Толмачева Ольга Алексеевна

Митька

Ольга Толмачева

Митька

Утро выдалось тёплым и пасмурным. Ночью прошёл дождь, но небо по–прежнему хмурилось. Ярко блестел лужами промокший асфальт.

Вера спешила к красивому зданию, которое увидела издалека, от метро. Приветливо распахнув двери, оно радостно манило огнями. По фасаду сверкали буквы — Дом моды.

Впереди нее по переходу, сутулясь, шла хрупкая женщина. В руке она несла большую сумку с продуктами и катила перед собой детскую коляску. Внезапно коляска подпрыгнула: колесо стукнулось о неровную поверхность дороги и забуксовало. Раздался детский всхлип. Женщина остановилась. Толкать не доставало сил. Коляска не слушалась — намертво стояла на проезжей части. Движение людей на переходе закупорилось.

Пульсирующий сигнал светофора предупреждал, что скоро поедут машины. Сзади, нервничая, на мамочку с ребенком напирали разгорячённые пешеходы.

Вера кинулась ей помочь. Сильными руками схватила, приподняла коляску и потащила ее с дороги.

Из–под брезентового навеса высунулся карапуз. Пухлыми ручонками он держался за бутылочку, сладко причмокивал.

— Спасибо большое! Вы так добры, — тщедушная мамочка перевела дух. — Васенька такой тяжёлый! — Она поправила сыну шапочку.

«Да она совсем ребёнок! — подумала Вера, рассматривая женщину. — Как Юленька!»

— Сколько вам лет? — не удержалась от вопроса.

— Скоро двадцать один… через месяц, — смутилась незнакомка и зачем–то полезла в сумочку.

— И уже Васенька?

Мамочка ещё больше застеснялась.

— А как же институт?

— На заочный перевелась, — сказала тихо.

— Муж–то есть?

— А как же! — вдруг возмутилась. — Мы с ним со школы! Задачки решали, конспектировали, к экзаменам готовились…

«Дорешались!», — подумала Вера и осуждающе покачала головой.

— У нас любовь… — оправдывалась мама–подросток. — И Юра… он в физтехе учится… Наш папа такой способный… Вечерами работает. — Она забрала бутылочку у задремавшего ребёнка.

— А в армию не загремит ваш папочка? — строго спросила Вера.

— Нет, отсрочка… Военная кафедра…

— А потом?

— Потом и дочку родим! — Женщина–ребёнок засмеялась.

— И замечательно! — Вера заторопилась. — И сынок у вас — богатырь!

— В папу…

Вера направилась к цветочному киоску. Долго выбирала букет: розы или лилии? Белые или розовые? Может, нежно–кремовые? Вера знала, что Юленька любит розы. Но ей самой больше нравились лилии. Цветы неброские, но элегантные. И запах у них тихий, нежный! Она с наслаждением вдохнула едва уловимый аромат. Розы — те не пахнут, лишь позволяют на себя любоваться… И потом… Эдуард тоже придёт с цветами — она уверена! И это точно будут розы. Юля со свиданий всегда возвращается с розами — корзины, охапки роз! У Юльки комната — словно оранжерея.

Пожалуй, следует купить лилии — для разнообразия.

— Вон те, белые! — Она приняла решение.

— Упаковку какую? Праздничную? Простую? Лентами украшать? — по–деловому спросила продавщица. Привыкшая к цветам, как к колбасе, она не допускала излишней лирики.

— Нет, нет! Заверните только в прозрачную бумагу: чтобы не помять.

Вере не нравилось, когда на букеты навешивались ленточки и бантики. Она любила цветы в их первозданном виде — без упаковки.

— Ах, красота! — восхищённо приняла она от продавщицы белоснежные веточки, прижала к груди и вышла из магазина, осторожно ступая по ступенькам.

На тротуаре сидела нищенка и на коленях у нее лежала икона.

Вера привычно хотела пройти мимо: сколько раз за утро ей встретились просящие подаяние — и в метро, и на улице. Застёгивая сумочку, она замешкалась. Подняла голову и увидела заискивающий взгляд женщины, готовой рассыпаться в благодарности. Она снова полезла в сумку — стало неловко обмануть ожидания. Мелких денег в кошельке не оказалось — только что расплатилась в киоске.

Для Юленьки! Пусть у дочки все состоится! Вера протянула нищенке пятьсот рублей.

Увидев большую купюру, та на мгновенье застыла. Схватила бумажку, спрятала под одежду. Стала пугливо озираться по сторонам. И лишь потом благодарно закивала, зашептала: «Господь не оставит… здоровья… вашей семье… детям…»

Да, Вере только это и надо: чтобы Юленька — её дочка — была счастлива.

У сверкающего здания, к которому спешила Вера, выстроился длинный ряд блестящих машин. Из них выходила нарядная публика. В воздухе пахло праздником.

Увидев знакомый джип, Вера обрадовалась: Эдуард уже здесь! Ощутив прилив счастья, поторопилась войти.

В фойе висело огромное зеркало. Вера придирчиво осмотрелась и взбила прическу. Расправила на груди бант. Закрыла ладонями круглые щеки. Повернулась в профиль — увидела себя в отражении, расстроилась: прежде красивая пышная грудь висела на животе вторым ярусом. Набрав воздух, Вера втянула живот. Отметила, что от попытки его спрятать видимых изменений в облике не произошло. Для всего живота места внутри не хватило. Вера печально вздохнула и этим движением выразила тоску о былой молодости и грации. «Возраст… Обмен веществ…» — подумала, подкрашивая губы.

— Какой возраст, мама! — сказала недавно Юля. — Ты бы по вечерам не крючком вязала. — Скажи, вот кому нужны твои кружевные салфетки? Для кого ты сейчас это вяжешь? — Дочка подхватила невесомую вязь. Посмотрела сквозь ажурный узор на свет, изучая рисунок. — Тете Надюше? Светочке? Твои подружки и так в скатёрках, как в паутине. Ты бы лучше по парку прошлась — калории сожгла. Или на аэробику. И прекращай на машине ездить!

— Но Юленька… Так замечательно — расстелить скатерть, накрыть стол, настроиться на беседу. Завести душевный разговор. Красивая посуда, салфетка — эстетическое наслаждение. Это семью объединяет. Ты будущая жена, мать — этому нужно учиться. Муж придёт усталый, взвинченный — дома уютно…

— Не надо перегибать! Ты какую по счёту скатерть вяжешь? Для какого случая? Зимний вариант? Летний? День рождения? Новый год?

— Это для встречи влюблённых. Я Эдуарда позвала в гости.

— Что? Эдуарда? Когда?

— На выходные.

— Ма! Меня–то спросить можно было?! У меня планы…

— Юля! Какие могут быть планы, если свиданье с Эдуардом?

— Мы с Митькой за город собирались, я обещала…

— Митька подождёт. А Эдуард — серьёзный человек, занят все время…

— Мы не одни — с компанией…

— И компания не развалится. Подумай: Эдуард — руководитель огромного коллектива — выбрал для тебя время. Отменил встречи, дела… Думаешь, легко? А ты — за город! С Митькой!

Юля со школы дружила с Митькой — сидели за одной партой. «Тебя подружка спрашивает», — смеясь, говорила Вера, подзывая дочь к телефону. Митя, и правда, был Юле, словно подружка. После уроков часто приходил к ним — помогал дочке с задачками. По совету Митьки Юля записалась в турклуб. Вместе ездили в спортивный магазин покупать снаряжение: палатку, спальный мешок, примус. Тушенка, рис, сухари, масло рассовывались по рюкзакам: дети на Соловки отправлялись. И в лыжную секцию Юля стала ходить вместе с Митькой, и на каток.

Он рос без отца. Круглый год, стесняясь, ходил в одной и той же лёгкой куртёнке. Когда приходил в гости, Вера старалась его подкормить. Пока Юля с репетитором занималась английским, за столом, покрытом узорной скатертью, они, уединившись, пили чай с пирогами. Вера рассказывала Мите про Саратов — город, где прошло ее детство, институт и первую любовь — юноша был способен и на такие разговоры.

Несколько раз у школы Вера встречалась с Митиной мамой. Это была неприметная, встревоженная женщина с сумками и кошёлками, которая все время куда–то спешила. Иногда видела её с младшими детьми — Митиными братьями. Очень запомнила на родительском собрании — сияющей от гордости за успехи сына. Приближался Новый год, родительский комитет, по обыкновению, собирал деньги учителям на подарки. Случайно Вера увидела в раскрытом кошельке Митиной мамы несколько купюр, заколотых скрепками: Сане — конструктор, Севе — зимние сапожки, Мите — фотоаппарат… Ни одной лишней. Мама отколола скрепку и передала классу деньги, отложенные малышу на конструктор.

Вечером Вера долго не могла успокоиться. Даже любимый сериал смотрела рассеянно. Как видение, стояли перед глазами выпотрошенный кошелёк Митиной мамы и её нервные пальцы, и скрепка…

Утром Вера поехала в Детский мир за подарком для Сани. Предстояло подумать, как передать конструктор. Выручил Дед Мороз.

Школу Митька закончил с золотой медалью, без труда поступил в технический институт на очень престижный факультет. Учился и подрабатывал. Вера привыкла к дочкиному приятелю. Для неё он был палочкой–выручалочкой: то компьютер починит, то гвоздь для картины прибьёт.

…Публика прибывала.

Смотрясь в зеркало, Вера с грустью отметила, что уже давно перестала носить облегающие фигуру свитера и юбки. В её гардеробе как–то незаметно, сами собой, появились вещи прямого, мешковатого силуэта. Неудивительно — прямые линии как нельзя лучше скрывали расплывшиеся бедра, широкую затвердевшую спину с негнущимся позвоночником, короткую шею. Теперь Вера полюбила трапеции и прямоугольники. А эллипсы и параболы остались в прошлом.

— Ма! И как я буду встречать Эдуарда? Ты это продумала?

— А как же, Юленька! Продумано до мелочей. Я и обед приготовлю, и стол накрою. Скатерть расстелю — свяжу к субботе. Тебе так — похозяйничать только. Думаю, справишься…

— А вы?

— А мы с папой на дачу. Зачем будем мешать? — Вера пожала плечами.

— Юля, — она придвинулась к дочери поближе и зашептала, — я давно хотела с тобой поговорить… Ты девочка взрослая…

— Ну…

— Если Эдуард вдруг решится… Одним словом… — Она замялась. — Ну… если ему захочется…

— Ты имеешь в виду секс? Приставать что ли?

— Что ты такое говоришь, Юленька! — Вера возмутилась. — Приставать! Он же серьёзный бизнесмен!

— А бизнесмены что — не люди? — прыснула дочь.

— Ты не знаешь Эдуарда, Юля!

— Где мне знать! Ты ему пишешь! Кстати, почту смотрела? Ответил?

— Ещё не смотрела. Так вот, дочка, Эдуард — очень… очень… — Вера подбирала слова, — …честный, порядочный, интеллигентный. Эдуард не может просто так, как ты только что смела выразиться, — приставать…

— Понимаю, мамочка! Просто так — не может! Он будет приставать не просто так! — Юля засмеялась и чмокнула Веру.

— Да ну тебя! Ты все шутишь! — Вера отмахнулась. — Я бы тебе посоветовала, Юля… Как женщина, мать. Я прожила жизнь — старше, мудрее. Хочу тебе добра, чтобы ты была счастлива…

— Мам, закончи уж! Говори скорей — не томи! Митька ждёт!

Вера поморщилась: опять этот Митька!

— Я бы Эдуарду не отказала… — сказала решительно и потупила взгляд.

Юля удивлённо дёрнула бровью:

— Так ты что, мамочка, секс без любви благословляешь?

— Юля! Сейчас время такое… Нужно к выбору спутника отнестись основательно. О будущем подумай… Любовь — это хорошо, чудно… Каждая мечтает… И это большое счастье, когда любишь… Только не всегда в жизни бывает, как хочется… Часто большая любовь приносит лишь разочарование. Что там — после любви?

— Что может быть после любви? После любви — любовь!

— А вот здесь ошибочка! Все так сначала думают…

— И что?

— После любви — пустота. Разочарование. Сопливые дети и три копейки в кармане. И неоплаченные счёта… ворох счётов!

— Мамочка! Ты о чем? Ещё в школе по литературе учили, сочинения писали…

— Это, доченька, художественный вымысел. Писатели отображают мечту человечества — мир идеальный, от реальности далёкий. Но никто ещё не рассказал, что бывает после свадьбы. После встречи. Тишина — будто все умерли. А что потом?

— Что, мам?

— Страсти затихнут, смотришь, а перед тобой совсем другой герой — неспособный брать ответственность. Юленька! Самое главное в жизни — уважение к человеку. Уважение, из которого вырастает настоящее чувство… Вот Эдуард — такой человек.

— Ма, да что ты про него знаешь! Может, не бизнесмен он вовсе. Ты только фотографию в Интернете видела. Может, все про себя выдумал, чтобы скучающих дамочек — таких, как ты — зацепить.

— Во–первых, машину видела. Из окна — когда вы в театр ездили. Но даже если я не знаю, ты–то смотрела! На дорогой костюм, охрану…

— А может, он у друга одолжил! Мам, ты подумай: будет серьёзный человек в Интернете знакомиться?

— Серьёзные люди всегда одиноки… Потому что люди оценивают не человека, а его состояние. Интернет для многих — спасение.

— Ма! Знаешь, сколько в Интернете придурков! И маньяки там тоже пасутся… Вот вы уедете с папой на дачу, а он меня… — Юля провела пальцем по горлу.

— Что ты, дочка! — Вера замахала руками. — Юленька! Я навела справки… Эдуард — генеральный директор крупной корпорации. Годовой оборот миллионы долларов. Подразделения во всех частях света…

— Да ты, я смотрю, мам, основательно подготовилась. А семья? Такой солидный — и одинок?

— Гражданский брак. Есть ребёнок.

— И тебе это нравится?

— Юленька! Всякие ситуации в жизни бывают. Разлюбили, не сошлись характерми.

— Но ребёнок, мам?

— А что ребёнок? Ребёночек — это хорошо. Ты девочка добрая, постараешься…

— Ты о чем, мама?

— О том, что нужно с Эдуардом поближе сойтись. Познакомиться. Разглядеть друг друга. Такого мужчину и полюбить можно — особо стараться не нужно.

— Мам, как полюбить? Как заставить?

— Найди в нем хорошее! Умный, внимательный. К тебе нежно относится.

— Не ко мне, а к тебе. Ты ему пишешь.

— От твоего же имени! И потом — я с тобой советуюсь. Ты письма читаешь, соглашаешься… Я ничего не выдумываю — все как есть. А если приукрашу что, девушки все так делают — кокетничают.

…Вера тряхнула головой. Да, внешне она изменилась, пополнела. Зато у неё по–прежнему роскошные волосы! Длинные, пышные, блестящие — до плеч… Она их слегка подкрашивает. Жаль, Юльке они не достались. У дочки волосы сухие, ломкие, как у Виталия — мужа. А муж рано поседел. Лет в тридцать у Виталия на голове появилась небольшая проплешина. С каждым годом она разрасталась. Впрочем, лысина Виталия не смущала. Муж вообще ко всему относился иначе. Не любил шумных вечеринок, многолюдных компаний. Забьётся в комнате — его и не слышно. Друзей особых не было — так, парочка институтских приятелей. Обликом Виталий был неказист, ничем не примечателен — ни очей сверкающих, ни стати… Тихий, неприметный. Жил, всем обликом сигналя: «Оставьте меня в покое».

Вера с Виталием вообще являли странную парочку: он молчаливый, замкнутый, застёгнутый на все пуговицы — вещь в себе. Одним словом, физик–ядерщик. Весь в секретах — и дома, и на работе. Она — шумная, крупная, плечистая. С широкой талией и копной роскошных волос. Вела дом, руководила, командовала. Хозяйкой была отменной! В доме сверкало, шкворчало, пеклось.

С Виталием они познакомились в поликлинике, когда тот был в Саратове в командировке, на секретном заводе. Простудился и пришёл на приём к врачу. Доктором оказалась Вера. Молодой ученый Вере понравился — было в нем что–то такое… Влекла тайна мироздания, известная ему одному, он её вычислил в своей диссертации. Доктор ставила градусник, вскрывала ампулы, наполняла лекарством шприц — он крутил головой, восторженно глядя. Ловил движения рук — любовался.

Из Москвы написал письмо. В нем — стихи.

Через год они поженились.

Спустя годы по причине недофинансирования отдел, в котором работал Виталий, закрылся, а он оказался не у дел. Впал в депрессию. Помог институтский дружок — один из немногих, с кем муж поддерживал отношения. Пристроил в компанию, устраивающую выставки оборудования. Виталий оказался талантливым управленцем: дело ширилось, процветало, семья прилично жила.

Со временем Вера оставила поликлинику и стала искать себе применение: и курсы ландшафтного дизайна закончила, и загородный дом построила, и живописью увлеклась. Сам же Виталий от достатка скис, сдулся. Пообтёрся, как коврик в прихожей. Жизнь его придавила.

…У лифта было много народа. Длинноногие тощие девочки–птички с оголенными спинками толкались локтями, щебетали. Волновались перед выступлением. Вера решила с ними на лифте не ехать, подождать следующий.

Постояв, решительно отправилась по лестнице пешком. Поплыла вверх на шпильках, словно на цыпочках. Юля сказала, надо больше двигаться.

…Годы берут своё, но зато у неё красивая лапочка–дочка! Не просто красавица — умница! Юленька с отличием закончила престижный университет. Стала социологом. Но Вера практично решила: работа подождёт. Вся жизнь впереди, успеет, наработается. Застрянет навеки в офисе, и непонятно, какой Митька встретится на дочкином жизненном пути. Прежде стоит устроить личную жизнь. Вера решила вплотную заняться Юлей — отполировать бриллиант. Нужно самой вершить судьбу — не дожидаться, когда любовь спустится с неба.

Она разработала план: выписала на дом репетиторов, записала Юлю в школу моделей. Даже в литературную студию пыталась определить, но там был творческий конкурс. Потом Вера отобрала самое лучшее Юлино фото и — благо, что недавно сама закончила компьютерные курсы, — разместила его в Интернете на сайте знакомств.

Дочь стали приглашать на свидания.

Так они познакомились с Эдуардом.

Этот мужчина поразил Верино сердце. И не только потому, что руководил крупным учреждением. Он писал трогательно, душевно. О том, что жизнь так быстротечна, а рядом нет близкого друга, способного услышать его, понять и утешить.

Верино сердце вздрогнуло, полетело…

«Мой бесценный друг! — написала она от Юлиного имени. — Какой радостью наполнено моё сердце! Какое это счастье — обрести в Вашем лице друга, наставника, близкого человека, родственную душу…» — Она перевела дыхание. Прочитала написанное и удивилось, в какую кружевную замысловатую вязь складывались слова. — «…Только теперь осознаю я, что до знакомства с Вами я не жила, не чувствовала — лишь существовала…»

Вера понимала, что слог высокопарен и неестественен. Так современная молодёжь не говорит, и это может вызвать подозрение. Старалась писать иначе, но по–другому не получалось.

Видимо, именно таких переживаний душа ждала.

«…Мне так трудно притворяться, а я должна целый день казаться весёлой, когда душа моя разрывается на части. Разве объяснить любимой мамочке и всем друзьям моим, как трепещет моё сердечко при мысли о Вас?»

«Когда мы увидимся? Не буду жить до этого момента», — получила вскоре ответ.

…Играла музыка. Слепил свет. Отдышавшись, Вера заглянула в до отказа заполненный зал. Пожалела, что задержалась. Публика стояла в проходе, свисала с лестницы. По периметру располагались стулья — ни одного свободного. В центре зала царил сверкающий подиум.

В темноте она увидела свободное местечко. Приподняв над головой лилии, грудью, как бронёй, оберегая хрупкие ветки, стала проталкиваться сквозь плотные ряды, раздвигая фотографов. От натиска её крупного тела те расступились.

У подиума стояли возбуждённые участницы — готовились к выступлению.

В розовом платьице среди подруг Вера увидела Юленьку. Она стояла бледная, взволнованная. Волосы были собраны и туго затянуты в жгут, отчего и без того большие глаза выглядели огромными — в пол–лица. Вера залюбовалась на дочку. Увидела, точно впервые, как чудесно она сложена. Загордилась.

С трудом добравшись до стула, села на краешек.

— Пожалуйста, цветы опустите… — попросили сзади.

Скрипнув упаковкой, Вера поставила букет в проходе. Поворачивая шеей, тихонько огляделась. Вокруг сидела нарядная публика. Надушенные дамы обмахивались программками, точно веером, сверкали украшениями. Мужчины в бабочках, сжимая букеты, скучающим взором рассматривали в бинокли участниц.

Щёлкали фотоаппараты. Хрустела бумага.

И тут Вера увидела Эдуарда!

Он стоял совсем рядом, в проходе. Продираясь к сиденью, Вера, должно быть, даже слегка его задела… Он присматривался, наводил на Юленьку фотоаппарат. Высокий, широкоплечий, аккуратно подстрижен. В строгом деловом костюме. Верино сердце наполнилось радостью.

Неожиданно зал взорвался аплодисментами: члены жюри занимали места. В едином порыве зрители поднялись с мест, их приветствуя.

Вера увидела улыбающегося руководителя Дома моды — известного кутюрье — одетого, как всегда, вычурно, притягательно. Он был в тёмном пиджаке, расшитом рюшами и оборками. Шея скрывалась под ярким шарфом.

Глаза присутствующих устремились к человеку–легенде, много лет бросающему вызов серости. Хотелось задержать на нем взгляд, рассмотреть и шарф, и костюм, удивиться блестящим нашивкам.

Участницы шоу сбились кучкой на подиуме — им пред стояло поразить кутюрье достижениями — ликовали, выражали восторг.

Заиграла музыка. Погас свет. Все опустились в кресла. Ярко высветилась сцена.

Представление началось.

Девушкам предстояло пройти по подиуму на высоких каблуках, остановиться в центре, поприветствовать зрителей, развернуться и уйти из зала.

Любуясь, как Юля дефилирует — французская походка, миланская, уличный агрессивный шаг, как несёт своё красивое тело, ловя украдкой восхищённый взгляд Эдуарда, устремлённый на дочь, Вера радовалась, что настояла на Юлиных занятиях в школе моделей. Такую девушку теперь заметят и в городе!

А как она раздевалась! Сначала пиджак небрежно спускался с плеча. Юля вынимала из рукава одну руку, потом — другую, подхватывала одежду за спиной, ловким, неуловимым движением ловила и перебрасывала за плечо.

Вера видела, как Юля училась этим движениям дома перед зеркалом — они долго не давались. Теперь же восторгалась, как легко, изящно она двигается, поражая зрителей, материнское сердце таяло. Даже маэстро дочку отметил — бросил воздушный поцелуй вдогонку.

— Пошла бы лучше твоя Юлька на гимнастику или на бальные танцы! — посоветовала Надюша — подруга. — Что толку от этих шагов по паркету?

— В гимнастику уже поздно. На танцах партнёр нужен. А в школе моделей учат правильно двигаться, преподнести себя выгодно — товар, так сказать, лицом… Музыка опять же — эстетическое наслаждение…

— Если музыка — надо в зал Чайковского, — возразила подруга.

— И в зал Чайковского ходим! Абонемент на целый год! Не думай, Надюша, и эта сторона Юлькиного воспитания под контролем!

— Так у вас все серьёзно?

— Ещё историю искусств изучает. Приходит к нам старенькая дамочка с кудряшками, Элеонора Матвеевна, сама музейный экспонат — и Юльку по всем эпохам, жанрам натаскивает. В картинные галереи, на выставки ходят.

— Так что, Юля и поёт? И пишет?

— Нет, с этим напряженка. Бог не дал.

— Хоть гаммы играет?

— Нет, к сожалению. Год ходила Юля в музыкальную школу, потом взмолилась: мам, не хочу! Я ей говорю, потом, дочка, будешь сильно жалеть.

— А она?

— Пусть потом, говорит, буду сильно жалеть, зато сейчас не буду так сильно мучиться.

— А ты?

— А что я? На поводу пошла, не настояла…

— Если Бог талантов не дал, — вздохнула подруга, — тогда на подиум… На каблуках в колготках шагать!

— Да говорю же тебе, Надюша, не шагать — двигаться! — обиделась Вера. — Осанка… Грация… Одеваться красиво, раздеваться — очень важно. Ты вот умеешь шубку красиво запахнуть?

— Да какая у меня шуба — чебурашка! — вздохнула Надя.

— Вот, и я не умею. Публика на выступления приходит сама понимаешь, какая… Солидные мужчины жен выбирают.

— Не жён, а любовниц! Жены у них дома сидят, детей нянчат. Хочешь Юльку в любовницы?

— Почему обязательно в любовницы? Мы тоже приглядываться будем.

— Довыбираетесь! Юльке сколько лет? Институт за плечами! Приличные мальчики не ждут — женятся. Только и останется, что в любовницы…

— Ты ещё скажи — в наложницы…

Вера с Надюшей была не согласна. У неё с подругой вообще были классовые противоречия. Надя, как и Вера, приехала в столицу из провинции. С одним отличием: Веру замуж позвали, а Надюша — сама, на заработки. Долго мыкалась по углам, общежитиям. Наконец, осела в дальнем Подмосковье.

…Участницам аплодировали, долго не отпускали со сцены. Потом начались подношения: Вера видела сверху, как к подиуму по воздуху поплыли букеты. Она тоже подошла к дочке вручить лилии, в свете прожекторов немного стесняясь себя. Подошла почти одновременно с Эдуардом.

— Ма, мы в галерею, — шепнула ей Юля.

Вера её чмокнула: все шло по плану.

После представления Вера зашла в кафе — захотелось выпить кофе.

Она сидела в глубине зала, скрытая от глаз. Долго изучала меню. Спешить было некуда: Юлька на свидании, обед готов, урок живописи у неё завтра, а муж сказал, после работы задержится.

— Капуччино, пожалуйста. Без сахара.

— Желаете что–нибудь ещё? У нас титулованный повар–кондитер, — соблазняла официант.

Вера заколебалась. Уловив замешательство, девушка продолжила искушать:

— Я бы посоветовала черничный чизкейк — новинка заведения. Ягодный, низкокалорийный. Для тех, кто следит за фигурой. Не хотите попробовать? — Она измерила взглядом Верину талию.

— Если низкокалорийный… — задумалась Вера.

— Совсем лёгкий. Можно без сливок, если противопоказано.

— Да, лучше без сливок! — обрадовалась Вера.

Хорошо — и сладенько, и низкокалорийно. Значит, удар по фигуре будет не так ощутим. Хотя в её положении, — она горько вздохнула, — фигуре и целый торт уже не повредит! Но из–за лишних калорий лишать себя удовольствия полакомиться — это слишком! И так в жизни все серо, обыденно. Не жизнь — сплошной бег с препятствиями. Стресс. Это только с первого взгляда кажется, ей все легко достаётся. Тихо, спокойно. Дом — полная чаша, любящий муж. Кто бы знал, какими усилиями приходится Вере поддерживать эту благостную вывеску, сверкающий фасад начищать. Если бы не вязание — совсем бы свихнулась… Вязание нервы успокаивает.

Кому рассказать? Светке? Надюше? Все равно не поверят. Скажут, с жиру бесится Верка. Она вдруг вспомнила тщедушную мамочку с Васенькой утром на переходе — и она с маленькой Юлькой крутилась, никто не помог…

…И климат в их полосе тоскливый, депрессивный. Ещё с осени затянется небо тучами, зарядит дождь, налетит ветер… Солнце скроется — прижмёт… В пять вечера тьма непроглядная. Так до весны — в сумерках… Скорее бы лето! Да и лето не балует…

Вера проглотила сочный кусочек. Отхлебнула из чашки. Зажмурилась от удовольствия.

Надо в Италию ехать — солнце пить. Там круглый год солнце в зените — потому итальянцы шумные да весёлые и про депрессию ничего не слышали. Наверное, и слова–то такого не знают.

Вдруг стало жалко себя.

От обиды на глаза навернулись слезы. Вера всхлипнула. «Совсем я расклеилась! — подумала. — Нервы! Гормональный фон!»

Она достала из сумочки кружевной платочек. Тихонько промокнула глаза. Вытерла покрасневший нос. Снова отхлебнула из чашки. Вдруг ощутила, как одинока. Виталий совсем не замечает. Столько лет живут, а как чужие. Едва ли за сутки десятком фраз обмолвятся: «Ужинать будешь?», «Как на работе?», «Юля где?», «Почту взяла?», — вот и все общение. Разбредутся по комнатам, как по разным планетам… Ни в кино, ни в театр, ни в гости. Домой муж приходит хмурый, усталый. Зарплату выложит — вот и вся любовь. Хорошо, хоть с Митькой общается. В кабинете сидели — видела. Другое дело — Эдуард…

По тому, как в последнее время стали страстны его письма, Вера сделала вывод, что Юлей он не на шутку увлёкся. И явно имеет намерение к близким отношениям. То зовёт в ночной клуб, и тогда Вера — в противовес — покупает билеты в театр, то предлагает провести выходные в Доме отдыха, а Вера на концерт приглашает.

«Дорогая Юленька! Вы разрываете и раните сердце, цены которому не знаете, — написал он недавно. — Я постоянно о Вас думаю. Как был бы я счастлив, если бы смог быть так холоден, как мне хотелось… Но это выше моих сил… Я всегда боюсь, что вы найдёте моё письмо чересчур нежным, и потому не говорю Вам всего, что чувствую…»

— Ма! А у него с головой все в порядке? — воскликнула дочь, прочитав письмо. — Разве так говорят? Да он тебя разводит! И ты говоришь — он бизнесмен?

— Не только бизнесмен, Юля. Эдуард — и поэт!

Какой тонкий человек! Как Юлька будет с ним счастлива!

А с Виталием Вера забыла, что женщина… Может, потому и растолстела. Как почувствовала, что Виталию все равно — и поплыла. Вместо поцелуя — шоколадка, вместо секса — пирожок, тортик… Смотришь — а в зеркале уже…

Вера снова всхлипнула.

— Может, у него женщина? — допытывалась Надюша.

Вере стало смешно. Она представила, как полуживой Виталий за кем–то ухаживает.

— Ты вот смеёшься, а у него опасный возраст. Сорок лет — кризис середины жизни. Смотри, уведут твоего муженька.

Вера развеселилась:

— Ты посмотри на него: лысый, худой. Глаза полуприкрыты. Кому он нужен?

— Это с тобой глаз не горит. К тебе идёт, скрючившись, как от изжоги. Что ты о нем знаешь?

— Он не по этой части, — Вера улыбнулась. — Его оживить может только научное открытие. Желательно, по физике. Представляешь, какие мозги нужны…

— Можно и дурочкой прикинуться. Повздыхать, поохать. Попросить подробнее рассказать, законспектировать. Сказать: «Какой ты умный!» Не знаешь что ли, как проходимки мужикам мозги пудрят? Ты, я смотрю, Вера, вообще чувство реальности потеряла. Живёшь в беленьком мире, увешанном кружевными салфетками…

Вера огорчилась: вот и Надюшка про салфетки… Никак не успокоятся — ни Юлька, ни Надя — кружева им ее мешают… А сама–то как восторгалась, когда пакет с подарком разворачивала…

— Вера! На себя посмотри, — Надя упёрлась взглядом.

— А что я? — Подруга испугалась.

— Какому мужчине охота тумбочку обнимать? Ты с зеркалом дружишь?

— Нет, боюсь…

— А посмотри — наберись мужества! И не только, когда шапку надеваешь, губы красишь. Сними одёжку–то и походи нагишом, покрутись. Достаток, Вера, тебе инстинкт самосохранения притупил. Твой Виталий — серьёзный, надёжный. А ты говоришь — лысый. Не пьёт. Дочку любит. Семью обеспечивает. Любая захочет с тобой судьбой поменяться. Хочешь, эксперимент проведём? — предложила. — Я в библиотеку схожу, книжку законспектирую…

— Ты это прекрати! — прикрикнула Вера. — Не маленькая. Я тебе, как подружке, а ты — эксперимент…

— Ты женщина умная, деловая. Вон за дочку как бьёшься… Тебе надо на подиум — не Юльке! Тебя пусть ходить научат… А прежде мозги бы тебе подкрутили… Чувствую, Верка, гайки у тебя разболтались… Своей жизнью займись, пока не поздно.

Вера доела чизкейк и отодвинула пустую тарелку. Проворная официантка тут же её подхватила:

— Ещё чего–нибудь?

Вера энергично запротестовала, ощутив раздражение к соблазнительнице. И на себя рассердилась: не могла устоять. Официантке бизнес, успех заведения, а Вера калорий триста, считай, проглотила. А скоро обед…

— Счёт, пожалуйста, — попросила.

…Вот и Юлька выросла, на свидания бегает… Вера почему–то забыла, что сама приложила к этому руку. Эдуард после представления снова настоятельно приглашал Юлю в элитный комплекс с бассейном и сауной. Но Вера, подумав, решила, что лучше сделать встречное предложение — в Доме художников открылась выставка. Нельзя же сразу потакать желаниям влюблённого! Нужно потянуть время: ещё не все грани Юлиной личности засвечены. Пусть Эдуард узнает, как тонка душевная организация, как непросто дочка устроена. Чтобы не считал, если Юля красива, то у неё две извилины. Она под эти стандарты решительно не подходит!

И потом… Отдаться мужчине в общественной сауне — пусть даже элитного клуба — Вера этого никогда не допустит. Она придумает для своей дочки что–то получше… Придумает и воплотит! Очень за Юльку переживает.

Выпив кофе, Вера почувствовала прилив бодрости. Поняла, что готова и своей жизнью заняться. Прямо сегодня! Для начала предложит Виталию перед сном прогуляться.

По дороге к дому Вера зашла в магазин женского белья. Давно собиралась сюда заглянуть, да как–то не решалась — отпугивала сверкающая витрина и тоненькие девушки–продавцы у прилавка. Боялась вопроса: «Какой у вас размер?» Пугал их сканирующий взгляд, измеряющий бедра. А больше всего страшилась, что её размера в магазине не окажется. Что тогда?

Теперь же она смело перешагнула порог. Решила заняться собой — все советуют, и Надюша тоже.

Она выбрала короткий халат из прозрачной струящейся ткани. Ушла из магазина воодушевлённая — чуть не вприпрыжку — новую жизнь начинать.

— Ма! Ты дома? — Юля вбежала в квартиру, запыхавшись. Сунула в руки Вере прохладные розы. — Митька звонил? — На ходу снимая пальто, пробежала в комнату.

— Звонил, раз сто уже. Что с твоим телефоном?

— Мам, не буду же я при Эдуарде с Митькой разговаривать!

— А почему бы не поговорить? Пусть Эдуард знает, что тобой ещё кто–то интересуется…

— Ой, мам, твои разводки — знаешь, хватит уже! И вообще! В галерее такой конфуз приключился!

— Что случилось?

— Есть что пожевать? — Юля заглянула в кастрюлю.

— Сядь, я подам. Руки помыла?

— Ма, перестань! Не маленькая! Нет, не помыла — скажешь тоже!

— Суп налить?

— Нет, только салат и котлету. Мы кофе пили. Ты–то мне сказала, что выставка, как его? Васнецова…

— Да, Апполинария Васнецова!

— А я‑то не знала, что у того самого Васнецова брат был, тоже художник! Я Эдуарду рассказываю — эрудицией блещу… — Юля взмахнула ножом.

— Ешь красиво! Не торопись! И что?

— Биография, хронология, основные произведения, критика… Все как с Элеонорой Матвеевной учили… А он вдруг говорит: «Вы, Юленька, видимо, Виктора Михайловича Васнецова с его братом Апполинарием путаете…»

— Ой! — вскрикнула Вера и взволнованно села на стул.

— Да все в порядке, мам! Улыбнулись, сделали вид, что ничего не случилось. Он тактично сказал: «Это неудивительно, Юленька, — они же братья… И манера писать похожа…»

— Ах, какой тонкий человек! — Вера встала и всплеснула руками. — Видишь, Юля, какой Эдуард деликатный! Но ты что — сама что ли понять не могла — тот Васнецов все сказочное, волшебное рисовал: «Три богатыря», «Алёнушка». Ты перед картинами стояла — видела. Как можно спутать? Тебе Элеонора Матвеевна слайды показывала…

— Да в мозгу что–то заклинило, мам! Я говорю, а сама чувствую — что–то не то… не из той оперы, — Юля весело засмеялась. — Да не переживай так! Прикольно! Митьке расскажу — посмеемся!

— Какой конфуз! Какая неловкость! — Вера вытерла руки, взволнованно зашагала по кухне. Подошла к окну, смахнула с фикуса пыль. — А потом? Что потом Эдуард сказал?

— Да ничего не сказал. Мам, не бери в голову! Поулыбались, пошутили — и все. А Митька что–нибудь передавал?

— Звонить будет твой Митька… Ах, Юля, Юля! Как же ты меня подвела!

Нужно срочно спасать положение! Следует немедленно объясниться с Эдуардом.

Вера подбежала к столу, включила компьютер.

«Дорогой, бесценный друг мой!» — написала. «…Я долго колебалась, стоит ли писать Вам — ведь не прошло и двух часов после нашей недавней встречи… Но так как размышления никогда меня ни к чему не приводят, уступила желанию написать. С чего начать? Я боюсь и не могу дать воли моему перу…»

Вера подняла голову: стукнула дверь.

— Юля! Уходишь? — спросила.

— К Митьке. Погуляем.

— Я письмо Эдуарду пишу. Читать будешь?

— Нет, ты сама. Добавь от меня только… — Юля закатила к потолку глаза, скрестила на груди руки: «Какая пустота и какое мучение быть без Вас!», — она весело засмеялась. — И в конце сделай приписку: «Делаю вам гримасу, — Юля сморщила носик. — Я пошла. — Она отправила по воздуху поцелуй.

— А английский? — крикнула Вера в прихожую.

— Да выучила уже, — буркнула дочка.

— Гуляй, только недолго.

«…Прежде всего, разрешите поблагодарить Вас, дорогой Эдуард, за те волшебные мгновения, которые Вы мне подарили. Время, проведённое с Вами, не может изгладиться из моей памяти. Спасибо и за чудные розы — они стоят, благоухают подле меня — свидетельствуют, что наша встреча — не сон, придуманный бедной девушкой…»

Взглянув на часы, Вера подумала, что уже пора накрывать на стол. Скоро придёт Виталий — надо подготовиться. Сегодня она приготовит для мужа восхитительного цыплёнка! Устроит романтический ужин: накинет красивую скатерть, расставит посуду, зажжет свечи…

Отнесёт розы к себе в спальню — Юльке в комнате они ни к чему.

Только надо фартук надеть. Сейчас, точку поставит…

«…Я очень рассчитываю, любезный Эдуард, на дружеское сострадание и сочувствие. Меня очень угнетает мысль, что сегодня на выставке я допустила непростительную оплошность. Я перепутала художников… Вы, наверное, подумали: как несовершенна эта девушка… Хочу оправдаться: досадное недоразумение произошло не по причине моего невежества — конечно же, я великолепно осведомлена о творчестве весьма почитаемого мной мастера… Уверяю Вас, это чрезмерное волнение сыграло со мной злую шутку. Волнение от самого факта видеть Вас, быть с Вами, общаться… И все же мне очень неловко…»

Вера пошла в прихожую выключить за Юлей свет. Дочь убежала — одежда валяется, где вздумается… К Митьке спешила — у метро паренек заждался.

Вера повесила пальто, спрятала в шкаф шарф, шапку. Убрала с дороги обувь.

Надо полы помыть — натоптали.

«…Оживить моё угнетённое состояние могут лишь искренние уверения, что Вы не сердитесь и что не придаёте большого значения данному обстоятельству. Надеюсь, Вы понимаете, в каком я отчаяньи…»

Она поставила точку.

За окном блестел город. Вера видела, как в окнах соседних домов постепенно зажигались огни — люди возвращались с работы.

Она приняла душ, уложила феном волосы. Позвонила Надюше и доложила, что готова начать новую жизнь и жарит к романтическому свиданию с Виталием цыплёнка. Потом выпила чашечку чая, пожевала листик салата. Примерила новый халатик. Покрутилась у зеркала. То и дело подбегала к компьютеру проверить почту, но Эдуард на связь не выходил. Наконец, она надела новое платье.

По телевизору уже прошли новости и закончился любимый сериал. Распространяя восхитительные запахи, в духовке остывал цыплёнок. Виталия все не было.

Вера занервничала.

Она собралась уж было позвонить Юле, как ключ в замке повернулся.

— Боже мой! Виталий! — всплеснула руками Вера, увидев на пороге мужа.

— Да, я Виталий! — Муж, набычась, смотрел красными глазами. — Имеете что–нибудь против, сударыня? — Он стоял, пошатываясь, держась рукой за дверной косяк.

Вере показалось, смотрел на нее с ненавистью. Чистенькая прихожая заполнялась алкогольными парами, как выхлопными газами на перекрёстке.

— Да ты выпил? — вдруг догадалась Вера.

— Посторонись! — показал он широким жестом и шагнул в глубь прихожей, чуть не сбив её с ног.

Вера отпрыгнула.

— Обувь! — закричала. — Сними обувь! Я полы мыла.

— Вот, расставили тут… — муж пнул ногой тапки и они разлетелись в стороны. Проходя в комнату, Виталий споткнулся о коврик. Схватился за спинку стула, пытаясь сохранить равновесие. Сел и, не развязывая шнурков, стал сдирать с ноги обувь.

— Сударыня! Ухожу я! Нет больше сил, — Виталий отбросил башмак в угол. — Твои занавесочки, обеды… Вот где! — Он подставил ладонь к горлу. — Хватит! Наелся…

Вера смотрела на происходящее со смешанным чувством любопытства и страха. Не узнавала мужа.

— Куда уходишь–то? В командировку? — спросила.

— Совсем! От тебя ухожу, бесценный друг. Слышишь? Думаешь, некуда? — Виталий взвизгнул. — Думаешь, одна ты такая? — Он пальцами сделал в воздухе замысловатую, одному ему понятную фигурную композицию. — Чемодан где? — Пошатываясь, направился в кладовку.

— Куда на ночь глядя! Я цыплёнка зажарила, тебя ждала. Есть–то будешь?

— Хватит! Наелся! — повторил он снова, повысив голос. Вернулся, шатаясь, обратно. — Думаешь, прикормила мужика? Собачонку себе завела: здесь не сиди, там не ходи. Тут помыла — там протёрла. Скушай, Виталик! Ручки помой! Виталик, гав! Виталик, фу! — Он плюнул под ноги и замотал головой. — А вот и нет! Не дождёшься! Я — личность! У меня, между прочим, — он подошёл к Вере вплотную, дохнул в лицо, — диссертация. Я ученым… был.

От алкогольного удушья Вера закашляла. Отпрянула.

— Я на конгрессе выступал… Меня академики слушали… У меня изобретения… Вон дипломов сколько, в шкафу… — Внезапно он всхлипнул и разозлился. — Видела? А сейчас я кто? — крикнул в ярости. — Кто я? Я не живу! Нет Виталия! Ауу! Плевать я хотел на все твои финтифлюшки! Вот, смотри!

Он прошёл к дивану и завалился на него как был — в куртке и в грязном башмаке, который так и не смог стянуть с ноги.

— Ах ты, хулиган! — Вера кинулась на Виталия с полотенцем. — Напился, комедию ломаешь. Герой дня! Да я тебя сама в чемодан упакую! Сокровище ты моё! Иди, гуляй! Может, кому сгодишься.

Она кинулась прочь из комнаты. В ярости начала сгребать с полок аккуратно сложенные трусы и майки, брюки, накрахмаленные рубашки и заполнять ими чемодан.

Виталий в возбуждении достал с полки пухлую диссертацию, стал снимать развешенные по стенам дипломы и почётные грамоты, кинул все в чемодан поверх одежды.

— Куда же ты пойдёшь? — на пороге спросила Вера. Вдруг стало жалко: столько лет вместе… И Юлька…

— Куда глаза глядят! Подальше из этого затхлого мира! — Виталий выпустил в прихожую очередную порцию алкогольных паров, махнул рукой и повернул дверную ручку.

Пошатываясь, вышел. Дверь закрылась.

Вера застыла у порога. Долго слушала, как в гулком подъезде стучали, удаляясь, нетвёрдые шаги мужа, как гремел на площадке лифт. Услышала, как внизу стукнула входная дверь. Наконец, все затихло. Она тяжело опустилась на стул.

На стене по–прежнему тикали часики. Цыплёнок на кухне дразнил запахом. К горлу подкатил ком…

Она долго сидела у порога, обхватив голову руками. Вспомнила, как впервые приехала к Виталию из Саратова. Сияющий от счастья, он встречал на вокзале с гвоздиками. Алые гвоздики, пушистые от снега… Вера их ярко увидела.

А потом они в эту квартиру принесли Юльку — тёплый сопящий конвертик. Осторожно развернули и обнаружили у дочки крошечные ручки и ножки, прозрачные пальчики.

Вера помнит, каким серьёзным в тот момент стал Виталий, как внезапно от тревоги потемнели у него глаза. От странного, дотоле неизвестного чувства и она разволновалась. Ощутила несвободу, словно кто–то в одночасье отобрал её у неё самой — собственная жизнь уже ничего не значила. А если и имела какой–то смысл, то теперь лишь как дополнение к этому маленькому орущему существу.

Виталий оказался нежным отцом: вставал к дочке ночью, менял пелёнки, подогревал бутылочку. Качал и баюкал Юленьку, пел песенки, разговаривал — казалось, нет счастливее человека…

Счастье было таким полным, таким ощутимым, что не вмещалось в груди — распирало от боли. Юлька сосала Верину пухлую грудь, сладко причмокивала, а счастья не убывало…

Сутулясь, Вера подошла к столу и включила компьютер.

«Дорогая Юленька! — прочитала на блестящем экране. — Спасибо за добрые слова, я тоже нахожусь под большим впечатлением от незабываемой встречи с Вами. Я не решился сегодня сказать всех слов, которые Вы заслуживаете. Вы чисты, блистательны, великолепны… Вы умны и у Вас доброе сердце…

Бессовестная Юленька! Разве можно быть такой жадной?

Я сражен, очарован — жажду новой встречи. Приглашаю Вас за город — обещаю незабываемый отдых на красивой природе…»

Прочитав письмо, которое она так ждала, Вера не испытала привычного волнения. Лишь машинально отметила, что опять Эдуард зовёт Юльку в постель. Подумав, хладнокровно решила: может, и ничего, что первый интимный опыт дочь получит на природе. Не сопливый же юнец должен над ней колдовать — всю магию любви уничтожит. Ведь это так важно в первый раз — тактичный умелый мужчина, красивая обстановка… Романтично и незабываемо.

Вспомнила, что с Виталием у неё первый раз все состоялось в Саратове в дешёвой гостинице, на скрипящей казённой кровати. Но она, впрочем, этого и не заметила — очень Виталий нравился… И опыт любви постигали вместе, прислушиваясь к дыханию, чувствуя сердцем…

От воспоминаний Вера разволновалась. Пошла на кухню налить чаю. Включила свет. На столе бесполезно сверкала, словно издеваясь, красивая посуда. Романтический ужин не состоялся. Свечи не пригодились…

Вера потушила светильник, не в силах вынести краха обманутых ожиданий. Комната погрузилась во мрак. Она подошла к окну. Увидела в небе звезды…

Когда–то с Виталием они любили смотреть в небо. Муж знал про звезды все! Рассказывал вдохновенно, восторженно глядел. Вера смеялась, запрокинув голову, простирая ввысь руки…

Вот где он сейчас? Куда ушёл? Где–то же совсем рядом — не в космосе, а гораздо ближе: на планете Земля…

Идёт по улице, уставший, пьяненький…

Мёрзнет…

Она снова позвонила Надюше. Та долго не брала трубку.

Наконец, ответила.

— Надюша, Виталий ушёл… — пожаловалась ей Вера.

— А я что говорила? Это должно было случиться, — сказала глухо подруга.

— Что мне делать? — Вера всхлипнула.

— А что все делают? Спать иди, — отрезала Надя.

Тоска удушила, схватила за горло. Вера отхлебнула из холодной чашки. Вынула из духовки остывшего цыплёнка. Жевала машинально, вяло, без аппетита — чтобы проглотить тоску.

«Боже! Какое волнение я испытала, читая Ваше письмо! Благодарю за приглашение — очень рада. Надеюсь, что и с погодой нам повезёт», — ответила Эдуарду, глотая слезы.

Теперь осталось уговорить Юльку поехать с ним за город.

— Мамочка! Я такая счастливая! — Юля нырнула к Вере под одеяло. Положила голову на плечо, обхватила руками. Прижалась, затихла. — Мам, у меня ребёночек будет…

Вера почувствовала, как внутри что–то оборвалось. Она, конечно, ожидала когда–нибудь услышать от дочери подобное, но в этот вечер к такому признанию была не готова. А к чему была готова? К тому, что Виталий ушёл?

— Детонька моя! — Вера порывисто обняла дочь. Почувствовала под ладонями тонкие Юлины плечики. — Это же такое счастье… — Всхлипнула. Опять вспомнила толстого Васеньку с бутылочкой в застрявшей коляске.

— Ты не сердишься?

Вера мотнула головой, ещё крепче прижала к себе дочь.

— Мам, ты не думай, у нас все серьёзно. Митька меня любит. Мы и заявление подали…

И в это мгновенье Вера услышала собственное сердце, толкающее кровь. Оно стучалось в виски.

— При чем здесь Митька? — не сразу поняла.

— Как при чем, мам! Он же отец ребёнка. — Юля поджала коленки. Свернулась под одеялом калачиком.

Вера оцепенела. Подняла голову с подушки, всматриваясь в лицо дочери. Та лежала, испуганно выглядывая из–под одеяла. До Веры медленно доходил смысл услышанного. Так значит — это не Эдуард? Митька?!

— Юля! Как ты могла! — застонала. — А как же Эдуард?

— Мам, при чем здесь Эдуард? Я Митьку люблю!

Верины надежды рухнули. В груди образовалась пустота.

— Но ты на свидания ходила! Розам радовалась.

— Мам, так ради тебя же! Я не вижу что ли — ты в Эдуарда влюблена по уши!

— Я? Да что ты такое говоришь? — возмутилась Вера и откинула одеяло. Села в кровати.

— Ты себя со стороны видишь? Письма смешные пишешь… «Сударь», «Государь», «Бесценный друг», — фыркнула дочь. — Папу совсем забросила.

— Я для тебя старалась. Жизнь знаешь какая…

— …сложная, — закончила за неё Юля.

— Любовь — дело…

— …ненадёжное.

Казалось, они с Юлей играли «в слова».

— Эдуард — человек…

— …тонкий. Деликатный. Серьёзный. Умный. Интеллигентный. Ещё продолжить? — Юля смотрела, не мигая. — Это все правда, мамочка. Но я Митьку люблю…

— Этот Митька! — Вера всхлипнула. — Я к нему, как к сыну, а он… Вокруг пальцев обвёл! Я планировала… За город согласилась. Думала, Эдуард всему научит, ты женщиной на природе станешь…

— Мамочка! Все так и было! — воскликнула дочь. — Мы с Митькой… В походе, в палатке. На берегу озера… Под соснами… Мам, красотища! — Она зажмурилась от восторга.

Виталию не спалось. Он лежал на спине, заложив руку под голову, и невидящими глазами смотрел в потолок. Трогательно обхватив за шею, рядом сопела Надюша. Дышала ровно, спокойно, как бездомный котёнок, которого пригрели.

Он вспомнил её спортивное, мускулистое тело. Силился понять, когда, на каком эпизоде в страстном порыве слились их тела. Истосковавшаяся по мужским рукам Надежда закидывала до головы стройные ноги, неиствовала, дарила Виталию давно забытые переживания. И тогда он понял, что живой. Ещё что–то хочет…

Рука затекла. Он осторожно освободил её, боясь потревожить Надю. К нему медленно возвращалось сознание. Он вспомнил, как шёл вечером по мокрому городу, кутаясь в воротник. Как позвонил Надюше, желая найти сочувствие, и она обрадовалась. Кричала в трубку, плакала, звала…

А потом они сидели у неё на кухне. Виталий жаловался, что он неудачник и как тяжело у него на душе. Живёт по инерции — неохотно, невкусно, безрадостно — разве ж это жизнь? Дни чередой пробегают, словно слепок снимай — так похожи. Дом, остановка — вымеренный шагами путь. Работа скучная, неинтересная — лишь способ занять своё время, заполнить бесполезную жизнь. И Вера… со своими салфетками!

Он уже ничего не желает, ничего от жизни не ждёт. Даже космос не занимает — телескоп на полке пылится. А ведь только там, в космосе, все самое настоящее происходит. Он листал толстую диссертацию, показывал Наде схемы, расчёты, тыкал в графики пальцем. Круглыми от удивления глазами Надюша смотрела, всё–всё понимала… «Какой ты… умный!», — выдохнула. Судорожно провела рукой по его голове…

Вера никогда диссертацию не листала, только тряпкой пылинки сметала…

Виталий осторожно встал, прошёл на кухню. В коридоре обо что–то споткнулся. Не включая свет, вышел на балкон. С наслаждением затянулся…

Он уже не помнил, когда в последний раз курил, — Вере не нравится сигаретный дым. Она все время комнаты проветривает, чистый воздух впускает. Здесь курить можно. Надя совсем другая — не как Вера: сочувствует, понимает. Смотрит преданно. Настоящий друг. И не заморачивается на быте.

Виталий огляделся. Осмотрел неприхотливую, неубитую эстетическими изысками кухоньку одинокой Надюши. Ни занавесок воздушных, ни посуды чистенькой. Просто, скромно — суровая правда жизни. Только голая суть…

Кружевные салфетки, вазочки и прочая мещанская мишура у Надюши не значились. Изведены рукой хозяйской, как класс. Торчит на подоконнике буржуазный фикус — и тот засох, загнулся за ненадобностью. Истреблён. Сгинул.

Он вспомнил, как вчера, собирая на стол, Надюша суетливо кинула на стол скатёрку, стараясь угодить. По ней Виталий узнал Верин узорный почерк. На ажурную скатерть, связанную его женой, Надя выставляла нехитрый ужин. В возбуждении кромсала сыр, колбасу и складывала толстые куски на выцветшую тарелку.

В отблеске фонаря он увидел на столе среди плетистых розочек, связанных Верой, блюдце с окурками, откупоренные бутылки, вскрытые консервные банки… и опустошённую мутную тарелку.

Вспомнил вчерашнего цыплёнка в духовке и сглотнул слюну.

В тёмном небе ярко сияли звезды. Он привычно отыскал на небе Кассиопею, Медведицу. Соединил крайние точки ковша и добрался до яркой холодной леденящей Полярной звезды… Вспомнил, как дочурка хохотала, поднимая ручонки к небу, когда он показывал. Не могла понять малышка, где там Мишка спрятался…

На кухню испуганно заглянула Надюша.

— Я думала — приснилось… — Нежно обняла Виталия, прижалась. Он ощутил её желание.

Любил неохотно, вяло. Монотонно двигался, отмечая, как жёстко впиваются его ноги в тощие Надюшины бедра, как крепка её спина и остры локти — неудобно лежать. Коленки — чёрствые корки — скребли бока.

Вспомнил Веру — мягкую, пушистую, сладкую…

«Дорогой Эдуард!

Прошу Вас о свидании. Я попала в затруднительное положение. Прошу оказать мне дружескую поддержку. Жду Вас сегодня в 18.00 на прежнем месте»

Вера шла на свидание в твёрдом намерении объясниться с Эдуардом и покаяться.

У входа в клуб увидела его высокую фигуру в элегантном пальто, и опять её сердце зашлось от радости. В руках мужчина держал розы.

Усилием воли Вера отогнала волнение, вдохнула — выдохнула, заставила себя дышать спокойней, на секунду прикрыла глаза, пытаясь потушить блеск. Призналась себе, что она не — Юля.

Аутогенная тренировка дала результат — вскоре она почувствовала себя в своём весе и возрасте.

Она собралась было подойти к Эдуарду и представиться, как ему позвонили.

— Да, малыш! — ласково ответил он в трубку. — Я сегодня поздно. Совещание, партнёры, — Эдуард в недоумении взглянул на незнакомую женщину, прислушивающуюся к разговору. — Не грусти. Я с тобой. Страстно целую… Вы что–то хотите спросить? — с недовольным видом обратился к Вере.

— Вы Эдуард?

— Эдуард! А вы, собственно… — Он удивлённо смотрел, не узнавая.

— Я Вера — мама Юли, — представилась Вера и протянула руку.

— Очень приятно, — сказал Эдуард, немного смутившись, и обворожительно улыбнулся. Взял её руку, накрыл своей ладонью.

«Какой деликатный!» — подумала Вера.

— Вам звонили… Малыш — это ваша жена? — бестактно спросила.

— Да, — помедлив, ответил. — Гражданский брак. — Добавил поспешно: — Без формальностей, без обязательств.

— Очень современно.

Они, изучая, смотрели друг на друга.

— Мне тоже есть что вам сообщить, — наконец сказала Вера и вынула из его ладоней руку. — Может, пригласите? — Она показала на вход.

— С удовольствием! Но как же Юленька? Что–то случилось?

— Она не придёт.

— Очень жаль. Я очень рассчитывал… А собственно, что произошло?

Вера шагнула в темноту клуба.

В полупустом помещении приглушённо звучала музыка. Публика только съезжалась. Музыканты на сцене монтировали установку. Невидимы–неслышимы, по залу порхали официанты, расправляли на столах накрахмаленные скатерти, раскладывали салфетки, начищали приборы.

— Вы очень похожи с Юлей, — Эдуард разглядывал Веру.

— Родственники, — улыбнулась она. Не знала, с чего начать разговор. — Это я вам написала, Эдуард — не Юля. Я вас пригласила на свида… — Она не договорила. — На совещание, — поправилась.

— Может, вина? — предложил он. — Да, это вам, — протянул розы.

— Пожалуй, вина. С удовольствием, — Вера вдохнула аромат букета. Отметила, что розы не пахнут. — Чудные цветы. Спасибо.

Эдуард едва заметно кивнул напыщенному официанту. Уловив просьбу, тот кинулся к столу.

Вино было терпким, вкусным. У Веры приятно занемело во рту.

— У вас чудная дочь…

— Понимаете, Эдуард… Юля… В общем, она беременна.

— Вот как?

— Отец ребёнка — не вы…

— Что вы говорите! Вы так уверены? — пошутил он.

— Совершенно уверена.

— А я думал, будете настаивать, что я.

— Если бы вы знали, как я этого хотела! Но увы…

— И кто же счастливый избранник? — посмею спросить.

— Вы не поверите: Митька, — Вера печально вздохнула.

— Кто?

— Юлин школьный приятель. Юлина подружка. Я его за сына считала, а он… Обвёл вокруг пальцев… — с обидой в голосе сказала Вера.

— Решил зятем стать? — усмехнулся Эдуард.

— Получается так, — грустно ответила Вера.

— Но хоть ничего замена? Достойна?

— Нужно уважать выбор детей… Им виднее, — уклонилась Вера. — Главное — свою жизнь не пропустить… Порой внутри себя так темно, что ненароком заблудишься…

Они замолчали.

От вина у Веры приятно закружилась голова.

— Понимаете, Вера… — сказал Эдуард. — Я очень увлёкся Юлей… Её письма… Тонкие, трогательные, изящные… Вы знаете, в наши дни так не говорят… «Милостивый государь», «любезный друг», «бесценный мой» — кому сейчас придёт в голову так изъясняться? Эти слова, звуки… поэзия, вскружили мне голову… Что с вами? — Эдуард увидел, как Вера побледнела. — Вам плохо?

— Нет, мне хорошо. Очень хорошо, — с волнением прошептала. — Продолжайте, прошу вас, любезный…

— Я понял — только очень возвышенное существо так думает, чувствует… А это хулиганское: «делаю вам гримасу» — не прелесть ли? Хотите ещё вина? — Эдуард увидел у Веры опустевший фужер.

— Хочу, — Вера украдкой промокнула слезы. Боже! Как хорошо!

— Юлины письма — свежий воздух. Привет из эпохи, которая проскользнула. Я видел её на подиуме, в зале — вы знаете, это пушкинская Натали…

— Но ведь и вы, Эдуард, не без тайны.

— Вы знаете, Вера, я руководитель солидной компании. Большой — гигантский — коллектив. Помощники, замы, помы… Вся жизнь на виду. Каждый шаг — под контролем. Бизнес, скажу я вам, Вера, мутное дело. — Он подлил и себе. — Если ты замешкаешься, не проглотишь, не схватишь, тебе тут же отгрызут хвост, уничтожат. А я, вы знаете, драгоценная Вера, в музыкальную школу ходил… В литературную студию… — Эдуард замолчал.

— Представляю, как вам непросто…

— Тяжело, одиноко…

— А эта Малыш — она вам звонила…

— Моя жена.

— Вы счастливы?

— В сущности, счастлив… Но мы с ней на разных планетах… Дома холодно, как на леднике. Мы с ней чужие…

— А от меня Виталий ушёл…

— Виталий — это?

— Юлин папа… Столько лет вместе — и вот… Я тоже считала, что дома ледник и мы на разных планетах…

— Вы одна? Соболезную… Знаете, Вера, вполне возможно, это не горе — прорыв… Одна дверь закрыта — открылась другая… Не так все плохо…

— Мы столько лет вместе! Так давно, что один другого перестали замечать — так привычно, обыденно существование…

— О! Как вы меня понимаете! И нам с женой говорить не о чем — все сказано–пересказано, все уже знаешь… Сотни раз слышал…

— Все заранее известно: кто что ответит, отчего рассердится, чем восхитится…

— Совершенно верно! Как заезженная пластинка… ничего нового.

— Кажется, уже нечему удивляться, все предсказуемо… Хотя… — Вера вспомнила, как Виталий улёгся в грязных башмаках на диван, а она лупила его полотенцем — такого от своего тихого мужа никак не ожидала. Выходит — удивил? Выходит — не все потеряно?

— Скучно, Вера, серо, тоскливо…

— Однообразно…

Заиграла музыка. На столиках вспыхнули свечи.

— Но вы знаете, и мужу со мной было непросто! Он тоже задыхался, а я не понимала.… Моя чистенькая кухня для него, словно клетка. Занавески на окнах — липкая паутина. И на себя я рукой махнула.

Эдуард снова плеснул Вере в бокал.

— Вы посмотрите на меня, мой дорогой, бесконечно дорогой друг, — Вера захмелела. — Разве можно себя так распустить? Скажите, Эдуард, только честно, вам бы пришло в голову за мной приударить? Я же такая… тумба… Посмотрите. — Она оперлась на крышку стола и приподнялась.

— Вы знаете, Вера, вы чудесная… — Эдуард снова накрыл горячей ладонью её руку. — Тёплая, искренняя… Чувствующая… Нет большего счастья, чем слушать вас… Как вы говорите! Это стихи…

— А Виталию ничего такого не нужно. Он в космос улететь вздумал. Хлопнул дверью — и на Орион, пьяненький, подальше от моих занавесок… Даже цыплёнка не попробовал…

— Ваша история так похожа! И я задыхаюсь… Бывают моменты, когда я желаю иметь крылья, чтобы вырваться — и не могу…

— Наелся, говорит. А я халатик прозрачный купила… думала, общий язык найдём. На Земле век скоротаем…

— Обязательства, видите ли… Чувство вины…

— Какой вы, Эдуард, тонкий… Как вы страдаете…

— Вы знаете, Вера, — он замялся. — Я не Эдуард…

— То есть? — не поняла Вера.

— Вообще–то я Игорь… Игорь Петрович…

— Игорь Петрович? Но Эдуард?

— Эдуард — звучит как–то представительней, звонче. Не находите? Очень хотелось произвести впечатление.

— Вам это удалось.

— Признаюсь, Верочка, это моя маленькая тайна, секрет…

— Бедный вы мой! Как же вам тяжело!

— Понимаете, от чужих глаз спрятаться хочется, в воздухе раствориться. Бизнес. Вера, мутное дело… А человек… человек же, Вера, создан для счастья…

— А Виталий ушёл, дипломы со стен посдирал, диссертацию прихватил. В ночь ушёл… Где он, на какой планете теперь их повесит? Куда причалит?

— …Для счастья и любви создан человек. Для творчества…

Они снова замолчали. Вера с трудом освободила руку.

— Поверьте мне и моему скромному опыту, дорогой Эдуард, в каждом деле труден только первый шаг. Важно желать понять другого. Услышать… Вот сколько раз я мужа шпыняла: то книжки не там разложит, то ноги не вытрет…

— Когда–то же было время — домой я летел на крыльях… Обнять небо хотелось от счастья!

— А теперь я одна, в стерильной квартире — словно в безвоздушном пространстве… Хоть бы кто намусорил. Насорил… Одно поняла: дышать без Виталия не могу — нечем…

— А теперь смотрю — чужие люди. Мне так одиноко…

— Печально… Грудью вздохнёшь — а вот тут болит, — Вера ткнула в сердце.

На сцену вышла певица. Ей зааплодировали.

— Думать, бесценный друг, что в другом месте вы себя найдёте, что где то лучше — лишь фантазии неопытной души. — Вера вдруг почувствовала себя пророком.

— Вы правы: в житейских делах я совершенный младенец…

— Только кажется, что с другим человеком все будет иначе. Знаете, Игорёк, не обессудьте, но могу вам дать дружеский совет: сходите налево.

— Что вы имеете в виду? — Он удивлённо взглянул.

— То, о чем вы подумали. Клин клином вышибают. Попробуйте — сразу излечитесь. Сразу так хорошо дома покажется…

— Вы так говорите… Сами пробовали?

— Увы — только мечтала. Надёжное средство, действенное, проверенное… У меня есть солидные основания думать — вам это поможет…

— Я тоже мечтал… Но, увы, Митька…

Они засмеялись.

— Радуюсь надежде увидеть вас вновь счастливым, — утешила Вера. — Нужно жить и ценить то, что имеешь…

— А если нет радости?

— Найдите эту радость в себе. Переключитесь… Другой человек, милостивый государь, это новая планета, которую ещё предстоит заселить, обустроить. Навести контакт. А вдруг ошибка зрения? Галлюцинация? Вдруг сбой связи?

— Вы так говорите: «милостивый государь» — как Юля…

Они тепло попрощались. Вера вышла на воздух. Было свежо.

От выпитого вина в груди полыхало.

Она неспешно шла домой и думала о том, как непредсказуема жизнь. Порой кажется, что ты все–все про неё знаешь… Думаешь, нет уже виражей, поворотов, течёт себе по прямой… Но словно тебе в насмешку внезапно встают вопросы, подбрасываются задачки, которые приводят в тупик. И ты разводишь руками, не в силах понять значение странной головоломки — непостижимый смысл…

Остаётся лишь радость, что снизошёл Создатель и у него — о счастье! — есть на твой счёт расчёт…

Значит, все ещё будет. Все впереди…

Вера вспомнила, что совсем скоро станет бабушкой, и от этой мысли ей стало ещё теплее. Она ощутила прилив нежности к маленькому существу, которое ещё только зарождалось в Юлькином теле, и перестала сердиться на Митьку, хотя он так безжалостно провёл её, усыпил бдительность, воспользовался доверием.

Нет, правда, хороший же малый — тихий, скромный, способный, на Виталия похож. Юльку любит — сколько лет вместе… И муж будет рад.

Вспомнив про Виталия, Вера тяжело вздохнула. Посмотрела в небо, вглядываясь в далёкую звезду.

Теперь Митька ей не только как сын — скоро зятем будет! Надо и его культурно подшлифовать, придать, так сказать, огранку — этим она в ближайшее время непременно займётся!

Столько дел впереди…

А ещё Вере надо о себе подумать — жила за Виталием, как за каменной стеной, горя не знала. Уже забыла, как в больнице в две смены работала.

Устроила себе затяжные каникулы — холидей.

В олигарха влюбилась…

Только бы квалификацию не растерять…

Завтра пойдёт в поликлинику — там врачи нужны, объявление видела…

Хватит вязать салфетки, пора людей лечить…

Жизнь, Вера, сложная штука…

Ничего, все устроится…

Вера открыла дверь. В темноте обо что–то стукнулась.

Потёрла коленку, чтобы снять боль.

Включила свет и увидела на пороге чемодан Виталия.

Муж пришёл…

Content

Толмачева Ольга Алексеевна Митька

Ольга Толмачева Митька