Лопухов Семен Валерьевич

Атака мертвецов

Семен Лопухов

Атака мертвецов

Повесть

Пролог

Стоял январь 1915 года. Уже второй раз Кайзер Вильгельм II выслушивал доводы своих военачальников по поводу кампании грядущего года.

Начальник генерального штаба Кайзера с самого начала своего пребывания на новой должности вообще не был сторонником массированного наступления на восточном фронте. Эрих фон Фанкенхайн считал, что англичане ещё не в состоянии развернуть свои сухопутные силы, а французы испытывают нехватку вооружения, почему и следует добиваться победы на западе. Однако большинство влиятельных немецких генералов, а в их числе уже ставший национальным героем фон Гинденбург и канцлер Германии Бетман- Гольвег убедили Императора в необходимости наступления на востоке.

С начала войны «польский мешок» давал России ряд стратегических преимуществ, да и сейчас, при уделении большего внимания Западному фронту выступ создавал угрозу вторжения русских в Венгрию и Пруссию. Но по замыслу немецкого командования именно «польский мешок», а точнее его срез и окружение обороняющих его войск должен был привести Россию если не к поражению в войне, то к окончательному переходу и глубокой обороне.

Фон Фалькенхайн, будучи вынужденным разрабатывать план среза «польского балкона» в тот день доказывал правоту своего почти подготовленного варианта наступления. Массированный удар должен был прорвать фронт на севере русской Польши, после чего генерал Гальвиц форсировал Нарев и приступил к замыканию «клещей» с севера. Генерал Гальвиц уже получил резервы и тяжелую артиллерию для прорыва и, по расчетам фон Фалькенхайна, должен был смять русских в кратчайшие сроки и выйти им тыл на Средней Висле.

Казалось бы, лучше не придумаешь, но в тот день главнокомандующий на Восточном фронте Пауль фон Гинденбург и его начальник штаба Людендорф упорно отстаивали свою довольно авантюрную по замыслу и более результативную в итоге версию кампании и всё больше склоняли Кайзера на свою сторону. По плануГинденбурга главный удар должен был наноситься через Гродно на Минск, не оставляя армиям русского Северо — Западного фронта ни малейшей возможности вырваться из–за замкнувшихся у них за спиной «клещей».

Фалькенхайн в очередной раз возразил:

— Генерал, для операции таких масштабов нужно вдвое больше сил, взять которые негде, ведь наши части должны находиться и на французском фронте, а у русских не так мало солдат, чтобы ваш прорыв не мог захлебнуться.

На лице Людендорфа промелькнула самодовольная улыбка:

— В Восточной Пруссии русских было раза в четыре больше, чем нас, а Танненберг подтвердил полную недееспособность русского командования к ведению войны в современных условиях. Теперь русские в явном меньшинстве, и нужно быть отъявленным пессимистом, чтобы сомневаться в прорыве к Минску.

Кайзер всё больше склонялся на сторону Гинденбурга; герои Танненберга имели полное право пренебрежительно отзываться о русском командовании, да и сама мысль о том, что вражеские полководцы слабы умом, поднимала Вильгельму настроение.

Сдающий позиции Фалькенхайн принял последнюю попытку взять верх:

— Гинденбург, Вы рискуете проиграть кампанию. Наступательный порыв 9‑й армии может сто раз иссякнуть ещё до того, как она подойдет к Минску, к тому же первый удар Вы планируете нанести по крепости Осовец, которая выдержала все удары ещё в прошлом году!

— Тогда крепость не имела столь большого стратегического значения, и нами почти не применялась тяжелая артиллерия, а если поставить Осовец в тоже положение, в котором оказались взятые нами французские и бельгийские крепости, то он едва ли продержится неделю.

Гинденбург был не совсем точен, вспоминая прошлогодний штурм Осовца. Крепость обстреливали 60 орудий 203‑миллиметрового калибра, но даже этого было мало, по сравнению с тем, что готовил для Осовца генерал.

Наконец, убежденный главнокомандующим фронта, император прекратил дискуссию, решающую ход кампании:

— Хорошо, Гинденбург, готовьте прорыв к Минску, фон Макензен получит тяжелую артиллерию для штурма этой крепости под Гродно и резервы для прорыва.

— Но, Ваше Величество, это авантюра! — возмутился начальник генштаба.

— Да полно Вам, Фалькенхайн, если бы искусство войны было искусством избегать риска, то слава была бы уделом посредственных людей; блестяще процитировал Наполеона Вильгельм II, чем несказанно обрадовал руководителя Восточного фронта и начальника его штаба.

На лице Пауля фон Гинденбурга промелькнула торжествующая улыбка. Генерал- фельдмаршал тихо вздохнул, с облегчением приложил платок ко лбу. Ему уже казалось, что первая часть наступления прошла успешно.

Глава 1. Парламентёр

Генерал- майор Бржозовский оглядывал его крепость из окна своей скромной комнатки. 58-летний генерал задумчиво гладил остроконечную бородку и обдумывал серьезность своего положения. Падающий крупными хлопьями снег будто бы напоминал ему о тяжелой ответственности, ложащейся на его плечи.

Николай Александрович днём ранее распрощался с отозванным для получения новой должности генерал- лейтенантом Карлом Август- Шульманом и принял из его рук командование крепостью, в которой Бржозовский ранее был начальником артиллерии. Новоиспеченный комендант Осовца был рад повышению и возможности проявить инициативу, но, понимая стратегическое значение крепости, испытывал чувство надвигающейся бури, хорошо знакомое ему, участнику уже четырех войн.

Осовец оборонял «коридор» между реками Неман и Вислой- Наревом- Бугом, с важнейшими стратегическими направлениями Петербург- Берлин и Петербург- Вена. Крепость перекрывала основное магистральное направление на восток. Кроме того, Осовец находился в верхнем внутреннем углу «польского балкона», и то, что верхняя немецкая «клешня» ударит здесь, уже понимали в генштабе русской армии. Догадывался и Бржозовский.

Крепость состояла из четырех, соединенных между собой траншеями, фортов и находилась в излучине реки Бобр. На западном болотистом берегу, под прикрытием крепостных орудий, находилась пехотная полевая позиция, названная Сосненскою. В северной части располагалась батарея полевой артиллерии, а в центре- единственный во всей России- артиллерийский ДОТ, оборудованный броневой башней под орудия калибра сто пятьдесят два мм. Рядом с ДОТом был построен склад с боеприпасами, рассчитанный на две тысячи зарядов. В итоге, в середине местечка Осовец возник укрепленный район, внутри которого находились склады боеприпасов и провианта, госпиталь, церковь, казармы, ружейные мастерские и кладбище. Гарнизон крепости состоял из одного пехотного полка, двух артиллерийских батальонов, небольших подразделений саперов и обеспечения. Артиллерийский парк Осовца состоял из двухсот орудий от пятидесяти семи до двухсот трех мм.

С севера и юга от крепости простиралась болотистая местность, и поэтому немцы могли наступать только в лоб. Первый натиск тевтоны предприняли ещё в сентябре четырнадцатого года. Как только германские части подошли к крепости, на Осовец повалили густые цепи пехоты. Перевес в силах немцы имели многократный (по подсчетам защитников в атаку шли около сорока батальонов) и сразу оттеснили полевую оборону русских до линии, позволяющей вести артиллерийский обстрел крепости. Вскоре германцы начали обстрел из нескольких десятков орудий калибра двести мм. Через два дня немцы пошли в атаку, которая была подавлена блестящим огнем крепостной артиллерии. А на следующий день «колбасники» и вовсе отступили, спешно отводя артиллерию: русские войска провели две фланговые контратаки.

Бржозовского заботило только одно: слишком близкое расположение полевых пехотных позиций от крепости (примерно в двух верстах от форта номер два). Первая немецкая атака показала, что это позволяет противнику вести артиллерийский обстрел Осовца, а если к следующему разу тевтоны перебросят под крепость осадную артиллерию, то последствия недостатка будут катастрофическими, все это хорошо понимал генерал.

Раздался стук в дверь. Это пришел вызванный комендантом начальник саперного подразделения.

— Войдите, — отозвался Бржозовский своим металлическим голосом.

— Здравия желаю, Ваше высокопревосходительство!

Петр Алексеевич Волков был из выслужившихся солдат. Его приятная наружность светилась праведной русской простотой. И было в нем нечто, очень нравящееся Бржозовскому, нечто от капитана Тушина Толстого или Лермонтовского Максима Максимовича.

Комендант склонился над разложенной на столе картой и жестом подозвал к себе Волкова.

— Петр Алексеевич, видите ли, прошлый штурм показал, что Сосненская позиция расположена слишком близко от крепости, это и позволяло немцам вести артобстрел. Нужно сделать новую, в восьми верстах от форта номер два. Скоро, как мне кажется, немецкое наступление, поторопитесь, Петр Алексеевич!

Ошарашенный Волков констатировал:

— Земля мерзлая, Ваше высокопревосходительство. Можем не справиться.

— А Вы постарайтесь, капитан, как можете! Опасность- в промедлении! Честь имею.

***

Генерал- полковник Август фон Макензен находился на передовых позициях своей девятой армии и разглядывал в бинокль русскую крепость, которая каким- то чудом в прошлом году выстояла под ударом Гинденбурга. Командующий девятой армией думал, что на этот раз чуда не произойдет. На платформе, стоящей на рельсах железной дороги, проходившей через Осовец, стояла привезенная недавно из Кенигсберга «Большая Берта», и ещё три были почти установлены в широком поле с небольшими перелесками, по которым немецкой пехоте следовало идти в атаку. К массированной артподготовке уже были приготовлены и другие триста пятьдесят два орудия от ста до трехсот пяти миллиметров. К штурму готовились десять батальонов пехоты. Фон Макензен прикидывал в уме, сколько сможет продержаться Осовец. Наверное, не больше недели. Генерал- полковник попытался представить себя на месте защитников крепости. Его передернуло. Залпы планировалось вести по триста шестьдесят снарядов через каждые четыре минуты. Получалось, что за неделю по крепости будет выпущено около двухсот тысяч только тяжелых снарядов. А ведь русские все равно падут, сколько ни будут сопротивляться, а снаряды, на изготовление которых было затрачено столько денег и трудов, пропадут почти зря.

Вдруг у бережливого генерала появилась мысль, показавшаяся ему интересной. А почему бы не послать в крепость парламентера? Да, русские известны в таких вопросах своим глупым упорством; да, в четырнадцатом Осовец выстоял под ударами сорока батальонов восьмой армии, но теперь все было иначе…

***

Генерал Бржозовский нервничал. Новую позицию так и не успели оборудовать, хватило времени лишь на обустройство мелких окопов, кое- где углубленных на высоту полного роста. Вряд ли бы их смогли долго удерживать. Саперные работы прекратили, и почти все труды пропали даром, не доставало полевых заграждений.

Вдруг в дверь постучали.

— Войдите, — обернулся комендант.

В комнату вошел командир тринадцатой роты двести двадцать шестого Землянского полка подпоручик Котлинский.

— Здравия желаю, Ваше высокопревосходительство! К Вам- германский парламентер.

— Парламентер? Гм…Ну, зови.

— Честь имею.

Вошел немецкий капитан около тридцати лет, с забавными усами, карикатурно напоминающими кайзеровские.

— Здравствуйте, я полагаю, Вы говорите по- немецки?

— Говорю, — кивнул головой Николай Александрович и продолжил на немецком, — А Вы, вряд ли, я думаю, владеете русским?

— Увы.

— Невежливо с Вашей стороны, господин парламентер. Чем обязан? Присаживайтесь, капитан.

— Мы Вам предлагаем полмиллиона имперских марок за сдачу крепости. Я понимаю Ваше негодование, но это не подкуп и не предложение предательства. Это простой подсчет: стоимость снарядов, приготовленных для Вашей крепости приблизительно равна полумиллиону марок. Нам выгодно заплатить Вам стоимость снарядов, но сохранить при этом сами боеприпасы, а Вам выгодно получить деньги и сохранить жизнь Ваших людей.

Бржозовский отрицательно покачал головой.

— Если не согласитесь, обещаю Вам, что через три дня от Осовца останется лишь название!

Генерал умел держать себя в руках, но ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не влепить немцу пощечину.

— Если Вы так уверены в этом, предлагаю Вам остаться здесь. И если через три дня Осовец не падет, даю слово офицера! Я Вас повешу! Если же крепость падет и я останусь жив- повесьте меня.

От такого тона и сверлящего его сурового взгляда фон Хохенштейн слегка поежился. Он не был человеком редкой храбрости, вспомнил о прошлогоднем штурме Осовца и подумал о том, что чудеса бывают. И нехорошие в частности. Капитан счел за лучшее откланяться.

Глава 2. Второй штурм

Утром третьего февраля 1915 года немцы начали ураганную артподготовку. Вся огневая мощь была направлена на то, чтобы перемешать с землей русских, защищающих первую линию выдвинутых полевых позиций.

Подпоручик Котлинский сидел на корточках в невысоком окопе, закрыв уши руками. Немцы вели беглый огонь. Грохот стоял несусветный. Стонов раненых слышно не было. Владимир почти ничего не слышал, кроме непрекращающихся взрывов, и с нетерпением ждал, чтобы скорее этот ад прекратился и немцы пошли в атаку. Раздражала не столько смерть, гуляющая рядом, сколько собственное бессилие. Подпоручик был отважным человеком, но он начинал бояться погибнуть ещё до атаки, не успев хорошенько отплатить врагу за свою жизнь, или, что ещё хуже, получить тяжелое ранение и попасть в плен.

Вдруг взрывы стали бить по ушам реже, а потом огонь и вовсе прекратился. Владимир нетерпеливо вскочил, отряхнул с плеч землю и стал тревожно вглядываться в сторону германских окопов. Тевтоны вылезали из траншей и строились цепями для атаки на русские позиции.

Подсчитали потери. В роте погибло одиннадцать человек, четырнадцать было ранено. Котлинский вздохнул с облегчением, подумав, что верно его роте повезло, во время обстрела он уже боялся недосчитаться и трети её состава.

Дистанция между противниками довольно быстро сокращалась, и уже вырывалась земля из- под ног у немцев, и алел слабый февральский снег… Это вела огонь крепостная артиллерия.

Владимир приказал роте приготовиться к залповому огню, какой уже вела соседняя двенадцатая рота. Расстояние сократилось примерно до восьмисот шагов.

— Цельсь! Пли! — скомандовал Котлинский.

— Цельсь! Пли!

Меткий стрелок рядовой Никитин давал короткие очереди из «Максима». Передние немецкие ряды редели.

Вела огонь крепостная артиллерия, залпами стреляли роты, но немцев было много. И они продолжали идти.

Двести шагов.

— Прицельным, пли! — скомандовал подпоручик, выхватил маузер и пристегнул к кобуре- прикладу. Котлинский занял устойчивую позицию, взвел курок, прицелился. Попал с первого раза, Владимир был хорошим стрелком. Любимый маузер сидел в руке, как влитой. Рота продолжала вести залповый огонь, разила германцев крепостная артиллерия. Снаряды вырывали целые «клоки» из немецкого строя. Но тевтоны продолжали идти, перешагивая через трупы своих товарищей.

Дистанция от окопов до немецких цепей подходила почти к ста метрам. Владимир начал беспокоиться, как бы не пришлось выходить им навстречу, в штыки.

Вдруг, после очередного залпа русской артиллерии германские цепи поредели так сильно, что дрогнули. Начали пятиться, поперхнувшись собственной кровью. Над русскими позициями раздалось громовое «Ура!». Немецкую атаку отбили.

Котлинский был очень доволен собой и своей ротой. Немало германских трупов лежало перед Сосненской позицией. «Слава Богу!» — подумал Владимир и приник губами к баклажке.

Ожесточенные немецкие атаки продолжались пять дней. Увеличивались потери гарнизона, а вместе с ними и вероятность германского прорыва через Сосненскую позицию. Бржозовский принял решение отвести пехоту на вторую, более подготовленную линию полевых укреплений.

Ещё два дня тевтоны волнами накатывались на русские позиции, но так же откатывались назад, как морской прибой от каменного берега, оставляя после себя десятки, а то и сотни трупов.

***

Несмотря на огромные потери и дьявольскую стойкость русских, фон Макензен не отчаивался. Отвод русской пехоты позволил германской артиллерии, наконец- то, начать обстрел фортов из всех тяжелых, а точнее сверхтяжелых осадных орудий. Гинденбург торопил командующего девятой армией с взятием Осовца. «Что ж, теперь крепость долго не продержится. Четыре «Большие Берты» или, как их называли солдаты, «Толстушки Берты», четыре трехсот пятимиллиметровых «Шкоды» и ещё триста пятьдесят два орудия меньшего калибра вполне достаточно для того, чтобы перемешать с бетоном «даже самый упрямый гарнизон на свете», — почти не беспокоясь, размышлял фон Макензен.

Генерал- полковник взглянул на часы. Через несколько секунд должен был прогреметь первый залп. Фон Макензен приник к биноклю, направил его на крепость и затаил дыхание.

Над немецкими позициями раздался, словно громовой раскат, а затем последовал леденящий душу звук, свист снарядов осадных мортир. Триста шестьдесят снарядов превратили Осовец в огромное облако пыли, медленно оседающее. Через четыре минуты последовал второй залп.

***

Территория крепости превратилась в настоящую преисподнюю, из которой каждые четыре минуты «в рай» отправлялись десятки русских солдат. Уже первый залп привел к многочисленным пожарам, которые едва ли успевали тушить в перерывах между обстрелом. Каждые четыре минуты сотни немецких снарядов поднимали на воздух столпы земли, воды, кирпичей и бетонной пыли. Девятисоткилограммовые снаряды «Больших Берт» проламывали двухметровые железобетонные перекрытия, крошили кирпичные строения, вырывали и подбрасывали к небесам деревья, словно щепки, оставляли воронки глубиной десять с половиной метров.

Генерал-майор Бржозовский связался по телефону с генеральным штабом, генерал Алексеев попросил продержаться хотя бы сорок восемь часов. Было необходимо выиграть время для отвода войск, стоящих под Варшавой. И Осовец держался.

Обстрел был особенно интенсивным с четырнадцатого по шестнадцатое февраля и с двадцать пятого февраля по пятое марта. Только за неделю обстрела немцы отправили в крепость около двухсот пятидесяти тысяч снарядов. Крепость бомбили германские аэропланы, немецкие артиллеристы заряжали орудия снова и снова и не понимали, как в крепости- этом урагане из огня и стали- ещё могли оставаться живые люди.

Но разве найдутся когда- нибудь такие силы и такое оружие, которое может победить русскую силу?

Крепость «истекала кровью», но держалась. Блестящим огнем русской артиллерии было подбито несколько осадных немецких мортир, а в их числе две «Больших Берты». Пятого марта, после гибели второй сверхтяжелой гаубицы, германцы отвели орудия за пределы досягаемости защитников Осовца. Стойкость русских воинов вынудила немцев перейти на этом участке к позиционным действиям… Осовец выстоял.

***

Стоял апрель 1915 года. Снег сошел с полей, и постоянный грохот немецких снарядов сменился щебетанием птиц, вернувшихся из теплых краев, где жизнь их не тревожил шум взрывов. Жизнь гарнизона словно превратилась в сладкий сон.

Пополненные роты выстроились на плацу перед чудом сохранившейся крепостной церковью. После литургии и торжественного молебна проходил парад по случаю раздачи наград. Отличившиеся солдаты награждались георгиевскими крестами, доблестные офицеры получали ордена.

Мечта Котлинского — стать георгиевским кавалером- так и не осуществилась. Но он был счастлив. Храбрый подпоручик получил Орден Святого Владимира 4‑й степени.

А война продолжалась. Россия сгибалась под страшными ударами Германии и Австро- Венгрии. А на Западном фронте царило почти полное затишье. Русские войска испытывали катастрофическую нехватку боеприпасов, в то время как генерал Жоффр приказывал французским артиллеристам стрелять почаще, так как «склады ломятся от снарядов». Стократ был прав Александр III: «У России- только два союзника: её армия и флот». В русской армии уже ходила шутка: «Союзники будут воевать до последней капли крови русского солдата». Но жива была Россия и стояла во весь рост под покровом Пресвятой Девы, никогда не перестающей просить за свою любимицу перед многомилостивым Её Сыном.

Глава 3. Атака мертвецов

В начале августа грозного 1915 года новый командующий девятой германской армией Леопольд принц Баварский готовил доблестным защитникам Осовца новые испытания. Крепость была «бельмом на глазу» у немцев. План Гинденбурга о прорыве через Гродно на Минск так и не был осуществлен. К решающему штурму готовилась одиннадцатая дивизия ландвера (около семи тысяч человек, тридцать тяжелых осадных орудий, и новая неприятность для героического гарнизона- тридцать батарей отравляющего газа).

На Гаагской конференции все страны- участники, а в их числе и Германия, обязались не применять снарядов с отравляющимися веществами, но германское руководство нашло выход в использовании газобаллонных батарей, о коих в обязательствах не упоминалось. Так, благодаря немецкой изобретательности, принц Баварский с чистой совестью готовился подавить в Осовце все признаки жизни, после чего взять многострадальную крепость.

В четыре часа утра шестого августа благоприятный для германцев ветер понес в сторону Осовца зеленоватое облако хлора. Одновременно огонь открыла тяжелая артиллерия…

***

Подпоручик Котлинский вместе со своей тринадцатой ротой находился в казармах за Рудским мостом, когда крепкий солдатский сон был прерван огнём немецкой артиллерии.

Очередной снаряд ударил в стену примерно в двадцати футах от Владимира. Раздался истошный крик раненого солдата; перепуганный вахмистр, вскочив с постели, быстро зашептал молитву. Несколько осколков вышибли стекло прямо около кровати Котлинского. У противоположной стены раздался сдавленный хрип- бедолаге полоснуло по горлу. Приказывать роте подниматься не пришлось, все уже торопливо приводили себя в порядок.

Вообще тринадцатая рота и находящаяся рядом восьмая рота от артобстрела пострадали не сильно. Большинство взрывов раздавалось со стороны Сосни и Бялогранда — немецкие артиллеристы обеспечивали ландверу легкий захват передовых русских позиций.

А защитники Сосни и Бялогранда за неимением защитных средств уже погибали в страшных мучениях. И облако хлора плыло дальше, к ещё не отравленным защитникам крепости.

В окна казарм начинал проникать зеленоватый газ. Котлинский похолодел, не зная, что можно предпринять. Испуганные возгласы солдат грозили роте паникой.

— Не дышите, Ваш бродь! — вдруг закричал Никитин и начал рвать на себе гимнастерку.

— Задержать дыхание, защитить лица мокрым бельем! — закричал опомнившийся Владимир, и крик подпоручика заглушился его собственным кашлем.

Но уже десятки солдат корчились на полу в страшных судорогах. Кто- то, уже изрядно наглотавшись хлора ещё до совета Никитина, кашлял кровью на повязки, кое- как защищавшие их дыхание.

Казармы тринадцатой и соседних с нею восьмой и четырнадцатой рот в той или иной степени пострадали от артобстрела, поэтому загерметизировать здания, лишь облив окна и двери водой, было невозможно. Газ проникал всюду, всё более увеличивая число русских вдов и несчастных матерей.

***

Крепость получила страшный удар: передовые позиции совсем обезлюдели, почти весь гарнизон получил отравления той или иной степени.

Газ уже оседал, и на металлических предметах становилась заметной бледно- зеленая пленка. Даже листья пожелтели и свернулись в трубочку, поникла трава.

Ситуация становилась критической. Пострадавшие от газовой атаки артиллеристы не смогли сразу остановить наступательный порыв немцев, которые уже занимали Сосненскую позицию. Комендант Осовца отдал более существенное распоряжение: открыть огонь по уже занятым немцами участкам Сосненской позиции (оставшиеся в живых артиллеристы постепенно приходили в себя).

Бржозовский понимал, если тевтоны возьмут Рудской мост, крепость падет. Наименее пострадавшая четырнадцатая рота не успела бы подойти к ещё не занятому немцами мосту. Последней надеждой генерала были две роты, расположенные к мосту ближе, чем четырнадцатая, но и вера в то, что они остались живы после газовой атаки, была слабая.

Бржозовский связался с ними по телефону. К счастью, трубку подняли:

— Командир тринадцатой роты подпоручик Котлинский.

— Подпоручик, у Вас есть ещё люди?

— Только что провели подсчет: шестьдесят два человека, и то едва живые.

— Котлинский, немцы заняли Леонов двор и рвутся к мосту, если они его захватят, всем- конец. Атакуйте всем, чем можно, к вам на помощь идет четырнадцатая, Вы должны удержать мост! С Богом, Владимир! — Бржозовский повесил трубку и истошно закашлял.

Подпоручик спешно выстроил остатки трех рот. Вид их был ужасен. Кто- то ещё сильно кашлял, на многих были изорваны гимнастерки, и лица повязаны окровавленным бельем. Эти шестьдесят два человека и были последним шансом русской крепости.

— Примкнуть штыки! Братцы, мы последняя надежда крепости! Мы должны отбросить немчуру от моста! За веру, царя и Отечество! — вдохновлял своих воинов Владимир. Говорить было не обязательно. В глазах солдат читалась готовность умереть, и безудержная вера в своего командира.

Впереди шла тринадцатая рота, а точнее её остатки, которую вел Котлинский с саблей в правой и маузером левой руке. От неё не отставала восьмая рота, а их уже нагоняла не менее пострадавшая четырнадцатая.

Перейдя Рудской канал по железнодорожному мосту, контратакующие завидели немцев. Начали раздаваться выстрелы с обеих сторон, расстояние между противниками сокращалось. Постепенно отрывистые немецкие команды прекратились, с немецкой стороны почти не раздавалось ни звука. Почему- то тевтоны слегка попятились. Вдруг с их стороны раздался полный испуга крик: «Toten!» (погибшие, мертвецы). В глазах многих противников Владимир успел заметить нескрываемый ужас. Немцы попятились сильнее и тут же обратились в паническое бегство.

Русское дотоле хриплое «Ура!» переросло в могучий радостный рев, будто бы и не довелось им только что пережить газовой атаки.

Никогда ранее не ликовала так душа Котлинского. На глазах подпоручика выступили слезы. Его шестидесяти двух полуживых человека обратили в бегство, наверное, целый германский полк.

Немецкое бегство было всеобщим, лишь кто- то изредка разворачивался и стрелял, почти не целясь.

Вдруг Владимир почувствовал страшный удар, а затем дикую боль в животе. Подпоручик упал на колени, выронил маузер и левой рукой схватился за смертельную рану. Над ним склонился испуганный Никитин:

— Ваш бродь, куда Вас?!

— В живот! — сквозь зубы произнес Котлинский, — Вперед, рядовой! Отставить слезы! Подпоручик Стрежелинский, принимайте командование!

С болью в сердце побежал Никитин вперед, страстно желая отомстить за ротного. Сила контратаки не угасла.

Сначала Котлинский испытал невообразимую горечь перед надвигающейся смертью, но почти сразу вспомнил о том, сколько славы он стяжал в этой атаке, и том, что Господь, должно быть, будет к нему милостив за мученическую смерть. Кровь заструилась изо рта героя. «Господи, помоги нашим!» — только и успел прошептать ещё живой подпоручик.

Русская контратака продолжалась. И уже заговорила казавшаяся немцам навсегда замолкшей крепостная артиллерия, и уже освобожден Леонов двор, а восьмая и четырнадцатая роты вместе с остатками двенадцатой отбили у тевтонов центральный редут, устранив все последствия немецкого прорыва.

Так, шестьдесят два полуживых русских воина своим мужеством обратили в бегство около семи тысяч немецких пехотинцев. Прав был Фридрих Великий, сказавший: «Русского солдата мало убить, его надо повалить!»

***

Последствия Великого отступления давали о себе знать: стратегическая целесообразность обороны Осовца отпала. Гарнизон эвакуировался, всё, что было можно вывезти, вывозили.

Бржозовский окинул сою героическую крепость тоскливым взглядом. Было обидно. Но не стыдно. Гарнизон до конца выполнил и даже перевыполнил свой долг. Их попросили продержаться сорок восемь часов, а Осовец простоял ещё полгода. А вот тевтонам, наверное, было стыдно из–за позорного бегства от стократ меньшего противника. Никогда военное искусство не знало ничего подобного.

Двадцать второго августа генерал- лейтенант Бржозовский сам повернул ручку взрывного устройства. Осовец умер. Но не сдался!

***

В последний день эвакуации рядовой Никитин стоял на посту подземного продовольственного склада. И всё вспоминал последнюю атаку. Со слезами радости и печали вспоминал прошедшие события. Никитин тяжело вздохнул. Было грустно покидать крепость, которая стала для него, можно сказать, вторым домом. Но при мысли о том, что немцам достанется груда пыли и кирпичей, а ещё больше- позора, на лице рядового появилась немного злорадная улыбка.

Вдруг леденящий душу взрыв потряс подвал. Коридор, ведущий к складу, наполнился дымом и пылью. Сердце Никитина ушло в пятки…

Эпилог

В 1924‑м году польские саперы приводили в порядок останки Осовца.

Очередной завал был разобран. Несколько офицеров с электрическими фонариками направились внутрь разобранного помещения. Вдруг из темноты раздался окрик: «Стой! Кто идет?» Саперы «похолодели». Кто- то начал креститься.

Это был Никитин. Он томился в подземелье уже девять лет, питаясь тушенкой и сгущенкой, благо, продовольственный склад был внушительных размеров. Несчастный часовой приспособился к существованию и даже не потерял счет времени. Рядовой, конечно, был несказанно обрадован вызволению, но когда поляки стали объяснять ему его положение, он мрачнел все сильнее. Он долго не верил, не хотел верить… Не было той страны, которой он служил. Было нечто новое на ее территории, а что именно, Никитин не совсем мог постичь своим простым солдатским умом. Не было и Царя. Горькие слезы потекли из потускневших глаз солдата. Неужели, он томился здесь девять лет лишь для того, чтобы услышать все это?

Понуро зашагал он за поляками наружу. Последний защитник Осовца, выбравшись из своего многолетнего убежища, сразу ослеп от солнечного света. Но ему уже было все равно.

Послесловие

Благодаря таланту Бржозовского и его предшественника- Карла- Августа- Шульмана, доблести и мужеству защитников Осовец продержался много месяцев примерно в тех же, а вернее, в гораздо худших условиях, при которых быстро пали многие бельгийские и французские крепости в 1914‑м году.

Забытый часовой, найденный польскими саперами в подземном складе Осовца, после потери зрения был помещен в больницу, а позже передан советским властям. На этом его след в истории теряется.

К сожалению, в СССР было не принято прославлять подвиги царской армии на «империалистической войне».

Подпоручик Владимир Котлинский был посмертно награжден Орденом Святого Георгия четвертой степени. Прах героя был позже перезахоронен его матерью на родине- в Пскове.

Генерал- лейтенант Николай Александрович Бржозовский после осады Осовца командовал сорок четвертым армейским корпусом. Принимал участие в белом движении. Скончался в эмиграции.

А план Гинденбурга не удался, и хотя Россия отдала врагу Польшу, ни одна русская армия не попала в окружение. И уже в 1916‑м году Центральные державы были потрясены не знающим дотоле аналогов в истории грандиозным русским наступлением.

Content

Лопухов Семен Валерьевич Атака мертвецов

Семен Лопухов Атака мертвецов Повесть

Пролог

Глава 1. Парламентёр

Глава 2. Второй штурм

Глава 3. Атака мертвецов

Эпилог

Послесловие