен и всего остального мира стали внимательнейшим образом прислушиваться, что скажет директор ФРС. Его замы, помощники и клерки стали надуваться от собственной значимости, но они были марионетками, видимой вершиной айсберга. Те, кто руководил ими, получив официальное имя, по-прежнему упорно держались в тени, исповедуя принцип, что большие деньги любят тишину, а очень большие, абсолютную тишину. Точнее сказать покой и неизвестность.

Да, имена организаторов Федеральной резервной системы были известны. Доходчивые газетчики узнали их и сделали достоянием общественности. Америка узнала господ Куна, Лоеба и Варбурга, но имена тех, кто стоял за их спинами остались неизвестны.

Об их присутствии в большой политике догадывались. Их подозревали в возможном тайном управлении страной, но никто ничего не мог сказать о них конкретного во всеуслышание. Ибо даже не действие, а только намек на попытку пролить свет над владыками Америки, карались жестко и беспощадно.

Именно с их благословения представители деловой элиты Штатов вели переговоры с посланниками Черчилля, видя в действиях британского премьера зерно разума. В ожидании обещанного успеха, они терпеливо прождали июль и август, справедливо полагая, что для сокрушения русского медведя нужно время.

Наступил сентябрь. Он должен был принести всем страждущим долгожданные плоды успеха, но их все не было. И тогда, не дожидаясь окончания срока назначенного блицкрига, некоронованные короли Америки решили внести ясность и расставить все точки.

Так как припертый к стене важными обстоятельствами Черчилль, не мог прибыть в Америку, главным ответчиком был избран Трумэн. Он был ближе всех и его не желанием оказать Англии полноценную военную помощь, британский премьер объяснял свои неудачи в борьбе со Сталиным.

Прожженный политикан, без всякой тени смущения, усердно мазал черной краской американского президента в беседе с легатами больших денег Америки. Собеседник не очень сильно верил словам премьера, но все тщательно запоминал и точно передал главную суть защитной речи Черчилля.

Трумэн очень не хотел встречаться с сильными мира сего, для дачи пояснений. У него моментально появилась куча неотложных дел, которые полностью поглотили все свободное время президента на сегодня, завтра, послезавтра и так до конца недели. Все это было передано нужным лицам с глубочайшим президентским извинением и огромным почтением.

Важные люди холодно выслушали ответ президента. Ради соблюдения приличия они выждали два дня, а затем так нажали на народного избранника, что у него моментально наступило просветление в мозгу. Куча неотложных дел моментально отошла на второй план и господин Трумэн, срочно нанес неофициальный визит в одно из частных поместий под Вашингтоном.

Взяв стальной хваткой за нежное горло президента, теневые владыки проявляли заботу о имидже своего избранника. Поэтому они не потребовали приезда президента в Нью-Йорк, а организовали встречу в столице, любезно позаимствовав для этой цели, особняк одного из обязанных им друзей. Сроком всего на один день.

Отправляясь на встречу, Трумэн постарался всячески обезопасить себя от посторонних глаз. Он ехал без положенного эскорта, в машине начальника охраны, с тщательно задернутыми шторами в салоне.

Машину вел лично начальник президентской охраны, а в следовавшем за ней автомобиле находились агенты безопасности. На большой скорости они быстро домчали до ограды особняка, за которую их попросту не пустили. Автомобиль начальника охраны проворно объехал парадный фасад особняка, остановился перед распахнутыми задними дверями вестибюля и секретный седок, торопливо юркнул в дом.

По заранее достигнутой договоренности, встреча проходила один на один, без посторонних глаз и ушей. Готовясь отправить на встречу с Трумэном своего представителя, финансовые короли Америки оказались перед сложным выбором. Поручить молодому человеку читать нотацию президенту было довольно рискованным шагом, ибо столь откровенное унижение Трумэна не привело бы ни к чему хорошему.

Отправить на нравоучительную беседу седовласого старца, тоже не гарантировало, что президент услышит произнесенные им слова, а не отнесется к ним как к жужжанию надоедливой мухи. Был необходим человек средних лет, способный вызвать к себе уважение у окружающих его людей, и такой человек нашелся.

Джи. Джи. Абрамс был крепок телом и обладал статной фигурой, наголо обритой головой и цепким, пронизывающим взглядом. Все это в целом, заставляло человека впервые увидевшего его относиться к Абрамсу, если не с опаской, то с явной настороженностью.

Сдержано приветствовав Трумэна и пригласив его сесть в кресло напротив себя, Абрамс принялся вещать, жестко и по деловому.

— К огромному нашему сожалению, вы не совсем удачно приступили к исполнению своих обязанностей, господин президент. С июля по сентябрь этого года, курс большинства акций на наших биржах сильно просел, а если быть точным упал ровно в два раза. Общий убыток в результате военных действий в Европе составляет около пятьсот миллионов долларов — Абрамс сделал паузу, чтобы Трумэн смог прочувствовать и оценить ущерб нанесенный большим семьям.

— Для тех кругов, что я имею честь представлять, это не бог весть какие большие деньги. Игра на бирже изначально подразумевает возможность риска и потому надо всегда считаться с возможными потерями. Тем более, когда дело идет о войне, пусть и не совсем большой, но с таким серьезным противником как Сталин. В борьбе с ним возможны неудачи, но нас сильно беспокоит тот факт, что неудачи в борьбе с русскими стали постоянными. Мы не видим даже намека на возможность улучшения ситуации, как в войне с Россией, так и в войне с Японией. Большие семейства отчетливо услышали первый звонок серьезной опасности и не хотят, чтобы он перерос в похоронный реквием. Мне поручено узнать причины столь длительных неудач в борьбе со Сталиным и узнать, что вы намерены делать, чтобы прервать эту опасную тенденцию.

Джи. Джи говорил и от каждого произнесенного им слова, президент стал заливаться красной краской. Если бы Абрамс зачитал по бумажке все пункты претензий больших семейств к Трумэну, очень может быть, что того хватил бы удар или он бы бросился на чтеца с кулаками. Однако в этом момент посланец некоронованных королей проявил мудрость и пересказал текст своими словами, вкратце и доступно.

— Главной причиной неудач постигших нас в борьбе с Россией, является решение Черчилля действовать в одиночку, не поставив меня в известность о своих планах. Вместо того, чтобы обсудить этот вопрос и договориться о совместных действиях наших армий против Сталина, он затеял за моей спиной авантюру, за что и жестоко поплатился! — брызгая слюной от негодования взорвался президент. — Только благодаря его непродуманным и поспешным действиям русские одержали победу в северной Германии! И в этом нет ни капли моей вины. Более того. Действуя в обход меня, он сумел вовлечь в этот конфликт генерала Паттона, что привело к потерям среди американских войск находящихся в Европе.

Сделав удачный ход, президент попытался оседлать конька, но Абрамс не позволил ему этого сделать. Едва Трумэн только закрыл рот, чтобы набрать воздуха и продолжить свою разоблачительную речь, как Абрамс задал ему новый вопрос.

— Хорошо, Черчилль поступил не правильно, за что и был наказан, но почему потом, вы не пришли ему на помощь, когда он вас об этом просил. Почему не обрушили на русских всю силу нашей армии и позволили Рокоссовскому выйти к Рейну?

— Государственно-политическая обстановка сложившаяся к тому моменту не способствовала для немедленного оказания военной помощи английской стороне — начал говорить Трумэн, но собеседник резко оборвал его.

— Скажите просто и откровенно, вы струсили., и этого будет достаточно — хлестко бросил Абрамс и тут Трумэна прорвало. Полностью забыв кто перед ним, он обнажив голову ринулся защищать своё доброе имя.

— Я президент Соединенных Штатов и я не позволю всякому наймиту господина Ротшильда чернить мое имя. Все, что я сделал, я сделал на благо Америки и её народа — охваченный праведным гневом Трумэн вскочил с кресла и непроизвольно сжал кулаки. В этот момент он очень походил на боксера, готового в любой момент нанести апперкот своему оскорбителю. Однако подобное поведение нисколько не смутило Джи. Джи. Абрамса. С удивительной легкостью для своего крупного тела он покинул кресло и став напротив Трумэна. Посланник большого круга оказался на голову выше своего собеседника, что несколько отрезвило президента.

— Я бы не советовал вам, упоминать всуе имена семейств большого круга, господин президент Соединенных Штатов. Наша страна, страна больших возможностей, благодаря которым всегда можно сравнять разницу между большим и малым человеком. Не стоит пересекать эту опасную черту, господин Трумэн. Иначе вас вынесут из Белого дома вперед ногами, как вынесли вашего предшественника и президента Гардинга. Короля всегда бьют деньги — надеюсь, что это латинское изречение вам известно и вы не станете проверять его верность на себе. Оставьте в сторону свой гнев и просто, но доходчиво дайте ответ на заданный вам вопрос — сказав это, Абрамс сел в кресло и уставился на Трумэна, вопрошающим взглядом окружного судьи.

Отвечать стоя было верхом нелепости и президент был вынужден последовать примеру своего собеседника, хотя его душа продолжала кипеть и бурлить от гнева.

— Вы хотите знать правду о моем отказе поддержать Черчилля, я вам отвечу. Пока русские неделю били англичан и примкнувшего к ним Деница, неожиданно выяснилось, что они чертовски хорошо научились воевать. Гораздо лучше немцев — это мнение генерала Паттона, чьи подразделения получили хорошую взбучку от русских, пытаясь помочь немцам потеснить их на восток. Если бы мы вступили в прямой конфликт с ними, то наши потери от этого составили бы не десять-пятнадцать тысяч и даже не пятьдесят тысяч. Потери превысили бы планку в сто тысяч человек и выше. Для русских это приемлемые потери, но для Америки они недопустимы.

— Одним словом вы не захотели терять популярность среди избирателей — мягко укорил его Джи. Джи не желая провоцировать Трумэна на новый всплеск ярости.

— Можете думать, что угодно, но все мои действия были обусловлены желанием избежать ненужной гибели американских солдат. Поэтому мы решили охолодить наступательный пыл Сталина при помощи ядерного оружия, чье испытание перед этим прошло успешно. Мною уже были выбраны цели для упреждающего удара на территории России, но проклятые японцы смешали нам все карты — недовольный тем, что оправдывается, Трумэн бросил злой взгляд на Абрамса, но не смог противостоять его цепким глазам.

Заставив американского президента отвести в сторону, пылающие гневом глаза, посланник Ротшильдов подумал про себя с сожалением. «У парня оказались слабые коленки перед большой войной с её кровью. Он в подметки не годиться Черчиллю, который ради победы над нашим общим врагом, готов биться до последнего солдата.»

— Нельзя приготовить яичницу не разбив яиц, господин президент. С этой аксиомой согласны все деловые люди, в том числе и члены большого круга. Когда вы собираетесь прервать вашу затянувшуюся полосу неудач в Европе? — многозначительно спросил Абрамс.

— Благодарю за напоминание, — саркастически усмехнулся Трумэн, — какое яйцо прикажите разбить первым? Японское, русское или оба сразу? Скажу честно и откровенно, для армии Америки подобный подвиг вполне по силам, но только война на два фронта очень часто заканчивается поражением. Германский император Вильгельм и господин Гитлер это прекрасно доказали на деле.

— И что же вы намерены делать? — холодно спросил Абрамс.

— Избежать войны на два фронта и разбить врагов по одиночке. Сначала Японию, а затем Россию. Я уже отдал приказ к подготовке высадки наших войск на остров Кюсю, а также по подготовке к высадке десанта в районе Токио. Проведение начальной части операции «Даунфол» операция «Олимпик» назначено на средину октября, сроки операции «Коронет» будут уточнены в зависимости от успехов десанта на остров Кюсю. Для реализации этих планов будет задействовано вдвое больше дивизий, чем это было при высадке десанта в Нормандии, летом сорок четвертого года. Корме собственных сил, мы намерены привлечь австрало-британо- канадский корпус. Это очень большие силы и успех в борьбе с японцами нам обеспечен — Трумэн говорил четко и уверенно, словно читал по бумажке.

— А Сталин все это время будет сидеть сложа руки и ждать вашей победы? Не слишком ли скромную роль статиста вы отводите тому, кто действительно победил Гитлера? Недооценивать противника крайне опасно — усомнился Джи. Джи.

— Ровно как и переоценивать его силы. Сейчас, советские войска в Европе выдохлись. И дядя Джо прилагает массу сил пытаясь разорвать наш военно-политический союз с Англией, видя в этом свое спасение от большой войны. Наши переговорщики в Стокгольме всячески стараются поддерживать иллюзию возможности этого и пока это так, советы воздержаться от каких-либо активных действий против нас в Европе — уверенно заявил президент.

— Однако последние события в Греции и на Рейне говорят об обратном. Русские наступают и весьма удачно — гнул свою линию Абрамс.

— Не надо путать широкомасштабное наступление с тактическими боями, которые мало на что могут повлиять. Я говорю о боевых действиях на Рейне. Их успехи носят сугубо локальный характер. Серьезного изменения положения в этом районе Германии мы не допустим. Что касается боевых действий в Греции, то там происходит самый банальный передел сфер влияния на Балканах между Сталиным и Черчиллем, в чем комитет объединенных штабов видит определенные плюсы. Борьба за Грецию только ослабит позиции русских в Германии. А если в это дело будет втянута и Турция, то русские получат полноценный второй фронт, что только нам на руку — уверенно отбивал наскоки Абрамса президент. Он уже успокоился. Цвет его лица стал привычно белым, а очки, стали даже воинственно поблескивать.

— А что происходит с Францией? Не создадут ли ваши разноречия с де Голлем серьезной угрозы для наших войск в Европе? Не пойдет ли он на создание военно-политического союза со Сталиным?

— Не думаю, — отрезал Трумэн, — генерал де Голль очень хитрый политик, умеющий получать собственную выгоду, играя на противоречиях своих партнеров. От Сталина он надеяться получить оружие и военную помощь, от нас дешёвые кредиты и товары первой необходимости. Генерал ведет сложную и опасную игру у красной черты, но её он никогда не перейдет. Экономическая зависимость Франции от своих колоний не позволит ему пойти на тесное сотрудничество с коммунистами.

— Однако своими политическими играми он доставляет нам серьезные хлопоты, наличие которых не способствует хорошему климату на бирже — недовольно обронил Абрамс.

— Мы работаем над этим вопросом — успокоил собеседника Трумэн.

Так, в деловом и прагматичном тоне, завершилась эта встреча. Другая встреча, не менее важная как для Америки так и для всего мира, примерно в этот же исторический период произошла в правительственном квартале Токио.

В кабинете премьер министра, состоялось тайное заседание Высшего имперского совета по ведении войны в своем неполном составе. От армии и флота были генерал Умэдзу и адмирал Тоёда, министерство иностранных дел представлял сам министр Сигэмицу, а интересы императора господин Исида. Вел заседание адмирал Судзуки, который с апреля месяца занимал пост премьер министра. Первое слово, как всегда было за военными.

— Последние данные воздушной разведки, а также сведения полученные агентурным путем с Окинавы, полностью подтверждают предположение Генерального штаба империи, что главная цель американцев является остров Кюсю. Точнее его южное побережье, куда они собираются высадить свой десант. Из-за катастрофической нехватки топлива, императорских флот не может помешать противнику совершить высадку десанта в Миядзаки. Поэтому всю тяжесть борьбы с врагом принимает на себя армия — торжественно подчеркнул генерал, не поленившись бросить камень в огород моряков. С давних пор, в японских вооруженных силах шла жесткая конкуренция между армией и флотом, за право быть главным видом войск империи.

— Для противодействия американцам, Генеральный штаб империи разработал ряд контрмер под общим названием «Кэцуго». Главная суть этого плана, любой ценой нанести противнику максимальный урон, как во время его высадки на остров, так и после неё. С этой целью мы перебросили на остров пятнадцать дивизий, в том числе и три танковые бригады. Общая численность наших войск на острове, в общей сложности составляет почти миллион человек. Кроме них, на острове находятся триста тысяч человек из Народного добровольческого корпуса. Вооружение их составляют в основном винтовки старого образца, но даже, если каждый из них убьет по одному человеку, врагу будет нанесен огромный урон.

— Вы перебросили на Кюсю почти четверть всех сил, которые находятся на островах в данный момент. Не слишком ли большой риск, генерал? Ведь американцы вполне могут высадиться и на Хонсю. Не случиться ли так, что увлекшись обороной Кюсю, вы ослабите оборону нашего главного острова. И если американцы вдруг высадятся под Токио, то нам может не хватить пары дивизий для победы над врагом — выразил сомнение премьер Судзуки, сам в недавнем прошлом моряк.

— Нет, господин премьер министр. Мы достаточно хорошо изучили стратегию врага, главный козырь которых в любом наступлении — это авиация. В случаи высадки на Кюсю, американцы могут задействовать всю свою авиацию, тогда как высаживаясь на Хонсю, они могут рассчитывать на помощь исключительно самолетов стратегической авиации. Другие самолеты просто не долетят до Хонсю с Окинавы — спокойно парировал выпад премьера Умэдзу.

— Столь активно насыщая оборону Кюсю войсками, Генеральный штаб империи прекрасно понимает, что все они по своей сути смертники, которые должны внушить американцам сильнейший страх своей готовностью умереть ради родины и императора. «Белые дьяволы» слишком ценят свои жизни и это фактор должен стать решающим в битве за Кюсю. Понесенные американцами жертвы должны привести их в ужас и заставить сесть за стол переговоров.

— Насколько реальна возможность реализации ваших планов, генерал? Помня то как много солдат погибло на Окинаве в первые дни высадки врага от огня его кораблей и самолетов, я сильно сомневаюсь, что они нанесут серьезный ущерб противнику.

— Мы учли эту особенность, господин адмирал и сделали нужные выводы. Если раньше наши главный рубеж обороны проходил исключительно в районах пляжа, пытался не допустить высадки десанта противника, то теперь мы отодвинули рубеж обороны несколько вглубь острова. В районе пляжей, оборону будут вести группы смертников, тогда как наши основные силы будут находиться на второй линии обороны и не пострадают от огня корабельных орудий. С учетом новой тактики борьбы с врагом, наши саперы возвели третью и даже четвертую линию обороны, которые включают в себя подземные укрытия и бункера, способные вести борьбу автономно. Не осталось в стороне и гражданское население острова. В отличие от отрядов народной дружины, мы не смогли вооружить их огнестрельным оружием, но даже имея у себя копья, луки, палки, ножи и камни, гражданские лица могут вести успешную партизанскую борьбу против врага. Я полностью уверен, что жители Кюсю достойно выполнят свой долг перед императором и Японией.

От столь патетических слов генерала Умэдзу, на чело премьера набежала легкая тень недовольства. Он собирался все же отыскать брешь в стройном частоколе доводов армейца, но его опередил адмирал Тоёда.

— В своем докладе, генерал Умэдзу несколько принизил силы императорского флота. Да наши авианосцы, линкор и прочие надводные корабли стоят на приколе из-за нехватки топлива. Однако это совсем не означает, что флот не способен подставить свое плечо армии. В нашем распоряжении около сотни подводных лодок способных нанести удар врагу и мы их наносим! — гордо заявил адмирал и чело Судзуки просветлело. Два дня назад японцы потопили американский транспорт на подходе к Окинаве, несмотря на сильный конвой. Он вез американским войскам на острове топливо и продовольствие, а также вез бригадного генерала Гилберта, назначенного начальником гарнизона Окинавы.

От прямого попадания торпеды в топливный резервуар, транспорт вспыхнул как спичка и мало кому из членов экипажа и пассажиров удалось спастись. Генерал Гилберт оказался в числе погибших и этот факт, позволил морякам несколько подправить порядком потускневшую славу.

— Мы конечно не можем направить на защиту Кюсю все свои субмарины, но за пятьдесят боевых единиц я полностью ручаюсь. Нам только нужно знать время и место высадки десанта и в этот день противник не досчитается своих кораблей. Флот за это ручается.

— Когда по вашим расчетам американцы начнут свою высадку на Кюсю? — спросил премьер.

— С учетом сезона тайфунов, мы ожидали появление гостей не ранее средины октября. Однако, после того как господин Исида успешно применил свои чудо бомбы на Окинаве и Гавайских островах, мы резонно пересмотрели эти сроки. Учитывая все вновь возникшие обстоятельства, высадку десанта противника следует ожидать в конце октября-начале ноября — высказал свое предположение генерал Умэдзу.

— С учетом периода осенних дождей, можно было бы предположить, что американцы вообще не начнут активные действия раньше марта следующего года, но не следует недооценивать врага. После такого оглушительного фиаско с третьей неразорвавшейся бомбой, господин Трумэн просто обязан смыть свой позор кровью до конца года. Иначе американцы просто не поймут его, — сделал резюме премьер и перевел взгляд на министра Сигэмицу. — К борьбе с белыми дьяволами мы готовы, но хотелось, чтобы русский медведь убрал от нашей спины свою острую лапу.

— К большому сожалению господин премьер министр, все усилия наших дипломатов, чтобы заставить русских изменить свою позицию по денонсации договора о мире не увенчались успехами. Советский посол в Японии Малик отказывается вести с нами какие-либо обсуждения ссылаясь на отсутствии инструкций из Москвы. Наш посол в России не может встретиться ни со Сталиным, ни с Молотовым, ни с Вышинским. По словам секретаря Башметова у них нет времени — сокрушенно развел руками министр.

— Когда русским был нужен мир с империей, Сталин лично провожал нашего посланника Мацуоку на вокзал и постоянно поднимал тосты за здоровье императора. Теперь у них нет для нас времени, но все может измениться. Вы говорили это господину Малику?

— Да, господин премьер министр.

— И что он сказал в ответ?

— Что следует исходить не из неопределенных возможностей, а из существующей реальности.

— Очень жаль, что летом сорок второго года, наша Квантунская армия не проверила крепость обороны русского Приморья и Забайкалья. Большой бы войны не было, но гонора у них было бы гораздо поубавился- с горечью произнес Умэдзу, но дипломат не поддержал его.

— Время малых военных инцидентов с СССР давно в прошлом, господин генерал. Русского медведя надо было бы либо сразу убивать по средством большой войны, либо не трогать вообще. Очередное кровопускание только бы обозлило его и он попытался бы отомстить нам ещё в июле или августе.

— Скажите, Сигэмицу, что может заставить русских изменить их позицию по отношению к империи? Время переговоров явно прошло, настало время торгов. Что нам нужно от них и что мы можем предложить им? — спросил Судзуки.

— В первую очередь нам нужны от СССР нефть и нефтепродукты для нужд армии и флота, а также железная и полиметаллическая руда для военной промышленности. Кроме этого мы согласны взять их истребители, штурмовики и средства ПВО, которых по сведениям нашей разведки у них в избытке — торопливо перечислял свои пожелания генерал Умэдзу, чем вызвал легкую улыбку у Сигэмицу.

— Примерно о том же самом говорил военно-морской атташе русских в приватной беседе. Советская сторона согласна, тайно поставить необходимое нам вооружение и топливо, но цену за свои услуги они определяют не в рублях, долларах или фунтах — министр сделал паузу и с извинением посмотрел на премьера, хорошо понимая как сильно заденут того его слова. — Простите, господин адмирал, но русские настаивают на том, чтобы мы расплатились с ними нашими кораблями; линкорами и авианосцами в первую очередь.

— Этому не бывать!! — гневно воскликнул Тоёда, — корабли императорского флота никогда не спустят свои флаги в угоду иностранцам, а особенно русским. Второй Цусимы не будет!

Разволновавшийся адмирал посмотрел в сторону премьера в ожидании поддержки своих слов, но вопреки всем ожиданиям так её и не дождался.

— Успокойтесь, адмирал, — одернул Тоёду премьер, — спуск флага и передача боевого корабля своему потенциальному противнику — это конечно бесчестие для Японии и самурайского духа. Но куда большим бесчестием будет, если имея возможность спасти страну, мы не используем все возможности которые предоставляет нам судьба.

— Я не понимаю вас, господин адмирал — удивленно сказал Тоёда.

— Все вы прекрасно понимаете, а если не понимаете, тем хуже для вас, — Судзуки бросил недовольный взгляд на моряка. — Русские хотят наши корабли, прекрасно. Мы готовы сделать шаг им навстречу, отдав им поврежденный американцами линкор «Нагато» и пару недостроенных авианосцев. Большой выгоды от этой сделки они не приобретут, а вот мы сможем. Незначительно, но улучшим своей военный потенциал и вобьем клин в их отношения с Америкой. Сейчас их крепость и прочность оставляют желать лучшего, а после нашей сделки стане ещё хуже.

— Я бы не стал ставить на одну доску торговые отношения с политическими, — не согласился с премьером дипломат. — С декабря 1941 года американцы находились в состоянии войны с немцами, но это не мешало им до сорок четвертого года поставлять им товары военного предназначения.

— Вы можете как угодно расценивать эту сделку, господин Сигэмицу. Лично я, полностью согласен с господином премьером и вижу в ней реальный шанс для своей страны, а не сухие рассуждения — подал свой голос молчавший до этого момента Исида. — Тайная торговая сделка, которая нанесет ущерб интересам Америки, это конечно хорошо, но не достаточно. Что мы можем сделать для того, чтобы хотя бы временно превратить потенциального противника, если не в скверно союзника, то хотя бы в устойчивого нейтрала. Который позволит нам собраться силами в борьбе с Трумэном?

Близость Исиды к императору заставило министра проглотить нанесенное ему оскорбление, пусть даже на закрытом совещании. Сигэмицу только зло блеснул стеклом вставленного в глаз моноклем и демонстративно долго копался в своем портфеле, якобы ища нужную ему бумагу. Все время его поисков, Исида не проронил ни звука, восседая за столом с достоинством принца императорской крови.

Наконец министр закончил свои неторопливые действия и извлек из недр портфеля сколотый листок бумаги.

— В конце сорок четвертого года мы подготовили список предложений которые могли бы улучшить отношения империи с СССР и заставили бы советов пролонгировать мирный договор апреля 1941 года. К сожалению, занимавший в тот момент пост премьер министра генерал Коисо счел их неприемлемыми и отказался обсуждать их с императором. Возможно тогда это было действительно преждевременно, но сейчас, на мой взгляд, они как никогда актуальны — министр с почтением посмотрел на Судзуки, демонстративно признавая только его право вести собрание.

— Огласите нам их — потребовал премьер, опасаясь возможность возникновения перепалки между дипломатом и Исида, являвшегося сторонником генерала Коисо.

— Министерство иностранных дел предлагает следующие пункты уступок Советскому Союзу, которые позволят избежать войны в ближайшие годы. Во-первых, Япония выходит из антикоминтерновского пакта и отзывает свою подпись с документов Тройственного пакта. Конечно к настоящему моменту подобные действия уже не имеют большой ценности для России, но сам факт отказа от соблюдения условий перечисленных пактов весьма знаменательное событие — важно произнес министр и тут же был осмеян Исида.

— Возможно это очень важно и интересно для вас дипломатов, но боюсь, что это не удержит Сталина от войны с нами — пренебрежительно произнес представитель императора, но премьер не поддержал и его.

— Это очень красивая упаковка, которая очень нужна для обмана белых дьяволов, господин Исида. Лично для меня все эти дипломатические узоры тоже не вызывают уважения и доверия, но если это нужно для дела, то я согласен. Продолжайте Сигэмицу — приказал премьер.

— МИД считает временно возможным признать существование интересов России в Маньчжурии, исключительно в её северной части. Для чего следует заключить торговое соглашение между Японией, СССР и Маньчжоу-Го. Также в знак особого расположения разрешить Советскому Союзу перевоз грузов мирного назначения по КВЖД из Читы во Владивосток и обратно. Разрешить проход советских торговых судов через Сангарский пролив, с предварительным уведомление японскую сторону за двое суток до прохода корабля — министр сделал паузу желая услышать мнение собеседников, но премьер не допустил обсуждения.

— Это всё?

— Нет, господин премьер министр. МИД также предлагает демилитаризировать советско-маньчжурскую границу и начать переговоры о передаче России Южного Сахалина и Курильских островов — выдавил из себя Сигэмицу и гневные выкрики моментально обрушились на него.

— Теперь мне понятно, почему генерал Коисо отверг ваши предложения! Как вы могли только додуматься до такого, Сигэмицу! Торговать землей за которую наши отцы и деды пролили столько крови! Такое мог предложить только враг! — громче всех негодовал Исида, но дипломат не собирался пасовать перед ним.

— Господин премьер министр, недавно говорил о долге и бесчестие обсуждая продажу кораблей. Так вот я хочу продолжить эти сравнения, обсуждая возможности спасения мой страны от позорной капитуляции. Русским нужен Сахалин и Курилы, чтобы иметь свободный выход в океан. Ради этого они согласились стать военным партнером Трумэна на Тихом океане. Какие бы тут высокие слова не произносились, но при помощи войны или без неё, русские скорее всего добьются своей цели. Возможно мы сможем договориться о совместном использовании Курил или предложим поделить их. Дипломатия искусство возможного, но Сахалин нам придется отдать им.

— Нет и ещё раз нет! — воскликнул Исида и премьер поддержал его самым решительным образом.

— О передаче какой-либо части нашей территории русским, не может быть речи — безапелляционно заявил Судзуки, твердо подводя черту под этим вопросом. Его решение нашло горячий отклик среди собравшихся, за исключением Сигэмицу.

— Что же тогда мы можем предложить русским для обсуждения? — спросил дипломат, недовольно бросив на стол листки бумаги. В кабинете возникло напряженное молчание, которое после некоторого раздумья прервал Судзуки.

— Мы готовы признать наличие интересов России в Азии, за исключением Китая и стран Юго-Восточной Азии. Есть смысл обсудить нейтрализацию северных границ Маньчжоу-Го. Кроме этого, мы готовы отказаться от своих рыбных концессий в Японском, Охотском и Беринговых морях, а также нефтяных концессий на северном Сахалине в обмен на поставки нефти, — премьер собрался с мыслями и добавил, — также мы готовы обсуждать любой вопрос, который предложит нам на обсуждение советская сторона.

— Боюсь, что этого слишком мало, господин премьер министр, чтобы уговорить русского медведя не смотреть в нашу сторону и умерить свой аппетит — высказал своё резюме, оставшийся в одиночестве дипломат.

— Что вы все пугаете нас этим медведе!? Главная политика решается на поле боя, дипломаты только закрепляют достигнутые успехи на бумаге! Да мы находимся между двух огней и положение наше трудно, но благодаря успехам наших ученых мы успешно боремся с американским орлом. Выдираем из его хвоста одно перо за другим и останавливаться не собираемся! В самое ближайшее время мы нанесем по американцам такой удар, что в ужас придут не только они, но и ваш русский медведь. После того, как это свершиться, встретьтесь с послом Маликом и посоветуйте им быть осторожнее в своих желаниях. Ведь мы можем обрушить свои бомбы не только на Америку, но и на них. Не стоит дергать дракона за хвост, он может сжечь своим пламенем! — воскликнул Исида и члены Высшего совета разразились негромкими хлопками, что являлось у них высокой оценкой.

Дракон страны Восходящего Солнца действительно мог сильно и больно укусить, но далекая Москва прочно держала руку на пульсе событий. В столице Советского Союза было уже за полночь, когда генерал-лейтенант Деканозов переступал порог кабинета наркома внутренних дел Берия.

Вхождение в круг близких подчиненных Лаврентия Павловича, позволяло ему входить в кабинет всесильного наркома в строго назначенное время, а не сиротливо сидеть в приемной и ждать когда его вызовут.

Уверенно пройдя мимо секретаря, Деканозов застал хозяина кабинета за воспитательной работой по телефону. Увидев гостя, не отрываясь от телефона Берия ткнул пальцем на стул стоящий перед столом.

— Все, что вы мне рассказали, Исаев, это полная е-рун-да — по слогам произнес в трубку нарком. — Сроки выполнения задания ранее были согласованы с вами и насколько я помню, вы были не против них. Или я ошибаюсь?

Вопрос носил исключительно риторический вопрос, но невидимый собеседник, что-то пытался ответить Берии, чем вызвал у него негодование.

— Послушайте меня Исаев и зарубите это на своем распрекрасном носу. Мне нужны конкретные дела, вы меня поняли, кон-кре-т-ные, с конкретными сроками их выполнения. Если вам нужны дополнительные средства и материалы скажите и мы вам их предоставим в нужном количестве. Если вам не хватает специалистов, напишите, мы постараемся их вам найти. Если вы не справляетесь к оговоренному сроку, мы готовы сдвинуть его, конечно в разумных пределах — нарком говорил с чувством, толком, расстановкой.

— Но если вы чувствуете, что вы не тяните и предложенное вам дело не по плечу, скажите об этом честно и откровенно. Скажите как настоящий советский человек и преданный партии коммунист, который не смеет врать своим товарищам. Если это так, мы найдем вам замену, незаменимых людей у нас нет. Подумайте об этом хорошенько и завтра пришлите мне либо свое заявление об уходе, либо план мероприятия которые должны будут исправить допущенный вами промах. Вы меня хорошо поняли? — спросил нарком и трубка отозвалась глухим курлыканьем.

— Вот и отлично. Этот разговор у нас с вами первый и последний раз, товарищ Исаев. Больше срывать сроки я вам не позволю. Спокойной ночи — телефонная трубка мягко брякнула и Деканозов уже потянулся, чтобы начать разговор, но Берия махнул рукой и принялся набирать новый номер.

— Товарищ Курчатов? Вы ещё не спите? Ну и хорошо, вот хочу вас обрадовать. Группа немецких «товарищей» о которых мы с вами говорили на прошлой недели собрана и уже доставлена в Москву. Они согласны оказать нам всестороннюю помощь в интересующем нас вопросе. Возглавляет её профессор Герц, вы его знаете? Да? Какой он специалист по вашему мнению?

Ловко выхватив из стаканчика тонко отточенный карандаш, нарком стал что-то записывать в раскрытом блокноте.

— Будем надеяться, что они помогут вашей лаборатории не только теоретическими изысканиями, но и практическими делами. Завтра спецрейсом мы отправим их к вам. Представитель наркомата встретит немцев и доставит на территорию лаборатории в ваше полное распоряжение. Постарайтесь использовать их по максимуму, зря что ли мы согласились содержать их по первому классу — в ответ трубка загудела и нарком удивленно поднял брови.

— Что? Даже так? Если вам Игорь Васильевич, это так необходимо, то передайте товарищу Никонову, что я лично разрешаю ознакомить гражданина Ландау с материалами под грифом «совершенно секретно». Может вы хотите заменить представителя наркомата? Нет? Найдете общий язык, это хорошо. Всего доброго — нарком положил рубку и перед собой произнес, — ох и трудная это работа, из болота тащить бегемота.

Работа действительно была трудной. В кротчайший срок, на пустом месте, предстояло создать сложнейшее производство новейшего оружия. И при этом оно должно было не только существовать, но и работать, и быть не хуже чем у американцев.

Деканозов захотел поддержать полушутливый тон шефа, но тот уже отключился от атомных проблем и перешел к иным делам.

— Ну что, закончили твои специалисты свои математические расчеты?

— Закончили, Лаврентий Павлович. И как вы требовали дважды перепроверили свои расчеты.

— Перепроверили это хорошо. В таких делах точность имеет первостепенное значение. И каково их заключение? Реален этот проект или нет? — пытливым оком, Берия вонзил взгляд в своего подчиненного. Деканозов облизнул пересохшие губы и набравшись сил вывалил наркому ужасную правду.

— Реален, товарищ Берия — сказав эти слова, Деканозов думал, что нарком обрадуется, засмеется, но реакция собеседника его озадачила. Услышав от генерала подтверждение своих мыслей, он погрустнел и как-то даже не особо обрадовался. В первый момент Деканозову показалось, что у наркома случился «эффект достижения вершины». Когда ты долго и упорно взбираешься на крутой пик, а по достижении его наступает некоторая кратковременная опустошенность. Цель достигнута и тебе несколько грустно. Так казалось Деканозову, но когда Берия заговорил, он понял, что ошибся.

— Что страшно? Мне признаться тоже. Всю жизнь считал, что горы нерушимы. Что крепче и прочнее их нет ничего в мире и тут вот это. В голове не укладывается — честно признался нарком, — как оказывается всех хрупко и переменчиво. Ай да Беркович, не обманул.

Говоря это, Берия подошел к Деканозову и тот, заглянув в глаза Лаврентия Павловича, ощутил степень его потрясения. Увидев состояние наркома, он вздохнул, набрал полную грудь воздуха и собирался сказать Берии все, что он думает по этому поводу, но не успел. Миг откровения прошел, по лицу Лаврентия Павловича пробежала тень и перед генералом, стоял уже не потрясенный открывшейся ему истинной человек, а советский нарком. Который в первую очередь должен думать о Родине, а потом о всех остальных, включая себя.

— Да — это гадко и мерзко, но другого выхода у нас нет. Или мы их, или они нас — нарком отошел от Деканозова и вернулся за свой рабочий стол, застеленный зеленым сукном.

— Прикажи им все тщательнейшим образом перепроверить в третий раз. Там, — нарком выразительно показал пальцем, — их расчеты не должны вызвать ни тени сомнения.

— Будет исполнено, товарищ нарком — Деканозов вытянулся перед Берией.

— Источник передачи информации по-прежнему надежен?

— Так точно Лаврентий Павлович. Референт в аппарате принца Коноэ. Костриков после вашего приказа усилил с ним контакт — отчеканил генерал.

— Отлично. Когда твои специалисты закончат, представишь мне подробный доклад, в одном экземпляре. На все про все три дня, после чего начинаем операцию. Время не ждет.

В Глава XI.

Обретение проливов.

В красавице Москве вступала в свои природные права «золотая осень», когда войска маршала Малиновского вышли на побережье Мраморного моря именуемое ещё и Пронтидой. Разбив последний турецкий заслон у Чорлу, солдаты генерала Глаголева окунули свои сапоги в этом маленьком, но очень важном море в районе Мармар Эрегли.

Жители захолустного городка, некогда носившего гордое имя Гераклея, с удивлением и испугом наблюдали, как русские солдаты и офицеры сначала пробовали соленую воду Пронтиды на вкус, а затем наливали её в бутылки и куда-то отвозили. Порядком отставшие от последних военных обычаев Европы, они не подозревали, что морская вода может быть трофеем.

Одна из таких бутылок была отправлена в Москву, в Ставку ВГК, где успехи Малиновского вызвали не только радость, но и сильную озабоченность.

— В настоящий момент товарищ Сталин, генерал Глаголев оказался в положении, когда неизвестно кто, кого поймал. Толи охотник медведя, толи медведь охотника. После падения Чорлу, турецкие войска прикрывающие направление на Стамбул, не стали дожидаться удара во фланг. Они отошли к Черкизкёй, где создали крепкий кулак за счет уплотнения отступивших соединений.

Подобное положение очень опасно для наших войск. В случаи продолжения нашего наступления на Стамбул, Глаголев может получить удар во фланг и тыл со стороны Текирдага. В случаи если 9-я гвардейская двинется на Галлиполи, то получит удар со стороны Стамбула. Не имея возможности поставить крепкие фланговые заслоны, генерал Глаголев будет вынужден прекратить активную деятельность, что очень выгодно туркам. Согласно последним разведданным, турки ведут активную переброску войск из азиатских провинций и сосредотачивают их в районе Дарданелл.

— А нельзя ли товарищ Антонов, обеспечить фланговое прикрытие генералу Глаголеву за счет болгарских войск. Болгарские солдаты и офицеры уже получили боевой опыт в Венгрии и Югославии, а также в недавних боях с турками. По моему на них можно положиться в этом трудном вопросе — предложил Сталин, внимательно разглядывая карту с нанесенной на ней обстановкой.

— Боюсь, что это невозможно товарищ Сталин. Как бы хорошо себя не проявили болгарские войска в боях в Венгрии, но они по-прежнему остались на «уровне итальянцев». Это товарищ Сталин такой термин. Его наши генштабисты позаимствовали у немцев, которые говорили, что для разгрома одной итальянской дивизии хватит одной немецкой, а для поддержки в наступлении или обороне необходимы целых три.

Вождь по достоинству оценил трофейный юмор, в котором была горькая доля правды. Как бы хорошо болгары себя не показали, но нельзя было быть твердо уверенным в том, что они устоят под натиском турок. Сталин хорошо помнил, что успех под Сталинградом был обусловлен в первую очередь слабыми флангами немцев, где стояли румыны и итальянцы.

— Не любите вы наших братьев болгар, товарищ Антонов, но боюсь, что мы будем вынуждены прибегнуть к их помощи — пожурил вождь начальника Генерального Штаба и задумался. Вопреки обычной привычки он не стал прогуливаться вдоль стола, а встав у карты стал перебирать в уме различные варианты.

— К сожалению, у меня нет твердой уверенности, что фланги товарища Глаголева будут надежно защищены во время его наступления на Стамбул — от этих слов вождя генерал удивленно вскинул голову.

— Да товарищ Антонов, во время наступления на Стамбул. Вы верно сказали об опасности грозящей нашим солдатам с азиатской стороны Дарданелл. Поэтому не будем уподобляться знаменитому Буридановому ослу и не станем метаться между двух целей. Мне представляется, что Босфор нам будет гораздо легче и быстрее взять под контроль, чем Галлиполи, с его укреплениями. К тому же, зная некоторые особенности биографии господин Черчилль, я уверен, что он непременно попытается внести в это дело свою лепту — усмехнулся вождь.

— В отношении выбора между проливами и действий господина Черчилля я с вами полностью согласен, товарищ Сталин, но мне не совсем понятен вопрос относительно флангового прикрытия войск генерала Глаголева. Ведь если на флангах останутся наши солдаты, то у 9-й армии, даже при поддержке болгар не хватит сил сокрушить группировку турок у Черкизкёй и занять Босфор.

— Все верно, но на мой взгляд есть возможность помочь войскам генерала Глаголева. Я имею ввиду корабли Черноморского флота и в первую очередь линкор «Севастополь». В сорок втором году он не смог защитить Севастополь, как «Гангут» и «Петропавловск» защитили Ленинград. Думаю, что пришла пора отдавать долги — вождь взял в руки карандаш и склонился над картой.

— Судя по вашим данным, турки уделили мало сил для обороны побережья, сосредоточив главные силы в глубине и этим необходимо воспользоваться. Следует нанести двойной удар силами кораблей Черноморского флота и соединениями второй болгарской армии, вот здесь, — Сталин сделал небольшую пометку синим карандашом. — При правильной поддержке друг друга они наверняка прорвут фронт и тогда уже турки, будут вынуждены решать задачу Буридана. Перебросить часть сил из-под Черкизкёй к побережью или остаться на месте и попытаться отразить сходящиеся удары наших и болгарских войск.

— Но открытый обстрел территории Турции нашими кораблями, может осложнить наши и без того напряженные отношения с Анкарой. Наши дипломаты с большим трудом объясняют присутствие наших войск на турецкой территории, желанием примирить две враждующие стороны болгар и турок. Столь откровенное выступление наших войск на стороне Болгарии, может привести к началу полноценной войны с турками, а это нам сейчас товарищ Сталин, крайне не желательно — возразил вождю генерал.

— С каких пор вы товарищ Антонов стали рассуждать как дипломат, а не как военный — недовольно проворчал генералиссимус. — Сейчас совсем не тот момент, когда следует думать, что скажет Англия, как отреагирует Америка и о чем подумает Франция. Благодаря господину Черчиллю, главный хранитель черноморских проливов Британия сейчас несколько вне закона, господин Трумэн занят японскими делами, а Париж лишился статуса великой державы. Поэтому только у нас, имеется моральное право и политические возможности разрешить этот болгаро-турецкий конфликт. Мы уже обозначили господину Иненю свое видение причин породивших данное столкновение, пути выхода из него и обозначили цену, которую должна заплатить Турция за наступление мира. В назначенный срок ответ из Анкары так и не поступил и желая достучаться до сознания турецкого руководителя, мы вынуждены применить силу к одной из сторон. Надеюсь все понятно?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Тогда не будем отбирать у дипломатов их хлеб и займемся делами сугубо военными. Как вы оцениваете мое предложение?

— В принципе положительно, товарищ Сталин. При поддержке огнем корабельной артиллерии, болгарские войска наверняка прорвут оборону турок, но вот только боюсь, что адмирал Октябрьский будет против привлечения линкора «Севастополь».

— Что опять будет говорить про износ стволов главного калибра? Но ведь линкор прошел ремонт и специальная комиссия дала заключение о пригодности его орудий к дальнейшей эксплуатации. Копия заключения, в свое время была отправлена товарищу Октябрьскому. Напомните пожалуйста ему об этом, вместе с приказом о приведении флота в полную боевую готовность.

— Будет сделано, товарищ Сталин, — отрапортовал генерал, — но если мы задействовали флот и наша главная цель Стамбул, было бы логично начать приготовление к возможности высадки морского десанта в район пролива.

— Вы все верно поняли, товарищ Антонов. Сказав А, надо говорить и Б. Или не? У вас такой вид, что вы не согласны с этим — спросил Сталин, быстро расшифровав мимику своего собеседника. — Что опять особое мнение адмирала Октябрьского?

— Да, товарищ Сталин. Филипп Сергеевич считает, что за прошедшую войну Черноморский флот понес серьезные потери и на данный момент требует к себе бережливого отношения. Кроме того, по его словам, у моряков черноморцев слишком мало опыта по проведению десантных операций.

— Вот как? А ведь всего две недели назад, он уверял, что Черноморский флот готов выполнить любой приказ Ставки. Видимо у командующего Черноморским флотом ослаб не столько флот, сколько разболталась самодисциплина. Надо попросить товарища Мехлиса прислать к нему толкового комиссара.

Появление у берегов Босфора линкора «Севастополь», в сопровождении крейсеров «Красный Крым», «Красный Кавказ» и «Молотов», а также группы эсминцев, произвел на турков сильнейший фурор. Подобно увесистой пудовой гири, брошенной на чашу весов, корабли Черноморского флота переломили обстановку на прибрежном участке, турецкой обороны. Попав под двойной артиллерийский удар с фронта и тыла, войска Оглы-паши уже через два часа оставили свои позиции и отошли по направлению к Сараю.

В образовавшуюся брешь в обороне противника немедленно хлынули болгарские войска и вскоре, положение турецких войск в этом секторе обороны стало угрожающим. Начав наступление на Черкизкёй, войска генерала Глаголева обозначили угрозу окружения всей сарайско-черкизкой группировки врага и это породил сильный страх в его рядах.

Не добившись ощутимого успеха в первый день наступления из-за яростного сопротивления турок, на второй день, нащупав слабое место в обороне противника, советские войска нанесли удар в стык оборонных порядков двух бригад и прорвали фронт.

Едва это произошло, как войска обороняющие Сарай начали самовольный отход, вопреки настойчивому требованию командования держаться во чтобы то ни стало. Единственное, что могло кардинальным образом изменить положение дел, был контрудар войск обороняющих Галлиполи во фланг войск генерала Глаголева.

Все танки, что туркам удалось собрать на скорую руку, были передано бригадному генералу Юсуф-беку, который нанес свой контрудар под Муратлы. Он намеривался если не прорвать оборону противника и выйти к Чорлу, то серьезно ослабить его натиск на Черкизкёй.

Главная задача наступающих выявить слабое место противника, а державших оборону, угадать направление удара неприятеля. Ни турецкая, ни советская сторона не справились с этой задачей. Турки неверно выбрали направление удара, а русские не угадали его место нанесения.

&nbs Благодаря своему численному превосходству Юсуф-бек смог прорвать передовые заслоны болгарских войск, но при дальнейшем продвижении вперед, турецкие танки натолкнулся на две противотанковые батареи под командованием майора Черепанова. Занимая выгодное положение на самом кратчайшем пути на Чорлу, они стали непреодолимым рубежом на пути танковой группировки турок.

Не зная о присутствии советских артиллеристов, турки попытались атаковать в лоб, за что жестоко поплатились. Своими могучими ЗИС-2, советские артиллеристы уверенно поражали танки противника с расстояния в восемьсот метров. Шестнадцать из сорока двух машин повредили и уничтожили семь орудий майора Черепанова, во время первой атаки противника.

Неверно определив угол возвышенности, турецкие танкисты попытались атаковать советский противотанковый заслон с правого фланга и потеряли ещё шесть машин. После чего артиллеристы майора Черепанова вступили в бой с пехотой противника. Она представляла для них серьезную угрозу, так как батареи прикрывались всего двумя взводами автоматчиков.

С большим трудом, батарейцам удалось отразить ещё две атаки противника, упорно пытавшегося пробить заслон советских артиллеристов. Особенно было трудно во время четвертой атаки, когда подтянув полевую артиллерию, турки засыпали батарею снарядами. Только благодаря неточной стрельбе артиллеристов противника, под командованием майора Черепанова осталось три орудия. Остальные были либо повреждены, либо лишились своих расчетов.

Словно почувствовав слабость защитников рубежа, турки бросили на артиллеристов все оставшиеся танки и два батальона пехоты. Положение было критическим, но никто из советских воинов не покинул поле боя и вступил в смертельную схватку.

Сменивший тяжело раненого командира старший лейтенант Кашкин, умело командовал расчетами орудий, которые заставили вражеские танки отступить, оставив на поле боя восемь разбитых машин. Возможно артиллеристы смогли бы нанести серьезный урон и пехоте противника, однако успев дать по после несколько выстрелов, орудия замолкли навсегда. У могучих ЗИСов закончились боезапасы и оставив свои орудия, расчеты были вынуждены присоединились к автоматчикам.

Казалось, что успех склонился на сторону турков, но в самый ответственный момент, в бой вступили эскадрильи штурмовиков. Непрерывно атакуя пехоту врага, они помогли защитникам рубежа продержаться до подхода танковой роты капитана Колобанова, чье появление на поле боя переломило исход сражения в пользу советских войск.

Это день был очень важен, для генерала Глаголева. Так и не получив известия о разгроме русских под Муратлы, под покровом темноты турки оставили Сарай.

В официальных документах эти действия носили название отступление, но на самом деле этого было элементарное бегство. Не умея проводить поэтапное отступление с рубежа на рубеж, турецкие аскеры начали хаотичный отход. При этом в первую очередь бежали тыловые подразделения, оставив передовые порядки на произвол судьбы.

Забив в три ряда дорогу на Стамбул легковыми автомобилями, машинами, повозками и упряжками, они бежали на восток, стремясь как можно быстрее вырваться из смертельных тисков противника.

В этом забеге, что начался поздно вечером и продолжался всю ночь и весь день, все были равны между собой. Штабные офицеры зло переругивались с унтерами, простые офицеры с солдатами за право проехать по дороге в том или ином ряду. Никто не выражал никакого почтения к чинам и званиям, каждый спасал свою жизнь как мог и зачастую главный аргумент в споре становилась сила.

Ничто не смогло изменить это положение вещей. Даже советские пикирующие самолеты, что ближе к полудню обрушились на отступающих турецких солдат. Переждав воздушный налет в придорожных кюветах и канавах, беглецы проворно возвращались на дорогу и скинув с неё поврежденные машины продолжали свой бег.

Более 35 тысяч человек сумело проскользнуть на Каталка, прежде чем советские и болгарские войска замкнули кольцо окружения. Помня с каким ожесточением бились турки под Черкизкёй, генерал Глаголев ожидал упорных и затяжных боев, но к его огромному изумлению, все закончилось к исходу второго дня. Лишившись командования и попав в окружение, турки покорно сложили оружие перед победителями.

Паника на войне — чрезвычайно опасное явление способное в кратчайшее время превратить отряд львов в стадо баранов. Эту прописную истину гарнизон Стамбула прочувствовал на себе в полной мере. Вырвавшиеся из «сарайского» котла войска, вместе с собой привели в столицу массу гражданских беженцев из Восточной Фракии.

Подобно перелетной саранче, они затопили все стамбульские предместья и площади столицы. Появление такого огромного количества народа, самым пагубным образом сказался на общем настроении гарнизона. Видя усталые и понуры лица солдат и беженцев, они заражались их безысходностью и обреченностью. Слушая их рассказы о проклятых болгарах за спиной которых стоят страшные русские, они больше думали не как удержать Стамбул, а отступить на ту сторону пролива.

Губернатор Стамбула Дада Оглы бился в истерике, требуя от генералов не допустить вступления «христианских псов» на святые для османов земли. Весь красный от натуги он призывал их дать генеральное сражение у стен столицы и разгромить захватчиков.

— У вас для этого есть и силы и средства! Если надо все население Стамбула придет помочь вам — распылялся Оглы, на что генералы отвечали, что жители столицы дружно бегут на тот берег пролива, опасаясь резни со стороны болгар.

— Паромы едва успеваю перевезти всех защитников Стамбула, желающих побыстрей перебраться в Кадыкой — едко парировал глава турецких сил в Румелии генерал Демирташ.

Оглы не сдавался, взывал к памяти досточтимого султана Мехмеда и Сулеймана, чьи славные имена заставляли врагов империи дрожать от страха. На что Демирташ отвечал, что оборона Стамбула на неподготовленных позициях очень сложное и трудное дело. Разгневанный губернатор спросил генерала осман ли он по национальности и когда выяснилось, что тот туркоман, принялся стыдить его.

Конец соль бурной перебранке положило известие, поступившее из советского консульства. В вежливой и изысканной манере советская сторона извещала, что во избежание массовых жертв среди мирного населения Стамбула, которое может последовать в результате военных действий, она вынуждена вмешаться в события в качестве третьей стороны. С этой целью, советская сторона временно берет под свой контроль обе половины пролива Босфор и территорию Стамбула. О своем намерении, Москва извещает обе противоборствующие стороны и предупреждает, что любое противодействие советским войскам, будет расцениваться как начало боевых действий, со всеми вытекающими из этого последствиями.

Сказано было так четко и ясно, что генерал Демирташ начал эвакуацию войск из столицы без приказа из Анкары. Ведь в его распоряжении были только сутки.

Десантирования двух полков советской морской пехоты в районе Босфора, прошло без особых инцидентов. Напуганные грозным предупреждением, турецкие моряки не посмели оказать какого-либо сопротивления кораблям Черноморского флота. Оба побережья Босфора и внешний периметр Стамбула, перешли под контроль советских войск без единого выстрела. Спустя двадцать с небольшим лет, на берегах Мраморного моря вновь появились оккупационные войска. Только на этот раз, вместо англичан пришли советские солдаты.

Как и ожидалось, события вокруг черноморских проливов вызвали самую жгучую реакцию со стороны Уинстона Черчилля. Любую возню вокруг них, британский премьер воспринимал не просто как личное оскорбление, а покушение на святое святых. Так много значили эти проливы для британского политика.

Следуя привычным дипломатическим канонам, едва возникла угроза черноморским проливам, Великобритания должна была собрать вокруг себя все обиженные Россией европейские страны и решительно стукнуть по столу, в надежде испугать не в меру ретивого русского медведя. Так было всегда, но на этот раз произошла осечка. Европа пребывала в руине и никто кроме Швеции и Швейцарии, не мог выразить России свое неодобрям-с, погрозить пальцем и сказать ай-яй-яй.

Единственный выход было бывшему старшему брату просить помощи у нынешнего старшего брата, но Вашингтон и так был неимоверно зол на Черчилля с его всевозможными проблемами. В этот момент, у американцев на первом месте была борьба с Японией и британского премьера просто послали по известному всем адресу, посоветовав решать свои проблемы самому. Время создания вокруг СССР железного пояса, ещё не наступило.

Оказавшись один на один с «красной угрозой» Черчилль не отступил и решил бороть за проливы до конца. Перебросить на их защиту воинский контингент, британский премьер не мог. Дела в Греции обстояли весьма плачевно, а в районе Триеста, русские вот-вот должны были начать свое наступление на Италии.

Единственным безотказным оружием в руках Черчилля оставался военно-морской флот. К его огромному сожалению, в этот момент в Средиземном море не было той части Гранд Флита, что на протяжении веков, охранял интересы Британской империи в этой части света. Все корабли, чье появление в Мраморном море наверняка бы заставило русских отступиться от Стамбула, находились на Дальнем Востоке.

Однако у господина Черчилля имелось несколько козырей в запасе. В его распоряжении были корабли итальянского королевского флота, сдавшегося союзникам в 1944 году. Именно на них, Уинстон и решил сделать ставку в борьбе за проливы. Болгаро-советские войска ещё не вышли к берегам Пронтиды, а британский премьер уже готовился принять контр меры. Вызвав к себе в кабинет ради приличия первого лорда адмиралтейства Бернарда Брэкена, он предался размышлениям вслух.

— Подпираемы сзади Сталиным, болгары так быстро наступают в Восточной Фракии, что рано или поздно подойдут к окраинам Стамбула. Хотя президент Иненю и заверяет меня, что турки будут биться за Босфор до последнего солдата, я в это мало верю — честно признался он первому лорду.

— Неужели президенту Иненю не по силам повторить подвиг Ататюрка и остановить болгар на пороге своей древней столицы? Помниться в начале двадцатых годов большие державы считали турецкую армию никчёмной и делили страну на сферы влияния, но турки смогли сохранить свою государственность и не распасться.

— Это случилось в первую очередь благодаря помощи большевиков, — не согласился с лордом Черчилль. — К тому же, господин Иненю хороший исполнитель, но посредственный организатор. За все время своего правления, он так и не смог выбраться из тени «великого отца». Я буду бесконечно счастлив, если турки отстоят Стамбул, но глядя правде в глаза, боюсь, что скорее всего, Босфор в этом конфликте, окажется в руках Сталина.

— По-моему вы излишне сгущаете краски, господин премьер.

— Нет, я реалист. Я слишком хорошо знаю Сталина, и считаю, что он сделает все, чтобы взять проливы под свой контроль, воспользовавшись нынешнем положением. Какие итальянские корабли мы можем отправить в Мраморное море? Если у русских больше шансов взять под свой контроль Босфор, то у нас больше шансов занять Дарданеллы и этим надо воспользоваться — премьер требовательно посмотрел на Брэкена.

Первый лорд адмиралтейства совсем недавно вступил на свой пост. Однако, на свое счастье, он совсем недавно получил доклад о состоянии трофейного флота и потому, Брэкен смог ответить на поставленный вопрос.

— Из находящихся Таранто кораблей, в море могут выйти только крейсера «Джузеппе Гарибальди», линкор «Кай Дулио», а также находящийся у берегов Мальты крейсер «Евгений Савойский» — по памяти доложил первый лорд.

— И это всё? А как же линкоры «Джулио Чезаре» и «Конти де Кавур». Почему они не могут выйти в море? Насколько я знаю, они вполне боеспособные корабли — обозлился Черчилль из-за нарушения своих планов.

— Да, вы несомненно правы, господин премьер министр. Линкоры могут выйти в море, но вся проблема в отсутствии экипажа. Очень много матросов дезертировало с кораблей. Поэтому в море могут выйти только три корабля — сокрушенно вздохнул морской министр.

— А если хорошенько поискать в Таранто? Я не верю, что матросы с кораблей разбежались по всей Италии. Наверняка сидят в местных кабаках и задирают юбки местным девицам. Прикажите военному коменданту Таранто перетряхнуть все свои злачные места и достать мне матросов!

— Я немедленно телеграфирую в Италию ваш приказ, но боюсь, что быстро поправить дело не получиться. В лучшем случаи удастся быстро сформировать экипаж одного линкора. Скорее всего «Джулио Чезаре», - уточнил Брэкен, — боюсь, что придется трогать наш александрийский НЗ.

Упоминание об этой теме навеяло на Черчилля грусть. Ему очень не хотелось трогать свои самые главные трофеи Итальянской компании, однако иного выхода у него не оставалось.

— Хорошо, что нахождение в Горьком озере предохраняет от повального дезертирства — грустно пошутил премьер. После захвата двух новейших итальянских линкоров «Витторио Венето» и «Литторио», англичане отправили их в Египет, под Александрию. — Передайте в Александрию мой приказ; привести линкоры в полную боевую готовность и без малейшего промедления отправить сначала в Измир, затем к Дарданеллам. Господина Иненю я извещу.

— А, что делать с кораблями стоящими в Таранто?

— Линкор и «Гарибальди» отправить в Афины. Крейсер «Евгений Савойский» отправить к берегам Эвбеи, точнее к Фермопилам. Нам крайне важно не допустить прохода русских танков через этот проход и заставить повернуть в горы.

— Может для этой цели лучше задействовать миноносцы? Правда их мало, но можно попробовать — предложил Брэкен.

— Нет — решительно не согласился премьер, — для исполнения этой задачи нужен именно это такой крейсер как «Евгений Савойский». Его бортовой артиллерии под силу остановить русских, тогда как миноносцы вызовут у них лишь временное затруднение в продвижении к Афинам. К тому же, капитан крейсера Кармина Конти подал прошение о переходе на службу Его Величества и значит будет очень стараться.

Черчилль на секунду задумался собираясь с мыслями, пытаясь определить все ли он учел и сделал или нет.

— Итак, решено. Отправляйтесь на пункт связи и передайте в Александрию, Таранто и Мальту мои распоряжения. И не забудьте приказ о мобилизации итальянских матросов. Оставшиеся линкоры очень нам понадобятся в борьбе с господином Сталиным в Мраморном море. Может господь бог явит нам свою милость и мы сможем отстоять и Босфор. Ведь у русских только один линкор и к тому же очень старый — Черчилль на миг прикрыл усталые глаза, а затем набросился с упреками на лорда, — что вы сидите, идите.

Британцам действительно следовало торопиться. События вокруг проливов, а особенно у Фермопил стремительно набирали обороты. Ко второму природному барьеру, отделявшего северную часть Греции от центральной стремились как советские, так и английские войска.

Как бы не были быстры танки генерал Кравченко, они никак не могли успеть выйти первыми к заветной цели и тогда советские военные были вынуждены обратиться за помощью к греческим коммунистам. По заданию центра, они выбрали место для десантирования советских парашютистов и обозначили её огнями.

С добрых и безотказных извозщиков войны «Ли-2», в указанное место были десантированы три неполные роты из хозяйства генерала Глаголева. Большего числа десантников выделить на данный момент было невозможно.

Узкое пространство, зажатое между морем и крутыми горными склонами, воспетое служителями Каллиопы, не произвело на советских десантников никакого впечатления. Да и какое может быть впечатление, если тебе предстоит умереть, но выполнить приказ командования, продержаться до подхода основных сил. А когда это случиться, через сутки или через трое никто не мог сказать. Война всегда богата всевозможными непредвиденными гадостями и сложностями.

Они успели выйти на указанный рубеж обороны и даже успели обустроиться на нем. Госпожа Фортуна милостиво подарила им три с половиной часа для этого, а потом пожаловали гости.

Поначалу это была пятерка мотоциклистов разведчиков. В полной уверенности, что русские ещё далеко, они без всякого страха катили на своих железных конях, грозно поводя дулами пулеметов.

Их подпустили поближе и сняли одним махом, буквально прошив разведчиков противника фланговыми очередями из пулеметов. Никто из англичан не успел известить идущие вслед за ними соединения, о притаившейся опасности. Более того, десантники успели убрать мотоциклы разведчиков и дорога вновь приняла цивильный вид.

Через двадцать минут, появились два грузовика с пехотой, которые несколько отстали от мотоциклистов. Не выказывая никакого удивления отсутствие разведчиков, они приблизились к знаменитому проходу, и обнаружили сильный огневой заслон двух пулеметных расчетов. Потеряв оба грузовика, двенадцать человек убитыми и примерно столько же ранеными, англичане отошли посчитав, что столкнулись с засадой греческих коммунистов. Это версия вполне устраивала комбата Вагранова, не спешившего до поры до времени, открывать противнику все свои козыря.

Следующую атаку, англичане предприняли силами двух рот при поддержке взвода бронемашин. Пулеметы бронированных «Кенгуру» и «Гаев» могли без особого труда привести к молчанию зловредных пулеметчиков и всех остальных к ним примкнувших.

Прогулка обещала быть если не легкой, то не очень обременительной, но на беду британцев у неизвестных пулеметчиков оказалась серьезная поддержка в виде противотанковых ружей. Их пули легко пробивали тонкую броню английских машин, превращая изделия британских оружейников в причудливые монументы или яркие факела. Потеряв четыре машины, англичане отошли.

Ответ обозленных островитян не заставил себя долго ждать. Вскоре на позиции советского десанта обрушился град снарядов. Вначале огонь вели из своих пушек «Хамберы» и «Даймлеры», а затем к ним присоединились трехдюймовые минометы.

Не имея возможность отойти на вторую линию обороны в виду её отсутствия, десантники были вынуждены жаться в своих щелях и ячейках. От осколков мин летящих во все стороны, они понесли больше потерь, чем при отражении предыдущей атаки. Тридцать минут англичане перепахивали, а затем пошли в новую атаку, силами всего разведбата при поддержке девяти танков и бронемашин.

Оставшиеся у разведбата три «Хамбера», сиротливо держались вокруг шестерки «Валентайнов», грозно взрывавших своими гусеницами дорожную щебенку. Главным козырем британских танков была не из 60-милимитровая лобовая броня, полностью непробиваемая пулями из ПТР. Брошенные против комбата Вагранова танки имели 75 мм орудия, что делало этот гибридный танк грозным противником.

Прекрасно осознавая собственное превосходство, эти бронированные машины неторопливо наплывали на вытянутую в одну линию советскую оборону, пытаясь огнем своих пушек уничтожить её огневые точки, а длинными очередями курсовых пулеметов, заставляли десантников вжиматься в землю.

Наступление танков поддерживали две роты пехотинцев. Наступая двумя густыми цепями, они должны были добить и уничтожить всех тех, кто не успеет убежать или поднять руки прося милость у победителей.

Отбить натиск бронированных чудовищ, хладнокровно расстреливающих тебя, а в случаи необходимости пропустить их через себя. Отсечь вражескую пехоту от танков и заставить её отступить — это очень трудная и сложная задача. Для её выполнения нужен большой опыт и серьезное самообладание, а также вера в собственных людей. Всем этим обладал комбат Вагранов и его десантники. Не обращая внимания на грохот от разрывов снарядов, град свистящих пуль и осколков, неумолимо сокращавших их ряды, советские десантники держали оборону, не отступив ни на шаг.

Отправляясь на задание, комбат не просто взял под козырек и шагнул на встречу со смертью. Павел Иосифович Вагранов брал с собой все, что только можно было взять, отправляясь на это сложное и опасное дело.

К огромному сожалению, комбат не мог взять с собой любимые сорокопятки, но настоял на присутствии с ним минометной батареи. Именно она помогла остановить наступление пехоты противника, а приданные десанту два снайпера выбили всех наиболее активных ротных офицеров и сержантов. Уткнувшись в твердую землю Локриды, не смея поднять голову, подданные его величества с большой надеждой наблюдали за наступлением танков.

Все три бронемашины уже скромно стояли вдоль дороги, разнообразя своим видом унылый греческий пейзаж. Уничтожить их противотанковым номерам не составило большого труда, но вот с «Валентайнами», они ничего сделать не могли. Английские танки уничтожили несколько огневых точек советской обороны и привели к молчанию один расчет ПТР. Казалось, что они вот-вот прорвут ворвутся на позиции десантников и намотают их на свои гусеницы. Но это только казалось.

Оторвавшиеся от пехоты танки, очень часто из охотников, сами превращаются в добычу. Так случилось и с «Валентайнами». Умело расставленные комбатом по позициям гранатометчики, терпеливо дождались своего момента и принялись поражать врага. От прямого попадания кумулятивных снарядов загорелся один, второй, третий танк, а когда оставшиеся «Валентайны» развернулись в сторону гранатометчиков, расчет ПТР угодил в бензобак повернувшегося боком танка.

Вспыхнув ярким пламенем, грозная махина ещё несколько метров проехала по инерции вперед, волоча за собой темный шлейф дыма. Когда же танк встал, из его люков стремительно стали вылезать объятые пламенем танкисты. Проворно спрыгнув на землю, они стали кататься по ней пытались сбить пламя со своей одежды, но это им не удалось. Автоматные очереди прервали их мучения, навсегда пригвоздив их к чужой греческой земле.

Получив столь чувствительный щелчок по носу, англичане поспешили ретироваться. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что им противостоя не греческие партизаны, а русские солдаты. Эти не побегут от одного только вида ползущего на тебя танка, у них своя психология и свое воззрение, недоступное пониманию нормальному европейцу.

О том, что Фермопильский проход занят русскими войсками, было немедленно доложено полковнику Фортескью, связь у англичан работала хорошо.

— Откуда там взялись эти чертовы русские? Ведь согласно данным воздушной разведки их танки ещё не вышли к Стилиды и у нас фора времени не менее суток? Как такое могло случиться? — негодовал Фортескью, — а может быть это все же не русские, а греки?

— Боюсь, что нет, сэр — не согласился с полковником его заместитель, — майор Мальзебар опытный офицер и он легко может отличить партизан от регулярных военных. Он точно определил, что это русские. Скорее всего далеко ушедшие вперед отделение мотопехоты. У занявших Фермопилы русских нет пушек и танков, только минометы.

— Надо поскорее разобраться с этим! Прикажите отправить самолет разведчик и после получения данных, отправьте две эскадрильи «Москито». Если это мотопехота, то у них наверняка нет зенитных установок, что очень облегчит нам дело.

Появление над головой над головой вражеского наблюдателя не осталось незамеченным.

— Ну все, расшифровали англичане наше воинство. Прилетят бомберы и накидают нам по первое число. Иваницкий! — обратился комбат к своем заму, — как только «костыль» улетит, сразу начинайте отводить людей на запасные позиции.

— Не рановато будет? — усомнился старший лейтенант.

— Нет. С учетом технического прогресса в самый раз, не успеешь опомниться как они уже будут. Танки в дело они ещё раз вряд ли пустят, а вот отбомбить по полной программе и потом попытаться нас массой, это точно. Шаблон, тут и к бабке ходить не нужно. Фланговые позиции для пулеметчиков готовы? Кого поставил?

— Так точно, готовы. Поставил туда расчеты Белошапко, Тодоровского, Пирогова, Кикина и Хайрутдинова.

— Хорошо. Грамотные ребята. Пусть сейчас же занимают места и сидят ждут. Боюсь, что после бомбежки, англичане сразу пойдут в атаку. Не дадут нам раскачку. Матвеева — обратился комбат к радистке, — доложи в центр, что был «костыль», ждем гостей и остро нуждаемся в воздушном прикрытии. Чувствую, что вон за теми склонами, англичан с каждым часом все больше и больше.

— Будет сделано, товарищ комбат — ответила радистка и отошла к своему хозяйству.

— Что там наши греческие товарищи, держат тропу? — спросил Вагранов у замполита.

— Держат. В двух местах склоны заминировали. Если, что так рванут, что мало не покажется.

— Что держат хорошо. А вот рвать, только в крайнем случаи. Нам эта дорожка ещё самим понадобиться.

Все опасения комбата оправдались точно в срок и в полной мере. Определив положение десантников, воздушный наблюдатель передал их координаты по радио звену летящих к ущелью бомбардировщиков, и те без задержки атаковали выявленные цели.

Имея приблизительные координаты, «Москито» стали методично обрабатывать весь квадрат. Зениток не было, истребителей врага тоже, поэтому они работали не торопясь, нанося удары с чувством, толком и расстановкой.

Комфортно расположившись на самом нижнем эшелоне, английские пилоты неторопливо опустошали свои самолеты от боезапаса. Один за другим на каменистой почве Эллады, вырастали темные бомбовые разрывы, что в некоторой степени мешало наносить летчикам более точные удары.

Не прикажи комбат отвести людей от переднего края, советские десантники недосчитали бы многих. Подбитые британские танки и бронемашины были отличными ориентирами для авиации. Большинство бомб легко в стороне от отряда Вагранова, но когда авианалет закончился и в преддверии атаки, англичане принялись засыпать передовой край русской обороны минами, Иваницкий, принес комбату тяжелую весть.

— Минометчиков накрыло! — прокричал он упав рядом с комбатом.

— Как накрыло?!!

— Молча. В кашу. Всех одной бомбой — уточнил Иваницкий и от его слов у Вагранова свело желудок. Он прекрасно понимал, что это глупая случайность от которой на войне никто не застрахован, ни маршал, ни рядовой. Но от осознания этого, легче не становилось. Сколько бы ты не воевал, невозможно привыкнуть к смерти своих боевых друзей и близких.

— А сами минометы, целы? — борясь с подступившим к горлу комом спросил комбат.

— Не знаю, — честно признался Иваницкий. — Видел только, что разбросало. Слава богу, что боезапас не рванул.

— Немедленно отправляйся туда и узнай, что и как. Если, что-то можно сделать, сделай и доложи. Они сейчас нам вот как нужны — провел по горлу комбат и старший лейтенант ящеркой скользнул в нужном направлении.

Начиная новый штурм, как и предполагал Вагранов, противник сделал основную ставку на численное превосходство. Три большие пехотные цепи, надвигались на позиции десантников подобно морским волнам, намереваясь растоптать и сбросить в море, доставшего их противника.

Плотным солдатским цепям, нужно было пробежать всего чуть более восьмисот метров и выполнить поставленную перед ними задачу, но в который раз, эти проклятые русские заступили им путь.

Фланговые пулеметы ударили точно в срок, ни секундой раньше, ни секундой позже. Выдвинутые несколько вперед, они кинжальным огнем прошивали ряды англичан, заставляя тех кого миновали их пули, падать на землю.

Вместе с пулеметными расчетами в дело вступили снайпера. Но только на этот раз, они вели охоту не за офицерами, а за пулеметными расчетами. Припав к окулярам своих прицелов они выискивали группу людей бегущих вместе и уничтожали их. Ни в коем случаи было нельзя позволить им развернуть пулемет и вступить в бой с нашими расчетами.

Благодаря совместным усилиям пулеметчиков и снайперов первая цепь противника залегла на дальних подступах, но это совсем не означало победу. Вслед за ними в атаку шла вторая цепь. Она вобрала в себя остатки первой цепи и уверенно покатила вперед.

И вновь затрещали пулеметы десантников, к ним присоединились автоматчики и прочие стрелки, но враг уверенно сокращал расстояние между собой и передним рубежом обороны комбата Вагранова. И тут ударили минометы.

Точнее сказать один миномет, он бил как-то медленно, даже можно сказать с небольшой ленцой, но все же бил. Выпущенные им мины следовали вместе с бегущей в атаку цепью врага, и били они весьма чувствительно. Каждый их разрыв собирал богатую жатву в плотной толпе английских солдат, которые завидев кровь и смерть, тут же падали на землю.

Напрасно британские офицеры при помощи своих стеков пытались заставить солдат продолжить атаку. Стоило только одному из офицеров слишком долго задержаться на одном месте, как следовал одиночный выстрел и он падал, к тайной радости солдат.

Впрочем так продолжалось недолго. Подошла третья цепь, подняла упавших и с громкими криками ринулась вперед. Всего около четырех сот метров разделало противников, которые никто не хотел ступать друг другу.

Пулеметчики, снайпера, миномет Иваницкого уверенно сокращали численность врага, но тот упрямо продолжал атаковать. Возможно это безжалостное кровопускание сделало бы свое дело. Однако сначала у пулеметчиков, затем у Иваницкого кончились боезапасы и не обращая на яростный огонь десантников, англичане бросились в последний штурм. Щедро устилая землю своими трупами, они приблизились на расстояние броска гранаты и все же были вынуждены залечь, под автоматными очередями противника.

Едва только это случилось, как десантники тут же забросали врагов гранатами, а затем, с громким криком «Ура!» обрушились на англичан. Не успевшие прийти в себе после взрывов гранат, Бобби и Тоби просто опешили увидав бегущих на них русских солдат. Многие из них попытались стрелять, но вести огонь по атакующему тебя противнику лежа, очень неудобно. Англичане начали садиться на колени или вставать в полный рост, но на эти перемещения они теряли драгоценные секунды, которые им никто не собирался дарить.

Многие, очень многие из них были сражены автоматными очередями, прежде чем атакующая цепь десантников не слилась с цепью англичан. Завязалась отчаянная рукопашная схватка, в которой вверх одержали десантники. Уже несколько раз разбитые за этот день британцы, не проявили должной храбрости и стойкости. Раз сломанные спины, охотно гнуться в другой раз, не говоря уже про третий.

Бросая своих десантников в рукопашный бой, Вагранов лихорадочно думал, решиться ли неизвестный ему командир бросить в этот момент оставшиеся «Валентайны» или нет. На его месте комбат так бы и сделал, но майор Мальзебар не решился это сделать.

Страшась потерять оставшиеся единицы, он стал терпеливо дожидаться подхода танкового батальона капитана Армстронга, что в конце концов оказалось для него роковой ошибкой. Отряд Армстронга подошел, но только вместе с советскими «илами» и «тушками», прибывших по зову комбата Вагранова с заметным запозданием.

Впрочем нет худа без добра. Построенные в атакующий ромб, зажатые между горами и морем, английские танки представляли собой отличнейшую цель мимо которой было трудно промахнуться. Словно осы, набросились советские самолеты на врага, безжалостно жаля его всеми доступными средствами.

Под удар штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков попали не только танки. Были сожжены и уничтожены все бензовозы и грузовики с боеприпасами для полевых гаубиц и противотанковых орудий, что также попали бомбежку вместе со свежим пехотным батальоном. Мало того, прямое попадание советской бомбы уничтожило штабной автобус, где располагался штаб майора Мальзебара. Сам майор чудом остался жив отлучившись из автобуса по малой нужде, но при этом полностью лишился какой-либо связи. Походная радиостанция была разнесена в дребезги, отчего майор не мог доложить о случившемся горе полковнику Фортескью.

В результате воздушного налета советских самолетов, ущерб британцам был нанесен огромный. В течение нескольких часов перед Фермопилами и за ближайшими горными склонами все горело и взрывалось. Многим из англичан показалось, что на землю спустился первородный хаос. Нет ничего страшнее когда на тебя сверху обрушивается что-то ужасное, нещадно брызжущее огнем и метающее бомбами. И забыв обо всем, они разбегались по всевозможным углам и щелям, спасая свои драгоценные жизни.

Солнце уже склонялось к горизонту, когда порядок в рядах воинства Мальзебара был наконец-то восстановлен и британцы двинулись в очередную атаку. Вновь линия обороны советских десантников подверглась обстрелу из минометов и подошедших артиллерийских самоходок. Сорок с лишнем минут утюжили они многострадальный проход.

Ничто не могло уцелеть там, от многочисленных разрывов и осколков мин и снарядов, но в этот день, госпожа Фортуна упрямо смотрела в другую сторону. Когда английские солдаты пошли в атаку их встретил шквальный пулеметно-орудийный огонь.

Перед самой атакой, к Фермопилам подошел передовой танковый отряд генерала Кравченко. Всего только два взвода легких танков Т-60, но и этого оказалось достаточно, чтобы обратить в противника в паническое бегство.

— Танки! Русские танки! — испуганно кричали в свое оправдание офицерам беглецы, но это не спасало их от наказания. Как и много столетий назад, на головы и плечи солдат самой свободной страны в Европе, по британским меркам естественно, привычно обрушивались офицерские стеки. Что поделать, традиция.

Вечерний сумрак быстро накрыл многострадальный проход и их окрестности. Этот день, что принес столько горя и смертей наконец-то закончился, но сражение у Фермопил ещё не было окончено. Обеим сторонам было необходимо приложить очень много усилий, чтобы перетянуть победу на свою сторону.

Глава XII.

Обретение флота.

— Нужно как можно плотнее закупорить Фермопилы с нашей стороны и не дать возможность русским танкам пройти в Локриду. Необходимо продержаться только одни сутки. Потом сюда подойдет крейсер и своими пушками заставит русских отступить в глубь территории. Всем все ясно? — Мальзебар грозно посмотрел на подчиненных. Связавшись через десятые руки с полковником Фортескью и получив от него энергичное вливания, он щедрой рукой передавал её всему окружению. Что поделать, закон соединяющихся сосудов ещё никто не отменял, ни в армии, ни на гражданке.

Среди подчиненных ему офицеров, майору особенно не нравился, командир минометной батареи второй лейтенант Йен Столпенберг. За вчерашний день, его подопечные трижды вели обстрел русских позиций, израсходовали почти весь запас мин, а толку от их огня не было никакого. Русские солдаты как вели, так и продолжали вести стрельбу, не ослабляя при этом плотность своего огня.

К тому же, майор подозревал Столпенберга в тайном пороке. В тот период истории «голубизна» считалось недопустимым пороком в британском офицерском корпусе и всячески негласно преследовалась. У Мальзебара не было веских фактов способных обличить неподобающее поведение своего подчиненного, но подобно таксе, он чуял наличие порок за версту. Или считал, что чует его.

— Вам все понятно, лейтенант? — специально повторил майор, всем видом демонстрируя своё недовольство Столпенбергом.

— Так точно, сэр — пробормотал офицер, извиваясь под взглядом Мальзебара как уж на сковородке.

— Хочется в это верить. Будем надеяться, что ваши бравые бомбардиры на этом этапе сражения будут нам более полезны, чем вчера. И позволят вам проявить свое мужское мужество — от этих слов лейтенант покрылся пятнами и затравленно втянул голову в плечи, чем только ещё больше поднял градус ненависти со стороны майора.

— Ну прямо как гимназистка. Осталось только по головке погладить, дать конфетку и посадить на коленку — с брезгливостью подумал Мальзебар и перевел свое внимание на командира самоходок капитана Джойса.

— Честно говоря, в основном я рассчитываю на вас и ваших парней, капитан. Только им под силу заставить русские танки встать в проходе и подождать прихода флота.

— Можете не сомневаться, сэр. Мои «пономари» и «епископы» хорошо знают своё дело. Русские танки встанут и будут стоять как миленькие там, где им скажут. А кто будет себя плохо вести, получит свинцовую маслину, которую вряд ли сможет переварить — отозвался капитан и его ответ понравился Мальзебару.

— Вот с кого вам следует брать пример лейтенант Столпенберг, для поднятия собственного мужества и мужества ваших подчиненных — метнул очередную «парфянскую стрелу» майор и насладившись духовными мучениями стяжателя порока, распустил собрание в хорошем расположении духа.

В том, что русские получат хорошие маслины, Мальзебар не сомневался. Природный рельеф полностью исключал возможность обходного маневра. Русским танкам можно было наступать только в лоб, а там их ждали многочисленные сюрпризы. В виде минного поля напичканного противотанковыми минами как рождественская булочка изюмом. Восемь самоходных установок Джойса, три уцелевших «Валентайна» и две противотанковые батареи капитана Роджерса. Их, вместе с пехотным пополнением, Мальзебару прислал Фортескью поздно вечером. Самого полковника вместе с прибывшим подкреплением не оказалось. Высокое начальство, туманно обещало прибыть позднее.

С одной стороны подобное положение было на руку майору. Никто не стоял над душой и не давал совершенно ненужных советов. С другой стороны, в случаи прорыва русских танков, вся ответственность полностью ложилась на плечи Мальзебара и только на него одного. Это несколько напрягало майора, но воспоминания о собственных силах и выгодном расположении отряда, отгоняло грустные мысли.

— Драться, драться и победа будет за нами — приободрял себя майор пока денщик снимал с него сапоги. Едва эта процедура была исполнена, как он моментально провалился в сон без всяких сновидений.

Обсуждался план дальнейших действий и в штабе подполковника Масленка, чья бронированная конница уткнулась в горный массив Фермопил.

— В нашем распоряжении товарищи только одни сутки для прорыва позиций врага и его разгрома. Вторых может и не быть. Ожидается прибытие вражеских кораблей, с орудиями которых мы тягаться не можем — лондонский канал разведки по-прежнему работал без сбоев и о планах Черчилля, Москва была информирована.

— Что же прикажите идти напролом!? Да там у бриттов наверняка уже каждый метр пристрелян! Только высунемся и они нас раскатают как Бог черепаху! — бурлили командиры рот и батальонов, — лишь зря людей и технику положим!

— Что вы предлагаете? Сидеть и ждать прихода британского флота? Так его корабли нам ещё больше наваляют. Что прикажите доложить товарищу Леонтьеву, ваше несогласие? — гневно вопрошал Масленка. Сам он не был танкистом и попал на должность комполка в связи с убытием прежнего комполка Трифонова.

— Полковник сам все поймет когда приедет! — зашумели танкисты, но подполковник был неумолим, — полковник неизвестно когда приедет, а план должен быть готов к двум часам и представлен на утверждение.

Масленка многозначительно вытянул указательный палец, чем вызвал новый шквал негодование у командиров.

— Тише, товарищи, — поднял руку Вагранов, — есть тут одна идея, которую нужно обсудить. Говори комиссар, твое предложение.

Замполит неторопливо встал с места, одернул на себе стеганную телогрейку и ухватившись пальцем за портупею, заговорил.

— Есть тут товарищи танкисты одна дорога в обход Фермопил. Дорога горная, старая но все же есть. Во время нашего сегодняшнего боя, греки её стерегли опасаясь выхода противника к нам в тыл, но этого не случилось. Англичане или не знали о ней, или не рискнули ей воспользоваться. Хотя если бы они против нас роту — другую бросили, смяли бы они нас. Не хватило бы сил на два фронта сражаться.

— Как вы сражались мы знаем, спасибо. Что конкретно хотите сказать товарищ комиссар — поставил вопрос ребром Масленка.

— Предлагаю нам самим воспользоваться этой тропой, если короче — обиделся замполит.

— Глупость! — решительно отрезал подполковник, — сколько мы сможем незаметно перебросить по ней солдат? Роту, в лучшем случаи две и ничего не решим, только людей погубим.

— А вот и не глупость, — заступился за своего замполита Вагранов, — я эту дорогу перед боем смотрел и после него греков расспрашивал. И считаю, что комиссар говорит дело. Да дорога горная, с осыпями и камнями, но наши танки смогут по ней пройти и ударить с тыла по врагу.

— Ерунда! Ни тридцатьчетверки, ни сушки пройти по горной тропе. Только при помощи тросов и лебедок, а их у нас нет. Я это ответственно заявляю.

— Средние танки не пройдут, но малые, шестидесятки пройдут. Со скрипом, но пройдут, я в этом уверен — настаивал Вагранов, но подполковник не хотел его слушать.

— Это только ваши красивые рассуждения, товарищ комбат и не более того. А если они сорвутся в пропасть и разобьются. Кому за это отвечать, мне прикажите?

— Танки пройдут, — гнул свою линию комбат. — Если нужно, я готов взять за ответственность за их проход.

— Вот спасибо, только вы не танкист, товарищ Вагранов, и с вас, что называется взятки гладки.

— Я согласен с предложением комбата и готов попробовать пройти в тыл врагу — подал голос командир отряда «тэшек».

— И что ты там сможешь сделать, геройски погибнуть? — язвительно спросил Масленка.

— Бить врага, как того требует устав и наша советская совесть — поддержали командира «тэшек» ротные тридцатьчетверок.

— Десантники дело говорят! Если есть возможность надо ударить англичанам в тыл и распечатать проход — высказал свое мнение парторг полка и подполковник скис, — надо с командованием посоветоваться, как оно скажет.

— А что советоваться? Время протянем, потом поздно будет. Закроют англичане проход и будем их позиции в лоб штурмовать. Вы требовали план, товарищ подполковник, мы вам его дали. Сообщайте его в штаб, а мы пошли машины готовить и дорогу смотреть — решили танкисты и на этом собрание закончилось.

Когда прибыл полковник Леонтьев, подготовка к операции шла полным ходом. Первыми, под покровом темноты, по тропе двинулись две роты десантников, на скорую руку разбавленные пехотинцами танкового авангарда. Вслед за ними встали на изготовку два взвода «тэшек». Выстроившись цепью, они ждали когда ночной сумрак посветлеет, будет видно дорогу и можно будет выступать.

Увидев полковника, Масленка страшно обрадовался и обвинять танкистов в самоуправстве. Хитрый представитель людского вида «как бы чего не вышло» приготовил целую обличительную речь, но все его потуги, были разрушены комбатом Ваграновым. Он четко и ясно доложил полковнику о целях операции и получил его полное одобрение.

— Все верно, комбат. Если есть возможность избежать лобовой атаки, ею следует воспользоваться — изрек Леонтьев, после чего Масленка моментально изменил позицию и стал поторапливать танкистов.

Готовясь к отражению атак противника, англичане проявили преступную халатность. Приготовив все к отражению лобовой атаки, они совершенно не позаботились об охране флангов, посчитав окружавшие их горы непроходимыми. Единственным оправданием подобных действий был тот факт, крупномасштабных карт у майора Мальзебара не было. В основном использовали простые географические атласы, а контакт с местным населением был поставлен из рук вон плохо. Греки не могли простить оккупантам расстрел мирной манифестации в Орхоменосе, где погибло свыше ста пятидесяти человек.

Все это вместе взятое, привело к тому, что у англичан не было выставлено боевое фланговое охранение, что весьма сильно удивило Вагранова. Выйдя в первой половине дня в тыл противника во главе колонны, он никак не мог поверить в отсутствие охранения. Комбат дважды посылал людей на разведку, но оба раза разведчики упорно докладывали об отсутствии противника.

— Все внимательно проверили? Вот-вот танки подойдут и если вы засаду проморгали, себя погубим и людей зазря положим — пытал разведчиков комбат, но те упорно стояли на своем.

— Да что вы, Павел Иосифович как маленький, все что скажем не верите — обиделся сержант Матушкин, чью грудь украшали ордена и медали.

— Что мы не понимаем, все что сказали, проверили, нет англичан. Нам не верите, Макрополуса спросите, он подтвердит — сержант ткнул пальцем в седого старика, исполнявшего роль проводника отряда. Немцы сожгли его дом, англичане убили обоих его дочерей и старик числился в надежных сторонниках.

— Ответственность у меня за вас большая, перед матерями и женами. Поэтому и нужно, чтобы все точно было, не обижайся — комбат помолчал и отбросив в сторону сомнения сказал. — Значит вот какое кино получается. Думали засада, заманивают. Пригляделись повнимательнее — оказалось глупость. Бывает.

Глупость англичане конечно сделали ужаснейшую, ибо во второй половине дня в их тыл вышел отряд советских десантников вместе с шестью танками «Т-60». К огромному огорчению Вагранова мотор у идущей предпоследней машины заглох. Она встала на узкой горной полу-дороге полу-тропе, перекрыв дорогу ещё одному танку и в бой пришлось идти имея всего лишь шесть «тэшек».

Организовывая свою оборону, Мальзебар старался максимально укрепить свой передний край. Именно туда он отправил противотанковую артиллерию, самоходки, а также пехоту вместе с гранатометчиками. В тылу остался взвод охраны, минометчики Столпенберга и танки «Валентайн». За потерю их собратьев майор получил жесточайший выговор от Фортескью и теперь берег их как зеницу ока.

Отведенные в резерв танкисты позволили себе немного отдохнуть и пока враг начал наступление, они решили немного полежать в тени. Хоть стояла вторая половина сентября, солнце днем ещё припекало.

Появление «тэшек» было для англичан подобно грому среди ясного неба. Маленькие невзрачные танки издавали мало шума, благодаря чему смогли приблизиться к противнику незамеченными на довольно близкое расстояние. Но и тогда, часовые не подняли тревогу, приняв их за подкрепление идущее из тыла.

Когда же ошибка была обнаружена, было уже поздно. Хлесткие тугие пулеметные очереди в два счета покосили сначала охрану, затем обрушились на танкистов и тут в полной красе проявился принцип «каждый сам за себя». Вместо того, чтобы попытаться взобраться в танк и огнем своих пушек раскатать и уничтожить маленькие «тэшки», танкисты бросились в рассыпную.

Нет, конечно два человека попытались заскочить в башню, но делали это без той отчаянной храбрости, которая присуща людям осознано играющие в догонялки со смертью. Когда вскакиваешь и бежишь без всякой оглядки ради одной только цели, уничтожить врага. Этого у англичан не было и в помине. Как результат, едва только пули защелкали по броне танка, они дружно спрыгнули с танков и уткнулись в землю носом.

О том, что под пули их танков попали экипажи «Валентайнов» наши танкисты не знали и даже не догадывались. Разогнав оказавшуюся на их дороге людей, они принялись стрелять по корме танков из своих 20-мм пушек, стремясь поразить их моторы или бензобаки.

В результате внезапной атаки один танк загорелся от прямого попадания в топливный бак, у другого был поврежден мотор. Третий «Валентайн» сильно пострадал от рук десантников следовавших вслед за «тэшками». Имея приказ на уничтожения, один из десантников подбежал к танку, вскочил на его броню и не долго думая метнул в открытый люк гранату.

Под удар советских танков также попали минометчики Йена Столпенберга. На свою беду они оставили свои позиции для приема пищи, что оказалось для них роковым. Только два расчета смогли добежать до своих труб и открыть огонь по «тэшкам». Один из танков получил повреждение от разрыва мины и превратился в отличную мишень, но большего минометчики добиться не смогли. Все они полегли от огня пулеметных расчетов комбата Вагранова, в отличие от своего «голубого» командира. Как только смерть дыхнула на него своим ледяным дыханием, как он дал такого стрекоча в горы, что его не смогли догнать, ни пули советских десантников, ни грозные окрики майора Мальзебара.

Каких только проклятий не посылал он вслед своему трусливому подчиненному, но сам при этом не спешил выказать мужество. Посчитав, что он полностью выполнил своё служение королю Георгу, майор с чистой совестью сдался в плен, не оказав при этом никакого сопротивления.

С пленением бравого майора Мальзебара, организованное сопротивление английских войск под Фермопилами, закончилось. Ещё оставались не подавленными артиллеристы и самоходчики, яростно огрызались огнем пехотинцы, но все это была уже агония. Каждый из них бился по собственному разумению и пониманию сложившейся обстановки.

Поддержи пехотинцы атаку самоходок Джойса и возможно англичане праздновали победу, однако этого не случилось. Напуганные внезапным окружением, они разом скисли и отлеживаясь в укрытиях, ждали когда грозные самоходки раскатают русские танки в пух и прах.

Комендоры Джойса действительно не подкачали. Число активных «тэшек» сократилось до одного танка, но оборону комбата Вагранова они не прорвали. Без поддержки пехоты, плюющие огнем самоходки в одночасье превратились в опасных, но вместе с тем уязвимых хищников. С которыми можно было бороться, а у советской пехоты такого опыта было не занимать. При помощи гранатометов и связок противотанковых гранат они остановили натиск противника и сократив численность машин врага ровно наполовину, они заставили его отступить.

Злобно урча моторами, побитые самоходчики отползли обратно и только в этот момент, набравшаяся храбрости пехота начала свое наступление. Конечно батальон больше двух рот и скоротечном бою у него есть хорошие шансы взять вверх, но этого не случилось благодаря храбрости и отваги советских солдат, а также мужеству танкистов.

Экипаж единственной, чудом уцелевшей от огня самоходок «тэшки», мужественно дрался с врагом до конца, не покинув поля боя. Не отстали от своих боевых товарищей и те танкисты, что лишились своих танков. Под непрерывным обстрелом врага, они добрались до брошенного англичанами «Валентайна» и завладели машиной.

Имея повреждение ходовой части, танк не мог ездить, но мог свободно вести огонь. Развернув башню в сторону наступающего врага, танк обрушил на атакующие цепи британской пехоты град снарядов. «Но пасаран!» вспомнив времена героической юности кричал командир отряда «тэшек», посылая очередной снаряд по врагу.

Внесла свою лепту в попытке прорыва и британская артиллерия. Долго принимая решение что делать, капитан Роджерс приказал развернуть большую часть орудий в сторону тыла и открыть огонь по противнику. Пушки послушно загрохотали, но эффективность их стрельбы была очень мала. Дым от подбитых танков и самоходок застилал панораму наводчикам и они вели огонь большей частью наугад.

В этот самый момент, полковник Леонтьев предпринял попытку атаки позиций англичан в лоб, чем вызвал сильную панику в их рядах. Минные поля не позволили советским танкистам ворваться на оборонительные позиции противника и раздавить их. Два танка подорвалось на заложенных противником минах, но их наличие не смогло остановить советских танкистов. В этот момент, как нельзя лучше проявилось способность советских воинов, принимать самостоятельное решение в трудный момент.

Обнаружив перед собой препятствие в виде минных полей, часть танкистов остановилось и вступив в смертельную схватку с вражескими артиллеристами. Другие боевые экипажи, демонстрируя отличную проходимость своих машин, двинулись в атаку вдоль полосы прибоя. Ход был очень рискованный, но вполне оправданный. Счет времени шел на минуты и любая задержка могла стать роковой.

Возможность самостоятельно принимать важные решения показали в этот момент и подчиненные комбата Вагранова. Обнаружив брошенное хозяйство господина Столпенберга, они без раздумий развернули свои боевые трофеи в сторону противника и открыли огонь.

Не имея точных координатов, десантники били исключительно по площадям и результативность их была ниже средней. Однако их огонь усилил и без того сильную сумятицу среди канониров противника и подарил танкистам полковника Леонтьева несколько драгоценных минут, благодаря которым они одержали победу.

Сумев прорваться на батарею, советские танкисты быстро передавили боевые расчеты капитана Роджерса и занялись уничтожением самоходок Джойса. Занятые стрельбой по «тэшкам» Вагранова, они слишком поздно заметили новую для себя угрозу, за что и поплатились.

Солнце уже начало свой путь к закату, однако мирной тишине, ещё не было суждено воцариться в Фермопилах. Ровно через два часа как свыше трехсот пятидесяти англичан сдались на милость победителя и не дожидаясь полного разминирования дороги, танкисты полковника Леонтьева двинулись вперед, у берегов Фермопил появился новый персонаж. Это был итальянский крейсер «Евгений Савойский».

Опоздав к главным событиям у легендарного прохода, он все же внес свою лепту. Не зная точно место расположение британских сил, капитан крейсера прибег к простой логике. Зная из последних переговоров, что русские находятся по северную сторону прохода, он решил открыть огонь именно по ней. Посчитав, что в случаи ошибки британцы найдут способ известить его об этом. «Дружественный огонь» очень частое явление на войне и от него никто не застрахован. К тому же, капитан Конти не очень сильно любил своих новых хозяев.

Подойдя к берегу, крейсер принялся неторопливо обстреливать северные подходы к Фермопилам, давая британцам возможность обозначить свое присутствие. Носовые орудия крейсера лениво выплевывали в сторону берега своих 152 мм поросят, но никакой реакции на них не последовало, хотя присутствие людей на берегу, было хорошо видно в бинокль.

Никто не подавал обусловленный сигнал в две белых ракеты и не пытался связаться с крейсером на условной волне. Из чего Конти сделал вывод, что ведет обстрел русских и приказал усилить огонь.

К моменту прибытия «Савойского», советские танки с десантом на борту уже миновали Фермопилы, но оставались различные вспомогательные соединения, в том числе и бензовозы. Именно их, как самый ценный элемент, полковник Леонтьев приказал первыми перевести в безопасное место при первом появлении крейсера.

Благодаря вовремя поступившим сведениям из Лондона, итальянца, что называется ждали. Разведывательные самолеты внимательно патрулировали проливы Эвбеи, а на аэродроме под Ларисой находилась усиленная эскадрилья пикирующих бомбардировщиков ТУ-2 с истребительным прикрытием. По первому сигналу, они были готовы вылететь на перехват корабля противника.

Эскадрилья капитана Сумарокова появилась над Фермопилами в тот монет, когда «Савойский» принялся обрабатывать северное побережье по полной программе. В отряде полковника Леонтьева уже появились первые жертвы и он уже начал подумывать об отступлении когда появились «горбачи».

Многочисленные зенитные установки, а также грамотное маневрирование серьезно осложнили работу советским летчикам. Не имея практики бомбометания по морским целям, они не нанесли серьезного урона кораблю.

Большинство их бомб легло на разном удалении от бортов крейсера, перед его носом или позади кормы, засыпая британский трофей фонтами брызг и осколков. Всего лишь дважды корпус «Евгения Савойского» вздрогнул от прямого попадания. Первая бомба основательно исковеркала капитанский мостик, который вовремя успел покинуть Конти. Вторая же, разнесла в щепки левый борт крейсера в районе второй кормовой башни, повредив её поворотный механизм.

Казалось, что госпожа Судьба благоволит крейсеру, но упавшая под самой кормой бомба, полностью развеяла эту иллюзию. От её взрыва были повреждены рули, «Савойский» потерял возможность маневрировать и описывая циркуляции и со всего хода наскочил на прибрежную отмель.

Случись это в начале атаки или в её средине, судьба крейсера была бы предрешена, но к счастью для команды крейсера, это произошло во время последнего налета «тушек». Исчерпав свой запас бомб, они были вынуждены покинуть поле боя, дав на прощание по кораблю несколько очередей из пулеметов.

Убедившись, что самолеты противника улетели, капитан Конти занялся работой по снятию крейсера с мели, благо он задел её только носом. Одновременно, экипаж приступил к ремонту рулей. В том, что русские бомбардировщики постараются добить поврежденный корабль, ни у кого из моряков не было никакого сомнения.

Сомнений не было, но были совершенно противоположные взгляды на дальнейшие действия. Конти намеривался сняться с мели, починить рули и в зависимости от обстановки, либо уйти вдоль берега в Афины, либо продолжить блокаду Фермопил.

Действия капитана были просты и понятны. Перейдя на службу его величества Георга, он стремился заработать побольше очков, но у его старшего помощника Тано Карриди, было иное мнение. Уроженец Сицилии посчитал, что его служба на «Евгении Савойском» затянулась. Присяга данная им королю Виктору Эммануилу уже давно утратила свою силу, а рисковать своей жизнью ради британских интересов он не хотел.

Примерно такого же мнения была большая часть команды крейсера, которая не очень спешила с проведением спасательных работ. Поэтому когда между капитаном Конти энергично подгонявшего матросов словами и кулаками завязалась перепалка, Тано Карриди не раздумывая встал на сторону большинства.

Видя, что господин капитана занял непримиримую позицию, он применил простой, но весьма действенный аргумент. Вытащив из кармана пистолет, он разнес голову новому подданному Британской империи и прекратил всяческие дискуссии. Тело несговорчивого капитана было сброшено за борт, британский флаг был спущен с мачты и последовал вслед за Конти. Вместо него был поднят знак терпящего бедствия корабля и началась эвакуация.

Все кто был согласен с действиями старшего помощника, а таких оказалось абсолютное большинство, спустили шлюпки и вместе с незамысловатым скарбом съехали на берег. Там Тано Карриди быстро нашел понимание с представителем СМЕРШ полковником Климуком. Итальянцам были гарантированы все права лиц подвергшихся интернированию, а также было обещана отправка в Италию после завершения боевых действий в Греции.

Так итальянская эскадра господина Черчилля уменьшилась на одну боевую единицу, а тем временем, события в Центральной Греции развивались по нарастающей.

Полковник Фортескью по совершенно непонятным причинам не успел вовремя подставить свое плечо майору Мальзебару в сражении при Фермопилах. Согласно отчетам полковника, во время своего движения он испытывал постоянное противление и саботаж со стороны местных жителей. Правда злые языки утверждали, что все это противление было только на бумаге, а сам Фортескью просто боялся противника. Если это так, то эти страхи сожрали своего хозяина.

Находясь в одном дневном переходе от Фермопил, полковник узнал, что русские танки вторглись в Локриду и идут ему навстречу. Перед Фортескью возник выбор; навязать противнику встречный бой и попытаться отбросить его за Фермопилы или повернуть назад и отступить к Фивам, и дать бой используя выгодное положение местного рельефа. Фортескью выбрал второе, за что был подвергнут нещадной критики со стороны генерала Скоби.

— Идиот! Русские наверняка не успели перебросить через Фермопилы все свои силы! В худшем случаи батальон танков не более! Их было можно и нужно остановить! Хоть в горах, хотя на равнинах под Орхоменосом! — неистовал генерал отправляя Фортескью одну радиограмму за другой, но все было напрасно. Полковник неудержимо отступал к Фивам, объясняя свои действия агрессивным поведением греков. Скоби обрушивал на его голову очередную порцию праведного гнева, однако в глубине души признавал относительную правоту Фортескью. За последние дни, афиняне дважды закидывали камнями его машину, несмотря на присутствие конвоя.

Отношение к англичанам со стороны местного населения, стремительно ухудшалось и они ничего не могли с этим поделать. Одно дело когда ты имеешь дело со слабым противником которому можно заткнуть рот и совсем другое дело, когда у него возникает сильная защита.

Скоби очень надеялся на прибытие в Афины итальянских кораблей, чьи могучие орудия заставят местных бунтарей приутихнуть и восстановят статус кво. Обещанная Лондоном сила появилась в последних числах сентября, день в день с известием о разгроме полковника Фортескью под Фивами.

В распоряжении полковника Леонтьева было чуть больше батальона танков. Благодаря успешным действиям на Босфоре, командование смогло пополнить число десантников, перешедших в подчинение полковника. На аэродром Орхоменоса была переброшена неполная бригада, в вооружение которой входили и орудия малого калибра. Однако бригада не успевала за продвижением танков, не хватало транспортных средств.

Поэтому, при удачном стечении обстоятельств, полковник мог если не разбить, то серьезно затруднить продвижение советских танков. Основательно накрученный высоким начальством, Фортескью собрался дать русским «второе Ватерлоо», благо местный рельеф к этому очень благоприятствовал. Полковник лично руководил построением обороны, но в один момент все его намерения и начинания рухнули в один момент. То, чем он так хорошо прикрывал свое отступление, свершилось.

Греки действительно сопротивление Фортескью да ещё какое. Это было не кидание камней, мелкие кражи оружия солдат или протыкание колес у машин. В самый ответственный момент, фиванские греки напали на англичан с оружием в руках.

Конечно, у полковника хватало сил, чтобы подавить этот бунт, но к городу уже подходили советские танки и Фортескью запаниковал. Оказавшись между двух огней, он только дождался первого удара танков противника и тут же отдал приказ к отступлению.

К огромному счастью или возможно несчастью для Фортескью, русские танки наступали на Фивы имея последнюю заправку топливных баков. Поэтому они не смогли организовать полноценное преследование бегущего противника, ограничившись лишь обозначением движения в сторону Платей.

Стоит ли говорить, что разгром Фортескью под Фивами вверг англичан в сильное уныние. Все больше и больше людей стало открыто сравнивать нынешнее наступление русских с наступлением немцев в 1941 году и находили, что «ученики» действовали лучше своих «учителей». Поэтому, когда генералу Скоби доложили, что итальянских кораблей вошли на внешний рейд Пирея, то он возрадовался от получения столь целительного бальзама на свои кровоточащие раны.

Так как «Кай Дуилио» и «Джузеппе Гарибальди» прибыли в порт вечером, то встреча новых союзников была перенесена на следующий день. Соблюдая гостеприимство, генерал сначала пригласил капитанов и их помощников на обед и только потом стали обсуждать дела. Обе стороны уже успели обсудить положение в Греции и приступили к высказыванию предложений по дальнейшему сотрудничеству, как в кабинет генерала вбежал всклокоченный адъютант и сообщил ужасную вещь.

— Прибывшие в Пирей корабли подняли красные флаги! — выкрикнул он, затравленно озираясь то на капитанов, то на генерала.

— Что за ерунда! Быть того не может! Откуда у вас эти идиотские новости? — взревел Скоби вперив в бедолагу мощнейший взгляд ненависти, — что вы молчите? Я вас спрашиваю!

— Об этом мне только что доложил по телефону комендант Пирея. Он все ещё на проводе, сэр — испуганно пролепетал адъютант, ибо впервые видел генерала в таком гневе.

— Немедленно переключите телефон! Сейчас выясним, что это за красные флаги! — пророкотал Скоби и с треском захлопнул дверь своего кабинета. Злость душила англичанина, но он ничего не мог сделать против правды. Комендант порта полностью подтвердил слова сказанные адъютантом. На обоих кораблях были спущены британские и итальянские флаги, а вместо них поднят красный стяг. Кроме того, на крейсере и линкоре, была пробита боевая дробь и корабли навели стволы орудий на портовые строения.

От этой новости генералу стало плохо с сердцем. К нему был вызван врач и совещание было прервано на неопределенное время.

Что и говорить, удар со стороны Сталина был нанесен мастерски и очень точный. Опасаясь жульничества со стороны Черчилля относительно справедливого раздела кораблей итальянского флота, советский вождь по линии Коминтерна, приказал внедрить в экипажи больших кораблей коммунистов. Все они имели задание войти в контакт с экипажем корабля, завоевать среди простых моряков доверие и по сигналу из центра попытаться захватить корабль.

Объявленная англичанами в Таранто мобилизация итальянских моряков, очень облегчила задачу коммунистам. Легче всего обстояло дело с линкорами, где требовалось много людей. Почти на каждый из линкоров, удалось пристроить по два-три человека, которые сразу по выходу кораблей в море занялись агитацией.

С одной стороны работа была сложная и опасная, при малейшей угрозе агитаторов ждал арест и скорый суд на юте. Но вместе с тем, насильственно мобилизованные моряки охотно слушали шёпот пропагандистов, за спиной которых маячил сам Сталин. Чей авторитет среди простых итальянцев к этому моменту достиг огромных размеров.

Кроме экипаже линкоров, тайные помощники Сталина не оставили без внимания и крейсера, но там дело обстояло несколько хуже. Из-за меньшего числа вакансий, агитаторов удалось внедрить не везде и в неравномерном количестве. Так на крейсере «Джузеппе Гарибальди» агентов Коминтерна оказалось сразу трое. На крейсере «Дюке д, Аосте» агитатор был один, а на «Евгении Савойском» их не оказалось ни одного, что впрочем не помешало англичанам лишиться этого крейсера.

Совсем отвратительное положение было с «александрийскими линкорами». Сразу после сдачи в плен, эти новейшие корабли, как самая ценная часть добычи, были отведены англичанами в Египет и дотянуться до них, итальянские коммунисты никак не могли.

После прибытия в Пирей, воспользовавшись отплытия капитанов на берег, заговорщики стали действовать. Дождавшись, когда офицеры кораблей собрались за обедом в кают-кампании, вооруженные припрятанными пистолетами, бунтовщики изолировали их, но по разному. Если на «Джузеппе Гарибальди» офицеров просто связали, то на «Кай Дуилио», для наведения революционного порядка, коммунистам пришлось пустить в распыл, несколько особо рьяных и опасных офицеров.

Получив двойной удар судьбы, бедный генерал Скоби держался из последних сил, но едва только богиня Эос окрасила пурпуром небесные своды, последовал третий, роковой удар. Решив не изобретать велосипед, маршал Малиновский приказал высадить в районе Коринфа воздушный десант, как в свое время сделал фельдмаршал Лист.

Приказ командира Южной группы советских войск был успешно выполнен. Отход английских войск на Пелопоннес стал невозможен и образовался так называемый «аттический котел». К этому моменту генерал Манагаров закончил ликвидацию английской группировки войск под Александрополюсом и на Афины была брошена почти вся бомбардировочная авиация 5-й воздушной армии.

Известие о захвате Коринфа, по времени идеально совпало с первым налетом советской авиации. И хотя ущерб от этого налета был не очень большой, опасаясь попасть по мирным гражданам советские летчики били очень избирательно, сердце генерал Скоби не выдержало обрушившего на него позора и он умер. Скоропостижно и очень своевременно.

В сложившейся обстановке, вступивший во временное командование британскими войсками в Греции полковник Каннингем, отправил Уинстону Черчиллю радиограмму, с просьбой разрешить немедленную эвакуацию на Крит. Благо транспортные средства и малые корабли прикрытия для этого имелись.

«Железный боров» очень долго переваривал столь неудобоваримую пилюлю от госпожи Судьбы, но к концу дня был вынужден дать свое согласие. Меньше года назад, британские солдаты ступили на греческую землю, принеся её народу не мир и спокойствие, а горе и страдания. С благословления британского премьера началась гражданская война и вот теперь, англичанам пришлось самим испить горестную чашу.

Едва только британские войска стали отступать к портам Рафти и Рафинам, со всех крыш и чердаков, из-за угла и подворотни, по ним стали вести огонь. Иногда попав под обстрел, англичане останавливались и принимались прочесывать дома и строения пытаясь найти стрелков. Однако чаще, они ограничивались ответным огнем из пулеметов и пушек, стремясь побыстрее покинуть опасный участок дороги.

Желая избежать выстрелов в спину, покидая Афины, полковник Каннингем сумел заключить с местными греческими патриотами обоюдовыгодную сделку. Греки давали англичанам возможность спокойно покинуть столицу, в замен британцы передавали власть в городе именно им, а не сторонникам греческого короля.

Выгода от подобного соглашения была сомнительна, но не желая напрасных жертв среди гражданских лиц и разрушения города, греческие коммунисты согласились с полковником. Британцы без помех покинули Афины, но движение к восточному побережью Аттики не было спокойной прогулкой. Выпустив врага из столицы, греческие патриоты продолжали клевать бегущую лису.

Весь вечер и всю ночь, грузились сыны Британии на эсминцы, сторожевики, тральщики, баржи и прочие транспортные средства в Рафти и Рафинах. Всего, англичане смогли вывезти на Крит, чуть более одиннадцати тысяч человек. Все остальные либо погибли под бомбами советских самолетов или пушками и пулеметами танков генерала Кравченко, либо попали в плен.

Проявляя чудеса находчивости и сообразительности, главные силы соединились с отрядом полковника Леонтьева и мощным ударом сбросили англичан в Эгейское море. Естественно тех, кто не успел поднять руки, с кусками белой материи, в крепко стиснутом кулаке.

В день памяти святой Софии и трех её дочерей, танкисты Георгия Николаевича въехали в очищенные от врага Афины, где их приветствовали как настоящих героев-освободителей. Размахивая красными знаменами и оливковыми ветвями, греки радостно приветствовали советских воинов, точно так же, как их ранее приветствовала Прага, Вена, Белград и София.

Все это время, Уинстон Черчилль внимательно следил не только за судьбой Греции, но и в не меньшей, а можно сказать и большей степени, наблюдал за черноморскими проливами. Ради их удержания, британский премьер вскрыл свои стратегические запасы и отправил два итальянских линкора; «Литторио» и «Витторио Венето». Два главных бриллианта, своих итальянских трофеев.

Для их прикрытия генерал Скоби бросил всю свою авиацию, в ущерб интересам английских войск в центральной Греции. Истребители встретили линкоры на южных подступах Крита, а бомбардировочная авиация расчищала им дорогу от всяких подозрительных объектов. Обжегшись с потерями британского флота в Северном море, опасаясь, что русские лодки смогут напасть на его линкоры и даже потопить их, Черчилль энергично дул на воду.

Со столь внушительным эскортом линкоры дошагали до Измира, в порту которого сделали краткосрочную стоянку. На скорую руку пополнив запасы воды и получив благословение турецких властей на войну с русскими, линкоры двинулись к Лесбосу, а затем стали вползать в Дарданеллы.

Ввиду того, что к этому моменту британские самолеты уже не могли использовать греческие аэродромы по причине их утраты, Анкара любезно разрешила им пользоваться своими, в районе Бурсы.

Появление линкоров в Мраморном море, по мнению Черчилля должно было застать советское командование врасплох. Трезво оценивая боеспособность Черноморского флота, британский премьер надеялся повторить успех 1878 года, когда появление английских броненосцев в Мраморном море заставило русского царя отступить от Стамбула. Планы у отпрыска герцога Мальборо были наполеоновские, их свела на нет советская разведка. Получив сообщение из Москвы, маршал Малиновский, что называется ждал «гостей» во всеоружии.

Линкоры были засечены ещё на подходе к Дарданеллам. Британцы успели сбить наблюдателя прежде чем он успел сообщить о своем открытии, но даже пропажа самолета, стало своеобразным сигналом. Обеспокоенное пропажей наблюдателя, командование послало ещё одного, на этот раз под прикрытием пары истребителей.

Корабли противника были обнаружены воздушной разведкой на подходе к Гелиболу. Британцы вновь сбили наблюдателя и его сопровождение, но летчики успели передать важное известие. В воздух сразу же было поднято всё, что могло летать и двигаться, и на траверсе островов Мармара, две враждующие силы встретились.

Из-за трудностей связанных с перебазированием на аэродром Бурсы число английских истребителей заметно уменьшилось, но те кто остались, вели линкоры плотно, оберегая их как зеницу ока. Едва только советские «лавочкины» и «кобры» обозначили свое присутствие, как британские летчики вступили с ними в бой, несмотря на то, что немного уступали им в численности.

И завязалась над хмурыми водами моря смертельная схватка. Закрутилась неистовая карусель, в которой всё решалось за какие-то секунды и мгновения, где счастливчик получал главный приз жизнь, а неудачник безжалостно сбрасывался с блистательных высот вниз.

Идущие первыми, советские истребители привычно навязали британским джентльменам бой «равных с равными» и оттянув их сторону, открыли дорогу идущим следом бомбардировщикам.

Зная какой солидный куш сулит грядущее сражение, командование 5-й воздушной армии бросило на линкоры всё, что только можно было бросить, не в ущерб общей обстановке на фронте. В этот момент объединенные советско-болгарские войска взламывали турецкую оборону на подступах к Галлиполи.

Большое число «пешек», «тушек» и «бостонов» обрушилось на итальянские линкоры, но даже лишившись воздушного прикрытия, они не были легкой добычей.

Наряду с англичанами и немцами, итальянские верфи хорошо наладили производство морских судов различных типов от линкоров до миноносцев. У всех у них, вместе с главным калибром имелась хорошая зенитная артиллерия, которая делала итальянские корабли схожими с хищницей росомахой. При небольших размерах, она могла не только больно укусить своими острыми зубами, но и нанести смертельный удар.

У итальянских линкоров зенитная артиллерия была на высоком уровне. Не один и не два советских самолета были сбиты свинцовым веером очередей и объятые пламенем рухнули в морские просторы. Не одна и не две машины получили повреждения, которые не позволили им в этот день взлететь ещё раз. Среди общего числа пилотов сидящих за штурвалами самолетов, были и такие, кто испугался вида плотного зенитного огня и сбросил свои бомбы и торпеды не точно на цель, а лишь только в её сторону. Все было в этот день, однако смелость и отвага советских пилотов смогли склонить чашу весов в свою строну.

С первых минут боя, русским очень повезло. Воспользовавшись тем, что увлекшись отражением атак «пешек» и «тушек», зенитчики линкора «Литторио» проморгали «бостон», ведомый гвардии капитаном Каплуновым. Приблизившись к кораблю на расстояния атаки, он сбросил торпеду, целясь под кормовую башню.

Поздно заметив слет от летящей на линкор торпеды, капитан попытался подставить под удар бронированный борт, но маневр не удался. Торпеда попала в корму, серьезно повредила рулевое управление и винты корабля. Скорость линкора моментально упала и он превратился в плавучую мишень.

Обрадованные этим фактом, советские бомбардировщики дружно навалились на «Литторио», но не смогли воспользоваться свалившейся им удачей. Бомбы падающие с самолетов привели к молчанию орудия носовой башни главного калибра, повредили одну из труб, вызвали пожар в районе капитанского мостика и более ничего.

От близких разрывов бомб лопнули сварочные швы, в бортах появилась течь, но линкор уверенно держался на плаву. Словно извиняясь перед экипажем корабля, Судьба ревностно отводила от экипажа «Литторио» любую угрозу. Азартно очищая свои погреба, зенитчики отражали одну атаку самолетов противника за другой, но на 31 минуте боя везение закончилось.

Достойно выдержав удары бомб, линкор оказался беззащитен против торпеды сброшенной «бостоном» лейтенант Кванторишвили. В результате её попадания произошло затопление погребов носовой башни. Корабль принял свыше трех тысяч тонн воды и дал крен на поврежденный борт.

Быстрое затопление противоположного борта позволило избежать опрокидывание линкора, но не облегчало его общего положения. В сложившейся ситуации, капитан линкора Эмилио Данот посчитал лучшим выходом выброситься на берег вблизи острова Мармара. Находившийся на борту корабля британский представитель бурно протестовал против этого решения капитана, требуя затопить линкор, чтобы он не достался русским.

В тесном пространстве боевой рубки завязался яростный спор, который был разрешен сильным ударом кулака младшего офицера Джованни Мауро. Линкор выбросился на берег и экипаж смог покинуть свой корабль.

По схожей схеме развивались события вокруг второго итальянского линкора «Витторио Венето». Главными героями этого сражения вновь стали «бостоны» сумевшие всадить борта линкора две торпеды. От полученных повреждений корабль основательно просел и как не пытался капитан выровнять крен, в полной мере это ему не удалось.

После обмена радиограмм с Бургосом, находившиеся на борту линкора, британские представители приняли решение вести корабль в Бандарма, ближайший турецкий порт. Для прикрытия отхода «Витторио» в воздух были подняты все истребители, какие только были в Бургосе, как английские, так и турецкие.

Получив новый приказ, отчаянно дымя трубами, линкор стал огибать остров Мармар держа курс на зюйд-ост, к спасительному турецкому берегу. Там в случаи крайней необходимости можно было приткнуться на мелководье и при поддержке истребителей отбиться от пикировщиков противника, ещё не успевших истратить свой бомбовый запас.

Чтобы не допустить подобного исхода боя, у советских бомбардировщиков атаковавших линкор оставалось чуть больше двадцати минут и они справились с этой задачей.

Невзирая на яростный зенитный огонь линкора, они набросились на поврежденный корабль подобно охотничьим собакам, которыми травят раненого во время облавы лося или кабана. Бомбы градом сыпались с небес на гордость итальянского флота, безжалостно разнося в клочья его могучий корпус, сильно накренившегося над поверхностью моря.

Какой ущерб они нанесли кораблю неизвестно, но на шестнадцатой минуте интенсивной бомбежки, «Витторио» стал стремительно тонуть. Прошло всего девять минут и морские волны поглотили корабль, едва-едва прикрыв его мачту.

Эксперты, изучавшие потом этот бой, так и не смогли прийти к единогласному мнению, относительно причин быстрой гибели линкора. Часть из них была склонна считать, что корабль затонул из-за открытия экипажем кингстонов.

Подтвердить или опровергнуть эту версию могли только водолазы, но это было делом далекого прошлого. На этот момент было куда важнее, что новая дарданелльская операция британского премьера потерпела провал и его главный козырь на дестабилизацию черноморских проливов провалилась.

Глава XIII.

Честь и бесчестие — II.

Последняя декада сентября 1945 года была звездным часом господина Исида, который благодаря успешным атакам на Окинаву и Перл-Харбор достиг вершины могущества. В этот момент все его приказы и указания выполнялись незамедлительно, как если бы это приказывал сам император. Энергично давя на военных, Исида сумел добиться скорейшей доставки из Харбина новой партии керамических бомб, безжалостно вычистив все запасы бактериологического оружия института господина Исии. К столь стремительным действиям, господина советника подталкивало огромное желание успеть нанести врагу как можно больший урон, прежде чем его огромная армада кораблей и самолетов обрушиться на Японию.

сида прекрасно понимал, что вывалив на врага кучу чумных блох, он вряд ли сможет сорвать планы высадки врага на Японские острова. В лучшем случае отодвинет их реализацию на два-три месяца, в худшем только на месяц. Необходимо было нанести новый удар, который вновь потрясет Америку до основания, как это было в августе. Приведет её в шок и заставит отложить планы вторжения в долгий ящик.

Окончательное решение о нанесении нового удара по территории Соединенных штатов, было принято на тайном совещании с участием трех человек; самого императора, премьера Судзуки и советника Исида.

Пользуясь своим влиянием на императора, господин советник добился того, что на этом совещании не были приглашены представители армии и флота. На этот раз, в процессе возмездия над гайдзинам, военные получили роль простых исполнителей, без права голоса.

Это была своеобразная месть господина Исида людям, столь упорно вставлявших палки в колеса его проекту по созданию биологического оружия. Впрочем, учитывая адмиральский чин у премьера Судзуки, с определенной натяжкой, можно было говорить о соблюдении приличия.

— Нанеся ядерный удар по американским городам, мы подсекли жилы только на одной ноге этого колосса. Один раз оплакав по погибшим в Калифорнии и Орегоне, американцы не испытывают сильного страха перед нами. Они поверили словам Трумэна о том, что больше ни одна атомная бомба не упадет на Америку и это к сожалению — правда. Все большие города западного побережья разрушены и больше нет целей за исключением Сан-Диего, к которому невозможно подобраться. Американцы извлекли урок из наших августовских ударов. Морские и воздушные патрули на ближних и дальних подступах к главной гавани американцев на Тихом океане, не позволят на нанести по ней удар. Что касается Сиэтла или Анкориджа, то их ценность слишком низка, чтобы расходовать по ним наше атомное оружие, которого пока ещё нет — уверенно вещал Исида, но адмирал Судзуки был не согласен с ним. Полностью поддержав атомный проект, он считал, что кроме западного побережья Америки есть и другие цели в южной половине океана, удар по которым нанесет объединенному врагу серьезный ущерб.

Премьер собирался озвучить их императору, но конкурент по оружию и получения казенных денег, опередил его.

— Конечно, Сингапур, Сидней и Самоа имеют определенную ценность для американцев и их коммуникаций. Было бы ещё лучше послать наши подводные лодки в Мексиканский залив или к восточному побережье США и попытаться поразить такие важные для Америки города как Новый Орлеан, Хьюстон, Нью-Йорк или Бостон. А если очень повезет то и Вашингтон. Все это можно сделать, но будем реалистами. Пока новые бомбы будут созданы и подлодки отправятся в другое полушарие Земли, американцы успеют ударить по нам.

— И как вы намерены помешать американцам своим бактериологическим оружием? Сбросите свои чумные бомбы на штаб Макартура в Маниле или при помощи агентов диверсантов разошлете чумных блох по всей Америке почтой!? — не сдержался от колкости премьер, раздраженный менторским тоном советника.

— Наши чумные бомбы были только пробным шаром, господин адмирал, — Исида учтиво наклонил голову в сторону своего старшего конкурента. — Ими мы только провели испытание в боевых условиях. Благодаря таланту генерала Исии в нашем распоряжении есть более грозное оружие чем чума. Это споры сибирской язвы, способные поражать противника более массово, более быстро и более масштабнее. Именно с их помощью мы сможет подсечь вторую ногу американскому гиганту и принудим стать его на колени.

— Мне кажется, что это слишком громкое и самоуверенное заявление. Нельзя недооценивать силу и мощь американцев. Да ваши бомбы создали им определенные неудобства на Окинаве и Гавайях, но американцы по-прежнему готовят десант на Кюсю и Хонсю. Мне неизвестна сила ваших спор, но я не уверен, что они заставят американцев отступить. Сейчас их армия и флот крепки и сильны как никогда ранее.

— Я полностью согласен с вашей оценкой силы врага, господин адмирал. Однако говоря о том, что при помощи нового оружия мы поставим Америку на колени, я имел ввиду не армию. Предлагается нанести удар исключительно по мирному, гражданскому населению Америки. Чьи громкие крики сделают президента Трумэна более сговорчивым на переговорном процессе.

— Все что вы предлагаете Исида, это уже пройденный этап. Нанося ядерные удары по Калифорнии именно на это мы и рассчитывали, но президент Трумэн оказался крепким орешком. Несмотря на громкие крики он сумел устоять. Он успокоил народ и продолжил свой курс на войну. Предлагая сбросить на американцев свои бомбы, вы полагаете, что поднятая ими волна гнева будет сильнее первой? — с сомнением спросил Судзуки.

— Совершенно верно, господин адмирал, — согласился Исида.

— И что дает вам право на такую надежду, слепая уверенность в силе этих бомб?

— Хорошее знание американцев, — с гордостью ответил советник, получивший своё образование в одном из американских университетах.

— Наши атомные бомбы не произвели нужного эффекта из-за своей малой силы. Если бы на каждый американский город упала не одна, а десять таких бомб, эффективность была бы гораздо выше. Я имею в виду страх людей перед ними — изрек советник и император охотно кивнул головой, ибо всегда считал, что белые люди хуже переносят страх чем сыны богини Аматерасу.

— Ни один из американских городов полностью не разрушен. Власти дали рекомендации не приближаться к развалинам и население это четко выполняет. Люди точно знают, что там смерть, а за чертой зоны нет, и потому не испытывают перед атомным оружием панического страха. Преимущество наших бомб заключается в том, что споры сибирской язвы распространяются по воздуху. Они невидимы и значит могут быть везде. Достаточно будет создать один или два таких очага и страх перед незримым врагом захлестнет всю Америку, от одного побережья до другого. и если мы все сделаем правильно, президент Трумэн рухнет. Две волны, два удара, для любящих комфортную жизнь американцев это слишком и они призовут к ответу своего правителя — слова Исида упали на благоприятную почву. Оба хорошо знали о тяготах простого народа и искренне гордились его выдержкой.

— Что вы предлагаете атаковать в первую очередь? Новый Орлеан или Нью-Йорк? — поинтересовался приободренный император.

— Будь моя воля, именно по эти городам я бы и предлагал нанести удар, но следуя призыву господина адмирала быть реалистом, вынужден предложить иные цели — сокрушенно вздохнул советник.

— Сиэтл и Анкоридж или Сидней и Сингапур? — ревностно вставил свои три копейки премьер.

— Нет, господин адмирал. Это города Сан-Диего и Эль-Пасо.

— Как Сан-Диего!? — изумился премьер, — вы же только, что утверждали, что американцы полностью прикрыли все подступы к своей главной базе на западном побережье и я был полностью согласен с этими словами. Как вас понимать Исида?!

Судзуки с удивлением посмотрел на Хирохито ища у него поддержки и незамедлительно её получил. Микадо тоже удивился словам своего советника и вопросительно поднял брови.

— Я и сейчас скажу, что американцы не позволят нашему самолету атаковать Сан-Диего с моря. Это — авантюра — невозмутимо согласился Исида, стараясь не смотреть на императора.

— Тогда, что? Предлагаете высадить на побережье диверсантов смертников, которые распылят ваши смертельные споры? Но это тоже авантюра. Американцы прочно держат под контролем все побережье и даже, если диверсанты смогут проникнуть вглубь страны, в район базы они попасть не смогут. Все японцы выселены из тех мест с начала войны и любой патруль задержит их как подозрительных лиц — выбрасывал на стол убийственные аргументы Судзуки, но Исида даже не моргнул глазом.

— Вы совершенно правы, господин адмирал. Удар с моря и заброска диверсантов — авантюра. Американские корабли и самолеты, а также береговая охрана готовы отразить любое нападение на Сан-Диего, но только с моря. Летящий самолет со стороны восточного побережья не вызовет у них никакого подозрения и сможет сбросить бомбы на врага.

— Прекрасная идея! Но только как это все сделать?

— Очень просто. Запустить самолет не на морских подступах к Сан-Диего, а у побережья мексиканской Калифорнии. По расчетам наших специалистов, если запуск будет произведен в прибрежных водах, то пилот сможет пролететь вдоль горной гряды, пересечь границу и атаковать цель с востока. Конечно, все это связано с большим риском, но это единственный шанс поразить цитадель противника — пояснил советник и его лицо залилось легким румянцем. Его идея была остра и необычна, но премьер не спешил согласиться с Исида.

— Но стоит ли игра свеч. По сведениям разведки, на данный в Сан-Диего находятся лишь малые корабли и несколько легких авианосцев. На мой взгляд куда более результативным будет удар по Маниле, где базируются главные авианосные силы американцев и их британских союзников — усомнился Судзуки.

— Цель атаки на Сан-Диего не корабли, а сама база, господин адмирал. Важно показать всем и в первую очередь американцам, что мы можем поразить любую, даже хорошо охраняемую цель на их территории. Это вызовет сильную панику среди американцев. Понятие войны больше не станет для них абстрактным понятием. Она будет не где-то там далеко за океаном как Перл-Харбор или Коралловое море, а в самой Америке. И это не будет «случайным снарядом», как это пытается представить американцам президент Трумэн. Удар по Сан-Диего будет означать, что война пришла к ним всерьез и надолго — позволил себе немного пафоса Исида.

— Хорошо, — после некоторого размышления сказал император, — с ударом по Сан-Диего мне все ясно, по почему вторая цель Эль-Пасо? Не лучше ли ударить по Маниле, как предлагает Судзуки и попытаться ослабить главные силы врага?

— Вы спрашиваете чем выше ценность небольшого городка Эль-Пасо перед Манилой? Только в том, что он стоит на реке Рио-Гранде впадающей в Мексиканский залив и то, что это Техас. Сбросив в воды реки бомбы генерала Исии, мы вызовем эпидемию на южном побережье США, что усилит панику внутри Америки многократно. Многие подумают, что наши подлодки проникли уже в Карибское море и значит, в ближайшее время под удар попадет Нью-Йорк и даже Вашингтон. К тому же, Техас всегда был не в ладах с центральной властью. Вспыхнувшая на его территории эпидемия, пробудет прежнюю вражду между штатом одинокой звезды и Вашингтоном и президент Трумэн не сможет быстро её погасить — пояснил Исида и император откровенно улыбнулся ему.

— Но наш самолет не сможет достичь Эль-Пасо, даже если подводная лодка будет находится у берегов мексиканской Калифорнии. Ему просто не хватит топлива — попытался оспорить доводы своего оппонента адмирал, но к его огромному сожалению, Исида проявил лучшие знания географии.

— Если запускать самолет от берегов Калифорнии то горючего конечно не хватит, даже при самом облегченном варианте. Однако если проводить запуск из Калифорнийского залива, в районе Сьюдад-Обрегон, то у пилота есть все шансы выполнить задание.

— Запуск самолета из внутреннего залива это верная смерть для нашей подводной лодки, а их у нас всего только две!

— Война не бывает без потерь! — парировал Исида, — и если быть точным то их у нас три. Подлодка капитана Гато заканчивает ремонт в Сасебо и вскоре вернутся в строй.

— В ваших словах, Исида, есть большой резон, который трудно рассмотреть с первого взгляда. Я рад, что увидел его. Пусть будет Эль-Пасо. Когда лодки смогут выйти в поход?

— Я думаю, что в ближайшие часы. Бомбы уже доставлены из Харбина и моряки ждут приказа к их погрузке — почтительно склонил голову перед императором Исида.

— Господа, — покинул свое кресло Хирохито и вслед за ним встали его собеседники, — я поручаю вам лично проводить и дать напутствие экипажам подводных лодок. Скажите, что Япония ждет от них исполнения своего долга.

Во время проводов моряков и летчиков, Исида показал себя не только грамотным стратегом, но и неплохим тактиком. Прекрасно понимая, что слова увешанного наградами адмирала гораздо лучше воспринимаются идущими на смерть людьми, он благоразумно уступил первую скрипку премьеру Судзуки.

& За все время проводов, Исида вообще не проронил ни слова. В строгом костюме и с непроницаемым гордым лицом, он удачно олицетворял незримое присутствие на этой церемонии прощания самого императора.

Простые и понятные каждому японцу слова адмирала Судзуки и многозначительный вид Исида, сделали свое дело. Полностью уверенные, что только от них зависит дальнейшая судьба родины, японские подводники выступили в поход и достигли поставленной перед ними цели.

Не обращая внимания постоянную сырость и удушливую затхлость воздуха в отсеках. На постоянную угрозу смерти от грохочущих над их головами винтами американских кораблей или ревом пропеллеров атакующих всплывшую подлодку патрульных самолетов, постоянных мелких аварий на борту, японские подлодки все же подошли, к берегам мексиканской Калифорнии.

Каждый из экипажей ничего не знал не только о задании другого, но даже о его существовании. Чтобы не дать противнику ни единой возможности к срыву операции на уровне перехода, японцы создали строжайшую секретность.

Привыкшие всплывать посредине синего моря, подводники с большой опаской поглядывали на темный силуэт береговой полоски, видневшейся прямо по носу субмарины. Произведя последнее счисление местоположения и взяв новый курс, подлодка уверенно двинулась вперед.

Пока наблюдатели внимательно следили за небом и горизонтом, на палубе подводного рейдера шла энергичная подготовка к запуску бомбардировщика. В этот момент субмарина была полностью уязвима и беззащитна перед любым ударом со стороны противника. Долго, невыносимо долго тянулись эти, казалось сотканные из резины минуты, но богиня Аматерасу была благосклонна к своим потомкам. Ничто не помешало экипажу субмарины установить на палубе самолет и посадить туда пилота камикадзе. Только после этого капитан Маэда позволил себе вытереть со лба липкий пот и скупо улыбнуться.

Теперь каждые пройдённые минуты стали подобны балласту, что соскакивая с плеч капитана позволял им расправляться. Полностью свободным, капитан Маэда почувствовал себя только тогда, когда грозно урча пропеллером, пробороздив поверхность океана самолет поднялся в воздух. Чуть покачивая крыльями, он сбросил разгонные поплавки и устремился к мексиканскому берегу. Флот сделал свое дело, теперь слово было за авиацией.

Готовясь воевать с Америкой, японский генеральный штаб заблаговременно приготовил карты не только всего тихоокеанского побережья США, но и Канады с Мексикой в придачу. Эти точные, широкомасштабные карты очень помогли пилотам камикадзе в выполнении боевой задачи. Подлетев к берегу и взяв за ориентир русло горной реки впадавшей в океан, пилот уверенно повел машину строго на восток.

Солнце ещё не поднялось из-за края горизонта, но рассвет уже вступил в свои права, помогая смертнику вести свою машину точно по намеченному маршруту. Преодолев вершины гор, он повернул самолет на север и двигаясь над ними, достиг приграничной лагуны Салада.

Ни у мексиканцев, ни у американцев вставших в этот день ни свет ни заря, и увидевших в небе японский самолет, его вид не вызвал никаких подозрений. Мало ли по какой причине самолет с опознавательными знаками американской армии пересекает границу двух государств. Никто и не заподозрил, что война сделал огромный скачок и перенеслась с далеких берегов Японии к богом забытой мексиканской границе.

Проникнув в воздушное пространство США, пилот не ринулся очернив голову по направлению к Сан-Диего. Строго выполняя приказ, он приблизился к озеру Солтон-Сиа и только тогда повернул на запад, строго держась курса воздушной трассы Финикс-Сан-Диего. Готовясь к нападению, японцы учли даже такую деталь, позволявшую самурайскому волку на время прикинуться простой овечкой.

Впрочем подобные шаги оказались излишними. Все внимание американских воздушных и локаторных постов Сан-Диего было сосредоточено исключительно на океане. Как верно угадал Исида, они и помыслить не могли об ударе со стороны своей родной суши.

Благодаря этому, самолет с камикадзе благополучно миновал Пайн-Велли, Алпайн и приблизился к Эль-Кохону. В этот момент пилот сбросил специальную заслонку на огромном контейнере подвешенном к днищу самолета и приступил к распылению своего смертоносного груза. Легкая воздушная струя вымывала из страшного чрева белый невесомы порошок, что разлетевшись во все стороны, медленно и неторопливо стал оседать вниз.

Чтобы не допустить одномоментного выброса, контейнер был разделен на несколько частей, опорожнением которых руководил пилот. Эль-Кахон, Ла-Меса и наконец сам Сан-Диего аккуратно получили свою долю губительных спор из-под крыла стремительно несущегося к берегу океана самолета.

Ночное дежурство в штабе оперативном штабе Сан-Диего подходило к концу. Солнце уже встало и все было хорошо. Коварный узкоглазый враг, которым командование регулярно пугало моряков, не посмел напасть на главный оплот американских ВМС под покровом ночи. До пересменки оставалось чуть более часа и потому, можно развалиться на стуле и опивая остатки кофе из термоса, слушать по радио задорные песни сестер Эндрюс.

Этих озорных милашек любили все виды вооруженных сил Америки и они платили тем же, одетым в хаки сильным мужчинам. У каждого из «Джи Ай» была заветная мечта познакомиться с ними в живую, а там чем черт не шутит, ведь Америка страна людей с равными правами и возможностями.

Таковыми были незатейливые мужские грезы, разлетевшиеся в клочья от оглушительного сигнала тревоги, чьи пронзительные серены одна за другой взревели по периметру акватории. Вслед за ними лихорадочно загремели залпы зениток прикрывавших базу с воздуха, несмолкаемо зазвенели дежурные телефоны и все иллюзии почти мирной жизни полностью рассеялись.

Организовывая оборону Сан-Диего американцы не поскупились на зенитные установки и это дало свой результат. Даже слишком поздно обнаруженный самолет противника, при попытке атаковать стоявшие в акватории базы корабли был незамедлительно сбит. Огненным шаром, он с грохотом рухнул с небес на землю, так и не сумев достичь своей цели — корабли.

Все до чего сумел дотянуться японский пилот — это уничтожить склад со списанными электромоторами. В разное время их сняли с кораблей и приготовили к отправке на разбор и переработку. Это было выгодно флоту и местным промышленникам, имевшим свои виды на списанные моторы. Со дня на день за ними должны были приехать грузовики, но налет японского смертника поставил крест на этом деле.

Эту новость со смехом обсуждали в Сан-Диего и Вашингтоне. Все кому только было не лень издевались на камикадзе, говоря, что их цели атаки сильно измельчали. Ведь раньше они нападали на авианосцы и линкоры, затем на крейсера и эсминцы, а теперь переключились на склады. Веселье продлилось ровно три дня, после которых стали понятны истинные цели налета, в виде вспыхнувшей эпидемии сибирской язвы.

Поначалу власти пытались скрыть информацию об этом, но масштабы её распространения были очень велики. Число заболевших людей сначала исчислялось десятками, но затем быстро перевалило за сотню и этому росту не было предела.

Вдохнувшие споры люди заболевали остро, с высокой температурой и почти все они умирали несмотря на усилия врачей. Не помогало даже применение волшебного средства пенициллина. Невидимый враг уверено косил людей своей костлявой рукой и в Калифорнии вспыхнула паника. Люди тысячами бежали от побережья, в один момент парализовав все дороги, как автомобильные так и железнодорожные. Единственным способом быстро покинуть Сан-Диего был воздушный путь, но власти ввели полный карантин на все контакты с Западным побережьем.

Узнав даже частичную правду о трагедии в Калифорнии Америка содрогнулась от ужаса, но это была только одна сторона медали. Вслед за эпидемией сибирской язвы на западе, на юге Техаса вспыхнула ещё одна эпидемия — на этот раз холеры.

Второй летчик камикадзе запущенный из акватории Калифорнийского залива, также смог благополучно выполнить свое задание, хотя до последнего момента имелись большие сомнения в его благополучном исходе. Во время последнего всплытия для уточнения своего местоположения, субмарина была замечена патрульным самолетом. К огромному счастью для экипажа подлодки, обнаружившая их «Каталина» испытывала острую нехватку горючего. Все что она смогла сделать — это навести на подлодку патрульные катера, которые долгое время охотились за ней, сбрасывая глубинные бомбы.

Преследование подложки продолжалось до самого окончания Калифорнии мыса Сан-Лукаса. Только здесь, японцам удалось оторваться от противника, который по ошибке принялся преследовать китов, случайно оказавшихся в этом месте.

Казалось, что опасность миновала и теперь можно будет спокойно всплыть и запустить самолет, но судьба продолжила испытывать экипаж субмарины. По радио американцы запросили поддержку у мексиканской патрульной службы и из городка Мазатлан, было послано два катера.

В отличие от своих американских коллег, они не имели на своем борту ни глубинных бомб, ни торпед, ни пулеметов. Единственное что у них было ценного — это рация, Благодаря ей можно было навести на подлодку противолодочную авиацию, которая уже вылетела из Сан-Диего.

Мексиканцы наткнулись на субмарину капитана Окано, когда она всплыла и двигалась по направлению городка Лос-Мочас. Сообщить о своем открытии в Мазатлан и дождаться прибытия самолетов дело очень простое, но мексиканцы не сумели с ним справиться. Всему причиной был американский флаг, который хитрый самурай велел поднять на флагштоке подлодки.

Окано здраво рассудил, что обнаружив «псевдо американскую» субмарину, никто не решиться сразу её атаковать. Пойдут запросы уточнения, а этого времени было вполне достаточно для стоящего на корме, расчехленного и готового к действию 140 мм орудия. Японцы позволили доверчивым мексиканцам приблизиться к ним поближе, а затем орудийный расчет хладнокровно расстрелял оба катера.

Матросы ещё добивали из пулеметов барахтавшихся в воде людей, а капитан приказал выгружать из ангара самолет. Точно не зная успели ли патрульные сообщить о нем на берег или нет, Окано настоял на немедленном запуске бомбардировщика. Вкратце обсудив с летчиком обстановку и уточнив по карте местоположение, капитан поднес камикадзе его прощальную чашку саке и пожелал достойно исполнить свой долг перед Японией и императором.

Молодой летчик не подвел. Он не только смог преодолеть горы Мексики, но и долетел до Рио-Гранде. Правда не в районе Эль-Пасо как планировалось, а гораздо южнее у Форта-Ханкок. Спешка и погрешности при взлете сделали свое дело, однако несмотря ни на что задание было выполнено. Сброшенные на бреющем полете пилотом, керамические сосуды разбились о поверхность воды и выпустили на волю тысячи холерных вибрионов.

Благодаря теплым и влажным условиям климата заморская зараза удачно прижилась и семимильными шагами двинулась на юг.

По горькой иронии судьбы, первой жертвой холеры стала Сьюдад-Акунья, расположенная далеко на юге от Форта-Ханкок. Затем эпидемия накрыла расположенные вниз по течению реки города Педро-Неграс, Ларедо и Рейнос. Прошла неделя и первые случаи заболевания холерой были отмечены в Cан-Антонио, Корпус-Кристи и Хьюстоне, куда её занесли больные беженцы с берегов Рио-Гранде.

Как и в случае с сибирской язвой, американские власти слишком долго не объявляли об опасности и не вводили карантин. Только когда благодаря своим двуногим носителям холерный вибрион достиг Нового Орлеана, власти перешли к жестоким действиям по изоляции этой эпидемии.

По приказу из Вашингтона, множество кораблей и самолетов принялись патрулировать прибрежные воды Техаса, Луизианы и даже Флориды в поисках зловредных подлодок японцев. Огромное количество людей, тратя ресурсы моторов и сжигая топливо, безрезультатно искали этого «мифического врага», которому самым непонятным образом, удалось незаметно проскочить шлюзы Панамского канала. Все это было сделано, во многом благодаря пилоту камикадзе и капитану Окано. Первый, выполняя полученный приказ, после сброса бомб генерала Исии увел самолет в глубь Мексики и там взорвал его, при помощи специальной мины. Второй удачно покинул Калифорнийский залив, но вместо того, чтобы возвращаться домой, приказал взять курс строго на юг.

Окано хорошо понимал, что американцы просто так от него не отстанут и для сохранения тайны полета, решил увести погоню за собой. Предчувствие не обмануло капитана. Вылетевшие из Сан-Диего самолеты засекли его субмарину вблизи Пуэрто-Вальярто и атаковали её.

Если бы подлодку атаковали катера и «морские охотники», у японцев был бы шанс на спасение. Они могли выстрелить специальным патроном набитым различным хламом, крашеными брусками и соляркой. Поднявшись на поверхность они имитировали «гибель» субмарины, но с летчиками этот фокус не проходил.

Отчетливо видя сверху силуэт подлодки, они уверенно сбрасывали на неё бомбы и взрыв одной из них, уничтожил субмарину. Получив мощный удар рядом с боевой рубкой, она моментально разломилась пополам, навечно похоронив экипаж, капитана Окано и тайну своего похода.

Потопивший подлодку первый лейтенант Хьюго Грант, полагал, что им была уничтожена подлодка врага, пытавшаяся прорваться в Карибское море через Панамский канал. Об этом была сделана соответствующая запись в бортовом журнале и рапорте лейтенанта.

Эта версия показалось вышестоящему начальству вполне разумной и правдоподобной, и на этом дело было закрыто. У высокого начальства не было времени доискиваться до истины. Узкоглазый враг не дремал и нужно было быть настороже, чтобы вовремя его уничтожить.

Глава XIV.

Марлезонский балет.

Свято место, пусто не бывает — гласит народная мудрость и в подтверждении её, вместо героически погибшего переводчика Правдюка, полковнику Петрову уже на второй день прислали замену. Ведь место военного переводчика в Париже, весьма значимая должность, не только по важности, но и по престижности.

Следуя жизненному опыту и житейской логике, узнав о замене, полковник с уверенностью полагал увидеть нового проверенного товарища, исправно строчащего донесения во все инстанции, однако на этот раз, он здорово ошибся. Во-первых, новый переводчик оказался женщиной, а во-вторых, она была полной противоположностью Правдюку.

Крашеная, тридцать с небольшим лет блондинка, была далеко не писанная красавица, но в её лице было нечто, что заставляло мужчин задерживать на ней взгляд. Некоторые, особо продвинутые знатоки человеческой души называли это спесью и гордыней, однако полковник Петров определял это достоинством, знающего себе цену человека. Ему одного взгляда хватило чтобы понять, что вновь прибывший старший лейтенант, не считает себя центром мироздания, но никому и никогда не позволит вытирать о себя ноги.

Все это было взвешено, оценено и понято в тот короткий временной промежуток, который понадобился Петрову чтобы войти в кабинет Шалашова и подойти, к вытянувшейся во фронт переводчице.

Нисколько не стесняясь своего роста и худобы, за которую от «добрых» людей получила прозвище «вешалка», она спокойно стояла по среди комнаты, в ожидания официального представления Шалашовым. Её холодные синие глаза внимательно разглядывали полковника, быстро и четко составляя о нем первое впечатление. Легкое движение бровей выдало удивление переводчицы от нестандартной внешности полковника, но она быстро справилась с собой.

— Знакомьтесь Георгий Владимирович, ваш новый переводчик — старший лейтенант Захарова Мария Владиславовна. Отличное знание языка, большой стаж работы и исключительно положительные отзывы. Так что прошу любить и жаловать — выдал краткое резюме особист, сделав едва заметный нажим на последней фразе.

— Большой стаж или большой опыт работы? — с подковыркой уточнил Петров, вопросительно посмотрев на особиста. Внутреннюю суть души своего нового переводчика он понял, остался доволен, но при этом решил проверить.

— Опыт работы переводчиком двенадцать лет, товарищ полковник. Хотите услышать весь послужной список? — мгновенно отреагировала Захарова, не дав Шалашову и рта раскрыть.

— Нет, благодарю. В этом нет необходимости, — повернул голову к переводчице Петров. — В наших анкетах и характеристиках, очень часто, одно понятие ловко заменяют другим. Схожим по звучанию и противоположным по значению. Будем знакомы.

Полковник протянул руку, но пожал Захаровой не всю ладонь, а только кончики пальцев. Уроки общения с дамами, хорошо сохранились с далеких тридцатых годов.

— Когда у тебя назначена встреча с французами? — спросил у Петрова особист.

— На двенадцать ноль-ноль.

— Понятно. Встреча плавно перетекающая в обед — Шалашов придирчиво осмотрел до блеска выбритого Петрова и перевел взгляд на свисающую до плеч копну волос Захаровой. — Значит у Марии Владиславовны ровно сорок пять минут на наведении красоты лица и создания прически. Французы, однако.

— Разрешите идти? — холодно вздернула подбородок молодая женщина. Всего два часа назад, она сошла с самолетного трапа и сразу же явилась на доклад к Шалашову.

— Идите — кивнул особист и переводчица с достоинством покинула кабинет.

Дождавшись пока за Захаровой закроется дверь и стук её каблучков замрет в глубине коридора, Шалашов продолжил беседу с Петровым.

— Ну и как тебе эта зубастая столичная штучка? — Вопрос был задан в доверительном тоне, с расчетом на мужскую солидарность и откровенность, но полковник не поддержал призыв особиста поговорить по душам.

— Поживем, увидим — неопределенно сказал Петров, однако Шалашову такого ответа было явно мало.

— Конечно горда и своенравная, но при этом имеет массу достойных качеств — не унимался особист.

— Ты имеешь ввиду рост за метр семьдесят и третий номер груди? — не удержался от едкости полковник.

— Причем здесь это? Мария Владиславовна прекрасный и грамотный специалист, много знающий и думающий человек.

— А также ответственный, надежный и проверенный товарищ. Слушай Шалашов, кончай расхваливать свою креатуру. Дали нового переводчика и дали. Я не буду требовать её замены.

— Причем здесь моя креатура? — изобразил удивление Шалашов. — Просто я сразу вижу грамотных и толковых работников.

— Притом, — коротко отрезал полковник. — Что французы?

По лицу особиста было видно, что у него было много весомых аргументов, способных доказать Петрову его неправоту, но он решил не мешать мужскую трепотню с государственным делом.

— А что французы? По всем приметам у них вот-вот начнется первое действие Марлезонского балета, как писал Дюма-отец — блеснул эрудицией особист, но Петров пропустил мимо ушей его слова. За время общения с Шалашовы, он заметил за особистом одну особенность. Чем хуже шли дела, тем больше шуток и юмора появлялось в его словах.

— Я понял, что плохо. Говори коротко и конкретнее, что и как.

— Если коротко и конкретнее, то сильно жмут недруги генерала де Голля. Так сильно, что он слегка испугался и дал согласие созвать в Париже примирительную комиссию, на которой решиться его бодание с генералом Жеро — пояснил Шалашов.

— Что-то мне не очень вериться, что де Голль испугался эти кабинетных крыс, — не поверил особисту Петров. — Генерал не из робкого десятка человек. За его спиной война и пафосным гудением о судьбе страны его не прошибешь.

— Милый мой полковник, мирная политика это тебе не война, где все можно решить одним ударом и заставить проигравших подписать полную и безоговорочную капитуляцию. Ты пойми — война кончилась и де Голль вынужден считаться с мнением тех, кто всю войну просидели в углу и ничего не делали, кроме кухонных разговоров о спасении Отечества. Вчера они ему ноги как освободителю целовали, а теперь у них прорезался голос и чувство собственного достоинства, и генералу приходится с ними считаться.

— Почему? Ведь своим бездействием во время оккупации они себя полностью дискредитировали!? — искренье удивился полковник. — Как можно их вообще в расчет принимать!

— Да очень просто. Раз на них нет крови и сотрудничества с немцами, значит они чистенькие и хорошие, и к ним нет никаких претензий. Вот такое оно, гнилое нутро буржуазной демократии, во всем своем блеске и обаянии — мрачно усмехнулся особист. Петров хотел что-то сказать, но Шалашов только махнул рукой. — В каждой избушки свои погремушки и с этим ничего не поделаешь.

— Понятно.

— Вот и отлично. Едим дальше. Освобождая Францию, генерал де Голль сделал несколько нелицеприятных заявлений в адрес столичного политического бомонда и потому, они ему всячески вставляют палки в колеса. Вместо того, чтобы выразить де Голлю свою поддержку как временному главе республики и осудить заигрывание Жеро с американцами, они настояли на создание примирительной комиссии. Костьми легли, но заставили генерала согласиться на это. Так что скоро мятежный генерал должен будет прилететь в Париж из Лиона для переговоров.

— И что же в этом плохого? У де Голля больше заслуг перед страной чем у Жеро и местные политиканы будут вынуждены поддержат его. Тут и сомневаться нечего — убежденно произнес полковник, чем вызвал на лице собеседника улыбку сожаления. Простые солдатские рассуждения Петрова были весьма далеки от политических реалий.

— Ах полковник. Политика это искусство сделать невозможное возможным. Вспомни, как в 1878 году в Берлине, царская Россия без единого выстрела отдала половину своих побед в войне с Турцией. Поэтому, не удивлюсь, что эти деятели на встречи будут настаивать, чтобы ради блага Франции оба генерала ушли в отставку и передали власть гражданскому лицу. Например Гуэну или Бидо, или чудом уцелевшему в Бухенвальде Блюму. Все они известные, а самое главное понятливые и предсказуемые политики, которые не делают резких движений как наш бравый генерал.

— На месте де Голля я бы послал бы их по известному всем адресу, а генерала Жеро арестовал — не удержался от комментария полковник.

— Я бы тоже, но вся беда в том, что де Голль собирается идти в большую политику. Сильной поддержки со стороны местных парижских депутатов у генерала нет. С французскими коммунистами он не ладит и значит любые волевые действия ставят крест на его политической карьере.

— Ясно. Что делать нам в этой ситуации?

— Пока что наблюдать и ни во что ни вмешиваться. Пытаться своим присутствием удержать другие стороны от вмешательства во французские дела — процитировал полученную из Москвы депешу особист.

— А оно возможно?

— В том-то и дело, что возможно. За последнее время слишком активно заработал соседний аэропорт, находящийся под контролем американцев. По докладам наблюдателей вместо обычных одного — двух самолетов в два — три дня, за последние двое суток прибыло сначала пять, а затем семь транспортных самолетов из американского сектора Германии. Что интересно, к их разгрузке местный персонал не допускался, при относительно небольшом числе американской обслуги.

Прибывали они в основном в вечернее и ночное время, когда визуальное наблюдение затруднено. Единственное, что удалось один раз определить точно — это присутствие на борту самолета людей одетых в американскую форму, примерно около взвода. Территорию аэропорта они не покидали, а с определенного момента, большая часть здания аэропорта полностью закрыта для французов. Все это наводит на невеселые мысли.

— Судя по твоему озабоченному лицу, американцы уже дали вполне разумные объяснения по поводу закрытия доступа в помещения аэропорта.

— Сказали об особо ценном грузе из американского сектора, который ждет отправки морем, а прибывшие военные его охраняют.

— Не знаю ценность этого ценного груза, но его охрана вряд ли имеет численность больше батальона — уверенно заявил полковник.

— Почему именно батальон?

— Зная неискоренимую любовь американцев к комфорту и примерную площадь зданий аэропорта, можно смело говорить только о батальоне. Это наши, если надо вповалку, друг у друга на голове спать могут, а вот американцы долго не выдержат. Им хорошие условия подавай — пояснил собеседнику Петров.

— В общем все правильно, — подумав согласился особист, — и как нам их нейтрализовать в случаи крайней необходимости? Любые действия надо согласовывать с французами, а это наверняка станет всем известно. Уровень секретности у мсье де Голля оставляет желать лучшего.

Шалашов испытующе посмотрел на Петрова, но у того не было готового предложения.

— Думать надо — коротко сказал полковник и в ответ услышал сакраментальную фразу.

— Думай, но только быстро. Время не ждет.

В том, что во французской столице, в скором времени что-то действительно может произойти, полковник убедился в этот же день, на встрече с личным помощником де Голля полковником ле Фэвром. Обычно жизнерадостный и подвижный в общении офицер, на этой встрече был весьма собран и сосредоточен.

Даже появление у советского полковника нового переводчика, не вызвало у француза ожидаемой реакции. Ле Фэвр только сдержанно поздоровался с Захаровой и полностью сосредоточился на беседе с Петровым. Французскую сторону очень интересовало, продолжают ли советские войска пребывать в статусе союзника или полковнику поступила новая директива из Москвы относительно этого.

Узнав, что в союзнические отношениях между двумя странами сохранены, француз откровенно обрадовался. Неплохо зная советских военных, которые в подавляющем большинстве никогда не опустятся до откровенной лжи своему боевому товарищу, ле Фэвр успокоился и продолжил беседу.

— Господин полковник, присутствие вашей дивизии в Париже по большей части носит демонстрационный характер. Это изначально обговаривалось между генералом де Голлем и генералиссимусом Сталиным, так сказать для успокоения наших англосаксонских «друзей», - позволил себе улыбку француз. — Скажите, насколько далеко вы готовы пройти, если угроза для центральной власти возникнет не с их стороны?

Сказав это, француз впился внимательным взглядом сначала в Захарову, а затем в полковника.

— Мне не совсем понятно, о какой угрозе вы говорите, полковник. Уточните, пожалуйста — попросил Петров.

— Я прекрасно понимаю, что вас, боевого офицера мой ответ может обидеть или даже оскорбить. Поэтому я заранее прошу у вас извинение, но я должен это сказать. Угроза может исходить от некоторых сторонников маршала Петена, находящихся сейчас в столице. Согласитесь ли вы считать их действия за угрозу или нет? — любезно разъяснил ему Ле Фэвр.

Вопрос был непростым и исходя из своего богатого жизненного опыта, француз полагал, что Петров начнет уходить от прямого ответа. Станет говорить о необходимости связаться с Рокоссовским или Москвой, но Петров приятно удивил его. Ответ был дан немедленно, в прямой и откровенной форме, не имевшей двойного толкования.

— Полученный мною от маршала Рокоссовского приказ, предписывает оказывать генералу де Голлю военную помощь, в случаи возникновения угрозы для французского правительства. Если генерал посчитает, что сторонники маршала Петена для него угроза, то моя дивизия готова оказать ему помощь в этом вопросе. Но почему возник этот вопрос? По моим наблюдениям у генерала де Голля вполне хватит сил, чтобы противостоять сотне другой вооруженных людей — с самым невинным видом поинтересовался Петров. Благодаря сведениям, которыми его снабдил Шалашов, полковник знал о размолвке, возникшей между генералом и командиром столичного гарнизона в последнее время.

Проявив откровенность, он ожидал от своего собеседника ответных действий, но к своему сожалению, Ле Фэвр не выдержал испытания на честность. Изобразив на лице серьезную озабоченность, он с доверительным видом, стал щедро сыпать на уши Петрову откровенную «лапшу».

— Согласно сведениям полученным из достоверных источников, в самое ближайшее время, «вишисты» планируют организовать в столице беспорядки с целью заставить генерала де Голля подать в отставку. Возможны вооруженные нападения на государственные учреждения и военные объекты. Конечно, охрана всех государственных учреждений усилена, но это лишь капля в море. Для полного контроля необходимо ввести в столицу войска, но де Голль никогда не пойдет на это. Парижане решительно не поймут его, если после окончания войны в столице будет введено военное положение.

Полковник выразительно посмотрел на собеседника, в ожидании бурного понимания трудностей, терзавших правительство генерала де Голля. Однако к его глубочайшему разочарованию, Петров не выказал никакого участия.

Утратив к собеседнику всяческое уважение, глядя на француза незамутненным взглядом нильского крокодила, полковник ждал продолжения его речи. И оно последовало.

— Генерал де Голль очень надеяться, что полиция и военная жандармерия сумеют нейтрализовать «вишистов» и расстроят их планы. Работа в этом направлении ведется днем и ночью. По заверению, господина Лонтере на это дело брошены лучшие силы, однако никто не может сказать точно когда это случиться — юлил француз, но Петров сохранял полное спокойствие. Он только едва заметно качнул головой, то ли в одобрение слов собеседника, то ли разминая шею.

— Французское правительство будет бесконечно признательно, если вы господин полковник, сможете оказать поддержку по нейтрализации, в случаи их вооруженного выступления. Конечно, это так сказать самый крайний случай, но мы хотели бы иметь твердые гарантии с вашей стороны, если дело дойдет до этого — ле Фэвр учтиво заглянул в глаза полковника, но так и не увидел в них, и капли участия и сочувствия бедной Франции.

Своим холодным и незамутненным взглядом, в этот момент Петров был похож на маститого энтомолога решавшего сложный вопрос; достойна ли попавшаяся в сачок букашка, занять место в его коллекции. Для просвещенного европейца подобное унижение перед красным азиатом, было невыносимым, но француз был вынужден терпеть.

Когда пауза достигла всех разумных пределов, Петров демонстративно хрустнул пальцами рук и холодно взглянув на ле Фэвра, подтвердил свою готовность оказать французской стороне эту малую, но весьма необычную для советского офицера услугу.

Договорившись о видах связи на этот непредвиденный случай, высокие стороны завершили встречу. Прощаясь с Петровым, ле Фэвр очень боялся, что «русский азиат» пожелает закрепить свое превосходство и откажется пожимать ему руку, ограничившись лишь отданием чести. Однако этого не случилось. Полковник как и предписывал этикет пожал протянутую руку и рукопожатие его не было брезгливым, как ожидал француз.

Спускаясь по лестничным ступеням к машине, Георгий Владимирович спиной чувствовал, что Захарова намерена что-то сказать ему. Помня праведные гудения Правдюка, он ожидал, что переводчица станет упрекать его в недипломатическом поведении, которое ставит под угрозу советско-французские отношения и ошибся. Сев на заднее сидение рядом с полковником, «вешалка» терпеливо дождалась пока машина отъедет от бокового крыльца генеральской резиденции и только тогда открыла рот.

— Вы действительно поверили в слова ле Фэвра про «вишистов», готовящихся выступить против де Голля? — спросила Захарова, внимательно следя за невозмутимым лицом полковника.

По положению вещей, Петров мог полностью проигнорировать вопрос переводчицы, но он не стал этого делать. Инстинктивно он чувствовал в Захаровой родственную душу и потому не спешил выстраивать с ней отношения по принципу «начальник-подчиненный».

— Конечно нет. Думаю, что число несогласных с де Голлем людей гораздо больше, чем заявил нам ле Фэвр.

— С чего вы это решили?

— Я уже несколько раз встречался с полковником ле Фэвром и могу с уверенностью сказать; он серьезно напуган и значит, дело явно не в двухсот несогласных парижан.

— Вы это решили из-за его заигрывания перед вами? — усмехнулась Захарова.

— И не только из-за этого. При встрече с вами, полковник удостоил вас только одной дежурной улыбкой и не произнес ни единого комплимента в ваш адрес.

— Может быть я просто не в его вкусе или не отвечаю его эталонам красоты — предположила переводчица, но полковник с ней не согласился.

— Как истинный француз, он был обязан забросать вас комплементами не взирая на то красива ли вы или не соответствуете его вкусу. Он даже не сказал банальный комплимент, о том как вам идет военная форма, — Петров сдержанным взглядом окинул собеседницу и вынес свой вердикт, — а она вам действительно идет.

— Будем считать, что вы исправили ошибку полковника ле Фэвра — холодно фыркнула Захарова.

— Обиделись? Зря, Мария Владиславовна — примирительно сказал Петров. — Чует мое сердце, впереди у нас будут горячие деньки, в которых у нас с вами просто не будет время на всякие личные обиды.

— Неужели парижские «вишисты» представляют серьезную угрозу для де Голля?

— Трудно сказать что-либо конкретно, не зная хотя бы приблизительного положения дел. Французы явно хотят использовать нас в темную, в своих внутренних играх и как вы успели заметить, в качестве последнего аргумента.

— Ultima ratio regum (последний довод королей) — процетировала Захарова латинскую поговорку.

— Все верно — если считать генерала де Голля королем. Но не это самое главное для нас — полковник замолчал давая возможность Захаровой продемонстрировать свой ум и эрудицию и она не оплошала.

— Вы имеете в виду наших бывших союзников, англичан и американцев — осторожно уточнила переводчица и Петров обрадованно кивнул головой. Больше всего в этот момент он боялся, что ошибся в оценке умственных способностей собеседницы и услышать банальное: «А что собственно говоря, вы имеете в виду?»

— Аэродром Орли?

— Браво, Мария Владиславовна, браво. Для переводчика у вас прекрасные аналитические способности — констатировал Петров, но Захарова усмотрела в его словах второй смысл. Голубоглазая москвичка демонстративно отодвинулась от полковника на самый край с сиденья и всю дорогу не проронила ни слова.

Обет молчания был нарушен, лишь когда полковник остановил машину возле цветочного лотка и выйдя из неё, стал выбирать цветы. Эти днем у него была назначена встреча с Констанцией и Петров перестал бы уважать сам себя, если бы пришел на свидание без букета.

— Возьмите хризантемы. В это время года, для нас женщин они более привлекательны чем привычные для парижанок лилии и фиалки — с едкой долей сарказма посоветовала белокурая бестия.

— Я бы предпочел цветы моего родного края — тюльпаны, но за неимением их соглашусь с вашим предложением.

Полковник быстро составил себе букет из красно-желтых красавиц и щедро расплатился с цветочницей. Назначенный сверху генеральский оклад, позволял ему подобные жесты.

— Отвезешь товарища старшего лейтенанта в штаб и будешь ждать моего звонка — приказал Петров шоферу и тот с готовностью кивнул головой. — Мария Владиславовна, передайте товарищу Шалашову, что доклад о нашей встрече с полковником ле Фэвром он получит вечером. Всего доброго.

Автомобиль резво умчался вперед, увозя озадаченную переводчицу, а полковник Петров неторопливо зашагал навстречу к мадмуазель Флоран. Все его свидания с Конни, проходили в маленькой гостинице, что находилась на улице Риво 25.

Зажатая с одной стороны массивным зданием пекарни, с другой доходным домом, она была малопримечательная на их фоне. Благодаря этой особенности, а также наличию второго входа, который позволял незаметно посещать и покидать здание, гостиница использовалась как дом свиданий. Её номера в основном снимались на час или на два, но были случаи когда посетители задерживались на сутки.

Хозяин гостиницы папаша дю Пенни по прозвищу «Гусак», успешно вел свой маленький бизнес и ни при какой власти не был в накладе. Он с готовностью предоставлял клиентам относительно ухоженные номера, со свежими простынями и кроватями без клопов, а также никогда не задавал ненужных вопросов. Получив деньги, папаша только строго следил за купленным постояльцем временем и сообщал об его истечении деликатным стуком в дверь.

Встречи с Конни, для Георгия Владимировича были самыми счастливыми моментами его пребывания в Париже. Начавшись как малозначимая любовная интрижка, их отношения стремительно развились подобно снежной лавине, сорвавшейся со склона гор под лучами мартовского солнца.

Прекрасно зная о том, что их встречи могут навсегда прерваться в любую минуту, они спешили наполнить каждую из них теплом и любовью, чтобы потом не испытывать обид за зря упущенное время. Со стороны могло показаться, что утомленный войной солдат, ловко ухватил случайно упавший в его руки плод, однако это было далеко не так.

Ещё при первой встрече, едва только мимолетно встретившись с Констанцией глазами, полковник почувствовал неуловимую тягу к ней. Единожды возникнув она неудержимо разрасталась с каждым новым взглядом, с каждый приближением и как бы случайным прикосновением, а когда по прошествии дней они наконец-то поцеловались, всё идеально сложилось подобно ключу и замку.

Но не только исключительно любовные утехи открыл полковнику Петрову наступивший вандемьер. Однажды, он позволил себе задержаться в заведении папаши «Гусака» до утра. Все было как обычно прекрасно, но самое главное случилось утром. Разбуженный лучами вставшего солнца, вдохнув полной грудью прохладного парижского воздуха из распахнутого окна, полковник внезапно ощутил себя полностью счастливым человеком.

Он был счастлив и от прошедшей ночи, и от улыбки своей подруги, что смущенно прикрыв наготу краем простыни подавала ему малюсенькую чашечку кофе.

— Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос — процитировал бессмертные строки Петров, нежно целуя тонкие пальцы Конни. Все было прекрасно и замечательно несмотря на все проблемы жизни, и полковник наслаждался этим мгновением.

Любое счастью хрупко и недолговечно. Петров хорошо знал это и казалось был готов, но когда папаша «Гусак», боязливо пряча глазки вытащил из-под конторки и подал ему конверт, полковник отчаянно гнал от себя дурные предчувствия. С тяжелым сердцем он раскрыл его и едва взглянув на первую строчку послания, понял, случилась беда.

«Если ты хочешь увидеть свою суку живой, приезжай один и без оружия, в 6 вечера на рю Дево 87» — было написано по-русски на четвертушке белого листа, корявыми печатными буквами. Надпись была сделана дешевым химическим карандашом, что наводило на мысль, что полковник и Конни стали жертвами бандитов, которых в столице Франции имелось в изрядном количестве.

Петров охотно поверил бы в это, если бы не прошлое покушение и недавняя беседа с ле Фэвром. Все это вместе взятое не позволяло полковнику брать за основу версию с бандитами.

— Кто это принес? — грозно спросил полковник, приведя в трепет папашу «Гусака». — Кто?!

— Посыльный мальчишка! Прибежал, бросил мне его на конторку и крикнул, что это надо передать русскому полковнику! Я его не успел толком рассмотреть! — трусливо заюлил «Гусак».

— Когда?!

— За полчаса до вашего прихода, господин полковник, за полчаса.

Петров машинально взглянул на часы. Оставшегося времени хватало, чтобы прибыть на встречу самому и не было, для организации оцепления указанного в записке места.

Хорошо работают сволочи. Все верно просчитали — подумал полковник и бросив букет «Гусаку», покинул гостиницу через заднюю дверь.

В том, что за ним следят, Петров не был полностью уверен, но не желая напрасно рисковать, он покинул двор не через арку, а через сквозной угловой подъезд. Начав встречаться с Конни, полковник на всякий случай изучил прилегающую территорию.

Пройдя с квартал и убедившись, что за ним нет «хвоста», он позвонил на коммутатор казармы и потребовал Шалашова.

— Кажется начались марлезонские пляски. На шесть часов вечера мне назначена встреча на рю Дево 87, под угрозой жизни Конни — ошарашил особиста Петров.

— И что ты намерен делать?

— Конечно пойду! — уверенно заявил полковник и напрягся. Он ожидал, что Шалашов начнет запрещать ему это делать, но этого не произошло. Особист помолчал некоторое время, а затем сказал, — я иду с тобой.

— Может не стоит?

— Стоит. Ты сейчас, где?

— На Моплези, у кафе «Самсон».

— Жди меня там. Я сейчас выезжаю на машине.

Услышав это, полковник искренне поверил в добрые намерения особиста, но как оказалось напрасно. Шалашов начал играть свою игру и за рулем приехавшей машины, вместо него сидела Мария Захарова.

— Вы? Какого черта!? — разозлился Петров, но «московская штучка» осадила его властным голосом. — Нет времени выяснять отношения Георгий Владимирович! Садитесь в машину! Шалашов присоединится к вам на месте.

— Вылезайте, я поеду туда один. Смертники мне не нужны.

— Я еду с вами и это, не обсуждается!

— Ты не представляешь, что там тебя ждет! — перешел на «ты» Петров, но блондинка была неумолима.

— Ошибаешься, я прекрасно знаю — отрезала Захарова и у полковника сразу пропало желание спорить. За рулем сидела совершенно другая женщина, чем та, которую он знал несколько часов назад.

Все время в пути, они не произнесли ни слова. Лишь только приехав на место, Петров поинтересовался у своей спутницы, где Шалашов и получил лаконичный ответ «он будет». Полковник захотел уточнить полученный ответ, но не успел. Переводчица стала энергично давать ему наставления.

— Значит так, ты, плохо знаете французский и потому вынужден были взять меня с собой как переводчика, понятно?

— Но им наверняка известно, что я могу, с горем пополам изъясняться.

— Эти, наверняка не знают. Оставь кобуру с оружием в машине. За нами наверняка наблюдают и они должны быть уверены, что ты безоружен. У меня пистолет есть и в случаи необходимости, я прикрою.

— Интересно, и где он у тебя прячется? — буркнул Петров, окинув переводчицу цепким взглядом, но так и не обнаружил видимого присутствия у неё оружия.

— Не волнуйся, в нужное время он появиться — заверила полковника Захарова.

— Ладно, пошли. Я первый, ты за мной.

— Кто бы спорил.

Полковник захотел одернуть свою спутницу, но едва он поднял глаза, командные слова застряли у него в горле. Подобно заморскому хамелеону, Захарова мгновенно поменяла свое обличие и вместо готового поспорить с любым начальством «волкодава», перед ним стояла самая заурядная худышка «вешалка».

— Пойдем — хмуро бросил Петров, сумевший справиться с удивлением. — Держись правой стороны. Когда начну поправлять правой рукой ремень — значит вступай в дело. Ясно?

— Так точно.

— Вот и славно.

Строение, где им была назначена встреча, представляла собой нечто средним между бараком и складом. Толкая толстую трухлявую дверь, полковник интуитивно предполагал, что за ней его ждет масса гадких сюрпризов и не ошибся.

Главным сюрпризом, оказалось присутствие внутри здания переводчика из мэрии, господина Савиньина. Стоя возле видавшего вида массивного стула, едва увидев Петрова, он взмахнув руками и дурашливо воскликнул: — Милости просим к нам, господин полковник! Вы не представляете, как мы рады вас видеть!

Местоимение «мы» относилось к располагавшимся по его левую руку трем здоровякам, что сразу же уткнули в гостя стволы своих пистолетов, едва он переступил порог комнаты.

— А это, что ещё за чучело?! — недовольно воскликнул Савиньин увидев Захарову. — Вам же ясно было указано приходить одному?

— Это переводчик. Я не предполагал встретить вас здесь — хмуро бросил Петров.

— Не предполагал? Охотно верю, — гадливо осклабился Савиньин. — Ладно. Она не помешает нашей беседе. Встаньте в стороне и не делайте никаких резких движений мадам. Иначе в вашем хрупком теле появятся сквозные дыры. Надеюсь, что я все понятно объяснил.

Переводчик откровенно хамил и полковник решил немного осадить его.

— Прежде чем мы начнем говорить, я хочу видеть мадмуазель Констанцию! — решительно потребовал Петров, чем вызвал откровенную улыбку у собеседника.

— Да не беспокойтесь вы так, Георгий Владимирович. Цела и невредима ваша красавица. Гастон, приведи к нам девушку господина полковника — приказал Савиньин и на лице у Петрова заиграли желваки.

Один из здоровяков проворно юркнул в одну из боковых комнат и выволок оттуда трепыхающуюся Конни. Руки девушки были связаны за спиной, а рот закрывал белый платок далеко не первой свежести.

— Развяжи ей ротик, Гастон, иначе месье полковник испепелит нас взглядом. И будь готов убить её в любую минуту, если поведение нашего дорогого гостя выйдет за рамки приличия. Ну что, поговорим? — облокотившись на спинку стула спросил Савиньин.

— Чего вы добиваетесь, Свиньин? Или точнее сказать ваши хозяева, что стоят за вашей спиной. Никогда не поверю в то, что у вас их нет — презрительно спросил Петров.

— Не заноситесь, полковник! Иначе у вашей крошки могут возникнуть проблемы со здоровьем и не только у неё одной! — раздраженно пригрозил, покрывшийся красными пятнами Савиньин.

— Говорите, я весь во внимании.

— Если вы хотите, чтобы все кончилось хорошо, то проведете в этом месте ровно сутки. Всего одни сутки, после чего можете спокойно возвращаться в свое уютное гнездышко у папаши «Гусака».

— Где гарантии, что все будет так как вы сказали?

— Мое честное и благородное слово, господин полковник — усмехнулся переводчик.

— У вас нет н чести, ни благородства, Свиньин. Продали вы все это за тридцать иудиных серебряников!

— Замолчи сволочь! — взорвался Савиньин. — Не тебе косоглазому учить чести русского дворянина! Мне запретили убивать тебя, но поучить уму разуму в моей власти. Вяжите их. Сейчас детка увидим, какой он у тебя герой! — переводчик схватил Конни за волосы и повернул её лицо к Петрову.

— Ну как крикни ему, чтобы он был паинькой! — Савиньин с силой дернул голову девушки.

— Жорж! — страдальчески воскликнула Конни, но полковник даже не посмотрел в её сторону. Все его внимание было сосредоточено на громилах, что поигрывая пистолетами шли по направлению к нему.

Связать одну штабную крысу и худющую переводчицу, для трех здоровых мужчин задача из разряда самых простых и легко выполнимых. Естественно, азиат с черным ежиком короткостриженых волос попытается оказать сопротивление, но это только для вида. Будь он решительно настроен, явился бы не один и с оружием. В этом подручные Савиньина были полностью уверены. Находящиеся с наружи Жан и Нестор, в случаи опасности давно бы дали им знать, но все было тихо.

Направлявшийся к русской переводчице Гастон, с радость отметил, что его приближение привело Захарову в ужас. Сначала она повернула голову в сторону полковника, ища у того помощи и спасения и не нашла его. Закусив нижнюю губу, «вешалка» судорожно впились пальцами в охвативший талию широкий ремень и её синие глаза широко распахнулись от страха.

Всё это было бандиту хорошо знакомо и он уже ощущал, как в его сильных руках, приятно хрустнут косточки его новой жертвы. Он сделал шаг, другой и вдруг неожиданно заметил, что испуг в синих глазках русской мадам пропал и вместо него, появился холодный прищур охотника. Гастон ещё не успел удивиться такому открытию, а её ловкие пальчики выхватили из-за ремня маленький пистолет и через секунду прогремел выстрел.

У Марии Владиславовны Захаровой были хорошие учителя. «Стреляя во врага, в первую очередь следует целиться в его грудь. В неё легче попасть, тогда как в голову, в порыве боя можно промахнуться или враг успеет отвести её в сторону» — наставляли будущего ворошиловского стрелка спецы и она отлично запомнила их наказы.

Пораженный в сердце Гастон ещё только начал валиться навзничь, а белокурая бестия, стремительно сделала разворот и опустившись на одно колено, вскинула горячий ствол.

Стоя в стороне от Петрова, она спиной чувствовала присутствие ещё одного врага и не ошиблась. Возле самой двери, стоял неизвестно откуда взявшийся молодой парень и целился в переводчицу из пистолета.

Два выстрела прочно слились в один, полностью подтвердив правоту слов наставников Марии Владиславовны. Выпущенная Захаровой пуля попала молодому французу чуть ниже грудины и скорчившись в три погибели он рухнул на пол, тогда как его пуля лишь сбила пилотку с головы противницы.

Оставив добивание поверженного врага на потом, переводчица вновь развернулась, готовая в любой момент оказать помощь Петрову своими двумя последними патронами, но в этом не было необходимости. Обладая навыками восточной борьбы, полковник на удивление легко и быстро расправился со своими противниками.

Плавно сместившись в сторону от приближающегося к нему бандита, он стремительно нанес ему сильный удар в область колена, а затем лихо крутанувшись на месте, ударил второго крепыша ногой в грудь.

Результат столь необычных действий Георгия Владимировича был поразителен. Здоровяк «Малыш Жером», рухнул на пол и обхватив руками поврежденное колено, стал оглашать комнату истошными криками, подобно малому ребенку. Что касается крепыша Фабиана, то от удара полковничьей стопы его ребра издали жалобный хруст и следуя второму закону Ньютона, он отлетел в сторону с разбитой грудью.

Зрелище было впечатляющее, но только не для полковника. Бросив стремительный взгляд на белокурую бестию и убедившись, что с ней все нормально, он выхватил из потайного кармана на рукаве тонкое стальное лезвие и приступил к добиванию врагов.

С поразительной легкостью он перетек к скорчившемуся на полу Жерому и схватив его за голову, нанес удар в шею, прозванный «удар милосердия». В средние века, таким образом на рыцарских турнирах, добивали воинов получивших в схватках тяжелые раны и увечья, приносившие сильные страдания и мучения.

Тело француза ещё билось в конвульсиях, а полковник уже принялся за Фабиана. Быстро оценив положение приподнявшегося на локтях противника, он метнул в его горло своё смертоносное оружие и с голыми руками двинулся к Свиньину.

Чуть согнувшийся, в залитыми кровью руками, в этот момент он был полностью схож с грозным представителем кошачьего племени, готовым в любой момент, прыгнуть и растерзать своего врага. Четко выверяя каждый свой шаг, он быстро сокращал расстояние между собой и переводчиком.

Столь быстрое изменение положение дел, а также страшный вид полковника, ввели Свиньина в стопор. Потеряв несколько драгоценных секунд на то, чтобы понять и принять сложившуюся реальность, прикрывшись Конни, он стал судорожно лапать левой рукой карман, пытаясь достать из него пистолет.

Полковник уже изготовился для стремительного броска, но в этот момент за спиной Свиньина возникла чья-то тень и в туже секунду он обмяк, получив сильный удар по затылку.

— Спокойно, это я, Шалашов — произнес оборванец, ударивший переводчика.

— Ну и видок у вас — только и смог сказать Петров, крепко обхвативший упавшую в обморок Конни.

— Что поделаешь, только благодаря ему удалось без шума снять двух птенчиков, стоявших у входа этого заведения, — произнес особист склонившись над своей жертвой, — надеюсь, что я его не сильно приложил. Что остальные?

Вопрос был задан Захаровой, завершившей осмотр поля боя и подошедшей к главной группе.

— Все мертвы, — беспристрастно доложила Мария Владиславовна и протянув Петрову вытертый от крови нож, с почтением добавила, — хорошая вещица.

— Твоя тоже не подвела — ответил полковник, но его прервал Шалашов. — Комплементы в сторону. Помогите мне перенести мсье Савиньина в отдельные апартаменты для личной беседы.

Экстренное потрошение добычи заняло около десяти минут, после чего Шалашов буквально вылетел из комнаты и подбежал к Петрову.

— Балет начинается сегодня в десять!

— Как в десять?! Ведь ле Фэвр намекал на ближайшие дни!

— Сегодня! В десять! Для этого они и затеяли твою скорейшую нейтрализацию при помощи этой мадам!

— Ладно! — рыкнул на особиста Петров. — Наше предположение оказалось верным и это главное. Надо возвращаться в штаб и немедленно связаться с французами.

— Возвращаться надо, — согласился Шалашов, — только с французами связаться не удастся. Согласно господину Свиньину, телефоны части должны быть уже отключены.

— Как он там? — Петров испытующе посмотрел на особиста, но тот даже не отвел глаз.

— Пережил свою полезность. Поехали. Я так понимаю мадам с нами?

— Да, она едет с нами как свидетель это заговора — сказал полковник и Шалашов не стал спорить.

Сведения полученные от переводчика полностью подтвердились. Телефонная связь была отключена не только в штабе дивизии, но и в прилегающих к казарме кварталах.

Пришла пора действовать и войдя в комнату к радистам, полковник приказал связаться с соединением, с ласковым позывным «звездочка». Связь работала отлично и абонент немедленно откликнулся.

— Звездочка, это первый. Приказываю немедленно начать движение по маршруту номер два. Повторяю, немедленно. Ждем вас к 21.30. Все понятно? — спросил полковник и через несколько томительных минут, черные эбонитовые наушники подтвердили его слова.

— Все ясно, товарищ первый. Движение начинаем. Ждите.

«Звездочкой» была танковая рота капитана Колчина, заботливо припрятанная полковником Петровом в одном из пригородов Парижа. Расположившись в часе хода от столицы под видом ремонта машин, рота «тридцатьчетверок» была готова выступить в любой момент дня или ночи. И вот этот момент настал.

Отдав приказ о выдвижении, Петров вместе с Шалашовым засели за составление сообщения в ставку Рокоссовского и Москву. Обозначив Конни и Свиньина как достоверные источники, они сообщали о возможной провокации со стороны противников генерала де Голля. Не упоминая роту капитана Колчина, Петров извещал, что личный состав дивизии приведен в полную боевую готовность, имея приказ не поддаваться на возможные провокации.

два только этот документ был составлен и под усиленной охраной отправлен в советское посольство, как в штаб поступило два важных сообщения. Первое принес напарник наблюдателя за аэропортом Орли. Не имея возможность связаться с Шалашовым по телефону, он был вынужден совершить забег на длинную дистанцию. Едва отдышавшись, наблюдатель сообщил, что у американцев замечена небывалая активность. На взлетном поле появились неизвестно откуда взявшееся большое количество солдаты с оружием.

Кроме этого, совершая забег, он заметил колонную военных грузовиков, направлявшихся в сторону аэродрома. По заверению наблюдателя, они были пусты.

Вторую, принесла группа Захаровой, что была отправлена на поиск исправных телефонных автоматов. Логично рассуждая, что заговорщикам легче нарушить телефонную связь со штабом русских, чем лишать связи всю столицу, полковник приказал Захаровой связаться с ле Фэвром или Севрэ и уточнить положение дел.

Имея в своем распоряжении автомобиль, Захарова быстро выполнила приказ полковника.

— Ле Фэвр подтвердил, что генерал Жеро, неожиданно прибыл в Париж для переговоров с де Голлем. Переговоры начнутся в девять тридцать вечера, в резиденции генерала. Полковник был очень удивлен моим звонком и просил передать вам, что в настоящий момент, в Париже все спокойно — доложила переводчица.

— Либо дурак не видящий дальше носа, либо тайный сторонник так называемых «вишистов». Тут и ребенку ясно, что генерал Жеро приехал воздействовать на де Голля, при помощи ограниченного американского контингента, — вспыхнул Шалашов, — что будем делать?

— Во-первых, не будем пороть горячку и навешивать ярлыки французским союзникам. Нам очень многое неизвестно в этом деле. Во-вторых, будем ждать роту Колчина и после его прибытия действовать по обстановке.

— Вновь свяжешься с этим ле Фэвром и он вновь тебя заверит, что в Париже все спокойно. Неужели тебе не понятно. Начало переговоров в девять тридцать, полчаса на уговоры, а затем в десять начнется главное действие Марлезонского балета. К месту встречи прибудут американцы и де Голль либо уйдет в отставку, либо покончит счеты с жизнью. При таком раскладе у нас нет времени на реагирование. Надо действовать и действовать быстро! — настаивал Шалашов, но полковник был непоколебим.

— Ждем прибытия роты Колчина — безапелляционно изрек Петров, несмотря на пламенный взгляд особиста, которым тот буравил полковника.

— А потом, что потом?! У нас Петров, право только на один выстрел, только на один — наседал Шалашов.

— Потом, постараюсь связаться с генералом де Голлем напрямую.

— Как?!

— Есть одна идея — отрезал полковник.

Шалашов временно успокоился, но события развивались именно так, как предсказала Кассандра из особого отдела. Получив от Жеро предложение для ведения переговоров, генерал де Голль не мог отказывать ему во встрече, хотя она и вызывала у него в определенной степени удивление. Генерал опасался, что засев на юге страны, Жеро будет угрожать ему сепаратизмом.

Сразу после приземления в Орли, высокий гость направился в резиденцию главы временного правительства, где был принят незамедлительно, несмотря на поздний час для визита. Привыкший говорить прямо и откровенно, Де Голль был настроен выслушать доводы своего оппонента и привести ему свои контраргументы. Все они были припасены заранее, в расчете на долгую и конструктивную беседу, но она не состоялась.

Вместо честного и открытого диалога, как это было принято у французского генералитета, Жеро стал вести себя как истинный дипломат. Стал говорить туманно и расплывчато. В его словах было много заботы и опасения относительно дальнейшей судьбы Франции, но не было сказано ничего конкретного, как избежать этого.

Слушая речи своего собеседника, де Голль подумал, что из-за своего спешного визита, Жеро просто не успел толком подготовиться к беседе. Утром, во время встречи с американским послом, генерал получил заверения, что Вашингтон приложит все усилия, чтобы размолвка между двумя генералами закончилась миром, и как можно скорее.

Именно «скорее» американца, стало тем ложным базисом, на котором де Голль построил свои умозаключения, которое в конечном счете и ввело его в заблуждение. Генерал Жеро просто тянул время, ожидая условного сигнала.

Было почти десять часов вечера, когда дверь кабинета, где шли переговоры внезапно открылась и в комнату вошел бригадный генерал Делоро. В его ведение была охрана резиденции главы временного правительства и он имел свободный доступ в кабинет де Голля.

— В чем дело, Делоро? Что-то случилось с охраной? — недовольно спросил де Голль, нежданного визитера.

— Нет, мой генерал, все спокойной.

— Тогда какого черта — начал распекать Делоро де Голль, но Жеро прервал его разнос. Он неожиданно поднялся с кресла и одернув мундир заговорил.

— Я полностью согласен с вами генерал, что возникшая из-за наших разногласий ситуация крайне опасна. И не столько для будущего Франции, как для её настоящего. Чтобы дело не зашло слишком далеко и не приняло необратимый характер, необходимы быстрые и решительные действия. Зная вас как человека твердого и целеустремленного, привыкшего отстаивать свою точку зрения до конца, я пришел к определенному выводу. Единственно правильному на мой взгляд.

Жеро сделал паузу, во время которой де Голль поднялся из кресла и встал напротив своего оппонента.

— В сложившейся ситуации, один из нас должен уйти в отставку. Пусть даже почетную, но все же отставку, и по моему твердому убеждению, это должны сделать вы, господин генерал.

От столь неожиданных слов, выдержка и хладнокровие которым славился генерал де Голль, слегка изменили французскому лидеру. Глаза его сузились, лицо покрылось красными пятнами и исказилось гримасой гнева.

— Что?!! Мне уйти в отставку! Вы предлагаете уйти в отставку человеку, благодаря усилиям которого Франция вошла в число стран победителей?! Ваше бесстыдство генерал Жеро, воистину не знает границ! Думаю будет уместнее подать в отставку именно вам! Как вам такое предложение?

— Если это будет нужно Франции, я так и сделаю, однако сейчас совет Парижа предлагает уйти в отставку вам, господин де Голль. Не так ли, господин Делор? — торжествующе спросил Жеро и начальник охраны проворно выхватил из папки плотный лист бумаги, покрытый множеством подписей и печатей.

— Господин генерал, только что принесли решение экстренного заседания городской мэрии. Прошу вас ознакомиться — Делор с почтением протянул де Голлю листок с призывом парламентариев уйти в отставку, но тот не взял его в руки.

— С каких это пор мэрия столицы начинает решать судьбу всей страны?! Полный идиотизм! Передайте им Делор, что я покину свой пост только после проведения всеобщих выборов и ни днем ранее. Пусть господа из мэрии подотрутся своим решением!

— Мне очень неприятно это говорить, но у меня есть приказ мэрии в случаи вашего отказа применить силу, господин генерал.

— Да вы сошли с ума, Делор. Слушать горстку политиканов, у которых за спиной масса темных и сомнительных делишек!

— Ради спокойствия Франции я сделаю это — генерал решительно боднул головой воздух и де Голль понял, что он не шутит.

— С вами все ясно — де Голль решительно поднял трубку телефона, но тот молчал. Верные Делору телефонисты лишили носатого упрямца связи с внешнем миром.

— Можете не рассчитывать на помощь генерала Севрэ. Вслед за мной, в Орли прибыло два батальона американской пехоты и к этой минуте они уже полностью блокировали штаб Севрэ и казармы парижского гарнизона — напомнил о своем присутствии Жеро. Генерал довольно серьезно блефовал. Вслед за ним прибыло всего только две роты, но вывести его на чистую воду, было невозможно.

— Преступные заговорщики! — только и смог выкрикнуть, потрясенный открывшимся коварством де Голль.

— К чему такие громкие слова, генерал. В истории нашей страны был Термидор, Жерминаль, Брюмер, теперь их число пополнил и Вандемьер, — нравоучительно произнес Жеро. — И не надо надеяться на помощь ваших русских друзей. Насколько мне известно, командир их дивизии попал в автомобильную аварию и очень сильно пострадал. Так что вам ничего не остается как сесть за стол и написать заявление об отставке.

— Пойдите прочь, грязные шантажисты!

— Подумайте хорошенько, господин генерал. Ведь вы можете и не пережить эту ночь — многозначительно намекнул Жеро и в его словах была доля правды.

Прижатый к стене де Голль, лихорадочно думал как ему поступить. Следуя давней привычке он постоянно носил с собой пистолет, а в соседней комнате находились два его телохранителя. Стоило ему подать условный сигнал и они немедленно пришли бы генералу на помощь. Жеро и Делор были бы нейтрализованы, но вот как поведет себя охрана резиденции — это вопрос. Открывшаяся правда о черной измене, свившей свое гнездо прямо у него под носом, заставляла де Голля крепко задуматься.

Мысли отчаянно вертелись в голове у генерала, когда неожиданно для себя он услышал далекий гул. Опытное ухо военного моментально узнало в нем шум движущего танка, который с каждой секундой становился все ближе и ближе.

Прильнув к окну, генерал с удивлением увидел как к его резиденции подъехал сначала один танк, затем другой, третий. Встав как по команде прямо под окнами кабинета, машины развернули в его сторону свои могучие пушки и застыли.

Прошло несколько невыносимо долгих секунд, командирский люк на башне переднего танка открылся и из него, на землю спустился человек.

Слабое освещение не позволяло де Голлю как следует его разглядеть, однако с танками он разобрался быстро. Хотя на них не было красных звезд, генерал легко признал в них знаменитые русские «Т-34».

Из окна кабинета было хорошо видно, что покинувший танк человек подошел к парадному крыльцу резиденции и часовые беспрепятственно пропустили его. С большим трудом, де Голль дождался того момента когда дверь его кабинета распахнется и таинственный визитер переступит порог.

Французский лидер был готов увидеть кого угодно из русских военных, но он вновь испытал сильное потрясение. Лихо стуча каблучками, в кабинет вошла Мария Владиславовна Захарова. В ладно сидящей парадной форме танкиста, с закрученной в тугой узел золотистыми волосами, она произвела настоящий фурор на всех присутствующих в кабинете мужчин.

Словно не замечая выражения лиц французов, она уверенно подошла к де Голлю и вскинув на французский манер два пальца к строго сидящей на голове пилотке, лихо доложила.

— Господин глава временного правительства, рота советских танков осуществляет движение по направлению к Булонскому лесу. Генерал Петров просит узнать; продолжить ему движение дальше или нет?

Сказанное Марией Владиславовной, для обычных людей было откровенной тарабарщиной. Ведь ехать на танках, на ночь глядя в Булонский лес к проституткам, было полным безумием.

Отправляя Захарову к де Голлю с подобным известием, Петров очень надеялся, что ле Фэвр успел доложить о своей беседе генералу и не ошибся. «Булонский лес» был условной фразой и де Голль быстро сориентировался.

— Генерал Петров — удивленно переспросил де Голль и от его слов сердце переводчицы сжалось. Увидев угрюмые и напряженные лица собеседников временного главы правительства, Захарова прибегла к незамысловатой лжи, стремясь повысить статус пославшего её командира и как ей показалось неудачно. Мария Владиславовна не подозревала, что своей ложью очень помогла генералу де Голлю.

— Простите, с кем имею честь говорить, мадмуазель? — любезно спросил де Голль.

— Старший лейтенант Захарова, господин генерал.

— Очень приятно, госпожа лейтенант. Могу я попросить вас подождать несколько минут в приемной? Мы сейчас завершим одно небольшое дело и я немедленно дам ответ генералу Петрову.

Генерал учтиво проводил Захарову до двери, а затем с презрительным видом подошел к Жеро.

— Вы хорошо блефовал генерал, но эта русская полностью разоблачила вас.

— Не понимаю о чем вы говорите!

— Бросьте! — махнул в его сторону де Голль, — она произнесла условную фразу про лес, а это значит, что ваши американские друзья находятся в полной изоляцией под стволами русских танков.

Не зная точной обстановки, генерал бил что называется наугад и попал точно в яблочко. Девять танков капитана Колчина с приданной пехотой полностью блокировали Орли и американцы не решились покинуть здание аэропорта.

— Не может быть! Вы врете!

— Также как и вы в отношении находящегося при смерти полковника Петрова! Оказывается он жив, здоров и даже получил повышение, став генералом! Имейте мужество признать, что ваш вандемьер провалился, Жеро — де Голль подошел к столу и вытащил из верхнего ящика два листа бумаги.

— Господа, не будем попусту терять время. Ситуация поменялась и теперь я, жду от вас заявления о добровольной отставке — приказал генерал властно положив руку на клапан кобуры. — Хочу предупредить, в соседней комнате находятся мои личные телохранители. Стоит мне подать им сигнал и эту ночь вы можете не пережить. Прошу!

Так завершилось противостояние двух лидеров Франции, получившее в советских анналах название «Марлезонский балет», благодаря таланту товарища Шалашова правильно оформлять нужные бумаги. И в первую очередь победные реляции.

Французы ещё только начали составлять списки на розыск заговорщиков, а особист уже завершил написание подробного доклада в Москву, о том, что парижский вандемьер, проходил под полным контролем «СМЕРШа».

Именно особый отдел, с целю выявления тайных противников де Голля, подставил вишистам и их американским союзникам, в качестве аппетитной приманки полковника Петрова. Благодаря умело и грамотно составленному плану, особистам удалось с блеском провести тонкую и очень сложную операцию, по пресечению коварных планов общих врагов.

Москва по достоинству оценила героические действия представителей особого отдела. Подполковнику Шалашову «Марлезонский балет» принес орден Красного Знамени и продвижение по служебной лестнице. Старший лейтенант Захарова стала кавалером ордена Красной Звезды и ордена Почетного легиона. Белокурая бестия произвела нужное впечатление на генерала де Голля и тот не мог её не отметить.

Что касается Петрова, то Москва ускорила его июльское представление к званию Героя Советского Союза, а также была вынуждена воплотить в жизнь экспромт Марии Владиславовны. Сталин посчитал неуместным поправлять своего французского партнера, приславшего восторженную благодарность за умелые действия генерала Петрова.

Что такое генеральское звание, за возможность сохранить Францию в числе своих военно-политических союзников в Европе? Полная ерунда. В России генералов всегда было как тараканов, зато теперь соотношение союзников среди стран победителей стало 2:2. Пусть временно, но Франция встала в один строй с Россией.

Новое звание и награды не особенно обрадовали Георгия Владимировича. В тот момент когда радист доложил: — «Товарищ полковник, вам генерала присвоили», славный «сын якутского народа» находился в депрессии, из-за расставания с любимой.

По настойчивому требованию Шалашова, француженка покинула Париж, уехав к тетке в Алансон. Во время прощания, Констанция сообщила Петрову, что беременна и эта новость только усилила горечь разлуки. Оба понимали, что возможно больше никогда не увидятся и потому не скрывали своих чувств.

Захарова буквально насильно увела рыдающую девушку от Петрова, по щекам которого катились скупые мужские слезы. Как полноправному члену «операции», Шалашов поручил ей доставить девушку в Алансон и переводчица благополучная выполнила эту миссию.

Известие о присвоении генеральского звания вызвало кривую улыбку у Петрова.

— Теперь все будут говорить, что я его получил, за ночную поездку в Булонский лес, к девицам легкого поведения — сказал Петров, щедрой рукой наливая в стакан вестнику радости французского коньяка. Новоиспеченный генерал, очень хорошо знал потребность людских душ.

Глава XV.

И от тайги до британских морей.

Резкая, назойливая трель телефонного звонка в кабинете Верховного Главнокомандующего, прервала плавную речь доклада генерала армии Антонова о текущих событиях. Скомкав прерванное звонком предложение, начальник Генерального Штаба с укоризной покосился в сторону телефонного аппарат.

Звонок в кабинет Сталина во время его дневного совещания с Антоновым, мог означать только одно, случилось нечто важное, что Поскребышев не рискнул отложить до его окончания. Алексей Иннокентьевич это отлично понимал и потому замолчав, стал терпеливо дожидаясь пока вождь подойдет к столу и снимет трубку.

— Да, что случилось? — спросил Верховный ровным и спокойным голосом, внутреннее готовый услышать неприятное известие.

— Извините товарищ Сталин, но звонит патриарх Алексий — извиняющим голосом сказал секретарь. — Ранее он уже дважды пытался связаться с вами и вы сказали чтобы…

— Я помню, что говорил, — прервал Поскрёбышева вождь. Он на секунду задумался, а затем приказал, — соединяйте.

— Здравствуйте Иосиф Виссарионович — почтительно донеслось из трубки.

— Здравствуйте Ваше Святейшество — учтиво ответил Сталин.

— Прошу прощения, что отрываю вас от решения важных государственных дел, но возникла проблема, решить которую можете только вы один.

— Я вас внимательно слушаю, — усмехнулся в усы Сталин, — говорите.

— Совинформбюро сообщило, что советские войска вошли в пределы Константинополя. Русская Православная церковь с огромной радостью восприняла известие, которого ждала более сорока лет. Совет епископов обращается к Вам, дорогой Иосиф Виссарионович, как председателю Правительства и Верховному Главнокомандующему с просьбой оказать помощь в проведении службы в храме святой Софии — смиренно попросил патриарх.

После этих слов, в разговоре возникла пауза. Прежде чем ответить, Сталин взвешивал каждое слово, ибо обращение патриарха таило в себе опасные подводные камни.

— Честно говоря, ваша просьба, несколько застала меня врасплох. Она не столько необычна, сколько не в вполне своевременна. Наши войска вступили в Стамбул для предотвращения столкновений между греками и болгарами с одной стороны и турками с другой. Советские солдаты на берегах Босфора находятся временно, точно также как там находились британские войска в начале двадцатых годов. Боюсь, что исполнение вашей просьбы, серьезно осложнит положение в Стамбуле и даст повод нашим недругам обвинить нас в захвате чужой территории.

— Мы смиренно просим Советское Правительство о проведении только одной службы в стенах святой Софии. Одной единственной. На общее положение дел в Константинополе это не скажется ни коим образом, ведь храм святой Софии в настоящий момент является музеем. Зато влияние Русской Православной церкви от этой службы возрастет многократно. Как среди автокефальных церквей Восточного предела, так и на Западе, в том числе и за океаном — выложил свои козыри патриарх и вождь задумался.

Одна служба в храме по большому счету действительно ничего не решала, но будучи даже чисто символической, могла принести России большую выгоду. Ведь почти шестьсот лет в стенах храма не было христианской службы. Именно из-за этого, в 1914 году Россия и вступила в Первую мировую войну. И какие бы идеологически высокие слова не говорил бы Генеральный секретарь ВКП(б) своей пастве с высокой трибуны, в мозгу бывшего духовного семинариста этот дятел сидел очень прочно, и время от времени стучал клювом по темени.

— Умеете вы логически излагать, Ваше Святейшество. Не скрою, в словах ваших есть резон, но сейчас, я ничего не могу вам обещать. Надо все хорошенько обдумать. Есть ли ещё просьбы и пожелания?

— Нет, Иосиф Виссарионович.

— Тогда позвольте попрощаться с вами. Как только мы примем решение, независимо от его результата вам обязательно позвонят. Всего доброго.

— До свидания.

Вождь положил телефонную трубку и неторопливо возвратился к столу с картами. Он не стал посвящать начальника Генерального Штаба в суть состоявшейся беседы, мудро разделяя вопросы стратегии и религии.

— Продолжайте, товарищ Антонов — сказал Сталин размеренно перебирая пальцами пустую трубку. Это давнишняя привычка, позволяла ему быстро переключаться с одной темы на другую.

— Таким образом, войска маршала Малиновского взяли под свой контроль всю территорию полуострова Галлиполи и пролив Дарданеллы на всем его протяжении. Сложившие оружие турецкие войска, определены в лагеря временного содержания. Как только будет получено согласие Анкары на их интернирование, все они будут незамедлительно отправлены в азиатские пределы Турции.

— Не думаю, что их появление, усилит и укрепит моральный дух остальных частей и соединений турецкой армии. Господин Иненю по-прежнему громко заверяет всех и вся, что его страна способна защитить свою территорию от натиска любого врага, но после потери Восточной Фракии и Стамбула, ему верят не так охотно как прежде — с удовлетворением отметил Сталин. — С этим вопросом разобрались, что ещё у вас осталось.

— Высадка десанта на Крит, товарищ Сталин. Маршал Малиновский считает, что её нужно проводить в скорейшие сроки, пока не испортилась погода — генерал вопросительно посмотрел на вождя.

— Скажите, товарищ Антонов, а так ли нам сейчас необходимо занятие Крита. Я прекрасно понимаю товарища Малиновского, который стремиться извлечь максимальную выгоду из сложившейся ситуации. Да, враг разбит, деморализован и на Крите, у англичан сейчас нет большого числа войск. У нас появились корабли при помощи которых высадка десанта будет иметь больше шансов на успех чем прежде. Но какую выгоду и пользу принесет нам эта десантная операция в данный момент? Стоит ли рисковать жизнями наших советских людей ради взятия под свой контроль этого острова? На мой взгляд мы уже достигли всех целей, которые ставили перед собой начиная Балканскую операцию.

— Генеральный штаб полностью с вами согласен, товарищ Сталин. Высадка десанта на Крит имела бы смысл, если бы мы собирались вести боевые действия в области Восточного Средиземноморья и на приграничных к нему территориях. Своими действиями на Балканах и в районе проливов, мы не только лишили Черчилля всех его местных резервов, но и заставили перебросить часть сил из Европы. Этим самым мы получили большой плюс, однако дальнейшие наши действия в направлении Крита, Мальты или Александрии, при нынешнем состоянии войск Балканского фронта, могут превратить его в минус. Я считаю, что на данный момент, нам целесообразней имитировать подготовку высадки десанта на Крит или итальянский порт Брундизий. Это продержит Черчилля в напряжении определенное время и не позволит ему быстро вернуть в Европу изъятые оттуда войска.

— Изложите пожалуйста наше совместное видение этого вопроса, маршалу Малиновскому письмом. Но не в форме канцелярского приказа, а в мягкой и аргументированной форме, он вполне этого заслуживает — попросил Верховный Антонова и тот послушно чиркнул у себя в блокноте.

— А как обстоят дела в Европе? После занятия Рокоссовским Роттердама, англичане так и не начали эвакуацию войск из Голландии?

— Нет, товарищ Сталин. Черчилль продолжает держаться за этот плацдарм, упрямо лелея надежду на нанесение по нашим войскам в Германии двойного удара, с севера и юга.

— Насколько реально его осуществление в ближайшее время?

— Генеральный штаб считает подобное развитие событий маловероятным.

— Головокружение от успехов, опасная штука, товарищ Антонов. Не стоит идти по этому опасному пути — предостерег вождь, но генерал не согласился с ним.

— Все свои наступления, англичане начинали при своем многократном превосходстве в живой силе и технике, товарищ Сталин. При этом они предпочитают не прорывать фронт ударными клиньями в двух местах, как это делали мы или немцы, а методично продавливают его в одном месте. Своеобразный рецидив от тактики Первой мировой войны. Его англичане так и не смогли преодолеть за все время войны, и нет никаких признаков, что они собираются сделать это. Мы самым тщательным образом следим за перемещением войск противника, но ни в Голландии, ни в районе британской части Рура, концентрации войск необходимой по британским меркам для прорыва обороны, не наблюдается — заверил Антонов генералиссимуса.

— Ваша уверенность вселяет оптимизм. Ну а англичане, не заметили наших наступательных приготовлений у Апелдорна и Арнема? — спросил Сталин сделав трубкой, плавный жест над картой.

— Никак нет, товарищ Сталин. Маршал Рокоссовский докладывает, что переброска войск проводиться исключительно в ночное время, с соблюдением максимальной осторожности. В район Апелдорна и Арнема идет сосредоточение соединений мотострелков и артиллеристов. Бронетанковые подразделения подойдут к местам ударов перед началом наступления. С целью отвлечения внимания противника, идет имитация подготовки наступления в районе Неймеген, с целью взятия под полный контроль низовья Рейна. И англичане в это поверили. Согласно показаниям пленных «языков», генерал Крафтон отдал приказ о подготовке к взрыву всех плотин и шлюзов на Нижнем Рейне, в случаи нашего наступления в этом районе — уверенно доложил начальник Генштаба.

— Хорошо. Будем надеяться, что сосредоточение наших войск осталось незамеченным и начав наступление, мы не наткнемся на контрудар врага на полях Голландии, и не получим удара в спину из Рура. Мы достигли хороших успехов в Греции и получили гораздо больше, чем ожидали в районе проливов. Однако для того, чтобы добиться отставки Черчилля, необходимо расколоть одно из «британских яиц» в Европе. Наступать в Руре небезопасно, значит остается «голландский мешок» — Верховный вновь провел рукой над картой, помолчал, а потом продолжил свою речь.

— Честно говоря, меня очень тревожит, пусть даже чисто гипотетическая, возможность американского наступления против войск маршала Конева. Следуя рекомендации Генерального штаба, для проведения заключительной операции в Голландии, мы изъяли у него часть войск, сделав его более уязвимым перед внезапным наступлением американцев. Мне кажется, что у товарища Рокоссовского и так много войск, чтобы выполнить поставленную перед ним задачу — поделился своими сомнениями Сталин.

— Тактика американского наступления полностью сходна с тактикой британцев, товарищ Сталин. Они её так сказать получили в наследство от своих англосаксонских родственников и хорошо освоили. Подготавливая Утрехтскую операцию, Генштаб не исключал такой возможности. Войсками маршала Конева была проведена тщательная наземная и воздушная разведка, но никакой усиленной концентрации войск не было выявлено. Исходя из имеющихся на данный момент сведений, Генеральный штаб считает, что единственное чем могут помочь англичанам американцам, это авиационной поддержкой, — твердо стоял на своем Антонов. — Что касается числа войск у Рокоссовского, то они ему необходимы для быстрого прорыва обороны противника. Без дополнительных сил, войска Северной группы войск рискуют ввязаться в затяжную борьбу с непредсказуемым исходом, учитывая плотность обороны противника и особенности местного рельефа.

— Значит будем считать вопрос с нашим наступлением в Голландии решенным. Готовьте директиву — подвел итог беседы Сталин, но как оказалось, был человек который имел свою точку зрения, расхожую с точкой зрения Ставки. Не прошло и двух часов после завершения разговора Сталина с Антоновым, как в Москву позвонил маршал Малиновский.

— Товарищ Сталин, командование Балканской группы войск не согласно с директивой Ставки и просит вас разрешить проведение десантной операции на остров Крит.

— Насколько мне известно, товарищ Антонов отправил вам письмо. В нем четко и ясно изложены причины по которым Ставка считает не целесообразным проведение этой операции. Вы его получили, товарищ Малиновский?

— Так точно, товарищ Сталин, получил. Однако в нем, по моему твердому убеждению не учтены два важных фактора, которые позволяют но новому взглянуть на эту операцию — продолжал настаивать маршал. Твердый и напористый, способный отстаивать свою точку зрения при помощи действенных аргументов, а не набором горячих фраз и пылких обещаний, Малиновский импонировал Сталину. Он давно приметил Родиона Яковлевича из общей плеяды генералов, выдвинутых войной на самый верх. Командуя корпусом, армией или фронтом, он всегда хорошо выполнял поставленные перед ним боевые задачи и при этом старался щадить солдат

— Внимательно слушаю вас, товарищ Малиновский — сказал диктатор, который по утверждениям свободной прессы не терпел чужого мнения и не выносил никакого инакомыслия.

— Во-первых, общая численность англичан на острове, включая тех кого смогли вывезти с материковой части Греции, составляет не более восьми тысяч человек. Основные силы противника находятся в Ираклионе. Они не успели рассредоточиться по острову и занять ключевые позиции его обороны. Так стратегически важный аэродром Малеме охраняют всего два взвода автоматчиков. Грех не воспользоваться таким удачным шансом, товарищ Сталин.

— Откуда у вас такие данные? Они существенно расходятся с теми, что на сегодняшний день располагает Генштаб. Согласно им, общая численность английских войск на острове оценивается около пятнадцати тысяч человек. Насколько достоверно ваше утверждение о восьми тысячах и малом гарнизоне аэродрома? Нет ли здесь дезинформации со стороны англичан?

— Наши сведения получены от греческих коммунистов. Я прекрасно понимаю, что для полной объективности их надо проверять и перепроверять, но у нас нет причин не доверять греческим подпольщикам, ежедневно рискующих своей жизнью. За годы немецкой оккупации они хорошо научились считать вражеских солдат и офицеров.

— Хорошо, — после некоторой паузы произнес вождь. — Будем считать, что данные Генерального штаба несколько завышены. Скажем в связи со сложностью подсчета отступивших с материка англичан и возможностью эвакуации части войск не на Крит, а на близлежащие острова. Например Хиос или Родос. Это вполне возможно. Судя по тому, что вы сделали упор на аэродром Малеме, вы предполагаете произвести высадку не морского десанта, а воздушного?

— Совершенно верно. Согласно данным разведки англичане ждут, нашего десанта со стороны моря, а мы ударим двумя воздушно-десантными бригадами генерала Глаголева. Штаб Балканской группы войск внимательно изучил немецкую десантную операцию «Меркурий» и считает, что мы можем воспользоваться опытом господина Штудента.

— Очень похвально, что вы изучаете опыт врага, но двух бригад на весь остров Крит мало. Даже если на первичном этапе операции будет достигнут успех, этими силами будет очень сложно удержать его. Англичане обязательно попытаются отбить Крит, а для отражения высадки десанта в разных местах у вас просто не хватит сил. В подобной ситуации может не стоит гнаться за лаврами генерала Штудента и довольствоваться достигнутым.

— Двух бригад для обороны острова безусловно мало, товарищ Сталин. Но кроме них, у нас имеется второй важный фактор — греческий народ. Он очень силен и огромен, и им никак нельзя пренебрегать. В сорок первом году немцы были для греков оккупантами, теперь для них оккупанты — англичане. Если мы передадим греческим патриотам трофейное оружие, то мы сможем противостоять высадке англичан на Крит и продержаться до подхода основных сил. Кроме этого, после завершения боевых действий на Галлиполи, мы сможем перенацелить на Крит всю нашу авиацию. Как бомбардировочную, так и истребительную — маршал говорил легко, уверенно и в его словах был слышан твердый продуманный расчет, а не авантюрная бравада.

— Помниться мне, ещё недавно у вас были определенные сомнения относительно полезности греческих патриотов. Теперь ваша оценка в отношении полностью поменялась, что произошло?

— В начале операции мне было известно о них только с чужих слов и это вызывало определенные опасения. Теперь, когда мы сражаемся с ними бок обок, я вижу, что несколько ошибался в них — честно признался Малиновский.

— Рад это слышать, товарищ Малиновский. Я нисколько не сомневаюсь, что перед звонком в Ставку вы все тщательно взвесили и просчитали, но кроме бумаги есть и овраги. Скажите честно, вы уверены в целесообразности проведения Критской операции? Может лучше синица в руках, чем журавль в небе — спросил вождь собеседника. Возникла пауза, после которой, собравшийся духом маршал, сказал: — Я полностью уверен в необходимости этой операции, товарищ Сталин. Остров Крит «непотопляемый авианосец», с которого англичане могут свободно наносить удары как по материковой Греции, так и по всем островам восточного Средиземноморья. Если мы не возьмем Крит сейчас, неизвестно, сможем ли мы взять его потом. Остров Мальта наглядный тому пример.

— Хорошо, товарищ Малиновский. Ставка пойдет вам навстречу и санкционирует десантную операцию на Крит. Скажите, сколько времени вам будет необходимо для этого?

— Мы сможем начать операцию ровно через сутки — озадачил маршал вождя.

— Сутки, товарищ Малиновский, я не ослышался? — переспросил собеседника Сталин.

— Нет не ослышались, товарищ генералиссимус, ровно сутки.

— Это очень серьезное и ответственное заявление, товарищ Малиновский. Может вам стоит подумать, переговорить с членами штаба?

— В этом нет необходимости. Чем позднее мы начнем, тем крепче будет враг, тем сильнее будет его сопротивление и тем больше невосполнимых потерь понесут десантники генерала Глаголева.

— Вы очень хорошо сказали. Считайте, что согласие ставки у вас есть и сутки пошли. Я верю в вас, товарищ Малиновский, но прошу помнить. Если что-то у вас пойдет не так, если возникнут непредвиденные обстоятельства, вы всегда сможете остановить операцию по собственному усмотрению, без консультации со Ставкой.

— Спасибо за оказанное нам доверие, товарищ Сталин. Приложим все силы, чтобы его оправдать — заверил маршал и колесо закрутилось.

Прося у Верховного именно сутки, Малиновский ничуть не кривил душой и не пытался произвести хорошее впечатление на вождя. Десантная операция на Крит разрабатывалась ещё с первых дней «Генерала Скобелева» и к началу октября была полностью готова. Было необходимо лишь толкнуть камень с надписью «Крит» и он с готовностью рухнул бы на врага, погребая его под своей грохочущей лавиной.

Первым под удар попал гарнизон аэродрома Малеме на северо-западной оконечности острова и удар этот был весьма коварен.

Ровно через сутки после разговора Малиновского со Сталиным, аэродромные локаторы засекли группу самолетов приближавшихся к Криту с запада. Судя по отметкам это были три транспортных самолета идущих в сопровождении истребителей.

Вскоре эти предположения полностью оправдались. Наблюдатели увидели три родных «Дугласа» и прикрывавшую их восьмерку «Спитфайров». Летела они не на аэродром Малеме, а проходили несколько южнее его, держа курс на Ираклион.

Коменданта аэродрома капитана Бейнса это сообщение серьезно обрадовало. Он постоянно получал приказы от командования быть бдительным, в связи с возможной высадкой русского морского десанта. Ираклион почти каждый день напоминал об этом, но оставался абсолютно глух к просьбам капитана об усилении гарнизона аэродрома. — У вас почти рота, капитан. Умейте обходится малым — нравоучительно вещала телефона трубка голосом майора Прайса и Бейнс люто ненавидел и трубку, и говорившего с ним человека.

— Наверняка перебрасывают подкрепление из Италии. Может быть и нам, что-нибудь перепадет — подумал капитан, совершенно не подозревая, что в самое ближайшее время его предположение материализуется и очень больно.

Все началось с того, что восьмерка истребителей неожиданно поменяла курс и атаковала аэродром. Это произошло так стремительно, что охрана взлетного поля была застигнута врасплох.

Ловко имитируя заход на посадку, «Спитфайры» внезапно открыли огонь по зенитным установкам аэродрома и быстро уничтожили их. Изумленные англичане принялись пускать в небо сигнальные ракеты, пытаясь известить истребители, что они по ошибке атакуют свой аэродром, однако все было напрасно. Совершив разворот самолеты вновь атаковали аэродром, сбросив в этот раз на него бомбы.

Только после этой атаки иллюзии рассеялись и все встало на свои места. Вместо привычных кругов королевских ВВС на крыльях самолетов, защитники аэропорта заметили красные звезды. Пользуясь своей полной безнаказанностью, советские самолеты ещё дважды атаковали аэродром, после чего не таясь ушли на север.

С большим опозданием, из-за повреждения радиостанции, по запасной аппаратуре, капитан Бейнс связался с Ираклионом и доложил о нападении противника. Принявший сообщения капитана дежурный офицер, пообещал немедленно доложить командованию о случившимся и традиционно посоветовал Бейнсу держаться.

Капитану стоило больших сил не послать невидимого советчика куда подальше. Пользуясь случаем, он в ультимативной форме потребовал немедленно прислать подкрепление и занялся обороной аэродрома. В скором нападении русских на Малеме, капитан не сомневался. Вне всякого сомнения, на борту «Дугласов» находились парашютисты врага.

Даже после внезапного нападения русских истребителей, общая численность гарнизона составляла около ста человек. Конечно, для успешного отражения противника требовался батальон, но и того что было, Бейнсу вполне хватало для отражения атаки врага. Учитывая, что англичане оборонялись, а русские наступали, капитан мог продержаться часов десять-двенадцать. Этого времени было вполне достаточно, для переброски на аэродром подкрепления.

Расчеты Бейнса были безупречны по своей логике. Советский десант действительно мало превосходил по своей численности гарнизон аэродрома и в открытом противостоянии, без поддержки танков и артиллерии вряд ли бы смог быстро сломить сопротивление англичан. Все было верно, однако у противника оказался один маленький, но очень весомый козырь. В составе советского десанта находились снайпера. Их было не один, не два и не три, а целых восемь, имевших за своими плечами богатый боевой опыт.

Пока десантники связали внимание защитников аэродрома стрельбой с двух сторон, снайпера занялись привычной работой по развалу рядов противника. В первую очередь уничтожались пулеметные расчеты, выбивались офицеры, а также наиболее активные участники обороны.

Годами отработанная методика, не дала сбоя и на этот раз. Боевая активность подчиненных капитана Бейнса стала медленно, но верно терять свою активность и к концу второго часа боя сошла на нет.

Впрочем, к столь быстрому подавлению сопротивлению англичан, привело не только наличие у десанта снайперов. На вооружении десантников имелись трофейные гранатометы и отечественные огнеметы. Готовясь к захвату аэродрома генерал Глаголев не хотел допустить осечки, подобно той, что случилась в этих местах у немцев пять лет назад.

Десантники ещё зачищали аэродром, а по радиоволнам уже неслось кодированное сообщение об успешном выполнении задания. Не прошло и двух часов, а на взлетно-посадочную полосу сел транспортник, имевший на своем борту легкую артиллерию; минометы батальонные минометы и противотанковые орудия М-42.

Все это как нельзя лучше, было использовано при отражении британской контратаки, последовавшей через четыре часа, после высадки на аэродроме основных сил бригады. Три батальона австралийцев и новозеландцев из Ханьи, при поддержке четырех бронетранспортёров и трех танков, попытались выбить советских десантников, но были разбиты.

Ещё на подходе к аэродрому, противник был замечен прикрывавшими подход к Малеме истребителями. Летнабы немедленно известили командование и с аэродромов Пелопоннеса были подняты эскадрильи пикирующих бомбардировщиков, дежурившие там в первой форме готовности.

«Крылатые гарпии», как их потом окрестили англичане, подоспели в самый ответственный момент схватки. Своим мощным ударом с воздуха, они внесли коренной перелом в это маленькое сражение. Два танка и один бронетранспортер были уничтожены прямыми попаданиями бомб и ещё одна машина была повреждена. Тех же кого не тронули бомбы, были уничтожены десантной артиллерией и лишенные огневой поддержки, солдаты его королевского величества отступили.

Развивая достигнутый успех, десантники сами перешли в наступление, не позволив противнику закрепиться на подступах к Малеме. Преследуя отступающего и полностью деморализованного врага, не встречая серьезного сопротивления, они вышли к Ханьи, главный опорный пункт англичан на западе острова.

На всем протяжении пути, со стороны мирного населения острова, они не встречали ни одного акта агрессии и даже проявления недружеского отношения. Все те, для кого приход русских войск был в радость, встречали их громкими криками, те же кто их боялся, тихо сидели по домам.

Уничтожив главные силы противник при штурме Малеме и во время его преследования, советские десантники без боя овладели городами Ханьи, Суда, Каливес. В последнем, они встретились с силами второй десантной бригады полковника Ивлева. Объединившись десантники продолжили наступление на восток, взяли Георгиуполи и при продвижении на Ретимно, столкнулись с главными силами англичанами, под командованием генерал-майора Папса.

Более суток, на узком пространстве суши между морем и горами, шли упорные бой с переменным успехом. Англичане и русские не хотели уступать друг другу и обе стороны были достойны победы и как часто это бывает, исход сражения решило вмешательство третьей силы.

Как и при штурме «линии Метакса», советским войскам оказали помощь греческие коммунисты. Воспользовавшись тем, что генерал Папс максимально ослабил гарнизон Ираклиона, они подняли в тылу врага вооруженное восстание. Главной целью восставших был аэродром в пригороде столице Крита, который они очень быстро захватили благодаря малочисленности охраны.

Всего два с половины часа он находился в руках восставших и этого времени хватило для переброски главных сил 37 десантного корпуса в Ираклион.

Удар в спину полностью подкосил боевой дух англичан. Едва услышав, что советские войска высадились в Ираклионе, славные подданные короля Георга пустились в бега, как простые солдаты, так и офицеры. Все они стремились отойти к Агие Галини, где было удобное место для эвакуации в Египет.

В общей сложности, Критская операция продлилась всего шесть дней, добавив ещё один лавровый лист в общий триумфальный венок. Но если гром победы раздавался на теплом юге Европы, то на северо-западе, дела шли не столь успешно как того хотелось бы. Сказывалось усталость солдат, наличие у противника прочной обороны, а также наступление дождливой осени.

Первыми, согласно плану Ставки, заговорили пушки под Неймегеном и британцы не замедлили среагировать. Собрав всю свою бомбардировочную авиацию в Голландии и присовокупив к ним самолеты базирующиеся в Германии, англичане нанесли мощный массированный удар по советским позициям на берегу реки Ваал — притоке Рейна.

Не рискнув действовать при свете дня, британцы решили ударить по врагу под покровом темноты и неожиданно для себя наткнулись на очень сильное зенитное прикрытие. Зенитных орудий русских было так много, что ни о каком прицельном метании не могло быть и речи. Экипажи самолетов просто поспешили вывалить во тьму свой смертоносный груз и с чистой совестью вернуться на базу.

Узнав об этом, генерал Крафтон потребовал повторить налет в дневное время суток. Уж слишком рьяно русские пытались прорвать британскую оборону на этом участке фронта и утром следующего дня его требование было выполнено. С той лишь разницей, что в этом налете на Неймеген, не смогли принять участие самолеты базирующиеся в Руре. Фельдмаршал Монтгомери решил поберечь подчиненную ему авиацию.

С огромным трудом, неся серьезные потери, английские самолеты смогли прорваться, сначала через воздушный, а затем через зенитный заслон русских. С невиданными ранее остервенением, они сбрасывали свои бомбы на позиции противника. Многокилограммовой бомбы в пух и прах разносили стоящие на земле танки, самолеты, пушки, машины. Сравнивали с землей блиндажи и траншеи, склады и штабы противника и от свершенного подвига, сердца и души английских пилотов наполнялись радостью от свершенного ими возмездия.

Собравшись за общим обедом, они радостно поднимали бокалы за свои успехи, совершенно не подозревая, что стали жертвами жестокого обмана. Преодолев яростное сопротивление врага, они уничтожили мастерски сделанную бутафорию. Свой главный удар маршал Рокоссовский наносил севернее Неймегена, искусно придавая ему вид отвлекающих действий.

Когда же все это выяснилось и генерал Эйзенхауэр дал согласие бросить против русских свою авиацию, но исключительно в ночное время, вмешалась погода. Зарядили проливные дожди, опустились туманы и все огромная англосаксонская армада, оказалась прикованной к земле.

Дожди зарядили по всем Нидерландам, что создавало дополнительные неприятности и для советских войск. Лишившись поддержки с воздуха, они были вынуждены взламывать оборону противника при помощи артиллерии и танков.

Особенно тяжело было войскам наступавшим в районе Арнем. Там британцы создали хорошо эшелонированную оборону и быстро прорвать её не удалось. Несмотря на сильный огневой удар, который буквально перепахал всю передовую врага, в первый день наступления советские войска смогли продвинуться лишь только на три-четыре километра. Не порадовал успехами и второй день наступления. Солдаты маршала Рокоссовского смогли вклиниться на пять — восемь километров обороны противника.

Она была подобно праздничному пудингу, нашпигована минами, противотанковыми орудиями, гранатометчиками, дотами и дзотами. Все это было необходимо уничтожить, что существенно снижало темпы наступления.

Первые два дня, англичане считали, что Арнем, является второстепенным направлением, где наносится отвлекающий удар. Однако интенсивность боев на этому участке фронта, заставило генерала Крафтона радикально пересмотреть свою прежнюю точку зрения. В направлении Арнема, британское командование начало срочно перебрасывать подкрепление, снятое с других участков фронтов, стремясь любой ценой не допустить прорыва отчаянно трещавшей обороны.

Ничуть не лучше обстояло дело и под Апелдорном. Относительно быстро взломав первую линию обороны противника, советские части вступили в лесную полосу Нидерландов, где столкнулись с неприятным для себя сюрпризом. Из-за глинистой почвы местности, дождевые осадки очень плохо уходили в землю, в результате чего многие участки леса оказались залиты водой и временно превратились в непроходимые топи.

Зная эту коварную особенность, англичане построили свои опорные пункты обороны на сухих возвышенностях, прочно перекрыв все дороги идущие через лес на запад. Между ними, были размещены небольшие блокпосты, численностью в десять — двенадцать человек. В случаи попытки советской пехоты прорваться через затопленное пространство лесных массивов, блокпосты могли вызвать артиллерийский огонь из опорных пунктов по связи, по тому или иному квадрату. Все площади были заранее прострелены и первая попытка советских войск сходу преодолеть леса Апелдорна, с треском провалилась.

Поздним вечером второго дня наступления, в ставку Рокоссовского позвонил Сталин.

— Как у вас обстоят дела, товарищ Рокоссовский? У нас, праздничное настроение. Москва салютует в честь освобождения Греции.

— Не могу вас порадовать тем же, товарищ Сталин. За два дня непрерывных боев, нам пока не удалось полностью прорвать оборону противника и выйти на оперативный простор — маршал говорил негромким голосом, тщательно взвешивая каждое слово.

— В чем дело? Может неверно выбран выбрано направление нанесения удара или не совсем точно оценены силы противника? — поинтересовался вождь.

— Никак нет. Направление удара и силы противника оценены верно. Просто англичане пришли в себя после летнего шока и стали воевать по всем правилам войны. Кроме этого, нас несколько подвела погода, лишившая нас возможности использовать в полную силу авиацию. Я прекрасно понимаю, что это не оправдание, просто хочу сказать, что для прорыва обороны врага, люди делают все возможное и даже немного больше, товарищ Сталин.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, Константин Константинович. Война есть война и очень часто все идет не так как мы того ожидали и планировали. Однако все же хотелось бы знать, когда будет достигнут нужный нам результат?

— Я очень надеюсь, что к завтрашнему вечеру мы взломаем оборону противника.

— Я тоже на это надеюсь. Ведь ради вашего наступления мы ослабили маршала Конева и больше брать резервы нам негде. Надеюсь, что это вы хорошо помните?

— Так точно, товарищ Сталин, помню.

— Вот и отлично. Желаю вам успехов на завтра. До свидание, Константин Константинович, не буду вам мешать.

— До свидание, товарищ Сталин — повесил трубку Рокоссовский и повернулся к генералу Малинину, стоявшему с ним рядом.

— Сильно ругает? — сочувственно спросил начштаба, справедливо полагая, что несет и свою часть вины за неудачное наступление.

— Он не ругает. Он спрашивает — маршал чувственно произнес эти слова, что Малинин тут же зябко поежился. Вопросы и просьбы Верховного, действовали на военных гораздо сильнее грозных окриков и угроз.

Обещая Верховному возможный прорыв обороны противника, маршал ничуть не кривил душой. При проведении рекогносцировки затопленной местности под Апелдорном, выяснилась одна любопытная вещь. Оказалось, что какими бы непроходимыми не казалось бы лесные топи, в некоторых местах наши танки и самоходки все же могли пройти. С большим трудом, они медленно двигались по коварно земле Нидерландов, вздымая комья глины, поднимая фонтаны воды и грязи.

Для точного выяснения положения дел, была направлена группа саперов, имевших опыт прокладывания гатей в болотистой местности. Проведя подробный осмотр места предполагаемого наступления, они прибыли на доклад к командующему перед самым звонком Сталина.

— Пройдут танки, товарищ маршал. Эти голландские болота не чета нашим белорусским. Там для танков гати приходилось основательные прокладывать, а здесь только небольшую помощь окажи и они сами вперед побегут — уверенно отрапортовали саперы Рокоссовскому, едва переступили порог его кабинета.

— И как быстро вы их проложите? За сутки управитесь? — спросил маршал с затаенной надеждой и к своему удивлению получил ошеломляющий ответ.

— Мы, постараемся управиться побыстрее.

— Побыстрее это как? — не веря своим ушам, переспросил Рокоссовский.

— Постараемся за ночь. Все необходимое для этого у нас есть. Возможные места прокладки гатей нами определены, промеры сделаны, так что все в наших руках. Товарищ маршал, мы ведь понимаем, что дорога через этот лес кратчайший путь к победе. Поэтому сделаем все возможное, чтобы наши танки прошли через него.

Сказанные слова саперов, с новой силой всколыхнули в груди Рокоссовского погасшую было уверенность в благополучном исходе операции.

— Кого предполагаешь пустить первыми; танки или самоходки? — спросил маршал Малинина.

- «Сушки» и желательно семьдесят шестые. Им будет легче пройти опасные места и подавить опорные пункты противника.

— На дорогах?

— Нет в лесу. Бои на дорогах — не позволительная трата времени. Я считаю, что наступать следует напрямую, через лес. Англичане точно не ждут наших танков на этом направлении.

— Наверняка у тех отрядов, что держат оборону в затопленных частях леса есть гранатометы. Пожгут они нам «сушки» за милую душу — высказал опасение маршал. При этом он не столько сомневался в словах Малинина, сколько пытался отыскать в них слабое звено.

— Если бы мы прорывали их обычное построение обороны, то они бы обязательно присутствовали. Однако противник считает эти места непроходимые для танков, ждут здесь только пехоту и потому, вряд ли здесь будет большое число гранатометчиков, — парировал Малинин. — Я бы больше опасался за пехотинцев. Судя по докладам командиров, противник может организовать крепкий артиллерийский заслон.

— Тогда следует придать «сушкам» небольшие штурмовые группы, а основные силы пехоты бросить в прорыв вместе с танками. Если все будет так, как мы ожидаем, то к этому моменту самоходки смогут подавить часть артиллерии врага. Что синоптики, улучшения погоды не обещают?

— К сожалению, нет. Облачность и дожди продержаться ещё минимум два дня.

— Жаль, будь погода понормальнее мы бы этот лес давно раскатали в пух и прах, — вздохнул Рокоссовский, — Михаил Сергеевич, проследите чтобы на время проведения саперами работы, наши артиллеристы отвлекали внимание противника на других участках фронта.

Этот нехитрый, но очень действенный прием был использован при установке гатей в Белоруссии, сработал он и на этот раз. Почти всю ночь, справа и слева от намечаемого места прорыва, советские артиллеристы пробовали «на зубок» оборону противника, умело приковывая к себе его внимание.

Около пяти часов продолжался обстрел вражеских позиций, создававший у противника стойкое убеждение, что именно на их участке обороны русские готовят свой прорыв. Во многих местах возникла яростная контрбатарейная дуэль, завершившаяся без видимого преимущества какой-либо из сторон.

Под эту громогласную симфонию, саперы завершили свою работу в точно обозначенный ими срок и едва только просветлело, как на врага двинулись самоходки и штурмовые группы.

Успех любой операции полностью зависит от её подготовки и взаимодействия различных родов войск. Все это у бойцов маршала Рокоссовского было, что и позволило им выполнить свою боевую задачу при невысоких потерях.

Саперы обеспечили самоходкам самые благоприятные условия входа в бой. Те уверенно шли вперед, ориентируясь на ранее установленные вешки, твердо зная, что пройдут и не будут тыкаться в слепую. Когда же по ним загрохотала британская артиллерия, в дело немедленно вступили «сталинские артиллеристы». Завязалась упорная контрбатарейная борьба, благодаря которой английский заградительный огневой заслон развалился на части.

Как и предполагал генерал Малинин, среди защитников лесного рубежа обороны, гранатометчиков было раз-два и обчелся. В основном это были пулеметные гнезда и прочие огневые точки, укрытые в некие подобия деревянных блокгаузов или полуземлянок. Для продвижения пехоты они были непреодолимым камнем преткновения, но для самоходок являлись удобной целью.

Едва только они обозначали свое присутствие, как семидесяти шести миллиметровое орудие открывало огонь в их сторону. И пусть не все снаряды летели точно в цель, но даже само присутствие самоходки, что вопреки всем утверждениям медленно, но верно двигались по непролазной грязи, вызывало сильную нервозность среди королевских солдат. Пушек не было, базуки были все наперечет, а смельчаков, готовых рискнуть и попытаться уничтожить самоходку связкой гранат среди них не оказалось. И под грохот снарядных разрывов и свист пуль штурмовых групп, Бобби и Тедди стали отступать.

Не так быстро как того хотелось русским и слишком быстро для генерала Крафтона, сначала первая линия лесного рубежа британской обороны под Апелдорном, а затем вторая были прорваны советскими солдатами в первой половине дня.

Уцелевшие после прорыва «сушки» ещё только подступили к минометным позициям противника, едва-едва вступали в перестрелку с его артиллерийскими батареями, а вслед им уже мчались «тридцатьчетверки» и могучие «исы» с десантом на броне.

Наступление советских войск оказалось настолько успешно, что к концу дня они вышли на рубеж Харлскамп и Оттерло. Что было расценено как командованием, так и Ставкой — как очень хороший результат.

Развивая достигнутый успех и не давая врагу закрепиться, Рокоссовский бросил прорыв 12-ю гвардейскую танковую бригаду, недавно полученную от маршала Конева. Ломая отчаянное сопротивление англичан, советские танкисты ударили сразу в двух направлениях. В сторону города Эде и города Барневелд, создавая угрозу тылам группировок ведущих бои под Арнемом и Апелдорном.

Будь на месте англичан немцы, они бы моментально попытались бы, если не закрыть горловину прорыва, то хотя бы создать свои знаменитые «поворотные столбы». При помощи этого маневра, им иногда удавалось успешно бороться с прорывами советских войск на первых этапах войны и в её средине. Англичане имели все возможности попытаться повторить немецкий опыт в борьбе за Голландию, но они посчитали ниже своего достоинства, учиться у побежденных. За что и поплатились.

Под угрозой окружения, британцы были вынуждены оставить Арнем и отойти от Апелдорна, в результате чего, этот участок их обороны полностью развалился. Все действия генерала Крафта по стабилизации положения войск ни к чему не привели. Англичане вновь опаздывали с принятием важных решений на один день, на один час и советские солдаты уверенно шли на запад. «К последнему морю» — пошутил вождь, слушая доклад Рокоссовского о его успехах.

Утром пятого дня после прорыва, советские танкисты вышли к окраинам Утрехта и завязали ожесточенные бои с противником. Учитывая берлинский опыт сражения, танкисты отказались от заманчивой возможности прорваться в центр города и стали дожидаться подхода, отставшей пехоты.

Как оказалось потом, это было верным решением. К центру города танкистов ждали баррикады из трамваем и взводы гранатометчиков засевших вблизи их. Утрехт был очень важной точкой для англичан. С его падением русские получали возможность наносить удары по Гааге и Амстердаму, последним опорным пунктам короны на континенте.

Бои за Утрехт отличались особым упорством. Даже с подходом пехоты и артиллерии, советские соединения не смогли быстро взять город, сказывалась нехватка боеприпасов. Кроме этого, руки советских воинов связывал приказ командующего, по возможности щадить городские постройки, чья история исчислялась веками.

С большим трудом, им удалось взять под контроль восточные пригороды города и несколько продвинуться к центру Утреха. Завязались ожесточенные бои, после которых советские соединения выйти к каналу Аудеграхт и встали. Преодолеть оставшийся отрезок пути они не смогли.

Не желая ввязываться в затяжные и изматывающие бои за город, маршал Рокоссовский решил взять Утрехт в кольцо. Для этого, он направил часть сил в обход города с севера, на Маарссен. Танкисты 12-й гвардейской бригады блестяще справились с этим заданием. Однако их успехи породили цепную реакцию, обернувшуюся для Голландии страшными бедами.

Все дело заключалось в том, что генерал Крафтон решил воспользоваться рецептом фашистского гаулейтера Зейс-Инкварта, пригрозившего затопить Голландию в случаи наступления союзников. Секретным приказом генерала Крафтона, все дамбы и плотины северной Голландии были приготовлены к взрыву и специально выделенные офицеры, терпеливо ждали условного сигнала.

Появление советских танкистов в Маарссене вызвало шквал паники и страха. Телефоны и радио разрывалось от истошных криков «Русские танки идут!», что самым пагубным образом сказалось на всей британской обороне. Тактический успех гвардейцев был воспринят англичанами как начало русского наступления на Амстердам. Свежих оперативных резервов помешать этому у Крафтона не было и он решил остановить врага при помощи вод Северного моря.

Из-за большой спешки, англичане не успели произвести необходимые расчет столь сложной операции. Число дамб предназначенных к уничтожению, было определено что называется «на глазок», без точных расчетов. Стремясь остановить противника, англичане взорвали несколько больше дамб и плотин чем следовало.

Также, при проведении операции, не были оповещены команды дамб, соседствующие с подлежащими уничтожению объектами, что дало непредсказуемый эффект. Находясь в постоянном напряжении, эти команды восприняли взрывы соседних плотин как знак прихода русских. Охваченные паникой и страхом не успеть выполнить приказ, они стали уничтожать охраняемые дамбы на свой страх и риск.

Взорванные примерно в одно время, дамбы обрушили на низинные земли огромное количество морской воды, что привело к катастрофическим последствиям. Выпущенный на свободу джинн ударил не столько по врагам, сколько по породившим его людям.

Со скоростью курьерского поезда, вода стремительно растекалась по Нидерландам сметая все на своем пути. В одно мгновение дороги стали непроходимыми, всякое сообщение между городами нарушилось.

После взрыва северных дамб, советские войска не продвинулись дальше Утрехта и на километр, ибо все пространство от Буссома до Роттердама было залито водой. За два дня разгула морской стихии, Амстердам и Гаага превратились в острова посреди моря.

Вода по Нидерландам распространилась неравномерно. В некоторых местах её глубина достигала пятнадцати метров, в других два-три, в третьих не доходила и до колена. Благодаря этому удалось избежать массовой гибели людей, но ни о какой дальнейшей обороне Голландии речь не шла. Находившиеся в северных провинциях британские войска, бросая технику и тяжелое вооружение, с огромным трудом вышли к Амстердаму и Лейдену.

Многие солдаты отказались идти на запад и предпочли сдаться в плен.

— Русские ничего плохого нам не сделают. Мы в недавнем были союзниками и вместе били немцев. Мы не свершали никаких преступлений против них и значит нам нечего бояться ледяной Сибири — говорили солдаты и сержанты, и офицерам нечего было им сказать в ответ. Они только молча отдавали им честь и понурив голову двигались на запад.

Подобная картина, но в гораздо больших размерах наблюдалась в южных провинциях Голландии. Несмотря на то, что их залило в меньшей степени, число не желающих отступать на Гаагу было гораздо большим чем на севере.

— Это не наша война, а мистера Черчилля. Если ему надо пусть воюет, а мы навоевались, хватит. Отдохнем в гостях у маршала Рокоссовского! Он настоящий джентльмен — говорили британцы и в их словах была доля правды.

Имея уважение и сострадание к врагу, маршал Рокоссовский запретил открывать огонь по отступающему противнику. После уничтожения дамб, небо над Голландией очистилось и советские войска получили возможность использовать самолеты. Поднятые в воздух, они в течение всего дня внимательно следили за действиями британцев. Однако при этом ни одна бомба, ни одна пулеметная очередь не обрушилась с неба на англичан.

Борьба за Голландию была проиграна и премьеру Уинстону Черчиллю ничего не оставалось как признать это. Повесив всех собак на несчастного Крафта, он отправил генерала в отставку без пенсии и мундира, и отдал приказ о начале эвакуации британских войск из Голландии. Это были одни из последних распоряжений сделанных Черчиллем на своем посту.

Глава XVI.

Лондонский туман.

И вновь, размеренно и неторопливо, Сталин мерил шагами узорный паркет своего кабинета, тихо поскрипывая мягкими сапогами. Привычно зажав в руке трубку, вождь думал, оценивал, размышлял.

За длинным столом заседаний сидел нарком внутренних дел Лаврентий Берия, недавно закончивший свой доклад и теперь ждал решения вождя. Важность рассматриваемого дела подчеркивал тот факт, что на наркоме был маршальский мундир.

Несмотря на то, что военная форма очень шла наркому, он обычно предпочитал носить гражданский костюм. Этот вид одежды был гораздо ближе Лаврентию Павловичу, который несмотря на своё высокое звание, оставался в душе сугубо гражданским человеком. Занимаясь тайной разведкой, курируя танкостроение и добычу нефти, создавая атомное оружие, всесильный нарком как и многие творческие люди, имел свою неисполненную мечту.

Одни так и не постигли тайну бытия, другие не смогли заняться любимой астрономией, третьи не стали первооткрывателями неизведанного. Подобно им, Лаврентий Берия не стал градостроительным архитектором, хотя всю жизнь мечтал об этом. Все это время, мечта неотлучно пребывала в сердце наркома, делая из него незаурядного интеллектуала, на котором в силу ряда обстоятельств, была надета военная форма.

— Значит господин Черчилль, всё-таки сумел добиться переноса парламентских выборов на февраль 1946 года. Что же, следует отдать должное его ораторскому таланту. При всех своих изрядно затянувшихся военных неудачах, он цепко держится на капитанском мостике британской империи. Умело убеждая англичан, что черное это белое и, что лучшие времена, у них ещё впереди. И как нестранно, ему верят — удивился Сталин.

— На капитанском мостике империи, его поддерживает не простой народ, а парламентарии, — вступился за англичан Берия. — А эта продажная публика, смотрит исключительно в рот большому капиталу. Что им толстосумы скажут, то они и поддержат.

— Это все понятно, но ведь среди них есть и трезвомыслящие люди, которые хорошо понимают, что курс выбранный Черчиллем ведет Британию в никуда. Каждый день, каждый месяц этого конфликта, все больше и больше вгоняет их страну в американскую кабалу. Ведь Атлантическая хартия, которую подписал Черчилль в августе сорок первого года, ставит жирный крест на экономике Англии, завуалированно лишая её заморских колоний. И в первую очередь Индии.

— Мне кажется, что американцы специально поддерживают пагубную политику Черчилля, чтобы как можно быстрее и прочнее привязать англичан к своей колеснице. Чем хуже Британии, тем лучше Штатам и тем скорее случиться её политическая капитуляция — высказал предположение нарком и Сталин согласился с ним.

— Верно говоришь, Лаврентий, — с грустью в голосе констатировал вождь. — Значит, американские денежные тузы все же перебили военные успехи нашего славного Багратиона и несмотря ни на что, Черчилль остается на своем посту.

Сталин подошел к карте мира висевшей на стене кабинета и пристально посмотрел на то место, где находилась Америка. Раскинувшись от одного океана до другого, она чем-то напоминала орла, крепко ухватившегося за океанские побережья своими когтями.

— К сожалению, до этих некоронованных королей «свободного мира» нам в ближайшее время никак не дотянуться и не победить. Слишком неравные у нас с ними силы на сегодняшний момент. И слишком большую цену нам приходиться платить за нынешнее противостояние с их английским сателлитом — вождь отвел глаза от карты и перевел взор на замершего по струнке наркома.

— Как говорил заядлый горийский картежник Нестор Затона: туз всегда бьет короля, а туза может побить джокер. В его колоде, все тузы были в виде денежных мешков, а джокеры в виде шутов-скоморохов, — усмехнулся Верховный вспомнив свое далекое отрочество. — Мы исчерпали все доступные средства для устранения Черчилля с поста премьера. Значит пришла пора вводить в действие нашего джокера. Я имею в виду господина Ильина. Он готов? — вождь пытливым взглядом посмотрел на собеседника. Уж слишком много теперь зависело от ответа наркома.

— Да, Иосиф Виссарионович, готов, — подтвердил Берия, — когда прикажите начинать операцию?

— Дело важное и очень ответственное и потому спешка и привязка к какой-либо дате, недопустимо. Советское правительство будет радо, если это событие произойдет в октябре месяце — изрек Сталин, ставя точку в этом разговоре.

— Ясно, товарищ Сталин. Генерал Судоплатов лично контролирует эту операцию и я уверен, что все пройдет нормально — предано блеснул пенсне нарком, но вождь даже не посмотрел в его сторону. Выносить смертный приговор мировому лидеру, пусть даже трижды врагу твоего Отечества, было для вождя очень неприятным моментом. В отличие от Троцкого, Бухарина или Тухачевского, которые не моргнув глазом, подписали бы любой смертный приговор ради достижения своих целей, для Сталина это было крайним случаем.

За годы нахождения на посту главы партии и правительства, он очень неохотно прибегал к этому средству как внутри страны, так и за её пределами. В начале тридцатых годов Ягода разработал план по физическому уничтожению Пилсудского, злейшего врага Советской власти, однако Сталин не дал добро на его осуществление.

С началом войны с Германией, через своих агентов, Берия подготовил план ликвидации Гитлера. Все было готово, но и на этот раз Сталин не отдал приказ на его устранение. Единственный раз, вождь согласился на ликвидацию представителя столь высокого уровня, в конце срок первого года. Тогда германский посол в Турции фон Папен, усиленно склонял премьера Иненю к объявлению войны СССР.

Случись это и у немецких дивизий были бы неплохие шансы выйти к Армянскому нагорью и бакинской нефти. Ликвидация фон Папена должна была охладить восторженный пыл как немцев, так и отрезвить турок. По стечению обстоятельств покушение не удалось, что в глубине души обрадовало Сталина. Узнав о провале операции, он запретил Берии применять какие-либо репрессивные санкции, против сотрудников проводивших эту акцию.

— Будем считать её холостым выстрелом перед открытием огня на поражение — сказал Сталин и оказался прав. В сорок втором году, когда фельдмаршал Лист рвался к Волге и Закавказью, турки так и не решились напасть на Советский Союз, несмотря на громкие призывы Гитлера. Да и сам фон Папен, понюхав запах смерти, не очень рьяно выполнял приказы своего шефа Риббентропа.

Теперь, судьба третий раз поставила Сталина перед суровым выбором и он был вынужден сделать свой нелегкий выбор, ради блага государства.

Шапка Мономаха тяжка для любого нормального человека и чтобы успокоить нервы, вождь вновь двинулся по просторам своего кабинета. Перебирая пальцами пустую трубку, он дошел до дверей кабинета, немного постоял в раздумье и повернул обратно.

Когда он подошел к наркому, то был абсолютно спокоен. Подняв глаза на Берию, вождь заговорил ровным, спокойным голосом.

— Будем считать, что господин Ильин благополучно справиться с порученным ему заданием. Где гарантия, что занявший место Черчилля политик, не будет настаивать на продолжение конфликта и завершит его миром? — говоря с наркомом, вождь упорно не хотел произносить слово «война», заменяя его «конфликтом». Это было обусловлено тем, что к новой широкомасштабной войне, внутреннее Сталин не был готов.

— Вы напрасно опасаетесь, товарищ Сталин. Второго политика, равного по своему значению Черчиллю, у англичан нет. Кто бы не сменил его на посту премьера, он будет вынужден начать мирные переговоры — стал заверять вождя Берия, но тот, в ответ только покачал головой.

— Наши друзья американцы считают, если нет человека, нет и проблемы. Глупый и в корне неправильный подход. Если возникла проблема, следует решать причину её породившую, а не устранять человека. Ведь нет никакой гарантии, что вместо одного неудобного человека не появиться другой, — высказал мысль Сталин. — Сейчас Черчилль держится только благодаря мощной поддержки из-за океана. Худо бедно, но держится, несмотря на все наши попытки убрать его с политической сцены, пусть даже временно. Что помешает американцам посадить на власть второго Черчилля?

Нарком попытался привести свои аргументы, но вождь повелительно махнул трубкой и он послушно обратился в слух.

— То, что сейчас у англичан нет равного ему по авторитету и политическому весу человека, ровным счетом ничего не значит. В истории очень часто было, когда после сильного и волевого человека к власти приходили мелкие ничтожные людишки, которые не шли ни в какое сравнение со своим предшественником. Господин Трумэн наглядный тому пример — привел аргумент Сталин и нарком вынужден был согласиться.

— Слабый или вздорный человек стоящий у власти, очень выгоден кукловодам, независимо находятся они рядом с ним или за океаном. Если к нему подобрать нужный ключик, то им можно легко управлять. Кто скорее всего сменит Черчилля на посту премьера? Его заместитель Энтони Иден, так?

— Да, товарищ Сталин, — подтвердил нарком, — скорее всего он.

— Что у нас на него есть из компромата? Насколько я знаю очень мало и это понятно. Наверняка твои орлы его в разработку по серьезному не брали — вождь вопросительно посмотрел на наркома и тот вновь подтвердил его правоту.

— У немцев на него компромата думаю было больше. Архив Гитлера в этом деле нам бы очень помог, но в этой суматохе, он скорее всего затерялся или находится у американцев. Но даже если это не так, найти компромат на Идена им не составит большого труда и они заставить его играть по своим правилам.

— Не согласен, товарищ Сталин. Иден не Черчилль. Никто его не готовил к замене, как готовили Трумэна вместо Рузвельта и значит на его обработку уйдет довольно много времени. К тому же устранение премьера вызовет сильный шок и страх у британских политиков и они будут действовать очень осторожно. Вспомните фон Папена, очень наглядный пример — напомнил вождю нарком и тот был вынужден признать его правоту.

— Все верно, но я не исключаю того, что американцы пойдут ва-банк. Ставки слишком высоки и ничто не помешает им снять белые перчатки и взять Идена за… за горло — нашел подходящее слово Сталин. — Лично у меня нет никакой гарантии, что этот лощеный дипломат устоит ковбойскому наскоку господина Трумэна.

— Что вы предлагаете? Проведение операции «Консервы»? — мгновенно сориентировался Лаврентий Павлович. — Бельты очищены, сообщение Швеции с остальным миром восстановлено.

В разговоре двух высоких персон возникла долгая пауза. Сталин стал сосредоточено выковыривать из трубки остатки табачного пепла, обдумывая свой ответ наркому. Когда эта операция была завершена, он положил трубку на стол и продолжил разговор.

— Черствые люди сидят у тебя в специальном отделе, Лаврентий, если придумали такой судьбоносной операции, такое название. Они, что их, с потолка берут?

— Почему с потолка. Просто стараются отразить суть порученного им дела — вступился за подчиненных Берия

— Вот тот и оно, что отражают суть дела. Нет, пусть лучше «Радуга». Не возражаешь? — шутливо спросил наркома вождь.

— Нет, конечно. Раз «Радуга», значит «Радуга».

— Вот и отлично. И пусть приготовят по этому делу расширенную справку. Надо очень хорошенько подумать над этим делом — сказал Сталин и был абсолютно прав. Над любой операцией, тем более против таких государств как Великобритания, думать плохо было непозволительной роскошью.

Устранение главы любого государства, будь это папуасский король Мумба-Юмба или премьер министр объединенного королевства, дело весьма ответственное и щекотливое. И дело совсем не в том, что в случаи неудачи, возникает угроза получения ответного удара. Процесса очень неприятного и болезненного как для исполнителей, так и для его организаторов и вдохновителей.

Главным в этом деле был престиж страны, стоявшей за этой акцией. Свершилось, и лидера государство уважают, внимательно прислушиваются к каждому сказанному им слову, считают за счастье иметь такого друга и союзника. Провалилось, и в сторону неудачника осуждающе показывают пальцем, никто не хочет иметь никакого дела, в адрес государства говорят всякие обидные слова.

Любое дело как и любая медаль, имеет две стороны. В случаи физического устранения важного государственного деятеля, это наличие исполнителя акции и возможность подведения его к объекту. При этом, у него должна быть очень сильная мотивировка для совершения покушения, с обязательным уничтожением объекта, даже ценой собственной жизни.

Совершивший покушение на Троцкого в августе 1940 года Рамон Меркадер, имел очень сильную идеологическую мотивировку. Воспитанный на идеях марксизма, он получил благословение собственной матери на уничтожение злейшего врага Советского Союза и всего мирового коммунизма. Схваченный на месте преступления, он мужественно перенес все физические и духовные мучения, отсидев в тюрьме от звонка до звонка двадцать лет.

Боксером Игорем Миклашевским, которому предстояло совершить покушение на Гитлера, двигало сильное чувство любви к Родине и желание скорейшего прекращения войны. Пройдя сложный и опасный путь, выдержав множество проверок, он был в шаге от уничтожения германского фюрера. Ради этого он был готов пожертвовать даже собственной жизнью, но Гитлер был выгоден Сталину живым.

Разрабатывая план уничтожения Черчилля, советские чекисты сразу исключили возможность участия в ней своих британских агентов, имевших выходы на премьера. И дело было не в том, что большинство из них были выходцами из привилегированных семей и выпускники престижных университетов. Способных поставлять важнейшую информацию и совершенно не подходивших для совершения терактов.

Кураторы проекта справедливо полагали, что какими бы ими не руководили причины к сотрудничеству с светской разведкой; идеологического или меркантильного характера, поручать праведным англичанам уничтожения своего политического лидера — это верх безумия.

Возможно, подобный вариант с огромной натяжкой мог бы быть рассмотрен в мирное время. Но сейчас, когда между Англией и СССР шла война и Черчилль, несмотря ни на что оставался главой нации, участие в акции англичан было серьезным риском. В любой момент у исполнителя могли проснуться патриотические чувства и тогда на операции «Возмездие» можно было ставить жирный крест.

Для совершения акции был нужен исполнитель, что называется со стороны и советские чекисты занялись его активным поиском. Канадцы, австралийцы, южно-африканцы и прочие выходцы из доминионов Британского Содружества по большому счету не подходили. Среди них было очень трудно найти людей с сильной мотивацией убийства Черчилля. В информаторы и помощники эти выходцы бывших британских колоний шли охотно, но это по большому счету был их потолок.

В ходе разработки плана операции, возникло предложение по использованию кандидатур из русских эмигрантов. Из-за огромного авторитета Сталина и возросшей роли СССР после победы над Гитлером, дети бывших дворян в целом были готовы к сотрудничеству с советской разведкой. Однако начальник 4-го Управления безжалостно забраковал их всех до единого, не найдя серьезных причин для привлечения к операции, из-за высокой степени риска. Никто не знает, как поведет себя этот выходец из «бывших» во время акции и самое главное после неё.

Помощь пришла к чекистам с противоположной части света, из далекой и загадочной Индии. Очень многие выходцы из «главной жемчужины британской короны» проживали в Лондоне и вести с ними работу по вербовке, не являлось большим трудом. Их всех объединяло одно страстное желание. Стать свидетелями исполнения британцами своего обещания народу Индии. Предоставить индийцам независимость, вскоре после победы над Гитлером.

Возникший военный конфликт между Британией и СССР, индийцы воспринимали крайне негативно. Они видели в нем прекрасную возможность для Черчилля, отложить в долгий ящик, предоставление Дели свободы.

Но не только этим, британский премьер породил сильную ненависть со стороны выходцев из Индии. Очень многие из них, считали Черчилля кровавым тираном и деспотом, повинного в смерти миллионов мирных индийцев.

Причиной позволявшей сравнивать британского премьера с легендарным царем Иродом, был ужасный голод, произошедший в Бенгалии в 1943 году. Тогда, в результате гибели большей части посевов риса из-за циклона, возникла серьезная нехватка продовольствия. Ситуацию усугубило японское наступление в Бирме. Боевые действия в соседней стране, привели к тому, что спекулянты стали активно скупать бенгальский рис, чем сильно взвинтили на него цены.

Однако самый главный удар, индийцы получили со стороны британской колониальной администрации. Опасаясь возможности захвата Бенгалии японцами, с полного одобрения Черчилля, вице-король Индии стал проводить тактику выжженной земли. Из всех прифронтовых районов, в принудительном порядке, стали массово выселять людей, уничтожая при этом; дома, посевные поля, все, что только могло дать японцам пропитание и крышу над головой.

Выполняя приказ Лондона, колониальная администрация очень часто перегибала палку, обрекая простых людей на сильную нужду и страдания. Руководствуясь не вполне понятными идеями, власти конфисковали у местного населения огромное количество лодок, способных перевозить более десяти человек. Было изъято почти семьдесят тысяч рыбацких лодок, что сильно ухудшило и без того неблагоприятное положение жителей Бенгалии. Лишившись лодок они не могли заниматься рыбной ловлю, а также не могли доставить продукты на рынок или в соседние деревни.

Весь водные пути Бенгалии, её главные торговые артерии, встали из-за недальновидных, непродуманных действий колониальной администрации, стремящейся получить сомнительную сиюминутную выгоду. Однако это было ещё не самое страшное, что случилось в этой провинции Индии весной и летом сорок третьего года.

К засухам, наводнениям, неурожаю и нехватки пропитания жители Бенгалии всегда были готовы, зная природные особенности родного края. Погиб или пострадал зимний урожай риса «аман», ему на смену приходил весенний урожай риса «боро», после которого сеяли и собирали осенний урожай сорта «аус». Худо бедно, но приносящая лишения природа вместе с тем и давала возможность к выживанию. Таковая была диалектика местного мира, по сосуществованию великой природы и маленького человека. Этот процесс длился веками, но в 1943 году он был нарушен. Нарушен по воле британского премьер-министра, сэра Уинстона Спенсера Черчилля, потомка герцога Мальборо.

Именно по его личному приказу, из Бенгалии начали вывозить рис, под предлогом того, чтобы его запасы не достались врагу. Вывозили не смотря ни на активные протесты простых жителей Бенгалии и энергичные уговоры индийской аристократии. Вывозили после того, как с началом сезонных ливней, угроза вторжения японцев в Бенгалию миновала и рис фактически не мог попасть в руки врага.

Только за первые семь месяцев сорок третьего года, из страны было вывезено свыше восьмидесяти тысяч тонн продовольственного зерна. Черчилль прекрасно знал, что эти драконовские меры обязательно ухудшат положение бедных слоев населения Индии, но ничего не предпринял, чтобы не допустить возникновения массового голода.

Ведь от голода страдал не его родной народ. Он не участвовал в парламентских выборов и следовательно к его просьбам и требованиям можно было не прислушиваться. Его нуждами и чаяниями можно было с легким сердцем пренебречь, а в случаи необходимости можно было бросить во всепожирающее пламя мировой войны. Чего с этими черномазыми следовало церемониться? Их нужно как следует сечь, чтобы знали свое место и драть три шкуры, ради процветания Британской империи и её незыблемых интересов.

Таковы были моральные и нравственные устои потомка герцога Мальборо, без единого сомнения обрекшего жителей цветущей Бенгалии на голодную смерть. Господин премьер отлично знал о тех ужасах, что породил его чудовищный приказ по вывозу риса. Вице-король Индии фельдмаршал Уэйвилл исправно докладывал ему о положении дел в колонии. Но даже когда голод захлестнул всю Бенгалию и принял угрожающий характер, Черчилль и пальцем не пошевелил, чтобы помочь страждущим, хотя такие возможности у него были.

Искусственно порожденный голод, со страшной силой ударил по населению Бенгалии. Сотни, тысячи, десятки тысяч стариков, женщин и детей каждую неделю погибали от голода. Крики и стоны умирающих людей объяли всю Индию, но «белый сагиб» остался глух к их страданиям. Около четырех миллионов человек погибло в этот год по вине Черчилля и среди них были родные и близкие Кумар Сингха. Подданного британской короны и одновременно советского агента, с кодовым именем «господин Ильин».

Подобное имя, было обусловлено высокой степенью секретности окружавшей эту операцию. Двойная, а иногда и тройная защита имени агента, полностью исключало возможность его раскрытие в случаи любой минимальной утечки информации. Узнав об Ильине, английская контрразведка в первую очередь бы занялась поиском белого человека, скорее всего русского эмигранта.

Сам Кумар не был выходцем из бедных слоев индийского общества. В Англии, куда он попал в восьмилетнем возрасте, он получил хорошее образование, позволившее ему в дальнейшем устроиться на работу в одну из лондонских газет, корреспондентом.

По английским меркам индиец был вполне обеспеченным человеком, по мерка Индии у него было счастливое будущее, но истинному сыну индийской интеллигенции этого было мало. Его молодая пылкая душа стремилась не к грубому материальному достатку, а к социальной справедливости. Свершению героических деяний, главной целью которых было обретение независимости от британской короны.

На этом деле он и был завербован лондонским резидентом НКВД в 1940 году. Пять лет индийца вели, тщательно создавая ему образ добропорядочного подданного Британской империи. Что ему говорили, какими аргументами увещевали его местные и московские кураторы, осталось тайной за семью печатями. Со своей задачей они прекрасно справились и к октябрю 1945 года, лондонский журналист не вызывал ни у кого никаких подозрений.

Благодаря протекции информаторов аристократов из Кембриджа, он получил нужную аккредитацию и в качестве представителя прессы, присутствовал на пресс-конференциях, которые время от времени давал Черчилль. Кумар Сингх по своему статусу не мог задавать премьеру вопросы, но имел законное место в третьем ряду.

Его беспрепятственно пропускали на все мероприятия связанные с выступлением премьера. Единственное неудобство которое он доставлял властям, был его индийский тюрбан. Кумар категорически отказывался снимать этот головной убор, ссылаясь на свои религиозные убеждения.

Бдительная охрана несколько раз заставляла индийца разматывать тюрбан, но Кумар упорно продолжал приходить в нем на пресс-конференции. В конце концов охранникам это надоело и они закрыли глаза на эту причуду подданного его королевского величества. Особых прегрешений за ним не числилось, а индийские тюрбаны и чалмы, давно не были диковинкой для послевоенного Лондона.

Между последним общением Черчилля с прессой и заявленной им пресс-конференцией на 11 октября прошло почти два месяца. За это время, московские кураторы так хорошо и умело подогрели градус недовольства Кумар Сингха британским премьером, что тот сам предложил им организовать покушение на Черчилля.

Многочисленные разговоры о высоких целях, превратили индийца в покорный материал в опытных руках советских разведчиков. Медленно, но верно убийство Черчилля стало главным смыслом жизни, полностью поглотившей сознание молодого журналиста.

Конференция одиннадцатого числа началась с небольшой задержкой. Премьер министр опоздал на сорок с лишнем минут и выглядел несколько подавленным. Причиной задержки послужило экстренное заседание кабинета по поводу положения дел в Голландии. Заслушав последнюю информацию из Амстердама, Черчилль принял решение об эвакуации войск из этой страны.

Приказ о выводе войск был подписан, но в целях безопасности, было принято решение о его временном неразглашении прессе. Необходимо было подготовить жителей Британии к новому поражению имперских войск.

Исходя из прежних выступлений премьера, готовящие встречу секретари ожидали, что на встрече с журналистами, Черчилль в очередной раз блеснет своими ораторскими способностями. Вольет в слушателей неиссякаемую струю бодрости и оптимизма, но этого не случилось. Стоя на трибуне, Черчилль говорил ровным, чуть усталым голосом, зачитывая лично составленное заявление для прессы.

В нем, господин премьер министр, в очередной раз призывал жителей королевства проявлять твердость и мужество духа, перед лицом надвигающейся на свободный мир коммунистической опасности. При этом, впервые за все время конфликта, было открыто завялено, что борьба с «красной угрозой» становиться длительным процессом.

Помня о прежних симпатиях английского народа к восточному союзнику, вместе с которым прошли тяжелую годину войны, премьер не решился сравнивать Сталина с Гитлером. Пока, подобное сравнение было недопустимым, так как принесли бы Черчиллю больше вреда чем пользы.

Главный упор был сделан на сотрудничество и единение англосаксонского мира. Только он, в понимании британского премьера, мог спасти мир от навязывания чуждых ему идей и ценностей, а также заставить кремлевского лидера умерить свой захватнический аппетит.

Ради этого, всему британскому Содружеству предлагалось ещё потуже затянуть пояс и забыв о личных интересах, сплотить свои ряды в ожидании грядущей победы. В том, что она будет, премьер гарантировал лично. Главным её залогом, являлось неоспоримое экономическо-финансовое превосходство стран говорящих на английском языке над всеми остальными народами мира.

— В борьбе с врагами как прежними, так и нынешними, мы как никогда прежде окрепли, очистившись от всего того, что нам прежде в той или иной мере мешало идти вперед. Все наши нынешние трудности носят временный характер. В самое ближайшее время, Америка начнет поставлять нам все необходимое, начиная от продуктов питания и до товаров широкого потребления, — подбадривал слушателей Черчилль. — Ранее сделать это, нам мешали германские подводные лодки и японские военно-морские корабли. Теперь Гитлера нет, японская империя доживает свои последние дни, а русский флот не представляет для нас серьезной опасности. Я прекрасно понимаю, что все мы хотим, чтобы время нужды и дефицита ушло как можно быстрее. Хорошо бы завтра, а лучше сегодня, однако следует быть реалистами. Для насыщения рынка товарами, нам скорее всего потребуется не год и не два, а несколько больше.

Именно эти слова и стали последней каплей, что переполнили чашу терпения молодого индийца и заставили его, решительно перейти запретную красную линию. Не спуская взгляда с ненавистно ему человека, Кумар Сингх с нетерпением ждал, когда Черчилль закончит говорить и направиться к выходу из конференц-зала.

Обычно выход главы правительства прикрывали четыре-пять агентов, но в этот день стоявших у дверей агентов было только трое. Один стоял в проходе, двое других у самой двери и у сидящего с краю индийца имелся совершенно свободный сектор атаки.

Проверяя перед приемом приглашенных журналистов, обеспечивающие безопасность премьера охранники, в первую очередь пытались найти у гостей огнестрельное оружие или взрывчатые предметы. У пришедшего на встречу с премьером Кумар Сингхом ни первого, ни второго обнаружено не было. Его единственным и основным оружием был легкий метательный нож, по типу ножей ассасинов.

Небольшое изогнутое оружие было спрятано в тюрбане журналиста, к которому охрана успела привыкнуть. Достаточно было одного малозаметного движения, чтобы нож лег в руку исполнителя и был применен против объекта.

Закончив общаться с прессой, Черчилль поблагодарил их за внимание и не выпуская листки с речью из рук, направился к двери. Его секретарь послушно засеменила вслед за ним, агенты привычно застыли у входной двери и стали озирать свои сектора.

Все шло как обычно и ничто не предвещало страшной трагедии. Премьеру оставалось пройти до двери всего несколько шагов, как неожиданно, сидевший в третьем ряду человек внезапно с силой бросил в сторону Черчилля нож. Никто ничего не успел предпринять, как лезвие вонзилось в шею премьера.

Индиец бросал свой нож вслед уходящему премьеру и он легко нагнал свою жертву. От внезапного удара, Черчилль громко и пронзительно вскрикнул, и стал быстро оседать вниз, но не столько из-за раны, сколько из-за страха. В конференц-зале мгновенно возникла паника; охрана стайкой метнулась к раненому Черчиллю, а журналисты испуганно бросились в разные стороны от Кумар Сингха.

Вокруг террориста моментально возникло пустое пространство, стоя в котором он возбужденно кричал, обращаясь к поверженному премьеру.

— Свершилось! Я отомстил за вас, люди! Подлый тиран и ненасытный людоед, пришла пора расплаты! Умри и своей смертью искупи тот вред, что был нанесен моему народу! — успел выкрикнуть журналист, прежде чем на него налетела охрана и принялась крутить руки.

Полученная британским премьером рана, сама по себе не была смертельна. Лезвие ножа воткнулось не столько в саму шею, сколько в прилегающую к ней область плеча. Попасть в крупный сосуд у короткошеего Черчилля было делом сложным и сомнительным. И если бы это случилось, то это было бы скорей всего не умение, а везение.

Смертельная опасность для премьера, заключалась в том, что клинок был покрыт ядом, приготовленным в спец лаборатории НКВД. Мститель знал это и потому, так радостно торжествовал при виде раненного британца, предвидя скорый конец, заклятого мучителя индийского народа.

Московский куратор не обманул Кумара. Не прошло и минуты как Уинстону стало плохо по настоящему. Он стал задыхаться, из его рта полились струи крови, закатились глаза. С каждым вздохом, с каждым ударом сердца ему становилось все хуже и хуже, отчего окружающих премьера людей охватила паника.

Одни истошным голосом призывали врача, другие пытались зажать рану и расстегнуть рубашку на груди. Третьи, не скрывая слез принялись читать молитвы, справедливо полагая, что только он сможет спасти Черчилля. Молитвы некоторых людей, такой как секретарша Мэнни Пэнни были особо искренними, но в этот момент Господь смотрел в другую сторону и Великий британец умер.

Едва это произошло, как секретарша коршуном налетела на Кумар Сингха, пытаясь выцарапать своими острыми коготками ему глаза. С большим трудом, охране удалось отбить этот праведный наскок Мэнни Пэнни. Задержанный террорист был нужен им живой и невредимый для проведения расследования, но секретарша ничего не хотела слышать. Багровое зарево мести застлало ей глаза, лишая разума.

Неожиданно вспомнив о маленьком браунинге, лежавшем в кармане её пиджака, она без промедления вытащила его на свет божий и произвела два выстрела в убийцу Черчилля.

Стрелком она была скверным, руки её в этот момент сильно дрожали, а глаза застилали потоки слез. Поэтому обе выпущенные ею пули, не принесли индийцу смерть, лишь попав ему в ногу. Охранники быстро выбили револьвер из рук жаждущей возмездия секретарши и бросились перевязывать раны арестованного.

Они также как и рана у премьера были неопасными для жизни, но этот факт не помешал Кумар Сингху, вскоре благополучно скончаться на руках разъярённой охраны.

Причина столь быстрой смерти заключалась в том, что смертельным ядом был обработано не только лезвие кинжала, но и его ручка. При этом яд, был использован совершенно иной чем на клинке. При простом прикосновении пальцев он был абсолютно нейтрален, тогда как прикосновение влажными, потными руками, приводило его в действие.

При трансдермальном проникновении яда в организм, быстрота его воздействия значительно уменьшалась. Благодаря этому, Кумар Сингх и прожил на десять минут больше своего врага.

Бедную Мэнни Пэнни, потом долго таскали по кабинетам грозного учреждения МИ-5, требуя признательных показаний о работе на вражескую разведку, но секретарша твердо стояла на версии аффекта.

Расследовавшие это дело британские следователи, не исключали возможности отравления обоих фигурантов, но доказать ничего не смогли. Яд приготовленный в секретной советской лаборатории, не был обнаружен, не смотря на все старания англичан. Советский след в том деле, так и стался банальным газетным мифом.

Извести о смерти Черчилля, в Москву сначала поступило по линии телеграфного агентства. Падкие на сенсацию, западные журналисты наплевали на все протесты англичан и выдали это в эфир и на страницы газет, незамедлительно.

Получив это известие, Берия с огромным трудом выждал два часа, пока смерть британского премьера не была подтверждена работниками советского посольства. Только тогда, нарком потребовал машину и отправился на доклад в Кремль.

Сталин холодно выслушал доклад Лаврентия Павловича, не задав ни единого вопроса. Низко наклонив голову он подошел к окну и взглянув на хмурое октябрьское небо, перекрестился. Молился ли он в этом момент перед Богом за свершенное прегрешение или пытался оправдаться перед всевышним государственными интересами дела, неизвестно.

Простояв у окна около минуты, вождь повернулся к наркому и сказал.

— Об этом, надо немедленно сообщить в Стокгольм Вышинскому. А также следует отправить инструкцию к действиям. Пусть дожимает англичан и начинает жестко работает с американцами. Садись, пиши — приказал Сталин и Берия послушно раскрыл один из лежавших на столе блокнотов.

Начинался новый виток необъявленной войны. Начиналась новая операция, история которой получила название «Пепел».

Конец.

Content

Белогорский Евгений Александрович Операция «Возмездие».

Глава I. Дипломатические кружева.

Глава II. Если враг не сдается.

Глава III. Расширение зоны влияния.

Глава IV. Большие думы в Москве и Мюнхене.

Глава V. И Кельна мрачные громады.

Глава VI. Балканский вариант.

Глава VII. Честь и бесчестие.

Глава VIII. Ваше слово, товарищ Маузер.

Глава IX. Обрубание лап и хвостов.

Глава X. В шорохе мышином, в скрипе половиц.

В Глава XI. Обретение проливов.

Глава XII. Обретение флота.

Глава XIII. Честь и бесчестие — II.

Глава XIV. Марлезонский балет.

Глава XV. И от тайги до британских морей.

Глава XVI. Лондонский туман.