de Froid Catherine

Боги от науки

Catherine de Froid

Боги от науки

Предисловие

Не люблю слово «предисловие»: оно предупреждает вас, что нужно носить с собой лишний десяток страниц книги, а авторов заставляет выдавливать из себя что–то основательное, охватывающее весь смысл их произведения, но при этом не раскрывающее сюжета. Мне куда как больше по сердцу английское «Author’s note». Знаю–знаю, это означает «авторскую заметку», но здесь слышится и другое — «авторская нота». Один звук на камертоне или фортепиано, который нужен оркестру, чтобы настроить инструменты. Который нужен вам, чтобы настроиться, а не скушать краткое содержание, приправленное анализом и расхотеть читать дальше. Итак…

Эта книга от начала и до конца написана на компьютере, практически без тетрадей. Я уже довольно давно читаю и пишу преимущественно в печатном виде. При этом куча всего пропадает: неминуемая редактура текста при наборе, тщательно заштрихованные абзацы неудачных фраз, шелест и запах страниц… Но последний век с хвостом из нашей жизни постоянно что–то такое пропадает, достается в удел романтикам. Судьба…

Я не об этом, а о том, что после такого вот перехода я нажила другую привычку — продумывать тексты, сутками носить их в своей голове. Теперь начинает казаться, что мне жизненно необходима способность отправлять текст в компьютер прямо из мозга. У моих героев такая способность будет.

Когда нам чего–то нельзя просто потому, что этого еще не изобрели, это дисциплинирует, навязывает какие–то рамки, контроль над своей ленью. А если все возможно? Как тогда себя контролировать? Как себя дисциплинировать, если вы привыкли с детства, что у вас все есть или достается легкими путями? Примерно это я и пытаюсь выяснить.

Все, не держу вас, предисловие кончается и начинается книга. Надеюсь, вы ее прочтете. Не зацикливайтесь на том, что написано выше. Смысл, наверно, не в этом. Да и зачем читать ради смысла?..

Часть 1. Робинзоны

…Как далеко можно зайти, чтобы не сойти с ума? Я не собираюсь никуда «заходить», я даже не спрашиваю себя, куда. Просто мне нечего делать, я сижу и впускаю в свой мозг странноватые мысли под не очень–то интересную книгу. Я счастлив достаточно, но все время скучаю по чему–то, чего не может быть, потому что не может быть никогда и ни с кем. Я бы очень хотел, чтобы осуществилась некоторая кучка вещей, которые в нашей Вселенной в принципе невозможны. Да. Я Степан, мне шестнадцать и я разочаровался в жизни. Кто–нибудь, подарите мне путевку в неизвестное, хотя бы двадцать четыре часа (нет, лучше — две недели или три месяца) полной жизни по чуждым и непонятным законам. Завязываю, все равно никто не прочтет. До скорого, я…

Глава 1

Косте было двенадцать. Он без особых усилий учился на одни пятерки, любил читать про всевозможные приключения, почти не спорил с родителями и не особо задумывался, что будет делать лет через пять–шесть.

Закончив шестой класс, он упросил маму отправить его в туристический лагерь на Валдае, про который много слышал хорошего.

В тот год народу было не особенно–то много, поэтому необщительный Костя по остаточному принципу попал в одну палатку с двумя парнями лет пятнадцати–шестнадцати. «Ну вот, друзей я себе здесь не найду», — мелькнуло в голове, предвещая разочарование. Костя ошибся.

Как только закончились обычные приветственные формальности и наступило время спать, соседи взяли Костю в оборот:

— Спать не сильно хочешь?

— По правде, не особо. Непривычно.

— Смотри, под утро здесь бесконечные кукушки, не уснешь.

— Успею отоспаться.

— Ясно. Тогда мы будем тебя убалтывать.

Слово держал младший из двоих, Степа: тощий, собранный, живой. Второй, крепкий, добродушный Женя, только хмыкал. Разговор шел о разном: музыка, книги, учеба. Костя заметил, что говорят в основном о нем. Он понимал, что это было не очень–то правильно, но получал удовольствие от процесса.

В какой–то момент Степа признался:

— Я книгу о тебе буду писать.

Услышав это, Костя подавился, а Женя хихикнул особенно нервно.

— Обо мне? В смысле, реально обо мне, или о персонаже?

— А ты не промах. Скажем так, и да, и нет.

— Как в «Бесконечной истории»?

— Тоже любишь эту книгу?

— Тоже. Что писать будешь, это шутка?

— Сомневаешься в моих писательских способностях? Вон, Женя расскажет.

— Тебе, Кость, повезло. Он целый год про меня книгу писал. Почти издал даже. А потом я с ним познакомился. Теперь я не могу отделаться от мысли, что он меня создал.

— Я тебя даже не улучшал. И вообще, тогда ты другое говорил.

— Да, чуть не убил его тогда. Так что, мелкий, срочно начинай самосовершенствоваться и обходись без косяков, а то Степа у нас въедливый.

— Но у меня же самая обычная жизнь! А я не люблю читать про обычную жизнь, мне фантастика нравится.

— Мне тоже, — признался Степа. — Почему бы не сделать свою жизнь похожей на фантастику?

— Я боюсь немножко. Да и законы физики мешают.

— Найди способ их обойти! — бросил Степа.

— Сам–то нашел? — огрызнулся Костя.

— Нашел, — включился Женя. — И мне показал. И с тех пор не жизнь, а god–mode какой–то. Или ты не геймер?

— Английский и я знаю. Только юмор у вас какой–то странный.

— Это не юмор, Костя, — вздохнул Степа. — Это–то и есть жизнь. Привыкай, а то прочтешь еще сотню–другую книг, и совсем в жизни разочаруешься.

— Мы ведь поможем ему, Степ? — спросил Женя. — Это все слишком невероятно.

— Первое время, — кивнул Степа. — Потом он нас обгонит, боюсь.

— Правда? — по–детски спросил Костя.

— Правда. Спи теперь, в этом лагере зевать не дают.

— А мы тебе скажем завтра, что тебе не приснилось.

Костя блаженно растянулся в спальнике и закрыл глаза. Что–то новое входило в его жизнь, хотя он еще не мог выразить словами, что он об этом думал.

Глава 2

— Подъем! — пронеслось над палатками бодрым, веселым голосом.

— Просыпайся, Костя, великие свершения ждут! — растолкал мальчика Женя.

Сладко зевая, Костя выполз из палатки. Солнце, птицы, веселый гомон пробуждающегося лагеря — ему нравилось все, что его окружало. Костя так увлекся вбиранием в себя атмосферы лагеря, что только на общей линейке, в общем гвалте, прошептал Степе на ухо:

— Вчерашний разговор — это серьезно было?

— Серьезно, — подтвердил Степа. — Только не так быстро. Жизнь здесь насыщенная: мастер–классы каждый день, потом сутки выживать бог весть где, потом поход байдарочный. Наслаждайся жизнью, когда еще сюда вернешься!

— Скажи сразу, вы надо мной издеваетесь. Чудес не бывает, это всем ясно. А я повелся…

— Бывают. Только ты пока все обдумай, представь себе, что и как будет. Фантазия нужна большая.

— А если реальность окажется скучнее фантазий?

— Не окажется.

— Чем докажешь?

— Докажу.

— Когда?

— Когда ты совсем до ручки дойдешь.

Линейка благополучно кончилась, и началась всякая прелесть, обычная для того лагеря: вязание узлов, постройка полиэтиленовой «хатки бобра» о трех шишках… Кому интересно, загляните на сайт Валдайской Робинзонады, все сами увидите.

Глава 3

— Экипаж Женя — Степа-Костя, получите продукты.

Начиналась самая «дикая» часть программы лагеря — собственно робинзонада. Кто не знает, заключается она в том, что надо сутки–двое просидеть командой на «точке» — посреди леса, с кучей комаров — с маленьким–премаленьким запасом продуктов, спичками, приснопамятной «хаткой», без книг и всевозможных устройств.

— Долго еще ждать? — ерзал Костя.

— Долго, — подтвердил Женя, а Степа ударился в рассуждения:

— Когда и что на твоей памяти начиналось вовремя? Еще ждать и ждать. Моя нелюбимая часть программы.

Еще десять–пятнадцать минут нервного ожидания, дурацких инструкций и ругани в адрес организаторов, и наконец:

— Экипаж Степа — Женя-Костя, в лодку!

Минут десять гребли, и вот они уже на месте. Костя в первую же минуту после высадки проглотил комара и впервые, наверно, посетовал, что вообще поехал.

Стандарт: обыск на предмет книг, «больше пятидесяти метров не отходить, объезд каждые три часа, ночью спать».

— Я не выдержу без книги сутки, — пожаловался Костя, когда инструктор уплыл. — И еды, наверно, маловато.

— Мы тоже не выдержали бы, — признался Женя, доставая из голенищ резиновых сапог (главное правило передвижения на лодках) по шоколадке.

— Женя, ты мой спаситель! — возопил Степа.

— Молчи уж, сам, небось, шоколадную пасту тащишь, — усмехнулся Женя.

— Поймал, поймал.

— Буду вас объедать, ладно? — попросил Костя. — И расскажите мне, наконец, хоть что–нибудь.

— Делать все равно нечего, — развел руками Степа. — Кто первый?

— «Камень–ножницы» решат проблему.

— Слишком хорошо мы дуг друга знаем, — посетовал Женя пять минут спустя. — Снова ничья.

— Может, монетку кинем? — предложил Степа. — Хотя да, откуда у нас монетки?

— Ладно уж, упрямец, давай уж я. Костя, тебе про книгу или про законы физики?

— Давай про физику. Все равно она у нас только со следующего года. Несправедливо, по–моему.

— Классическая ситуация, — заметил Степа. — Сначала ты думаешь, что будешь любить физику, потом ты ее не любишь, потом тебе ее сдавать.

— Ну уж, писака неисправимый! — усмехнулся Женя. — Ты, да я, да еще один человек, уж и все.

— Не отклоняйтесь от темы! — попросил Костя.

— Да, хорошо, — кивнул Женя. — Блин, я не знаю, как это объяснять.

— Начни с истории, — посоветовал Степа.

— Молчи уж, мастер перекидывать ответственность.

— Да я и сам расскажу!

— Рассказывай!

И Степа стал рассказывать.

Глава 4

— С Женей мы познакомились два года назад, — начал Степа. — То есть мне было тринадцать, ему четырнадцать. Он был крут: ходил на всякие олимпиады, занимался спортом, туризм любил. Он меня с этим лагерем и свел. Я был классический ботаник, на олимпиадах не выбивался дальше областных, — Женя хмыкнул, — и все время пытался что–то писать. Я все время выдумывал истории о людях, которые лучше меня. Сильнее, честнее, смелее, более везучи. И однажды я выдумал историю про мальчика по имени Женя.

Персонаж мне так понравился, что я придумывал и придумывал ему новые приключения, пока не набралось полмиллиона знаков. Именно знаков, потому что писал я и тогда в компьютере.

Я выложил книгу в Интернет. На сайт Самиздат. Особого отклика, как и все мое творчество, она не вызвала, и я уже почти забыл о ней, когда в один прекрасный день получил сразу два неожиданных письма. Одно — предложение издания. Другое — от Жени, гневное.

— Ты согласился на издание?

— Там банковский счет требовали, — уныло понурился Степа. — А потом совестно стало перед Женей.

Так вот, я открыл письмо, прочел, слегка офонарел и продолжил переписку. Объяснил, что ничего о нем не знаю, предложил встретиться, чтобы это доказать. С тех пор и дружим.

— А законы физики? Пока я только нарушение теории вероятности увидел, — заметил Костя.

— Странности начались уже при Жене.

— Мне другое говорил, гад! — пробормотал последний.

— Извини, извини.

Кстати сказать, мое приобщение к сверхъестественным штучкам началось довольно банально. Однажды я увидел сон. Сон был о том, что я — не жалкий ботаник, а шестнадцатилетний красавец, у которого две постоянных девушки. И, что самое смешное, персонаж моего сна очень хотел сбежать от них обеих и немножко пожить «спокойной, невинной», как он это называл, жизнью. А у меня как раз возраст такой был, очень хотелось… хм… любви. Я и захотел с ним «махнуться» на недельку–другую. Сильно так захотел. Тут, как это во сне бывает, декорации сменились. Открылось какое–то меню. Конечно, во сне оно менялось быстрее, чем я читал, но кое–какие пункты я отметил сознательно. Например, снял галочку «В режиме реального времени». Как я потом понял, это значило, что после этой самой недельки мы оба вернемся в начальный момент времени. Это хорошо, потому что и родители ничего не замечают, и никаких эффектов бабочки. Ну и… вселился.

— И как оно… с девушками? — полюбопытствовал Костя.

— Даст Бог, еще и не то узнаешь. А если серьезно… Пожил, порадовался. Потом понял, что не мое это. Что «прекрасный пол» должен ранжироваться хотя бы по интеллекту. Как это понял, так и исчез к себе. Зацепил еще реакцию «сменщика»: он так радовался, что в свое тело возвращается.

— А потом?

— А потом он рассказал мне, — вздохнул Женя. — Был у нас с ним период, типа все переживания друг другу рассказывать. Приходит он, глаза горят, и начинает…

— Да подожди ты, старшенький! — прервал его Степа. — Я сначала с десяток экспериментов провел, научился сознательно это меню включать. И, что греха таить, побаловался изрядно. Когда время отматывается, можно делать все.

— И убивать?

— До этого не доходил. А вот воровать — воровал.

— А дальше?

— Игрались мы с этим меню несколько месяцев, — включился Женя. — Всякие настройки трогали, дополнительные суперспособности, количество денег, цели поездки… Потом поднадоело. И тут Степа, гений наш, предлагает: а давай научимся перемещаться во времени и пространстве.

— Не верю, что так можно.

— Правильно. Верить на слово не надо, сам скоро узнаешь. Да и мы, опять же, полгода учились. Попутно научились летать (Степа тогда еще рос и летал во сне), отыскивать в толпе или в городе нужного человека, нужную улицу, потом угадывать время без будильника, потом высыпаться за полчаса.

— А помнишь, мы себе Интернет в голову ставили? — Глаза Степы горели.

— Помню. Мой мозг тогда чуть не взорвался от лишней информации, а этому паразиту хоть бы что. Знай умные мысли в блог диктует да книги читает с утра до ночи.

— Ага. А потом заходит ко мне мама в комнату, а я сижу с отсутствующим взглядом и не реагирую. Пришлось отмотать немного назад и прекратить такие эксперименты.

— А сливать тексты из мозга в компьютер ты все же не перестал.

— А что их, набирать, что ли? Я и сейчас вот разговариваю с вами, а сам первые главы про Костю набрасываю. Приеду домой, наверно, уже прилично будет написано.

— Так нечестно, я еще не начал учиться! — запротестовал Костя. — Скоро, кстати?

— Сейчас и начнем.

— Не, на горизонте лодка с инструктором. Потом.

Глава 5

— С чего начнем обучение?

— С того, как еду к себе перемещать! — не задумываясь, выпалил Костя.

— Далеко пойдешь! — одобрил Степа. — Мы–то об этом не особо думали. Так что есть придется так. Жень, поставь чай!

— Ты что, шумерский бог? Создал меня, а теперь используешь.

— Я педагог, у педагогов куча льгот.

— Ладно, давайте я, как вы, сначала в кого–нибудь вселюсь.

— Одобряю. Только ненадолго, а то совсем про нас забудешь.

— Ладно, показывай, что и как.

— А что? Закрываешь глаза, представляешь себе меню…

— Не выходит. То ресторанное меню появляется, то стандартное компьютерное.

— Странно, — пожал плечами Степа. — У меня все само лезет.

— Эх, ты, гений, — вздохнул Женя. Он подсел к Косте: — Я вот учился так. Беру бумагу с ручкой, рисую меню и сосредотачиваюсь. Потом, раз через пять, само стоит перед глазами.

— Вопрос такой… — смутился Костя. — Что рисовать? Какие пункты?

— А какие захочешь. Лучше пиши то, что в голову взбредет, больше шансов на реализацию.

Костя вывел в выданном Женей блокноте: «Настройки собственной личности», «Перевоплощение», «Четыре измерения», «Поиск–переход», «Манящие чары», «Экскурсия».

— Откуда слова такие знаешь? — полюбопытствовал Степа?

— Просто писал, что в голову придет, как ты и велел, — пожал плечами Костя. — У меня же полная семья математиков и физиков, да и фантастика, опять же.

— И кто из нас писатель?.. — вздохнул Степа. — Ладно, давай смотреть, как оно работает. Только в первое не лазай, самокопание — это страшно.

— Знаешь, как я бы хотел такую функцию? — вклинился Женя. — С тех пор, как думаю, что это ты меня создал, все время мечтаю менять свои качества, становиться то тем, то этим.

— А что тебе мешает? Дорисовывай себе функцию, да экспериментируй. Только, пожалуйста, не в реальном времени, нам ты нужен прежним.

— Костя, я воспользуюсь? — Женя взял блокнот в руки, сфокусировался на нем и вернул обратно. — Сейчас буду подпункты придумывать.

Костя не особо слушал. Он набрасывал в блокноте подпункты, водил по ним пальцами, бегал глазами. Так продолжалось минут пять — мало для обычной жизни, но бесконечно много для Жени и Степы.

— Крутая штука! — выдохнул Женя, возвращаясь в тело. — Быть совсем другим, чем привык, проживать так жизнь, и только задним числом вспоминать, кто ты есть. И так сразу хочется быть снова собой. Рекомендую.

— Как–нибудь в другой раз, когда следующую книгу начну. Пойду пока в Сеть, порублюсь во что–нибудь драйвовое.

— Какой же ты еще ребенок! — вздохнул Женя.

— Да ладно, ты прямо такой умудренный и убеленный сединами!

Вышел из прострации Костя:

— Угощайтесь! — он театральным жестом достал из–за спины тарелку блинов с мясом.

— Как ты это сделал? — в голос спросили старшие мальчики.

— Да как угодно. Я выбрал усложненный вариант — собирать с нуля воображением, перетаскивая всякие там электроны.

Степа поперхнулся блином:

— Ты же только что жаловался на проблемы с воображением?

— Не только что, а лет двадцать назад. Эх, и погулял я, господа.

— Ты, наверно, чувствуешь себя несколько не здесь? — спросил Женя. — Меня всегда после долгих пересменок клинит.

— Да не, — признался Костя. — Все шикарно. Там — как будто и не моя жизнь, а я снова здесь и дико счастлив. — Он бросил взгляд на тарелку, где остался последний блин: — Этот я доем, пожалуй. — Он запихал свое любимое блюдо в рот и отправил тарелку в небытие.

Глава 6

— Ух, хорошо! — неожиданно выдохнул Степа.

— Куда тебя занесло, друг?

— Вокруг Земли облетел, ни разу не останавливался. Рекорд.

— Ты крут, — заметил Женя. — Я Тихий океан перелетал, а потом садился куда–нибудь в Полинезии и начинал откладывать яйца.

— Странный человек, — прокомментировал Степа. — Я летаю, не зацикливаясь, а он непременно птицей оборачивается.

— Так просто правильней.

— Ладно, господа, надо как–нибудь время убить, — предложил Костя.

— Путешествовать «в реальном режиме» не катит, — сразу сказал Степа. — Пропустим патруль. Предлагаю всем вместе сразиться во что–нибудь сетевое.

— Во что? — поднял бровь Женя. — Мы во все почти переиграли.

— А создавать игры вы не пробовали? — поинтересовался Костя. Все на него уставились. — А что, я кусок этих двадцати лет урвал от программиста. Помню я одну крутую идейку. Взломайте мне пока хостинг.

— «Кру–у–у-ут», — приписал Степа в комментариях к коду взломанного сайта.

— «Да, мы ему не нужны», — согласился Женя.

— «Главное, чтобы он этого не понял», — настрочил Степа. — «Не хотелось бы терять такого перспективного человека».

— «Да что там, мне бы очень хотелось просто с ним дружить».

— «Ага».

— Готово, кидайте ссылку! — доложил Костя.

— Держи. Дай–ка глянуть…

— А что это?

— Правила — вот.

— Ну ни фига ж себе!

— О, ты и заработок себе обеспечил! Горжусь своим учеником.

— Да ладно тебе, Степ, если твой прадед был евреем, это ничего не значит.

— Двоюродный прадед.

Незаметно стемнело, и комары обнаглели вконец.

— Мозг плавится! — сказал Женя, выпадая в реальность.

— Чистить зубы — и спать! — подхватил Степа. — Твои мозги нам еще пригодятся.

Глава 7

Костя открыл глаза и принялся доказывать себе, что все пережитое было реально. Во–первых, «хатка бобра» над головой. Она прозрачная, и ее никак нельзя ни с чем спутать. Во–вторых, сны обычно выглядят по–другому, менее связно (хотя вчера и было много туманного и непонятного). В-третьих, первый день в лагере сном точно не был, а еще тогда говорилось про нарушение законов физики. В-четвертых — всегда можно проверить. Костя вызвал созданный вчера сайт, попутно полюбовался, как качественно работают системы его раскрутки и сколько денег накапало, пару раз «прошелся» по уровням, вызвал часы и принялся будить ближайшего к нему Женю, который своим богатырским телом чуть не вытолкнул его из хатки вон.

— Подъем! — почему–то шепотом на ухо.

— А? Что?

— День добрый, лежебока.

— Ну, держись.

Костя материализовал (по молекуле из атмосферы) воды на Женину физиономию, Женя призвал из ближайшего интернет–магазина зонтик (розовый и с ушками), и началась беззвучная «битва колдунов». Поскольку «колдовские штучки» времени не отнимают вообще, иссякли оба быстро.

— Ладно, — миролюбиво предложил Женя, — давай Степу будить. Помнится, он щекотки боится… — протянул он мечтательно.

В процессе побудки Степа ухитрился своротить «хатку», но потом проснулся, извинился перед всеми и взялся добровольно готовить завтрак классическим способом. Когда Костя с Женей увлеченно жевали кашу, он обратился к ним с речью:

— Вы думали, я спал? Нет, я размышлял. И вот, после двух лет вседозволенности я наконец–то разработал Кодекс… хм… для людей с суперспособностями. Не желаете подписать?

— Изобрази оный в материальном виде, — предложил Женя, — тогда поговорим.

— Извольте-с. — Степа сделал эффектный пасс, и нечто в трех экземплярах, написанное окологотическим шрифтом, увидело свет.

— Актер! — засмеялся Женя.

— Сам на фантазию туг, вот и завидуешь, — парировал Степа.

— Что да, то да.

— А еще у тебя в мозг кулер не встроили.

— А ты соображаешь медленно.

— А ты мной создан.

— А ты создатель–халтурщик.

Костя меж тем читал «Кодекс…», позволяя себе комментарии:

— «Не пренебрегать реальным временем и реальными последствиями своих деяний». Резонно. «Не жить исключительно чужой жизнью, пренебрегая при этом своей». Это я уже нарушил. «Не забывать навыки существования без читов». Если «навыки», то «утрачивать». «Если нанес ущерб чужому имуществу или самому человеку, лучше отмотать время назад». Ты погорячился, мы уже накосячили с полвагона. «Не отсрочивать сверх меры ответственные события, и уж тем более не проматывать их вовсе: не факт, что ваш сменщик будет компетентен». Согласен на все сто сорок шесть. «Использовать свои способности, чтобы периодически творить добро». Попытаемся. Ну что, подписывать?

— Кровью! — усмехнулся Степа, а Женя задумался:

— А и вправду, надо же что–то сделать, чтобы не нарушать особенно.

— Нарисуй меню и поставь галочку типа «Лишить суперспособностей, если нарушу».

— Мы же почти все уже нарушали! — возмутился Костя. — А кое–что и продолжим, наверно. Пункты–то разные есть.

— Ладно, — тяжко вздохнул Степа. — Сделаю вид, что я вам доверяю. А теперь меня не отвлекать, вдохновение прилило.

Вдохновение у Степы было настолько грандиозно (если он не мухлевал, наткнувшись на какую–нибудь интересную игру), что Косте с Женей пришлось самим убирать «хатку бобра» и собирать вещи, когда им сообщили, что через час их заберут.

— Что–то вы, ребята, подозрительно довольные, — смеялся инструктор, работая веслами. — Остальные еще за полдня начинают орать, что голодные, скучно и комары.

— Мы просто вежливые, — в тон ему ответил Женя. — Но, если вам угодно…

И все трое в унисон заорали:

— Холодно! Голодно! Скучно! Долой инструкторскую тиранию! Вся власть — робинзонам!

— Идите в баню, господа, я вам не верю.

Друзья благополучно добрели до палатки, собрались и пошли в баню.

Глава 8

Робинзонада, если ее выдержать, таит в себе столько всякого, что сначала хочется бежать во все лопатки, а потом, в самом–самом конце смены, понимаешь, что придется возвращаться и снова проходить этот кошмар, потому что в голове остается только хорошее.

В случае наших героев, до конца смены было еще далеко, только–только приближался байдарочный поход. В связи с этим робинзонов усиленно тренировали по поводу гребли на байдарках. Косте грести нравилось, однако куда больше его впечатлила гигантская веревочная трасса, на которую их разок сводили.

Кто там не был, поясняю. Сам лагерь стоит на озере, а также там имеется что–то вроде протоки, на другом берегу которой находится большая часть «точек» для робинзонады, а также пресловутая трасса. Добираться туда можно двумя путями: на чем–то вроде парома, который передвигает самый сильный в компании, перебирая руками по тросу, к которому оно все привязано, или по веревочному «мостику» с двумя перилами и (насчет этого сомневаюсь) страховочной веревкой, чтобы цепляться карабином. Сама веревочная трасса расположена метрах в десяти над землей и состоит из кучи всяких прелестей, в их числе огромная ячеистая сеть, бревно и печально известная всем практиковавшим занятия туризмом «бабочка». Завершается это дело пятнадцатиметровой веревкой, по которой надо спускаться. Чтобы спуститься, надо, понятно, прыгнуть. Снять вас на этом этапе уже некому, толкнуть — места нет. Самый впечатлительный торчал там пятнадцать минут, а позади него матерился другой, вынужденный стоять на приступочке сантиметров в пять. Ладно, это уже ностальгия. Если есть возможность — съездите. Я же вернусь к повествованию.

Костя, как увидел «сооружение», спасовал и решил было отсидеться, но был взят на «слабо» и полез одним из первых. Потом он долго уговаривал «сползать» еще и Степу, который все открещивался и предлагал Косте слазать еще раз самому. В итоге вмешался инструктор и предложил лезть обоим. Шли весело, с руганью и материализацией дополнительных удобств для Степы. Костя бы и третий раз полез, да стеснялся настаивать.

А назавтра был поход. Подъем раньше обычного, долгая и нудная организационная часть и почти четверо суток, наполненные греблей, болью в обгорелых руках, установкой и снятием палаток, едой и песнями. Троица «супергероев» научилась инсталлировать к себе в голову плеер и транслировать песни из него на всю округу (у Жени мозг выдерживал не больше десятка песен за раз, а вот Костя, например, скопил целую «фонотеку», освоил «случайную перемотку» и веселил народ часами).

Потом была поездка в город Валдай, где привыкшие к любому металлу уши глохли на раз, соприкоснувшись с богатой экспозицией музея колоколов, а отвыкшие от цивилизации желудки набивались под завязку (хотя где она там у них?). А потом близилось и близилось возвращение домой: «Цивилизация, канализация!» (по словам кого–то из валдайских остряков).

— Кость, у тебя что на футболке написано?

— «Лучше один раз промолчать, чем десять раз отжаться», — с немалым удивлением прочел Коля надпись на спине только что выданной «робинзонской» футболки.

— Гордись, чувак, это самая крутая их надпись. Третий год уже охочусь… — протянул Женя.

— Давай меняться! — предложил ему кто–то его же габаритов. — Мне третий год подряд достается.

— Везет же!

Потом ночь перед отъездом, когда, по всем легендам, полагалось мазать друг друга зубной пастой и ни к коем разе не спать, но кто сейчас уважает традиции?

Последний завтрак, смешанное настроение.

— Я сюда обязательно еще приеду! — Это Костя.

— Везучий ты, нам на будущий год ЕГЭ сдавать, поступать куда–нибудь. Потом когда–нибудь сюда вернемся, уже инструкторами. Ладно, не будем о грустном.

Дальше — восемь часов автобуса, нетерпение, ожидание. И — Москва.

— Пока, Костя! — кричат мальчики, улепетывая от Кости и его мамы в сторону метро. — Мы тебя не бросим!

Костя убеждает себя, что это, вероятнее всего, просто слова, но все равно улыбается от уха до уха.

Часть 2. Дела городские

Глава 1

Лето летело быстро — настолько быстро, насколько это возможно, когда время можно без конца замедлять. Хотя они жили километров за сто друг от друга, Костя виделся с Женей и Степой почти каждый день, добираясь то электричкой, то автобусом, а то — перетаскивая свою «бренную оболочку» в нужное место. Да–да, это они тоже изобрели.

Костя с усмешкой вспомнил первый раз, когда он испытывал эти перемещения. В принципе, сложного ничего не было. Было что–то сродни подтягиваниям, которыми он к тому моменту вполне овладел, только подтягивать надо было тело и силой мысли. Тогда он был совсем неуклюж и плохо просчитывал расстояние, поэтому плавного полета не получилось (раньше переносилась только «сущность», остальное же тело сидело дома и создавало неудобства) и он чуть не впечатался в спину сидящего за компьютером Жени. Степа, как раз возвращавшийся с кухни с чаем, потом признавался, что ему пришлось отмотать время назад, чтобы не уронить чайник.

— Ты что, настоящий, что ли? — вылупил он глаза.

— А то!

— А как ты это делаешь?

— Могу обучить. — Небольшая трансляция мыслеобразов, понимание на лицах, эксперименты. Еще долго обсуждали потом, чем же ограничены их творческие поиски, потуги и так далее. Не законами физики, это уж точно. Вообще, конечно, моралью, но это скорее добровольно. Предполагалось, что Богом, но это относится к предыдущему пункту. Или не относится?

Теперь все трое активно перемещались по всей стране. Гуляли по крышам, ходили в турпоходы, купались, вертели, как хотели, временем и домой показывались не чаще раза в сутки.

— Тебя родители–то отпускают? — иногда спрашивал Женя Костю.

— Иногда отпускают, иногда сам ухожу. Если вернусь и увижу, что «не прокатило», отматываю обратно.

— Как–то это неправильно, — усомнился Женя.

— Может быть, — согласился Костя. — Но разве кому–то от этого плохо? Всем хорошо, и не разводи демагогию.

К концу лета разница в возрасте почти не ощущалась. Только иногда, увязнув в спорах о морали и мироустройстве, мальчики спохватывались и в шутку говорили что–то вроде:

— Не след тебе все с нами да с нами. Мы тебя детства лишаем, потом жалеть будешь.

— Да какое у меня детство? — пожимал плечами Костя. — Школа, родители, компьютер, школьные друзья, которых вне школы как бы нет. Все время под чьим–нибудь влиянием. Лучше уж под вашим, так забавно.

И только вечно правильный Женя, перечитывая «Портрет Дориана Грея», задумывался, что сделают с Костей его возможности. Впрочем, тогда уж надо было думать, во что превратились и превратятся они сами, а это было не вполне приятно. Было ясно только, что общечеловеческая мораль должна соблюдаться согласно духу, а не букве, но где буква, где дух, а где анахронизмы, Женя еще не понял.

— Не грузись! — советовал беспечный Степа, погрязший в издательских корректурах книги про Костю. — Живем один раз, все такое. Никто не страдает, остальное — ложная скромность, самоуравниловка и ломания.

— Ты, наверно, прав, — соглашался Женя, чтобы не вступать в бесполезный разговор. — Вот только чья правда истинней… — добавлял он себе под нос.

Глава 2

Пришло время, и Костя пошел в седьмой класс. Первое сентября, цветы, радость на лицах, медленное и неинтересное втягивание в учебный процесс.

Первый урок физики Костя нашел весьма нудным, потому что состоял он из одного лишь объяснения, как прекрасна наука физика и какие возможности она в себе таит. Впрочем, первые уроки никогда познавательностью не отличались.

И все же после урока Костя подошел к учительнице и задал несколько вопросов, какие и полагаются заинтересованному семикласснику с горящими от жажды знаний глазами:

— Когда мы будем изучать законы Ньютона?

— В восьмом классе.

— А закон сохранения энергии?

— В девятом.

— А ядерную физику?

— В одиннадцатом.

Костя приуныл. Его, конечно, предупреждали, что будет скучно, но он списывал это на нелюбовь друзей к предмету. Костя физикой интересовался, но беда было в том, что все это он уже знал. Слишком много совал нос в непрерывно решаемые Женей и Степой задания ЕГЭ, слушал отрывочные объяснения, в самом буквальном смысле записывал их себе в голову, а по ночам, блуждая по информационным пространствам, не ленился дополнять и систематизировать свои знания. Он даже прорешал на спор один сборник из Степиной коллекции, предварительно заставив последнего собственноручно создать функцию «Контролировать использование другими людьми сверхспособностей». Функцию эту, созданную просто для проверки Костиной честности, установили все трое, чтобы искать возможных конкурентов или «братьев по разуму» (на последней формулировке стоял Женя).

И поэтому теперь, не будучи в состоянии удержаться, Костя задал риторический вопрос:

— А что делать, если я все это знаю? Если я вообще всю школьную физику уже изучил?

— Говорить правду, — посоветовала учительница. Она была пожилой и всякое повидала, поэтому находила ответы в любых ситуациях.

— Я и говорю.

— Хочешь, я тебе для интереса задания из ЕГЭ принесу, сразу взвоешь.

— ЕГЭ не надо, я его уже решал.

— Ну, олимпиадные тебе точно еще рано. Но я, кажется, придумала. Какой у тебя сейчас урок?

— ОБЖ.

— Если ты стоишь на своем, можешь вместо него порешать задачи. Решишь, я тебя отпрошу потом. В противном случае решишь проблему сам. Идет?

— Давайте задачки, — широко улыбнулся Костя.

Учительница полезла в стол и извлекла довольно зачитанный сборник для подготовки к областным олимпиадам:

— Вот отсюда и досюда.

— Хорошо. — Костя мельком посмотрел на обложку сборника («Скачать себе потом такой же»): там стояла фамилия физички. Это наблюдение он придержал при себе и сосредоточился на задачах, со злорадством заметив для себя, что это уж куда лучше, чем предмет, во всех, кажется, школах расшифровываемый как «Очень Большая Ж».

Звонок со следующего урока.

— Решил?

— Проверяю. Вот, держите.

— Скажи–ка, — спросила вдруг учительница, — это у меня уже, старой, галлюцинации, или ты где–то за пол–урока начал писать раза в три быстрее, чем любой обычный человек?

Что правда, то правда, время пришлось немного ускорить. Вот, значит, как оно со стороны смотрится, если не корректировать (надо подумать, как). Отмазка все никак не придумывалась, ускользать от объяснения путем разного рода махинаций со временем Косте показалось неэстетично, поэтому он заговорил, как есть:

— Предположить первое было бы с моей стороны весьма нетактично, особенно после того, как вы меня терпели здесь лишний урок и даже обеспечивали пищей для ума. Второе же, полагаю, можно объяснить привычкой.

— Не думаю, — ответила физичка. — Не видел ты, как со стороны это выглядит. Как фильм, который решили перемотать.

— А что вы, как физик, можете предположить? — попытался выкрутиться Костя. — Если я отвечу вам честно, это прозвучит бредово.

— Как физик, я подумала, что имею дело с искажением восприятия времени. Но поскольку ни ты, ни я не двигались друг относительно друга с огромными скоростями, и поскольку мы оба, вроде как, находимся в одном пространстве, проще думать, что это были галлюцинации.

— Это были не галлюцинации. Но природу явления я объяснить не могу. Мне надо… проконсультироваться. И, на всякий случай, я не пришелец.

— Будем считать, что это научно–технический процесс наконец–то двигается с теми скоростями, с которыми мечталось, — заключила физичка. — Наше поколение уже пережило шок от появления сотовых телефонов, так что мне почти привычно.

Прозвенел звонок на урок. Костя собрал вещи и приготовился выскочить из кабинета.

— Нет, так дело не пойдет, — остановила его учительница. — Я вас заболтала, мне и идти извиняться перед… кто там у вас?

— Алгебра.

— Ну, тем более. Десятый класс все равно опаздывает.

Второй раз физичка (Галина Александровна, вспомнил Костя, и решил больше не забывать) появилась в Костином классе два урока спустя.

— Я присяду? — спросила она, указывая на место рядом с Костей, еще не занятое никаким назойливым приятелем или любителем списать.

— Всегда пожалуйста, — кивнул Костя. — Вы насчет задач?

— Ну не Стругацких же обсуждать, — ответила Галина Александровна. — Надо же выразить свое искреннее удивление…

— Второе за этот день, — заметил Костя. — Извините.

— То есть, конечно, вы незнакомы с правилами оформления и ленитесь подписывать законы, но задачи решаете правильно, а они, да будет мне позволено заметить, довольно нестандартные. Более того, по большей части ход ваших мыслей почти совпадает с моим.

— Ваши мысли я не читал, — поспешно сказал Костя. — Хотя вы мне не поверите.

— А что, это тоже возможно? — опешила Галина Александровна.

— Я не пробовал, но, думаю, смог бы. Только это свинство.

— Знаете что, Костя, — предложила физичка, — заходите ко мне иногда. Порешаем задачки, попытаемся разобраться в устройстве мироздания, покажете мне, что вы такое творите со временем.

— Во время ОБЖ? — невинно спросил Костя.

Учительница рассмеялась:

— Не думаю. С расписанием разберутся, посмотрим. — Она поднялась: — Всего хорошего, извините, что отвлекла.

— Всего хорошего, — откликнулся Костя.

За его спиной кто–то заметил:

— Смех физички — жди конца света.

— Ну уж прямо! — отозвался Костя. — Что вы на нее сразу?

— Слухи ходят, каким она зверем на других уроках.

Костя вспомнил опоздавший в полном составе десятый класс и пожал плечами:

— Зачем же всему верить?

— Втюрился! — возвестил неизвестный остряк.

С тех пор эта легенда и закрепилась. Костя ловил себя на том, что смотрит на одноклассников как бы с высоты прожитых лет и ничуть не обижается.

Глава 3

«Вроде бы, все есть. Ума больше, чем у многих, он быстрее, нестандартнее. Недостатка идей нет никогда. Склонности чуть не ко всем видам деятельности, творчества. Физическая подготовка тоже отпад–отпадом, внешность на уровне. Много талантов. И что? И ничего. Всегда один, друзья какие–то вымышленные. Мысли всякие в голову лезут. Идеи не дают плодов. Творчество не дает отклика. Жизнь вроде бы и имеет смысл, но я чувствую, что к нему никогда не приду. Безысходность приходит и обволакивает, обволакивает…»

— Опять за свое? — полюбопытствовал входящий в комнату Женя, кажется, забывший выключить подглядывание за чужими мозгами. — Я‑то не обижусь, а вот нужно ли оно читателям?

— Я и публиковать не собирался, — признался Степа. — Так, просто накатывает временами. В бабу превращаюсь.

— Так превратись на недельку, в чем проблема.

— Пробовал. И в умных, и в красивых, и в счастливых. От них–то и заразился этим бабьем. Скажи спасибо, что не превратился в юную стервочку.

— Понятно… — вставил Женя, вроде бы, собираясь начать говорить что–то свое.

— А один раз, — продолжал жаловаться Степа, — попал в девушку аккурат в момент, когда она собиралась… хм… на свидание. Параметры поленился установить. В итоге сначала долго–долго красился, потом целовался с парнем, потом чуть с ним не… Пардон. Закрыли тему. Скажи что–нибудь хорошее.

— Я подглядел, твои авторские экземпляры прибудут минут через пятнадцать. Ты как, решил уже, кому раздашь?

— Ну, понятно, Косте…

— Еще бы!

— Может быть, тебе.

— После той книги обо мне ты просто обязан.

— Остальное не знаю. А Косте я уже почти дарственную надпись придумал.

— Не озвучивай, пожалуйста.

— И не думал.

Звонок в дверь.

— Вспомнишь… — начал Степа. — Блин, нет ведь положительного варианта этой пословицы.

— Входи, Костя! — Дверь открывал, конечно, Женя. — У нас для тебя сюрприз.

— А у меня для вас куча вопросов о смысле жизни и наших способностях.

— Ничего не знаю, трудов не читал, — отозвался Женя. — Заходи, задавай вопросы первопроходцу. Только он сегодня самодоволен.

Глава 4

— Степа, я, конечно, старших уважаю, но ты разумен, как адронный коллайдер, а длина твоих извилин исчисляется сотнями световых лет! — выдал Костя, немножко полистав книгу.

— Я вот тоже говорил, — согласился Женя. — Слушать ничего не хочет.

Во–первых, на форзаце красовалось Степиными каракулями: «Косте — прототипу, выходцу и, так и быть, другу». Это было не то чтобы сверхгалантно, но вполне в духе Степы. Беда была в другом.

— Какого заклинившего электрона ты не додумался сменить хотя бы имена персонажей? А если…

— А если — что? Если я написал бестселлер, и это прочтут все твои знакомые?

— Если этот авторский экземпляр найдет моя мама.

— Да не будет ничего. В крайнем случае подашь на меня в суд. — Произнося эти слова, Степа слегка затормозил и изменился в лице. — И кстати, где это ты видел реальные имена?

Костя открыл книгу, чтобы ткнуть Степу носом в авторские ляпы, но ничего не нашел.

— Читер ты несовершеннолетний! — огрызнулся он, не соблюдая никаких правил этикета. — Прочту, еще пару раз слазаешь и все заменишь.

— Ладно, ладно, я люблю возвращаться в прошлое, — миролюбиво заключил Степа. — Давай свои вопросы. Говорю сразу, я не имею понятия, почему именно у нас что–то там получается, как оно получается, как оно совпало и так далее. И нет, мы не отбирали тебя как–то специально. И я не знаю, получатся ли наши трюки у кого–то постороннего.

— Все, вопросов нет, — быстро сказал Костя. — Ты что, читалку мыслей поставил?

— Нет, у нас с тобой стопроцентное родство душ, потому что ты теперь мой персонаж.

— Мы с тобой в одной лодке! — захохотал Женя. — Дай пять! И давай как–нибудь придушим этого автора в темном переулке. Это я так, по–дружески.

Глава 5

И снова — физика. Нет, Костя не жульничал: не перематывал время, не подгонял под себя расписание. Даже обещанные дополнительные занятия оставались где–то в светлом будущем. Уроки тянулись так, как им положено. Тянулась биология с географией, тянулась «очень большая…», обществознание. Летели языки, математика, информатика, физкультура. А физика настала своим чередом к концу первой недели.

Костя целый урок ждал, что Галина Александровна поднимет давешнюю тему. Ждал и, понятно, боялся, потому что объяснения у него не было. Урок пролетел быстро, так как состоял в основном из хождений вокруг да около, введений в тему и разочарования в физике для тех немногих, кто, кроме Кости, ей интересовался.

«Может, самому подойти? — подумал Костя, когда звонок уже прозвенел, потому что ему не терпелось все же поговорить. — Нет, лучше не надо. Или надо?»

Он вышел из класса, прошел по лестнице, подумал, что надо пойти и поговорить, перенес тело обратно, передумал, отмотал время назад, перенесся обратно, снова передумал… Потом он осознал, что просто перемещается туда–сюда, думая, сколько продержится («ментальные подтягивания» требовали усилий) и как это выглядит со стороны.

— Костя, не мельтешите! — попросила физичка на пятый раз. — Вы разрушаете мои представления об окружающем мире. Хотите побеседовать — побеседуем, вы потом со временем нахимичите, никто и не заметит.

— Боюсь, не выйдет, — развел руками Костя. — Если я «нахимичу» со временем, разговор буду помнить только я один, а это неправильно. Надо как–то усложнять программу. Или…

— Договаривайте.

— Или вам тоже попробовать.

Глава 6

— А что, может получиться? — Галина Александровна увлеклась не на шутку. — Как оно работает, выяснить удалось?

Костя сделал виноватое лицо:

— Мои, так сказать, учителя в этом вопросе только руками разводят. Мол, представили себе, и все получилось, а потом захотели и научили меня. Звучит странно, так?

— Так. Но проверки требует, потому что галлюцинации обычно выглядят иначе.

— Вы хотите сказать…

— Всякое случалось, — вздохнула учительница. — Лет–то мне много. Но малолетних нарушителей законов физики ловить еще не приходилось.

— Кстати, а какие законы физики я нарушаю? — невинно спросил Костя. — Про непрерывность времени там вроде ничего нет.

— Всемирного тяготения и сохранения вещества, — предположила Галина Александровна. — Или у вас в мозгах очень мощный источник энергии. Такая гипотеза устраивает?

— Вполне! — ухмыльнулся Костя. — Ага, все сходится. То–то Женя все время жаловался, что у него мозг перегревается… Один из ребят, которые меня учили, — пояснил он. Потом кое–какая другая мысль пришла ему в голову: — Удобная у вас гипотеза. Если она верна, то у вас–то точно должно все получиться.

— Я об этом и не подумала, — засмеялась физичка. — Проверим, что ли?

— С чего начнем? — ответил вопросом на вопрос Костя. — Курс практических упражнений мы не составляли, сами понимаете.

— Давайте со времени, — предложила практичная учительница. — А то с уроками накладки будут. Вы и так, мне кажется, сейчас время тормозите?

— Поймали! — признался Костя.

— И что надо делать?

И тут Костя запнулся надолго.

Глава 7

— Я не знаю. Не знаю, как это объяснять.

— Да уж, первооткрывателям сложно, — кивнула Галина Александровна.

— Сейчас, сейчас. — Косте стало стыдно. — Как там мне объясняли?.. А, вспомнил. Имейте в виду, сейчас будет бредово.

— Когда передо мной положили квадратик пластмассы и сказали, что он может играть музыку, было бредовее. Так что не тяните уж.

— Не буду. — Костя взял себя в руки. — Меня учили так: представить себе компьютерное меню с нужными функциями, нажать на воображаемую кнопку… и, пожалуй, хорошо так поверить. Меню представляете или лучше рисовать?

— Оно мне даже в кошмарах снилось, когда компьютер осваивала, так что перед глазами стоит хорошо.

— Понимаю, — кивнул Костя. — Так иной раз в Сети насижусь, что потом полночи бесконечные назойливые комментарии лезут.

— Это понятно. Какие пункты прописывать?

— Вот я так же спросил, почти слово в слово, только я в блокноте рисовал. Прописывайте, что в голову придет, — ответил Костя, параллельно включая «Детектор способностей».

— Нарисовала. Десяти на первый раз хватит?

— Если вы готовы их все тестировать… — пожал плечами Костя. — На сколько будем перемещаться?

Физичка взглянула на часы:

— Опять эти несносные десятые на какой–то экскурсии, совсем счет времени теряю… На час назад, пожалуй, как раз перемена начнется.

— Погодите! — быстро сказал Костя. — Если мы оба отмотаем время, как проверить, что все сработало и не примерещилось?

— Подойдете ко мне после урока и ответите третий закон Ньютона! — буднично ответила Галина Александровна. Потом смутилась: — Простите.

— Все в порядке, отвечу.

— Да нет, просто я решила провести базовый тест, как сказала бы ваша учительница информатики, и запустила датчик случайных чисел применительно к своему запасу фраз.

— Сработало круто! — восхитился Костя. — Ну что, на старт?

— Внимание, марш.

«Датчик активности» у Кости в голове чуть не взорвался. «Надо бы разобраться, как там силы рассчитывать», — подумал мальчик и переместился сам.

Глава 8

— Открыли дневники, записали домашнее… — Галина Александровна запнулась. «Переместилась», — понял Костя. — Да, домашнее задание. Параграф один, два, и все, пожалуй. Спасибо за внимание, можете быть свободны.

Ученики шумно разошлись, Костя остался на месте, борясь с ощущением немереной глупости происходящего. Когда в классе никого больше не осталось, Костя поднялся и подошел к учительскому столу:

— Третий закон Ньютона гласит, что силы, с которыми два тела действуют друг на друга, равны по модулю и направлены…

— Да–да, все верно, — немного рассеянно кивнула физичка. — Хватило бы и «противоположны по значению».

Костя застыл соляным столбом, думая, приснилось ли ему все или у Галины Александровны настолько хорошо выработался защитный рефлекс против удивлений. Пришлось спросить в лоб:

— Эксперимент удался?

— Удался, — так же рассеянно ответила учительница. — Простите, немного увлеклась, никак отойти не могу.

— Вы что, решили протестировать сразу все функции? — догадался Костя, вспомнив датчик в мозгу.

— Вроде того. Перестаралась. Решила попутешествовать одновременно в пространстве и времени.

— Нормально, я тоже с этого начинал. — Костя запнулся. — Мысленно или с телом?

— С телом. И так неудачно в этот момент думала, что попала прямиком на костер инквизиции.

— Ни фига ж себе! — выдохнул Костя. — Извините, надо было предупредить. Мы с друзьями тело–то таскать совсем недавно научились, а в прошлое — это уж слишком.

— Кстати, интересные очень ощущения, когда с костра возвращаешься к себе.

— Что там? — не утерпел Костя. — Туннель со светом? Распадение на молекулы?

— Не знаю, как это описывать, — призналась Галина Александровна. — И так, боюсь, вы тут же полезете это повторять. И я, если честно, тоже, хотя мораль здесь явно хромает, — закончила она.

— Мораль? — хмыкнул Костя. — Степа, первооткрыватель наш, вообще считает, что морали здесь нет, коль скоро никто больше не вовлечен. А в Бога вы, как физик, вряд ли верите… Извините, пожалуйста, не то сказал.

— Вопрос, конечно, хороший, — задумалась Галина Александровна. — Но никаким боком не физический. Скажите, Костя, а какие у этого дела границы, ну, кроме морали?

— Знать бы самому… — Костя начал мысленно перечислять, что он уже пробовал и что можно было бы испытать. — Надо бы поэкспериментировать.

— Надо бы. Слушайте, это все просто уму непостижимо. То есть, и миры творить можно?

— Не знаю, Галина Александровна, честно не знаю, — признался Костя. — Максимум — это я открыл Интернет и создал там игру. А с мирами надо бы попробовать.

Физичка случайно взглянула на часы:

— Ну что, еще одна «перемотка»?

— Давайте, — согласился Костя. — Только не перенапрягайтесь на этот раз.

— Боюсь, не утерплю.

Вспышка в мозгу. И снова:

— …можете быть свободны.

— Третий закон Ньютона…

Костя встряхнул головой, выходя из порочного круга, и покинул класс, думая о том, делиться ли пережитым с друзьями. В общем–то, следовало, но страшно не хотелось.

Часть 3. Рефлексивная

Глава 1

Степа сидел и страдал над новой книгой. Это был нормальный процесс: он поклялся себе и другим, что больше не будет ни с кого ничего списывать, и теперь честно пытался сдержать обещание. Но вот засада: если и выдумывался персонаж, не похожий на его окружение, или события, или чувства, или второстепенные герои оказывались с кого–то списаны. А не писать Степа не мог.

Вдобавок бедному гению не давала покоя книга про Костю. Она была издана в каком–то издательстве — не то чтобы престижном, но и не таким заштатным, как те, которые по Самиздату бродят, — немножко продавалась и… и все. Собственное отражение к данному шедевру Степа понять толком не мог. С одной стороны, он понимал, что лучше еще ничего не писал, с другой — уже ненавидел себя за неуклюжесть повествования. И никак не определялся, хотел ли он прославиться или же боялся, что кто–то из знакомых увидит книгу.

А еще Степа очень страдал насчет взаимоотношений с героями книг. Нет, никаких ссор, никто никого не избегает, все болтают часами, все всем доверяют. Но где–то — в разговорах ли, в сознании ли у Степы — мелькает, что Степа здесь если не лишний, то самый незначительный, надоедливый, шумный. Вероятнее всего, конечно, это внутренний голос просыпался, но работать над собой Степа не умел.

Виделся лишь один выход — очистить сознание от грустных мыслей радикальным способом, представив себе соответствующую программу. Сказано — сделано. И вот в голове уже пусто, весь негатив надежно смыт. Только играет какая–то песня, да генератор бредовых ассоциаций и избегаемых идей работает на полную мощность. А пустоты, как известно, природа не терпит, поэтому голову Степы без особых усилий заполняют мысли на тему «Решая проблемы таким образом, я деградирую». Мысли прогрессируют, порождают еще одну программу для очистки мозга, потом еще.

«Сила мысли у меня не на высоте», — решает Степа и лезет в Сеть играть в Костину игру. Это его голова выдерживает.

Глава 2

Костя зашел (между прочим, с компьютера) проверить статистику своей игры и непонятным ему самому способом словил отголосок Степиного настроения. Стало стыдно: он уже неделю находил предлоги, чтобы или видеться только с Женей, или вовремя переводить разговор на казусы школьной жизни. Он был настолько благодарен Степе за его открытие, что словами можно не описывать, но общаться с ним не очень–то мог. Какой–то Степа был… Не то что странный, депрессивный, ершистый или неуравновешенный или смесь всего этого. Просто Костя не знал, как его воспринимать. Как старшего друга не получалось при всем желании, как автора — не хотелось. И не хотелось все ему доверять. С Женей почему–то было проще. Может быть, потому, что он все же был создан искусственно и был больше приспособлен к миру и к такому же искусственному Косте. Или потому, что он производил впечатление более–менее взрослого и серьезного человека, ему хотелось доверять.

С собственной искусственностью Костя смирился быстро, даже иногда считал себя сверхчеловеком, правда, больше в насмешку над самим собой. Куда сложнее было определиться с возрастной группой. Собственные одноклассники были ему однозначно скучны и смешны, с местными старшеклассниками общаться не выдавалось случая, знакомство с любимыми Степой олимпиадниками его еще ждало впереди, Степа и Женя воспринимались как не то друзья, не то старшие братья, не то наставники, но сознание Кости почему–то спешило их отчуждать от себя, считать далекими, полуреальными. Костя чувствовал себя комфортно только во время незаметно установившихся «посиделок» после физики, да и то все время боялся сказать лишнего.

Глава 3

— Я сошла с ума. Какая досада! — резюмировала физичка фразой из советского мультика.

— Почему же? — немедленно полюбопытствовала ее взрослая дочь, с которой она, оказывается, сидела за одним столом как раз перед очередным странствием вне времени и логики. И теперь надо было разрешить дилемму: отвечать или отмотать время назад. И если отвечать, то что отвечать. В принципе, детям надо доверять, но не слишком–то, а то подумают, что родители выжили из ума, поэтому:

— Просто физика в мозги просочилась и не дает покоя, потому что знаний не хватает, чтобы все вокруг переобъяснять. Как–то так.

— Всегда говорила — бросай свою физику хоть на недельку, съездим куда–нибудь. Другие же так делают.

Галина Александровна только рукой махнула. Слишком уж въелся в мозг многолетний распорядок: ранние подъемы, постоянная мозговая активность (как за нее хваталась в молодости!). Никаким отдыхом не вытравить. «Разве поймут они, нынешние!» — невольно думалось по–стариковски. Поймут, конечно. Это — почти все поймут, а для остального есть Костя. На вопросы он, правда, не ответит, но на то и нужен аналитический ум, чтобы всегда оставались вопросы.

Вернемся к началу: от чего «сходила с ума» все на своем веку повидавшая учительница и как так вышло, что нельзя было довериться никому из многочисленного семейства?

Все было просто — Галина Александровна не подозревала о существовании Степиного «Кодекса сверхлюдей» и каждый раз, когда очень уж хотелось, погружалась в бесконечные эксперименты с собственным мозгом.

«Вот ведь, — сама себе удивлялась она, — сказали мне: можно все, и стало можно. Как нигилисты девятнадцатого века. Или как будто высшая сила меня вдохновила: встань, мол, и иди. И ассоциаций–то нормальных не найдется!»

Галина Александровна, как истинный ученый, не постеснялась попробовать создать свой мир. Никаких препятствий не возникало: существа, места и структуры мироздания легко создавались с любого уровня и так же легко переносились из любого возможного мира (включая литературу и кинематограф). Вот только опирались они при этом на память создающего, поэтому получались кривенькие, ограниченные и неоригинальные (или это самокритика пришла?).

«Границы — сила мысли, — думала физичка. — Резонно. Больше, чем можешь вообразить, не получишь. Надо — учись». И дальше, неожиданно:

«Надо бы популяризовать эти способности, раз уж все равно на поверхности лежат. Тогда возникнет общество, иерархия которого базируется исключительно на способностях».

Одернуть себя: не бывает утопий. Умы бывают разные: кто–то блестяще решает задачи, но не может удержать в воображении ровный круг, у кого–то прекрасное пространственное мышление, но никакой творческой жилки, а у кого–то таланты во всех сферах, а практическая хватка на нуле, и приходится всю жизнь в симбиозе. Дальше, по логике, идет вывод о том, что человек — животное социальное и без общества не может, а изначальная тема ускользает.

И так почти каждый день. Полетать по мирам, попробовать себя в разных ролях, повертеть законами физики, а потом, вечерком, остановить время и думать, пока не уснешь, о том, как новая информация соотносится со старыми догмами. Где–нибудь во сне отпустить время, выспаться и начать новый день.

В школе, видать, уже шепчутся: «Физичка какая–то добрая. Случилось что–то?». Да, неправильно это — позволять людям оставаться без знаний, но сил нет вбивать что–то в их головы. Со своими бы мозгами разобраться.

Иногда «накатывает» светлая мысль расспросить «первооткрывателей», вместе подумать, что и как. Да и просто поговорить.

Глава 4

— Привет, писатель великий! — Костя материализовался прямо у Степы за спиной. — Думаешь, я тебя простил, а я тебе той же монетой плачу.

— Поподробнее… — попросил Степа.

— В общем, Степ, прости меня, но я случайно занялся распространением наших знаний.

— Учительнице–то? — спросил Степа.

— Откуда… — Костя аж задохнулся.

— А–а–а, — протянул Степа, — так ты книгу не читал?

— Ну, — понурился Костя. — Руки не доходили. А что?

— Уже можешь и не читать, — ответил Степа. — Все уже сбылось. А в конце там все то же, но на весь мир. Это уже элемент утопии, может и не считаться.

— Ясно, — ошалело произнес Костя. — Значит, убивать не будешь?

— За что убивать? — вздохнул Степа. — Я тоже учителям все рассказывал… пока были такие учителя. Но я своих, видимо, уже прос… Проворонил.

— Всегда же можно вернуться и…

— Можно, — кивнул Степа. — Пробовал. Я в себе что–то проворонил, причем многократно. Как выпущу человека из поля зрения, там попишу ему писем, подумаю несколько месяцев, как плохо без него, обвыкнусь — и не склеить уже. Прости, что вываливаю на тебя эту гнусь.

— Ты мне в книге ничего такого не написал? — Качание головой. — Ну и не извиняйся тогда, жизнь, наверно, такая.

— И кому здесь на четыре года больше… — пробормотал Степа. — Ладно, выкладывай, с чем пожаловал? Физичку свою со мной знакомить будешь?

— Да, она попросила… И это угадал.

— Ну что ж, сам виноват, в конце концов. Тщеславие проклятущее. Когда «оно»?

— В любой момент, — пожал плечами Костя. — И в любом месте вдобавок. Тебе как лучше?

— Сам к вам явлюсь как–нибудь, — выдохнул Степа. — Учителей надо беречь, а не таскать по всем трем измерениям почем зря.

— Когда?

— Так я и сказал! — впервые за разговор задорно усмехнулся Степа. — Должен же быть в этой жизни хоть какой–то элемент неожиданности.

— Может, ты, хитрец, уже сейчас в будущее просочился и ее навестил, а мне лапшу на уши вешаешь! — отозвался Костя.

— Ну нет, обижаешь! Последовательность событий в своей жизни перемешивать мне неохота, запутаюсь еще. Не хочу обращаться в контрамота.

— В кого–кого? — переспросил Костя.

— Стругацких почитай, «Понедельник начинается в субботу». Недавно только руки дошли, теперь под впечатлением хожу.

— Будет сделано. — Костя немедленно слазал в Интернет за книгой. Способ чтения у него с недавних пор был такой: если узнает наверняка, что будет интересно, запустит книгу на прокручивание в голове, а сам отправится летать. Желательно — с телом. Так счастья больше.

Глава 5

В этот день физика заканчивалась в пять часов. Последние два урока были с одиннадцатиклассниками, которые поголовно нуждались в физических знаниях и к учебе относились ответственно. Получив массу эстетического удовольствия от того, что удалось разобрать одну особенно сложную задачку, Галина Александровна собиралась домой. Она уже почти закончила складывать учебники, когда увидела, что перед ней стоит мальчик лет семнадцати в футболке с надписью на английском, в которой угадывалось слово, заметное всем педагогам издалека — «shit». Познания Галины Александровны в английском позволяли прочесть надпись целиком, чем она и занялась:

— If I keep…

— If I keep claiming I’m a total shit then no one dares say I’m not, — опередил ее мальчик. — Переводить?

— Не надо. Вот только… ну… это слово можно было бы заменить на piece of mud, скажем.

— Учту. — Через секунду надпись на футболке стала заметно длиннее и приличнее.

— Так–то лучше. Да, кстати, — опомнилась физичка. — Как вы сюда попали?

— По воздуху, — засмеялся мальчик. — В самом буквальном смысле. Остановился ненадолго, чтобы посмотреть на план эвакуации, и вот — я здесь.

— Так это вы — Степа? — поняла Галина Александровна.

— Так точно. Что вы — Галина Александровна — я не сомневаюсь. Рукопожатиями обмениваться будем, или этикет и так достаточно пострадал?

— Отчего же нет? Ну что, Степа, кто время тормозить будет? Вопросов–то у меня много.

— У меня ровно столько же, — усмехнулся Степа. — Или больше. Так что давайте уж я подержу. Могу и чаепитие организовать, если вам угодно. — Говоря это, он уже доставал из–за спины поднос с двумя чашками чая, чайником и любимым печеньем физички.

— Как вы это делаете? — задала риторический вопрос Галина Александровна.

— Вам что больше нравится: метод проб и ошибок или избирательное чтение мыслей?

— А что сложнее?

— Второе.

— Значит, оно и будет.

— К тому же, для проб и ошибок вы слишком вежливы.

— Продемонстрируйте, пожалуйста, как это работает.

— Да элементарно. Я упоминаю чаепитие, вы вольно–невольно представляете, как пьете чай у себя, я читаю это воспоминание. Если хотите избежать ненужных читок, можно сконструировать канал телепатической связи и передавать только то, что захотите.

— Не думайте, что вы успеете это сделать раньше меня!

Глава 6

Секунда молчания, а затем голос в Степиной голове:

— Меня слышно?

Это явно не подсознание. Чем отличается — не сказать. Просто «явно» — и все. Так, а вот как сюда отвечать? Ага, понятно.

— Вас слышно. Продолжим так или вернемся к нормальному разговору?

— Продолжим. Так интереснее.

— Вы рассуждаете точь–в–точь как я!

— Что в этом удивительного? «Великие умы мыслят одинаково».

— Ясно. Тогда вы тоже думаете, можно ли через эту связь передавать, например, картинки?

— Когда вы сказали, начала думать. Отправляю тестовый файл.

Перед глазами Степы встала картинка: он в футболке с неисправленной надписью, слово «shit» подчеркнуто красным.

— Вы, однако, шутить любите. Я буду мстить.

Степа попытался было отправить какую–нибудь песню с ненормативной лексикой, но передумал и закинул что–то из «Nightwish».

— Интересно… — ответила Галина Александровна. — Когда за одну секунду вся песня разворачивается в голове и начинает крутиться… Сейчас и я вам что–нибудь скину. Вы ведь не против достаточно старой музыки?

Степа навострил уши, заинтригованный. В голове завертелась песня «Машины Времени» под названием «Пой».

— Это мое подсознание или все же ваша посылка? — спросил он.

— Второе. Но приятно встретить человека с похожими музыкальными вкусами.

— И не говорите! Только у меня он почти на всех похожи. — Степа попробовал прикрепить ссылку на официальный сайт группы «Тролль гнет ель». В ответ он получил видео коллектива «Swingle singers». — Извините, у меня, кажется, все–таки трафик ограниченный в мозгу.

— Ну, давайте поговорим вслух.

— Давайте. Надо будет потом извиниться перед Женей, а то я все время смеялся, что у него мозг перегревается.

— Степа! Переходите на нормальную речь, а то у меня перегрузка произойдет.

— Слушаюсь.

***

Перейти на нормальное общение оказалось не слишком просто. Надо было вспоминать, как направлять мысли, чтобы они достигали речевых центров, а не всасывались в воронку «прямой связи». К счастью, рефлексы у человека на высоком уровне, поэтому довольно скоро Степе удалось провести тест голосового аппарата. Тут уж он не удержался и выпустил вертящихся в голове «Black Veil Brides» в окружающую среду.

— И так можно? — удивилась Галина Александровна.

— Можно, — выдохнул Степа. — Но недолго. — Так, отмотать время назад, справиться с головокружением, съесть печенье.

— Не перетруждайтесь, Степа, мне ваш мозг нужен в рабочем состоянии, да и не только мне.

— Да ладно вам, все, что он плодит в обычной жизни — графомания, которая имеет свойство сбываться.

— А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

— Блин… — протянул Степа, однако отматывать время назад посчитал невежливым, поэтому приступил к рассказу.

Глава 7

А что в это время делал слегка всеми позабытый Женя? Правильно, Женя только что транспортировал себе из ближайшего книжного книгу «Дом, в котором» (долго читать прямо в голове он не мог), остановил время, прочитал ее и теперь боролся с перегревом мозга. Во–первых, держать время столько, сколько нужно для прочтения книги, параллельно транспортируя себе еду, ослабляя нагрузку на глаза и так далее, весьма затратно. Во–вторых, те, кто читал эту книгу, знают, что ее никак нельзя охватить за раз, и, даже при нормальных темпах чтения, атмосфера книги будет еще месяца два вгрызаться в мозг своим многообразием и неповторимым очарованием — и, понятное дело, рвать мозг пополам. Женя перегрузил свою голову информацией, и теперь все герои навалились на него, неся новые мысли, аллюзии, хитросплетения и дикое сожаление, что книга уже закончилась.

Более–менее отойдя, Женя стал размышлять, как же несправедливо, что у одних людей мозг выдерживает любое количество сидения в Сети «напрямую», у других нагревается от получаса такой работы, а третьи, наверно, и подступиться не смогут к тому, что Костя провернул в первый же день. Женя думал, правда, не в том ключе, что жизнь несправедлива и все плохо, а скорее о том, как бы этому горю помочь.

Картина получалась следующая: нужны дополнительные мощности, то есть «внешние» мозги. Для этого человек, нуждающийся в такого рода «мощностях», должен нанимать свиту людей, мозги не использующих (таких — пруд пруди). Люди, желающие работать донорами мозгов, должны пройти тренировку оных, чтобы привыкали к долгой работе, как бы это ни было ненавистно обладателю.

Также было понятно, что те, кто согласен предоставлять свои головы «потребителям», всегда будут в дефиците, потому что на одного человека с действительно большими амбициями их понадобится, пожалуй, с десяток. Раз они в дефиците, то и доставаться должны не всякому, а только тем, кто своими «природными» мозгами выносил идею, достойную такого рода реализации. Критерии достойности: либо большая польза для человечества, либо, зная реалии мира, большая прибыль. Для «доноров мозгов» — много выходных, бесплатные развлечения (особенно — на разгрузку мозга), ранний выход на пенсию, и одновременно — возможность заниматься по совместительству физической работой и спортом.

Все придумавшееся Женя записал (от руки на бумаге), для страховки продиктовал сам себе в мозг и сохранил на случай, если вдруг его друзья распространят свои знания и возникнет ситуация, подобная описанной. «Это уже будет новое общество, где будут цениться люди с идеями, где будет в почете тренировка ума», — думалось увлекшемуся Жене.

Часть 4. Шепотки и профанация

Глава 1

— Костя, слышал новость? — спросил кто–то из бывших приятелей.

— Что еще? — не очень любезно отозвался Костя.

— Физичку видели летающей на метле! — с торжеством объявил одноклассник.

— Не мог чего поинтереснее придумать? — полюбопытствовал Костя. — Скажем, что она скрытый американский шпион или что в физике на самом деле скрыты тайные коды, поэтому воспринимать ее как науку не имеет смысла.

— Если бы я действительно выдумывал, твои предположения померкли бы в сравнении с моими. Но в том–то и дело, что это чистая правда.

«А ведь она могла…» — пролетело в голове у Кости, когда он слушал, как ту же новость перемалывают во всех уголках класса. Он затолкал эту мысль поглубже и сосредоточился на порции задачек, подсмотренных в сборнике Галины Александровны (у него теперь была в буквальном смысле слова фотографическая память).

А вот и физика. Ой, уже кончилась. Надо было кое–что уточнить насчет задач, поэтому после урока Костя уже привычно отправился к учительскому столу. Только он открыл рот…

— Я догадываюсь, о чем вы хотите меня спросить! — слишком поспешно сказала учительница. — Могу я разок позволить себе развлечься? И вообще, это было невинное упражнение на координацию.

— Метла–то не переломилась? — вырвалось у Кости, когда он окидывал взглядом новоиспеченную ведьму. — И вы будете смеяться, но я совсем не за этим. Правда–правда.

— А, это… — махнула рукой Галина Александровна, увидев истинную причину визита Кости. — Я это уже несколько лет объясняю всем, кому не лень досюда дорешать. Описка, естественно. Должно быть вот так…

— А, ясно, — отозвался Костя. — Только так уж совсем легко получается.

— Молодой человек, — попыталась изобразить строгость физичка. — Издайте, пожалуйста, свой сборник задач, которые ни одна живая душа не сможет решить меньше, чем за час напряженных умственных усилий, а потом учите меня, как их составлять.

— Простите, совсем забыл, насколько вы меня старше и умнее, — извинился Костя. — В свете последних событий, знаете ли…

— Да уж, — смутилась Галина Александровна. — Слух витает с понедельника, уже успели педсовет созвать: что делать с распространителями слуха. Меня спросили…

— И что вы сказали?

— Что я сказала? Сказала, что сама разберусь. Потом поднялась и вылетела в форточку. Не смотрите не меня так, форточка там большая.

— А я и не смотрю, — с усилием выговорил Костя и поспешил вылететь в окно, чтобы вдоволь просмеяться.

— Яблоко от яблони! — крикнул снизу идущий домой одноклассник.

— Рожденный ползать! — отозвался Костя. — Хотя могу и научить.

Глава 2

«По небу полуночи ангел летел, и тихую песню он пел»…

Именно эта цитата приходила в голову образованной и впечатлительной части очевидцев. Остальные видели кого–то в белой футболке и заношенных добела джинсах, решившего предаться изощренному суициду и почему–то еще не упавшего.

«Ангелом» был Женя, разработавший комплекс упражнений для усиления мозговой устойчивости (упражнения включали решение все возрастающего числа олимпиадных задач по физике, единовременное программирование игры средней сложности и много другого, о чем лучше спросить у Жени), успешно с его помощью усовершенствовавший свой мозг и поспоривший с Костей на знакомство с Галиной Александровной. Женя должен был в течение часа–двух летать над городом (или окрестностями) и как минимум половину этого времени транслировать произвольную музыку в уши «ничего не подозревающих городских жителей». Пока что «испытуемый» справлялся, благо заранее создал себе «пространственный карман» с запасами сладкого и мог время от времени остановить время, присесть на крышу и слегка восстановиться. Женя так искусно умел притворяться, что летящий за ним Костя, пробующий на себе функцию «невидимость», ничего не подозревал.

— Пять… Четыре… Три… — начал Костя. — Финиш!

Женя наскоро создал батут, установил его на ближайшую крышу и с разгона плюхнулся сверху. Костя приземлился следом, уселся и начал восстанавливать по капле свою внешность: рост, цвет волос, количество пальцев.

— Я тебя помню менее загорелым, — хмыкнул Женя. — Да и глаза были скорее в голубизну, а теперь они как–то позеленели. И рост…

— Я еще не перерос тот возраст, когда хочется выглядеть, как супергерой, — отмахнулся Костя. — А вообще — любопытный эффект.

— Ты и есть супергерой, — напомнил Женя. — И никогда этого не перерастешь.

— Тем более.

Потом он немного пораздумывал над открывающимися возможностями:

— То есть, я могу менять себя, не эксплуатируя чужие тела? Проживать по две–три реальных жизни? Появляться где угодно неузнанным? Совершать идеальные преступления?

— Оно тебе надо? — полюбопытствовал Женя. — Мозг перегреешь. И тебе, наверно, понадобится сделать несколько фотографий каждой твоей личности в полный рост.

— Еще скажи — в обнаженном виде, — предложил Костя. — Я же не помню, где у меня сколько родинок. — Он оглядел свои руки. — Вот черт, совсем про них забыл.

Женя отрастил себе щупальце, схватил им Костю за шиворот и немножко приподнял над землей.

— Эй!

— Маленькая проверка способностей. — Женя заставил свое тело стать невидимым, раздвоился, отошел на пару шагов и сделал несколько фотографий. Потом перекачал их из мозга к себе в телефон и рассмеялся:

— В Интернет это. Под рубрикой «чего не сделаешь для аватарки».

— Я тебя!.. — озлился Костя, генерируя маленькую ветряную мельницу и цепляя ее невидимым крючком за Женины джинсы. Сфотографировал прямо на мобильник и прокомментировал: — Дон Кихот Ламанчский. Жень — Кихот.

— Hot, hot, — согласился Женя, освобождаясь от крючка. — Пошли–ка по домам, трансформер мелкий.

— Трансформатор, — поправил Костя. — Все равно ни одно из слов не в кассу.

— И ты не думай, я не забыл условий спора.

— Я и не думаю.

Глава 3

— Можно во… Так, Костя, не дезинформируй! — выдал Женя, заглянув в кабинет физики.

— Это не я, это низкий КПД некоторых учеников, не позволяющий вместить в урок нужных знаний, — объяснил Костя. — У вас, что ли, не так?

— У нас неугодные давно отсеялись, так что я и забывать стал. А вообще да, этих, пожалуй, и надо учить со временем химичить. Только не потянут они.

— Потянут, если тренировать хорошо.

— Ага — тренировать. Чтобы тренировать, нужно столько базовых знаний в головы вбивать, что лучше и не пытаться.

Внезапно за дверью воцарилась тишина, хотя никто оттуда не выходил. Костя толкнул дверь: кроме Галины Александровны, в кабинете никого не было.

— Здравствуй, Костя! — произнесла учительница. — Что смотришь? Засиделась я с этими… ты понял, с кем. Выгнала их, отмотала время и сижу вот. Снова расширяешь мои сюрреальные знакомства?

— Снова, — согласился Костя. Галина Александровна, это Женя. Женя, это Галина Александровна.

— Наслышан.

— Аналогично. Буду счастлива пожать руку человеку, который нашел способ увеличивать мощность собственного мозга.

— Да ну что вы, — смутился Женя. — Костя, оптимист мелкий, все преувеличивает. Просто, если много решать всякой–разной физики, мозги растут, как мышцы от подтягиваний. Простите за неинтеллектуальное сравнение.

— Если научиться качать мозги, как мышцы, да сделать это модным… — задумалась физичка. — Ну вот, опять я седлаю своего любимого конька.

— Седлайте–седлайте, — разрешил Женя. — Мы тоже любим мечтать об обществе, состоящем исключительно из умных людей.

— Ага, — согласился Костя. — Пока что это общество насчитывает четыре человека. Извините, я уж и себя к вам присчитал.

— Если уж вводить такой brainbuilding, нужна хорошая теоретическая основа, — задумалась Галина Александровна. — А мы даже не знаем, как соотносятся между собой всякие сюрреалистические упражнения или в чем измерять силу мозга.

— Вас поняли, — подхватил Женя. — Недельку на самодиагностику в плане сравнительной энергоемкости разных героических поступков, а потом позвать Степу и уделить денек на соревнования между собой. Еще надо пару–тройку новичков организовать, чтобы точнее получилось.

— Я бы просто программку создал, — внес свою лепту Костя, — но твой способ мне куда больше нравится. Гимнастика ума, самопознание… Вот только новичков сами подгоняйте, а то я, кроме вас, мало кого знаю.

— Такая же ситуация, — приуныл Женя. — Что ж, Галина Александровна, вы — учитель, поэтому вся надежда на вас.

— Я подумаю, — обещала физичка. — Хотя в голову приходят только собратья–физики.

— И их обучите! — загорелся Костя. — Будет разносторонний научный взгляд на феномен или как там.

— Скажи проще, что будет круто, — согласился Женя. — Вот Степа–то обрадуется: он обожает самоанализ, а тут еще и польза будет.

Глава 4

Как выяснилось, к анализу своих способностей каждый подошел по–своему.

Степа поставил себе в мозг программу, списанную с той, которая сидит в каждом ноутбуке и вырубает компьютер при зарядке ниже пяти процентов и смотрел, сколько времени у него займет полная «разрядка» при занятии одним определенным видом «сюра». Звучит просто? Ничего подобного.

Во–первых, разряженный мозг надо чем–то заряжать. Степа кормил голову музыкой самых разных жанров, порождениями доморощенных интернет–юмористов, научной фантастикой, фэнтези, шоколадом, печеньем, мясом, переписками по принципу «досужая заумь + свободные аллюзии» и многим другим. Выяснилось, что мозг подкармливает примерно то же самое, что повышает настроение. То есть если юмор — то только добрый, если еда — то вкусная и не слишком много, если фэнтези — то можно даже женскую, но никак не любовную.

Во–вторых, как опытный самокопатель, Степа записывал оттенки своего эмоционального состояния после каждой «разрядки», так как обнаружил, что они разнятся. Путешествия вызывали усталость, желание лечь на пол и никуда не ползать. Перемещения в чужое тело тянули на депрессию. От экспериментов с остановкой времени хотелось чего–нибудь вроде езды на американских горках.

В-третьих, не очень было понятно, где кончается один вид «сюра» и начинается другой. Было множество различных нюансов, классификаций и побочных эффектов и нельзя было решить, заниматься ли «одним видом упражнений» или же «одним подвидом».

В-четвертых, Степа чуть ли не каждый день понимал, сколько недоучел в своей контрольной программе. Список возможных улучшений лежал у него на столе и покрывался пылью, так как стартовые условия эксперимента можно нарушать только по его завершении.

Женя поступал немного иначе. Он «гонял» себя всякими махинациями с четырьмя измерениями, сидением в Сети и полетами, пока не терял способности сложить два и два, как говорится, «через «не хочу»», замерял время, радовался его увеличению. Потом он восстанавливал из недр своей памяти процентное соотношение разных занятий во время очередного «сеанса» и решал уравнения, для простоты приравняв к нулю «коэффициент прогресса». После пары десятков сеансов наклевывалась вполне решаемая система, а после трех десятков Женя работал уже только на увеличение точности расчетов. Да, прошло явно больше недели, но Женины взаимоотношения со временем вполне позволяли такую роскошь.

Костя, как самый юный и увлекающийся, комбинировал всевозможные эффекты в различных пропорциях, делил свой мозг на несколько частей и контролировал все процессы независимо. За неделю ему удалось решить похожую на Женину систему уравнений, а также рассчитать экономию энергии при слиянии эффектов и потери ее при контроле за делением мозга.

Галина Александровна, как истинный физик, выискивала зависимости, из которых можно сделать формулы. Она занималась каким–то упражнением час — час по «абсолютному» времени, не тот, что в реальном мире, — потом отдыхала, потом занималась тем же упражнением два часа, четыре и так далее. Иногда зависимость получалась линейная, иногда — квадратичная, иногда затраты не менялись вообще. А вот над объяснением формул надо было работать и работать.

Выведя все нужные формулы, Галина Александровна решила дать отдых своим мозгам и заняться «несением знаний в массы». Так удачно сложилось, что как раз в данный период времени она посещала курсы повышения квалификации. Оставалось только выбрать потенциальных учеников и придумать какой–нибудь эффектный трюк, чтобы ей поверили. Для человека, посвятившего жизнь обучению физике неподготовленных детских умов, атака на подготовленные умы бывалых исследователей труда не составила.

— Передай своим, — услышал Костя после очередного урока физики, — что в субботу мы устроим небольшой ведьминский шабаш. Место… Думаю, мы друг друга найдем. Что так смотришь — это нормальное логическое завершение истории с метлой.

— С этим не поспорить, — улыбнулся Костя.

— И не спорь со старшими, — засмеялась физичка.

— Кстати, чем все тогда кончилось, с педсоветом–то? — не утерпел маленький любопытный семиклассник.

— Много будешь знать… Наверно, решили не уточнять друг у друга, все ли все видели. В психушку никто не хочет. То ли дело — костер средневековый, — мечтательно протянула Галина Александровна. — Ладно, до встречи на шабаше.

— Метлу брать? — пробормотал Костя.

Глава 5

— Шабаш шабашем, — отреагировал Степа на Костину новость, — а палатку я возьму. Лучше даже две.

— У тебя есть? — полюбопытствовал Женя.

— Купим! — беспечно отозвался Степа. — Мне аванс за книгу пришел, сделаю капиталовложение.

— Что–то ты расщедрился, или мне кажется? — удивился Костя.

— Ну ладно, — признался Степа. — Одну куплю, вторую клонирую. В рамках эксперимента. Просто соревнования на свежем воздухе, пусть и с элементами шабаша, у меня вызывают стойкую ассоциацию с нашими школьными турслётами.

— У вас тоже? — удивился Костя.

— Распространенная практика, — предположил Женя. — Где холм для шабаша будем искать?

— Сейчас спрошу, — заверил Степа. Ему в голову тут же шлепнулись несколько фрагментов карт. Он разослал их друзьям и спросил: — Какой, по–вашему, лучше?

— Здесь пьяные компании околачиваться любят.

— А тут застроено давным–давно.

— А вот этот — идеален!

«Я тоже так думаю», — раздалось из чьей–то головы. Галина Александровна не церемонилась.

— А сколько ночевок? — поинтересовался Костя.

«Вообще одна, а так — сколь угодно», — ответил он сам себе (так подумал бы кто–то непосвященный).

— А у родителей как отпрашиваться? — задал он риторический вопрос. — А, все правильно, так и скажу: внеплановые соревнования. С уклоном в физику.

— Значится, — начал рассуждать Степа. — Две палатки, три спальника, еды, посуды. Остальное каждый сам. Только не спрашивайте, как рюкзаки распределять будем, я не собираюсь ничего на себе тащить.

— У тебя какой максимум пространственного кармана? — поинтересовался Женя. — У меня — два на два. Метра.

— Не пробовал, — признался Степа. — Чую, в субботу мы много нового о себе узнаем.

На том и порешили. Степа погрузился в Интернет — снаряжение заказывать, а Костя с Женей засели увеличивать емкость мозга, добивая сборник Галины Александровны.

— Надо бы и ее подсадить на упражнения… — предложил Женя. — Пусть второй том сочиняет.

— С уклоном в сюрреализмы, — засмеялся Костя. У него в голове вдруг всплыло: «Не используя проекции и внутренние зеркала, вообразите непрозрачный

прямоугольный параллелепипед таким образом, чтобы одновременно видеть четыре его грани. Мысленно деформируйте параллелепипед, чтобы…». Откуда бы это? Дяченко, «Vita Nostra», так, кажется. Фантастика, конечно, фантастикой, но мозг, пожалуй, развивало бы хорошо. Вот только где взять тамошние задачники? Из книги, что ли, вычитать какой–нибудь хитрой программой? Костя замер: если получится, это ж сколько интересных книг можно будет получить? Это насколько же прибудет человеческих знаний? Знаний, правда, о предметах, никогда не существовавших, но это–то проблемой не являлось.

— Ты чем там в голове щелкаешь? — полюбопытствовал Женя.

— Смотри сам, — сказал Костя, отправляя ему ссылку на книгу и мысли.

— Читал, — кивнул Женя. — Это у тебя, наверно, Степой прописано. Он в свое время от этой книги фанател. Только упражнения он находил слишком извращенскими. А я бы тоже не против.

— Решено, — согласился Костя. — Шабаш закончим, итоги подведем, сядем спокойно и поразмыслим. Боюсь только, окажется, что книги надо самим дописывать.

— Было бы справедливо. Только лучше у авторов попросить, может, у них в головах что–то есть на тему. Вот только достучись до них… А в голову вломишься — примут за шальную музу.

— Ты прав. Зачем они нам? Фантастика — это здорово, но реальность со временем всегда ее превосходит. Отталкиваемся от них и начинаем писать свой учебник.

— С блэкджеком и… прочим, — хмыкнул Степа, слышавший весь разговор. — А за идею — двумя руками. Только теорию какую–никакую подгоним и начнем. Может, — он мечтательно улыбнулся, — даже продадим парочку экземпляров.

— «Тысяча и одно упражнение для развития вашего мозга», — хмыкнул Женя. — А такой продукции навалом, только для младшего школьного возраста. А жаль.

— Исправим! — ответили ему на два голоса.

Глава 6

До холма долетели в нужное время и без приключений. Все было, как в плохих сценариях: с одной стороны вылетели подростки, с другой показались учителя. Одновременно. Приземлившийся первым Костя истерически расхохотался:

— Приземляются тут взрослые, уважаемые люди и выясняют, что они — мои «педагогические внуки»!

— Мы, получается, самые важные птицы… — подхватил Женя. — Чего вы смеетесь? Ой…

— Что–то мне стремно, — признался Степа. — Костя, с тебя меньше спросу, поэтому — вперед.

— Да чтоб тебя на цитаты расхватали! — ругнулся Костя и направился к учителям. — Здравствуйте, Галина Александровна! Представите нас друг другу?

— Всегда пожалуйста, — кивнула физичка. — Это Алексей Львович, — пожилой мужчина с усами и в очках, — и Нина Петровна, — дама лет тридцати, ухоженная, строгая, но немного растерянная. — Господа коллеги, знакомьтесь: эти юные дарования — Костя, Женя и Степа. Как–то странно получается… — пробормотала она себе под нос.

— Очень приятно, — поспешил исправить положение Алексей Львович.

— Взаимно, — опомнился Женя.

— Как прошли ваши исследования, Галина Александровна? — не утерпел Степа.

— Весьма успешно и познавательно. Ваши, надеюсь, тоже. Но, думаю, прежде, чем объединять усилия, надлежит сопоставить силы сторон.

— А почему вы так официально разговариваете? — прошептал Костя, но его услышали:

— Сама не знаю. Наверно, немного не в своей тарелке.

— Да ладно вам! Лучше скажите, не было ли трудностей в процессе обучения?

— Ваша теория действует, поэтому все как по маслу.

— К делу, господа! — снова не утерпел Степа.

— Благодарю вас, молодой человек, — подала голос Нина Петровна.

Заминка.

— Программу соревнований кто–нибудь разрабатывал? — нарушил молчание Женя.

Молчание.

— Ясно. Как чувствовал, продумал кой–чего.

— Цирк… — пробормотала Нина Петровна, осознав ситуацию. Она никак не могла отбросить излишки формальности, за что была не особо любима учениками. Но что делать, если самосовершенствованию молодая учительница всегда предпочитала пару задачек, а общение с людьми вела по устоявшимся шаблонам?

— Цирк уже начался, — возразил не первый год ее знающий Алексей Львович. — Остается надеяться, что мы участвуем в открытии века.

— Я ничего не имею против открытий, — стала оправдываться Нина Петровна. — Просто… Непривычно, когда вот такая уравниловка. Хотя да, исследователи бывают всякие, я со всем согласна.

— Если вас смущает наш возраст, — нетактично влез Степа, — мы можем перевоплотиться в седобородых старцев и сказать, что так и было. — Он «включил» невидимость, вырастил из воздуха бороду, морщинистое лицо, тело в лохмотьях. — Ничего невозможного.

— Энергию зря не транжирите? — поинтересовалась Нина Петровна.

— А вам еще не рассказывали? — удивился Степа. — Единственная энергия — это выносливость наших мозгов. И у меня имеется множество способов ее восстановления.

Женя, Костя и Галина Александровна в дискуссии не участвовали, так как обсуждали «программу мероприятия».

— Хватит смущать людей, Степа! — посоветовал Женя. — Первый пункт соревнований — полеты «до упора». Летать будем вокруг Земли или поменьше?

— Сам же и не долетишь, — осадил его Костя. — Давайте до Москвы и обратно, пока не выдохнемся.

— На старт, — не удержавшись, скомандовала Галина Александровна, — внимание, марш!

Сюрреалистические соревнования начались. И длились, и длились. «И дольше века…». Потому что нет предела фантазии шести мозгов, работающих в унисон.

Глава 7

Потом, субботним вечером, все шестеро лежали на траве у костра, не говоря ни слова. Потому что мозг, конечно, восстанавливается быстро, но поток впечатлений может отключить его намертво. Полежав где–то пять минут, Степа подскочил, как ужаленный.

— Что с тобой? — спросил Женя.

— Ничего, просто шило в одном месте очень эффективно работает.

При этих словах сели все:

— Ой, у меня тоже!

— А мне несолидно на траве валяться.

— Степа, сыграй нам что–нибудь! — попросил Женя.

— Да, кстати, тоже мозги хорошо восстанавливает, — вспомнил Степа, материализуя гитару.

— Ты и это умеешь? — восхищенно спросил Костя.

— Я все умею. Времени–то целая уйма, а аккорды достаются прямо из головы. — Степа заиграл что–то из «Машины времени», кажется, «Костер». Пели все, даже Нина Петровна.

Было спето немало классики русского рока, прежде чем Степа выпустил из рук гитару. Ее тут же перехватил Алексей Львович:

— Не смотрите на меня так, Галина Александровна, я бывалый походник. Да и математика с музыкой лежат недалеко. Что бы вам сыграть–то? — Ответа не требовалось.

Когда каким–то образом всплыла песня «Крылатые качели», все поняли, что играть, наверно, хватит: слишком уж она подходила к обстоятельствам и веселой вовсе не была.

Посидели, поговорили о том, о сем. Ответственный Женя не преминул спросить, когда будут подводиться итоги и проводиться исследования. Ему ответили, что утро вечера мудренее.

— А теперь — спать! — тоном родителя произнесла старшая в компании Галина Александровна. Чей–то громкий и невежливый зевок был ей ответом. Через секунду зевали уже все, периодически сетуя на заразность данного действия.

Глава 8

Либо кто–то что–то напутал со временем, либо еще стояло бабье лето, но проснулся Костя от птичьего пения, почти такого же многоголосого, как на Валдае. Он открыл глаза и сладко потянулся:

— Я тяну свою руку и чувствую локоть… — перефразировал он вполголоса «Наутилус». — Ерш твою, где я?

Костя выполз из палатки, мимоходом пощекотав пятки обитателю соседнего спальника (вроде бы, это был Женя, а не Алексей Львович), картинно вдохнул воздух полной грудью, от избытка счастья с десяток раз отжался и пошел к ближайшему ручью.

Вскоре весь лагерь уже был на ногах. Хотя необходимости в этом не было, сварили на костре кашу и чай «с дымком», наделали бутербродов с паштетом, ели и радовались.

После еды стали подводить итоги. В каких–то «соревнованиях» силы были равны, где–то побеждали новички, где–то — взрослые, где–то — более опытные, где–то — много тренировавшийся Женя. Все цифры были записаны, теперь оставалось состряпать изо всего собранного большую систему уравнений и сообща ее решить.

— За что и не люблю вычислительную математику… — вздохнул Степа. — Легкая, зараза, и нудная.

— Не вел ты ее в пятом–шестом классе, сразу видно, — осадила его Нина Петровна.

— И не стремлюсь, — Степа даже вздрогнул. — Всегда восхищался учителями, как это вы нас терпите.

— Спасибо на добром слове, — ответила учительница. — А то у нас только и услышишь: опять эта математичка орет ни за что.

— У нас тоже, — вздохнула Галина Александровна. — А что еще делать?

— Подходить и бить по голове, — предложил Костя. — И эффект есть, и невиновные не выслушивают.

— Непедагогично. — Общий тяжкий вздох.

— Тогда вылетать в окно и говорить, что не вернетесь, пока не догонят.

— Расшибутся же некоторые тупенькие и послушные.

— А вы инструкцию напишите и развесьте.

— Сам и иди в педагоги! — вконец обиделись учителя.

— В одном из будущих воплощений — непременно.

— А я формулы вывел! — примирил спорщиков Женя. Все сгрудились вокруг тетрадей. Там было с нюансами выведено все то же: что эффективность упражнений зависит от ума и фантазии, что ум можно и нужно тренировать такими–то и такими–то способами, что злоупотребление одним видом деятельности вызывает переутомление тех нервных центров, которые были задействованы, и их же негативные реакции, что смена вида деятельности — лучший отдых.

— Теперь только методичку писать, — вздохнула Галина Александровна.

— Или бестселлер с обилием примечаний, — с предвкушением сказал Степа.

— А ведь идея, — включился в разговор Женя. — Написать книгу обо всем об этом с каким–то количеством практических знаний, обзавестись сумасшедшей армией поклонников, научить их применять знания на практике…

— Секта получится, — сказал Алексей Львович. — И опять же, как начнут пробовать, не умеючи.

— Но методичка тоже не сработает, — парировал Степа. — Потонет в изданиях на тему «Управление своим подсознанием». А давать миру знания–то надо. Только теперь же ничему не верят… Тяжело первопроходцам.

— А ты думал — летаешь, получаешь, что угодно, и все теперь легко будет? — сказал кто–то из учителей. — Дремлет в тебе утопист.

— Сам понимаю, — вздохнул Степа. — Ладно, что–нибудь да придумаем.

Часть 5. Двойная жизнь

Глава 1

Костя давно уже понимал, что теряет время на уроках, как бы парадоксально это ни звучало. Не успела закончиться первая четверть, как он понял, что надо исправлять ситуацию, раз уж есть все возможности.

Он и раньше пробовал читать на уроках посторонние книги, решать задачи по физике, писать игры. Во–первых, шум вокруг изрядно его отвлекал. Во–вторых, надо было все же слушать учителей. В-третьих, одноклассники неприлично заинтересовывались, иногда со злорадством докладывая учителям, чем занимается их любимчик. Учителя — русский, литература, география — только отмахивались. Те, кто мог дать дополнительное задание, давно привыкли планировать двойную–тройную порцию номеров для Кости. Те, кто не мог, закрывали глаза.

«Забивать» на уроки Костя не собирался. Просто надо было занять себя чем–нибудь, что приносило бы пользу. И однажды вечером Костя сел за стол и начал строить планы.

Чего ему хочется? Работы. Не заработка по Интернету — это уже было. Нет, работы, включающей общение с реальными людьми — хотя бы с сослуживцами — и какой–никакой распорядок. И какую–никакую пользу.

Что он может? Программировать, переводить тексты в рамках двух иностранных языков (на очереди — еще пара), решать задачи (можно попытаться объяснять людям, как они решаются, но вряд ли хватит терпения).

Что ему мешает? Возраст и отсутствие высшего образования. И отсутствие паспорта. И тело тринадцатилетнего ребенка.

Значит, надо создать новую личность с постоянной внешностью, документами, парой высших образований и легендой. Дело за малым — создать ее. С нуля.

Перво–наперво нужно новое тело с физическим возрастом и «параметрами». Костя сделался невидимым (сохранив в голове фотографии себя настоящего, чтобы не иметь проблем при обратном перевоплощении) и принялся творить образ. Возраст? Двадцать, как раз паспорт менять надо. Рост — метр восемьдесят пять. Телосложение жилистое, с быстрым обменом веществ. Мышцы всегда можно накачать (Костя вспомнил, сколько раз подтягивается Степа, и вздохнул). Ах, да, еще надо, чтобы тело было привыкшим к хорошей осанке: достала собственная привычка сутулиться. Цвет волос, глаз и так далее — прежний. Чуть–чуть подлиннее волосы, чуть–чуть поярче глаза, чтобы никто не узнавал. Другая форма носа, рта, вообще лица. Готово.

Имя — прежнее. Фамилия… Что–то на «-ский». По первости сойдет Паустовский, но если кто что заподозрит, можно сменить. Хотя сейчас как только не меняют.

Паспорт можно содрать у Жени или Степы, только подхимичить с данными и поставить незанятый номер. А потом навестить паспортиста и сменить.

Сказано–сделано. Дело за малым — вернуться в прошлое, закончить школу, желательно еще и в армии отслужить. Ну а потом поступать куда–нибудь. Костя положил себе как–нибудь этим заняться, а пока что просто поставил галочки в программе: «Учился там–то, меня там помнят, документы лежат там–то» и так далее.

Молодой красавец с голливудской улыбкой — подкачаться бы еще — глядел на Костю из зеркала.

— Завтра пойдем поступать, — сказал оригинал отражению. — Улыбочку в кадр! Вот, спасибо. До скорого.

Глава 2

С формальностями Костя разделался в один клик, и началась учеба. Сначала семиклассник собирался честно проучиться на факультете фундаментальных наук от начала и до конца, пусть и убив на это год–другой реального времени. Потом пошла вечная волынка, которая включалась каждый раз, когда он пытался освоить хоть что–то самостоятельно. В двух словах проблема выражается так: «Это легко, это понятно, пролистну–ка я дальше. Ой, что это за ересь?». Вдобавок, жутко лень было учить половину дисциплин, которые можно было сдать и забыть, а то и не сдавать вовсе. Так что Костя прилежно сходил на все зачеты и экзамены по математике, физике и информатике, а потом разжился красным дипломом Бауманки и пошел трудоустраиваться.

Чтобы найти работу, достаточно было вернуться на пару месяцев назад, недели три поучиться и поучаствовать в студенческих олимпиадах за все годы обучения. После этого предложения работать в фирмах той или иной степени солидности повалили градом. Костя выбрал место себе по вкусу, убедился, что среди будущих коллег немало таких же, как он, исследователей с горящими глазами и начал вливаться в коллектив, готовя крупномасштабную акцию по активации мозгов.

Чтобы не выпадать из реальности (какой из двух — этот вопрос пока не стоял), Костя строго раз в сутки возвращался «к себе» и проживал обычный школьный день, общался с друзьями, делился теориями с Галиной Александровной. Сначала он был уверен, что будет сложно перестраиваться, как бывает сложно почувствовать себя в своей тарелке после путешествия, но «молодой здоровый организм» на пару с молодым и гибким разумом справлялись выше всяких похвал. Костя даже получал удовольствие от ненавистной географии, потому что навострился одной частью мозга слушать учителя, конспектировать и шпарить ответы (не гнушаясь иногда и из Интернета взять сведений), а другой — продумывать программу, решать интересную задачу или просто читать книгу. К тому же, в его голове постоянно играла музыка, по большей части даже незнакомая: традицию кидать друг другу ежедневную подборку песен и задач ввел, кажется, Степа, и теперь все трое, четверо и периодически шестеро ей следовали. Костин мозг трудился на полную катушку и излучал хозяину порции счастья в самые неожиданные моменты.

— Константин, я что–то смешное сказала? — удивлялась учительница ОБЖ.

— Простите, погода хорошая, — невинно улыбался поименованный, радуясь, что к нему обращались не по фамилии. Он еще ни разу не путался, но мало ли…

Первым о его двойной жизни узнал Женя, у которого был скопирован паспорт–однодневка. Второй — Галина Александровна, помогавшая с аттестатом и долго убеждавшая Костю не переставать быть ребенком раньше времени («Если я иногда буду взрослым, — невинно улыбнулся Костя, — кто сказал, что мне надо взрослеть?»). Третьей — Нина Петровна, помогавшая Косте усвоить наконец, что же такое интеграл (как единственный «в округе» учитель математики). Потом знали уже все шестеро (Степа немедленно возжелал сам учинить что–то подобное; и учинил бы, если бы не был уже без пяти минут выпускником), а родители Кости пребывали в блаженном неведении, хотя совсем недавно были ему ближе всех. «Все течет, все меняется», — думал Костя, когда вспоминал об этой несправедливости.

Глава 3

На работе Костя прижился быстро и даже получил прозвище Живая Энциклопедия — понятно, за что. Ему ничего не стоило подсказать нужный термин, свойство или оператор из языка программирования, поддержать разговор практически о любой книге или музыкальной группе, и этим его общение с коллегами по большей части и заканчивалось. Не со всеми хотелось общаться, не все подходили по интеллектуальному уровню, мировоззрению и манере общения. Что поделаешь, Костя никогда не мог похвастаться, что легко сходится с людьми.

Сдружился он только с одним человеком. Алексей по прозвищу Мозг (прозвища раздавал один особо ершистый коллега, менял их чуть ли не каждый месяц и сам же забывал использовать) сначала взял новичка под свою опеку, а потом в один прекрасный день обнаружил, что ему сложновато обходиться без бесед о применении законов физики к психологии, о математических основах языков и обо всем остальном, до чего они легко могли договориться с Костей, носящим фамилию глубоко уважаемого Лешей писателя. Только иногда что–то настораживало: то ли Костина непосредственность, не то эта его способность все знать и все успевать. Впрочем, Леша был склонен списывать все странности на собственное незнание людей.

Костя меж тем втирался в доверие и выбирал трюк, которым привлечет внимание Леши. Он очень хотел научить друга использовать все возможности его невозможной мощности мозга, но нельзя же было просто так предложить тому пойти полетать вместе: примет за ненормального. В конце концов Костя решил воспользоваться передачей мыслей на расстоянии.

В час ночи — время трудоголиков и тусовщиков — Леша, сидевший за куском кода и искавший там ошибку, которой быть не могло, услышал Костин голос, подсказывавший решение. «Доработался», — подумал он. — «Уже до раздвоения личности дожил». Исправив ошибку и накатав еще строчек десять разных дополнительных свойств, Алексей столкнулся с проблемой, знакомой многим меломанам: в голове настойчиво играла какая–то песня, которая мешала работать и требовала себя опознать. Проблема была в том, что ничего похожего он раньше не слышал. Пришлось искать в Гугле по тексту.

«Что за ерунда происходит в моей голове?» — обратился Алексей к тому, что принимал за свой внутренний голос.

«Сейчас появлюсь и объясню», — ответили ему Костиным голосом.

«В смысле?»

«Без смысла!»

Форточка открылась, впуская молодого человека в одной футболке.

— Утро доброе, Костя! — проговорил Леша, сказав себе больше не пить чай в случайных буфетах. — Ноябрь на дворе, простудишься к энной степени! И что здесь вообще происходит, разделить тебя на ноль?

— Не простужусь, — успокоил его Костя. — А на ноль делить я еще, кстати, не пробовал, — задумался он. — Только, наверно, придется самому доходить, что тогда получится.

— Что ты несешь? — не выдержал Леша. — Почему мой мозг говорит твоим голосом, а ты сам летаешь через форточки? Десятый этаж, между прочим.

— Если все пойдет так, как задумано, ты у меня и до Луны долетишь, — пообещал Костя. — И я совершенно серьезно.

— Я только в воображении летать и умею. — Леша решил поддерживать разговор в том же ключе, потому что с сумасшедшими спорить опасно. — Только последнее время меню всякие приходится вызывать. Совсем сознание замылил, — вздохнул он.

Костя поперхнулся:

— Значит, ты уже нащупал главный путь. Так, на самом–то деле, все можно. Только я уже давненько ничего в воображении не делал. Привык как–то, что все можно. Я, наверно, бред несу?

— Влетят к тебе в форточку — в любой бред поверишь, — хмыкнул Леша. — Научишь — в реальности–то?

— Постараюсь, — кивнул Костя и задумался. — Я слишком давно забыл про меню, но попробую. Хотя — чему здесь учить? Прописываешь себе какие угодно функции да выполняешь их все. Можно еще тестирование на мощность мозга провести, чтобы не рухнуть на землю в неподходящий момент, но тебе это, думаю, не грозит.

Леша дослушал реплику Кости, сделал руками движение, как будто собирался подтянуться, и с усилием оторвался от пола.

— Круто! — резюмировал он, разлегшись на потолке. — Только тренировки нужно много.

— И фантазии, — поддакнул Костя.

— Это–то не проблема!

Глава 4

— Костя, — спросил Леша, — а насколько ты мне вообще доверяешь?

Костя пожал плечами:

— Жизнь, наверно, доверил бы. А грязные тайны выбалтывать не пробовал. А ты к чему спрашиваешь?

— Прикидываю вот, что ты со мной сделаешь, если я злоупотреблю твоим доверием.

— Скажи сразу: ты мысли мои читал, что ли?

— Угадал. Решил попытаться узнать, сколько тебе на самом деле лет. Ну не тянешь ты на взрослого, при всем желании.

— И в чем проблема?

— Ответ какой–то расплывчатый, двойной или тройной. Что ты за человек, Костя?

Костя задумался: а сколько же ему лет? Этому телу по паспорту двадцать два года, из них прожито около восьми месяцев. «Основному» Косте около тринадцати. Плюс еще годы и годы, прожитые в разных временах во время экспериментов с собственными силами. По логике, это все надо сложить — такой ответ дал бы компьютер. Но как же лень потом объяснять соль шутки… Костя собрался с мыслями и переслал все эти данные прямо Леше в мозг.

— Ну и ну! — выдохнул Леша. — Так, выходит, тоже можно?

Костя быстро просмотрел, что именно он отправил. Зарубка на память: научиться фильтровать лишнюю информацию, потому что Леша получил и воспоминания о том, как Костя впервые научился менять внешность, и тот первый вечер на Валдае, когда все начиналось и когда Костя хапнул сразу двадцать лет. Кажется, часть теории, собранной вместе с учителями, тоже туда попала. На всякий случай Костя закинул остальное.

— Шабаш? — Считав эту информацию, Леша расхохотался.

— А что не так? — не понял Костя. — Мы же вроде ведьм.

— Ведьмы, — объяснил любящий фэнтези Леша, — нервно курят в сторонке. Любые маги и сумасшедшие изобретатели — тоже. Я бы назвал вас демиургами, но этого мира вы не создавали.

— Скажи проще — боги! — предложил Костя.

— От науки.

Так и закрепилось. Особенно это название понравилось Галине Александровне, предложившей окрестить злополучный холм, где проходил шабаш, научным Олимпом и время от времени прилетать туда всем вместе на пару дней.

— И друга своего приводи, — попросила она Костю. — Мы должны держаться вместе.

Костя согласился, решая дурацкую моральную дилемму наподобие извечного «Что надеть?»: если Лешу свести со Степой и компанией, какое из двух тел таскать ему самому? Не заморачиваться же с созданием иллюзий, чтобы каждый видел свое.

Глава 5

Нина Петровна, разобравшись как следует со всеми своими нематематическими способностями, решила донести–таки свои знания до других, как и положено прирожденному учителю.

Вопрос, до кого именно доносить знания, чтоб был толк, был закрыт еще несколько лет назад. Вот как это случилось.

С самых первых лет работы Нину Петровну очень раздражало, что в каждом классе всегда найдутся два–три человека, которые могут на каждом уроке усваивать в два–три раза больше информации, чем остальной класс, но лишены такой возможности. Она терпела, боролась с собой, а потом проснулась с четко сложившимся планом действий.

Однажды после уроков во всех классах, где она вела математику, осела бумажка с надписью:

«Объявляется набор мозгов на усиленное развитие. Если серьезно, все, кому откровенно легко дается базовая математика и хочется чего–то посложнее, — оставьте здесь свои фамилии, и добро пожаловать на дополнительные занятия по особой программе. От базовых заданий вы, скорее всего, освобождаетесь. Любителям халявы не беспокоить!».

С тех пор математика в каждом классе делилась на два потока. Один, самый большой, ходил примерно на половину уроков, прописанных в программе, без усилий тянул предмет на тройки–четверки и «не парился». Второй ходил на вторую половину уроков плюс собирался сверхурочно, зато математику здесь знали как минимум на олимпиадном уровне, любили красивые задачки и не гнушались засидеться в родимой школе часов так до шести. На них–то и рассчитывала Нина Петровна.

И вот, настало очередное внеплановое занятие. Прорешав порцию задачек, Нина Петровна обратилась к группе с предложением:

— Кто не верит в чудеса, можете быть свободны. Сейчас будет много ненаучного.

Никто не ушел. В чудеса в буквальном смысле мало кто верил, но все хорошо знали Нину Петровну и хотели узнать, что она придумала на этот раз.

«Вот и отлично, — раздалось у всех в голове. — Чудеса случаются. Летать перед вами я стесняюсь, а вот мысленно поболтать могу. Как говорят в лагерях, кто меня слышит — хлопните раз».

Неуверенные хлопки.

«Проверка связи прошла успешно. Как вы уже поняли, я говорю с вами мысленно. Это просто, на самом деле просто. Летать — тоже просто. Нужно просто верить. Попробуйте сами».

«А что еще можно делать? — спросила самая перспективная ученица. — И скажите, получилось ли у меня?»

— У тебя получилось, — сказала Нина Петровна вслух. — А делать можно абсолютно все. Вселяться в чужие тела — как самое легкое. — Нервный шепоток. — Да, это легче, потому что сознание переносит само себя. Останавливать время сложнее. Или летать. Или клонировать себя. Или мысленно разговаривать.

«А как это делать?» — спросил еще один ученик.

— Подключи воображение — и все. Я тоже мало себе верю, когда объясняю, но это все правда.

— А у вас спина белая! — раздалось сзади. Кто–то освоил мгновенные перемещения.

— Здорово! — одобрила Нина Петровна. — Предлагаю сразу перебраться на улицу, а то учиним здесь бедлам.

— Так зима же на дворе! — возразил кто–то.

— Ну и что? Здоровому мозгу — здоровое тело, — сообразил кто–то.

Примерно такая же процедура повторилась и в остальных классах. Нина Петровна даже почти привыкла «нести бред», сохраняя невозмутимость. Ей верили — обстоятельства заставляли. Скоро «посвященных», считая первооткрывателей, набралось больше двадцати. Дальше, исходя из логических соображений, должна была пойти цепная реакция. Сделаем скидку на то, что «ботаники» — существа стеснительные и не сильно с кем–то общаются, и отложим «дивный новый мир» еще ненадолго.

Глава 6

Под Новый год в жизни Кости Паустовского произошло важное событие — он женился. На свадьбе присутствовали персонажи из обеих жизней: и Степа с Женей, и Леша, и даже учителя.

— Обогнал меня все–таки? — смеялся Степа.

— Обогнал, — кивал Костя. — Я еще и в первом воплощении женюсь раньше тебя.

— Ну–ну.

Свадьба случилась очень неожиданно для всех. Костя, на правах работника «маленькой, но перспективной» компании, был немножко на все руки и все время мотался по командировкам, конференциям, с дружескими визитами в другие фирмы. Лена — жена — была примерно на таком же положении. И именно она, мельком увидев Костю примерно в пятый раз, предложила перестать мозолить друг другу глаза и наконец познакомиться.

Не прошло и трех дней, как Костя уже завербовал ее в армию «богов от науки». Обучение шло гладко, совместные мечты об обществе, где процветал бы интеллект, приятно грели. Как–то так получилось, что совместные полеты показались Лене очень романтичными, и она сделала для себя какие–то продиктованные женской логикой выводы. Кто из них пользовался чтением мыслей — неизвестно, но вскоре они приняли решение узаконить едва зарождавшиеся отношения.

Если Костя что–то в своей жизни ненавидел, это было ожидание. Поэтому, вспомнив об обязательной отсрочке для регистрации брака, молодожены просто отмотали время на несколько месяцев назад и Новый год вторично встречали уже в новом качестве.

Когда пришла пора рождаться детям, ждать не захотела Лена:

— Поставим дату брака на год раньше, и точка. Девять месяцев ждать — тоже придумал.

— Может, сразу года на три? — развил мысль Костя. — Чтобы посвятить пару лет потомству, а потом не маяться с работой.

Так и сделали. И вскоре дальние знакомые Паустовских ахали и охали:

— Оказывается, вы вон уже сколько женаты, а мы ни слухом, ни духом? Позор вам, господа.

Детей было двое: Степа и Женя — Евгения («–Жень, ты ведь не обидишься, что я в честь тебя дочку назвал? — После Степиных выкрутасов я уже вообще не обижаюсь. — Учту и буду злоупотреблять!»). Росли они не по дням, не по часам, а по системе отсчета, ведомой только родителям. Когда пришло время им говорить слова типа «мама» и «папа», Костя понял: он хотел стать мамой.

— Удачи! — пожелала бесцеремонная Лена, не в состоянии оторваться от чтения его мыслей.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Глава 7

Таня Мамаева, бойкая, но почему–то не очень общительная девочка, поступила на факультет иностранных языков. Вроде как поступила она только в этом году, но никто и никогда не видел ее фамилии в списках зачисленных, а ее следы появлялись на лекциях и зачетах всех курсов — всегда с конспектами, зачеткой и без единого прогула.

Таня, как уже упоминалось, ни с кем особо не разговаривала, старалась незаметно исчезать — а может, просто спешила в другое место и время. Но она зорко следила за мужской частью студентов, явно кого–то высматривая.

Искала она мужа — или, по крайней мере, отца своих будущих детей. За месяц она наметила с полдюжины кандидатур и теперь беззастенчиво копалась в их мозгах и переписке, выбирая достойного. Наследственность, ум, легкость в общении — лишь некоторые критерии.

Наконец осталось всего два кандидата, выбор между которыми стоил Тане некоторого количества головной боли. Один имел лучшие физические данные и был, возможно, доступнее, другой… Другой отличался острым умом, не был особенно общителен, но по непонятной причине вызывал сбои в Таниной нервной системе. Она предпочла его и начала втираться в доверие.

Дальше все завертелось: дополнительные занятия совсем не китайским языком, слухи о странностях в поведении парочки, все более и более несоответствующем не столько приличиям, сколько законам мироздания, долгие разговоры непонятно о чем. Кто к кому применял приворот, и на каких клетках мозга он был сделан — судачил весь институт. Свадьба, дети, фокусы со временем.

«И что мне теперь делать? — думал Костя (а именно он был Таней), очутившись с двумя семьями на руках. — На Лену, что ли, все скинуть?».

Глава 8

— Галина Александровна! — Костя, вернувшийся с зимних каникул, снова мялся перед учительским столом. — Вы были правы, я переиграл. Не поможете советом?

— Я ничего такого не говорила, — удивилась Галина Александровна. — Наоборот: не бойся играть, экспериментировать и так далее. Что случилось–то?

— Не потяну я этого своего… триединства. — Костя хмыкнул. — Растить одних, растить других, работать там, работать сям, еще здесь учиться, еще о друзьях не забывать. То есть, конечно, потяну, но как–то слишком много ответственности. Нельзя так просто выбросить надоевшую игрушку, здесь уже завязаны жизни людей. — И он рассказал все, что пережил.

На зимних каникулах Костя с семьей ездил во Францию. У него было четко все расписано: месяц пожить с Леной, месяц побыть Таней, день побродить с родителями. Вроде бы, все хорошо получалось: и дети растут на глазах (тем более, что месяца обычно не хватало и приходилось еще задерживаться), и родители видят довольного жизнью ребенка и не волнуются. Только накапливалась психологическая усталость, ответственность за необдуманно произведенные на свет жизни, за свои игры. Конечно, можно было жить без документов любое количество времени, брать средства из воздуха или из других жизней, работать, где угодно, но разве это было главным? Иногда Косте хотелось отмотать время назад в ноябрь и жить хотя бы на два фронта, дружить с Лешей, работать и радоваться. Но уже было нельзя.

— Видать, все–таки повзрослел ты раньше срока, — вздохнула учительница. — Что ж, на худой конец можно отдать всех детей на воспитание Лене, ее выдать за Алексея, внушить всем, что так и было и тихо сгинуть, иногда объявляясь в качестве ангела–хранителя, но ты сам понимаешь…

— Понимаю. Хотя, кажется, Таню–то убрать легко.

— Только осторожнее, — попросила Галина Александровна.

Глава 9

Таня Мамаева со времен своего замужества в институте не появлялась вовсе. Где–то трудилась, воспитывала детей. Ее муж учился, работал. У них было сколько угодно времени на общение друг с другом — оба знали, что в сутках давным–давно не двадцать четыре часа, — но эти возможности они очень скоро перестали использовать. Сначала привыкли друг к другу, потом надоели.

Когда детям — тоже двойня — пошел пятый год, Таня решилась:

— Знаешь, муженек, — сказала она. — Лучше нам с тобой по отдельности. Найдешь себе еще кого, заодно число «посвященных» расширишь. За детей не волнуйся.

Муж — в скором времени Костя и имя его выкинул из головы — не был тем, кто ставит своей целью кормить семью. Он поломался для порядка, вернулся на пять лет назад, уничтожил штамп в паспорте и пошел работать по специальности. За детей он перестал волноваться через пару месяцев новой жизни, быстро обзаведясь новой семьей.

Таня, успевшая в результате одного Костиного прокола подружиться с Леной, заявилась к ней и попросила приютить детей «на пару дней». «Глупый ты, Костя, в любых ипостасях», — чуть не сказала Лена, но сдержалась. В конце концов, это уже Костино дело, куда девать своих двойников.

Костя планировал убрать лишнюю сущность самым простым способом: подняться на крышу, спрыгнуть и перелезть в другое тело. Получится ли, нет ли, он не знал, но был слишком юн и любопытен.

Подходящий дом Таня — еще — нашла быстро. Шаг, еще шаг… Вдруг она резко повернулась и зашагала в обратную сторону, вниз по лестнице, вон из того дома. В голове у нее звучало:

«Отказано в доступе. Зачем излишняя драма? Если за персонажа не жить, он так и останется в той точке, где его оставишь. Не хотите всяких эффектов бабочки — не трогайте двойника».

«Почему? Я же никому не причиняю вреда!», — возмутился Костя.

«Не надо тебе раньше времени узнавать, что и как бывает после смерти».

«Вы, что ли, Бог? Тогда скажите хотя бы, правильно ли я живу? В правильную ли сторону заводят эксперименты?».

«Костя, Костя, ну кто ж несовершеннолетних–то судит? Помрешь, там разберемся. Три четверти века тебе еще землю топтать, если не больше. Живи пока!».

Костя не стал искушать судьбу и того, кто говорил с ним, и вышел в тело Кости Паустовского. Получил нагоняй от Лены, посидел пару месяцев с детьми. У него было устойчивое ощущение, что это его тело тоже долго не протянет. Семью и Лешу можно навещать в любом возрасте. Работа вот только… Вот получит он хотя бы паспорт, тогда пойдет речь о ликвидации. А пока остается только жить дальше и подавать Степе идеи для книг.

«Того, чего ты наворотил, ни один писатель не выдумает!» — немедленно отозвался Степа, тестирующий программку «Икота», позволяющую слышать все, что о вас думают.

«То ли еще будет!» — жизнерадостно отозвался тринадцатилетний мальчик Костя, решивший взять месяц–другой отдыха от своего большого семейства.

Часть 6. Расширяя круг

Глава 1

В январе Степа и Женя пропадали на бесконечных олимпиадах: областные, вузовские, интернет–олимпиады. Костя еще не дорос. Нет, он, конечно, мог через Интернет пробиться на пару областей на уровне восьмого и даже девятого класса, но решил пока не включаться в эту систему, не заражаться олимпиадной болезнью. Задачи за прошлые годы у него были, задачи за будущие всегда можно было достать, поэтому он спокойно, не ограничивая себя во времени решал по олимпиаде в неделю.

Степе и Жене надо было заполучить как можно больше призовых мест, поэтому они лихорадочно участвовали во всем. Костя слышал иногда их разговоры:

— За прошлый год прорешал, за следующий прорешал, думаю, готов.

— А за этот?

— А за этот — нечестно по отношению к другим участникам.

— Кто же виноват, что они не умеют того же, что и мы?

— Мы и виноваты.

— Но не бумажки же раздавать: учитесь, мол, использовать свой мозг.

— Ты гений! — выдохнул Женя. — Они же все время раздают какие–то бумажки с рекламой своих вузов. Почему бы их не подменить?

— Ага. Завлекательная надпись про использование мозга на сто процентов, ссылка на сайт…

Все трое переглянулись:

— Надо сайт сделать, разжиться туда отзывами нескольких уважаемых профессоров — и всех дел. И книгу, наверно, все же надо издать.

После этого разговора троица засела на месяц: описать все известные возможности, оформить теоретическую базу и обоснования, подготовить видеоролики, инструкции и упражнения для тренировки, попросить учителей «заразить» профессора с курсов повышения квалификации, через Костю Паустовского завербовать разных математиков и физиков, подкинуть паре–тройке человек идею написать монументальный труд.

— Готово, — потер руки Степа. — Только все равно ведь заглянет серая масса и спросит, что за бред.

— Сделай раздел для серой массы с твоими книгами. Пусть думают, что это большая странная ролевая игра.

«Лишь игра, игра, плохая игра», — пронеслось сразу по трем головам строчками из первого альбома «ДДТ».

— Костя! — укоризненно сказал Женя. — Не надо. Тебя что, какие–то сомнения гложут?

— Нет, — ответил Костя. — Какие тут могут быть сомнения? — И задумался.

Глава 2

Через пару дней в голове Кости повторяющимися снами и навязчивыми образами оформилась очень неправильная идея. «Ты вполне можешь проснуться год назад, — говорил ему ехидный голос, — и увидеть, что время идет по своим законам, а ты — обычный способный шестиклассник, без проблем осиливающий программу на год–два вперед. Даже если действительно существует способность перемещаться во времени, ты можешь уйти на год назад, и ее уже не будет».

«Зачем мне уходить на год назад? — спрашивал Костя. — Я ничего не боюсь, даже наоборот».

«Это как с кошмарами, — продолжал голос в голове с почти видимой наглой улыбкой. — Пока ты не вспомнишь, что тебе может помешать спать страх перед монстрами в темноте, ты их не испугаешься. Вспомнил — встречай гостей».

«Я не вспоминал! — возражал Костя. — Я об этом и думать не начинал. Ты меня просветил, спасибо, блин, большое!»

«Я? Тебя? — удивлялся голос. — Кой у кого раздвоение личности в связи с большим количеством активных тел. Я от тебя отпочковался, только чтобы нести дурацкие мысли. А так это все твое сознание вытворяет».

Костя спорил. Костя отжимался, подтягивался, летал вдоль временной линии Вселенной на три миллиарда в каждую сторону, отращивал себе сто рук и прятал Землю в пространственный карман. Костя решал задачи по физике и математике, лепил игры с ветвящимися странными сюжетами и жутковатые рассказы. Наконец Костя пожаловался Жене со Степой.

— Не думай о слонах! — посоветовал Женя.

— И не заражай меня! — попросил Степа.

— Чего мы боимся? — включил логику Костя. — Думать–то можно что угодно, на поверхность оно не выйдет. Вроде как…

— Вот именно, — откликнулся Степа. — У нас на поверхность могут выйти совершенно любые мысли. Мусор из моих мозгов, правда, пока не воплощается, зато в словесном виде выходит пачками.

— Что делать будем?

— Не думать о слонах. Находить новые аргументы в спорах с внутренним голосом. Учить как можно больше других людей — можно и в разных эпохах.

— Это называется «заткнуться и жить дальше».

— А чем это плохо?

Глава 3

— Ты ведь Костя, да? — На стул, где когда–то давным–давно, в первых числах сентября, сидела Галина Александровна (с чего бы Костя стал сентиментальным?), опустилась девочка. Костя мельком видел ее в школе; ее фотография красовалась на доске почета: 9 класс, много выигранных олимпиад, зовут, кажется, Саша.

— А ты ведь Саша? — в тон ей ответил семиклассник. — Что привело вас в сию обитель шума, о почтенная?

— Не ерничайте, сударь, — парировала Саша. — Мое имя вы угадали правильно, но это не дает вам права изъясняться на языке, уже не одно столетие как из обращения вышедшем.

— Приношу свои нижайшие извинения. Повторяю вопрос о цели вашего визита и уступаю вам честь первой перейти на язык, более приличествующий нашей с вами эпохе.

— Если по делу, то я увидела рекламу книги про активацию мозга в кабинете физики.

— А я при чем? — Действительно, пару книг неугомонная троица выпустила, и Галина Александровна упоминала о рекламных плакатах. Но его фамилии же там не должно быть!

— Понимаешь, — замялась Саша, — мне очень захотелось выяснить, откуда у этого проекта ноги растут. Я ведь начала читать.

— И как? — Кажется, Костя только что выдал себя с головой.

— Странно. Слишком наивно для всех этих бесконечных НЛП и транссерфингов, но что–то цепляет.

— И?

— И мне захотелось найти кого–нибудь, кто в этом замешан, чтобы он мне объяснил.

— Там же объяснять нечего! — удивился Костя.

— У меня со всем так: лучше с учителем, чем без. И мне почему–то подумалось, что кто–то в школе знает. А потом… — Саша запнулась окончательно.

— Случилось что–то необычное?

— Мне приснился сон, сообщающий, что надо искать тебя, — призналась Саша. — Я и подумала: если это просто сон, ботаникам прощают и не такие странности. А если верить тому, что написано в книге, то снам можно верить тем более… А теперь скажи, правда ли то, что там написано? — неожиданно спросила она.

— Не читал, — признался Костя. — Если автор — Степа, то можно и не читать. Но, — он нервно усмехнулся, — я не знаю ни одной его книги, где была бы хоть строчка неправды.

— И этому всему действительно можно научиться? — Кивок. Глаза Саши загорелись. — И… ты меня научишь?

— Ненавижу этот момент… — прошептал Костя. — Нечему здесь учить, понимаешь? Просто берешь и делаешь. И вообще, зачем тебе я? Если бы тебе приснилась Галина Александровна, было бы лучше. Или она тебе тоже снилась?

— Ну…

— Я ведь мысли умею читать, — предупредил Костя.

— Лучше не надо, — попросила Саша. — Да, хорошо, у меня в голове сидят совершенно определенные тараканы, но я не собираюсь выпускать их наружу, пока как следует не узнаю, с кем имею дело.

Костя поперхнулся. Ему стало стыдно.

— Хорошо, — сказал он. — Сейчас ты узнаешь все и обо мне, и о том, что хотела узнать. — Он очень аккуратно, не торопясь, свернул в голове большую часть воспоминаний за последние полгода, начиная с того вечера в лагере, когда его самого огорошили невиданными возможностями и когда не он, а Женя мялся и подбирал слова, не зная, как объясняется бесконечно простая вещь. — Подставляй мозг.

— Что надо делать? — спросила Саша.

— Ничего, это просто фигура речи. Держи. — Он передал ей получившийся рулон мыслей.

— Что происходит? — уже по инерции договорила Саша. — Я все поняла, не надо отвечать. С чего лучше начинать? У вас все вроде начинают с разного. А, придумала.

В голову Косте обрушилась песня. За долю секунды она прокрутилась три раза — кажется, скорости надо все–таки рассчитывать. Костя остановил «проигрыватель» и запросил у любимого Яндекса название и автора. Ответ заставил его хмыкнуть: группа «Weezer», песня «It’s easy».

— Вот теперь ты говоришь так, как положено настоящему олимпиаднику, — вспомнил он рассказы Степы. — А теперь будь другом, подержи немножко время, я не сильно в восторге от этого упражнения. — В последнее время фантазия Кости вырисовывала ему потрясающего секундомером Хроноса, похожего по незнанию на Посейдона. — Или ты предпочтешь практиковаться в другой компании?

— Нет уж, ты от меня не отвяжешься. — Время послушно остановилось, потом прошло немного назад, потом сдвинулось на полдня вперед, потом вернулось на место и застыло.

— Американские горки в четвертом измерении? — полюбопытствовал Костя. — Было бы забавно, если бы понять, как будут выглядеть петли и повороты.

Это предположение вполне естественно переключило разговор на научную фантастику, потом на писателей–любителей, потом на творчество самой Саши, которое Костя нашел и прочел сразу, как только заподозрил его наличие.

— Зайду еще, — попрощалась Саша, устав держать время. — Полетаем наперегонки, ну и так далее.

— Сравним мощности наших мозгов? — предложил Костя. — Дам вперед не пропускаю, не волнуйся.

— Я на два года старше! — обиделась Саша. — Хотя ты и учителей одним левым полушарием делаешь, я забыла.

Оставшись один за партой, Костя смотрел в пространство и просчитывал, что будет, если он заразится Сашиными «тараканами». Надо бы семью навестить, кстати. Последний раз, когда он там был, дети уже в четвертый класс шли (Костя был верен себе и меньше трех–четырех месяцев в том теле не жил).

Глава 4

Бодро прошагав через весь город и оказавшись в паре минут от дома, Костя снова встретил Сашу. Он направлялся к своей любимой «перекладине» в соседнем дворе, чтобы раз десять подтянуться, и застал девочку за тем же самым занятием.

— Три… Четыре… — звучало в голове у Кости.

Подтянувшись пять раз, Саша спрыгнула на землю и зашагала к подъезду. Костя думал было окликнуть ее, но постеснялся и сам начал подтягиваться. Видимо, рюкзак, поставленный на снег, все же произвел какой–то шум, потому что у самой двери Саша обернулась:

— Ты что, моя судьба? — засмеялась она.

— Второй раз всего! — не согласился Костя. — А ты, выходит, путаешь ментальные подтягивания с настоящими?

— По–твоему, за один день научишься столько делать? — огрызнулась Саша. — А «ментальные подтягивания» я тебе хоть сейчас продемонстрирую.

Саша зачем–то скинула куртку (мороз был неслабый) и напрягла мышцы спины. Костя увидел, что между лопаток у Саши прорезаются крылья. Огромные, крепкие, с красивыми темными перьями по краям. Саша подошла к турнику, без особых усилий оседлала перекладину, потом встала на нее и уже оттуда взлетела. Делать нечего — Костя полетел за ней, припрятав в «карман» вещи.

Летала Саша недолго, приземлившись на крышу одного из соседних домов, оказавшегося Костиным.

— Чистой воды импровизация, — выдохнула она, запыхавшись. — Пришлось остановить время и слегка потренироваться.

— А почему — крылья? — полюбопытствовал Костя. — Чего именно ты начиталась?

— Ты будешь смеяться, — смутилась Саша. — Дяченко…

— Можешь не продолжать, — вздохнул Костя. — Если и на этот раз ее Степа прописал, явлюсь лично и засуну к птице додо в желудок. Извини…

— Книга из твоих воспоминаний пришла, — объяснила Саша. — Мне на ОБЖ делать было нечего, я и скачала. Так увлеклась, пришлось время тормозить. На меня потом косились, как будто я с другой планеты.

Костя вспомнил, как Галина Александровна описывала его собственное поведение при махинациях со временем, и от души согласился с Сашей.

— Ты специально на мой дом села? — спросил он на всякий случай.

— А ты меня по такому случаю в гости пригласишь? — встрепенулась Саша.

— Я же чертов джентльмен, так что даже вещи твои донесу. — С этими словами Костя пошел искать дырку в крыше. Давно он здесь не был…

Глава 5

— «Болтали так до темноты, до бывшей ночи, то есть»… — процитировала Саша, скосив глаза на окно.

— «Какая тьма уж тут», — подхватил Костя. За окном снова стало светло.

— Сколько проговорили–то, не заметил?

— Зачем замечать, когда можно еще три раза по столько?

— Ну, я уж не буду стеснять хозяина… Зайду еще как–нибудь. Ну или залечу.

— Ты сейчас через крышу или по–человечески? Если поверху, то я тебя провожу.

— Надо же запомнить, в каком ты подъезде живешь. Низом.

Запирая за гостьей дверь, Костя попытался подвести итоги дня — привычка такая выработалась, наверно, за время активной «двойной жизни». И поговорить успели столько, сколько ни с одним другом не получалось (друзья по переписке, с которыми в считанные недели можно поделиться всей своей жизнью, не в счет), и разные «сверх» — навыки потренировали. И — Костя хмыкнул — чаю выпили литра три, а сколько разных сладостей было съедено, посчитать невозможно. Встретились два человека без комплексов о фигурах, называется. В старые времена мама бы долго читала нотации о вреде больших количеств сахара в крови. А сейчас умственные усилия сжигали почти все калории, а остальное Костя добивал силовыми упражнениями, поэтому выглядел этаким скелетом (если верить разнообразным пожилым дамам из его круга знакомств).

Саша за один день пустила мощные корни в голове у Кости; печально знакомые «тараканы» ждали только сигнала, чтобы зацвести пышным цветом. «Рано!» — прикрикнул на них мальчик и пошел подтягиваться.

Вскоре с работы пришел папа–математик. Он был в приподнятом настроении:

— И понапишут же! — объявил он, уписывая обед. — Люди на полном серьезе верят, что, хорошенько нарешавшись задачек, можно и летать научиться. Специально книгу купил, тебя посмешить.

— Кажется, настало время кое в чем тебе признаться, — проговорил Костя, уменьшившись и принявшись нарезать круги вокруг головы отца.

— Значит, все–таки можно? — Глаза главы семьи горели точно так же, как с утра Сашины. — Я чувствовал, что не все с этой книгой так просто, не знаю уж, почему. Пожалуй, надо менять свое представление о мире.

— Ничего менять не надо! — заверил Костя. — Ты же всегда знал, что умные люди выше остальных.

— Но не так же! Ладно, эксперимент все докажет. — Грязная тарелка поднялась, спланировала в мойку и очистилась от посторонних молекул. — Интересный эффект. Только выматывает быстро.

— Это с непривычки. Когда твой мозг отдохнет после работы, скину тебе туда все, что надо, — обещал Костя, думая, какие воспоминания отбирать, чтобы не пришлось объяснять ничего лишнего.

Глава 6

— Смотри, сколько толков! — хвастался Степа, набрав в поисковике название своей книги. — Великие литературные критики все вокруг. Художественная ценность маленькая, а всерьез рассматриваться не может. Автор явно ненормальный, ну или очень уж искусно притворяется. Написано так, что очень хочется верить, но нельзя же верить в такое. — Последняя цитата прозвучала уже грустно.

— Да уж, — поддакнул Костя. — Книга разошлась хорошо — я уже двух читателей встретил. И оба раза пришлось их уговаривать попробовать, объяснять, что нет никаких сложных методик. Не действует оно так–то.

— Флэшмоб надо организовать, — предложил Женя. — Собрать всех «наших», сколько есть, разлететься по разным городам да полетать там немножко. Только не поодиночке.

— Лучше раздавать им что–то бесплатно и объяснять, что они сами так могут. Халяву–то все любят. Только, боюсь, не та публика стечется.

— Во–во, а как ту ловить? Неужели у каждого над душой появляться и нудить? Или курсы организовать?

— Степа, не ной. Нина Петровна своих обучила, профессора разные, нами сагитированные, скоро тоже деятельность развернут, хорошая часть умной публики окажется в захвате. А там по цепочке.

— Но ведь медленно же! По одному практически.

— Во–первых, не по одному, а иногда до полусотни человек разом. Во–вторых, вспомни историю, ну или фэнтези. Всякие маги да ремесленники учеников брали строго по одному, да еще болтали про вред массового обучения.

— Болтали, чтобы себя утешить, — буркнул Степа.

— Вряд ли. В школах качество знаний, пожалуй, действительно страдает. Не, учить надо только тех, кто хочет.

— Да хотеть–то многие хотят. Не верят только своему счастью.

— Заставь их поверить. Ты «бог от науки» или нет?

— Насильно?

— Зачем насильно? Хотя бы личным примером.

— Будет сделано.

Пока Степа размышлял над проблемой, Костя почему–то вспомнил прочитанного недавно с Сашиной подачи «Пандема» (все тех же Дяченко). Вспомнил, понятно, не вслух, потому что слегка испугался этой мысли.

— А это идея — забраться ко всем в головы и вещать… — протянул Степа.

— Лазать по чужим головам в поисках идей — уже нехорошо, — попенял Костя. — А провоцировать массовое фиг знает что — и подавно.

— Вот сам и действуй, генератор идей!

— Спорим на три года жизни с семьей Паустовских, что что–нибудь да придумаю!

— С тебя станется не жить в реальном времени, пока не придумаешь.

— Тогда просто поверьте мне на слово.

— Костя! — не выдержал Женя. — Мы в тебя верим куда больше, чем в самих себя, с самых первых твоих шагов в четвертом измерении. Так что не ощущай себя самым младшим в компании со всеми вытекающими последствиями.

— Как только начну ощущать, немедленно свалю от вас к своим детям, — пообещал Костя. — Они как раз моего возраста сейчас, ну, чуть постарше.

— «Я тинэйджер и отец тинэйджера»?

— Хуже. Еще и мать.

Глава 7

«Костя! Помоги мне с программой!» — просигналил Степа через пару дней после памятного разговора.

Костя, как обыкновенный послушный школьник, в это время сидел на биологии и пытался конспектировать. Поскольку занятие не было увлекательным, он тут же раздвоился, оставил клона водить ручкой по тетради и полетел к Степе. По пути он попробовал отрастить себе крылья, очень уж ему понравилась Сашина задумка. Крылья получались маленькие и несчастные, пришлось убирать их и лететь привычным сюрреалистическим способом.

— Привет, Степа! Извини, забыл про наш спор. У тебя что?

— Решил все–таки попробовать забираться людям в головы, — признался Степа. — Не смотри на меня так, убедить их не бояться я всегда смогу. На крайний случай притворюсь песней.

— Как в «Благих предзнаменованиях» Пратчетта, где демоны общаются друг с другом, вклиниваясь в записи Фредди Меркьюри.

— Не слишком ли ты много читаешь для нормального, здорового и полного жизни семиклассника? — полюбопытствовал Степа.

— К делу, а то я биологию прогуливаю.

— А следующим что?

— История. А потом ОБЖ.

— Тогда действительно к делу, а то придется отматывать время и сидеть на всех этих уроках.

И Степа изложил проблему. Он пытался «связаться со всеми людьми сразу», но заработал только головную боль и понимание, что нужно уточнить задачу. К тому же явно не имело смысла будоражить все население мира. Но Степа не представлял себе ни рамок отбора аудитории, ни механизма связи, ни текста речи.

Костя слушал, а в его голове уже рисовалась программа по созданию телепатических рассылок с обратной связью. Правда, перспективы этой связи он не очень себе представлял, но на то и нужны бывают две головы.

— Идея! — согласился Степа, для простоты снова вклинившись в Костины мысли. — Пусть программа попадает в голову человека, сканирует возможности его мозга, строит там «приемник», если есть, из чего, а там уже вмешиваемся мы и начинаем вербовку и инструктаж. Дело за малым — придумать, чем заинтересовать человека.

Над этим «малым» думали дольше всего. В конце концов было решено заставить программу считывать всякие там тайные желания и глобальные мечты человека и рассказывать ему, что их можно осуществить.

— Разрушающие мир — не брать! — предупредил Костя. — И могущие привести к разрушению мира.

— И могущие привести с событиям, которые, в свою очередь, повлекут за собой усугубление глобальных проблем человечества, которые и сведут в могилу наш бедный, натерпевшийся шарик, — продолжил Степа. — Давай будем считать, что умные люди понимают, что уничтожать все вокруг просто невыгодно. Если что, «суперменов» найдется много.

Обсудив морально–этический аспект проблемы и придя к выводу, что первооткрыватели физически не могут заботиться обо всем сразу, двое богов от науки сели писать программу. При работе непосредственно с мозгом процесс разработки значительно упрощался: необходимые функции и параметры просто описывались на бумаге, а потом тщательно прочитывались и обдумывались, после чего где–то глубоко в голове нажималась кнопка «Debug», запускавшая необратимый процесс.

Глава 8

Не сговариваясь, и Степа, и Костя совершенно забыли про запущенную программу, заговорившись о перспективах мира, состоящего из умных людей, о том, как эта мечта отражена в литературе и почему это все лишь утопия. Потом они разошлись по школам и не вспоминали друг о друге больше суток.

На следующий день, скучая на обществознании, Костя поймал аналогичное настроение Степы и решил снова прогулять пару уроков и встретиться с ним.

— Ну что, как там наши глобальные начинания? — между прочим вспомнил Степа.

— Не смотрел, — признался Костя.

— Я тоже. Глянем сейчас?

Результаты не утешали. Сообщение дошло до нескольких миллионов людей, довольно большое их количество даже что–то ответило. Но кто–то всего лишь замечал себе, что пить меньше надо, кто–то разговаривал со своим внутренним голосом, а у кого–то после этого перенастроились все каналы в мозгу и к Косте со Степой летели все их мысли. Кто–то шутил сам с собой про пришельцев, кто–то испускал отчаянные вопли в духе: «Кто вы? Что вам надо?». Некоторые заинтересовались, но или не воспринимали «собеседников» как живых людей, или были детьми и верили в любые сказки («А что? Самая благодарная публика!» — заметил Костя. «Да, но объяснять им!» — вздохнул Степа).

В комнате, где сидели мальчики, появился Женя:

— Что, решили все–таки вторгнуться в умы невинных людей? — поинтересовался он. — Я ведь тоже посылочку получил. И Галина Александровна, думаю, тоже. И не факт, чтобы ей понравилось.

— Прокол… — протянул Костя.

«Необходимость сочетать науку с моралью стара как мир, но, так и быть, спишу все на ваш невинный возраст», — напыщенно ответила Галина Александровна, сидящая в этот момент на педагогическом совете, откровенно скучающая и от скуки решившая поглядеть, как идут дела у ее любимого ученика со товарищи.

Степа поймал настроение Галины Александровны, понял ситуацию, посочувствовал и бомбардировал ее художественной литературой любимого всей компанией жанра (думаю, нет нужды уточнять, что имеется в виду).

«Не пристало мне на старости лет уподобляться нерадивым ученикам, — попыталась обидеться Галина Александровна. — Впрочем, я в свое время тоже не была образцом внимания и вежливости».

Тут ей пришлось отвлечься: у учителей дошли руки до некой «гордости школы», замеченной при вылезании из окна и несанкционированных полетах. Костя заглянул одним глазком: нет, не Саша. Ползет зараза по школе…

«Останавливай, что ли, время, когда нарушаешь правила», — посоветовал он жертве педагогов. Она благодарно кивнула, прочитала, судя по ощущениям, какое–то количество его мыслей с инструкциями (видать, в экстремальных ситуациях мозг работает быстрее) и исчезла с педсовета, оставшись в памяти только у Галины Александровны. Последняя позволила себе некоторую долю зависти, после чего не удержалась, подошла к окошку и приготовилась повторить подвиг ученицы.

— Извините, здесь душно, — оправдалась она, взлетая.

«Что происходит?» — подумала математичка прямо в мозг сидящей рядом химичке (наверно, от неожиданности).

«Спроси что полегче, — ответила последняя таким же образом. — Например, как у нас получается так разговаривать».

«Наверно, эти два вопроса все–таки связаны».

«Есть только один способ это проверить».

Две учительницы предались левитации, а потом с весьма удивленным видом растаяли в воздухе.

— Наверно, кто–то из учеников пронес в помещение психотропные вещества, — предположила учительница ОБЖ, дама старой закалки.

— Чует мое сердце, не все так просто, — ответила директриса. — Спросим лучше у наших коллег, а сейчас продолжим наш совет.

— А прогресс–то идет! — обрадовался Костя, наблюдавший за этим зрелищем.

— Хорошие у вас учителя, — прокомментировал Женя. — Настоящие исследователи.

— Спасибо, — поблагодарила сидевшая рядом Галина Александровна.

— Спасибо… — отозвались математичка и химичка, вываливаясь из воздуха. — Ой, Галина Александровна, мы за вами сунулись, а вы, оказывается, в кругу семьи… Извините!

— Нет, я не в кругу семьи, хотя и надо бы. Давайте, что ли, знакомиться. Вот только друг с другом или с открывшимися возможностями?

— Давайте со всем и по порядку.

— Давайте.

Глава 9

«Замыкая круг, ты назад посмотришь вдруг…» — играло в голове у Кости.

В школе отмечали 8 марта, там, на концерте, Костя и услышал эту песню. Как ни странно, впервые. И теперь она не хотела его отпускать.

Еще думалось, что быстро время летит. Скоро и год кончится, Степе с Женей надо поступать. Ничего, конечно, в их посиделках не изменится, но все равно — важная дата. А потом, наверно, надо будет отметить год с тех пор, как Костя открыл в себе способности, недоступные большинству людей.

«Замыкая круг…» — снова взвыло в голове. Костя задумался по старой схеме: что такое для него — замкнуть круг? Прожить долгую, насыщенную жизнь, порядком от нее устать и вернуться в те времена, когда способности еще не открывались, сделав все, чтобы они на этот раз и не открылись. Интересно, как сложились бы судьбы тех, кого за эти полгода с лишком посвятили в круг (опять «круг»!) «избранных» — «наделенных силой». И интересно, есть ли шанс в одно серое утро проснуться и обнаружить, что все ему приснилось. Не то чтобы Костя этого хотел: страх перед будущим и ответственностью его еще не грыз. Просто интересно.

Не надо замыкать круг, решил Костя. Время течет линейно, пусть хоть в чем–то его течение не будет нарушено. Наоборот, круг надо расширять — если вести речь о круге «тех, кто…» — богов от науки. А свои мысли (это уже в адрес навязчивого внутреннего голоса) надо додумывать, развивать и иногда выпускать за пределы собственной головы: все равно когда–нибудь придется писать мемуары, надо тренироваться.

Костя открыл свой внутренний плеер, выбрал там какую–то песню Linkin Park и спокойно заснул.

Часть 7. Компания отрывается

Глава 0

На очередные посиделки в квартире у Кости пришла не только троица основателей и Галина Александровна, но и Саша. Как–то незаметно она вошла в «ближний круг» (пользуясь терминологией Евгения Красницкого, творчество которого вдохновляло Степу и Сашу на продолжение поисков славы), в который не вступала ни Нина Петровна, ни Костин отец, хотя их присутствию все были бы только рады. Впрочем, никто не задавал себе вопроса, что она здесь делает. Причин у «крылатой богини» (как ее иногда называл ехидный Степа) было достаточно.

Собравшиеся уселись пятиугольником (кому–то из них отчетливо виделась связывающая их пентаграмма) и стали обсуждать, какие меры можно принять, чтобы увеличить число людей, которым открыты все сто процентов мозга.

Дискуссия развивалась весьма вяло, потому что основные приходящие в голову методы уже перепробовали. В какой–то момент всплыли сразу две ключевые фразы:

— Надо разделиться, — предложил Степа.

— Говорят, наибольшего результата достигаешь, когда просто работаешь в свое удовольствие, — задумчиво проговорила Галина Александровна.

Между этими предложениями прошло достаточно времени, но именно они связались в воображении всех пятерых и привели к решению: пусть каждый выберет себе занятие по душе на ближайшие пять лет и просто живет в свое удовольствие. А друг от друга, наверно, пора бы и отдохнуть.

— Пять лет?! — переспросила Саша. — За эти пять лет наша жизнь столько поворотов сделает, что мы друг друга и не найдем. Я даже не знаю, куда поступать буду.

— А зачем нам жить эти годы своей обычной жизнью? — удивился Женя. — В обычных условиях я бы без вас не смог. Выбираешь себе новую эпоху, создаешь новую себя — и в путь. Извините, меня по вечерам на пафос пробирает.

Глава 1

Костя Паустовский, сорок с хвостом лет от роду, отец четырех почти взрослых детей (шестнадцать — самый тот возраст), женат, работает программистом в трех–четырех компаниях. Звучит как описание солидного и немолодого человека, работающего день и ночь, чтобы прокормить семью. Что мы видим на самом деле?

Ни Костя, ни его лучший друг Алексей особо не постарели с тех пор, как им исполнилось двадцать пять. Здоровый образ жизни, спорт, длинные–предлинные пешие прогулки всем семейством, все такое. И немножко магии.

Везде, где бы Костя ни работал, он получает самую низкую зарплату, какую только позволяет совесть работодателя, и отказывается от премий и надбавок. Зато ни одному начальнику не удавалось перегрузить его работой. Дадут рутинную задачку — принесет через полчаса в идеальном виде и попросит «чего посложнее». Дадут «чего посложнее» — повозится полдня, а потом «просит добавки» с ухмылкой от уха до уха.

Все, конечно, знают, почему Костя так хорошо сохранился и так быстро все делает. Все, кто мог и хотел, уже научились от него «мелким хитростям». Но не всем нравится использовать на полную катушку именно рабочее время. Летать, экономя на транспорте и удивляя дам, куда как эффектнее, но на это расходуется много энергии. А Косте хоть бы что: и полетает, и задачек наберет, и сдаст их начальнику прямо в мозг, и еды себе из воздуха соберет самой сложной методикой. Съедает, правда, за неделю килограмм десять сладкого, но это «издержки производства» и никак не отражаются ни на его зубах, ни на здоровье.

В последнее время Костя загорелся воплотить мечту фантастов начала века — виртуальную реальность. С его способностями провернуть это несложно: создал пространственный карман достаточной площади, переместил туда нужных персонажей и природу, загнал нужные физические законы и повторяющиеся события, нужные для игры, настроил вход — и готово. Костя мог залезать «внутрь» уже готовых игр для обычных компьютеров, но там было неинтересно. Возьмем популярную нынче игру «Badland» где нужно с сумасшедшим драйвом провести непонятное существо через разные колючки и шестеренки на фоне совершенно фантастического пейзажа. Костя сунул было туда нос: ни ощущения колючек на спине, ни запаха цветов, ни пения птиц, только движение. Понятно, не настроена игра под такие проникновения.

У Кости есть своя личная игра, которую он никому и никогда не продаст. Она содержит в себе элементы этой самой «Badland» с необходимыми исправлениями, а еще имеет в себе кучу головоломок из тех, решение которых не знает заранее даже создатель: лабиринты с различными заданиями, сценки из «атмосферных» книг с погружением, моделирование фигур, миров и существ. Костя не жалел свой мозг ни тогда, когда создавал игру, ни теперь, когда проходит ее. Он уходит в игру, если вдруг заедят дела и успеют надоесть окружающие люди, и вылезает оттуда счастливым человеком.

Полгода назад Костя на пять лет безвылазно переехал в тело Паустовского, стер себе до тех пор память о прежней жизни и запретил прежним друзьям навещать себя. Он ни с кем не ссорился и ни от кого не уставал, просто семье нужно внимание (слабый аргумент — дети уже выросли, а он никогда никуда и не пропадал), а самому Косте — небольшой эксперимент над собой под кодовым названием «Каково это — быть взрослым». Конечно, он никогда не почувствует себя офисным планктоном без семьи и друзей, с мизерной зарплатой и кучей болезней, но он к этому и не стремится. Зачем же прыгать по крайностям?

Костя вываливается из игры и идет заниматься с детьми математикой. Ему удалось вырастить всех четверых умными людьми, любящими интересные задачи: у них была очень хорошая мотивация. Барьера поколений в семье почти нет, потому что и сам Костя в душе вполне себе ребенок, и дети воспитаны так, что не хотят того, чего не следовало бы желать отпрыску интеллигентной семьи, и не устраивают из–за этого скандалов.

Глава 2

Степа поступил противоположно Косте. Когда все они — Костя, Степа, Женя, Саша и Галина Александровна — приняли решение приостановить агитационную деятельность и пожить в свое удовольствие по типу «мир посмотреть и себя показать», ему было ясно: он использует возможность вернуться в детство. Он сел за стол и начал придумывать себе семью.

Семья будет состоять из трех человек. Отец будет преданным своему делу компьютерщиком, настоящим знатоком своего дела, способным собрать и разобрать почти любой прибор, написать любую программу. Мама будет… Степа остановился на профессии музыковеда, потому что хорошо знал подругу его собственной матери, выбравшую для себя именно эту профессию, и почти бессознательно списывал персонажа с нее. Самому Степе будет пять лет, родители рано обучат его читать, писать и готовить и будут частенько оставлять одного дома или отпускать гулять. При этом они всегда будут готовы позаниматься с ним вечерком математикой и музыкой или поучить обращаться с микросхемами. В реальной жизни такое сочетание встречается редко, но Степа не собирался разбираться с вероятностями и мистическими законами сохранения добра и зла. Срок он себе поставил расплывчатый — пять–десять лет, пока чадо не вырастет и не перестанет ценить родителей, — память обо всем, включая свои способности, стер.

Теперь Степан Гумилев (очень хотелось поддержать Костин почин зваться именами великих писателей, но ни одного великого Степана, кроме Стефана Цвейга, не нашлось; Гумилев, по крайней мере, был Степанович) — почти первоклассник. Он знает три–четыре естественных языка и столько же языков программирования. У него больше друзей, чем было в прошлой жизни. Он может собрать любой прибор из советских журналов по радиотехнике и почти любой из числа современных. Он летает во сне каждую ночь и действительно растет. Он вполне счастлив, даже не мечтает поскорее стать взрослым, потому что чем в более нежном возрасте он станет всемирно известным, тем лучше, а это, он верит, уже не за горами.

Глава 3

Женя не стал переселяться в другое время, менять возраст и стирать память. Он вспомнил свое главное, помимо школы, увлечение — походы — и отдался ему целиком. Если перемещаться по всей стране и миру, в любое время года можно пристать к группе, которая идет, карабкается, катит на велосипедах или сплавляется на байдарках из пункта А в пункт В. Если обзавестись снаряжением на все случаи жизни, горкой консервов, хорошим туристским топором, десятком косынок с изображениями рокеров и гитарой (Степа дал ему когда–то пару уроков, остальному научат другие походники), будешь желанным гостем почти везде.

Женя перемещается из похода в поход, не застревая в «оплотах цивилизации» больше, чем нужно, чтобы отмыться и закупить нужные продукты. За год его хорошо запомнила добрая половина русских туристов — «рюкзачников».

— Замятин, — представляется он. — Женя. Да, как «Мы». Нет, тот давно умер. Да, читал. Хорошая книга, только очень уж у них с Оруэллом много последователей.

Он всегда первый доходит до места стоянки, ставит палатки, разводит костер, достает из ниоткуда гитару и весь вечер поет походные песни, которых так много среди классики русского рока. Утром он первый на ногах и успевает разведать с воздуха маршрут на день–два вперед.

Все, кто может похвастаться, что беседовал с ним, знают, что он умеет летать, останавливать время и перемещать предметы. Никто не удивляется, сходив с ним в один поход, а потом услышав, что он в это время был в другом. Напротив, все больше людей следуют его примеру: он любит доказывать, что все, что он умеет, совсем просто, и в каждом походе кого–нибудь да обучит использовать резервы мозга.

Иногда он немного скучает по деспоту Степе, заводному Косте или мудрой Галине Александровне. Возвращаться к ним в ближайшие три–четыре года он не собирается, потому что знает, что и они выбрали такой же срок для жизни, свободной от старых знакомых. Поэтому, когда ему грустно, он пишет песни о людях, которые умеют летать, о тех, кто может путешествовать во времени, о дружбе, о героическом труде сотен и сотен учителей. Эти песни потом расходятся по стране, оседая в спортивных лагерях и даже в Интернете. Женя знает об этом, хотя в Сеть не заходил уже год, и ничего не имеет против. Только на сцене выступать — и туда зовут! — отказывается: «Не мое это».

Ах, да, еще Женя обзавелся окладистой бородой. Не то от лени, не то для имиджа.

Глава 4

Галина Александровна свою «вторую жизнь» посвятила, в сущности, тому же, чему и первую — обучению детей. Только теперь она пользовалась приемами, неэтичными для обычной школы, и дело шло куда продуктивнее. Она набирала классы из школьников, которые понимали и хотели понимать то, чему она могла их научить, а не просто просиживали уроки, отхватывая натянутые годовые тройки или даже необходимые для медали пятерки.

Она преподавала семь дней в неделю, много часов в сутки: два раза по часу с одними, три раза по два часа с другими, ну и так далее. Все эти часы, понятно, были условностью, потому что время растягивалось в любых пропорциях, а у учеников занятия и вовсе зачастую не отнимали ни минуты.

Галина Александровна учила детей всему, чему могла: физике, математике, хитрым задачкам по программированию. Недели через три после начала занятий она осторожно начинала разговор на тему практического применения получаемых знаний. В ответ ей неслось, понятно, что–то про перспективы выпускников технических вузов. Она все это выслушивала, соглашалась и сообщала, что польза математики заключается уже в том, что она держит мозг в тонусе, а из привыкшего к нагрузкам мозга можно извлечь пользу в любой момент. После этого в программу уроков добавлялось то, чему в школе пока что не учат: передача друг другу мыслей и музыки, махинации со временем, доступ к Интернету безо всяких приборов…

На уроки Галины Александровны то и дело приходили новички, услышавшие от друзей про ее педагогически таланты. Не все они проходили «испытание» задачками по физике, но те, кто оставались, на каждый урок летели, как на крыльях, причем сравнительный союз здесь бывал лишним.

«Всегда бы так…» — мечталось Галине Александровне. Но она понимала, что такие уроки — уже огромный шаг вперед, а рутина под названием «вколачивание базовых знаний в головы» продержится еще много лет и хорошо, если когда–нибудь будет вытеснена чем–нибудь более продуктивным.

Глава 5

Саша стала писателем. Ее жизнь теперь состояла практически только из прогулок, чтения и сочинения рассказов. Когда писанины набиралось достаточно для очередного сборника, сборник незамедлительно выходил в свет.

Сашу издавали, хотя рассказы начинающих писателей редко продвигаются дальше Интернета и сборников каких–то заштатных конкурсов. Она сама об этом позаботилась: собрала вместе с десяток энтузиастов печатного дела, нашла еще дюжину писателей вроде себя, свела всех за одним столом, внушила нужные мысли и отправила всю компанию на два года в прошлое.

Эти два года уже прошли. За это время издательство заслужило право продаваться в крупных книжных магазинах типа любимого Сашей «Библио — Глобуса», заявки желающих у них напечататься стали поступать ежедневно (у них была самая большая в мире скорость печати — один день на все про все — и самый творческий дизайн обложек), все авторы обзавелись армией фанатов, а первоначальный коллектив сначала сдружился, потом стал неразлучен.

Саша раскрыла свои козыри — сверхъестественные способности — почти сразу: как только зашла речь о том, как воплощать мечту в жизнь, когда вокруг столько подводных камней. Она специально подбирала людей, которые без труда освоят все ее умения, и ее расчеты оправдались. Поэтому и печатались книги за сутки, поэтому и доставлялись они во все магазины Москвы без оплаты за доставку, поэтому и продавались там без лишних вопросов (когда к тебе влетает крылатый посланец и просит принять на продажу книгу, поневоле согласишься: если издательство столько вкладывает в рекламу, что–то в нем есть).

Саша пишет рассказы сотнями, но периодически возвращается к попыткам написать что–нибудь покрупнее. К сожалению, уже к третьему авторскому листу она сбивается и начинает срисовывать героев с реальных людей. У нее есть мечта: создать «пространственный карман», поселить туда сотни две незнакомых друг с другом людей, наблюдать за ними пару лет, все это описать, а потом стереть им память. Тогда из написанного, может быть, и выйдет толк. Вот только гуманизмом здесь не пахнет.

Глава 6

Степу Гумилева в классе не приняли. Ничего удивительного: он всегда все лучше всех знает, на уроках читает посторонние книги (тогда как большая часть класса и читать–то не умеет) или раскладывает вокруг себя всякие шестеренки и что–то из них мастерит, не особо стремится с кем–нибудь сближаться. Одноклассники думали–думали и решили его проучить.

На одной из перемен класс собрался на безопасном расстоянии от Степы и начал задавать провокационные вопросы на тему «Ты никто и звать никак». Степа за словом в карман не лез, правда, употреблял слишком «заумные» выражения, так что его обвинили в том, что он что–то за кем–то повторяет, и вообще заучка. От слов перешли к действиям.

Поняв, что его сейчас будут бить, Степа с перепугу создал иллюзию классического огненного шара (переиграв накануне в какую–то магическую игру) и запустил ее, не целясь, в самое крупное скопление детей. Никто, понятно, не пострадал, но на Степу посмотрели по–другому:

— А еще что умеешь? — удивленно спросил главный классный заводила.

Степа собрался пожать плечами, потому что все вышло случайно, но вдруг понял: умеет, и очень много. И это все очень просто, стоит только захотеть и поверить, а для детей это не проблема.

Сначала Степа научил всему одноклассников, потом потянулись «первые ласточки» из соседних классов, и вскоре уже все ученики и некоторые учителя передвигались по школе не иначе как паря под потолком, приходили на уроки ровно за пятнадцать минут до звонка и атаковали мозги отличников на контрольных. А самые продвинутые создавали свои миры по мотивам компьютерных игр и пропадали в них сутками.

Степа сначала купался в лучах славы, а потом отошел на второй план и остался единственным честным отличником, неизменным участником всевозможных олимпиад и гордостью учителей.

Глава 7

Пять лет пролетели, и все пятеро встретились снова. Они не стали ничего рассказывать, просто открыли друг другу свои сознания и прочли все нужное. Все удивлялись, как непохоже, продуктивно и счастливо они прожили это время, и радовались воссоединению. Обменявшись накопившимся запасом баек, решили подвести итоги: кто сколько человек «рекрутировал» на благо науки.

На счету Кости были двадцать тысяч пользователей его виртуальных реальностей, которые действительно смогли поверить, что все способности, появляющиеся у них в игре, можно применять и в реальной жизни. Кто–то машинально прочел мысли собеседника, кто–то, задумавшись, взлетел, — и пошло–поехало по сарафанному радио.

На счету Степы была его школа (около тысячи человек) и две соседних, где по совместительству работали некоторые его учителя. Дети и подростки заражали семью и друзей, учителя заражали коллег, но этот процесс Степа не пытался контролировать или приписывать успех себе.

Женя обучил не поддающийся учету массив походников, инструкторов в детских лагерях, любителей здорового образа жизни и просто фанатов бардовской песни. Кажется, кто–то из активистов движения «Street Workout» даже вывел из Жениных уроков отдельный вид спорта, но упоминаний о нем в Сети еще не было.

Сашины преданные читатели, число которых варьировалось от нескольких тысяч до бесконечности, тоже знали толк в получении скрытых посланий из Сашиных рассказов. Не все, но каждый пятый, прочтя очередной сборник и замечтавшись на тему: «Вот бы это все было возможно», каким–то образом приходил к тому, чтобы попробовать складывающуюся из рассказов методику на себе.

Через руки Галины Александровны прошло целое поколение математиков, подростков с горящими глазами и броуновским движением в голове. Добрая их половина уже получала высшее образование, как следствие, заражая однокурсников и профессоров.

Даже если рассматривать только непосредственное влияние, не учитывая эффекта домино, выходила пара сотен тысяч последователей. Почему же не работала теория шести рукопожатий?

— Нет, они действительно существуют! — вырвалось у Саши, когда вопрос был задан вслух. — Я с ними общалась и потом.

— Та же история. Если сто тысяч поделились знаниями хотя бы с тремя людьми каждый, то эффект должен быть.

— Или не спешат себя обнаружить, или разошлись по пространственным карманам и погрузились в виртуальный мир. Или их кто–то умышленно давит, но это у меня паранойя началась, — был вынесен вердикт.

— Завтра снова в школу, даже не верится, — вспомнил Костя.

— Через два месяца ЕГЭ, — вспомнил Женя.

— Нас с тобой без всяких экзаменов примут, — напомнил Степа. Он тоже немного волновался, но вспоминал, что может вернуться и пожить немного за Степу Гумилева, восьмиклассника, которого эти проблемы не тревожат. — Кстати, Костя, твои дети куда поступили?

— Напомнил, блин, о моем настоящем возрасте, — засмеялся Костя. — Так, по мелочи. Кто в Бауманку, кто в МГУ, кто в Физтех. Сплошь и рядом передают приветы Галине Александровне от благодарных однокурсников. Это я так, в рамках теории шести рукопожатий.

— И почему пересекаются только побочные реальности… — подумал вслух Степа. — Совпадение, конечно, не обращайте внимания.

Вероятнее всего, это действительно было совпадение, но в просторных мозгах всей пятерки начали выстраиваться длинные умозрительные цепочки об обилии порожденных ими параллельных вселенных и о том, какая из них является истинной.

Часть 8. Обратная связь

Глава 1

Однажды вечером к Косте на улице подошел мальчик на пару лет его младше:

— Здравствуй, Костя.

— Здравствуй… А я тебя знаю? Склероз подростковый, понимаешь…

— Я из твоих учеников. Нас много было, неудивительно.

— Ну что ж, рад тебя встретить. А по какому ты делу?

— Твои уроки перестали работать.

Костя немножко ошалел. Конечно, его способностям было меньше года, но он уже привык, что они всегда безотказны и безграничны, что нет никакой «системы отказов исполнителя», что все легко.

— Если они не работают, то как ты меня нашел? — задал он единственный более–менее логичный вопрос.

И мальчик, представившийся Пашей, все рассказал. Однажды он попытался, как обычно, вызвать крылья, чтобы полететь в школу. Крылья почему–то вылезать не пожелали, а в голове раздался противный такой синтетический звук, с каким компьютеры сообщают о сбоях, и вылезла надпись: «Отказано в доступе». Паша удивился, подумал, что он просто еще не проснулся и спокойно пошел в школу. Там на первом же уроке, когда он попытался вытащить из Сети домашнее задание, ситуация повторилась: «Отказано в доступе».

Когда на перемене, проголодавшись раньше времени, Паша не смог добыть себе привычным способом еды, он забеспокоился и стал проверять другие возможности: чтение мыслей, передача информации, встроенная в мозг камера. Везде одно и то же. С десятого где–то раза Паша добился того, что появилась кнопка «Помощь». Паша нажал на нее и оказался на улице незнакомого города, в двух шагах от Кости.

Пока Костя пытался переварить историю, Паша вдруг принялся махать рукой стайке ребят в десятке метров.

— Тоже мои ученики? — глухо спросил Костя. Паша кивнул.

Глава 2

Выслушав очень похожие (различалась только форма отказа и число попыток) рассказы об утрате способностей, Костя первым долгом принялся проверять свои силы: взлетел на пару метров, прочел мысли ребят (такое обычно не выдумывают, но все же), отправил сообщения друзьям. Все работало, как обычно, без всякого напряжения. Никакого меню перед глазами не вертелось, не всплывали назойливые окна. Загадка…

Пришли ответы ото всех четверых: аналогичные случаи. Почему–то не у всех. Они тут же связались еще с парой сотен учеников: у тех все работает.

— Рассылка «системных сообщений» по всем знакомым, — предложил Степа. — Если способности есть, возвращается ответ. Если способности пропали, то в счетчик их.

Оказалось, «проблемы с подключением» примерно у двух третей завербованных.

Пятеро собрались вместе и стали думать. Это явно не было вызвано индивидуальными особенностями мозгов и прочей ерундой. Значит, кто–то действовал извне. Подумали было на новый вид хакеров, но никакая программа не могла за несколько часов охватить столько людей. Тем более что распространение ее уже прекратилось.

— По–моему, высшие силы вмешиваются, — предположила Галина Александровна. — Ничего другого в голову не лезет.

Никто не смеялся. По помещению пронеслось Костино воспоминание о том, как он пытался избавиться от своей третьей сущности.

— Как вы думаете, если им оказывают помощь, сводя с нами, может, и нам ее окажут? — подумал вслух Женя. — Ну, пообщаться с организаторами события, узнать хотя бы, что происходит.

— Попытаемся, — кивнул Костя. В его голове неожиданно собралась форма для электронного письма, причем в строке адреса набралось «God@pisem.net» — второе название песни «ПилОта» «Нет вестей с небес». Костя не стал раздумывать, игра ли это его воображения или где–то наверху так шутят, коротко и вежливо сформулировал вопрос «Что за?..» и отправил сообщение. «Что я только что сделал?» — подумалось ему.

Глава 3

— Костя, ты письмо писал? — спросил Степа.

— А что?

— Мне пришел ответ.

Степа скопировал письмо всем в головы, и пятеро углубились в чтение.

«Уважаемые первопроходцы не вполне дозволенных измерений!

Администрация, если можно так выразиться, приносит свои извинения. Мы не справляемся с нагрузкой, которая с вашей помощью на нас свалилась, и вынуждены восстановить справедливость.

Дело в том, что настоящие способности так называемых богов от науки имеют далеко не все, кто за последние месяцы овладел разнообразными умениями, выходящими за рамки обычного. Те, чьи возможности были недавно урезаны, получили доступ к ресурсам высших сил, призванным выполнять желания людей. Об этом немного поподробнее.

Давно было известно, хоть и именовалось шарлатанством, что многие правильно высказанные желания людей могут так или иначе сбываться. Молитвы, НЛП… Эволюция названий, только и всего. Критерии отбора желаний, полагаю, достаточно легко вывести самостоятельно.

До сих пор «небесных» ресурсов хватало на выполнение большей части желаний, того стоящих. Однако такие вещи, как способность летать, не обеспечиваемая человеком изнутри, очень энергоемки, особенно в многотысячном масштабе. Поэтому было принято решение лишить богов от науки доступа ко всяческим сверхъестественным силам и предоставить им возможность пробиваться исключительно за счет своих мозгов. Это будет справедливо и, вдобавок, послужит мотивацией для развития пространственного мышления и воображения.

Передайте Галине Александровне (помимо нашего восхищения), что ее методика обучения была весьма действенной и практически все ее ученики сохранили свои способности. Остальные же, полагаю, не ставили систематическое обучение в качестве первостепенной цели, поэтому ваши результаты тоже заслуживают одобрения. Да, хотя и следовало бы вас наказать, мы там, наверху, весьма либеральны (здесь стоял смайл, но был стерт).

С уважением, Высшие силы.

P. S. Может, еще встретимся…»

Глава 4

Прочитав письмо, все некоторое время его переваривали. Вопрос «Что за…» читался на всех лицах. Галина Александровна опомнилась первой и решила схохмить:

— Мне остается только в тон вам взять псевдоним Галина Вишневская, надеть футболку «Физика спасет мир» и летать по миру с великой миссией, распевая песенку из Карлсона.

— Какую песенку? — бестактно спросил Степа.

— «Я сошла с ума, какая досада», какую же еще.

— Тогда я присоединяюсь. «За» двумя руками и луженой глоткой.

— Кстати, о псевдонимах. Саша, ты единственная из нас не меняла фамилии? — вспомнил Костя.

— Почему же? Меняла. Вот только и Александра Лисина, и Александра Христова еще здравствуют и никому не известны, поэтому я назвалась Александрой Гриневской.

— Умно, — оценил Степа, тоже оставшийся без великого тезки, не считая, понятно, Степана Разина. — Стоп, я же что–то твое даже читал!

— Напомни, ты кем именовался в прошлой жизни?

— Гумилев.

— Ну конечно. Ты мне все время письма писал с восхвалениями и фонтаном идей.

— Мне кажется, мы немножко не то обсуждаем, — смутился Степа.

— Мы просто не знаем, что делать со свалившейся на нас информацией, — объяснил Женя.

— А что? — легкомысленным тоном начал Костя. — Нас не трогают, только возвращают справедливость. Кому надо — пусть развивают воображение. Опять же, если все смогут всё, какая польза тем, кто умнее? Уравниловка. А так, может, и утопия наша получится.

— А что делать с недовольными? — напомнил Степа.

— Я стараюсь об этом не думать, — признался Костя.

— Давайте так, — предложил Женя. — Напишем давно задуманные учебники по развитию воображения, запустим их в те времена, когда наши двойники только начинали пропаганду, и посмотрим.

— А «эффект бабочки»? — вспомнила Галина Александровна.

— Мы столько про него забывали, что уже целый мамонт образовался, а не бабочка. Наверно, все же существуют ветвящиеся параллельные вселенные с разными вариантами развития или что–то в этом роде, иначе нам давно была бы крышка.

— Или мы живем в эгоцентричной системе имени себя, наше собственное время остается линейным и все на себе держит.

— Тоже теория. Кто будет учебник писать?

— Я пока напишу письмо Дяченко, может, у них что–то есть? — затянул свою волынку Степа.

— Их еще просвещать…

— А что? Судя по книгам, способностей у них хватит, а качественная агитация никому еще не вредила. Да шучу я, шучу, не собираюсь я примирять свое сознание с фактом, что писатели — живые люди.

Глава 5

Поскольку число желающих пожаловаться было весьма значительным, надо было если не принять меры, то сделать какое–то заявление. Поэтому после разговора совестливый Женя засел писать статью на официальный сайт «сверхлюдей» (изначально позиционировавшийся как Степина авторская мастерская): мол, ситуация такая, утопия недостижима, каждый человек в чем–то лучше и в чем–то хуже, со временем напишем учебник для развития мышления. Сославшись на какого–то особенно ретивого участника обсуждения, он полез на форум сайта уточнять точность цитаты и наткнулся на целый ряд сообщений такого рода:

«Спасибо за учебник! Я еще не все там понимаю, но, даже если ничего не получится, интересно просто читать и представлять себе, на что же способен человеческий мозг»

«Променяли божий дар на зубрежку. Наука вместо веры — наконец–то! Ничего не дается даром, всему надо учиться. Купил учебник, думаю одолеть его за несколько недель. Это очень непохоже на другие науки, но я рад, что все настолько быстро систематизировалось и получило научную основу».

«Я‑то верил в чудеса, а мне говорят про бесплатный сыр. Прямо из «Джуда незаметного»: нет универсального ключа к языкам, их надо долго изучать. Что ж, судя по демо–версии, оно того стоит».

Прочитав два десятка сообщений, явно упоминающих наличие некого учебника, Женя весьма удивился, посетовал на шустрость Степы или конкурентов и дал мозгу команду найти на сайте ссылку на саму книгу.

Обложки с него вполне хватило: выглядит точь–в–точь как школьный учебник, нарисована спираль галактики и чей–то мечтательный взгляд, а надо всем этим стоят фамилии: Степа, Костя, Галина Александровна, Саша… и он, Женя. «Ясно, читать, наверно, не стоит», — подумал Женя, отправляя ссылку всем «соавторам». Поскольку «текстовый редактор» в его голове после небесных репрессий немного потерял четкость, к ссылке прилагался весьма лаконичный комментарий: «Что за чертовщина?».

«Согласен!»

«Я этого не писал!»

«Степа, конечно, графоман, но нас примазывать было необязательно!»

«Я бы сказала, что это подделка, но новоприобретенный компьютер в моей голове говорит обратное. По–моему, это всего–навсего привет из будущего».

Галина Александровна, как всегда, первой поняла ситуацию. Остальные ухватились за эту идею:

— Может, прочитать его и успокоиться? — предложил Костя. — На худой конец, можно скопировать и забросить в прошлое.

— Ты что? — возмутился Степа. — Когда–нибудь мы его напишем. Не сейчас, согласен. Но ты же не хочешь отнимать один из моих смыслов жизни?

— Не хочу, — согласился Костя.

«В моем воображаемом королевстве, — набрал Степа в блог, — валютой будут служить смыслы жизни. Каждый, кто что–то покупает, должен будет назвать неизвестный продающему смысл жизни. Мечтатели и фантазеры будут наверху иерархии. Это общество было бы как раз по мне. Вот только говорить в таком королевстве, боюсь, было бы не о чем».

Глава 6

Отложив на потом насущный вопрос пропажи способностей у «массы», Костя начал задумываться над вопросом философским: откуда же идут его собственные способности, если не от тех, кто пишет письма «сверху»? Ведь не может же мозг, в самом деле, повелевать отдельной формой материи или энергии, которая двигает предметы и людей в четырех измерениях безо всякого участия видимых сил и приборов?

Откуда брать ответ? Конечно же, у «небесной канцелярии». К ним Костя и обратился наконец, когда в голове его прямо во время урока физики — несчастный мальчик стоял у доски и объяснял классу тему урока, так как слишком уж переусердствовал в нарушении дисциплины — сформировалось письмо с должным количеством расшаркиваний.

Когда он после урока подошел к Галине Александровне извиниться за недостойное поведение и поблагодарить за справедливые меры воздействия (еще один странный импульс), она пожурила его:

— Опять пытаешься получить ответы в готовом виде? Настоящие ученые так не поступают.

— Какой–то научный работник из «Пандема» день–деньской двигал науку тем, что задавал правильные вопросы, — парировал Костя. — Извините, Дяченко навязчивы.

— А где возглас, что читать чужие письма неэстетично? — улыбнулась учительница.

— Я уже повел себя неэстетично, чтобы не сказать по–снобски, теперь ваша очередь. Ой, то есть не мне вас судить, — поправился он.

— Пока мы пустословим, уже и ответ пришел. Вечно они путают ящики…

— Попробуйте–ка подберите нужную дырку из семи миллиардов, — хмыкнул Костя. — К тому же оно так или иначе попадает в место назначения. И даже не к моим одноклассникам.

Письмо гласило:

«Уважаемые получатели сего!

Ваше любопытство, вне всякого сомнения, достойно похвал. К сожалению, вы допускаете ошибку, присущую многим нетерпеливым натурам: пытаетесь получить готовый ответ у кого–то гипотетически более опытного и знающего, нежели вы сами. «Не дает ответа Русь». Нет ответа.

Может статься — вероятнее всего, — вы излишне скептичны и напрасно не верите в возможности вашего мозга. Как именно он осуществляет то, что осуществляет — вопрос десятый. Может быть, он действительно оперирует каким–либо неизвестным классом материи или программирует окружающую среду.

Возможно, следует поверить великому французскому фантазеру Верберу касательно того, что над высшими силами всегда есть еще более совершенные и могущественные существа. Нам о них неизвестно.

Не следует исключать возможности, что вы всего лишь видите сон, а на самом деле ничего этого нет. Может быть, параллельные вселенные здесь играют какую–то роль, а может быть, это все и бред.

В любом случае, мы не можем дать вам ответа. Почему? Да потому, что когда–то, много миллионов лет тому назад, кому–то из людей очень захотелось, чтобы рядом с любым человеком в любую минуту был кто–то старший, кто поможет и ободрит. Чьи души воплотились в таких «старших», неведомо, но мы здесь и пытаемся вам помочь. Мы — администрация, абстрактное правительство, верхушка, справочная служба. Мы — вы. И мы обнаружили, что знаем и можем далеко не все.

Надеемся, вы смиритесь с таким разочарованием.

С наилучшими пожеланиями,

god@pisem.net».

— Я была несправедлива к вам, Костя, — проговорила Галина Александровна, переведя дыхание. — Вы действительно удивительно точно умеете задавать вопросы.

— Ага, блин, — отозвался Костя. — Пардон.

Глава 7

«Не стоит исключать возможности, что вы всего лишь видите сон… А может быть, это все бред». Эти фразы не выходили из Костиной головы, как он ни забивал их задачами, научной фантастикой, музыкой и приключениями. Не могут боги или те, кто занимает их место, так писать. Слишком уж все это созвучно его мыслям. Значит, все это действительно может ему сниться.

Нет, все это не может быть сном. Таких последовательных снов не бывает, навыками осознанного сновидения Костя не интересовался. Но все же все происходящее слишком нереально.

«Делается элементарно, — пришла мысль. — Перемещаешься в свое прошлое, устраиваешь так, что эпохальной встречи не произойдет, и живешь. Если получится вернуться назад, значит, все правда. А если нет, то просыпаться когда–то все равно надо, хоть и трудно будет».

И Костя взялся за дело: ненавязчиво внушил сотне–другой двенадцатилеток и их родителей мысль поехать на Валдай на прошлое лето, заготовил программу, переносящую его в конец прошлого мая и стирающую память и отправился попрощаться со Степой и Женей — остальных он рассчитывал еще встретить.

— С первым апреля! — немедленно отреагировал Степа.

— Тьфу ты, я и забыл, — отмахнулся Костя. — Время так летит сразу во всех направлениях, что календарь из головы вон. Я серьезно.

— Ты серьезно хочешь прожить год, как самый обычный школьник?

— Как самый обычный вундеркинд. И не год, а только десять месяцев, как раз до сегодняшнего дня. Своим прошлым я имею право распоряжаться, как хочу.

— Ты кое–чего не учел, товарищ, — вмешался Женя. — Если ты заново проживешь свое прошлое, мы тоже должны будем это сделать. Иначе не отличишь субъективную версию реальности от фантомных воспоминаний, а ты именно это и хочешь сделать.

— Да, пожалуй, я погорячился. Спасибо, что вовремя отрезвили.

— О чем ты? Эксперимент получится хороший. Заодно узнаем, кто из нас чего стоит. Когда отправляешься?

— Через час.

— Хлебнем чаю на прощанье, и в путь.

— В путь.

«Костя, — зашептало в голове, когда мальчик активировал программу. — Костя — Костя, ты знаешь, что ты сейчас сделал? Ты скопировал реальность, если не всю нашу, то свою и всех твоих знакомых»

«За чей счет?»

«За свой, понятно. Теперь все сами за себя»

«Тогда отлично. Я же это уже, вроде бы, делал. Мне нормально»

«Тебе все нормально и по колено. Кажется, скоро у этого мира появится настоящий бог. Или не один…».

Последней реплики Костя уже не слышал. Может быть, кусок ее придется как раз на его возвращение, но лучше бы это не касалось его ушей.

«Забытое время, веселые боги и время идти от дороги к дороге, закручивать небо спиралью, коктейлем в крови…» — затянул у него в голове один не очень известный певец. А потом два времени наложились друг на друга.

Часть 9. Если б не было…

Глава 1

— Если б не было школ, до чего человек бы дошел… — мурлыкал себе под нос шестиклассник Костя.

Только что закончилось последнее в этом году — и вообще в школе — пение (где и разбирали эту песню). Осталось проучиться один день, потом забрать дневник и учебники — а потом настанет свобода.

Костя по привычке принялся смаковать планы на лето. Доучиться, потом наконец–то проспать часов двенадцать, потом погулять по жаркому городу в восемь утра и в десять вечера, прочитать десяток книг, пройти одну заманчивую игру… Неделя в городе, а потом — «гвоздь сезона»: поездка в лагерь «Валдайская Робинзонада».

Этот лагерь они с родителями нашли в Сети еще в апреле. В программе было проживание в палатках, сутки выживания среди дикой природы, поход, гребля, альпинизм… Своими начальными туристскими навыками и привычкой обходиться без цивилизации Костя немножко гордился — была раньше возможность ездить на дачу, где из развлечений был только лес с обилием ягод, — но все же немножко боялся, как боялся всего нового и любой отлучки от родителей. Ладно, это все будет еще только через неделю, а пока что надо не терять времени и вкушать радости лета, тепла и каникул: Костя недавно прочел «Вино из одуванчиков» и находился под впечатлением.

— Если б не было, если б не было, если б не было… — надрывался голос в голове. Костя еще не был настолько меломаном, чтобы совсем перестать обращать внимание на тексты песен, поэтому прислушался к себе: чего–то, казалось, действительно не было. Но чего?

Глава 2

Неделя каникул — это всегда немного. Только и успеешь — немного отоспаться и выйти из привычного ритма жизни. Не успел Костя оглянуться, как уже выходил из метро на станции «Парк Победы» с рюкзаком размером в добрую половину собственного роста. Впереди было восемь часов в автобусе, а если не повезет, то и все девять. Книг Костя набрал достаточно, но все равно приятного было мало.

У тех, кто организует доставку детей в «Робинзонаду», есть один пунктик: каждый должен сидеть строго в определенном автобусе на строго определенном месте. Костя не против: иначе пришлось бы навязывать кому–нибудь свое общество. Сейчас он садится рядом с мальчиком примерно его лет, карточка на шее которого (еще один пунктик) гласит: я, мол, Андрей.

— Привет.

— Привет. Можно не представляться?

— Сделай одолжение.

Восемь часов — это очень долго. Можно поспать, послушать музыку (если не знать, что в лагере нет почти ни одной розетки), прочитать половину взятых книг, наиграться до тошноты в «дурака» — или крепко так подружиться. Поэтому Костя без особых усилий попал сначала в один лагерь с Андреем, потом в один отряд и, наконец, в одну палатку.

Две недели смены — это совсем не срок, хотя и одолевает иногда тоска по родителям, которым и написать–то толком нельзя: сеть надо ловить несколько часов. Знаменитая «робинзонада» — сидение на «точке» впроголодь — длилась у младших всего четыре часа, поход — одну ночевку, отбой был уже в половину одиннадцатого. Но «настоящая Валдайская» погода — вечные дожди — компенсировала недостаток экстрима.

За смену Костя неожиданно для себя приобрел репутацию своего рода «классного клоуна». Сдавая зачет по гребле, он непременно советовал применить к этому делу грабли, на зачете по узлам безобидный узел проводник именовал «двойным полупроводником», двойной проводник — «заячьи уши» — орудием контролеров, а замысловатый грейпвайн, название которого переводится как «виноградное вино», — пьяным бредом. Он сыпал заковыристыми ругательствами героев многочисленных книг, уклонялся от отжиманий, не произнеся ни единого неприличного слова и искренне удивлялся, почему все вокруг хохочут. Все, что вылетало у него изо рта, он как будто уже когда–то слышал и говорил, сам, впрочем, не зная, когда и где.

Под конец смены добрая половина отряда договорилась, что будет вместе гулять хотя бы два раза в неделю. Костю, понятное дело, включили в эту компанию по умолчанию, как ни пытался он отговориться, что живет в области и неинтересен (последнее утверждение вызывало бурю обвинений в самокритике).

Глава 3

После лагеря других выездов не предвиделось, что Костю устраивало. Он сидел дома, гулял с друзьями по лагерю и немножко — куда без этого — заглядывал в учебники. Особенно доставалось физике (новый предмет, как ни крути), следом шли любимые математика и информатика.

Физику Костя предвкушал уже пару лет, предполагая, что будет ей интересоваться. Его постигло разочарование: учебник седьмого класса только слегка касался поднимаемых в нем тем, не неся практически ни формул, ни задач. Делать нечего — не желая разрушать свою мечту, Костя полез в Интернет.

Сеть знаменита тем, что ищешь одно, а находишь совершенно другое. Вот и Костя, прежде чем раскопать набор учебников по физике за всю школу, наткнулся на некий блог, весьма его заинтересовавший. Некий Botanicus уже почти год публиковал олимпиадные задачи по физике, математике и информатике и свои размышления над их решениями.

За первые полчаса чтения Костя узнал много нового: что существуют интернет–олимпиады, к которым ученики седьмого класса допускаются, освоив программу восьмого, а ученики восьмого — освоив программу девятого (а восьми–, девяти– и десятиклассники участвуют за свой класс и молча завидуют), что информатика — это не только компьютер и программы в нем (как его учили предыдущие два года), а огромный набор задач на работу с информацией («упрощенная и извращенная математика», — говорил автор блога), системы счисления («здорово деформирует мозг») и — главное — программирование. Математика же и вовсе предстала смесью логики, метода подбора и длинных обоснований.

Будучи не в силах понять хотя бы условия олимпиадных задач, Костя засел за учебники, задачники и чтение сайтов по теме. Заработав опухшую от новых понятий голову и вылезающие из орбит глаза, он спасался бегством на улицу — один, непременно один — и за четыре часа блужданий расставлял знания по местам, строил логические связи и укоренял в голове аналогии. Потом, правда, было сложновато выбраться из доселе незнакомых городов, сел и садоводств, которые перетекали друг в друга слишком уж плавно, и объяснить родителям, что он не завел никаких подозрительных знакомств, но дело того стоило.

Через месяц ненормальной для любого школьника умственной работы Костя предпринял вторую атаку на задачи Ботаникуса. Еще через три дня он изложил автору свой способ решения очередной задачи, не совпадающий с описанным на сайте.

Потом, понятное дело, последовала переписка с Ботаникусом, все меньше и меньше имеющая отношение к задачам. Как часто бывает в Сети, их взгляды сходились чаще, чем вообще положено, но расстояние между ними измерялось тысячами километров, поэтому они и дальше кидались музыкой, обменивались впечатлениями о книгах, хвастались успехами в решении задач и спорили.

Глава 4

Костя пришел в школу на первый в году урок математики — пардон, алгебры, — терпеливо выслушал речь учительницы на тему «Что нас ждет в этом году, так как предметы разделились и вы совсем уже взрослые», получил, наконец, задание на урок, с нетерпением глянул на него — и выматерился про себя: «Что же я, удавку на мне практиковать, наделал? Этот возврат в средние века меня доконает!». Делать нечего, рутинный труд, говорят, дисциплинирует. Костя вяло утешил себя такого рода философскими рассуждениями и принялся расправляться с планом урока под удивленным взглядом соседа по парте.

Минули две недели, и на уроках начали наконец–то что–то объяснять. И надо же так случиться, что послушный пай–мальчик Костя, хорошо известный в таковом качестве всем учителям, почти сразу же вывел из себя физичку, за которой, правда, и так укрепилась репутация человека, любящего потренировать голосовые связки.

С чего начинается изучение физики? Кажется, с механики. Например, с какого–нибудь безобидного понятия наподобие движения. Костя все, чему его могли научить на уроке, знал давным–давно, но не рассчитал запас задачек, взятых из дома, и убивал время, развлекая соседа по парте (который сначала смотрел на него с благоговейным ужасом) тем, что переиначивал все слова Галины Александровны (Костя этого еще не знает, но читатель–то догадался, что учителя в школе остались те же самые, что и год вперед). Еще до середины урока последовала расплата:

— Может быть, Константин может рассказать нам что–то по этой теме? — спросила Галина Александровна заученно.

Надо бы извиниться — хотя за этим последует нотация, — но Костя устал от рутинных задач и легкой школьной программы и не мог упустить случая себя показать.

— Почту за честь, Галина Александровна. Мне выходить к доске.?

— Да уж, пожалуйста. А я сяду на ваше место и буду болтать. — На памяти Галины Александровны одна учительница как–то выкинула такой трюк, и это было первым, что пришло физичке в голову.

Костя поднялся, сделал шутовской приглашающий жест — садитесь, мол, — подошел к доске, восстановил в голове тему урока и начал говорить:

— Насколько я понимаю, мое недостойное вмешательство не дало Галине Александровне упомянуть о том, что, во–первых…

Очнулся он через десять минут, когда на доске не осталось места, а объяснения через фразу спотыкались о то, что начинающие семиклассники не \знакомы с понятием «вектор», а вместо фразы «по второму закону Ньютона» приходилось этот закон цитировать. Поэтому Костя вывернулся:

— Я мог бы много еще сказать по этой теме, но, боюсь, и так слегка перегнул палку. Увы, мне не дано соразмерять собственные знания с программой, посему приношу вам, Галина Александровна, свои искренние извинения и прошу разрешения удалиться на место.

— Садись, — разрешила Галина Александровна, направляясь к учительскому столу. — После урока потолкуем.

— Доигрался, — прошептал сосед.

— Что мне будет? — беспечно отозвался Костя, чувствуя бессмысленную, но привычную дрожь в руках.

Глава 5

— Простите меня, я действительно увлекся, — начал Костя после уроков, рассчитывая поскорее спустить дело на тормозах.

В ответ раздалось что–то о том, что, нахватавшись случайных знаний, лезть «себя показать» весьма чревато.

— Экзаменуйте меня по любой теме задачами любой сложности, — предложил Костя. — Только без интегралов! — Невинная улыбка. — Их я еще не освоил.

— Сколько у вас сегодня уроков?

— Шесть.

— Если не передумаете, приходите на седьмом, дам вам кой–чего порешать. Помогает от излишней самоуверенности.

— Не проблема. Встречное предложение, если я выдержу ваше испытание: вы каждый урок обеспечиваете меня задачами, а я блюду дисциплину. Если они окажутся мне не по зубам, можете ставить в журнал двойки и единицы. Идет?

— Я не люблю хвастаться, но вы только взглянете на то, что вам предстоит решить, и начнете юлить и извиняться.

Близость следующего урока заставила Костю перестать спорить, собрать вещи и уйти. По дороге пришлось зайти в туалет и — пока никто не видит — двадцать раз отжаться, потому что иначе бы он еще два урока скрежетал зубами и ругался.

Как вы догадались, после уроков Костю ждал хорошо вам знакомый задачник за авторством Галины Александровны и приговор:

— Решите вот эти десять задач.

— Да это же легко! — хмыкнул Костя.

— Ну–ну.

Когда раздалось задорное: «Решил!» и Галина Александровна взглянула на листок с по всем правилам (влияние Ботаникуса) оформленными задачами, она не сдержалась:

— У вас что, компьютер в голове?

— Почему? — полюбопытствовал Костя.

— Да так, попалась мне недавно одна книга. Там люди еще летать умели… — Физичка самым натуральным образом презрительно фыркнула.

— Договор в силе?

— Проверю — разберемся. Нахал вы, Костя, редкостный.

Так началось молчаливое противостояние. Галина Александровна все пыталась найти подвох в том, что Костя все знает, а Костя из чувства противоречия решал задачи правильно, все подробно расписывал и использовал самые научные формулировки. Когда в классе обсуждали какую–нибудь «выходку физички» и спрашивали Костиного мнения (он начинал пользоваться авторитетом), он обычно отвечал:

— Меня там как бы не было, а вообще… — И он изрекал что–нибудь, сводящееся к тому, что Галина Александровна теоретически сама что–то напутала, а потом через пару десятков шагов, невероятных по своей нелепости, пришла к тому, к чему пришла.

Иногда Галина Александровна слышала эти рассуждения — школьники не всегда заботятся о том, чтобы говорить полностью «за глаза», — и Косте приходилось решать что–нибудь из задачников для студентов Бауманки. Хорошо, что он почти сразу освоил интегралы…

Глава 6

С Сашей Костя познакомился вполне естественным образом. Постоял около школьной доски почета, из праздного интереса гадая, кто из школы решал бы задачи на его уровне. Очень удивился, увидев сочетание: «9 класс… региональный этап… еще региональный этап… открытая олимпиада…». Список был длинный, длиннее, чем положено. Языки, точные науки, мимоходом обществознание. При этом даже не отличница. Александра как–ее–там. Костя и раньше знал, что она в принципе существует, но теперь решил познакомиться, потому что хотел найти в реальной жизни собеседника, который бы подходил ему по кругозору (мелькала мысль пообщаться с учителями, но не было случая).

Нужен был предлог. Попросить помочь с решением задачи, расспросить об организационных вопросах какой–нибудь олимпиады… Вот оно! Насколько Костя помнил, Саша еще в седьмом классе где–то там участвовала, значит, должна знать все о разнице между графами «класс обучения» и «класс выступления». Костя все прочел на сайтах олимпиад, форумах и в блоге Ботаникуса, но немножко нервничал.

Подойти, попросить помощи. Получить вежливый и подробный ответ, ответить на расспросы о том, в чем он собирается участвовать. Сделать комплимент. Спросить, попадалась ли ей такая–то задачка (есть такие заковыристые задания, что кочуют из олимпиады в олимпиаду, слегка меняя формулировку), высказаться по поводу того, как «эти люди» составляют условия. Посетовать, что перемены такие маленькие. Получить приглашение приходить еще. Нагло им воспользоваться. Разыскать Сашу в социальных сетях, разведать музыкальные вкусы, срочно послушать несколько новых групп и обнаружить общность интересов в этой области. Искать новые и новые предлоги приходить к ней в класс или что–нибудь писать. Все просто, если не задаваться вечными вопросами на тему навязывания другим своего общества. Костя задавался, но утешал себя тем, что живет один раз (насколько же он ошибался!).

Когда начался олимпиадный сезон, стало совсем просто. Вместе ездить на олимпиады (областные, между прочим, длятся аж по два дня), спрашивать, есть ли результаты, хвастаться, когда они уже точно есть. Обсуждать встретившиеся задачки, находить друг у друга и у себя ошибки, которых на самом деле нет, советовать друг другу, как надо было решать. И с каждым днем все больше друг от друга зависеть.

В их разговорах часто всплывали учителя, составлявшие значительную часть Сашиного круга общения. В частности, Галина Александровна:

— Характер у нее не очень, — признала Саша, — но нельзя же осуждать людей за характер. Если ее не бесить, то она очень хорошо объясняет, а при желании можно и на отвлеченные темы поговорить. Например, мы обе любим научную фантастику.

— Это ты ей посоветовала книгу про людей с компьютерами в голове, умеющих летать? — догадался Костя.

— Будешь смеяться, она мне. Занятная вещица, только очень много накручено.

— Да… — протянул Костя. — Я, наверно, не с того начал.

— Может, найдешь еще общий язык. Я сначала с ней спорила каждую неделю, причем по вопросам чисто дисциплинарным. А потом олимпиады начались, и все само собой.

— Может быть… Только мне до взаимодействия с ней по поводу олимпиад еще год.

Придя с каникул после третьей четверти (и чуть–чуть не попав на всероссийские олимпиады), Костя с Сашей, оба «классные клоуны», стали советоваться, как будут всех разыгрывать первого апреля. Часть розыгрышей даже удалась на славу, было много смеха, карикатурно–обиженных лиц и препятствий на пути учебного процесса… А в шесть часов вечера Костя, как раз вернувшийся то ли из школы, то ли с прогулки по городу с Сашей, почувствовал, как окружающий мир утратил объем и съехал в сторону, как декорация в театре. Тут он кое–что вспомнил, а еще через мгновение помнил все.

Глава 7

— Привет, демиург! — поздоровался Степа. — Как путешествовалось?

Костя не ответил, только широко улыбнулся и открыл свою память. Степа и Женя сделали то же самое.

Их второе прошлое тоже было интересным, хотя и не таким богатым на свершения, как первое. Они исследовали свои возможности в разные стороны, участвовали в олимпиадах, ходили в походы, пытались собрать рок–группу… Передавать свои возможности другим не очень–то получалось, потому что единственные действительно «умные» знакомые — учителя и олимпиадники — или слишком недолго были рядом, или находились за определенным барьером, не позволяющим просто так сказать: «Не желаете поучиться летать?». Степа писал книги о людях со сверхспособностями, одну даже издал и более–менее распродал («Я бы тебе не поверил, но реальность против меня», — сказал Костя, вспомнив про «компьютеры в голове»).

— М-да, Костя, мы без тебя мало чего стоим, — резюмировал Степа.

— Скорее вы сломали лед, обучив меня. Я без вас вовсе обычный человек… ну, почти обычный.

— Прекратите обмен самокритикой и подумайте, сколько людей получило возможность изменить свое прошлое! — воззвал оптимист Женя.

— Думаешь, у них так прямо сразу все получилось? — хмыкнул Степа.

— Но они могут перестать жаловаться, что нельзя ничего изменить.

— Ждем волну раздвоений реальности! — предположил Костя.

— Так масштабно мало кто сможет, так что нас не коснется.

— Кстати, как вы думаете, в той, «моей» реальности жизнь еще продолжается?

Повисло молчание.

— Ладно, кот Шредингера и лев из «Бесконечной истории» им там в помощь. Пойду лучше этой реальностью займусь.

Глава 8

По дороге к школе он встретил Сашу:

— Привет! — поздоровалась она. — Это все… оно в самом деле было?

— Я тоже это помню, если ты о двух разных вариантах этого года.

— И… все правда?

— Все, чего тебе бы хотелось. Про остальное можно забыть.

— Тогда — крутой год был, Костя! Встретимся! — Костя не стал уточнять, куда она спешила, когда могла отмотать время в любую сторону, потому что немного читал о дамской психологии. Ага, вот уже и кабинет физики.

— Здравствуйте, Галина Александровна! — с порога воскликнул Костя. — Можно?

— Здравствуй! А что случилось–то? У меня память чего–то двоится.

— Я осуществил свою навязчивую идею и прожил год без сверхспособностей. И, не подумав, привлек вас всех. Простите меня!

— Вы меня простите, — откликнулась Галина Александровна, по привычке, свойственной многим учителям, не особо разграничивавшая личные местоимения второго лица. — Воюю со своим характером не первый десяток лет, и все по–старому.

— Нет, все же вы меня простите. Дал волю своей ершистости, а потом не сообразил найти предлог и помириться. И, пожалуйста, пусть это будет последнее извинение в цепочке!

Еще говорили о том, что было бы, если бы Степа и Женя решились на такой же эксперимент — жизнь без способностей.

— У нас бы с вами ничего не изменилось, — рассуждал Костя. — Разве что вы не прочли бы Степиной книги и не попрекали меня компьютером в голове. А у них… Жили бы себе спокойно, ходили в походы, пробивались каждый к своей славе: у Степы писанина, у Жени, наверно, все же музыка. А может, и не познакомились бы, потому что теория вероятности такого обычно не допускает.

Настало время уходить, и Костя позволил себе немножко поактерствовать:

— Мир, точно? — спросил он, протягивая руку.

— Дружба, жвачка… — хмыкнула учительница, пожимая ее.

— Не люблю жвачку.

— Я и подавно.

Часть 10. Издержки утопии

Глава 1

Теория шести рукопожатий работать все никак не желала, но это вовсе не значило, что «обращенные» толпы стоило просто так сбрасывать со счетов. Они все существовали в разных параллельных вариантах реальности, возникших либо вследствие деяний «великой пятерки», либо спонтанно, с целью самосохранения мира. Представьте себе, что будет, если даже десять процентов земного шара получат сообразные их мозгам возможности? Если даже им хватит ума не развязывать чего–нибудь кровавого, все равно возникнет какая–нибудь доктрина о «высших» и «низших», и ничего хорошего из этого не выйдет. Мы, конечно, все очень толерантны, афроамериканцев не притесняем, а людей нетрадиционных ориентаций начинаем ругать, только когда зададимся целью купить себе джинсы, которые хотя бы чего–нибудь не обтягивают. Но все равно не искоренить в голове что–то первобытное о том, что они все же отличаются от нас.

Поэтому все «одаренные» вполне себе существовали и даже могли друг друга встретить, если задаться этой целью и вникнуть, как работает система распределения по мирам. Но, поскольку все, кто мог бы это сделать, еще не выбрались из лабиринта размышлений «Где реальность, а где моя субъективная ее версия», общение было возможно только по Интернету.

Поскольку автор, в отличие от героев, видит всю картину, было бы бессовестно не показать хотя бы часть ее. А если уж выбирать из всей массы, то, понятное дело, хочется показать нетипичные экземпляры — обратную сторону медали, если хотите.

Глава 2

На лице отсутствующее выражение, глаза устремлены вдаль, ноги меряют улицу, в голове музыка и вечные общечеловеческие вопросы — типичный образ мрачного гения.

Мрачному гению, как положено, лет шестнадцать, он как раз вышел на свою ежедневную прогулку — как и положено, в одиночестве, — включил в голове песню группы «ПилОт» под названием «Братишка» и принялся размышлять на волнующую его тему: откуда берут начало способности «богов от науки», как их надо и не надо использовать и почему их получают не те, кто хочет и может что–то сделать, а те, кому достанется.

Виноват был, конечно, плеер в голове: «Спи, братишка, я не знаю, почему мы все такие; спи, братишка, я не знаю, почему вы все другие…». В оригинале, помнится, оба раза было «мы», но так смысла было явно больше.

«Мрачный гений» — Илья, как и лидер «ПилОта» — нашел очередную песню, в которой он видел свою историю, и его это, как и обычно, не радовало. Впрочем, по порядку.

Как уже сказано, Илья был «богом от науки». Кто и что его обратило, не так и важно. Наверно, какая–то из Степиных книг. Наверно, он решил попробовать применить описанное там в жизни просто в шутку, чтобы убедить себя, что он безбашенный и немного сумасшедший. Потом он, наверно, сильно увлекся идеей и, восклицая: «О, дивный новый мир», ринулся обустраивать свою жизнь. А потом разладилось.

Во–первых, очень скоро победы, достигаемые с использованием «магии», стали казаться ненастоящими, хотя и говорил здравый смысл, что другим никто не мешает делать то же самое. Появилось ощущение, что он, Илья, паразитирует на людях, как раньше спекулировал на их чувствах, ударяясь (несознательно, честное слово) на людях в самокритику и, понятно, получая жаркие опровержения. Теперь все было проще и прямее.

Во–вторых, его способности не приносили пользы другим людям, миру, стране. Надо было бы что–то сделать, было бы даже несложно. Вот только попытки построить утопию всем хорошо известны своим неизменным концом, навязывать чуждым культурам свои блага и понятия о счастье было бы неправильно, круговорот веществ в природе должен был оставаться замкнутым, а благотворительным организациям доверять нельзя. Размениваться на мелочи типа помощи семье, знакомым и местным старикам Илья, может быть, и хотел бы, но характер у него был не такой, чтобы выдержать и выполнить хотя бы часть такой рутинной и требующей терпения работы. Вдобавок — чего Илья не знал, — большая часть помощи, которую никак не уместить в стандартные двадцать четыре часа суток, пошла бы в параллельные реальности и не очень улучшила бы мир.

В-третьих, способности, возвышающие его над другими, не всегда радовали. Илья с начальных классов привык, что он умнее сверстников, но ум, вроде как, никаких реальных преимуществ, кроме малопонятных «массе» олимпиад и медалей, пока не давал. Здесь было совсем другое.

Вместо «братишки» из песни у Ильи был младший товарищ — сын кого–то из родительских друзей. В последнее время, то есть после того, как началось движение «богов от науки», они сильно сблизились и проводили много растяжимого теперь времени, исследуя свои способности и создавая новые миры. Теперь, после ставшего знаменитым в Сети Первого письма Сверху (так его называли) и «автономизации» способностей, Илья не пострадал, а вот товарищ неведомо почему оказался не у дел. Он утверждал, что сам все себе нафантазирует а со временем, может, подтянет физику и еще свое налетает, но Илья просто не мог смотреть ему в глаза.

«Нужны мне эти способности? — наконец спросил себя Илья. — Они ничего не дают, только отнимают. Надо отдать их тем, кто сможет лучше их использовать».

— Ты действительно этого хочешь? — раздался в его ушах голос, хорошо известный Косте как Божий.

— Не просто хочу. Наверно, должен, — задумчиво сказал Илья.

— Что ж, желания надо исполнять… — протянул голос. — Те, кто пожелает себе способностей, но не будет их иметь, будут тянуть энергию из твоей головы. Готов?

— Готов.

Не было ощущения, что что–то меняется, сдвигается или выключается. Как шел Илья, глядя в землю, так он и прошел еще десяток километров. Потом какие–то другие рефлексы привели его домой, покормили и усадили за книгу. Книга была на немецком, поэтому Илья скользил глазами по строчкам, не пытаясь вылавливать смысла. Краем сознания подумал, что это неправильно, попытался, напрягая все усилия, понять хотя бы половину фразы, но слова никак не хотели связываться вместе. Когда начала болеть голова, Илья отложил книгу.

Три дня он механически ел, спал, общался с окружающими и просиживал штаны в школе. Друзья пытались завязать с ним обычную беседу, но он мог отвечать только общими фразами и стандартными конструкциями, и они решили, что он не в духе. Учителя спросили его пару раз о чем–то, получили в ответ невразумительное мычание и решили не спрашивать его ближайшее время, списав все на переутомление от олимпиад. Даже любимая музыка, включаемая по привычке, воспринималась с трудом — а вот простые и навязчивые песенки, которые можно слышать сотнями, просто идя домой из школы, хорошо заполняли голову.

На четвертую ночь Илье впервые за это время приснился яркий сон. Ослепительное небо, солнце, как на языческих рисунках, и голос:

— Возвращаю тебе, неразумный юноша, твой дар, ибо не ведаешь ты, что творишь. По простому: хватит, сгоришь так.

Илья смог понять, о чем идет речь, осознал, как был неправ, отмотал время назад и начал готовиться к олимпиадам, стараясь оставить себе минимум времени на размышления, с которых бы сталось начать отрицать очевидное.

Глава 3

За две сотни километров и пару слоев реальности от Ильи точно так же вышагивал по городу не менее интеллектуальный бог от науки по имени Коля. На лице его застыло скучающее выражение… Впрочем, скучающее — это сильно сказано. Коля всегда сохранял каменное лицо, хотя окружающий пейзаж и надоел ему до смерти. В голове его бодренько крутилась песня «Дверь в небо» за авторством ненормальной (по мнению всех знакомых Коли) группы «Distemper»: «…Реальность посадила всех на мель, но сон твой смог на миг осуществиться, и этот миг — достойнейшая цель, чтоб к ней всю жизнь неистово стремиться…».

И на каком–то повторении Колю все же «зацепило» заслушанными до дыр строчками. «Мне бы такую цель… — подумал он. — А то у всех стремления, события, жизненные победы, источники для вдохновения, а я даже и не знаю, где найти интересное занятие».

Старшие знакомые относили Колю к разряду «пожирателей информации» — тех, кто берется за все новое, пресыщается раньше, чем вполне постигает это занятие, и ничего не доводит до конца. Коля был с ними вполне солидарен и делал все, чтобы повернуть шило в пятой точке другим концом и научиться месяцами (хотя бы) гореть одной идеей.

Он пробовал все, поэтому даже не колебался, когда поймал стародавний Степин мысленный сигнал, призывающий осуществлять мечты. Коля захотел летать — и полетел. Захотел вернуть время назад и стать наивным маленьким мальчиком — тоже смог. Только вновь обретенная молодость духа (как он потом сам себе говорил) продержалась недолго, а там сработал предохранитель в мозгу, и его вынесло в «основную» жизнь. Чего он там еще хотел? Не вспомнить. Долго игрался, перетягивая время во все стороны и пробуя все в жизни. Не рассчитал. Надоело и это.

Сидело что–то в голове, что–то наподобие фразы голосом одного из его учителей с большой буквы: «Подумай и о других». Коля отмахивался: чего о них думать? Материальные блага преходящи (читать: мне лень), а личностный рост у каждого собственный. Да и успеется еще когда–нибудь, когда повзрослеет и поумнеет (что возраст роли не играет, Коля знал давно, и когда–то в «ранней юности» имел настроение, кидаясь этой фразой, отстаивать свою мудрость и самостоятельность).

А потом из глубин памяти выплыло: «Делай для других то, чего желаешь для себя». Коля приложил эту фразу к себе и со временем вывел, что нет выхода, кроме как путешествовать в давние времена, где, по слухам, еще жила вера в чудо (заодно и проверить, так ли это), и нести чудеса тем, кто в них верил. Не простые бытовые чудеса типа золотого дождя — это проза, — а чудеса бесполезные, но красивые, необычные. Чтобы на всю жизнь запомнили.

Нельзя сказать, чтобы Коля сразу принялся за дело, но со временем он себя заставил. Вошел во вкус. Почувствовал себя кем–то значимым. А потом глянул на результаты и отвесил себе тумак.

Покажешь человеку трюк «глас с небес», а он тебя спрашивает, избранный ли он. Ответишь осторожно, что это не в твоей компетенции, будет всю жизнь ждать того, кто имеет право посчитать его таковым, если не начнет хвастаться, что кто–то сверху избрал его для диалога.

Явишь какому–нибудь мечтательному мальчику несколько шедевров искусства, — так он или всю жизнь протоскует по ним в окружающей серости, или вырастет и начнет продавать убогие копии собственного изготовления.

Или кто–то пойдет и расскажет о том, что видел, а его куда–нибудь упекут. Потому что религия религией, библейские или еще какие чудеса вроде как существуют, но в обычной жизни их быть не должно.

Или кто–нибудь бросится в речку от осознания, что живет не там и не в то время. Или не посмеет поверить увиденному и будет считать себя ненормальным. Или зазнается. Или сформирует неправильные представления о мире, в котором живет, и всю жизнь будет ждать помощи сверху. Или пойдет чуть дальше и поймет, что, если есть чудеса хорошие, могут быть и всякие ужасы, о которых рассказывают вечером у огня.

Были или нет такие люди, о которых мечтал Коля в самом начале, он так и не понял. Если и были, то потонули в огромном количестве остальных: Коле так понравилось быть богом, что он, так сказать, немного потерял счет деяниям своим.

«Хотелось, как лучше, а получилось, как всегда», — резюмировал он и отправился штурмовать японскую каллиграфию. Сколько иероглифов он выучил, представляйте сами.

Глава 4

Автор типа меня, что бы он ни описывал, не может не упомянуть ровно одну вещь: блоги. Тема это довольно широкая, почти как литература: и новости, и мнения, и наука, и искусство, и чьи–то скромные попытки ознакомить мир со своей физиономией или богатым внутренним миром. И если уж они, блоги, так цветут в нашей бренной реальности, отягощенной законами физики и здравого смысла, то в эру богов от науки они и вовсе зацветут пышным цветом, особенно учитывая тот факт, что «боги», как правило, высокоинтеллектуальны, мечтают попробовать что–то новое и не особо скромны. Приступим к изучению того, что они пишут:

«Отнимите у меня мои мозги! Все окружающие говорят, как мне с оными повезло, а я вот такая вот свинья. Ну не могу я с ними справиться. Их надо подкармливать серьезной литературой и точными науками, а я люблю научную фантастику и юмор. Им надо давать самовыражаться, а моя скорость печати за ними перестала поспевать. Они образовывают двух– и четырехъядерные процессоры, каждый из которых спешит сепарироваться и перестать соглашаться с другими. Их надо слушать, а веселого они не говорят, только выводят снова и снова, что я неправильно живу, в жизни нет смысла, а мои друзья меня терпят только из вежливости. Не могу так.

Да, быть «богом от науки» нынче в почете, но я бы и это кому–нибудь отдала. Читать мысли — неэтично. Махинации со временем вызывают страх, что поломаю кому–то жизнь. Всякие дополнительные способности возвышают меня над половиной моего окружения, а я с самого детства только и делаю, что возвышаюсь над ними за счет моих мозгов. Это несправедливо, ведь я ничем не лучше, а только слабее.

Продаются мозги. Дешево. Очистка за счет покупателя».

Казалось бы, либо кто–то выпендривается, либо какая–то истеричка не понимает своего счастья. И вообще, лучше там, где нас нет. Или у каждого свой крест и свои проблемы. Мелкий жемчуг, не иначе. Зато такая натура в придачу, что хлеб черствый прожует и не выплюнет, а от разных мелочей впадает в депрессию на месяц. Ладно, почитаем дальше:

«Я — бог от науки, и я весьма озабочен воспитательной стороной всего этого дела. Даже не столько воспитательной, сколько психологической. Зависимость это все — Сеть в голове, полеты, телекинез. Привыкаешь ни за что не отвечать, делать, что хочешь. Привыкаешь к чудесам, хочется еще. А потом раз — и что–нибудь в духе того эдикта об автономии. Не верю я, что у нас, оставшихся, не отберут способности на каком–то высшем уровне иерархии небесной канцелярии. А без способностей я не смогу. У меня друг был, у него способности отняли. Да, именно был, вы все правильно поняли. Я долго отматывал время и перекраивал реальности, даже в мозги к нему пытался лазать. Нету у меня больше друга. И я его, пожалуй, понимаю».

Дальше читать? Дальше не веселее. То есть, находятся, конечно, любители использовать способности, чтобы попадать в яблочко и набирать популярность, но таких и у нас навалом. А новое и характерное — вот оно.

Глава 5

Вернемся к нашим… изначальным богам от науки. Да, они еще не поняли систему параллельных реальностей. Но Сеть они смотрят регулярно, а иногда для интереса наблюдают за жизнью какого–нибудь последователя. А теперь еще их регулярно информируют из небесной канцелярии, потому что один раз Женя задумался, что не может быть все идеально, и под вечернее настроение, которое обычно побуждает к долгим искренним разговорам с полузнакомыми людьми, оформил себе и всей компании подписку на «издержки утопии».

— Не буду я это читать, — предупредила Галина Александровна. — Лучше не пытаться обозреть весь мир со всеми проблемами, их там всегда полным–полно.

— Но почему так? — спросил в пустоту Костя. — Почему нельзя, чтобы все были довольны жизнью?

— Потому что нельзя навязывать другим свою точку зрения на счастье? — спросил Степа.

— Потому что всем людям одно счастье немного тесно, давать по счастью на компанию — быстро наскучит, и по одному невозможно тоже. Короче, люди быстро и непредсказуемо меняются. Извините, меня несет, — выложила Саша, которая и рада была бы немного уложить свои мысли, но они всегда приходили не вовремя.

— Вы все думаете быстрее меня, — вздохнула Галина Александровна. — И все, наверно, правильно. Посоветовать могу только одно: не пытаться объять необъятное. Думаете, всякие там Наполеоны… ладно, неудачный пример. Ленин, Александр Македонский… Ладно, лучше без примеров. Думаете, кто–нибудь из знаменитых утопистов пытался обозреть всю подконтрольную территорию и увидеть, все ли счастливы? Да они отмахивались от таких мыслей — некоторые по–настоящему знаменитые так точно. И доходили, наверно, в стремлении отмахиваться до обратной крайности.

— Да понимаем мы, — вздохнул Степа. — И не пытаемся утопию строить. Просто делимся с людьми своими знаниями — ну и смотрим, что да как. А эти отчеты — они как какая–нибудь гадость вроде сигарет. И читать тяжело, и не читать не могу.

— А где чтение, там и мысли, — подхватил Женя. — Гадские такие: мол, может, не стоило все это дело начинать. Только процесс запущен уже, слишком много надо отматывать.

— Есть же старая и банальная истина про карандаш, которым можно написать шедевр, а можно ткнуть кого–то под ребра, — произнесла Саша, пытаясь убедить непонятно кого.

— Ты права. И все вы правы, и не потому, что я здесь младший, — поспешно сказал Костя. — Только давайте уже перестанем погружаться в пучину грусти. Если подумать, мы даже общее количество депрессии в мире не увеличили. Только акценты легонько сместились.

— Провожу смещение акцентов в наших головах с целью поднятия настроения, — предложил Степа. — Кто «за»? — «За» были все. Через пару минут компания пила чай с пирожными, слушала музыку из Степиной необъятной коллекции и размышляла, как бы отнеслось человечество к антиутопии по мотивам всей той шумихи, которую они впятером подняли.

Пока боги от науки определяли границу своего вмешательства в дела мира, настоящие боги срочно меняли телами тех, кто отказывался от мозгов, и тех, кто их не имел, но обладал хваткой и более спокойным темпераментом. Работы было много, но не столько, сколько было у тех легендарных мастеров, которые делали человеческие души. Ведь полным–полно было тех, кто спокойно наслаждался своими способностями, в меру помогал другим и не желал выделяться. Мы все знаем истину о том, что именно обычно всплывает, и настало время ее применить.

Часть 11. Между всем и всем

Глава 1

Степа и Женя, для которых этот год был выпускным, изо всех сил растягивали эту относительно безответственную пору, но лето все же настало. Сдав экзамены и разобравшись с бумажной волокитой по поводу поступления, мальчики вернулись в конец мая и принялись обсуждать с младшими товарищами — Костей и Сашей — планы на лето:

— Как хотите — Робинзонада! — озвучил общую мысль Женя. — Напоследок окунуться в эту неповторимую атмосферу еще никому не мешало. — Выражение его лица стало мечтательным.

— А что будем делать с армией? — не преминул поддеть его Степа.

— Сходим, куда деваться. Самодисциплина, все такое.

— Какая самодисциплина? — хмыкнул Степа. — Мы, что ли, сможем честно служить, не залезать в Сеть, не гулять по ночам по миру и не наедаться не учтенными в законе сохранения вещества вкусностями? Говорю за себя — нет. А так, конечно, надо отдать долг стране. Только какой год под это брать?

— Скажи лучше — какой писать в документах, — поправил Женя. — Хотя это–то не проблема.

Решив все животрепещущие вопросы, четверка отправилась оплачивать путевки.

Что можно написать про Валдай? Можно исписать десяток страниц тем, с какими странными, хорошими и разными людьми сводит там судьба, какие песни там поют и как всю смену хочется домой, а еще до конца июня начинает люто и яростно тянуть обратно в лагерь. Можно перечислить надписи на футболках и звездные фразочки инструкторов. Можно упирать на туристскую романтику — стакан горячего чаю после четырех часов гребли под дождем, баня и сухая одежда после похода, звуки гитары в сумерках, — потому что для классических «вздохов при луне» и время уже не то, и комаров слишком много.

— Вот и пролетела смена… — вздохнул, когда пришло время вздыхать, Степа.

— Мы вернемся, — пообещал Костя сосновым корням, влезая в автобус. — Ага, такой я сентиментальный.

— Наверно, все же нагрянем инструкторами, — согласился Женя. — Хотя я себя совершенно не представляю в этой роли. А Степу — еще меньше.

— Вы трое — совершенно ненормальные! — воскликнула Саша. — Но я в этом совершенно с вами солидарна.

— Это уже судьба, Саш. Ну и влипла ты, когда мы с тобой познакомились, — шутливо заметил Костя.

— Я влипла чуть раньше и чуть крепче, но абсолютно счастлива, — ответила Саша.

Автобус мерно, даже слишком мерно катил по дорогам, мимо сел с замечательными названиями вроде «Дурыкино» и «Новинка» и, естественно, навстречу будущему. А какое оно — будущее? Десятка два олимпиад в год и великая интеллектуальная дружба для Кости с Сашей, веселая студенческая жизнь и поиски себя/любви для Степы с Женей, еще сколько–то лет удовлетворения от работы для Галины Александровны. Если мы хотим чего–то интересного, самое время перепрыгнуть через сколько–то лет, примерно через восемь–девять. Старшим мальчикам в это время будет аккурат по двадцать пять — замечательный возраст. Так и поступим.

Глава 2

— «Но нам всего по двадцать пять, свое сумеем отстоять, победа завтра встанет вместе с нами», — пропел Женя в середине очередного вечера, заполненного двумя чайниками чая и размышлениями о жизни.

— «Не нужно славы и дворцов, на них хватает мудрецов, поверьте, всем нам хочется немного…», — поправил Степа. — Там и такие строчки есть. Хотя Шевчук, бесспорно, гений.

— Что–то уж слишком часто мы с тобой думаем об одном и том же, читаем одно и то же, любим одно и то же, — заметил Женя. — Вот, я уже и говорю совершенно так же, как ты.

— Десяток–то нашей дружбе сравнялся, чего ты хочешь? — риторически ответствовал Степа. — И почти все это время мы открываем друг другу свое сознание до такой степени, что я уже не очень–то понимаю, где кончается мое и начинается твое.

— Десяток? — протянул Женя. — Это прозвучит банально, но мне никак в это не поверить. Как будто кто–то время промотал… Не ты ли, часом?

— На что мне обкусывать свою жизнь? — удивился Степа. — Максимум, на что я бы решился, — это разбавлять ее еще десятком жизней, ну или путешествовать по ней в разные стороны.

— Как персонаж «Бойни номер пять»?

— Как он. У нас даже ассоциации одни и те же. Скоро метаболизмы начнут пересекаться! — Произнеся эту фразу, он протянул руку за печеньем, где она и столкнулась с рукой Жени.

— Слишком скоро, — заметил последний.

— Судьба, — хмыкнули оба в специально для этого отращенные бороды.

— Слушай, — продолжил Степа, — а ты точно уверен, что девять лет прошло с того года, как мы с Костей подружились? По–честному?

— Теперь и тебя накрыло? Уверен. По–честному. Вот только убедить себя в этом никак не могу.

— Обзаведись обручальным кольцом, да похуже, чтобы палец тебе травмировало, — предложил Степа. — Тогда против реальности не попрешь.

— Чего и тебе желаю, — парировал Женя. — Кроме шуток, давно пора.

— Обоим.

— Обоим. Только некому дать направляющий пинок. Не на Костю же валить, в самом деле…

— Да–да, кое–что за эти годы действительно изменилось… — протянул Степа. — Только из тогдашних объемов приключений мы немного выросли, вот и кажется, что годы проходят сами по себе.

— Два отошедших от дел демиурга от науки сидят и рассуждают. А утопия там без контроля.

— Да что им будет? Развиваются помаленьку этакой цивилизацией внутри цивилизации, нам–то что? Мы себе самооценку потрепали достаточно, незачем во все нос совать.

— Только если само под нос лезет, — подхватил Женя. — Как то, помнишь, движение Пиксельхедов.

— Такое не забывается, — кивнул Степа.

Здесь надо остановиться и углубиться в девятилетний разрыв, чтобы кое–что прояснить.

Глава 3

Начать разъяснение, наверно, нужно с загадочных Пиксельхедов.

В чем суть, вы, наверно, начинаете уже предполагать: пикселями в наше время никого не удивить, да и про скинхедов все мы слышали достаточно. Итак, Пикселеголовые — кто они в свете богов от науки?

Была в Сети история про студента, который решил заработать миллион долларов. Он создал веб–страницу — именно страницу, — поделил ее на миллион пикселей и приписал: «Сдается в аренду. Один пиксель — один доллар». Сайт жив и поныне, точнее, был жив года полтора назад. Все пиксели заняты — об этом извещает надпись.

Не думаю, чтобы у того студента было много последователей в нашем мире, но в одной из реальностей несколько богов от науки набрели на коллекцию странных сайтов и загорелись идеей. Деньги нужны всем, всем и торгуют, чтобы их получить. Эти трое–четверо «богов» решили торговать своими способностями.

Они, как и многие до и после них, в свое время наигрались в полеты и путешествия до полного пресыщения, не стали забивать головы вопросами о необходимости самоконтроля и с течением времени обленились, зарыли таланты в землю. Теперь они могли им пригодиться.

Кое–кто из пикселеголовых владел основами разработки сайтов, поэтому воображение немедленно нарисовало ему классическую таблицу сайта: «шапку» и несколько рядов кнопок с названием способности, единицами количества и ценой. Сказано — сделано, в голове это еще проще и быстрее. Компания пикселеголовых легко разделила свои мозги на части, оставив себе ровно столько энергии, сколько необходимо для повседневной деятельности и мелких радостей жизни вроде бесплатной еды, для которой у них, вроде бы, были шаблоны.

При возможности рекламировать свои услуги, ввинчиваясь прямо в головы наиболее вероятных клиентов, ничего удивительного в популярности услуги не было. Мечтательные подростки, начинающие понимать, что у них не хватит мозгов осуществить все то, чего хотелось, широкая аудитория тех, кто в свое время вкусил небесных резервов, просто амбициозные люди, понимающие, что ум всегда в цене, любители экзотических аттракционов. Почему кое–кто из «потребителей» оказался более достойным, чем иные «боги», — не спрашивайте. Степа над этим десять лет голову ломает, все никак не смирится. Есть такое модное изречение, что, мол, большинство талантливых людей лениво. Это, наверно, так и есть, потому что других ответов не предвидится.

Примеру пикселеголовых, понятно, последовали. Не очень, конечно, многие, так, пара тысяч людей в паре сотен параллельных вариантов нашего мира, остальные–то, наверно, не спешили расставаться со своими родными «мощностями». Впрочем, торговцы никогда не были в убытке, потому что покупатели мозговой силы часто брали на себя и развитие мозга — новые изобретения, создание произведений искусства, демонстрация своей начитанности, разнообразный интеллектуальный труд отлично вписывались в схему получения выгоды от арендованных мозгов, но в этом случае в выигрыше оставались все.

Движение, наверно, живо и поныне, но расцвет уже позади. Немодно стало пользоваться чужими мозгами, не иметь своих — как только много народу просекло, что это вообще возможно. Началось расслоение общества с интеллектуальным снобизмом, завистью чужим мозгам и прочими милыми атрибутами. «Великая пятерка» — Степа, Женя, Костя, Саша и Галина Александровна — не один вечер провела в криках души и полуриторических воззваниях к небесной канцелярии на тему «Почему так–то? Почему все неминуемо сваливается в цинизм, деньги, неравенство и так далее?». Время, сжимаемое и растягиваемое во всех направлениях, еще не потеряло своей способности все перемалывать и лечить, пионеры лишних измерений позволили себе погрузиться в свою жизнь, свои проблемы и свои победы и утешиться тем, что утопия в принципе возможна, только если глядеть на нее в щелку под определенным углом.

Глава 4

Теперь, читателям на потеху, надо, наверно, немного осветить матримониальный сектор интересов двух молодых людей, столь рьяно желавших друг друга поженить. Итак…

Дело было, наверно, года четыре уже назад, в самый разгар студенческой жизни. Все четверо уже закончили школу, учились, работали, пытались понять, что представляет из себя взрослая жизнь и стремились перерасти в нее из своей затянувшейся веселой, но нестабильной подростковой поры. Саша с Костей немного отдалились от компании, срослись в единое двуликое существо и принялись искать себя во всем, куда только пускали, Степа с Женей же частенько коротали вечера за чаем, музыкой и разговорами.

— Что нужно человеку в жизни? — рассуждал Степа. — Дом построить — как–то пока не тянет в коттедж перебираться, дерево посадить — цитрусов у меня на подоконнике немало выросло. Остается…

— Ребенка вырастить, — испортил трагическую паузу Женя. — А для этого нужно…

— Вот именно, — кивнул Степа. — А для этого нужно перестать быть слегка замкнутым и депрессивным студентом, как я, и начать искать в этом жестоком мире истинные чувства.

— Эк мы заговорили! — удивился Женя. — Двадцать лет…

— Двадцать один.

— Двадцать один — это не срок, чтобы бросаться и кого–то искать.

— Знаю. Но то ли я превращаюсь в депрессивную школьницу, то ли Костин пример перед глазами смущает, то ли подтягиваюсь я мало, но иногда волком выть хочется… Извини.

— Зачем выть? Лучше спеть что–нибудь. Шевчука того же, например, из самого–самого первого альбома.

— Извини, не слышал.

— Есть там одна песенка, «Любовь в мире есть» называется, — протянул Женя, вытаскивая из пространственного кармана гитару. — Забавно иногда переслушать.

Видя, что Женя собирается играть, Степа вызвал в своем мозгу Интернет, достал оттуда слова, включил подачу оных по строчкам и приготовился подпевать:

— Вы правы, я знаю, любовь в мире есть, да только таких, как я, тоже не счесть, — пропел Женя последние строчки. — Надеюсь, это он не всерьез.

— Если даже серьезно, — мрачно заметил Степа, — это был его первый альбом, а потом–то, наверно, уже отбоя не было. Это сейчас он — старый и заросший «дедушка Шевчук». — Потом безо всякого перехода он заметил: — Ты вон тоже, кстати, музыку пишешь. Скоро будешь уже не с нами, а где–нибудь на вершине, полузадушенный знаками внимания.

— А ты у нас великий писатель, — парировал Женя. — И сумрачный гений. Таких тоже любят.

В таком духе разговаривали еще полчаса, а потом кто–то из них внес рациональное предложение:

— Давай перестанем страдать фигней, представим страну в виде одной большой социальной сети с досье на каждого и немного по ней погуляем. Или мы не боги от науки, а зануды от философии?

— Скорее второе, но это не поздно исправить.

Глава 5

а)

Степин сумрачный гений показал, наконец, и романтическую сторону себя, возжелав сделать кое–что, чего не делал давно — отдать пять–шесть часов своего времени езде на поезде, видам за окном, железнодорожному запаху и той толике человеческого фактора, которая сводит людей в поездах. Человеческий фактор был Степой немножко подкорректирован, поэтому дорогу из Москвы в Петербург он коротал, чувствуя себя частью минимального пантеона богов от науки, состоящего из бога и богини, не успевших еще построить планы основания божественной династии.

«Соцсети развращают, — подумал Степа, занимая кресло. — Не знаешь даже, с чего начать разговор в реальной жизни».

«Телепатия развращает, — ответили ему. — Нельзя начать разговор, не просканировав мозг собеседника на предмет того, что лучше говорить. Ой, я, кажется, вломилась в мозг не просто бога от науки, но еще и основателя этого движения… Тысяча извинений!».

«Абсолютного основателя, — мысленно хмыкнул Степа. — Надеюсь, у вас не было никаких иллюзий насчет величия и непогрешимости этих самых основателей».

«Разговаривать на «вы» даже мысленно — это страшное величие и жуткая непогрешимость. И, может, перейдем на нормальную речь, а то сверлим друг друга взглядами и молчим».

Разговор в дороге отдельными фразами, мыслями и цитатами возвращался к Степе, когда он ходил, бегал и летал по Питеру, холодному и чопорному городу, по какому–то недоразумению признанному культурной столицей. Степа забивал эти мысли песней «Черный пес Петербург» из одноименного альбома своей любимой группы, вспоминал что–то о музыкальных пристрастиях своей попутчицы и принимался искать плоскую поверхность, чтобы почувствовать себя неспособным на переживания тупым спортсменом. Пришлось сочинять шпионскую программу, находящую любого случайного собеседника, чье имя вы не потрудились спросить, на всех возможных сайтах, и, что было гораздо сложнее, письмо, в ответ на которое он бы, по крайней мере, не рисковал быть посланным к черту.

Понятное дело, за последующие четыре года его не послали ни разу. Что не мешало Степе думать, что первый раз наступит, если он вдруг купит кольца.

б)

Женя, ничуть не меньший романтик, отправился бродить по свету с гитарой. Сначала он просто ходил в походы и пел у костра что–то грустное, как делал еще в годы, когда все остальные стирали себе память и искали фантомную жизнь без участия старых друзей, потом был силой затащен поучаствовать в каком–то концерте, втянулся и уже скоро здоровался за руку с половиной значимых фигур мира бардовской песни. Только с половиной исключительно из–за того, что с дамами за руку здороваться не принято.

С одной из них, впрочем, Женя не только здоровался за руку, но еще и записывал совместные песни, ходил в походы, летал ночью над доброй сотней разных городов, катался на лыжах и изучал разные мудреные технологии программирования. Четырех растягиваемых и закручиваемых в разные стороны лет им не хватило, чтобы пресытиться бродячей жизнью, осесть и кого–нибудь воспитать.

Глава 6

Великая пятерка, разросшаяся до семерки, устала бороться с собственной совестью, повторяющей, что надо друг друга проведать, и снова встретилась.

— Ну что, как живется молодым дарованиям, вырвавшимся на свободу? — улыбнулась Галина Александровна.

— Свободно, — вздохнул Степа.

— Слишком свободно, — добавил Костя. — Связать бы себя, что ли, какими–нибудь узами… — попытался он сострить, глядя на Сашу.

— Признавайтесь, что не так! — потребовала учительница.

Заговорить попытались все одновременно, потом одновременно замолчали, обменялись несколькими выразительными взглядами и объединили сознания. Озвучивать взялся Костя:

— Ощущения точь–в–точь как на летних каникулах, когда можно делать все, что душе угодно, и все равно останется ощущение, что лето прошло зря. Только это лето никогда не кончится.

— Мы можем писать книги, давать концерты, постоянно тащить на себе две–три сверхважные для мирового сообщества программы, ходить в походы, жить другие жизни, но все равно не отпустит, — продолжил Степа. — Действительно, что ли, в брак всем повступать и не заморачиваться?

— Но каждый раз, когда мы пытаемся провернуть что–нибудь вроде этого, — вступила Саша, — оказывается, что куда как проще создать еще одного клона себя и прожить за него сорок лет, или написать еще одну книгу, или сделать игру миллионов на десять пользователей.

— Наша проблема в том, что у нас слишком много возможностей, которые не дают нам столкнуться с трудностями реальной жизни и наконец–то вырасти, — завершил Женя.

Повисло молчание.

— Извините, что все это выплескиваем на вас, — скороговоркой сказала Аня, та самая попутчица, которую когда–то выслеживал Степа.

— Наверно, эти проблемы старее, чем мир, и вы от них устали, — добавила Юля, певица с звучным славянским псевдонимом, вечная спутница Жени.

— Выплескивайте ровно столько, сколько нужно, — начала говорить Галина Александровна. — Шесть голов хорошо, а семь, наверно, еще лучше, и общение создано не для того, чтобы задачи по физике объяснять. Но я, кажется, впадаю в профессиональный грех нотаций не по теме.

«Впадайте! — звучало в воздухе. — Лучше сидеть и слушать рассуждения человека с большим жизненным опытом, чем разгребать мусор в своих головах».

«Ничуть не лучше, — ответила этим мыслям учительница. — Да, легче, и то на время. Давайте, что ли, придумаем какой–нибудь ответ на вечный вопрос, чтобы он продержался хотя бы несколько лет…».

«Давайте».

Самым очевидным ответом признали — поставить перед собой новую глобальную цель, добиться ее, ликвидировать своими «божескими» силами все потери и жить припеваючи, сколько позволит совесть.

— Какая цель–то будет? — спросила неугомонная Аня.

— Это же очевидно, — улыбнулся Степа, остановил время и начал думать. — Создать еще одну утопию, — провозгласил он наконец. Не в нашем пространстве. Только из «богов от науки» — тех, кто за нами пойдет. Полноценный маленький мир со своими законами физики, географией и, наверно, языком. Чтобы поколения сменялись, и старый мир, ориентированный не на знания, мало–помалу превращался в легенду для желающих почувствовать себя лучше других. Ну а мы сможем жить в двух мирах и все контролировать.

— Как в «Хрониках Нарнии»? — спросила Юля и пояснила: — Когда герои отсутствуют три года, в Нарнии проходят века, а то и наоборот.

— Лучше бы, наверно, как–нибудь иначе, но мы же ударники труда по части запасных жизней, так что именно что–то в этом роде и выйдет, — предположил Костя. — Подвигать эволюцию утопии пару веков, вернуться, сходить на очередной Женин концерт и снова туда.

— О-кей, — подытожил Женя. — Два дня на вызревание образа утопии в наших головах, потом все совместим и будем творить. Принято?

— Единогласно.

Глава 7

Через два дня великая семерка сидела на тех же местах и ждала, кто же первый решится призвать всех к свершению великого дела.

— Начнем, что ли, — не выдержал Степа. — Вперед, друзья, и да поможет нам Бог!

Как описать процесс творения реальности? А ведь делать нечего, придется описывать.

Семеро открыли друг другу свои мозги, уничтожили все границы между мозгами и заполнили все получившееся пространство семью картинами нового мира. Картины принялись меняться местами, встраиваться друг в друга фрагментами и перетрясаться, пока не слились в один трех- или даже четырехмерный упругий сгусток энергии, ищущий выхода.

Потом все семеро собрали в кулак свои силы и начали создавать обычный «пространственный карман» неопределенного размера. До этого они не делали «карманов» размером больше двух–трех кубических метров — не надо было. Сейчас новое пространство должно было вместить плоский — дань Нарнии? — мир площадью в двадцать тысяч квадратных километров и высотой в пять. Когда дыра в мире раздулась до тысячи кубических километров, как будто кто–то восьмой начал поддерживать семерку творцов, шепча: «Поберегите силы, вам еще там все обустраивать. Делать нечего, подключу силы всех тех, кто бы туда переселился».

В конце концов работа была завершена, и сгусток энергии покинул объединенные сознания, устремляясь в щель мироздания. Сознание поймало щель за края, завязало узлом и поместило конец узла у закуток себя. «Что вы делаете?» — спросила часть сознания сама у себя. «След потом потеряешь!» — объяснила другая часть. После этого сознания разделились окончательно и начали восстанавливать энергию.

— Печенья было мало, — резюмировал Степа полчаса спустя. — Надо еще.

— В магазин сходи, идиотина! — отрезала Аня, видя, что он собирается материализовать еду из воздуха. — Не надо сейчас лишних трат.

— У меня память о координации не отвечает, — промямлил Степа. — Короче, лень. И еще долго будет лень.

В магазин пошел самый устойчивый — Костя.

После двух часов терапии углеводами, околофизическим юмором, музыкой и линейным программированием, мозги реанимировались окончательно.

— Каковы дальнейшие планы? — поинтересовалась Юля.

— Раскрутка, естественно, — ответил поднаторевший в торговле виртуальными реальностями (меньшего, правда, размера) Костя. — Трубите всему научному пантеону, что грядут перемены и отменяется неравенство. Что, я говорю, как пьяный?

— Есть немножко, — признался Женя. — Но у нас здесь такой дурдом, что это вполне простительно. А твоему совету я, пожалуй, последую.

А дальше начинается новая эра истории богов от науки. В тот момент, когда вы пробегаете глазами эти строчки, Книга Судеб на следующий период как раз выходит из печати в том филиале небесной канцелярии, который отвечает за события, здесь описанные.

Часть 12. Дивный новый…

Глава 1

Легенды повествуют: перед тем, как организовать Великий Исход с праматери-Земли, великая Семерка сошла в новорожденный мир сама и покопалась в винтиках тамошнего мироздания. И молвил один из них, великий Степа:

— Я бы еще кой–чего добавил. Глобально так.

— Я с тобой, наворотишь еще чего, — ответил великий Женя, пряча блеск в глазах.

— Ладно, мы тогда будем баги отлавливать, — поспешили объявить Костя и Саша.

— Мне на роду написано ошибки исправлять, — напомнила Галина Александровна. — Потерпите уж меня!

— А потом поправите законы физики! — предложил Степа, ныряя на неведомый уровень контроля.

Аня с Юлей переглянулись:

— Бросили нас посреди мира…

— Нам осталась важная миссия — дать названия всему сущему!

— Прямо руки чешутся!

Тем временем непутевые мальчики вгрызались в коды и нити, которые вообще–то лучше не трогать. Женя ударил по всякой милой сердцу поэта атрибутике: цвет неба, число светил на небе и их расположение, флора и фауна, климат. Ответственная и нудная работа, если по–хорошему.

Степа, ненормальный писатель–фантаст, занялся космогонией и командами миру. Сила притяжения по боку, мир же плоский. Кстати, мир Степа, не долго думая, подвесил с использованием рычагов к двум неподвижным светилам по углам неба, которым полагалось менять цвет от оранжево–розового на рассвете до черно–зеленого глубокой ночью. То, что мир мог немного раскачиваться, а все незакрепленное при этом начало бы парить в атмосфере, Степа учел и наставил в воздухе нематериальных крепежей, за которые можно было цеплять дома, если вздумается пожить высоко над землей.

Посадив над небом — туда, куда в принципе можно долететь — иллюзию человека, отвечающую на вопросы путем прямого контакта с ближайшим умным человеком, и немножко поиграв с вероятностями и свойствами веществ, Степа понял, что его фантазии на все не хватит, перешел на другой уровень контроля и решил действовать наугад. Поскольку на новом уровне все законы и правила выглядели как переплетение нитей и канатов, неосмотрительный юноша просто хорошенько их все переплел, перевязал и расшатал. Сказать это легко, а попробуйте–ка сделайте! Вот и Степа к концу выдохся настолько, что сел прямо на самый толстый канат и стал думать.

Думал Степа обычно быстро и непредсказуемо, поэтому очередная идея пришла к нему задолго до сил. Он снова сменил уровень контроля и принялся действовать.

К этому времени остальные шестеро уже давно закончили осмотр и правку мира и уже начали беспокойно переглядываться, думая, что же там делает Степа.

— Пойду его вытащу, — решил Женя.

— Мы с тобой.

— Принято. — Женя и сам порядком выдохся, поэтому не спорил.

Степа из последних сил лепил какое–то сооружение из блоков с непонятными символами — видимо, очередной уровень контроля использовал в буквальном смысле «кирпичики» мироздания.

— Степа! — окликнул его Женя, увидев выражение его лица. — Вылезай!

— Сейчас! — отозвался Степа. — Секундочку!

Он, явно окончательно вымотавшись, кое–как кинул последний блок на верхушку сооружения и рухнул прямо на гостеприимную траву нового мира.

— Тебе сварганить чего–нибудь сладкого? — засуетилась Аня. — Музыки включить? Энергии перелить?

— Все в порядке, — вымученно улыбнулся Степа. — Сейчас, переведу дыхание, и все будет совсем хорошо.

— Что будет хорошо, ребенок ты этакий? — впервые в жизни повысил на него голос Женя. — Ты дышишь–то с трудом, а ведь работал в основном мозгами.

— Сам ты ребенок! — ответствовал Степа. — Я ведь что настраивал? Я атмосферу с ноосферой сводил. Теперь, если хорошо настроиться, можно уловить какой–нибудь несчастный голос высших сфер и нехило вдохновиться…

— Романтик хренов! — не выдержал уже, кажется, Костя.

— Сам ты… — повторился Степа. — Знаешь, какая от этого подпитка идет? — С этими словами он очень красиво вознесся на два метра, не меняя позы. И так же красиво рухнул обратно: — Черт, я, кажется, по ошибке землю вместо воздуха подключил. Надо переделать.

— Зачем? — возмутилась Саша. — Будем, как титаны.

— Вам самим–то, молодые люди, не странно будет здесь жить? — покачала головой Галина Александровна. — Три закона Ньютона оставили, и на том спасибо.

— Зачем же вы так? — возмутился Степа. — Еще два закона термодинамики. И кстати, с законом Ома я тоже ничего не делал. Правда, и цепей электрических здесь пока нет.

— Как нет? — возмутилась Саша. — У меня мобильник в кармане! Не спрашивайте, зачем мне мобильник, — попросила она.

— Включи для прикола, — посоветовал Женя.

— Уже. Офигеть, ловит. Или это мы с вами такое поле создаем?

— Господа, — воззвал поднявшийся наконец с земли Степа. — Может, вернемся пока с небес на землю, то есть в Россию, да уничтожим по килограмму шоколада за осмысливанием всего этого дела? А то энергии–то я хапнул здорово, да соображалка все равно в трубочку сворачивается.

С ним, как с больным и слабым, не могли не согласиться, и компания с некоторым облегчением отчалила приходить в себя.

Глава 2

Через несколько дней после описанных выше событий на самом первом и официальном сайте движения богов от науки появилась статья, извещающая, что все желающие боги от науки и просто интеллектуалы могут переместиться в абсолютно новый мир с новой физикой и всем остальным (единственный для «просто интеллектуалов» — они не смогут потом возвращаться в свой родной мир без посторонней помощи; для кого–то это, впрочем, скорее плюс, не говоря уже о тех, кто будет торговать билетами из мира в мир, хотя и противно об этом думать). «Вы поверили мне, когда я написал книгу про людей, которые могут все. Поверьте мне и сейчас! С глубоким уважением к такому скопищу мозгов, как моя аудитория, ваш Степа», — заканчивалось послание.

Полноценную вторую жизнь вроде той, которую еще в седьмом классе создал себе Костя, не все могли себе позволить, и многим хотелось попробовать пожить в мире, где нет тех реалий, которые так надоели в этом (метеозависимость, серые хрущевские дома, замусоренный Интернет), и где есть шансы построить идеальное общество. И стройные ряды мечтателей, одиноких интеллектуалов, мизантропов потянулись в новую вселенную, твердо решив не возвращаться. Тех же, кто планировал провести там неделю–две в качестве необычного отдыха или «ездить» туда каждые два–три дня, сосчитать было сложно.

— Степа, — поинтересовался Женя, глядя, как прибывают люди, — а ты все рассказал о своих похождениях?

— Все, что знаю, — честно признался Степа. — А того, чего я не знаю, порядочно наберется, это да. Ой, ладно тебе, люди приключения любят!

— Это не опасно?

— Говорю тебе, не знаю. Слушай, я даже не знаю, есть ли в этом мире смерть, так что хватит меня допрашивать.

Семерка, стоящая рядом и по большей части молча наблюдавшая, одновременно вздрогнула.

— Хороший вопрос… — протянула Галина Александровна, чей возраст по паспорту медленно, но верно приближался к восьмидесяти.

— Мы не делали, значит, нет, — беспечно сказал Костя, которому было почти двадцать два, но он все равно вел себя как самый младший и легкомысленный.

— Может, они просто вернутся в наружный мир, как в играх, — предположила Юля.

— И там — что? — спросила Саша.

— Смотря от чего умирать будут, — мрачно завершила Аня.

— Слушайте, господа! — подошел к ним один из новых обитателей мира. — В определении утопии ничего не сказано про вечную жизнь, мы этого и не просим. Боги от науки могут себя омолаживать, а большего и не надо. И хватит уже терзаться, здесь очень мощная ноосфера, которая транслирует чье–то настроение всем вокруг и преобразует его в погоду. Выше нос, господа, а то я‑то походник, а остальные не поймут.

— Действительно, Степа, пойдем лучше подтянемся полсотни раз, — предложил Женя, беря друга за локоть.

— А где здесь можно? — в голос спросили Костя и Саша, после чего между ними началась телепатическая перепалка на тему «Сколько раз целесообразно подтягиваться, если ты родилась девушкой?».

Женя гордо улыбнулся:

— Я довольно забавные деревья вырастил. Что–то среднее между елью, лианой и классической тарзанкой. Не знаю, чего я перед этим надышался, но подтягиваться там хорошо.

— Поставь этим деревьям питание за счет наших негативных эмоций, вообще Нобелевскую дам, — предложил Степа.

— Сделано.

— Вечно они куда–нибудь уходят! — возмутилась Аня.

— Мы не можем подтягиваться, но разве это наша вина? — подхватила Юля. — Галина Александровна, чем желаете заняться?

— Желаю полетать, — ответила учительница. — На метле.

Глава 3

Первые дни сонм интеллектуалов точно так же, как и семерка, разгуливал по миру и неинтеллигентно тыкал пальцами во все, что могло удивить. До отвала наедались экзотическими продуктами сельского хозяйства, купались, осваивали ноосферу, пробовали встраивать в нее что–нибудь наподобие программ и интерфейсов. Привыкали к регулярной акробатике мира, лазали по проволокам наверх (не спрашивайте, сколько народу при этом поддерживало мир в равновесии), чтобы уяснить для себя космогонию, наводили коммуникации на нижней стороне мира, сидели у костров и слагали легенды. Развлекались.

— Извините, господа, — сказал кое–кто, когда первый позыв всюду бегать и все узнавать немного утих. — Это все совершенно прекрасно, очень любопытно и так далее, возможно, это были лучшие две недели в моей жизни и я даже, наверно, постараюсь вернуться, но это все игра. Жить в игре я не могу себе позволить, все кажется ненастоящим, кажется ненормальным заниматься здесь какой–то настоящей работой, настоящим творчеством. Сюда хорошо приезжать на выходные, отдыхать после трудных проектов, уединяться. До свидания, но не прощайте.

— Идите с миром, — печально проговорил оказавшийся поблизости Женя, усваивавший тон мудрого создателя (борода пришлась кстати). — И несите слово о новой земле дальше, чтобы летало оно над городами и лесами и не умолкало вовеки. Ступайте же, ибо сильна есть тяга моя выражаться, аки пророк библейский.

Много было тех, кто решил остаться. Остаться, чтобы не приходилось больше жить в старом мире, работать, решать житейские проблемы, которых еще не появилось здесь, ежедневно совершать сотни обрядов и формальностей. Или остаться, чтобы поучаствовать в создании новой цивилизации, понаблюдать, как развивается или деградирует общество людей в совершенно невероятных условиях, сделать наблюдения о человеческой природе и увидеть, где все же сломается эта утопия, ибо утопиям положено ломаться, и это аксиома. Или остаться, чтобы осуществить свои и чужие мечты.

Оставшиеся поняли, что походная жизнь (кто–то спал на голой земле с подогревом от мозгов, кто–то притащил палатки, кто–то забрался на дерево…) не может продолжаться вечно («Что там со сменой времен года? — Сделаю. Спасибо, что напомнил!»), надо строить жилища, заводить систематизированное хозяйство, разбираться с ресурсами, организовать занятость, хотя бы ради самодисциплины. На всех уровнях земли и неба закипело строительство: дома собирали из воздуха по молекулам, перерабатывали в них деревья (абсолютно без отходов), копировали жилища из старого мира на одной только носящейся в воздухе мозговой энергии. Те, кого такие конструкторы не привлекали, ушли в экспедиции, чтобы изучить живую природу и выяснить, что можно есть, что нельзя и как быть с животными, которые тоже хотят жить. Гуманный Женя, как выяснилось, все мясные функции отдал растениям и грибам, зато половина фауны, включая некоторых насекомых, могла давать молоко самых–самых разных свойств.

Когда надоедало работать, а спать еще не хотелось, можно было сбиваться всем в кучу и затевать игры в бисер — искрящиеся аллюзиями беседы, телепатический обмен образами, перекрестные потоки формул. «Боги на выгуле… — вздохнул как–то раз Степа. — Физики шутят, и горе тем, кто встанет на их пути».

Закончилась пора освоения дикого поля, и началась жизнь. Простая, обычная, рабочая, сверхпродуктивная и, кажется, пока идеальная.

Глава 4

Все было, как обычно. Шло время, рождались дети, постепенно закладывались основы образования. Все, да не все. Точнее, как обычно, да не как обычно.

Да–да, начиная прямо со времени. Поскольку манипулировать с ним умело абсолютное большинство здешних обитателей, никто и не понял, то ли мир был так устроен, то ли просто все люди, не сговариваясь, поступали одинаково, но время здесь двигалось далеко не линейно и совсем не объективно. Во–первых, никто не старел, все только взрослели, приобретали более солидный вид и накачивали мышцы. Во–вторых, каждый мог вернуться в свой любимый возраст или прожить заново любой день, если вдруг был им недоволен (в нашем старом мире это бы полюбили тинэйджеры, стоящие перед выбором профессии, но здесь таких усложнений жизни еще не придумали). В-третьих, каждый мог легко «проматывать» неприятные для себя периоды жизни (это было очень популярно среди женщин). В-четвертых, можно было уделить определенный период жизни только, скажем, воспитанию своих детей, а потом снова появиться «в мире» в роли отца двух почти взрослых сыновей, не пропустив при этом ни мига работы.

Из–за времени, да и не только из–за него, очень весело было с документацией. Если человеку десять лет, но для всех остальных он был зачат месяц назад, то что писать в графах типа «возраста» или «года рождения» (и откуда считать годы)? К тому же большинство населения нового мира документы недолюбливало в принципе, так что чуть было не решили обходиться без них.

А потом в шутку внедрили в мозг каждому жителю «пространственный карман», где хранился полный паспорт со всеми возможными данными и даже пропиской, и цифровой «документ, удостоверяющий личность», всплывающий по надобности оказавшихся поблизости богов от науки.

Прописка приходилась в реальном мире, из которого кое–кто выбывал на долгие сроки, документы существенно сократили (и лишили налета нарушения личного пространства) процесс знакомства, какая–никакая система давала уверенность. Паспорта прижились.

Школами служили сборища добровольцев, учащих детей говорить, читать, считать и открывать в себе способности бога от науки примерно в одно время. После освоения такой системы дети просто получали доступ к чужой памяти, компьютерам и прочим носителям информации и могли получать образование самостоятельно.

В качестве носителя информации в этом мире использовались в основном мозги, своего рода коллективная память. С учетом всех интерфейсов, понаставленных поверх старой–доброй операционки под названием личность, такая перерожденная информатика всех устраивала.

Глава 5

С учетом исчезновения «нормального» (что, вообще–то, по–латыни и в физике значит «перпендикулярного», то есть всему мешающего) времени исчезла необходимость планировать день, дисциплинировать себя, делать что–то заранее и прочие аспекты (чтобы не сказать: остатки) самодисциплины. Впрочем, один неоспоримый плюс перекрывал все это: напрочь исчезла возможность недосыпа. Ни назойливые соседи, ни плохое самочувствие, ни будильник больше не являлись причиной бессонницы, а волноваться здесь было не о чем, поэтому все население мира спало младенческим сном десять–двенадцать субъективных часов в субъективные сутки.

Люди спали и видели сны. Эти сны никто не мешал досматривать, поэтому они были яркими, хорошо запоминались, а иногда даже записывались в ноосфере и бывали кем–то просмотрены. Кстати, ноосфера влияла и на содержание снов: чужие ассоциации, позаимствованные из литературы цепочки событий, яркие и четкие образы, иногда даже некая претензия на логичность и завершенность.

На старой Земле придумали теорию, что во сне мозг снова и снова продумывает дневные проблемы и может находить новые решения. Решения такие, если и приходят, отдают абсурдом, но на то мы и Земля. В новом же мире на переживания сновидцев реагировали не только их мозги, но и вся мировая сокровищница знаний со своего рода встроенным поисковиком.

Кто–то свои сны культивировал: записывал себе в мозг команду создать небольшую воображаемую вселенную с некоторым количеством героев и каждую ночь моделировать новые события с их участием, решал по ночам задачи или мечтал о мире, который бы крутился вокруг него.

Особое значение такие сны приобрели для детей, родившихся в этом мире и покидавших его только для «похода в гости». Этим детям зачастую давали странные имена — в знак ли «новой жизни», просто ли из оригинальности (кстати, имена и фамилии здесь менялись не в пример легче, чем у нас, одним движением пальца, однако не чаще раза в месяц). Дети подрастали и понимали, что все имена в принципе что–то значат. Отыскивали, понятно, своего персонажа в ноосфере, на худой конец, пробовали создать его сами. А по ночам эти исторические деятели, литературные герои и хитроумные достижения прогресса являлись к детям и рассказывали, ругались, просили, вдохновляли. Как это переносили дети — вопрос отдельный. Кое–кто обзаводился целью жизни, другие бросались менять имя, третьи занимались творчеством.

Глава 6

— Ну что, Степа, как настроение? — спросил кто–то из великой семерки.

Степа оторвался от вдумчивого чтения, со стороны неотличимого от медитации:

— Почему вы все меня об этом спрашиваете, дери вас крот за извилины? Прекрасно настроение. Пока что. Сколько там прошло от основания мира?

— Четыре года, — ответил Женя.

— Две тысячи дней, — ответил Костя.

— Пять тысяч, — предположила Галина Александровна. — А у тебя сколько?

— А у меня… — Степа задумался. — Кажется, я переиграл в сумасшедшего демиурга, — закончил он. — Моих собственных дней не больше полутора тысяч, но вот наблюдений хватает на десяток.

— И как оно? — заботливо поинтересовалась Аня.

— Не надоедает, — пожал плечами Степа. — Уже хорошо.

— Собратья–демиурги! — воззвала Саша. — А что у нас тут с регистрацией брака? Я вот что–то упустила этот момент…

— Есть только один способ проверить, — предположила Юля.

— Проведем три опыта для гарантии результата, — кивнул Степа. — Без вариантов. Только не я первый!

В считанные секунды шестеро экспериментаторов провернули интеллектуальную потасовку на тему «Как распределять места в очереди» и разбежались по всей утопии симулировать бурную деятельность по подготовке великого события.

— Дети… — вздохнула Галина Александровна, осознав, что в радиусе пары метров вокруг нее чуть ли не впервые никого нет. — Растут быстро, а все равно дети. И другие все — такие же. Ну и, наверно, хорошо. Но слишком уж утопично. — И она отправилась на Землю навещать своих собственных детей и внуков, а также не страдающую идеализмом часть учеников.

Часть 13. Отцы, дети и учителя

Глава 1

Степа, молодой человек тридцати пяти субъективных лет от роду, яростно подтягивался. Женины непонятные деревья требовали привычки, но после стольких лет почти безвылазного сидения в новом мире основатели не променяли бы их на самую мощную конструкцию из перекладин, какая только снилась в кошмарах родоначальникам движения «Street Workout».

Степа был совершенно доволен своим новым миром, который все еще не переставал выкидывать такие трюки, что оставалось только качать головой и гадать, не пролез ли какой–нибудь местный не в меру любопытный подросток на последний уровень контроля. Степа, как и положено истинному интеллектуалу, не смиренному никакими острыми углами жизни, был недоволен собой.

У Степы было трое детей — почему–то тройняшек, самому нелюбопытному из которых было шесть биологических лет, а самому непоседливому сравнялось одиннадцать. В этом мире было все для того, чтобы дети не нуждались в родителях и как можно скорее начинали видеть в них только друзей и собеседников, но Степа ухитрялся после каждого разговора с детьми чувствовать себя злобным, закоснелым в предрассудках инопланетянином, хотя дети, наверно, так не считали.

— Что на сей раз? — привычно спросил пришедший размять мышцы Костя, познавший — напомню — радость отцовства еще в седьмом классе, вскоре после этого познавший еще и радость материнства, а в этом мире породивший еще четверых детей. Все Костино потомство жило здесь одной большой и дружной семьей и развивалось в достаточной степени автономно, впрочем, ни Костя, ни Саша никогда не отказывались помочь им советом или поучаствовать в каком–нибудь завиральном проекте. Степа, понятное дело, мучительно завидовал и от этого еще больше страдал угрызениями совести и самокопанием. Вот и на сей раз он мрачно пробормотал:

— «Тинэйджер и отец тинэйджера». Как раз про меня.

— Ну уж нет! — воспротивился Костя. — Я применял это высказывание к себе, когда ты еще школу не окончил. Не говоря уже о том, что ты меня на несколько лет старше. А что опять не так с твоими отпрысками? По–моему, вполне нормальные юные сумасшедшие гении.

— Дело не в них, — сказал Степа, поймал аллюзию из родной массовой культуры и решил следовать ей до конца: — Дело во мне.

— Как всегда, — резюмировал Костя. — Выкладывай.

Глава 2

Как прикажете разговаривать с детьми того возраста, который в старом мире классифицировался как «младший школьный», которые родились в интеллектуальной утопии, быстро выросли, стали, кажется, лучше родителей и великолепно умеют играть чем угодно от слов до основ мироздания (моделирование миров стало чем–то вроде довольно–таки обязательного школьного предмета), но при этом остаются детьми и имеют право говорить все, что хотят? Степа предпочитал слушать изложение событий и идей, которым все трое прямо–таки фонтанировали, иногда вклиниваясь с интересующими его вопросами и умными замечаниями. Не самая удовлетворительная стратегия, зато никаких иллюзий по поводу того, кто здесь главный. Самое сложное — не увлечься изложением собственных мрачных мыслей. Поскольку это «самое сложное», бывают и сбои.

В тот день Степа задумался над сложной философской темой, которую сам идентифицировал как «Становление личности под воздействием различных событий внешнего мира в условиях, достигаемых с помощью способностей богов от науки». Раньше он размышлял на подобные темы, чтобы было, что писать в многочисленные, постоянно меняющиеся блоги, потом блоги отпали, а привычка осталась. Теперь его мысли безмятежно транслировались в ноосферу, где и читались теми немногими, кто решил половить эфир или любил именно Степин образ мыслей. К несчастью, Степа продолжал размышлять, когда его застиг очередной разговор с детьми. И вдруг он уловил роковую фразу:

— Если бы я изучил это не сейчас, а год назад, я бы тогда это уже знал и не потратил бы столько времени. — Так звучала эта фраза в переводе на русский язык, не оснащенный терминами нового мира и научным жаргоном.

— «Если бы», — вскинулся Степа, — то все было бы совершенно иначе, и ты бы вовсе не был тобой. Запомни это, пожалуйста, и не применяй сослагательного наклонения к собственному прошлому. — Внутренний голос тут же обругал его каким–то оскорблением, применимым только в новой вселенной, но отматывать время Степа не стал, так как это было бы безответственно.

— Так нечестно! — полушутливо отреагировал один из отпрысков. — Ты вот столько всяких вариантов реальности опробовал и вроде как остался собой.

— Я это дело проворачивал с настоящим и будущим, а не с прошлым, — парировал Степа, одновременно думая, что это вовсе не аргумент.

— А почему бы и не провернуть, если эффекта бабочки нет? — выстрелил ответом юный спорщик.

— Множить параллельные вселенные?

— Почему бы и нет? Мы–то останемся в той, где лучше, а в той линии будет лучше кому–то другому. Баланс храним не мы, зачем лишать себя удовольствия?

— Ладно, — согласился Степа. — А почему вы думаете, что я остался собой? Я собой, по–моему, никогда не был, а теперь совсем завязался узлом своих противоречивых возможностей.

— Звучит как «повесился на собственных кишках» в переложении для интеллектуалов, — хихикнула единственная Степина дочка, начинающая писательница.

— Пап, не надо философствовать! — не унимался спорщик. — Ты здесь стоишь, значит, ты есть, а то, что ты — это ты, докажет хотя бы русский язык. А «кем я был, кем я стал, о, жестокий мир» оставь кому–нибудь еще.

Разговор мирно тек дальше, а Степа ощущал себя ничтожеством, опасным для общества типом и ископаемым поочередно чуть ли не после каждой реплики.

Глава 3

Пока Костя пытался убедить Степу, что в отвлеченных интеллектуальных беседах можно позволить себе отстаивать заведомо неправильную позицию и списать все на искусство ради искусства, в поле их зрения очутился нервный — редкий случай! — Женя.

— Вы тут потомков обсуждаете? — заметил он. — Присоединяюсь к вашей беседе.

— Чего натворили твои? — поинтересовался Степа.

— Мои коллективно доросли до терзаний об иллюзорности существования и теперь хотят жить в настоящем большом мире.

— И что? Отправь их туда на пару месяцев, враз поумнеют.

— Они мне точно так же и сказали, — убито подтвердил Женя. — Я в процессе размышлений на тему «Как мы можем и должны помочь им в обустройстве за пределами утопии».

— Я могу прочитать курс лекций по созданию себе дополнительных личностей, — предложил Костя. — А еще, наверно, познакомить с Алексеем. Я его, правда, лет десять не видел, но это поправимо.

— Штука в том, — вздохнул Женя, — что они требуют полной самостоятельности.

— Ну и флаг им в руки! Подкинь им образцы разных документов и считай свою миссию выполненной. Если в тебе играет отцовское стремление их опекать и контролировать, пусть оттуда обогащают нашу ноосферу. Технически это вполне реально, хотя я и не знаю, как оно осуществляется.

Время в новом мире течет не по–человечески, а передача мыслей на расстояние превратилась в скучную данность, поэтому уже через две Степины и Костины субъективные секунды в воздухе носились впечатления детей, попавших в огромную новую страну, где можно гулять одним и все трогать. И теперь все желающие вместо ток–шоу смотрели, как отпрыски Жени и Юли играют с реалиями земной жизни — школами, лингвистикой, спортивными секциями, языками программирования и компьютерами с социальными сетями. Им хотелось освоить все то, в чем боги от науки в принципе не нуждались, поэтому они каждодневно отбирали хлеб у нашего засилья ленивых гениев, вполсилы промышлявших интеллектуальным трудом. Параллельные вселенные множились, но никто этого, кажется, не замечал.

То, что неугомонные дети в конце концов повстречали Галину Александровну, было случайностью.

Глава 4

Если квинтет «Евгеньевичи и Евгеньевны» вышел в большой мир то ли от скуки, то ли ради «настоящей» жизни, то Галина Александровна осела там, когда поняла, что система образования в дивном новом мире в учителях не очень нуждается, тогда как обычным людям все еще нужно нести свет.

В скольких школах и университетах она успевала преподавать, будут высчитывать ее личные историки, петляя по временным линиям, которые она с каждым субъективным годом все больше запутывает и все тщательнее архивирует, чтобы не обделить вниманием лишний десяток умных голов. Что станет с историей при наличии двух миров и нескольких миллионов суперменов, которых нельзя не описать, но невозможно отследить, — это будут решать те, кто озаботится этой древней наукой и решит сделать ее по–настоящему объективной и всеобъемлющей. Тогда, наверно, придется включить в нее и литературу, потому что все романы и новеллы, будь то фантастика или соцреализм, есть не что иное как отражение той или иной параллельной вселенной. Пока что боги от науки историей не интересуются, слишком уж самые сознательные из них заняты спасением рода человеческого.

Галина Александровна тоже иногда участвовала в таких проектах (вопрос «когда успела?» неактуален, но все же просится на язык). Поместить всех ненавистников своей страны в замкнутый мир, где все устроено по европейским и американским стандартам в той их версии, которая мерещится воспаленному мозгу наших примитивных последователей гордых западников. Насадить людям в головы идеологию, по которой физический труд, включая работу на заводах, является увлекательным хобби. Перетащить из разных времен кубические километры всяческих невосполнимых природных ресурсов, насадить их на разные скрытые от глаза измерения родимой матери–земли и смотреть, что скажет экология, если ее поднять до прежних высот. А в свободное время учить людей всеми доступными способами.

Женины дети нашли Галину Александровну в очередной школе, где им все же недоставало разных уклонов и профилей, отследили ее по некоторым линиям времени, которые прямо–таки просились наружу, стоило какому–нибудь богу от науки пожелать понять получше эту безобидную пожилую учительницу, повосхищались, вычислили ее по легендам своего родного мира и решили наконец пойти на контакт.

Глава 5

— Здравствуйте!

— Здравствуйте.

Никаких долгих церемоний представления, никаких объяснений в духе «Кронос родил Зевса, Зевс родил Геракла, Геракл тоже кого–то там родил, ну а Женя породил нас». Все знают все про всех, как в социальных сетях, и все, что остается, — проявлять уважение и подключать великое искусство веселого чесания языком — если, конечно, не скатиться на обсуждение глобальных проблем, которых в утопии почему–то еще не проявилось.

Так что Женины дети надолго засели в той случайной школе, решая олимпиадные задачи, смущая одноклассников своим выпирающим изо всех щелей и неукротимым интеллектуальным превосходством и часами слушая истории Галины Александровны о том, как жили люди во времена, когда за проблеск здравого смысла вас тут же находили и сжигали на костре. Учительница, видевшая все этапы становления царства абсолютного интеллекта, все больше и больше тянулась к совершенно противоположным картинам жизни и все дольше и дольше странствовала по средневековым городам, собирая неповторимые материалы по истории (как выясняется, даже в те времена пышным цветом цвели параллельные вселенные).

— О чем вы говорите? — удивлялась она, когда кто–то из учеников пытался выразить свое восхищение по поводу ее исторических изысканий. — Я просто люблю полетать на метле, а в наше время этим мало кого удивишь, поэтому приходится искать способы.

Почти все те, кто помнил, как начинались эти ее полеты, находились сейчас в новом мире, но это не мешало им каждый день «ловить» в ноосфере ее откровения и заразительно смеяться при воспоминании о том, чем кончился один педсовет в те далекие–предалекие времена, когда не думали еще ни об отдельном мире для интеллектуалов, ни о том, что сверхспособности могут даваться свыше посредством каких–то резервных источников энергии.

Глава 6

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Женины дети жили в «настоящем» мире, когда истязаемая двумя мирами ноосфера начала бурлить. Если раньше она иногда выдавала впечатлительным детям их великих тезок (у каждого, наверно, хоть один да найдется), горящих посмертными амбициями, то теперь она разгулялась настолько, что до всех наконец дошло: в новом мире не только более свободное социальное устройство, это вообще абсолютно другой мир, и кто–то с ним явно переиграл.

Сначала там возник новый мир. Потом еще один. Потом новые вселенные посыпались, подобно мыльным пузырям. Маленькие и большие, долговечные и мимолетные, они рождались из чьих–то снов, фантазий, случайных фраз в сослагательном наклонении, по доброй воле и вопреки настойчивым просьбам «не появляться, я же пошутил». Это были настоящие вселенные, живущие независимо от того, продумывал ли их создатель дальнейшую судьбу своих слов или даже не осознавал, что опять употребил запретную грамматическую конструкцию. Кто–то считал их местным аналогом кинематографа, кто–то погружался в пространные рассуждения о том, чем кончают литературные сюжеты из реального мира и где они реализуются.

А потом в утопии ввели первый налог. Не денежный, естественно: доходы, как и положено, остались на Земле. У всех богов от науки отнимались какие–то ничтожные проценты их способностей. Куда они шли? Естественно, не в головы правителей — просто потому, что правителей еще не образовалось. Силы шли в глубокие тайники мироздания, из которых и питались все эти маленькие вселенные.

— Опять «небесные ресурсы»? — мрачно поинтересовался Степа, когда обнаружил утечку в своем мозгу.

— Наверно, это данность, — предположил Женя. — А что не так? Думаешь, кто–нибудь пронюхает и начнет туда забираться, придется доступ ограничивать?

— Кто ограничивать будет?

— Мы? Или местное мироздание?

— Вот и я о том же. Если это все «небесные ресурсы», то где тогда это небо?

— Сверху, где еще–то? — разрядил обстановку подошедший Костя.

— И то правда, — пожал плечами Женя. — Заражаюсь я от тебя, Степа, размышлениями.

— Лучше подумайте, как успокаивать ту часть населения, которой не захочется отдавать народу свои силы, — призвал Костя.

Степа с Женей переглянулись и синхронно выдали:

— А мы–то чего? Мы ничего. Демократия у нас или нет?

— Она, — признал Костя. — Свистать наверх вышеозначенный демос или обойдемся?

— Обойдемся, — синхронно сказали два первых в мире бога от науки. — Пусть считают, что за телевизор платят, если что.

Глава 7

— Дома и стены помогают… — вздыхала одна из дочек Жени. Все переселенцы, хоть раз побывавшие в новом мире, почему–то затрагивались тамошними налогами, а «вовне», без всегда готовой вас подпитывать ноосферы это чувствовалось немного сильнее.

— Разбаловались мы, — поправил ее один из братьев. — Отвыкли маленько подпитывать мозги обычным путем, вот и жалуемся.

Все пятеро сидели и домучивали старый–престарый задачник Галины Александровны, пытаясь восстановить свои способности после веселых каникул с земными друзьями, включавших полет по истории человечества, палаточный туризм в космосе («Не спрашивайте!» — в голос ответили все пережившие это, когда у них закономерно спросили, что это вообще такое) и много других интересных вещей. Атмосферу помещения создавали умопомрачительные запахи пары дюжин разновидностей готовящейся выпечки и синтетические звуки проветривающей голову тяжелой музыки.

— Вернуться, что ли, подышать родным воздухом? — предложил самый беспечный из пятерых. И тут же сам себе ответил (или это было чревовещание?): — Неинтересно.

— Вы жизнеописания отца со товарищи знаете или как? — риторически воскликнул самый (если это возможно) начитанный. — Они как только себя не гоняли, прежде чем поняли, что к чему. А мы?

— Не так вдохновенно, я тебя умоляю! — попросила пятая в компании. — Но идея здравая, хотя мне и лениво. С завтрашнего дня начинаем вести спартанский образ жизни.

— Спартанцы не ели сладкого! — осадили ее.

— Нам положено, говорят, мозгам полезно!

Далеко–далеко, в середине утопии Степа слушал эти мудрые слова, с уважением глядел на Женю и строил планы по самосовершенствованию. Им, вероятнее всего, не суждено было сбыться, но на данном этапе жизни положение начитанного и физически развитого Обломова Степу вполне устраивало. Кажется, кто–то из любимых друзей («Урою!» — пообещал Степа, прослеживая ниточки в мозгу и присылая по ним поток определенной лексики) прошил его против самокопания…

— Глубокоуважаемый Степан! — без малейших угрызений совести заметил Женя. — Я‑то, конечно, каюсь, да только ноосфера с «ресурсами» тоже немножко так обогатились. Нити в мозгах — штука тонкая, сам знаешь.

— И что теперь?

— Мироздание начнет тошнить прямо тебе в голову. Знаешь, как раньше бывало, если в Сети пересидишь, когда в голове начинались бесконечные фрагменты комментариев, постов, игр и музыки?

— И кто из нас писатель? — поинтересовался Степа, чувствуя в своей голове небольшой водоворотик чужеродной информации, порожденный, вероятнее всего, его же собственным самовнушением.

Глава 8

Вскоре после описанных событий Галина Александровна нанесла визит новому миру. Надо же навестить своих бывших учеников, своих, как ни странно это звучит, учителей в деле богов от науки, идеалистичное потомство, да и сам невероятный мир, строением которого, при всей тепличности и бестолковости, она не могла не восхищаться.

— Ну что, как там мои чада? — спросил Женя после обмена любезностями. Не то чтобы он этого не знал, но всегда был рад выслушать мнение более мудрого человека.

— Цветут, пахнут и прыгают выше головы, как и положено в этом возрасте, — заверила его физичка. — Пытаются возрождать былое величие богов от науки, — с иронией сказала она.

— Быстро мы теперь устареваем и становимся легендами, — включился в разговор Степа. — Наверно, опять Интернет виноват, — пошутил он.

Поговорив с полчасика на запретную тему «О, времена, о, нравы!», Галина Александровна решила предпринять спокойную и одинокую прогулку по миру. Не тут–то, как говорится, было.

— Здравствуйте, Галина Александровна! — прокричало, пропищало и пробасило великое множество голосов. Первое поколение аборигенов в почти полном составе вышло встретить «живую легенду», оживший образ из ноосферы.

«Влипла!» — сказало подсознание Галины Александровны голосом кого–то из ее внуков–правнуков: сама она до таких слов не опускалась.

— А вы правда были одной из первых — как это сказать–то? — богинь от науки?

— А расскажите, как вы в одиночку боролись с полчищами невежественных школьников!

— А каким был мир до того, как его настигло раздвоение личности?

То ли дети очень искусно притворялись классическими маленькими и неразумными созданиями из всех художественных произведений сразу, то ли они и в самом деле были такими, — Галина Александровна решила не угадывать. И против вопросов она ничего не имела, вот только надо было на них как–то отвечать, не разражаясь гомерическим хохотом от каждой удачной формулировки. Эту работу — сдерживание смеха — ее «прошитое» всеми возможными способами сознание все же отказывалось выполнять, так что приходилось справляться народными средствами, например, размышлять о минусах положения миллионов и миллионов людей старого мира, считающих, что знание и сила поставлены в пословице через тире только для того, чтобы обозначить их противостояние.

«Чувствую себя учителем начальных классов, — прокомментировала она, мысленно фотографируя себя в окружении детей всех возрастов и отсылая получившееся Косте как своему бывшему ученику. — Или планетой, вокруг которой слишком много астероидных колец».

Костя ответил серьезно:

«У них здесь такая идеология, что вы считаетесь аналогом матери Терезы для интеллектуалов. Представляете себе, что происходит с детьми, когда такой вот идол является к ним во плоти… Ой, извините, про плоть я зря сказал».

«Костя, ну зачем ты так, я же от гордости раздуюсь! И что–то у нас с тобой юмор нынче однобокий».

«Вы правы, надо мне заняться самообразованием и почитать Вудхауза. Хотя первое, что мне вспоминается из его творчества, — портрет свиньи в фамильной галерее. Не обижайтесь, пожалуйста, это всего лишь совпадение».

Отпустив еще несколько реплик подобного свойства, Костя занялся копанием у себя в голове, пытаясь выяснить, в связи с чем его обуяло желание шутить таким образом, каким он старался не шутить с тех пор, как эпопея с публичными полетами на метле отошла в прошлое. В голове обнаружилось явное влияние местной ноосферы, в которой, в свою очередь, прослеживался явный след Степы.

— В чем дело? — обрушился на него Костя, которому было очень стыдно перед Галиной Александровной.

— Да я учительницу свою вспоминал, — признался Степа. — Самокопаться вы мне запретили, я и начал ностальгировать.

— И что такого в твоей учительнице? Если сумма измерений, это вообще многим из них свойственно.

— У нее была электронная почта, в адресе которой уместилось полное научное название гиппопотама, — едва не хрюкнул от смеха Степа.

— Так напиши ей, если даже адрес помнишь, чего ностальгировать–то? — предположил Костя.

— Я ее отчество забыл, не поверишь. Не писать же «Уважаемое водоплавающее млекопитающее, отличное от кита!». Да и не знаю я, как у нее сейчас с компьютером, лет–то ей наверно уже за восемьдесят, — посерьезнел он. — Для обычных людей это все еще довольно много.

— Кто–то еще живет обычной, нормальной жизнью — как я от этого отвык! — заметил Костя. — Хотя оно, наверно, правильней, чем у нас. Эй, Степа, — опомнился он, — хватит мне транслировать свои запрещенные грустные мысли!

— Нет уж! — засмеялся Степа. — Меня хотят лишить права видеть в мире что–нибудь, кроме радостей, пусть хотя бы все остальные мыслят здраво.

— Сам–то веришь в то, что сказал?

Степа странно поглядел на друга:

— Тебя не подменили часом? Ну когда это я на твоей памяти говорил то, во что верил?

— Когда физику мне объяснял! — выкрутился Костя.

Часть 14. Много лет спустя

Глава 1

Пролетели субъективные года. Плодородная почва утопии, как положено по всем законам мироздания, прибавила положенные сантиметры. Сотворение нового мира поросло быльем, покрылось пылью лет, подернулось дымкой и если не превратилось еще в красивую легенду, то встало на один уровень с войнами и битвами хотя бы даже пятисотлетней давности, которые, конечно, являются неоспоримой действительностью, но в их реальность поверить уже почти невозможно.

Живы еще были и те, кто создавал мир, и те, кто только заселял его, но почти все они ушли в тень. «Светились» по очереди новые и новые дети, дети детей и правнуки правнуков. Остальные жили, как могли, навещали родственников, путешествовали по мирам, временам и измерениям, стремились к абсолютной мудрости или создавали труды своей жизни. Кто–то предпочитал уходить насовсем. Наверно, можно было за ними проследить и выведать мировую тайну, но тогда уж нужно было организовывать наблюдение за людьми старой Земли, причем лучше за несколькими, а это вызывало что угодно, кроме воодушевления.

Основатели, Великая Семерка, еще жили. Они остались в истории и были страшно знамениты — значение «собственного прошлого» понимают не все, а вот шанс постичь устройство мира мало кто бы упустил. К ним иногда ходят толпы желающих узнать ту или иную вселенскую истину, смысл жизни или панацею от всех бед. Панацеи раздает Степа, а вот к вопросам смысла жизни или воспоминаниям его не подпускают: нечего разочаровывать молодые поколения своими мрачными мыслями.

— Я превратился в распроклятый живой памятник! — жалуется он иногда.

— Мы тоже, — утешает его Женя. — Давай составим скульптурную группу «Двое на турнике», а молодежь будет ломать голову, как скульпторы все это закрепили на таких странных точках опоры.

— Трое, — поправляет Костя. — И не на турнике, а на Альфа–мульти–фракталоиде имени Евгения Как–тебя–по-фамилии!

— Чего?! — давится Женя.

— Легенды надо читать, — качает головой «младший». — Забавные штуки люди пишут. Вопрос только, сами ли они путешествовали в начало времен или просто передирают. Очень рекомендую.

— Ну, пойдемте разрушать грозную симметрию фракталоидов своими неравномерно накачанными телами. А с теми, кто это дело пишет, надо провести воспитательную беседу.

— Зачем? Свобода слова же!

— Как я свой словарный запас пополнять буду, ты подумал? И потом, хорошие начинания нуждаются в поощрении моей царственной сущности.

Глава 2

Те поколения, которые вышли на свет к тому времени, о котором ведется речь, совсем не были похожи ни на нас, ни на промежуточное поколение двухтысячных годов. Они вообще не были похожи ни на что, кроме старых легенд. И сложно сказать, они ли в них играли, слишком полно вживаясь в образ, организовал ли кто такой эксперимент или же невероятная случайность решила снова проиллюстрировать знаменитую цитату про «друга Горацио».

Эти дети — возрастом от шести до тридцати лет, впрочем, иногда без какой–либо заметной разницы — были полной противоположностью нашей длящейся несколько веков череде потерянных поколений и попыток возврата к разнообразным истокам. Они говорили друг с другом настолько цветисто и витиевато, что покраснели бы и дворяне девятнадцатого века, и персонажи героических саг, и карикатурные поэтические натуры. Они вели поединки, плели интриги, захватывали чужие земли не хуже древних правителей, не проливая ни капли крови. Они искали возврата к искусству забытых веков — семнадцатый век забыт достаточно — с его невероятной многослойностью и таинственными смыслами. Они слушали смутный рок с претензией на язычество и отзвук давних времен, созданный непонятыми (и, возможно, желающими таковыми остаться) мастерами на хорошо знакомом вам рубеже тысячелетий. Они могли потратить субъективный год, чтобы добавить в ноосферу новые слои, новые способы восприятия, создать в ней или даже вне ее что–нибудь настолько прекрасное и настолько бесполезное, что более точные и практические умы — те боги от науки, которые воспринимали полет как средство перемещения, а новый мир как объект для исследования — могли только часами удивляться, пытаясь постичь если не смысл, то задумку.

Эти дети никак не отвечали себе на вопрос, что они думают о «взрослых», об остальном мире, и как с ними уживаются. Они создали себе свою географию, замкнутую на себя и выводящую в остальной мир только то, что там приняли бы: шедевры, научные достижения, истории. Они правили миром и играли в него, но чему служила эта игра, никто не мог перечислить до конца.

За ними наблюдали. Ловили их «обновления» в ноосфере. Ждали новых следов их творчества и отчетов о похождениях самых отъявленных авантюристов, пробовали влиться в их мир на месяц или два, смотрели, как на экзотику. Создатели мира делали все то же самое, не пытаясь, впрочем, стать своими в этой отдельной вселенной во вселенной. Слишком они были… не старыми, но много прожившими, грустными, не верящими в идеал, который сами и создали.

Глава 3

— Мы почти научились смеяться, но, как ни крути, что–то стало с глазами… — запел как–то Степа во время очередной попытки прикоснуться к миру, в который им было не войти до конца.

— Скажи уж лучше сразу: «Прошло столько лет, и нас больше нет в месте, где свет», — процитировал дальше Женя. — «Машина времени» — замечательная группа, даже эти необыкновенные дети ее уважают. Но зачем ты все время выбираешь что–то грустное?

— Великие музыканты мало поют веселого, — решил Степа. — Хорошие — да, да и то это больше направления вроде ска–панка и сатанинского металла, а их не больно–то споешь.

— Степ, а как ты думаешь, какой сейчас год на Земле? — спросил Костя. — Кто еще жив из наших кумиров, что нового образовалось?

— Какой год? — хмыкнул Степа. — Умеешь ты меня смешить, даже после стольких лет. Я последний раз навещал две тысячи пятидесятый год, сейчас можно сгонять в тринадцатый или еще глубже. Когда еще и «КиШ» не потерял солиста, и «My Chemical Romance» не распались. А можно и к живому Цою. А дальше своей юности я музыку не особенно проверял. Стык тысячелетий миновал, все, наверно, должно быть не так одиозно.

— В семидесятых в Америке еще одиознее было.

— Согласен. Мог бы возразить, что я больше про русских говорю, да тоже не выходит. Просто, наверно, уже не тянет.

— Не тянет к музыке или не тянет подсаживаться на еще сто–двести групп? — подколол друга Костя.

— Сам подумай! Кстати, Женя, когда мы услышим что–нибудь из твоих новых вещей?

— Перерос я это, наверно. Твоих новых романов я тоже давненько не читывал. А не против бы, определенного уровня ты в итоге достиг.

— А с каким удовольствием я бы тебя послушал, — признался Степа. — Старое, пожалуй, почти все в голове день–деньской крутится.

— Куда–то все уходит, не хочется уже. Как создали эту большую площадку для экспериментов под названием «утопия», стало интереснее просто наблюдать, что люди делают.

— Мы уходим в тень… — протянул кто–то из них. И у всех в головах раздалось:

«Вверх… Не смотри назад.

Мы уходим вверх,

Что же ты не рад?

Воздух свеж и чист,

Жизнь, как белый лист,

Чистый белый лист».

— Это откуда? — не понял Костя.

— «Машина Времени», кто же еще.

— Старческий склероз наступает. Раньше–то думал, просто много песен в голове путаются, а теперь надо, наверно, признать неизбежное.

— Стоп, господа, мы опять грустим? — спохватился Женя. — Так не годится.

— Не годится.

Глава 4

«Ухожу из этого мира! — решил Степа как–то раз. — Я здесь никому не нужен?».

«Никому?!». Рядом со Степой в мгновение ока (стоит ли теперь говорить: «в субъективное мгновение ока»?) оказались Женя с Юлей, Костя с Сашей и, конечно же, Аня. Следом начали появляться десятки и десятки молодых людей, полных решимости убеждать своего кумира, что он нужен миру.

— Черт возьми! — протянул Степа. — Да не в этом я смысле! Кому–то я, может быть, и важен, хотя абсолютно непонятно, за какие грехи. Но миру от меня толку нет.

— Очнись, дери тебя какое–нибудь местное божество! — привычно начал вразумлять друга Женя. — Половина населения мира — ничего личного — не полезнее тебя. Что ж нам, всем поголовно уходить? И кстати, ты хотел покинуть конкретно этот мир или вообще все известные нам?

— Если бы я попытался покинуть вообще все миры, — улыбнулся Степа, — вы бы меня догнали и еще раз направили в тот же путь. Так что пока что только этот.

— Без нас не уйдешь! — сказали пять голосов.

— Да я уже понял, — вздохнул Степа, опустив привычное «Я чувствую себя эгоистом и гадом».

Из головы Юли раздался звук наподобие сигнала входящего сообщения:

— Одно дело перед уходом, — сообщила она всей компании.

— Да хоть два! — ответила компания.

— Я в вас не сомневалась. Дело в том, что нужно поддержать группку людей, создающих новое направление искусства. Хотят поддержки основателей.

— Ишь чего… — начал Женя.

— Не в этом дело! — возразила Юля. — Они и сами себе в этом не признаются, не то что нас не попросят. Только ноосфера транслирует. И, кажется, мы увидим что–то действительно стоящее.

— «Мы»? — переспросил Костя.

— Костя, не изображай из себя самого безответственного! — взмолился Степа. — Эта должность забита за мной.

— Ну, пойдемте любоваться. К вам — Кивок в сторону стоящих кучкой молодых людей. — это тоже относится.

«Счастливы получать распоряжения от самих основателей!» — слаженно оттранслировали в ноосферу последние.

Глава 5

— Ого! — выдохнул Степа.

Было, чем восхититься. Мало того что к созданию произведений искусства подключали одновременно материальные предметы, ноосферу и материализованные порождения воображения. Мало того, что многообразие мельчайших деталей, складывающихся в цельные изображения, являющиеся частями других изображений, образовывавших в соединении стройную и законченную картину, можно было рассматривать много минут, не желая отлеплять глаза от одного великолепия ради другого. Один вид искусства — вроде бы, этот идеал провозглашался в «Игре в бисер», но достижимым его никто доныне не посчитал — перетекал в другое, «переводился» с языка на язык, цвел любыми системами образов, которые был готов воспринимать слушатель. К сожалению, ни одна из работ не содержала словесного описания на русском языке, поэтому нельзя донести это до читателей.

— Да, Степа, — посчитала нужным сказать Аня, — наш мир действительно породил что–то прекрасное, чего не может быть в других. Так что перестань считать себя ничтожеством и восхищайся.

Степа так и не решил, какую фразу лучше употребить, поэтому предпочел на время создать еще две своих копии и высказать сразу все, что было на уме:

— Когда такое наблюдаешь, чувствуешь себя ничтожным в еще большей мере, — вздохнула одна копия. — Но «ничтожным» и «ничтожеством» — это разница, согласен.

— Вассал моего вассала — не мой вассал, — развела руками вторая. — Не я создавал, не мне гордиться. Не нам.

— «Спасите Землю‑18, единственную планету, где есть кабачки в виноградных листьях», — хмыкнул оригинал.

— Не изображай из себя гнусного базаровоподобного псевдоинтеллектуала! — попросил Женя.

— Завернул! — восхитился Костя. — Но под смыслом могу подписаться.

«Все видели? — начала играть у Степы в голове волынка вышеприведенного свойства. — Мы здесь поприсутствовали, повосхищались, искренне, кстати, когда уже можно будет мирно, простите за тавтологию, отправиться в свой родной мир?».

— Все еще хочешь отсюда дезертировать? — удивились в голос Женя и Юля.

На лице Степы проступило очень красноречивое выражение:

— Так вы все это подстроили? — спросил он. — Вы знали заранее, что я захочу уйти из этого насквозь иллюзорного мирка, и в нужный момент подсунули мне это прекрасное произведение? Спекулируете высоким искусством! Играете на моих чувствах! Как вы могли? — Издав эту патетическую тираду, он помолчал, обвел всех безумным взглядом, покачал головой, покрутил пальцем у виска и резюмировал: — Склонность к пародированию дешевых эффектов. Причина — оторванность от реальной жестокой жизни, где полным–полно всего простого, дешевого и неприглядного. Лекарство — окунуться в нормальный мир. Пропишете мне лекарство или зажилите?

— Подумай хорошенько, о старец, по непонятной причине оставшийся неубеленным сединами и вполне себе неразумным отроком! — отозвался Костя. Остановился на секунду, набрал воздуха в легкие и продолжил: — Внешний мир — это та суровая реальность, от которой желали сбежать все твои предки до седьмого колена, а ты отказываешься от данного тебе блага из–за каких–то незрелых суждений и юношеского максимализма! Подумай, этого ли ты желал, когда бежал с Земли, влекомый мечтами о дивном новом мире? Быстро же ты меняешь идеалы! Все, извините, больше не могу.

— Достойный ответ, — согласился Степа. — Признаю свои ошибки. Хотя в другое время, в другом месте и другого человека за половину этого вызвал бы на дуэль. Но хватит меня отвлекать! В путь, друзья мои.

Еще несколько минут драматических эффектов, и шестеро тихо и мгновенно исчезли из одного мира и приземлились в другом, где их уже ждала седьмая — Галина Александровна.

Глава 6

Семеро — именно семеро — хорошо нам знакомых лыжников и лыжниц катили по лесу. Скользило отлично, зимний воздух не морозил пальцы, лыжи не проваливались в смесь наста и мокрой каши, которая остается к марту. Такие мелочи, как хорошая погода и нормальная смена времен года, богам от науки вполне по зубам. Даже если география, которая и изучает климатические явления, в число их любимых наук не входит.

— Сколько лет назад мы вернулись, а, Костя? — спрашивает Степа.

— Десять, — откликается Костя. — Не делай вид, что ты знаешь это хуже меня.

— Эх ты, — вздыхает Степа. — Это ораторский прием под названием «Обратная связь с аудиторией». Мой любимый, кстати. Не делай вид, что не заучил его за столько лет.

— К чему спрашивал–то? — вклинивается Женя. — Ты ж явно неспроста.

— Весь эффект смазали своими вопросами и подковырками… — жалуется Степа и начинает драматический спич: — Уже десять лет здесь живу, а все никак не могу привыкнуть к тому, что меня снова окружает замечательная русская зима. Женя, не обижайся, климат у тебя получился мягковатый.

— Забыл, — признается Женя. — А никто так и не пожаловался.

— Разбаловаться–то нетрудно, — кивает Степа. — Но мы не в обиде, что ты нас разбаловал и разнежил. Можно снова отдаться любви к Родине и ее природе, не приправленной налетом повседневности… — Все шестеро остановились и странно на него посмотрели. — Что вы на меня так смотрите? Нельзя на старости лет проникнуться восхищением родной природой?

— Степа… — шепнул Женя, показывая глазами на Галину Александровну.

— А что? — удивился Степа. — Мне лет этак под двести–триста, это если не считать дополнительных тел. А с вами, Галина Александровна, мы знакомы раза в три больше, чем длится вся наша разница в возрасте. Вы ведь не собираетесь принимать что–нибудь близко к сердцу и обижаться?

— Обижаться? — улыбнулась учительница. — Нет, обижаться я не буду. Раз наша разница в возрасте роли не играет, не обессудьте уж… — Она нагнулась, зачерпнула снега и метнула получившийся снаряд в Степу, попутно высчитывая траекторию.

— Протестую! — заявил последний, ловя снежок. — Мне в вас кидаться воспитание не позволяет. Я лучше еще в кого–нибудь…

Пяти минут снежной битвы было достаточно, чтобы перестало хватать времени разгибаться и смотреть, в кого можно кидать, поэтому прилетало в итоге всем. Степины самокопания, разыгравшиеся в полную силу несколько часов спустя и доставшие всех, в общую картину не входят.

Глава 7

Еще несколько лет, а, может статься, и десятилетий, шестеро пытались принести пользу родной Земле. Шестеро — потому что Галина Александровна никогда не пыталась, а приносила ее с ранней молодости и до сих пор. А остальные пытались кого–то чему–то учить, писать книги, учащие добру и справедливости, программированию и играм с реальностью, спасать мир ото всех по очереди, спасать всех по очереди от мира, создавать более или менее великую музыку и посвящать людей в туристскую романтику, снова и снова обходя земной шар с рюкзаком за плечами. Звучит весьма разнообразно, но все когда–нибудь кончается. Не говоря уже о том, что польза от этого всего, когда получалась, имела непременную обратную сторону медали (в случае ее отсутствия Степа с удовольствием бывалого ментального мазохиста ее выдумывал).

И вот, в очередной вечер непонятного уже века (кажется, ввели новую эру, отменили, снова ввели и, наконец, оставили выбор точки отсчета на усмотрение каждому) состоялся очередной разговор из серии «Галину Александровну не пускать, мы еще не переросли подростковую депрессию». Слово держал Степа:

— Убейте меня, но я считаю… В общем, я именно так и считаю. Пришла пора меня убить. Тем или иным способом.

Молчание. А потом голос Жени:

— Не хотел вам говорить, но я тоже что–то такое начинаю думать.

— И я.

— И я. Надо, наверно, и честь знать.

— Наверно, я согласна.

— Знаете, что я вспомнил? — включился еще не подавший голоса Костя. — Когда я закруглял еще одну свою лишнюю линию жизни, кто–то из небесной канцелярии назначил мне встречу через три четверти века или немного побольше. Сколько прошло, я боюсь сказать. Так что да, наверно, надо иметь стыд.

Грустное молчание, приправленное облегчением. Хлопок по лбу, возглас:

— Вы думаете о том же, о ком и я?

— Да уж не о выросших детях и не о мире, которому надо привыкать обходиться без основателей.

Размышления о том, как, наверно, ушли когда–то и создатели нашей Земли. И куда они ушли. Призыв не отвлекаться.

— Что мы ей скажем?

Была в далеком двадцать первом веке пословица, начинавшаяся словом «вспомнишь», и заканчивавшаяся возгласом «вот оно!». Увы, она действует не только на рифмы к слову «оно», поэтому за столом тут же материализовалась Галина Александровна:

— Я все слышала, — сказала она. — Можете ничего не говорить.

«Отпускаете или нет?» — читалось на лицах.

— Нечем мне вас удерживать, жили вы долго, — вздохнула Галина Александровна. — Вот только подумали ли вы о том, что я вас на полвека старше и, если кому и…

— Не надо этого произносить! — попросили все собравшиеся. Потом Костя выразил общее мнение:

— У вас в любом мире имеется миссия, в отличие от наших дел, явно идущая на благо человечеству. Мы за эти столетия намешали брошенных начинаний и разнокалиберных достижений, за которые нас можно уважать и даже любить, а люди лучше от них не стали. А люди, могущие десятилетиями и веками готовить детей к жизни, как это делаете вы, не могут просто так взять и… уйти. Так что, пожалуйста, живите вечно. А нас вы всегда сможете встретить в прошлом, только, пожалуйста, никаких эффектов бабочки, хватит с нас тех миллиардов разнообразных насекомых, которые мы уже наплодили.

— Ясно, — проговорила Галина Александровна и растворилась в воздухе. Костя от души ударился головой о стол и резюмировал:

— Я чертов идиот с дубовой головой и жирным от многолетних скоплений машинного масла мотором вместо соответствующего органа. — Он выразил это гораздо короче, но нецензурным словам здесь не место.

— Ладно тебе убиваться, Костя, — грубовато попросил Степа, стараясь не замечать невольной игры слов. — Лучше никто из нас бы не сказал, а что из этого получится, решать не нам, а здравому смыслу… и паре–тройке миллионов самых преданных учеников, которые уж точно будут убедительнее нас.

Тишина.

— Почему я так уверена, что там, уда мы уйдем… что будет какое–то «там»? — спросила Юля.

— Потому что есть небесная канцелярия. И там, где есть миротворцы, в смысле, создатели миров, не может быть пустоты.

— Тогда — тогда пошли.

— Один маленький драматический жест, — попросил Женя. — На гитаре сыграть.

— Торопиться некуда, — согласился Степа. — Давайте будем петь, пока не закончатся песни.

Так и сделали. Последние строчки перед тем, как все шестеро взялись за руки и исчезли, были:

«Значит, время собираться нам с тобой

В небеса».

И каждому послышался не то насмешливый, не то печальный голос: «Ой ли?».

Часть 15. Там, за чертой…

Глава 1

Вид из иллюминатора — очень красивая вещь, когда бы и где бы вы ни взлетали. Если вы летите ночью, то в любом городе, где найдется аэропорт, уже зажжены огни, и довольно скоро все это обращается в причудливо спаянную микросхему. Если вы летите днем — что ж, можно насладиться видом полей, облаков и солнца.

У иллюминатора есть один недостаток: он по сути своей весьма узок и овален, поэтому приходится выворачивать шею, чтобы что–то рассмотреть. Значит, если «вид из иллюминатора» внезапно и без предупреждения растянулся на все ваше поле зрения, вы либо спите, либо бессознательно взлетели в воздух и обнаружили это только на высоте в несколько километров. Летать, даже и без дополнительных аппаратов, — это теперь не диво, но процесс этот по сути своей требует концентрации, так что довольно сложно его не заметить.

Так рассуждали Женя, Юля, Костя, Саша, Аня и Степа, осмысливая видимое ими. Осмыслив это, они не могли не задать себе другой вопрос: почему мы не видим себя или друг друга?

Как выяснилось, они привычно слились в одно сознание, а их тела остались где–то в начале пути. Тащить их не было бы сложно, но, наверно, ритуал смерти предполагал избавление от них.

— Куда мы летим? — спросило сознание. И ответило: — Вопрос в другом: почему мы не знаем, куда мы летим, и все равно летим? — И снова ответило: — Нас транспортируют к какому–нибудь великому судилищу. Надеюсь, все попадем в одно и то же место. — И снова: — Грешили же вместе, большую–то часть жизни. Вместе и расхлебывать.

Через некоторое время воздух вокруг сознаний начал уплотняться, образовывая стенки туннеля. В конце туннеля виднелось восходящее солнце.

— Свет в конце туннеля! — резюмировало сознание. — Наверно, мы, как привычные ко всяким сверхъестественным штучкам люди, видим больше обычного. Ну или наши стереотипы оживают с задержкой. Ладно, тихо. Будем благоговеть, вспоминать грехи и готовиться. — Сознание замялось: — Так, какие у нас грехи? Кумиров не творили, это факт. Имя Божье всуе — господи, да все этим грешат. Чревоугодие можно оправдать постоянной необходимостью восстанавливать силы. Прелюбодеяние если и было, то в других жизнях и с полной ответственностью, и хватит смотреть друг на друга волком. Воровали мы много, да только мало кому это навредило. Не убивали, даже своих двойников. Гордыня — это от того, что мы поднялись до уровня богов. И то ведь каждую свою ошибку осознали и по три раза исправили. А что там еще, никто из нас не учил.

На этой фразе, как будто поджидая, когда прибывшие сами поймут, что им грозит, туннель выплюнул их в какой–то ослепительно светлый зал с окнами до потолка. Что было видно через окна, понять никто не успел. Наверно, в них был встроен какой–то механизм, отвлекающий внимание. В любом случае, все внимание сознаний тут же переключилось на того, кто ждал их.

Глава 2

Вокруг этого благообразного стереотипного старичка с седой бородой, морщинами и мудрой улыбкой, судя по всему, вилось еще десятка два душ, но с ними разговор был короток:

— В рай. Назад. На перевоспитание. В посмертное существование, которое вы описали в собственной же книге. Нет, это не наказание, это здравый смысл.

— Я хочу в загробный мир по Святославу Логинову! — прошептала Саша.

— Я бы хотел в загробный мир по Нилу Шустерману, — ответил Степа. — Вот только мне уже не семнадцать.

Благообразный старичок разогнал все невидимые души и сознания и обратил свой взор в сторону сшестеренного существа:

— Так просто вы не отделаетесь, господа демиурги от науки. «Танатонавтов» читали?

— Нет… — призналась Юля.

— Не надо! — попросил Женя и разъяснил Юле: — Это великий Бернар Вербер. Там люди раскрыли секрет посмертной жизни всему миру, а потом их одновременно убили и стерли из памяти человечества.

— А… — Юля попыталась нервно сглотнуть, но без тела это было тяжеловато.

Насладившись эффектом, старичок снова заговорил:

— Не получится как у Вербера. Во–первых, у вас слишком много людей задействовано более–менее на равных с вами. Во–вторых, как вы помните, мы уже сделали у себя кое–какие перестановки и не хотим ничего возвращать обратно. В-третьих, вы потрудились оставить на Земле гарант того, что ваше движение будет пополняться и пополняться еще много веков.

— Это вы про Галину Александровну, что ли? — сообразил Степа.

— Да уж, не про твой же chef d’oeuvre, — скривился Костя на звуке «oe». — Извините!

— Закончили? — тоном учителя поинтересовался старичок… Бог? — Итак, как вы понимаете, ваше движение стирать с лица Земли никто не будет. И вас наказывать, в принципе, тоже. А вот попотеть придется.

— Над чем? — деловито поинтересовался невежливый Степа.

— Над экспериментом, — хмыкнул Бог.

— Где–то я это уже слышала… — протянула Юля. — А, простите, это было другое произведение. А какой эксперимент?

— Дается несколько цивилизаций, — начал рассказывать Он. — Одна совсем уж в лохматой древности, другая — серединка наполовинку, третья — аналог какой–нибудь современной вам страны, только не пришедшей к богам от науки. Требуется их все привести в царство разума. Вопросы есть?

— Есть. — Снова Степа. — Цель эксперимента? Мы же на Земле, вроде, все, что могли, для царства разума сделали. Большего приближения не гарантируем.

— У вас будет вечность, а за нее очень много можно успеть. А что касается смысла… — он помрачнел. — Вы же не думаете, что ваш комплект параллельных вселенных — единственная обитаемая планета? Единственная, по крайней мере, которую я когда–либо создавал и создам?

— Маловероятно, — согласился Степа. — Да, спасибо, я понял. Когда приступать?

— А когда хочешь. Пока можете посетить разные версии загробных царств, ознакомиться с мудростью пары тысяч отживших миров, ну и так далее.

— А что надо сделать, чтобы приступить? — поинтересовалась Саша.

— То же, что вы делали всю свою жизнь. Всем вместе захотеть и сделать какое–нибудь ритуальное движение.

Глава 3

Старичок никуда не уходил, но он исчез из поля зрения шестерых сразу после произнесения последней фразы. Они оказались в большом и не менее светлом помещении, все стены которого были заняты дверными проемами с надписями, которые никак нельзя было прочесть из середины комнаты.

Одновременно с этим сознание окончательно поделилось на шесть частей, и эти шесть сознаний почувствовали какое–то щекочущее ощущение на своих границах. Через мгновение в комнате стояли шесть молодых людей и девушек, недоуменно оглядывавших себя и друг друга.

Они снова обрели какое–то подобие тел, проходящее, впрочем, через любые стены и само через себя. Вид их напоминал о компьютерной графике: грубые контуры, одно– и двуцветные предметы одежды, схематичные черты лица и суставы. Возраст тоже отличался: последние десятилетия все шестеро предпочитали выглядеть на сорок–пятьдесят лет, теперь же к ним вернулась их вечно молодая и вечно ершистая сущность.

Заполненное междометиями молчание нарушил Женя:

— Когда приступим к миссии?

— Когда дозреем, — отозвался Степа. — Спешить некуда, поэтому без дураков изучим все, что можем здесь изучить, оторвемся везде, где можем оторваться и хороший кусок вечности просто порадуемся жизни, насколько это возможно вне жизни.

— Кого ты обманываешь? — сразу же поинтересовалась Аня. — Когда это ты отдыхал и радовался жизни?

— Никогда не поздно начать, — парировал Степа.

— Я бы, — предложил Костя, — познакомился с теми, кто нам все это время писал письма. Потом вник бы в аспекты загробной жизни, нанес бы визиты, кому бы смог, и почитал бы о том, что скрывается за желанием Бога проводить эксперименты. И хорошо бы разобраться, где здесь можно полетать и поподтягиваться и как тут с измерениями, которые можно покорять.

— Принято, — просияла Саша. — Только еще неплохо бы что–нибудь узнать об иерархии богов и нашей судьбе после эксперимента.

— Ясно, — подала голос Юля. — Мы здесь первый и, возможно, последний раз, поэтому пусть не ждут, что скоро нас отсюда выкурят. Так?

— В точку.

Глава 4

Костя поворочался, продрал глаза и попытался вспомнить, сколько же лет он не спал на по–настоящему мягкой кровати. Вспоминалось мягко говоря туго. «Наверно, это потому, что лежать на чем–то твердом полезнее для здоровья», — подумал он и улыбнулся: интересно, какие после смерти физические нагрузки и как они связаны с самочувствием?

Мальчик — снова мальчик! — сел на кровати, радуясь, что нет привычного для Земли головокружения и прочих проявлений вегето–сосудистой дистонии, поднялся, встал на руки, сделал двадцать отжиманий и начал осмысливать окружающий его абсурд. Поскольку он уже «ушел», ему уже совершенно незачем спать, владеть кроватью, жить в комнате с «удобствами» за стенкой и явно хотеть есть. Одно из двух: или они не по–настоящему умерли, а еще имеют шанс вернуться к живым, когда сыграют свою роль, или рай, где не нужно есть, спать и выводить из организма продукты обмена, придумали вечно голодные и недосыпающие прозаические земляне.

Завершив зарядку, Костя провел исследование своего жилого помещения и обнаружил дверь, очень похожую на дверь гостиничного номера, за которой обнаружился гостиничный же коридор. В коридоре, кстати сказать, пахло блинами.

Отправившись на запах, Костя обнаружил откровенную пародию на гостиничную столовую, разве что выбор еды был значительно лучше. Столов было много, но посетителей, кроме него, было всего двое. Это Саша и Степа поднялись ни свет, ни заря и теперь вспоминали, как же они разучились находить общий язык без участия Кости.

— Доброго времени суток! — поздоровался Костя.

— Доброе утро! — бодро отозвался Степа. — Остальные сейчас подойдут, уже их чувствую.

Действительно, в помещение немедленно вошли остальные трое.

— А я живу напротив библиотеки! — похвастался Женя. — Могу дорогу показать.

— А я в коридоре встретила сразу двух «богов», — рассмеялась Аня. — Не очень проследила, куда они шли, но мы их еще выследим и познакомимся. Смешные такие, на Санта — Клаусов похожи, только без униформы.

Все — расселенные по непонятной причине по разным концам «гостиницы» и по еще менее понятной причине только что это заметившие — делились впечатлениями, строили планы на день и набивали рты блинами со сметаной, рыбой, маком и вареньем. Поесть любили все присутствующие, поэтому пришлось перейти на телепатию.

Глава 5

Путем долгих рассуждений и подключения способности видеть сквозь стены было определено, что там, где есть пародия на гостиницу, есть и как минимум один город, где можно погулять «туристу». А уж сколько там, снаружи, городов и кто там живет, покажет только эксперимент.

— Где может находиться библиотека с книгами по истории? — спросил Женя, выходя из отеля.

— В старом–престаром замке, где еще? — подключила воображение Юля.

— А где замок? — спросил Степа, спускаясь по ступенькам и оглядываясь. — А, все, вижу.

Пять недоуменных «Где? А, все, не надо» были ему ответом.

— А почему там? — полюбопытствовал Костя. — Хогвартс, что ли, вспомнили?

— А почему не там? — последовало логичное объяснение. — В противном случае там тюрьма, то есть ад, или еще одна гостиница. А это еще интереснее.

В замке действительно оказалась библиотека. Отделение земных книг шестеро миновали, потому что со стен либо с укором взирали обложки собраний сочинений вечных и нелюбимых классиков, либо кислотно пестрила беллетристика, либо зевали нетронутые книги про устройство мира, великое прошлое и науки. Рядом стояла пара–тройка шкафов с литературой нового мира («Спутник Земли», — прокомментировал Степа). Можно было остановиться и посмотреть, что пишут новые люди в утопии, но жажда настоящих знаний гнала вперед. А вот впереди начинались полки с непонятными обозначениями.

— Библиотекарь человеческой расы здесь найдется? — воззвал Степа, признавая свое поражение.

— Найдется, — весело согласился голос немолодой женщины, и Костя опустил голову в классическом жесте «все мы смертны, но это все равно грустно»:

— Здравствуйте, Анна Николаевна, — проговорил он, убедившись, что уши его не обманывают. — Вон где свидеться довелось. Знакомьтесь, друзья, это Анна Николаевна, в прошлом — учительница русского и литературы…

— В настоящем — член союза гуманитарных ученых, убивающих время на систематизацию земных и не очень знаний и открытия, до которых земляне не додумаются еще много веков, — бодро отрапортовала бывшая учительница.

На лицах шести пожирателей информации отразилось такое недоумение, что она вынуждена была констатировать:

— А, так вы только прибыли! Тогда вам нужно во–о–он туда, там все про устройство загробной жизни. Заодно поймете, почему в первый же день нарвались на меня и вообще мало кого незнакомого на пути встретите.

— Уже сейчас могу предположить, а чужим объяснениям не поверю, — отмел предложение Степа. — Мне, пожалуйста, голые факты. И еще какую–нибудь информацию про Бога, его эксперименты и те три расы, которые вскорости будут в них вовлечены.

— А, так вы будете участвовать в эксперименте! — Анна Николаевна, кажется, собралась иллюстрировать знаменитый рассказ Чехова «Толстый и тонкий». — Великая честь и прочее–подобное. Сделаю все, что в моих силах. Даже книги вам сама притащу.

— И повлияете на набор наших знаний, а вместе с тем и на ход эксперимента, — резюмировал Степа. — Ловко, нечего сказать. Но приятно, когда за тебя что–то делают, так что отказываться не будем.

Глава 6

Через бесконечно долгий и бесконечно же сжатый промежуток времени у бывших демиургов от науки были ответы на все вопросы. Нельзя сказать, что они теперь знали все обо всем, но пища для размышления уже закупорила все участки мозга, способные чем–то интересоваться.

Легче всего объяснялись благообразные старички. Это был один и тот же человек. Он прожил обычную земную жизнь, а потом попал в холодное и пустое безвременье, которое захотел чем–то заполнить. Он в одиночку создал рай, ад и еще несколько подобных же миров, руководствуясь собственной фантазией, догматами разных религий и художественной литературой, а потом принялся направлять людей на разные пути и конструировать новые миры. Когда на него свалилась необходимость приветствовать умершие души, он замкнул свое субъективное время так, что существовал одновременно во все времена. Чтобы перестать бояться встреч с самим собой, ему потребовалось несколько секунд, потому что уже к тому моменту он прожил миллионы миллионов лет. Вот и все.

Общение с жаждущими ответа он на себя брать не пожелал, поэтому взял несколько сотен душ, не вписывавшихся в обыденный ритуал вечного отдыха в раю или аду и способных ему помочь, и сформировал из них свою армию добра, облегчающую миллиардам людей сложный нравственный выбор и дающую ответы на вечные вопросы. Этих ответов никто, конечно, знать не мог, поэтому и звучали письма небесной канцелярии так грустно.

«Гостиница» и «город» предназначались для участников экспериментов, душ, стоящих в очереди на реинкарнацию, желающих создать новый мир или тех несчастных, которых обрекли на вечную жизнь в привычной им среде. Такие люди, как Анна Николаевна, составляли штат добровольного персонала, а в свободное время — любое, на самом деле, количество времени, так как здесь четвертое измерение ходило ходуном безо всяких людских усилий — образовывали разные союзы и объединения.

Глава 7

Все три экспериментальные цивилизации бог (множественных богов надо называть с маленькой буквы, так ведь?) разместил на одной планете, надежно отгородив друг от друга иллюзией с одной стороны почвы, с другой стороны — неба. Поэтому менее цивилизованные люди жили ближе к центру планеты и на небо смотрели с благоговением, подозревая там богов, а более цивилизованные, соответственно, вовсю покоряли настоящее небо, а в землю вкапывались не глубже сотни–другой метров, придумав для этих ограничений объяснение, включающее магнитные поля, потенциалы и зарождение жизни. Хуже всего приходилось средней расе, ограниченной с обеих сторон, но она находилась в своем средневековье и была слишком занята делами и разборками в горизонтальной плоскости, чтобы уделять внимание вершкам и корешкам.

Самая неразвитая цивилизация всеми силами стремилась выжить, а когда это удавалось, немедленно принималась творить себе внешние силы, которые ей помогали до этого и могли, при нужном отношении, помочь и дальше. Силы располагались, понятно, не в исхоженных вдоль и поперек лесах и не в ископанной почве, а в непонятном небе, которое гасло и зажигалось, совсем как неведомая дикарям лампа дневного света. Усугублялась такая вера тем, что однажды с «неба» упал человек в незнакомой одежде, говорящий на незнакомом языке и жестикулирующий о непонятных вещах. По–видимому, это какие–нибудь средневековые рыцари захватили пленника и закопали его зачем–то поглубже в землю, узрели, как он проваливается в пустоту, и придумали для собственного успокоения какое–то правило, землю копать запрещающее. Но темные и неотесанные «нижние» люди изобрели красивую легенду о маленьком и ничтожном — как иначе объяснить факт, что упавшего никто не узнал? — их соплеменнике, который очень хотел стать великим, как–то смог подняться наверх, к богам, где и сошел с ума.

Средняя цивилизация, особенно после опыта с закопанным пленником, считала, что под ней обитают неразумные демоны, которых можно будет когда–нибудь подчинить себе и которые разрывают в куски каждого, кто к ним наведается в одиночку и с плохими намерениями. Сверху, по их мнению, жили суровые и воинственные боги наподобие земного Одина, помогающие им в битвах, карающие обжор и регулирующие погоду. Отдельные населенные пункты, благоденствовавшие больше других, насаждали верования, предполагавшие какой–либо отличный от войн и усобиц смысл жизни, но держались эти культы недолго, сбиваясь на привычное поклонение своим амбициям, попытки договориться с мирозданием и человеческие жертвоприношения.

Просвещенные «верхние» люди знали точно, что под ними погребены тысячи и тысячи костей организмов, населявших планету до них, но раскапывать их не считали нужным, чтобы не вызвать этим нарушений поверхности планеты. Сверху — они точно это знали — был воздух, потом он кончался и начиналось то самое нечто, куда летали немногие из них, неспособные пока что внятно объяснить увиденное и почитаемые втайне за сумасшедших. Еще небу посвящали поэмы, приписывали ему множество качеств, в которые сами же и не верили, и запускали туда разные аппараты, которые улучшали жизнь молодым поколениям.

Цивилизации, как видно, жили в абсолютном мире друг с другом, и был только один вопрос, которым должны были задаваться их будущие боги: куда поместить высшие силы, чтобы они устраивали все три расы? Не делиться же, в самом деле.

Глава 8

Вдоволь наудивлявшись причудливому мироустройству планеты, которой предстояло вскоре стать их домом, шестеро решили обитать в пространстве типа ноосферы, охватывающем все слои.

— Это же повторение того, что было! — воспротивилась было Аня. — Получается, мы заранее поворачиваем эксперимент в определенном направлении.

— Мы так и так его куда–нибудь повернем, — возразил Степа. — Не идеализируй, пожалуйста, никого, кроме себя. Ты и так идеал, — поспешно добавил он.

После этого вся компания отправилась в городскую ратушу, где засели письмоводители. С богом после долгой дискуссии решили не знакомиться: кто знает, как работает его закрученное время, позволяющее появляться сразу везде, но он их явно потом не вспомнит (да и когда у него выдастся такое «потом»?). А вот с теми, кто обеспечивал их основной информацией об устройстве вселенной, грех было не встретиться.

Что представляет собой нормальная ратуша, никто из героев уже не помнил, но эта явно нормальной не была. Жуткая смесь урбанистических стилей, распахнутые окна с облупленными деревянными рамами. Из одного окна неслись знакомые аккорды:

— Я не помню точно, с кем это было, с тобою или со мной. Да и стоит ли помнить то, чего больше нет? — пропел–проговорил Степа, уже входя в комнату к поющим. — Салют, современники. Что у вас здесь происходит?

— Расслабляемся вот, — сказал тот, кто играл на гитаре. — Писем нынче много, приходится периодически отдыхать от собственного незнания и нетактичности. А вы, кстати, кто и с чем пожаловали?

Другой, тот, который подпевал, тоже подал голос:

— Ты, Андрей, не в курсе, что ли? Это же виновники всей этой эпопеи пожаловали. Побить бы вас, товарищи, да совестно.

— А что происходит? — недоуменно уточнил Женя.

— А кто, — вопросом на вопрос ответил певец, — начал афишировать наши письма, в Сеть их вывешивать, цитировать?! Знаете, сколько народу хочет легких ответов?

— Знаем, — подтвердил Костя. — Легких ответов, легкого совершенства, легкого изменения человеческой природы, легкого бессмертия. Три сотни лет на рынке всего перечисленного. Впору делать скидки по поводу юбилея. — Оборвал трагическую тираду, вдохнул и нормально продолжил: — Сколько тысяч в день?

— Счет на миллионы, — вздохнул обвинитель. — А нас тут тысяча–две душ да по двадцать копий каждой. И не у кого спросить, как отвечать. Картотеку пробовали завести, но так выходит не очень–то честно. Люди не виноваты, что это все в их природе.

— Не будем о грустном, — попросил Женя. — Мы уже таких разговоров наговорились, вы, думаю, тоже. Скажите лучше, из каких вы все времен и мест?

— Между всех времен, без имен и лиц, — с улыбкой процитировал «Арию» гитарист. — Только штиля здесь не дождешься. А серьезно — вообще кто угодно и откуда угодно. Мы вот вообще друзья детства родом из стыка тысячелетий. А кто–то и из Шумера найдется. Музыка у них забавная, а так ничего.

— Пойдем, что ли, работать, — поднялся певец. — Вы тоже, если хотите, можете пару–тройку ответов настрочить. Очень обяжете.

— Заварили — расхлебаем, — бодро ответил Степа. После сотого письма он уже не был так уверен.

Вечером — здесь очень интересно сменялись времена суток, коллекционируя все цвета неба и все температуры — шестеро сидели на крыше своей гостиницы и рассуждали о дате отбытия. Решили пойти поспать, позавтракать напоследок и совершить ритуальный исход, на которых им уже впору было специализироваться. Этот мир был очень гостеприимным, но нельзя было сутками бродить по отдающему всеми самыми романтичными временами городу, вдыхать запахи и есть свои любимые блюда. Шило с совершенно определенными координатами настойчиво звало выполнять свой долг, не давая думать, что, собственно, случится, когда долг будет выполнен.

Часть 16. Знакомьтесь, это ваши боги

Глава 1

Носитель совершенно невразумительного имени — если бы он был кельтом, его звали бы Бран, на этом и остановимся — уже второй день ходил и принюхивался. Семья смотрела на него странно, но он почти всю свою жизнь притягивал к себе любопытные взгляды своими странностями, так что большого значения это не имело.

Итак, Бран принюхивался, и чем больше он принюхивался, тем меньше у него оставалось сомнений: в воздухе пахло новым богом. Это был тот особый запах, который появлялся два раза в год, когда приходила пора праздновать день покровителя их семьи, еще Бран чувствовал его, когда говорил с каким–нибудь другом в день уже его покровителя. Теперь этот запах был сильнее и как будто более настоящим. Бран старательно гнал от себя эту мысль, но он все сильнее убеждался, что приходит новый бог, такой, который вытеснит и покровителей Огненных семей, и покровителей семей Водяных, не говоря уже о Земных и Воздушных, считавшихся немного ниже остальных. Бран не был настолько умен и осведомлен о природе вещей, чтобы предвкушать перемены в иерархии и в своем положении, но он видел, что что–то меняется.

Он не мог поделиться своими предчувствиями практически ни с кем. С самого детства родные смеялись над ним, когда он говорил им о запахах. Раньше он был не против. У каждого есть право на свои странности, которых другие не поймут. Один из его друзей, например, мог предсказывать перемену погоды по слышимым одному ему звукам. Бран его не понимал, но сейчас ему пришло в голову, что только этому другу — Крому — он может довериться.

В этот день Кром работал в поле. Бран присоединится к нему завтра, тогда и расскажет ему обо всем.

Глава 2

Два юных отпрыска славного рода Хлодвихов упражнялись в битве на мечах. Последние годы никто из врагов не отваживался нападать на их родовой замок, а их досточтимый отец захватил уже столько земель, что по нескольку месяцев не показывался дома, когда решал объехать свои владения на коне. Но оба они — и Батист, и Франсуа — знали, что после его смерти все изменится и перед разделом наследства они проведут немало лет если не спина к спине, то бок о бок во главе армии, отстаивая границы своей земли.

Франсуа сделал выпад, целясь брату в голову. Тот с легкостью увернулся, выбросил руку для ответного удара и вдруг повалился на землю на середине движения. Нанесший удар немедленно положил оружие, приблизился, стащил с Батиста шлем и принялся хлестать его по щекам: бой боем, но брата он любил.

Батист толчком пришел в себя и резко сел, смотря в пространство расширенными глазами:

— Что–то грядет, брат мой, — с непривычными для себя серьезными и возвышенными интонациями произнес он. — Что–то сильное, грозное, небывалое. Кажется, оно хочет нам добра, но чего от него ожидать, нам знать не дано.

— Что грядет? — обеспокоенно спросил Франсуа. Он тоже умел быть серьезным.

— Не знаю, — выдохнул Батист. — Новый бог. Или два новых бога.

Франсуа практически зажал ему рот рукой:

— Не говори таких вещей в голос. Бог один, и он есть всегда. Мы можем в душе не очень–то серьезно к этому относиться, но вслух этого произносить нельзя.

— Значит, это все скоро изменится, — прошептал Батист. — Я не говорю, что я хочу перемен или жду их. Но пришел кто–то новый, и скоро все станет иначе.

— Иначе — это как? — тоже шепотом спросил Франсуа.

— Не знаю, — испуганно ответил Батист. Он поднялся, тряхнул головой, как будто выбивая из нее лишние мысли: — Извини, что напугал. Давай как следует помашем мечами и не будем об этом думать. Когда ты нужен Всевышнему… или кому–то еще, кто выше всех…

— Он сам тебе скажет, — кивнул брат, механически выдавая окончание канонической фразы из главы Священной книги, озаглавленной «Пути Господни неисповедимы».

Глава 3

Будильник вырвал Анну из странного, непонятного сна. Механически умываясь, разминая мышцы и готовя завтрак, она обдумывала то немногое, что запомнилось и по непонятной причине внушало тревогу.

Что было во сне? Родное небо вечернего темно–зеленого цвета, вдруг разукрасившееся лицами, которые никогда не породила бы ее родная планета. Шевелящиеся губы, тревожные глаза. Голоса: «Мы не можем обещать вам рая. Но мы постараемся». И ровно столько нечеткости, темноты и приглушенности, чтобы сон стал страшным.

Дорога на работу, разговор с другом. Рассказ про сон, совет не бояться, предположение о том, что бы случилось в мире, если бы этот сон был не просто сном. Вечная мысль о том, как хорошо он ее понимает, возможно, слишком хорошо, чтобы быть просто другом, но это не та проблема, которую нужно немедленно решать. Но, в самом деле, кто еще из знакомых не стал бы смеяться над ней, если бы она сказала, что не думает, что этот сон — просто продукт ее воображения, а не послание извне. Никто, пожалуй.

Привычные и почти механические действия, называемые работой. Ей повезло, она математик, ее профессия считается творческой. Но способы применения математики в повседневной жизни повторяются настолько часто, что уже выработались рефлексы, почти исключающие работу мозга. А ведь не так и много лет проработано. Анне еще нет тридцати.

Дорога с работы — пешком, пересечь полгорода, четверть часа пройти по пахнущему дождем лесу. Нужная атмосфера, чтобы снова задуматься о том, чем все же был сон. Классические определения из учебников и статей про «порождения психики» явно не годились, но ее предчувствия с учебниками и рядом не стояли. Может быть, действительно уже пора переставать жить только математикой, музыкой, научной фантастикой и интеллектуальными разговорами и добавить в жизнь немножко жизни в более приземленном ее понимании.

Глава 4

Ноосферу сделали полноценным пространством из трех этажей — по одному на каждый мир. В каждом из них были столы, чтобы сидеть за ними и думать, полным–полно балконов и окон, чтобы наблюдать за соответствующим слоем мира, кухня, чтобы готовить бесполезную еду и заваривать чай, под который так хорошо строить планы по улучшению мира, и тела, в которые можно было перемещаться, чтобы не тратить времени на подъемы и спуски между этажами.

— А сами мы где будем помещаться, если это вот — наши тела? — полюбопытствовала Саша, увидев это нововведение.

— В еще более нематериальном пространстве, где для наших душ зарезервированы специальные ячейки, — парировал Степа. — Извините, я давно не программировал. Не удержался.

— Массив в массиве? — понимающе спросил Костя, больше других отработавший программистом.

— Прогрессия внутри прогрессии, — пробормотал Женя. Все головы повернулись к нему. — Извините, вспомнил фишку из того глубокого прошлого, когда я еще решал олимпиады. Я как–то построил прогрессию, разности которой тоже изменялись, как члены прогрессии, разности которой изменялись так же, пока очередная разность не становилась постоянной.

— И что? — поинтересовалась Юля, пока остальные трясли головами, пытаясь все это утрясти в головах. Даже Степа смотрел с уважением.

— И ничего, — пожал плечами Женя. — Обыменовал это дело арифметическими прогрессиями второго, третьего и четвертого порядков и пару месяцев думал, что совершил открытие.

В полной мере переварив услышанное, шестеро новоиспеченных богов завершили осмотр жилища и миров и принялись обсуждать увиденное:

— Цивилизации немного похожи на наши, это радует. Но что за штука происходит с этими их предчувствиями? Во всех трех мирах кто–то почувствовал, что мы есть.

— Попробуй–ка поживи спокойно, когда рядом с тобой внезапно возникает отдельное пространство, — предположил Костя.

— Им обещали богов, — задумался Степа. — Это обычно подразумевает опытных личностей, почему–то в совершенстве знающих, как управлять любым миром. А тут — мы. Интересно, как мы с этим справимся.

— Степа! — сказали в голос практически все остальные. — Не начинай.

— Кстати о пространстве и богах, — вернулся к теме Женя. — Где мы гулять будем?

— На планете куча лесов, — предположил Костя. — Если мы создадим что–нибудь свое, там всегда будет чего–то не хватать.

— Местные могут радоваться, — резюмировала Аня. — Будут им и мессии, и загадочные незнакомцы, и говорящие животные. Скучать не придется.

— Я вообще от природы молчаливый! — возмутился на это Степа. — И вы вроде… тоже… — поправился он, заметив, что сморозил что–то неправильное.

Глава 5

По густому лесу бодро прыгала, ползала и карабкалась белка скорее русой, чем природной красноватой или рыжеватой (на своем веку эта белка каких только сородичей не повидала) расцветки. Она подумала было о том, чтобы направиться к полю, чтобы застать наибольшее количество людей и привлечь их внимание уже самим своим выходом из привычной среды обитания. Эта мысль была заманчива, но ее следовало отмести: не стоило начинать знакомство с будущими учениками и подданными с демонстрации пренебрежения к физическому труду в пользу еще только намечающегося труда умственного. Иначе могло получиться как на шестой части суши одной занятной голубой планеты, да, в общем–то, и на всей этой планете: интеллектуальные занятия почти полностью вытеснили физический труд, и в конце концов люди оказались неспособны к обеспечению себя всем необходимым и деградировали. Странный случай, не так ли? По счастью, эта планета находится слишком далеко от основных очагов цивилизации и не может послужить примером для подражания.

Несколько часов белка потратила на знакомство с сородичами, испуганно шарахавшимися от странной соплеменницы непонятного цвета и с непонятным же акцентом, проверку на съедобность местной флоры и философские размышления. В голове белки царило непонятное, но строгое разделение на три совершенно разных мозга, с которым тоже неплохо было разобраться. Когда местное отливающее фиолетовым солнце начало заходить, лес заполнился людьми: кому–то через лес было ближе идти до дома, кто–то шел с друзьями, а кто–то полюбил его тишину и запахи за много веков до того, как их у него могли бы отнять (впрочем, одно вредное млекопитающее собиралось форсировать события, так что, возможно, этот случай проявления закона бутерброда предвосхищал реальность лишь ненамного). Непонятный грызун с шерстью цвета человеческих волос был замечен, без труда (тело белки было создано этим утром и не обладало полагающейся реакцией и юркостью) изловлен и допрошен с пристрастием:

— Что ты за зверюга такая? Может, ты еще и говорить можешь?

— Могу, — ответило животное, попутно отмечая особенности грамматики языка, ручейком сочившегося в голову. — Еще я могу читать, писать, философски рассуждать и программировать, но вряд ли вы поймете, что это такое.

Услышав такое, Бран и Кром, скромно стоявшие сзади, поспешили подойти поближе, отодвигая остолбеневших друзей:

— Пахнет новым богом, — прошептал Бран.

— Пахнет новым миром, — отозвался Кром.

— Пахнет свежим воздухом, но через несколько поколений эта красота может быть потеряна, — вздохнула белка. — Так, господа, сделка. Я даю вам знания, вы их переворачиваете так, чтобы было как можно меньше вреда. Идет?

— Чего? — удивился Бран.

— Понятно, — резюмировала белка. — Но, в лучших традициях Пратчетта, попытаться было необходимо. Что ж, господа квазикельты, пришла пора показать вам алфавит ваших земных аналогов. Только меня эти палочки не вдохновляют, поэтому будем импровизировать.

В головы присутствующих начала проникать информация о том, что значит непонятное слово «алфавит», и число слушателей стало заметно редеть. Остались друзья Бран и Кром да еще десять–двадцать мальчиков и девочек послабее.

— Создадим орден Странной Белки, — подумала вслух представительница фауны. — Будем носить изображения меня на каких–нибудь героических частях тела, учить грамоту по боевым кличам и разрабатывать задачки для самых–самых маленьких.

Глава 6

Батист и Франсуа, как и многие молодые и маявшиеся бездельем отпрыски знатных родов, почли за честь участвовать в очередном рыцарском турнире. Участникам его было лет по шестнадцать–двадцать, не больше было и королеве турнира — средние века, чего вы хотите. Почти половина рыцарей была между собой знакома, многие знали технику боя своих противников, остальным же предстояло бороться за место в дружной компании: бой и вражда далеко не стали у них синонимами.

В этот раз на турнире появились трое юношей, которых не знал никто. По–видимому, они были братьями: у всех троих на щитах красовались гербы с парой крыльев и солнцем, а девиз содержал что–то, в чем знатоки бы признали буквы из алфавита одного из благополучно забытых элитой мертвых языков. Фамильное сходство, впрочем, особо не проявлялось: разнились и черты лица, и телосложение, и манера речи. Говорили все трое с каким–то странным акцентом. Из всего вышеперечисленного компания юных рыцарей, беспечно болтавшая во время оглашения правил, заключила, что незнакомцы происходят из дальних земель (с географией у них во все времена было плохо), где существуют свои взгляды на кровные узы и геральдику.

Юноши наголову разбили всю устоявшуюся компанию и по силе, и по ловкости, и по выносливости, а в финале устроили показательный и высокохудожественный бой, затянувшийся бы на пару часов, если бы здесь умели точно отсчитывать время. Если до него в стае рыцарей, которые были прежде всего мальчиками с уязвимой гордостью, ходили шепотки, призывающие проучить наглецов, это зрелище отбило у них всякую к этому охоту. А потом самый высокий и мускулистый из братьев добродушно и весело обратился к зрителям:

— Понравилось? Почту за честь поделиться своими умениями со всей честной компанией. Если кто согласен, достаточно об этом просто подумать.

«Колдуны… — прошло по рядам. — Мысли читают».

— Что за предрассудки? — обиженно подал голос более худощавый брат. — Ваши деды и прадеды могли в это верить, но вам же самим это, наверно, не по сердцу. Сами подумайте, что лучше — думать, что кто–то имеет над вами недоступную вам власть или что все это выдумки, а жизнь на самом деле легка и прекрасна?

— Второе, — ответили «из зала». — Но разве вопрос стоит так?

«Черт, — беззвучно сказал один брат другому. — Девочкам повезло больше, в древнем мире еще не наслоено столько предрассудков и страха перед непонятным. Может, промыть им мозги? Да знаю я, знаю. Свобода мыслей и так далее…».

— Маленький экспе… ну, опыт, — предложил третий брат. — Беем одного из вас, кого вы точно не заподозрите в связи с колдовством, и за секунду–другую кое–чему учим. А он потом вам все передаст.

Поднялся самый лихой «рыцарь». Сразу несколько друзей попытались его удержать, но он был еще и самым сильным среди них, поэтому спокойно подошел к трем братьям. Последнее, что он услышал перед тем, как новым человеком снова возникнуть перед глазами рыцарей, была загадочная (тогда) фраза: «Перемещаем на три года назад — хватит. Пару учебников сюда, я теорию забыл».

Снова оказавшись в привычном месте и в привычные события, он сказал фразу на непонятном языке, непонятно же ругнулся, исчез, отмотал время назад и предстал глазам друзей снова, пытаясь придумать, как описать то, что ему открылось:

— Они говорят правду. — И за эти три года они стали ему ближе всех прежних друзей, но этого он открывать не стал, потому что сочли бы околдованным. — Они говорят очень маленькую часть правды. Если бы я был вами, я бы поучился. Все равно делать больше особо нечего.

Рыцари загудели: как это «нечего»? Что с ним сделалось, что ему внезапно разонравились все их обычные занятия? Околдовали беднягу. А если так, то надо его спасать. А как его спасать? Самим разобраться — они–то не попадутся, они–то предупрежденные — и покарать колдунов.

Третий или четвертый «обученный» — «братьям» (вы догадались, кто они были на самом деле) пришлось сообразить что–то вроде повторяющегося цикла с обучением — наконец нашел нужные слова:

— У нас есть настоящий шанс сделать что–то этакое, что окончательно возвысит нас над родителями и всем миром. И кстати, опровержение догм в предложение тоже входит.

Хор «обращенных», ищущих пример за примером в пользу колдовства, наконец сделал свое дело, и кучка «младших рыцарей» одной–двух провинций превратилась в силу, которой со временем предстояло противостоять тем силам, которые насадили над всем их миром ярмо всепоглощающей и одинаковой веры в нерациональное и совсем не демократичное высшее существо.

Глава 7

«Прости, Степа».

«И ты прости, Аня».

«Я тебе все прощу».

«Я тебе и подавно».

а)

Анна, как обычно, собиралась на работу. Когда она в очередной раз умывалась, глядя на себя в зеркало, ее отражение начало выкидывать фортели. Сначала оно пошло пятнами, потом начало выдавать что–то вроде сообщений о сбоях какой–то системы, а затем в нем появилось изображение высокого, худощавого молодого человека с аристократичным и грустным лицом — как раз та картина, которая могла задержать Анну перед зеркалом.

— Здравствуй, существо, — сказала она, опознав одно из приснившихся ей лиц. — Где–то уже виделись, верно?

— Это была односторонняя связь, но я вас тоже видел, — запутался в первом же предложении юноша. — Позвольте представиться — Степа.

— Анна. С какой миссией пожаловали?

— Познакомиться, — широко улыбнулся Степа. — Со временем я немного вынесу вам мозг, но вы же математик, так что отнесетесь с пониманием.

— Я на работу опоздаю, — вспомнила Анна, как только прозвучало слово «математик». — А разговор заканчивать так не хочется…

— Можете вообразить меня у себя в голове, — предложил Степа. — Я буду там.

— Не смешно.

— И не должно быть. Я бы и сам проник, но мне нужно знать, в каком месте мозга меня ждут. — Он кривил душой: мозги этой расы представляли собой что–то такое запутанное, что без приглашения можно было затеряться в чужих гастрономических фантазиях или списках дел на следующий год.

По дороге, следя параллельно, чтобы Анна не забывала расходиться с местным транспортом, Степа рассказал ей очень многое. Часть истории о себе, умалчивая о том, что он уже умер, часть истории о богах от науки, часть инструкций по применению своего мозга…

— Основное вы уже сделали, — ответил он на вопрос, получится ли у Анны когда–нибудь то же, что и у него. — Вы открыли свой мозг для меня, а это не так и просто. Информацию я вам выдал, теперь дело уже не за мной.

— Не уходите… — вырвалось у Анны.

— И не подумаю, — злорадно усмехнулся Степа, давя понятный укор совести. — У вас еще миссия впереди. Пока будем разносить по окружающим заразу сверхъестественных способностей, а потом расскажу поподробнее, что дальше.

б)

Друг Анны, по странному совпадению носивший имя Степан, в этот день по непонятной местной системе наслаждался выходным. Встав попозже, он решил сделать давно забытый и очень специфический комплекс упражнений, которым люди этого мира развивали свои мышцы, добавляя им привлекательности. Закончив одно особенно сложное упражнение, после которого все самоучители обещали возможность легкого головокружения, он впервые за много времени получил все обещанные побочные эффекты вкупе с галлюцинациями.

Померещилась ему, как и повелел за много веков до настоящего времени местный последователь землянина Фрейда, его ровесница женского пола. Померещилась и, вместо того, чтобы соблюдать каноны, предпочла возговорить человеческим голосом:

— Приятно познакомиться, Степан, я Аня. Ты избран для великой миссии — нести людям свет. Поскольку свет есть физическое явление, а физика есть наука, придется сначала повально привить всем любовь к мудрости, а потом насаждать добрые дела и подобную муру. Чтобы ты не разочаровался в своем призвании раньше времени, полагаются разные приятные бонусы вроде умения летать и чтения мыслей. Дальше объяснять?

Степан не умел отказывать своим галлюцинациям и покорно позволил напичкать себя сведениями и доброй половиной земной литературы. После его галлюцинация кончилась, и будущий пророк, мессия и кто–то там еще очутился на полу своей комнаты, где его и застигло злосчастное упражнение.

Когда он более–менее раскидал по полкам услышанное и вброшенное в голову пришелицей, его голову посетила светлая мысль: встретить с работы Анну и посоветоваться с ней.

С этого дня у третьего, верхнего мира тоже появились свои пророки, пускай в тот день совершенствование окружающей среды не пошло дальше обдумывания ответов на невинный вопрос: «А как звали твоего посланца?».

Часть 17. Снова на пути к идеалу

Глава 1

В нижнем мире сменилось много поколений с тех пор, как легендарная русая белка решила немножко его перетряхнуть. Теперь белка показывалась нечасто, звала к себе кого–нибудь наиболее общительного и просила его отставить благоговение и по–дружески показать ей, что нового здесь происходит. После этого она много и уважительно кивала, изрекала какой–нибудь туманный совет или туманную загадку и исчезала до тех пор, пока не порастут седыми бородами все те, кого она встречала в прошлый раз.

В нижнем мире многое изменилось, и изменилось к лучшему. Полушутливый Орден Белки значительно разросся и приобрел немалый вес, не захватывая управления и никому ничего не навязывая. Просто так получалось, что именно члены Ордена обычно спасали мир от голода и засухи, предлагали более эффективные способы обеспечения всех и вся едой, одеждой и крышей над головой, восстанавливали справедливость. И именно в Орден, а не в Союз Искателей Прекрасного и не в Сообщество Трудолюбцев обычно стремились попасть подрастающие поколения.

Белка, основавшая Орден, точки над «ё» (в языке нижнего мира была какая–то буква аж с пятью точками, она–то и использовалась; означала она, кажется, какой–то формообразующий горловой звук) расставила быстро. Рассказала своей пастве несколько историй из жизни одного мира под названием Земля, подчеркивая важность чисел и их соотношений для производства и углубляясь в практические детали. Предложила не сходя с места придумать способ усовершенствования любого из имеющихся в обиходе хозяйственных инструментов. Дала любителям поработать головой, а не руками, пару советов о том, как строить и насаждать «теорию чисел» и «теорию всего» (так переводились сначала математика и физика), терпеливо поправляя их на арифметических ошибках и заставляя тщательнее проверять предположения. И заявила напоследок:

— Давайте кое–что проясним раз и навсегда, чтобы не получилось так, как уже получалось когда–то. Я не собираюсь решать и придумывать все за вас, иначе ваша раса не станет самостоятельной. Если я сорвусь и начну давать вам готовые решения, кидайте в меня шишками. И еще. Не позволяйте вашим новоприобретенным способностям взять верх над вашим физическим трудом. Даже если вы изобретете машину, которая будет все делать за вас, вы должны уметь ее чинить, собирать заново, улучшать и заменять собой, если что–то пойдет не так. Помните это всегда, сколько бы веков ни прошло. Приду — напомню.

А через несколько веков какой–то мечтатель из Ордена создал машину, способную взлететь на небо, и был очень удивлен, когда небо оказалось не иллюзией, как иногда, увлекшись, обещала белка, а вполне осязаемой границей, за которую невозможно было пробраться.

— Наверно, какие–то силовые поля и сверхпрочные материалы, — непонятно ответила ему белка. — Если тот, кто создавал этот мир, не использовал ненаучных методов вроде абсолютных барьеров из не существующего в природе материала, со временем вы туда пробьетесь.

— А разве кто–то создал этот мир? — удивился рациональный мечтатель. — И добавил вежливо: — И разве это не ты?

— Я? — удивилась белка. — Я, если хочешь знать, триедина в одной черепной коробке, так что меня не примешивай. А этот мир, будь наука хоть тысячу раз права, все равно создал Бог.

— Ясно, — вздохнул мечтатель, понимая, что что–то из его твердокаменных убеждений с треском осыпается. Была ли то уверенность в своей правоте или в познаваемости мира, он не определился. Белка прочла его мысли и обеспокоенно затараторила:

— Не надо разочаровываться в жизни! Ты создал летающую машину, ты еще много что создашь на своем веку. Ты нужен человечеству, чтобы когда–нибудь оно узнало, что за этой границей. А если будешь себя разумно вести, после смерти можешь что–то узнать.

Белка не кривила душой. После смерти души попадали прямиком в их отдельное пространство, где они могли задать все интересующие их вопросы, что–нибудь посоветовать богам касательно улучшения мира и переселиться в один из трех слоев на выбор. Когда эта забота свалилась на шестерых богов, белка уже не помнила.

Глава 2

В среднем слое тоже многое поменялось. Его теперь населяли исключительно равные друг другу передовые люди, уделяющие положенное количество времени «неблагодарному» труду во имя родины и окружающих людей, а в остальное время наслаждающиеся конструктивными диалогами о природе вселенной или поднимающие уровень мировой культуры. Такие после смерти собирались группами человек по пять, атаковали шестерых богов каверзными вопросами с философским подтекстом, а потом возвращались к себе.

Все помнили, как начинались светлые времена, чего новым людям стоило переубедить старых. И сейчас полным–полно было людей, не считавших смыслом жизни совершенствование своего ума и мира. Такие тоже имели право на существование, иногда отмежевываясь ото всех остальных и лишаясь права вносить в окружающий мир какие–либо изменения (ох уж эти компьютеризированные способности богов от науки), иногда спокойно сосуществуя с единомышленниками, иногда тратя энергию на «критику существующего режима», проходящую, впрочем, незамеченной.

Все любили поговорить о той исторической эпохе, которая настала бы к настоящему моменту, если бы не появились в одном забытой стране на одном захудалом турнире те трое, явно пришедших извне. Все любили пытаться понять психологию тех, кто насаждал в невежественных еще головах веру в непогрешимое высшее существо и непогрешимую власть одного–двух человек. Многие пытались ради эксперимента создать искусственное общество, которое жило бы по «древним» законам и, может быть, наконец поняло бы их. Такие эксперименты, впрочем, быстро вылились в забаву, ролевые игры, лицедейство в смеси с ностальгией по трудному и несовершенному прошлому, которого никто из мечтающих о нем не застал и не воображал во всем его многообразии.

Иногда в мире появлялись те три рыцаря, выглядящие сообразно эпохе, на которую приходился их визит. Они принимали участие в делах мира, не вмешиваясь в дела мира никакими сверхъестественными способами и даже не тратя времени на то, чтобы представляться или искать людей, которые представят их миру. Все и так их узнавали, и это, пожалуй, было единственным их слабым местом. Не хотели они становиться незаметными в ими созданном мире. Давно и надежно замаскированная под шутки и самокритику гордость не позволяла.

Глава 3

А в верхнем мире жизнь почти перестала быть материальной и более–менее конечной. Зависимость от информации появилась задолго до прихода богов. Потом появилась телепатия, способность обходить любые физические силы и законы, способность создавать и передавать информацию без материальных носителей, включая голосовой аппарат и компьютерную клавиатуру. Следующие поколения по капельке отдалялись от своих тел, используя скорее их эстетическую и развлекательную стороны, чем практические составляющие. И наконец настал момент, когда информационное пространство стало замкнутым, независимым от источников энергии, а сознания в нем перестали зависеть от тела и, что закономерно, начали рождаться уже без тел. Каждый по–прежнему мог умереть, завести потомство, влюбиться, кого–то обучить и воспитать, но ничего из этого не было обязательным этапом становления личности. Обязательного в жизни личности не осталось ничего, кроме ее возникновения: плодиться или не плодиться, обучаться или не обучаться, получать знания напрямую из их источников или от приятных в общении личностей, приносить пользу или не приносить, иметь пол или не иметь — во всем этом появился выбор.

В этом мире умершие уходят навсегда, потому что они получили возможность прожить столько, сколько могли, не подчиняясь законам старения и все, пожалуй, попробовав. Увидеть богов, поговорить с ними они могут еще при жизни, равно как и попробовать на зуб жизнь в любом мире и в любом времени.

Их верхний слой после массового отбытия сначала ожил, расцвел богатой природой, а потом впал в эрозию и прекратил свое существование. Некоторые люди со среднего слоя уже пробились к ним сквозь барьеры, в которых все–таки был элемент ненаучности, ничего там не нашли и бросили силы на колонизацию низа. Пока они не особенно преуспели — нижний слой еще не очень готов ко встрече, причина, наверно, в этом, — но со временем у них получится, и тогда все слои планеты станут достоянием всех ее обитателей. Слово «глобализация» обрело новый привкус: мир имеет шанс стать шаром, а не кольцом.

Глава 4

Шестеро богов сидели за самым большим столом в своем пространстве в окружении большого количества собирающихся переродиться душ и обсуждали важный вопрос: что еще нужно или можно сделать для этого мира? Боги стояли за то, что они сделали все, что могли, и теперь должны поскорее ретироваться, чтобы не загнать все в еще большую лужу, чем текущее положение. Формулировку придумал Степа, поэтому под нее было не подкопаться. Если кто–то говорил, что мир надо исправлять, боги говорили, что люди справятся лучше них, а если звучало, что мир идеален, из этого вытекало, что боги никоим образом не нужны.

Было выпито много чаю — традиция, насажденная богами, — съедено много сладостей и произнесено много хороших слов, ругательств, шуток и размышлений. У богов начался излюбленный период самокритики, и никому еще, что в том мире, что в этом, не удавалось заставить их ее бросить, особенно методом яростных возражений.

Слово держал юноша — вечная молодость не была проблемой для богов от науки — из среднего мира:

— Ну хорошо, о мире вы позаботились, он вам не нужен, вы ему тоже не нужны. С этим я бы поспорил, но аргументов уже приведено много. Оставим миры в покое, если вам этого хочется. Но подумайте о нас. Вы решили все наши проблемы, наша жизнь интересна, полезна, моральна и прекрасна. Нам не скучно. Но мы уже привыкли, что можно умереть и попасть к вам, поговорить, встретить несколько десятков новых людей, с которыми в следующей жизни можно подружиться. Если не будет этих собраний, если мы не сможем с вами пообщаться, нас не спасет и самоубийство.

— В чем проблема? — удивился Костя. — Приходите, общайтесь, знакомьтесь, меняйте тела и истории. Нас здесь шестеро, а вас наберется добрый миллиард, хотя большинство из вас друг друга тут никогда не увидит, чтобы не портить идиллию. Вы нашего отсутствия и не заметите.

— А каждый раз лицезреть тех, кто должен бы быть высшим и лучшим, в истеричном, хмуром и злобном состоянии — меня бы это не грело, — продолжил Женя.

Было много сказано, много песен — земных, местных и причудливых гибридов — спето, много странствий по неизвестным галактикам — интеллектуальная забава местных новых людей — совершено. Все собравшиеся поблагодарили богов за гостеприимство и реинкарнировались обратно, гадая, пройдет ли у богов плохое настроение или и вправду это последний раз. Когда пространство опустело, боги собрались в кружок вокруг Саши.

— Ну?

— Время подводить итоги, — прозвучала в воздухе общая мысль.

Глава 5

В рамках подведения итогов были исписаны горы местной мягкой и искрящейся бумаги — боги всегда любили внушительные кипы бумаг. В них значилось следующее.

Мир нижний и мир средний стали примерно одинаковыми. Разница только в одном. У нижнего мира еще остался какой–то налет романтизма, какие–то надежды. Средний мир же вышел очень похожим на Землю рубежа всем нам известных тысячелетий: люди рано всем пресыщаются, уходят в умственность, распадаются на слова, погружаются в печальную пучину своих голов. Пытаются что–то делать, как–то разнообразить жизнь, что–то менять, но всем довольны и громко, весело, бравурно гниют в развращающе–идеальной атмосфере. Когда нижний и средний миры сольются, эта жизнь поглотит и низы. Сколько она может длиться, еще не известно, но ждать конца, наверно, необязательно. Он может и не настать.

Из мира верхнего выросло что–то интересное. Бессмертие тела и бессмертие души, слитые воедино. Независимость от каких бы то ни было внешних и личных условий, полная одинаковость, если угодно, коммунизм вкупе с царством информации. Трогательный ореол старых ценностей: семья, дети, воспитание, образование. Свобода жизни и смерти. Но этот странный новый мир почему–то отдает сосудом со штаммом бактерий, слишком уж все нематериально, невесомо и лабораторно. Сосуд, вроде как, обладает определенной устойчивостью, не развалится изнутри без присмотра, так зачем же за ним присматривать?

Немного забытый ритуал, который столько раз приходилось совершать: сыграть на гитаре что–нибудь заунывно–светлое и гениальное, погрустить вшестером непонятно о чем, взяться за руки и вернуться. Куда–то выбросит?

Глава 6

Бог встретил их, взял кипу выкладок, снял, кажется, копии с их памяти и повелел:

— Мы все изучим, а вы пока погуляйте по городу. Об итогах будет сообщено.

Шестеро отправились гулять по давешней романтично–туристической смеси стилей, сидеть на крышах, писать письма для небесной канцелярии и размышлять, что же будет дальше. Гулять пришлось долго, аж до самого вечера.

— Идите в гостиницу, — повелела одна из копий Бога, которые, напомню, существовали во всех временах. — Отоспитесь на мягкой постели, поешьте блинов с маком. Завтра все обсудим… — «…и решим, что с вами делать». Это вслух не звучало, но хор мыслей в унисон продолжил именно так.

Забытая роскошь одеял и подушек, забытая роскошь сновидений, не ставших за бессонные века яснее или линейнее. Душистый чай и блины с идеальным количеством масла. Теплый и ароматный воздух, только что высохший после дождя. И «разбор полетов», все маячивший на горизонте.

— Достигнуты результаты, вполне удовлетворяющие нормам жизни разумных рас, — хорошо поставленным голосом начала очередная версия Бога. — Результаты интересные, довольно новые, а главное — разные. Для ответа на первоначальный вопрос не хватает данных о том, что же такое идеал, но это уже не ваша недоработка, а прокол всех человечеств, когда–либо топтавших любое пространство. Для продолжения эксперимента будут призваны представители совсем других социумов, но вы об этом уже не узнаете.

— Хватит с нас, — кивнул Степа.

— Хватит, — согласился Бог. — Кстати, куда вас теперь девать? На службу ко мне вы, наверно, не хотите?

— Не хотим.

— Рай или ад вас прельщают? Или какая–нибудь другая концепция от ваших фантастов?

— Сами–то как думаете?

— Ясно. Сослать вас, что ли, в идеальный мир, чтобы вам не приходилось ни о чем задумываться и ничего добиваться?

Общий тяжкий вздох.

— А если на Землю? — Бог подмигнул. Ответы так и посыпались:

— Только в Россию!

— И в Подмосковье!

— И в двадцать четвертый — двадцать пятый век!

— И…

Последнее «и» осталось невысказанным, но Бог все понял:

— Ждите несколько дней, подготавливаются тела.

Неделя прогулок по все более и более средневековому городу, общения с библиотекаршей, растительной жизни и дум о будущем, а потом все шестеро проснулись совершенно в другом месте.

Глава 7

В городе Королеве, чудном месте, являющемся центром космического производства, но хранящем тихую и сонную атмосферу времен идеализированного Советского Союза (по крайней мере в двадцатиградусный мороз), живут три семьи. Семьи дружат поколениями: бабушки с бабушками ходили в школу, родители были сведены в детстве, а теперь и дети гуляют по городу веселой шестеркой. Детей у каждой семьи, как на подбор, по двое: Елисей и Дарья, Пахнутий и Аграфена, Сатирус и Прасковья. Хорошие старинные имена, идущие то ли из русских былин, то ли из списков мелкопоместных христианских святых. Такие имена до сих пор в моде. Возрождать историю — дело благое.

Семьи гордятся тем, что уже много поколений живут по традициям богов от науки. Это искусство живет много веков, но так и осталось элитарным, уделом ценителей. Настоящие ценители — это, конечно, те, кто еще помнит его возникновение, но еще не решил уйти в менее материальный мир. Такие еще встречаются на Земле, но их очень и очень немного. И, конечно, приличный процент обыкновенных хороших и не очень людей добросовестно выполняет свою роль защитной прослойки. Родители шести детей все это понимают, но не догадываются, какая честь выпала на их долю с рождением первых отпрысков.

Во сколько лет тело обзаводится душой? Те, кто дремлет в душах шестерых, этого не знают. Они едят, спят, учатся читать, привыкают друг к другу и радуются. Им по пять лет. Совсем скоро идти в школу.

Глава 8

Первое сентября — традиция, которая просто так не умирает. Линейка, учителя, цветы. Шестеро будут учиться в одном классе. Сейчас они стоят в стайке будущих одноклассников и лучших друзей, слушают душевную речь директрисы и выискивают кого–то глазами.

— Я здесь, кажется, уже была, — произносит Дарья. — Я знаю, что это не так, но мне все равно кажется.

— Кажется, я тебя понимаю, — шепчет Сатирус.

Еще несколько фраз о духе праздника вливаются в их уши, и вот уже шесть пар глаз сошлись на одном участке пространства: на противоположной стороне площадки, среди учителей, которые еще долгие четыре года не будут у них ничего вести, стоит и улыбается полная пожилая женщина. Держит свою долю цветов, слушает другую, более молодую и смешливую учительницу, склонившуюся к ее уху, и улыбается детским лицам, холодному осеннему солнцу и тысяче–другой уроков, которые она проведет в этом году.

Линейка заканчивается, дети получают свои первые учебники и свое первое расписание и расходятся домой, чувствуя, что только что вступили на длинную и важную дорогу, которая приведет их в такие места, о которых они еще даже не подозревают.

Глава 9

Второе сентября. Несколько уроков, прогулка, еда, несколько пробежек по коридорам. Пора бы расходиться домой, но Аграфена, а следом за ней и Елисей, вдруг застывают на полпути к вешалкам с куртками:

— Вспомнила!

— Вспомнил!

Следом за ними и остальные четверо вспоминают свои настоящие имена, свои предыдущие жизни. Вспоминают — и отбрасывают гротескные конструкции, которые будут написаны во всех их документах:

— Женя! — радостно кричит Аграфена Елисею.

— Юля! — отвечает он.

— Степа! — слышит Сатирус от Дарьи и отзывается:

— Аня!

— Саша! — с блеском в глазах осознает Пахнутий и слышит в ответ какой–то новый голос Прасковьи:

— Костя!

— Вот нас и снова шестеро, — вздыхает Степа — Сатирус, мелкий святой родом из города Милан.

— Семеро, — поправляет Пахнутий. — Только седьмая пока об этом не знает.

— Пойдемте обрадуем ее?

***

В кабинет физики степенно вошли шестеро первоклашек. Вообще–то, дети до седьмого класса обходят этот кабинет стороной, потому что физика — наука страшная, но эти дети вполне могли позволить себе заиграться. Да и не знают они в первый день, кто в какой комнате живет и куда лучше не ходить.

Физичка, так и не сменившая ни имени, ни отчества, поднимает глаза от тетради с конспектом следующего урока, которую она листала перед занятием со следующим классом: шел еще только пятый урок, что очень много для первоклассников, но очень мало для всех остальных.

— Здравствуйте! — поздоровались дети.

— Здравствуйте, дети, — улыбнулась Галина Александровна. — Разве вы не знаете, что сюда лучше лишний раз не заходить, потому что я злая и могу вас съесть?

— Мы невкусные, а вы очень добрая, — хихикнул Костя — Пахнутий. — Можете нам поверить.

Учительница по старой привычке просканировала мысли детей, чтобы понять, как и о чем лучше вести разговор. В настолько молодых мозгах обычно было практически пусто, но в этот раз она наткнулась на что–то, что было длиннее и объемнее, чем любая бесконечная человеческая жизнь.

— Мысли читаете, Галина Александровна? — не удержалась по старой привычке Прасковья — Саша. — Не очень деликатный способ воздействия на наши детские мозги.

Галина Александровна по инерции продолжила разбирать детские мысли и воспоминания, но добраться до чего–то знакомого ей не дали:

— Галина Александровна, — обиделся Костя. — Ну неужели вы нас не узнаете? Неужели вы думаете, что мы от вас насовсем ушли?

— Мы и сами так думали, да вот оно как, — испортил момент Степа.

— И вам придется с нуля объяснять нам всю физику, представляете? — засмеялся Женя. — После всех дополнений, которые мы в эту физику внесли.

Галина Александровна поспешно вылезла из их голов, вслушалась в слова и нашла в себе силы поверить.

Следующий урок начался для нее только через пять часов.

Заключительное слово

Здесь было столько натянутых и не очень продолжений, что, в принципе, можно было бы погонять героев и еще немного, потому что разумная грань между продолжением и концом уже стерлась. Но лучше поздно, чем никогда, поэтому на этой жизнерадостной ноте — на возвращении в родной мир — я и закончу. Сколько жизней они проживут после того, как ваши глаза увидят последнюю точку этой книги, зависит не от меня. Ясно только, что больше одной.

Надеюсь, те гении и мастера русского рока, которых здесь цитируют на каждом шагу, не будут на меня в обиде. Их песни вышли за рамки их собственности, они принадлежат всем, как небо, воздух и славянская мифология. Не меньше здесь упоминается и Бог, но на него авторское право не распространяется.

Спасибо Марине и Сергею Дяченко, чьей книги «Vita nostra» тоже слишком много в первой половине сего произведения. Это «спасибо» следовало бы, наверно, выразить хотя бы письмом, но так, пожалуй, будет лучше.

Не буду долго вас держать — идите дальше по жизни и выкиньте этот кусок текста в восемь с чем–то авторских листов из головы.

Content

de Froid Catherine Боги от науки

Catherine de Froid Боги от науки

Предисловие

Часть 1. Робинзоны

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 2. Дела городские

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 3. Рефлексивная

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 4. Шепотки и профанация

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 5. Двойная жизнь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 6. Расширяя круг

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть 7. Компания отрывается

Глава 0

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 8. Обратная связь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 9. Если б не было…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 10. Издержки утопии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть 11. Между всем и всем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 12. Дивный новый…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть 13. Отцы, дети и учителя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 14. Много лет спустя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 15. Там, за чертой…

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть 16. Знакомьтесь, это ваши боги

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть 17. Снова на пути к идеалу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Заключительное слово