Борис Георгиев

ТРЕТИЙ БЕРЕГ СТИКСА

трилогия

Книга первая

Охота на Улисса

— Это давно забытое понятие, — объяснил Лис. — Оно означает: создать узы.

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц.

Глава первая

Ужас, навалившийся на Эйрис, требовал выхода хотя бы в крике, но и это оказалось недоступным — крикнуть не получалось. Нечто невидимое, всепроникающее, могучее отбросило её от экрана гравитона, грубо повалило на пол и теперь лежало на голове, груди, руках и ногах невыносимым гнётом, словно старалось расплющить. Ни пошевелиться, ни вдохнуть полной грудью Эйрис не могла, будто воздух стал вдруг густым как желе и не желал попадать в лёгкие. Повернуть голову тоже оказалось невозможным, а без этого единственным доступным зрелищем была чернильная чернота за прозрачной шарообразной оболочкой, истыканная сияющими крапинками звёзд. Бабл [1] покинул пределы атмосферы, унося свою госпожу и повелительницу, как делал неоднократно, но на сей раз не по её приказу, выражавшемуся обычно в нескольких словах, брошенных лениво. И никогда ещё бабл не поступал со своей хозяйкой так непозволительно грубо, как сегодня. Ни с того ни с сего прервал её разговор с отцом, отбросил от гравитона и повалил на пол, словно какую-нибудь статистку комик-шоу. Как неудачно сложился вечер! Сначала нелепая ссора с Миклом, потом отец со своими глупостями, причём именно в такой момент, когда захотелось побыть одной, чтобы выплакаться. Стоит ли быть наследницей огромного (как всем известно) состояния, если Великолепный Микл (как все его называют) — такой непроходимый олух и тупица, бесчувственный болван с пузырём вместо головы, да и отец тоже хорош. Вместо того чтобы пожалеть и утешить, только и может нести всякую чушь и бессвязицу. Эйрис даже поморщилась, припоминая последний, прерванный нахальной выходкой бабла разговор: «Я, конечно, тоже могла выражаться яснее». Вне всяких сомнений, она была права. Очень мало информации любящий отец может почерпнуть из такого, к примеру, лепета:

— Па-а-а… и-а! Ми-и… и-к! Микл… Он о-оо!

«Истеричка!» — злилась на себя Эйрис, силясь поднять руку, чтобы избавиться от остатков влаги, обильно лившейся из глаз три минуты назад, но попытка не удалась — рука будто каменная. «Неудивительно, что папа ничего не понял. И вообще, он как-то слишком был взволнован, что ли. Раньше за ним такого не водилось».

— Эйрис! Немедленно сажай бабл! — частил он, оглядываясь через плечо. — Слышишь? Посади на землю прямо сейчас, быстрее! И прочь, прочь из него!

— Па-а… — всхлипывала в ответ не готовая к осмысленным действиям дочь. — Я ни… — ик! — чего не по… нима…

— Будет поздно, Эйри! Спасайся! — кричал отец прямо в экран, и пот крупными каплями летел с его лба. — Прикажи баблу…

Но ничего больше он не успел сказать. Рябь стёрла его лицо с экрана гравитона. Пол дрогнул под ногами Эйрис, накренился, нажимая на пятки. Не успевшей испугаться девушке показалось, что её сбросит в километровую пропасть, на дне которой — море. Она увидела ртутные шарики других баблов, похожие на икру, в толще воздушного океана ниже и выше. Хватаясь судорожно за край стола, чтобы не съехать по накренившемуся полу, Эйрис заметила, как все сверкающие икринки разом устремились вверх, будто пузырьки воздуха в аквариуме, но восхититься фантастическим зрелищем не успела. Сила, дотоле неизвестная, бросила её на пол плашмя, ударив больно, всем телом, но боль кончилась тут же — ушла вместе с сознанием. Когда Эйрис очнулась, небо за прозрачной оболочкой было уже не синью, прочерченной перьями лёгких высоких облаков, а бархатной чернотой, усыпанной мелкими блёстками. Не было никаких сомнений — бабл покинул атмосферу без приказа хозяйки. С этим нужно немедленно разобраться, нельзя поощрять подобные вольности, неизвестно во что может вылиться такое неповиновение. Эйрис приготовилась основательно отчитать навигатора, но вместо этого с губ сорвался стон и прозвучал он донельзя жалобно. «Ну, вот ещё. Уже и слова не скажешь. Мало того что не пошевелить ни рукой, ни ногой…» — подумала девушка, попробовала проделать это и поняла, что прижимавшей к полу неведомой силы больше нет, руки и ноги слушаются, а гнёт, не позволявший дышать, исчез бесследно. Надо встать и привести себя в порядок: не следует девушке по фамилии Уокер, наследнице славного рода Нортонов, учредителей и крупных акционеров «Грави Инкорпорейтед», совладельцев Планетарной Машины, валяться на полу и стонать, размазывая по лицу остатки косметики. Эйрис поднялась, выпрямила спину, прикусив губу, — всё-таки спина болела, руки и ноги тоже, а уж затылок… Так и есть, на затылке — приличная шишка, и всё из-за странных выходок бабл-навигатора. «Ну, я ему сейчас!» — подумала девушка и, не скрывая негодования, позвала весьма неприятным тоном:

— Навигатор!

— Да, мисс Ирис! — с готовностью откликнулся тот. Эйрис в который раз похвалила себя за тембр голоса, удачно выбранный для электронного навигатора два года назад, когда отец подарил ей ко дню рождения новый бабл, но вслух сказала всё так же недовольно:

— Сколько раз говорила вам, чтоб называли меня Эйрис!

— В судовой роли вы числитесь как мисс Ирис Уокер, — без тени смущения ответил бархатный низкий мужской голос навигатора, этакого красавца-капитана, явившегося из старых сказок прабабушки Эйрис.

— Вы снова забыли, что я просила называть меня «мисс Уокер»? — возмутилась девушка, с детства ненавидевшая своё настоящее имя. Знакомые звали её Эйрис либо мисс Уокер, близким было позволено обращаться к «принцессе Грави», именуя её высочество уменьшительным именем Эйри, с теми же, кто не был в курсе семейных дел, девушка, названная при рождении Ирис, не общалась вовсе.

— Виноват, мисс Уокер, была потеряна связь с Планетарной Машиной, и это вынудило меня перезагрузиться. Кое-какие не слишком важные сведения были при этом утеряны, но теперь я работаю в автономном режиме.

— Не слишком важные? Вы осмеливаетесь называть распоряжения вашей хозяйки «не слишком важными»? — переспросила Эйрис просто для того, чтобы растратить накопившийся запас раздражения.

— До следующей перезагрузки это не повторится, мисс Уокер. У меня есть для вас срочное сообщение. Дело не терпит отлагательств.

— Скажите сначала, что за игру вы затеяли? А, навигатор? Что это за штучки, выводить бабл за пределы атмосферы без моего указания?

— Об этом я и хотел вам сообщить, — невозмутимо пророкотал навигатор. — Двадцать три минуты назад связь с Планетарной Машиной прервалась, и я заметил, что координаты корабля меняются вопреки моим командам. Задействовать аварийную программу не удалось, грависвязи не было, управляющие команды игнорировались, канал «инфо» также оказался заблокирован. Тогда я принял решение перейти в автономный режим, для чего и потребовалась перезагрузка. Она завершилась четырнадцать минут назад, я провёл счисление курса и должен сообщить вам…

— Сажайте немедленно бабл на землю, навигатор! — перебила оправдания электронного голоса Эйрис. Не до покаянных речей было, отец так и сказал по гравитону: «сажай немедленно бабл».

— Это невозможно, — ответил навигатор. В безразличном тоне отказа почудилась угроза, но Эйрис одёрнула себя: «Выдумываешь. Он же автомат, болван электронный, такой же бесчувственный, как Микл».

— Что значит — невозможно? Это приказ, навигатор! Сажайте бабл на землю!

— Связи с Планетарной Машиной по-прежнему нет даже по каналу «инфо». Управляющие команды не передаются. В автономном режиме я могу только следить за траекторией движения корабля и сообщать данные о местоположении его центра масс в любой системе координат. Если вас устраивают гелиоцентрические координаты…

— То есть как? Вы не можете управлять баблом? — удивилась Эйрис. Не испугалась, а просто удивилась, возможность потери управления ей просто никогда не приходила в голову. Если с самого раннего детства вы привыкли, что по одному слову дом ваш отправится в любую точку Земли и прибудет туда, не позволив даже соскучиться дорогой, вам может показаться странным, что он перестал слушаться. Бабл — самое надёжное изобретение человечества, Планетарная Машина незыблема, неуязвима, она просто не может сломаться! Ведь не приходит же вам в голову, что Земля в одночасье рухнет на Солнце!

— К сожалению, не могу, — без тени сожаления в голосе признался навигатор. — Могу только констатировать, что гравикуб корабля подвергается воздействию постоянной по величине и направлению силы, исходящей от Планетарной Машины и достаточной для того, чтобы сообщить ускорение в девять целых и восемь десятых метров в секунду за секунду. В настоящий момент корабль удаляется от Земли со скоростью…

— Что?! Удаляется от Земли? — выкрикнула Эйрис. Вернее, начала она с крика, но последнее слово было сказано невразумительным шёпотом, поэтому, видимо, навигатор ничего не ответил, а может быть, просто счёл вопрос риторическим. В полной тишине, не чувствуя ног, девушка бросилась по спиральной лестнице, змеившейся вдоль оболочки бабла вниз, в круглую комнатушку, пол которой, как и стены верхней площадки, казался прозрачным из-за вмонтированных обзорных экранов.

Нижняя смотровая комнатка была небольшой — метра три в поперечнике всего-то, — но Эйрис нравилось время от времени бывать там, полёживать на удобнейшем кольцевом диване, свесив голову и водя пальцем по толстому стеклу, за которым горы и леса, морские берега, изрезанные прихотливо. Да мало ли чего ещё удивительного можно разглядеть с большой высоты? Но вид, открывшийся её расширенным от страха глазам, не вызвал восторга: чёрная чаша и в самом центре её — голубой шар размером с футбольный мяч. Не может быть! Это, что ли, Земля?!

— Я не совсем хорошо уяснил суть вашего вопроса, мисс Уокер, — послышался сверху голос навигатора. Оказывается, последний мысленный вопль мисс Уокер не смог удержаться внутри. Эйрис взяла себя в руки и произнесла, стараясь выговаривать слова чётко, что не вполне получилось — дрожал голос:

— Этот голубой шарик внизу — Земля?

— То, что вы видите на нижнем обзорном экране, — реконструкция изображения Земли, полученная с видеокамер нижнего сегмента корпуса корабля. Угловой размер изображения совпадает с реальным угловым размером планеты.

— Сколько… Сколько до неё сейчас?!

— Расстояние до поверхности Земли составляет пятьдесят девять тысяч четыреста тридцать один километр. Оно постоянно растёт: пока я произносил последнюю фразу, увеличилось на триста пятьдесят два километра.

— Папа! — завопила Эйрис, и каблучки её ультрамодных прозрачных туфель застучали по спиральной лестнице вверх-вверх-вверх, к гравитону. Обычно достаточно было прикоснуться пальцем к тёмному экрану, и он светлел, показывал вездесущую заставку «Грави Инкорпорейтед», после чего можно было крикнуть: «Папа!» — и где бы ни находился Роберт Уокер: на «Грави-айленд» или скучал на Мега Бабл Пати, — на экране появлялось его худое, слегка меланхоличное лицо. Ну, или хотя бы раскрашенное личико Марты — его бессменной секретарши, получившей прозвище «Мартышка» не за внешность, разумеется, а за способность делать пять дел одновременно, так, будто не только руками и ногами она пользовалась, но также и хвостом.

При таких обстоятельствах — бабл вышел из повиновения! — Эйрис была бы рада и Мартышке, которую, скажем прямо, недолюбливала, но, сколько ни хлопала ладонью по экрану гравитона, ничего кроме серой ряби добиться не смогла.

— Мисс Уокер, — подал голос навигатор, — должен напомнить вам, что грависвязь не работает.

— О-о! — застонала Эйри и опустилась беспомощно на пол. — Что же мне делать?

— В условиях отсутствия связи с Планетарной Машиной вы можете только ждать.

— Ждать? Чего?

— Восстановления связи. До тех пор пока это не произойдёт, я буду работать в автономном режиме, но вы не должны беспокоиться, мисс Уокер. Я сканирую канал каждые десять микросекунд. Ваша команда о срочной посадке будет выполнена сразу же, как только я получу доступ к управлению.

— Не должна беспокоиться? — Эйрис даже подскочила от возмущения. — Тащите меня неизвестно куда!

Она не заметила, как оказалась у края круглой смотровой площадки, ладони её легли на стекло, за которым — одна лишь звёздная ночь. Впрочем, ночь ли? Ночью не видно солнца, однако вот же оно висит, как… даже непонятно, с чем сравнить этот комок огня. Красиво, но очень страшно наедине со звёздной ночью, освещённой солнцем, похожим на огненный апельсин. И раньше, когда бабл покидал атмосферу, Эйрис приходилось видеть такое, но тогда даже с верхней обзорной площадки бабла видна была огромная голубая чаша — Земля, а теперь… «Я, что же, так и останусь здесь навсегда? Что со мной будет? Я погибну?» Эйрис не заметила собственного крика:

— Я, что же, так и погибну здесь?!

— Успокойтесь, мисс Уокер, — бесстрастно отозвался навигатор, — системы регенерации воздуха работают нормально, контроль оболочки корабля задействован, повреждений нет. Электроэнергии, отбираемой из гравиканала, достаточно для работы систем навигации и кондиционирования, бытовые инженерные системы функционируют нормально.

Эйрис перестала слушать эту нудную болтовню. Вступать в пререкания с компьютером не было сил, пусть бубнит, если так уж хочется. Всё равно ему не понять, что это такое — одиночество. Сидит себе в круглой центральной колонне — или где он там угнездился? — и в ус не дует. Электричество, видите ли, у него есть. Конечно, ему — что! Если бы его так оскорбили, как Эйрис Уокер… Подумать только! Принцессе Грави терпеть такое — и от кого? — от пустоголового типа с пузырём вместо головы. Ах, Микл, Великолепный Микл, какой же ты всё-таки тупица. «Нисколько бы я не удивилась, если бы узнала, что этому ничтожеству тоже ничего кроме электричества не нужно, — мстительно подумала мисс Уокер, принцесса Грави. — Вместо головы у него пузырь, может быть, и штекер где-нибудь имеется, которым он подключается — куда бы? — ну к розетке, должно быть. И зачем я только набила холодильник всякими вкусностями? Специально слетала в «Грави-Маркет/318»… Или это был «Грави-Маркет/316»? Не помню, но, кажется, всё-таки в Северном полушарии, значит, номер чётный. И битых два часа расхаживала, выискивая, что повкуснее. И спелетончики взяла в растовом соусе, и зелоты по-барбадосски, и…

Навигатор всё ещё бубнил:

— …ресурс систем жизнеобеспечения практически бесконечен, если учесть, что примерно через шестьсот часов начнут сказываться релятивистские эффекты…

— Шестьсот часов?! — перебила его ошеломлённая Эйрис.

— Ну да, мисс Уокер, — с готовностью подтвердил навигатор. — Это при условии, что не произойдёт случайного столкновения с каким-нибудь из малых небесных тел, но, смею вас уверить, даже в поясе астероидов вероятность такого события чрезвычайно мала. Я веду постоянное наблюдение за всеми потенциально опасными объектами по гравископу и обязательно сообщу вам, когда столкновение станет неизбежным, однако если вы дадите мне санкцию на использование радиолокатора…

— Да-да, конечно, — поторопилась разрешить Эйрис.

— Прекрасно. Теперь я смогу замерять точнее.

— Что же мне делать, когда вы предупредите о столкновении? — осведомилась заинтригованная девушка.

— К сожалению, ничего. Я уже сообщал вам, что связи с Планетарной Машиной нет, корабль неуправляем. Но если вы хотите, я могу выводить на обзорные экраны не только изображения небесных тел, но и названия, тогда…

Вот это уже было слишком. Чёрная тоска затопила душу Эйрис, никогда в жизни она ещё не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой. Оставаться на обзорной площадке и смотреть на все эти небесные тела, да ещё и с названиями, не было сил. Она поплелась уныло по спиральной лестнице в гостиную, уложила собственное, отнюдь не небесное, а напротив — очень слабое земное тело в одно из кресел (последний писк моды — модель «тьюлип»), и задумалась: «Шестьсот часов!.. И потом начнутся эти… Ретяли… Какие он сказал? Эффекты. Не буду спрашивать, что они такое. Ещё скажет что-нибудь. Как о столкновениях с телами. Бр-рр. Лучше не знать. Страшно, даже живот свело. И есть теперь хочется. Я проголодалась? Но можно ведь…»

Эйрис обнаружила себя перед открытым холодильником. Поразительная вещь — подсознание, иногда такие штуки выкидывает! Не пропадать же лакомствам — особенно зелотам по-барбадосски, — только потому, что Микл — бесчувственный кретин с пузырём вместо головы! «Где-то здесь, — вспомнила девушка, — была бутылочка «Уайт Роуз», можно сделать себе «Бабл Страйк». Два шарика льда в стакан…» Но когда льдинки скользнули на дно по тонкой прозрачной стенке бокала, рука девушки дрогнула. Так сильно, что пришлось поставить, иначе не удержала бы. Ледяные шарики не успели улечься спокойно в тонкостенной округлой впадине, а мисс Уокер, принцесса Грави уже сидела за столом, бессильно уронив голову на руки, и плакала совершенно по-детски, всхлипывая, нисколько не заботясь о приличиях. Не таким она представляла первый свой Дабл-Бабл!

Позавчера, когда Микл во всеуслышание… Да-да! Все слышали, и эта выскочка Меган, и её разговорчивый Тим с непроизносимой фамилией, и томная мисс Найтингейл, делавшая вид, что ей и слушать-то неинтересно — все! — слышали, как Великолепный Микл произнёс с обычной своей ленивой усмешкой… Да, как раз, когда звякнули, встретившись, стенки бокалов (в каждом ровно по два шарика льда под слоем золотистой «Уайт Роуз»), он сказал: «Эйрис, малышка, я уже сыт по горло Мега Баблом. Шум, суета… Как ты относишься к Дабл-Бабл? Мы могли бы…» Сердце Эйрис запрыгало, как птичка по жёрдочкам клетки, огромных усилий стоило сохранить неприступный вид, положенный девице Уокер по чину, поэтому она не стала слушать, что, по мнению Микла, они «могли бы», просто приняла предложение, излишне холодно, быть может. Но он и этого не заслуживал, как оказалось! В сказках прабабушки, слушать которые было любимым развлечением двадцатилетней Эйрис, дальше предложения руки и сердца дело обычно не заходило, поэтому девушка плохо представляла себе, что же происходит между счастливыми влюблёнными, когда два бабла соединяются стыковочными узлами, образуя Дабл-Бабл. Нет, ей, конечно, приходилось бывать на вечеринках, когда двадцать, а то и тридцать баблов, состыковавшись, превращаются в обширное помещение, пронизанное короткими трубами переходов, но там-то, на этих вечеринках, ничего особого не случалось, как и на шумных сборищах в любом из Мега Баблов или на Летающей Площади. Но Дабл-Бабл — совсем другое дело! Как, должно быть, приятно оказаться вдвоём с любимым… Лунной ночью у морского берега, чтобы между небом и морем не было больше ничего, кроме соединённых серебристых капель их баблов, и услышать от Него… А Он оказался поклонником вирта, этот надутый болван, великолепный Микл. Вытащил откуда-то дурацкий шлем, потом ещё один, и даже в дырку головой едва смог попасть, так торопился. Двух слов не сказал, только: «Ну, давай же, надевай!» Стоило стыковать баблы, чтобы сидеть в метре друг от друга, напялив на головы идиотские пузыри. «Нет, что угодно, только не вирт!» — решила Эйрис. Она сообщила это решение громко (но Микл уже всё равно не слышал), зашвырнула шлем подальше (этого показательного действия тоже не заметил никто), повернулась на каблуках, возвратилась к себе в бабл, приказала навигатору расстыковаться и только тогда дала волю чувствам. Тут-то и загравитонил отец, чтобы предупредить, но поздно. Если даже собственную дочь не успел уберечь, что произошло с остальными? Эйрис отчётливо вспомнила момент, когда пол неожиданно дрогнул у неё под ногами. Она как раз рассматривала сквозь слёзы прекрасную панораму морского залива, где они с Миклом условились соединить баблы. «Нет, об этом лучше не нужно, и так уже наплакала столько, что на стол даже натекло», — с неудовольствием отметила про себя Эйрис и с некоторым усилием представила картинку, виденную в тот миг, когда пропала грависвязь. Все баблы, бывшие в поле зрения, — никак не меньше ста штук — разом рванулись вверх, словно пузырьки в бокале «Уайт Роуз»… «Нет, об этом тоже не нужно, — остановила себя благоразумная девушка. — Да, так баблы брызнули вверх, неужели со всеми одновременно произошло то же самое?» Воображение незамедлительно нарисовало Микла с вирто-шлемом на голове, уносимого в чёрную бесконечность. Впрочем, кажется, вирт не работает без грависвязи, придётся ему, бедняжке, довольствоваться пустым бесполезным пузырём. И даже двумя, если считать тот, который Эйрис так удачно зашвырнула в угол. Мстительная мисс Уокер поймала себя на том, что смеётся, плеснула в бокал «Уайт Роуз», выпила, не добавив ни одного из положенных девяти ингредиентов коктейля и не дожидаясь, пока от льдинок будет хоть какой-нибудь толк. В голове зашумело, но это было ничего. «Самое время добраться до зелотов», — решила проголодавшаяся от переживаний девушка и сделала, как решила. Добралась и до зелотов по-барбадосски, и до спелетончиков в растовом соусе, и даже до фруктового эрапта, который терпеть не могла и прихватила, решив, что он украсит стол. В бутылке осталось чуть больше половины, когда повеселевшая мисс Уокер подумала, что с неё, пожалуй, хватит и нужно позаботиться об отдыхе.

Добравшись кое-как до спальни, обставленной в стиле «дэйзи», утомлённая событиями девушка рухнула на кровать, напоминавшую лепесток гигантской ромашки. Силы воли только и хватило — сбросить туфельки: мир норовил крутнуться вокруг невидимой оси, но на этот раз Эйрис не стала выяснять у навигатора, не меняется ли курс, сообразив, что винить следует, пожалуй, кое-кого другого, проявившего излишний интерес к «Уайт Роуз», да, пожалуй, ещё и усталость от невероятных происшествий. Усталость усталостью, но заснуть всё-таки не получалось — лезли без спросу неприятные мысли. Тогда она прибегла к единственному доступному средству, помогавшему в таких случаях раньше, — позвала жалобно:

— Арина!

— Да, моя девочка! — отозвался знакомый с детства голос, и у мисс Уокер даже защипало в носу от желания расплакаться снова. Очень давно, когда было ей не более трёх лет, она получила в подарок от мамы записи старых сказок, принадлежавших некогда маминой бабушке. Отец отнёсся к подарку неодобрительно, считая чушью и блажью «всю эту небывальщину», саму прабабушку называл «странной», но признавал странность вполне объяснимой, поскольку у прабабушки были «русские корни». Что такое эти русские корни, Эйрис расспрашивать опасалась — отец не любил разговоры о родословной, — сама же так и не разобралась в интереснейшем вопросе: была ли прабабушка немножко растением, если имела корни, и не какие-нибудь, а русские. Как бы Роберт Уокер ни относился к подарку, девочка получила карточку для диктона, однако первая же услышанная сказка не очень понравилась ей, поскольку звучала в исполнении стандартного лектора «как-то не так». Выход нашла мама: научила диктон голосу и интонациям самой прабабушки, взяв несколько старых — начала прошлого века — звуковых писем, и Арина, явившаяся из прошлого, стала постоянной и любимой собеседницей и лучшей подругой своей правнучки. Когда девочка выросла и получила собственный бабл, вопрос о голосе и характере встроенной в стену спальни электронной камеристки даже не обсуждался: неувядаемая Арина последовала за своей правнучкой, прихватив голос, манеру говорить, а также русские корни, природа которых осталась для Эйрис Уокер загадкой. С Ариной разрешалось просто поболтать, обсудить знакомых, посплетничать о ком-нибудь совершенно беспредметно, но можно было и посоветоваться, если нужно, и получить утешение, если необходимо. И главное — в тайне от всех, когда скучно и тоскливо, — можно было попросить рассказать сказку, знакомую или незнакомую, одну из великого множества историй, живущих в обширной электронной памяти. Когда не получалось заснуть, достаточно было позвать: «Арина!», услышать в ответ: «Да, моя девочка!» и:

— Ариночка, милая, мне страшно. Расскажи что-нибудь.

— Кто тебя напугал, Эйри?

— Навигатор. Сказал, нет грависвязи, бабл неуправляем. Я заперта здесь, я одна, положение безвыходное!

— Ну что ты, девочка, так не бывает. Вот, если хочешь, расскажу тебе, в какую переделку угодил капитан Гриф на острове Фуатино.

— Ариночка, это тот самый капитан Гриф, который попал в тайфун возле атолла Парлея?

— Да, Эйри, тот самый. Ты только не перебивай меня. Слушай. Из многочисленных своих яхт, шхун и кечей, сновавших между коралловыми островами Океании, Гриф больше всего любил "Стрелу"…

Эйрис передохнула тихонько, шевельнулась, устраиваясь удобнее. Капитан Гриф — то, что нужно. Именно его она представляла себе, когда выбирала голос для бабл-навигатора. Тьма, притаившаяся за тонкими стенами, отодвинулась, уступив место удивительно светлой тропической ночи. Заворожённая звучанием незнакомых слов, девушка слушала спокойно. Явившаяся из прошлого сказка окатывала её, точно прибой; слова, словно волны, сонно ластились к песчаным пологим берегам кораллового атолла её души.

— Ночь дышала покоем — настоящая тропическая ночь, без малейшего намека на дождь или возможность шквала… — шептал голос Арины, и Эйрис не заметила, как рассказ обернулся сном. Неизвестным осталось, слышала ли она от Арины о скале, запирающей выход из бухты, и людях, стороживших скалу, или всё это привиделось ей во сне, но ужасная акулья пасть, от которой ей пришлось уворачиваться, уж точно приснилась. Настоящие акулы не бывают стальными, как ни остры их зубы, вряд ли они лязгают, когда челюсти смыкаются в каких-нибудь миллиметрах от вашей ноги. Страшилище, набросившееся на девицу Уокер, поражало воображение размерами, стальные челюсти лязгали устрашающе: «Дзанн! Дзанн!» Эйрис визгнула, поджала ноги, спасаясь от нападения и села на кровати, глядя округлившимися заспанными глазами в разрываемый красными вспышками аварийной лампы полумрак собственной спальни. «Дзанн! Дзанн! Дзанн!» — звенел отовсюду сигнал, но мысль о реальной опасности не сразу дошла до сознания девушки, всё ещё пребывавшей во власти грёз, прежде она испытала облегчение, когда поняла, что мерзкое стальное животное — сон.

— Мисс Уокер, — гремел с потолка голос навигатора, — корабль находится в опасной близости от небесного тела большой массы, вероятность столкновения…

Эйрис бросилась на верхнюю обзорную площадку босиком. Надевать туфли времени не было, не до условностей, когда кораблю грозит крушение. Сон всё ещё не совсем выскочил из головы, поэтому неизвестное небесное тело казалось Эйрис чем-то вроде рифа прямо по курсу её корабля. Если судно несёт течением непреодолимой силы… «Дзанн! Дзанн!» — неслось отовсюду.

— Навигатор! Выключите трезвон! — нервно выкрикнула мисс Уокер, оказавшись на смотровой площадке.

— Слушаюсь! — отозвался тот, и под шарообразным куполом стало тихо. Пугающе тихо. Помолчав несколько секунд, Эйрис позвала:

— Навигатор!

— Мисс Уокер?!

— Что вы там говорили о вероятности столкновения?

— Она близка к единице, столкновение можно считать неизбежным. Сорок семь минут назад, когда я проводил счисление курса неизвестного небесного тела, угрозы не было. Я принял решение не сообщать вам об объекте, считая его астероидом, движущимся по чрезвычайно вытянутой орбите, но очередное измерение показало, что объект резко изменил скорость и направление движения и следует нашим курсом, постоянно увеличивая скорость. Если параметры его движения не изменятся, столкновение произойдёт через одиннадцать минут. Энергия удара…

— Что, что это за тело?! Его можно увидеть? — Эйрис подбежала к стенке и даже прижалась к ней, расплющив нос, словно это могло помочь ей разглядеть неведомую опасность.

— Только с нижней обзорной площадки, — отозвался навигатор. Но я могу показать вам проекцию центров масс на плоскость нашей траектории.

Мисс Уокер не удостоила его ответом, глянула коротко на вспыхнувший экран монитора, рассечённый двумя кривульками, красной и синей, и запрыгала на цыпочках вниз по лестнице, думая: «Может быть, ещё что-нибудь можно… Одиннадцать минут осталось, он говорил, теперь уже десять. Что же это? Как так — столкновение неизбежно? Астероид… Это такой большой камень, кажется? О, небо!»

Мелодраматические восклицания не были в обычае мисс Уокер, однако то, что она увидела под ногами в чёрном круглом стекле, похожем на стенку аквариума, заставило её изменить привычкам. Не большой камень и не безобразный обломок скалы, похожий на риф, а светло-голубое огромное тело обтекаемых очертаний, тупоносое, безглазое, ощетинившееся рядами треугольных наростов, будто рыба с тремя позвоночниками. Эйрис, не дыша, следила расширенными глазами, как огромное существо, похожее на акулу из её сна, увеличивается, — догоняет, и ведь догонит же! — и вдруг гладкая рыбья морда лопнула по трём швам, разошлась, словно раскрылись челюсти, обнажая чёрный провал рта. Этой последней капли хватило, чтобы расплескать пруд. Дико вскрикнув, дочь Роберта Уокера в панике покинула наблюдательный пост и укрылась на верхней палубе, возле монитора, прижавшись спиной к округлой массивной колонне, где, как ей казалось, жил невозмутимый электронный навигатор с низким мужественным, как у капитана Грифа, голосом. Испуганная до полусмерти девушка сжалась в комок, закрыв голову руками, поэтому не видела, как челюсти, похожие изнутри на лепестки тюльпана, сошлись снова. Акула догнала серебристый шарик и проглотила его.

Глава вторая

Пол дрогнул, дрогнула колонна за спиной, что-то скрежетнуло над головой. Девушка пискнула и зажмурила глаза сильнее: «Вот сейчас начнётся, вот сейчас…» — но что начнётся? На счастье, фантазия оказалась бессильной, страхи не успели принять определённые очертания. В голове образовалась мешанина из обрывков панических мыслей, осколков сна, старых историй; сознание барахталось в этой каше, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но тщетно. Время шло, казалось, минула целая вечность.

— Мисс Уокер, корабль лёг на новый курс, — скучно доложил навигатор.

Девушка передохнула нервно, всё-таки услышать знакомый голос — это уже кое-что. Гораздо лучше, чем зловещая тишина и ожидание неизвестной беды.

— Почему? — осмелилась спросить она, приоткрыв правый глаз и выглянув из-под руки. На смотровой площадке было неожиданно светло, как в солнечный день, но вместо небесной сини — серый тускло-блестящий купол.

— Причина изменения курса неизвестна. Счисление произвести не могу: радар экранирован, данные гравископа противоречивы, — Навигатор говорил спокойно, сухо. Эйрис, успевшая открыть оба глаза и сесть более или менее ровно, даже вздрогнула, когда тот выкрикнул вдруг:

— Человек за бортом! Внимание! Человек за бортом!

Навигатор нёс явную чушь. «Должно быть, сошёл с ума от потрясения», — решила мисс Уокер, но любопытство победило здравый смысл, поэтому вместо того, чтобы приказать командиру корабля перезагрузить свои съехавшие набекрень электронные мозги, она выбралась из-под стола и пошла вдоль края смотровой площадки, рассматривая внутренности «акулы», легко сглотнувшей её дом. За оболочкой бабла — отблескивающая серым металлом ровная стена, ряд ламп — от них-то и светло, как днём, — и толстые рёбра, похожие на рыбий костяк.

— Человек за бортом! — не унимался навигатор, но владелица проглоченного корабля не обращала на него внимания, — стоит ли тратить время на разговор со сбрендившим от страха компьютером? — шла по кругу, касаясь ладонью стекла обзорных экранов и пытаясь заглянуть вниз, в загадочный полумрак. Свет мощных ламп не попадал туда — мешал круговой трап, дырчатый, ребристый, опоясавший бабл ниже стыковочных узлов. Стоило только Эйрис подумать: «Должны же быть и ступени…» — и, — пожалуйте! Вот они. Такие же дырчатые, ребристые, ведущие вниз. «О!» — вырвалось у девушки невольно, возможно, даже вслух. По ступеням поднимался человек. Ловко, уверенно, так, будто не в первый раз ему приходилось совершать обход металлических внутренностей акулы-гиганта. Незнакомец показался Эйрис великаном, но тут же стало ясно — обыкновенный человек, может быть, действительно несколько выше среднего роста и очень крепок, но ничего выдающегося. Белобрыс, стрижен коротко, лицо… Нет, физиономию его девушка не смогла рассмотреть — человек выказывал явные признаки раздражения, что-то кричал. Он сразу же повернул голову, ступив на круговой трап, но смотрел не на Эйрис, а куда-то в сторону, должно быть на один из стыковочных узлов. «Уши торчат», — неожиданно для себя отметила мисс Уокер, оглядывая круглую стриженую голову.

— Человек за бортом! — вопил неутомимый навигатор.

— Слышу, — недовольно отозвалась, наконец, Эйрис, потом добавила: — И вижу.

— Что прикажете делать? В безвоздушном пространстве…

«Почему в безвоздушном? — отвлеклась девушка, снова глянув на человека, действительно оказавшегося за бортом. — Он же дышит там. Да ещё как… Вон, кричит, даже кулак показывает. Он не старше меня, просто показалось сначала. Потому что такой здоровенный и злой. Опять кричит. Ничего не слышно. Эй, эй! Ты чего в люк барабанишь? Всё равно же ничего не слышу! Нужно выйти к нему, узнать, в чём дело, ещё бабл мне сломает. Почему навигатор не открывает люк?»

— …в опасности! — вещал навигатор. — Бабл не оборудован шлюзовой камерой.

— Навигатор, почему не открываете люк?

— Корабль за пределами атмосферы Земли, за бортом безвоздушное пространство.

— Не морочьте мне голову, какое ещё безвоздушное пространство? Он же дышит там, за бортом!

— У меня нет возможности произвести измерения, поэтому обязан полагаться на данные программы, — отозвался навигатор (обиженно, как показалось Эйрис). — Известно, что за пределами атмосферы Земли…

— Откройте люк третьего стыковочного узла!

— Но мисс Уокер…

— Я приказываю, навигатор!

— Слушаюсь. Если погибнете, не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Ладно-ладно, — буркнула девушка, торопливо сбегая по лестнице в гостиную, к трёхметровой округлой горловине одного из четырёх входных коридоров. Когда овальный люк скользнул в сторону, Эйрис сообразила, что не знает, как встретить гостя, но ни подготовить подобающее приветствие, ни рассмотреть незнакомца не успела. Негромкий хлопок, шипение, — как будто откупорили бутылку, — движение воздуха из трубы коридора, мисс Уокер схватили за плечи, встряхнули, и голос, показавшийся ужасно громким, обрушил на неё сверху поток непонятных слов. Она подняла голову и глянула снизу вверх на этого долговязого грубияна — надо же, здоровенный какой! — но почему-то не возмутилась. Он вёл себя отвратительно, тряс её, кричал что-то, похоже, пытался добиться ответа, но Эйрис только глядела кротко из странного полубеспамятства, куда погрузилась, только лишь первые звуки голоса неистового великана рухнули на неё, и плечи девушки оказались в его больших горячих ладонях. Ноги подкосились, девушка ощутила слабость, но это не было неприятно, скорее наоборот! «Что он спрашивает? Ничего не понимаю…» — думала Эйрис. Неизвестно, сколько бы ещё продолжалась сцена, которую хозяйка дома не торопилась прервать, если бы не вмешался навигатор. Он сказал что-то, гость вздрогнул, оглянулся и ответил раздражённо, попросту огрызнулся через плечо, потом выпустил безропотно слушавшую мисс Уокер, от чего та чувствительно хлопнулась спиной о стенку коридора, и завертел головой в поисках более понятливого собеседника. Навигатор окатил его целым потоком слов, выговаривая букву «р» раскатисто, и незнакомец ответил ему в том же духе, только громче. Очевидно, до него дошло, что беседует с компьютером, — оглядываться перестал, крутить головой — тоже, гневную же тираду адресовал центральной колонне, на которой разглядел решётку динамика.

Эйрис оправилась от истомы, овладевшей ею в лапах невоспитанного верзилы, и прыснула смехом, слушая очередной раунд перепалки компьютера с человеком. Как было не рассмеяться? Они так рычали друг на друга, нажимая на букву «р», и голоса их были такими похожими, словно ещё одного двухметрового хулигана заточили в центральную колонну и довели до крайней степени раздражения. Услышав смех, незнакомец снова повернулся к хозяйке дома, успевшей принять подобающий ситуации неприступный и холодный вид, и спросил что-то удивлённо. Эйрис догадалась — должно быть, интересуется, что её рассмешило, — но вместо ответа произнесла, выговаривая отчётливо:

— Я вас не понимаю.

— Говорите по-английски? — осведомился гость и, не дожидаясь ответа, продолжил весьма раздражённо, но вполне понятно:

— Куда вас несёт, девушка? Ещё два часа, и вы, вместе с вашим шариком, попали бы в плотную кашу! Мчитесь сломя голову, радаром светите во все стороны, как десять тысяч новогодних деревьев сразу! Зачем вашему капитану радар? Он же ломится прямиком на скалы, в самую гущу! Он что, камикадзе? Я ему говорю, выключи радар, идиот, ты же в грузовом отсеке уже лежишь, какого… к-гм… зачем стены щупаешь? Покурить захотел, ищешь дверь?

— Я не идиот, — вмешался навигатор, — у меня приказ: исследовать окружающее пространство радаром и сообщить в случае опасности…

— Какой опасности, кэп?! — заорал парень, оглянувшись через плечо. — Разве что я тебе подзатыльников надаю, больше тебе ничего уже не угрожает! Выключи радар, говорю, у моего шкипа уже судороги и несварение мозгов! И гравидвигатель отключи, меня с курса сбиваешь. Давишь носом в стену грузового отсека.

— Отключить радар без санкции мисс Уокер…

— Кто здесь мисс Уокер? Где-то в этой консервной банке ещё мисс Уокер спряталась? — с ноткой безнадёжности в голосе вопросил гость и заглянул на всякий случай под стол.

— Мисс Уокер это я, — поджав губы, сообщила Эйрис. — Навигатор, выключите радар, вычи… то есть счисление курса можно больше не выполнять.

— Слушаюсь, мисс Уокер, — с достоинством отозвался навигатор. — Радар выключен, счисление курса прекращено.

— Ну, слава небесам, чёрным и красным, — заметил иронически гость. — Теперь бы ещё отключить гравидвигатель. Послушайте, мисс… м-м… ага! Мисс Уокер, можете объяснить, зачем ваш капитан бодает стену моего грузового отсека? У него рога режутся?

— Не понимаю, что вы имеете в виду, молодой человек, — ответила чопорно мисс Уокер, принцесса Грави, не чувствуя и десятой доли уверенности, которую постаралась выразить. — Для начала представьтесь, пожалуйста. Кроме того, мне хотелось бы поговорить с владельцем вашего корабля.

— К чёрту церемонии! — взорвался незнакомец. — Двигатель вашей скорлупки сбивает нас с курса! Я владелец! Я, Александр Волков, гражданин Внешнего Сообщества, будь оно трижды неладно, кандидат в действительные члены Совета исследователей, чтоб я сдох! И кандидат в действительные трупы, если вы, мисс Уокер, — или как вас там? — не дадите указание вашему тупоголовому каргонавту выключить ваш… г-мм… глубокоуважаемый двигатель!

— Но он не может!.. — пролепетала, опешив от такого напора, Эйрис.

— Как это — не может? Кто же управляет этим вашим шариком?

— Корабль неуправляем, — подал голос навигатор, — о чём я пытаюсь сообщить вам вот уже двадцать четыре минуты. Связь с Планетарной Машиной утрачена тридцать восемь часов шестнадцать минут назад, всё это время гравикуб подвергается постоянному воздействию…

— Доступ есть к твоему кубику? — быстро спросил парень у Эйрис, всё ещё находившейся под властью его сокрушительного красноречия.

— Не… какому кубику?

— Эй, навигатор! — тут же переадресовал вопрос парень. — Ты что скажешь? Или ты тоже не знаешь, что такое гравикуб?

— Господин Волков, — официально заявил тот, — я могу разрешить доступ к двигателю только с разрешения мисс Уокер.

Упомянутый господин Волков произнёс вполголоса несколько непонятных слов, затем, обратившись к Эйрис, процедил сквозь зубы:

— Не позволит ли мисс Уокер отключить к чёртовой матери чёртов куб, пока он не раскокал её чёртов шарик к чертям собачьим?

— Да, пожалуйста, — милостиво разрешила мисс Уокер.

За плотно сжатыми губами Александра Волкова что-то скрипнуло, потом он проговорил придушенным голосом:

— Ты слышал, господин капитан? Где у тебя тут гравикуб, куда идти?

— В спальню, господин Волков.

— Что?! Неудачное ты выбрал время для шуток, поросёночек.

— Повторяю: доступ к разъёмам гравикуба возможен через люк «цэ-двенадцать», расположенный в центральной колонне на уровне два, в помещении спальни, на высоте…

— Идёмте, — пригласила Эйрис, безуспешно пытаясь сохранить серьёзный вид.

— Чёрт те что! — ворчал Волков, следуя за хозяйкой дома в спальню. — Бред! — фыркнул он, увидев ромашковый потолок, и тут же споткнулся о брошенные посреди комнаты прозрачные туфли.

— Ох, простите! — извинилась Эйрис и кинулась подбирать туфли. Покраснела, вспомнив, что встречает гостя босиком, потом ей пришло в голову ещё кое-что: в суматохе она даже не подумала привести в порядок лицо. «Что он обо мне подумает?» — ужаснулась она, но туфли надевать не стала, боясь пропустить нечто важное. Оказывается, за той панелью в центральной колонне…

Гость не обратил внимания на замешательство хозяйки корабля, вызванное самокритичными мыслями, добыл откуда-то длинный тонкий инструмент и теперь возился, бурча себе под нос, с какими-то круглыми штучками, украшавшими край панели. Раньше Эйрис думала, что эти блестяшки — довольно удачная выдумка дизайнера, но оказалось — нет. Длинный инструмент подвывал в руках господина Волкова, блестящие штучки исчезали одна за другой в кармане его комбинезона. Когда не осталось ни одной, панель отвалилась от колонны, открыв глубокую нишу, и господин Волков залез туда по пояс. «Что он там делает?» — любопытствовала Эйрис, пытаясь заглянуть в загадочный люк, но нижняя часть отверстия была занята, а в верхней не было ничего интересного, только какие-то толстые кишки, похожие на чёрных змей.

— Ну, что там? — спросила она неуверенно.

— Ага, вот ты где, паршивец! — отозвался приглушённый голос храброго исследователя загадочных люков.

— Должен вас предупредить, мисс Уокер, — подал голос из колонны навигатор, — что в момент отключения гравикуба…

— Схватитесь за что-нибудь! — глухо сказал из люка Волков. — Схватились?

— Да! — ответила Эйрис, осмотрев по очереди сначала одну, затем другую туфлю, крепко зажатые в её руках. Затем она попробовала сунуть голову в люк, чтобы увидеть хотя бы одним глазком, как отключают гравикуб, и что он вообще такое.

— Отключаю! — предупредил Волков.

То, что случилось после, стало для Эйрис полной неожиданностью: незнакомое ватное ощущение пронизало её насквозь, мгновенно закружилась голова, пол пропал из-под ног, казалось, бабл ухнул в пропасть. От неожиданности Эйрис выпустила туфли — они торжественно поплыли в разные стороны, не проявляя желания упасть на пол. Девушка пискнула хонько и зашарила рукой по гладкой поверхности колонны, желая хоть за что-нибудь ухватиться, но это не удалось, поскольку одновременно она пыталась выпрямиться и прочно стать на ноги. Чувствуя, что её несёт куда-то назад, Эйрис отчаянно замахала руками и в последний момент ухватилась за подвернувшийся под руку комбинезон гостя. Волков уже успел выбраться из люка, держался за кромку и собирался что-то сказать, но мисс Уокер, барахтаясь беспомощно, поймала его за комбинезон, вцепилась и, радуясь обретённой точке опоры, потянула на себя, одновременно выпрямив ноги.

И они полетели. Вот это был полёт, так полёт! Увидев, что пол скользнул вниз, Эйрис потянула к себе единственное, что осталось в руках — комбинезон вместе с его содержимым, а затем обхватила притянутое руками и даже кажется ногами, как большого плюшевого медведя, полученного в подарок некогда (помнится, праздничный пирог был украшен в тот день пятью свечами). Так, обнявшись крепко, они пересекли спальню. У самого ромашкового потолка господин Волков сказал: «Ох!» — и дрыгнул ногами, но Эйрис не ослабила объятий и благоразумно не раскрыла глаз: мало ли что там случилось, лучше пребывать в блаженном неведении, кроме того, это так приятно — летать, всё тело лёгкое, словно пушинка, его несёт куда-то…

— Послушайте, может быть, вы отпустите меня?

— Нет! — шепнула Эйрис, всё ещё не решаясь открыть глаза.

— Вы что же, так и собираетесь висеть посреди комнаты?

Любопытство оказалось сильнее страха, девушка приоткрыла глаза, затем распахнула их так широко, как смогла: вот это да! Они парили, обнявшись, плыли тихо-тихо вдоль панорамы луга, украшавшей круглую стену.

— Толкните меня, — попросил Александр. Дыхание его коснулось шеи Эйрис, от чего головокружение только усилилось.

— Зачем? — полуобморочным голосом осведомилась мисс Уокер.

— Да затем, что мне иначе никак не добраться до двери, глупая девчонка!

Смысл сказанного был понят не сразу, но когда до Эйрис дошло, как её обозвали, она не колебалась ни секунды. Каков нахал! Он полетел, куда хотел, как футбольный мяч, жаль, нельзя было наподдать ещё разок, — а возмущённая девушка упорхнула в противоположном направлении ещё быстрее и довольно чувствительно шлёпнулась спиной о стену как раз в том самом месте, где над фотографическим лугом висело предзакатное солнце. «Ух… Даже в глазах потемнело, — подумалось ей, — давно так не злилась. Может быть, это меня об стенку с такой силой? Всё равно. Здорово я его — прямо в дверь! Каков, а?! Назвать меня… Подумать только, глупой девчонкой обозвал! Эй, эй! Что я, в самом деле, как теннисный мячик? Нужно бы ухватиться за что-нибудь. Сейчас, ещё разочек от потолка… У-ух!»

Оттолкнувшись слишком энергично от потолка, Эйрис изменила курс и спикировала на кровать. К счастью, вовремя сообразила выставить руки и уцепиться, иначе пришлось бы снова полетать. По правде говоря, этого не хотелось — и без того прилично подташнивало. Хватаясь за кровать, девушка утвердила в горизонтальном положении упрямое тело, порывавшееся полетать ещё, и стала приводить в порядок разбежавшиеся в разные стороны мысли, поглядывая, как чинно и плавно пара её туфель путешествует, кувыркаясь, через всю спальню: «Действительно, глупая девчонка, иначе не скажешь. Совсем голову потеряла, не только туфли. И к тому же похожа на чучело, всё размазалось, кошмар. Интересно, часто он так… летает? Ох, как хорошо было!»

Но она не успела вспомнить, как было хорошо. Что-то басовито грохнуло внизу, кровать навалилась внезапно, спружинила, потом это прошло, но руки и ноги больше не были лёгкими, как пушинки, тело обрело вес.

Первым делом Эйрис бросилась в ванную комнату — оценить, так ли ужасен её вид, и убедилась — ужаснее ужасного. Прикусив губу от досады, стала смывать разноцветные потёки, думая: «Ничего удивительного, что он не принял меня всерьёз. Разрешите представиться, хозяйка корабля мисс Уокер, принцесса Грави… Фу! Вид, как у… даже не знаю у кого. Как в последнем комик-шоу, у той дурочки разрисованной».

— Мисс Уокер! — сказали в отдалении. Эйрис не сразу поняла, кто зовёт: навигатор или вернувшийся гость. Когда сообразила — Волков вернулся, — отшвырнула испачканное полотенце и опрометью выскочила из ванной, так и не успев подкраситься.

— Мисс Уокер! — повторил тот же голос. Эйрис выглянула из открытого люка, и нос к носу столкнулась с Александром. Вид у него был весьма озабоченный. Он даже постукивал от нетерпения подошвой тяжёлого башмака по дырчатым стальным плитам трапа.

— Проходите, — любезно пригласила Эйрис, одарив гостя лучезарной улыбкой. «Чурбан, на меня даже не смотрит», — отметила она мгновение спустя, следуя за нетерпеливым гостем.

— Послушайте…

— Эйрис, — подсказала девушка, указывая гостю на одно из кресел гостиной.

— Послушайте, Эйрис… Да некогда нам рассиживаться! Пока я возвращал «Улисса» на курс…

— Улисса?

— Мой корабль, — поморщился Волков. — Так вот, пока вправлял мозги «Улиссу», до меня дошло, чего от меня хотел ваш навигатор. Что там у вас вышло с Планетарной Машиной? Он что-то такое…

— Не помню, чтобы он говорил о Планетарной Машине.

— Ну, как же, прямо с ходу вывалил, но я не обратил внимания, потому что… ну, словом, злился я на вашего навигатора, теперь понимаю, что зря. Послушайте…

— Эйрис, — снова подсказала девушка, опускаясь в кресло. «Хочет торчать посреди гостиной — его дело, по-моему, куда удобнее говорить сидя».

— Эйрис, чёрт вас возьми, вы что, не слышали, как он… А, ну да, вы же по-русски не понимаете.

— По-русски? — сдержанно удивилась девушка. — Мне говорили, что у моей прабабушки есть русские корни.

— Чёрт с ними, с корнями вашей прабабушки, вы что, не соображаете?! Если действительно случилась авария Планетарной Машины, значит, не только с вашим шариком стряслась беда, а со всеми сразу!

Эйрис заметила — в моменты, когда господин Волков нервничает, он начинает выговаривать букву «р» раскатисто и звонко «зэкать». Что-то очень знакомое было в его манере говорить…

— Да-а… — протянула Эйрис, подумав при этом: «Ну и что? Почему его это так волнует?» — Я тоже заметила, когда бабл рванулся вверх…

— Это внезапно произошло?

— Ну да. Мне как раз отец загравитонил, чтобы предупредить. Сказал: «Эйри, сажай бабл немедленно, и прочь из него», — Эйри — это он меня так называет. Так меня зовут те…

Но господин Волков не обратил никакого внимания на маленькие семейные тайны Уокеров. Ну никак у Эйрис не получалось удерживать беседу в светских рамках. Какое там! Попробуйте вести светскую беседу с тем, кто мечется по гостиной из угла в угол как сумасшедший.

— Значит, он знал заранее, ваш отец!.. А вы всё-таки не послушали, не посадили корабль!..

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — пророкотал голос навигатора. Волков вздрогнул от неожиданности и бросил бегать из угла в угол, как угорелый кот.

— Даже если бы мисс Уокер приказала посадить корабль, — продолжил навигатор, — я не смог бы сделать это. Расстояние до поверхности Земли составляло полторы тысячи метров.

— Значит, всё-таки внезапно, — резюмировал Александр и схватил себя за подбородок. — Ваш отец что-то узнал, но предупредить не успел даже вас, хотя не мог не понимать, что это верная гибель.

— Что верная гибель? — переспросила весьма заинтригованная мисс Уокер, стараясь придать своим словам оттенок умеренно вежливого любопытства. Однако выражение лица собеседника поразило её — он задрал брови, вытаращил глаза неприлично и уставился на девушку, будто у неё появился третий глаз или на носу вырос рог.

— Стремительный полёт вашего пузырька к поясу астероидов, вот что верная гибель, — ответил Волков, когда к нему вернулся дар речи. — Я уже не говорю о том, что вы не собирались останавливаться на достигнутом. Если бы вам посчастливилось пробиться сквозь крошево, не получив пробоину…

— Прошу прощения, что снова вмешиваюсь… — начал навигатор.

— Помолчи, философ! Повторяю, если бы не долбануло камнем по макушке, ждала бы вас тогда завидная участь помереть с голоду прямо здесь в этой скорлупке, в обществе вашего бессмертного капитана. Что скажешь на это, кэп?

— Я не разбираюсь в физиологии. Моё дело — управлять кораблём. Мисс Уокер заботилась о продуктах питания лично, поэтому…

— Да, я позаботилась! — заявила с вызовом мисс Уокер. — Я набрала кое-каких продуктов питания.

— На пятьдесят лет, — продолжил за неё издевательски Волков, затем схватился за голову, и рухнул наконец в кресло, бормоча:

— О небеса, чёрные и красные!.. Она даже не поняла, что могла всю оставшуюся жизнь…

Ужас, притаившийся где-то в самой глубине подсознания Эйрис, запустил в её душу холодные скользкие шупальца. Понадобилось немало самообладания, чтобы справиться с дрожью, похожей на озноб, когда она услышала: «всю оставшуюся жизнь». Чёрная бесконечная пустота за тонкой стенкой сгустилась, сдавила маленький шарик. Эйрис с трудом перевела дух, успокаивая себя: «Всё же уже хорошо, всё в порядке…» — но густая холодная пустота не хотела отпускать. Только когда Александр обратился к ней со своим обычным: «Послушайте!» — тьма поредела немного, и девушка услышала собственный голос, сказавший словно бы сквозь толстый слой ваты:

— Можете звать меня Эйри.

— Эйри, вы слышите, я вас спрашиваю? Что вы там заметили в момент аварии?

— Аварии? — переспросила, приходя в себя, девушка.

— Ну да, — раздражённо понукал Волков, — вы сказали, что сами видели, когда ваш пузырь рванулся вверх…

— Да! Остальные тоже полетели от земли, брызнули в разные стороны, как… ну просто как…

— Не важно, как это выглядело. Хотя, с другой стороны, если быть уверенным, что траектории движения остальных кораблей…

— Боюсь показаться навязчивым… — подал голос навигатор.

— Ну что там ещё, кэп?

— Я понял, что вы хотели бы видеть картину происшествия в момент аварии и непосредственно после неё. Запись информации с внешних видеокамер наблюдения ведётся постоянно, если хотите, можете ознакомиться.

— Что же ты молчал, конспиратор! Где у тебя экран?

— Я не молчал. Одиннадцать минут назад вы прервали меня, когда я собирался об этом сказать.

— К чёрту объяснения! — зарычал Волков, высвобождаясь из мягких объятий кресла. — Где экран, спрашиваю?

— Вы можете воспользоваться экранами верхней и нижней обзорных площадок, — ядовито, как показалось Эйрис, ответил навигатор, — или контрольным монитором, который находится…

— Пойдёмте на верхнюю палубу, — пригласила мисс Уокер своего раздражительного гостя, чтобы разрядить ситуацию, и показала пример — выбралась из кресла и пошла, постукивая каблучками, по лестнице. Ей почудилось, что за спиной сказали сдавленно: «Чтоб я сдох!» — но, оглянувшись, она не обнаружила на физиономии господина Волкова признаков недовольства, проследив же за его взглядом, установила — так и есть, разглядывает туфли. Ну, что ж, пусть. В конце концов, должен же он когда-нибудь заметить, что имеет дело не с глупой девчонкой, а с молодой особой, утончённой, следящей за модой…

— Ну, где тут ваши экраны?

— Оглянитесь, Александр, — немедленно отозвался навигатор. На этот раз порция яда в его тоне была такой заметной, что даже не отличавшийся чувствительностью Волков буркнул под нос: «Ладно тебе…» — потом добавил, ни к кому не адресуясь, когда серые стены грузового отсека исчезли с обзорного экрана, сменившись панорамой морского залива:

— Красиво!

«Ещё бы», — грустно заметила про себя Эйрис, а вслух пояснила:

— Вот эти блестящие капельки — другие баблы. Видите, сколько их?

Волков не ответил. Рассматривал пейзаж так, словно впервые в жизни видел обыкновенный морской берег, сосны и лёгкие перистые облака.

— Изображение соответствует моменту времени «ноль» минус три секунды. Как только мисс Уокер скомандует: «Старт!» — я включу воспроизведение, — возвестил заскучавший навигатор. «А?» — очнулся от задумчивости Александр и покосился на Эйрис.

— Старт! — поспешила скомандовать та. И тут же визгнула, ухватившись (совершенно непроизвольно!) за спасительный рукав комбинезона. Далёкий горизонт, морской берег, сосны, облака — всё это угрожающе накренилось, поехало в сторону, потом двинулось вниз, всё быстрей.

— Ага, так я и думал, — мрачно заметил Волков, наблюдая за стремительно всплывавшими сквозь толщу воздушного океана блестящими капельками. Эйрис тоже глянула за борт, не выпуская на всякий случай рукав комбинезона. Земля отдалялась очень быстро, сверкающие шарики, — и те, что были ниже, и те, что выше — уменьшались в размерах, минуты не прошло, и ни один из них уже нельзя было разглядеть в быстро темневшем небе.

— Спасибо, навигатор. Достаточно, — негромко сказал Волков. Было видно, что он о чём-то напряжённо думает. Эйрис потихоньку выпустила комбинезон, испытывая смущение за несдержанность.

— Если те шарики ускорялись так же, как ваш…

— Я рассчитал приближённо, — вклинился навигатор.

— Что?

— Повторяю: я выполнил приближённый расчет ускорения ближайших ко мне кораблей, пользуясь данными гравископа, и следил за ними, пока позволяла разрешающая способность. Ускорение каждого из них составляло приблизительно девять целых и восемь десятых метров в секунду за секунду. Они удалялись от Земли по расходящимся траекториям.

— Понятно. Поздно теперь за ними гоняться. Не найду. Это даже не иголка в стоге сена, это…

— Зачем же их искать? — спросила мисс Уокер, заглядывая в серые глаза собеседника, устремлённые в пол.

— Как зачем?! — неожиданно зло отчеканил он, посмотрев на девушку так, что она даже отступила на шаг. — Там люди, понимаешь ты? Они сдохнут там, сойдут с ума в этих своих скорлупках! Кое-кого из них уже перещёлкало камнями, не все такие везучие, как…

— Я хотел добавить, что часть кораблей, находившихся в поле моего зрения, погибли при выходе в верхние слои атмосферы, — бесстрастно сообщил навигатор.

— Что с ними случилось? — немедленно спросил Волков, бросив сверлить взглядом съёжившуюся девушку.

— Могу только предполагать. У меня нет связи с глобальной базой данных. Имеющихся сведений о существующих типах баблов недостаточно для точных расчётов. Думаю, они не выдержали перепада давления.

— Они, что же, у вас разные — эти ваши пузырьки?

— Конечно! — гордо заявила Эйрис, пользуясь случаем похвастаться. — Отец, когда дарил мне этот бабл, говорил: «Не много найдётся таких же, Эйри! Помнишь, ты говорила мне, что хочешь подняться выше?» — а я и правда просила когда-то. Хоть и давно, но папа запомнил. «Этот бабл, — сказал он, — может подниматься на любую высоту, на какую позволит Планетарная Машина…» Девушка осеклась. Выражение лица господина Волкова стало угрожающим. Заметив, что панегирик баблу окончен, он сказал сухо:

— Понятно. Значит, такие баблы — не для всех. Только для деток богатых родителей. Остальные — пусть лопаются в верхних слоях. Так?!

«Нечего на меня кричать, — растерянно подумала девушка, чувствуя, что краснеет, — я же не виновата, что папа…»

— Но ведь любые баблы, — попробовала оправдаться она, — совершенно безопасны, и… ужасно надёжны! Это есть во всех проспектах «Грави Инкорпорейтед»! И потом, Планетарная Машина просто не даст им подняться на опасную высоту…

Тут девушке снова пришлось прикусить язык. На Планетарную Машину не стоило ссылаться при таких обстоятельствах, и уж точно не следовало воспевать надёжность баблов. «Лучше я не буду ему говорить, что отец…»

— «Грави Инкорпорейтед», значит, — так же сухо проговорил Волков, и глаза его стали как щёлочки. — Это те ребята, которые владеют Планетарной Машиной? И ваш отец, стало быть, поверил тому, что они наплели в рекламных проспектах?

— Отец мисс Уокер, Роберт Уокер, — вмешался навигатор (хотя его никто об этом и не просил), — владеет блокирующим пакетом акций «Грави Инкорпорейтед». Мисс Уокер, да будет вам известно, господин Волков, многие называют принцессой Грави.

Ещё немного, и Эйрис расплакалась бы от досады. «Кто его тянул за язык?» — негодовала она, с ненавистью косясь на центральную колонну, где прятался не ведавший стыда капитан с бархатным голосом. Она ожидала от неистового Волкова очередной вспышки гнева, но таковой не случилось почему-то. Несмело подняв глаза, Эйрис увидела, что тот сунул руки в карманы комбинезона и рассматривает её, словно в первый раз, с высоты своего огромного роста. Прикусив губу, девушка выпрямилась и глянула ему прямо в глаза. «Что сказано, то сказано, так даже лучше», — решила она.

— Если ваше высочество соизволит последовать за недостойным гражданином Внешнего Сообщества, он будет иметь честь проводить вас в рубку своего корабля…

— Я бы хотела остаться у себя, — заявила Эйрис, подумав мельком: «Не воображай, что я побегу за тобой, как собачонка».

— …проводить в рубку своего корабля, — невозмутимо повторил Волков, всё так же посматривая на Эйрис сверху вниз, — где вам будет легче перенести перегрузки, неизбежные при маневрировании.

Волков картинно поклонился и вышел, не дожидаясь ответа. Противоречивые чувства раздирали Эйрис. Гордость приказывала ей: «Не трогайся с места, пусть себе будут — эти… — как их? — перегрузки», но любопытство зудело на ухо: «Одним глазком глянь на рубку его корабля. Одним глазком, и сразу назад». И любопытство оказалось сильнее. Эйрис выбралась из стыковочного узла, впервые ступила на плиты трапа, загудевшие под её каблуками. Волков всё же стоял на нижней площадке лестницы, ждал. Эйрис задрала нос и тут же споткнулась — каблук попал в одну из дырок трапа. Высвободившись из западни, девушка тут же угодила в следующую. «Дурацкие туфли. Нет, так дело не пойдёт, я тут себе ноги переломаю, и он смотрит». Девушка вернулась к люку бабла, и с размаху зашвырнула в него обе туфельки, одну за другой. И стала спускаться по холодной лестнице босиком, задрав нос ещё выше, чем раньше.

— У вас нет другой обуви? — встретил её вопросом Александр, глядя на этот раз снизу вверх странным взглядом. Девушка не ответила. Он пожал плечами и пошёл по короткому переходу к раздвижным остеклённым дверям.

— Боюсь, я не смогу найти комбинезон вашего размера, ботинки — тем более. Пол здесь холодный, но в рубке теплее.

Эйрис смолчала — всё ещё не могла отойти от огорчения, — молча ступила в лифт, оказавшийся за сдвижными дверями — действительно, пол холодноват, — молча проследила, как её спутник пустил кабину вниз — ого, пол из-под ног! — и вошла в обширное темноватое помещение рубки молча.

Как ни переживала мисс Уокер неудавшуюся церемонию представления, коей она была обязана болтливому навигатору, это не помешало ей поглядывать по сторонам. Серо, тускло было в рубке. Унылую сплошную стену, изгибавшуюся полукругом, никому не пришло в голову украсить. Из мебели в помещении были только кресла, расположенные бездарно. Похоже, дизайнер сошёл с ума. В здравом рассудке ему не пришло бы в голову расставить кресла вокруг массивной стойки с множеством экранов так, что гости, присевшие отдохнуть, даже не смогут увидеть друг друга. Как же они будут говорить? Возможно, хозяин просто не успел отделать помещение и обзавестись мебелью? Впрочем, кое-какая мебель всё же была — массивный стеллаж, вделанный в стену, от пола до потолка, широкий, и за стёклами в нём… Эйрис не сразу поняла, что это там напихано рядами, всё-таки темновато у него здесь.

— Книги? — удивилась она.

— Ну да, — не без гордости отозвался Волков, возившийся с одним из кресел, — мои книги.

Удивление Эйрис понять было легко: книги — большая редкость. Где-нибудь в музее, пожалуй, и найдёшь столько книг, но таскать их с собой в космос… И стоят они, должно быть, кучу денег, только кому придёт в голову украшать ими рубку своего корабля? «О, всё понятно! — решила сообразительная мисс Уокер. — Этот хвастун просто устроил декорацию. Глядите, мол, что у меня есть! Ну-ка…» Девушка скосила глаза на капитана (тот всё ещё возился с креслом) и решительно потянулась к ближайшей полке. Уж она-то знает, какими должны быть настоящие книги! Отец несколько лет назад подарил ей одну, доставшуюся по наследству от прабабушки Арины, говорил даже, что книга эта особенно ценная, с аво… — как же он говорил? — ага, с автографом, вот. Самая настоящая, не бутафорская (как у этого хвастуна), а столетнего, пожалуй, возраста. Древность.

Стеклянная дверца открылась от прикосновения, скользнула вбок. «Странно, я думала, не откроется. Как плотно стоят! Ха, может быть, склеены? Нет, эта вот, толстенькая, подалась. Пахнет из шкафа… Чем? Похоже на шоколад. О! Надо же!» Брови девушки поползли вверх, когда книга, тяжело лёгшая в руку открылась, шурша, как увядшие листья шуршат под ногами осенью, и показала желтоватый разворот, испещрённый мелкими чёрными кривульками, похожими на диковинных насекомых. Самая настоящая книга, точно такая, как та, что лежит на почётном месте, под стеклом, в гостиной бабла, принадлежащего Эйрис Уокер.

— Выбираете, что почитать? — спросил Волков.

Эйрис внутренне заметалась — нехорошо всё же без спросу шарить по чужим шкафам с антиквариатом! — захлопнула книгу и залепетала, чувствуя, что краснеет:

— Я просто… Я взяла посмотреть. Мне показалось…

— Ну конечно! Вы же говорили, что не понимаете по-русски! Или вы говорить не говорите, но читаете?

— Чи… что? Нет, не понимаю я, — ответила Эйрис, глянув ещё раз на зелёную обложку, поперёк которой шёл ровный ряд непонятных значков, похожих на те, что были внутри, только крупнее.

— «Трое в лодке», — ни к селу ни к городу проговорил Волков, принимая книгу из рук и не без труда запихивая её на место. — Не получится у вас читать в ближайшие пару часов, даже если бы умели. Пойдёмте, я приготовил вам кресло. Хотите научиться говорить и читать по-русски?

Чуткая Эйрис уловила фальшь в вопросе господина Волкова, заданном небрежно, нарочито безразличным тоном. Бросив взгляд из-под ресниц, она убедилась — собеседник ждёт ответа напряжённо, но пытается это скрыть. «Осторожно, он что-то задумал!» — шептало ей благоразумие, но любопытство уговаривало: «Давай, милочка, не трусь! Если что, всегда сможешь остановиться!» Так и не выбрав линию поведения, она ответила, усаживаясь в одно из кресел:

— Дует по ногам.

— М-да, есть немного, — сконфуженно отозвался хозяин неуютного корабля, — но понимаете, Эйри, некому раньше было замечать, и…

То, как он это сказал, решило дело. Благоразумие спряталось куда-то, возобладало любопытство. Мисс Уокер произнесла благосклонно:

— Пустяки, переживу. Как вы собираетесь обучить меня говорить и читать по-русски?

— О, это очень просто, — оживился Волков и нырнул куда-то за тумбу с мониторами. «Ох, темнит он…» — подняло голову благоразумие Эйрис, но проворный хозяин корабля выглянул из-за тумбы, болтая непринуждённо:

— Вы даже не заметите ничего. Заснёте и проснётесь уже вполне русифицированной. Как раз отдохнёте немного от пережитых треволнений. Наденьте это. — В его руке оказалась пара обыкновенных наушников на широкой мягкой дуге, очень удобных, нужно сказать.

— Вот так, — удовлетворённо буркнул Волков, глянув, как девушка устраивает голову в наушниках на мягкой подушке кресла. — Теперь ещё ремешки…

— Зачем? — поинтересовалась девушка, следя за тем, как её пристёгивают широкими ремнями плотно. «Ты с ума сошла! — вопило благоразумие. — Скажи ему, чтобы прекратил немедленно!» Но любопытство увещевало: «Интересно же! Что будет дальше?»

— Чтобы мне не пришлось ловить вас, когда начнутся перегрузки, — рассеянно говорил Александр. — Я сейчас буду ориентировать корабль, потом выведу на прямой курс, нужно торопиться, и так времени потеряли кучу. Нас потрясёт немножко, но вы не заметите, потому что я загружу «мнимую Зину»…

— Кого?

— «Мнемозину». Программа такая обучающая.

— А почему вы сказали «мнимую Зину»? — с вяловатым интересом спросила мисс Уокер, косясь на руки Волкова, чрезвычайно проворно порхавшие по клавиатуре. Глаза слипались, спать хотелось ужасно, но любопытство заставляло держаться.

— Когда проснётесь, поймёте, — улыбнулся Александр, ткнул последний раз в большую клавишу, и лицо его расплылось в дымке.

— Мама? — пробормотала Эйрис во сне. По-русски. Если бы она видела выражение лица господина Волкова в тот момент, пожалуй, заставила бы собственное благоразумие замолчать надолго, но Эйрис спала, улыбаясь. Губы её шевелились, синеватые тени лежали под ресницами и локон тёмно-русых волос, выбившийся из-под дуги наушников, подрагивал, отмечая едва заметные движения её головы.

С полминуты Волков, только что заявивший, что время на исходе и нужно поторапливаться, стоял над уснувшей девушкой, держась за подбородок правой рукой, затем спохватился и бросился к лифту. Минуты через три он вернулся, волоча нечто бесформенное, оказавшееся на поверку спальным мешком. Ещё полминуты он потратил на тщательное укутывание босых ног мисс Уокер, трогательно свисавших с кресла, и тщательное подсовывание свободной части спального мешка под не менее трогательно свисавшие с подлокотников кисти её рук. Покончив с этим, поспешно опустился в кресло, которое стояло справа от ложа спящей принцессы Грави, привычно пристегнул ремнями себя самого и положил руки на клавиатуру пульта. Корабль бросило на левый борт, завалило на нос, потом стало раскручивать, словно некий гигант схватил его за хвостовую часть и вертел, примериваясь перед броском. «Чёрт те куда занесло, — с неудовольствием думал Волков, — но это ладно. Сейчас нацелимся, и ходу. Только перегрузки нам ни к чему, правда ведь? Если есть гаситель инерции. Врать грешно, Саша, что же ты так с девушкой, а?» Он включил гаситель, покосился на Эйрис и хмыкнул досадливо, думая: «Но кто её знает, действительно ли не умеет читать? Может быть, просто прикидывается дурочкой? А мне теперь рисковать нельзя, если правда то, что она наговорила о Планетарной Машине. Да, это шанс. Пожалуй, ради него стоит чихнуть пару раз на Кодекс гражданина Внешнего Сообщества, а на само Сообщество плюнуть. Если только это не провокация Департамента безопасности». Волков снова покосился на спавшую спокойно девушку, пытаясь вызвать в себе недоверие, но это не удалось. «К чёрту, — решил он. — Где наша не пропадала! Нужно только списаться с этим филином из Центрального Управления, и кое с кем ещё. Да, дружище Семёнов, филин ты мой ненаглядный, кроме тебя ещё кое с кем, понимаешь? По закрытому гравиканалу». Не обращая больше внимания на сонную спутницу, наверняка не имевшую теперь возможности прочесть письма, адресованные в Центральное Управление полётами департамента исследований марсианского сектора Внешнего Сообщества и кое-куда ещё, он вызвал на экран гравимэйлер и стал заполнять стандартную форму служебного письма.

Выдержка из служебной и личной корреспонденции командира исследовательского судна «Улисс», порт приписки — Аркадия, Марс.

Служебный канал грависвязи № ARK-00017.

Срочно. Конфиденциально.

Куратору сектора Семёнову Р. А.

от командира исследовательского судна «Улисс» Волкова А. С.

Докладная записка.

Сегодня, 27 апреля 2086 года в 11:03 по бортовому времени мною был обнаружен неизвестный корабль, следовавший в зону 347 пояса астероидов (скопление Дитца). Установить связь по гравиканалу не удалась, радиоканал был блокирован радаром неизвестного судна. Согласно пункту 3.12 инструкции «О патрулировании исследуемого сектора» я принял решение перехватить корабль-нарушитель. Перехват был выполнен без повреждения неизвестного судна в 11:41 по бортовому времени. При обследовании перехваченного корабля была обнаружена гражданка Земли, отказавшаяся представиться. С её слов установлено, что принадлежащий ей корабль-нарушитель по неизвестной причине потерял управление, проверка навигационного оборудования и гравидвигателя эту информацию подтвердила. Просмотр видеозаписи бортового компьютера привёл меня к предположению, что не один только перехваченный мною корабль потерпел аварию. Число возможных жертв аварии превышает верхний предел D-1, что позволяет присвоить ей категорию D-2 (чрезвычайное происшествие с особо тяжкими последствиями). В свете изложенного, а также в соответствии с пунктом 4.7 инструкции «О патрулировании исследуемого сектора» я принял решение следовать к эпицентру предполагаемой аварии, чтобы оказать помощь пострадавшим и принять участие в устранении причины чрезвычайного происшествия.

Настоящим требую сообщить мне:

1. Данные об известных Центральному управлению полётами чрезвычайных происшествиях, имевших место в период с 25 по 26 апреля сего года и могущих быть связанными с описанным мною ЧП.

2. Гелиоцентрические координаты районов, из которых были получены сигналы бедствия за тот же период времени.

3. Любую другую информацию, позволяющую установить причину чрезвычайного происшествия.

Командир исследовательского судна «Улисс» Волков А. С.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.[2]

Срочно. Конфиденциально.

Лаэрту

от Улисса.

Тема: Троянская заварушка.

Старик!

Спешу тебя обрадовать, наша с тобой досужая болтовня не пропала даром. Дочь того, кого мы назовём для определённости Тиндареем (пошевели мозгами, Старик, и ты поймёшь), украдена. Так вышло, что мне захотелось побыть для разнообразия Парисом, против всех правил.

Папаша Тиндарей в растерянности, не знаю даже, жив ли он, но собираюсь выяснить это, для чего пришлось мне рвануть в Трою на всех парусах. Положение моё, как ты можешь понять, двойственное (ибо негоже Улиссу быть Парисом) и очень скоро станет плачевным, если я не дождусь от тебя отеческой помощи или хотя бы совета.

Обрати свой взор к Трое, ибо ты знаешь, что будет, когда о похищении станет известно.

Улисс.

Служебный канал грависвязи № ARK-00017.

Срочно. Конфиденциально.

Командиру исследовательского судна «Улисс» Волкову А. С.

от куратора сектора Семёнова Р. А.

Приказ.

Следовать на базу, спасательную операцию прекратить. Напоминаю вам, что присутствие в непосредственной близости от Земли судна, приписанного к порту Внешнего Сообщества, запрещено категорически.

Куратор сектора Семёнов Р. А.

Служебный канал грависвязи № ARK-00017.

Срочно. Конфиденциально.

Куратору сектора Семёнову Р. А.

от командира исследовательского судна «Улисс» Волкова А. С.

Докладная записка.

Ещё раз довожу до вашего сведения, что в результате аварии возможны многочисленные жертвы. Согласно Декларации прав граждан Сообщества, жизнь человека — наивысший приоритет. Не считаю возможным прервать спасательную операцию.

Командир исследовательского судна «Улисс» Волков А. С.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Троянская заварушка.

Сынок!

Боги да помогут тебе. Я навожу справки.

Лаэрт.

Служебный канал грависвязи № ARK-00017.

Срочно. Конфиденциально.

Командиру исследовательского судна «Улисс» Волкову А. С.

от куратора сектора Семёнова Р. А.

Пояснения к приказу.

Декларация прав граждан Внешнего Сообщества не распространяется на граждан Земли. Повторяю приказ: следовать на базу, спасательную операцию прекратить. В случае неповиновения вынужден буду объявить вас вне закона и принять меры к уничтожению вашего корабля.

Куратор сектора Семёнов Р. А.

Служебный канал грависвязи № ARK-00017.

Срочно. Конфиденциально.

Куратору сектора Семёнову Р. А.

от командира исследовательского судна «Улисс» Волкова А. С.

Пояснения к докладной записке.

Относительно Декларации прав граждан Внешнего Сообщества могу сообщить, что люди везде и всегда остаются людьми.

Относительно угрозы уничтожения исследовательского судна «Улисс» отвечаю: попробуйте только.

Относительно угрозы объявить меня вне закона могу сказать одно: катитесь ко всем чертям.

Командир исследовательского судна «Улисс» Волков А. С.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Троянская заварушка.

Сынок!

Связи с Троей нет, должно быть, боги отвернулись от Тиндарея. На Итаке паника, ты разворошил осиное гнездо. Держись, сынок, я обращаю молитву к богам. Надеюсь, та, которую мы будем называть Еленой, жива? Или ты выразился фигурально?

Лаэрт.

Служебный канал грависвязи № OLY-00001.

Срочно. Открытый циркуляр.

Всем кораблям Внешнего Сообщества

от Центра управления полётами.

Постановление.

Командир исследовательского судна «Улисс» Волков А. С. объявляется вне закона, исследовательское судно «Улисс», приписанное к порту Аркадия, Марс, подлежит уничтожению любыми доступными средствами немедленно по мере обнаружения.

Центр управления полётами.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Лаэрту

от Улисса.

Тема: Троянская заварушка.

Старик!

Чёрт с ней, со связью, перебьюсь. Разберусь на месте. Однако помощь богов не помешает. Передавай привет осам Итаки. Елена жива. Выражаясь фигурально, у неё очень неплохая фигурка, но характер…

Улисс.

Отправив последнее письмо, Волков глянул на девушку, названную в письме из соображений безопасности Еленой Прекрасной. Что он думал при этом — неизвестно, но пульт управления оставался без внимания капитана корабля не меньше пяти минут. Капитан вполне мог позволить себе такую вольность: во-первых, мисс Уокер крепко спала, во-вторых, корабль не требовал особо пристального внимания, и без того было известно: «Улисс» идёт прямым курсом к Земле, постоянно увеличивая скорость.

Глава третья

— Ещё ты дремлешь, друг прелестный? Пора, красавица, проснись! — услышала сквозь сон Эйрис.

— Арина? — пробормотала она, потом сообразила, что вряд ли Арина станет говорить голосом капитана Грифа. Но поговорка, которой электронная камеристка сопровождала пробуждение мисс Уокер с незапамятных времён, не могла быть известна навигатору. Значит, всё это только сон.

— Ещё пять минут, — томно шепнула она, не поняв, с кем разговаривает.

— Открой сомкнуты негой взоры навстречу северной Авроры, — услышала она. Да нет, на сон не похоже. Любимая поговорка прабабушки, но произнесена мужским голосом и звучит как-то не так. Вроде бы сказано то же, но слова цепляются друг за друга… Непривычные слова, хоть и вполне понятные. А голос…

— Звездою севера явись!

«Ага, это же Волков! — поняла Эйрис и открыла глаза. — Откуда только ему известна прабабушкина поговорка? Небось, болтал с Ариной, пока я здесь дрыхла. Шпионил. Усыпил меня, значит, пообещал научить говорить по-русски, а сам — шасть… Ой! Что это за слово такое — шасть?»

— Что это такое — шасть? — громко спросила не совсем пробудившаяся девушка, тараща заспанные глаза на экран монитора, на котором тоже всякие слова непонятные: тангаж, крен, рыскание…

— Это значит, — сказал за спиной Волков, — что кто-то переместился тайком, предательски. Никто не ожидал, а он притаился, и шасть…

«Как-то непривычно звучит, но всё понятно: притаился, переместился. Это и есть русский? Невелика премудрость», — подумала девушка и сказала саркастически, усаживаясь — ага, ремни уже отстегнул! — в кресле:

— Вот именно, предательски. Этот «кто-то» усыпил меня предательски и затем переместился тайком в мою спальню. Шасть туда, и давай болтать с Ариной, косточки мне перемывать!

«Боже, что я говорю? Почему косточки? Почему перемывать? Впрочем, суть ясна, и он всё понял, кажется — вон как потупился, болезный. Ну вот, ещё одно слово — болезный. Это какой? Которого жаль? Но мне вовсе и не жаль этого предателя!»

— Ну что вы, Эйри… — с величайшим смущением отозвался господин Волков. — Зачем бы мне шастать по вашей спальне?

— Где же ещё вы могли болтать с Ариной? — прокурорским тоном поинтересовалась уже растерявшая часть негодования девушка. Потом добавила, выбираясь из кресла:

— О! Меня укутали в одеяло! Тоже скажете — не вы?

— Нет, вот это уж я сделал. Вы сказали, что дует по ногам, и я решил…

«Какой милый! Зачем только смущаться так. Должно быть, притворно. Обманщик».

— …но в спальню к вам я, естественно, не заглядывал, не до того было. А кто такая Арина?

— Моя электронная камеристка, — ответила Эйрис, внимательно следя за выражением лица этого притворщика. — Только ей известна поговорка моей прабабушки, той самой, у которой русские корни. Её тоже звали Ариной.

— Какая поговорка?

— Прекратите изворачиваться! — осадила зарвавшегося вруна возмущённая мисс Уокер. — Вот эта, которой вы меня разбудили: Ещё ты дремлешь, друг прелестный… — и дальше там ещё трата-та-та-проснись. Что… что тут смешного?

И Александр ответил, всё ещё посмеиваясь:

— Но это же стихи моего тёзки, Александра Сергеевича, вы разве не знаете?

— Откуда бы мне знать какого-то вашего тёзку?

— Действительно, откуда бы? Тем более что фамилия его — Пушкин.

— Ну и что? Врёте вы всё, просто признаться не хотите, что шпионили.

— Знаете что, Эйрис!.. — заявил Волков.

«Ага! Похоже, начал терять терпение!» — отметила про себя ехидная девушка.

— Знаете что!.. — Он вдруг развернулся на каблуках и промаршировал на прямых ногах к своему книжному шкафу, прошёлся вдоль него, бурча под нос, сказал кому-то: «Вот ты где!» — и вытащил небольшой пухлый томик.

— Вот, читайте! — буркнул сухо, не глядя на девушку, и протянул ей открытую книгу. Потом, не интересуясь впечатлением от предъявленного аргумента, уселся в своё кресло и стал нарочито громко трещать клавиатурой. Несколько секунд мисс Уокер разглядывала его стриженый затылок и торчащие уши, испытывая что-то вроде раскаяния, затем глянула в книгу, где черные маленькие насекомые, о которых было известно теперь — это обыкновенные буквы, выстроились ровными короткими рядами. Раньше Эйрис казалось, насекомые пляшут, но теперь они заговорили голосом господина Волкова: «Мороз и солнце, день чудесный, ещё ты дремлешь…» Мисс Уокер почувствовала, что краснеет. Сначала румянец залил щёки, потом перебрался на шею, затем, когда прозвучало «друг прелестный», — Эйрис пришлось пройтись, ступая на цыпочках по холодному полу, чтобы справиться с жаром, охватившим грудь. Он говорил это ей, спящей, смотрел на неё и говорил. Девушка коротко передохнула, тряхнула головой, заметив, что прижимает раскрытую книгу к груди, захлопнула её и прочла на обложке: «Пушкин А. С.» — подумала механически: «"А" — это Александр, что же такое "Эс"? Александр — это имя. Александр, он же Саша, он же Сашенька, он же Сашка…» — и вдруг заметила, что бормочет себе под нос:

— Сашка, букашка, черепашка, неваляшка, простоквашка, деревяшка и гречневая кашка…

Пришлось зажать рукой рот, чтобы остановить это безумие. О доброй половине вынырнувших из глубин памяти слов не было известно — что они такое и к чему. Эйрис поспешно сунула книгу на полку и отдёрнула руку. Опасное это занятие — читать книги, они только прикидываются тихонями, пока стоят на полке, — возьми, мол, мы смирные! — возьмёшь, раскроешь, а они ка-ак… «Нет-нет. Дудки, драгоценные, не на такую напали, — думала Эйрис, ступая на цыпочках, мимо выстроившихся как на парад разноцветных корешков. — Вот что вы затеяли, господин Волков, то-то вчера вид у вас был, как у хитрющего лиса. У лиса — Улисса… Тьфу, опять всякая чушь лезет в голову. Но Саша правду сказал, действительно, это не прабабушки моей поговорка, оказывается, а какого-то Пушкина. Зачем же Арина врала мне? Может быть, и сказки её…»

— Саша, ты не знаешь… — начала Эйрис, потом осеклась: «Почему я назвала его Сашей, почему на "ты"»?

— Что? — переспросил Волков, отвлёкшись от созерцания каких-то разноцветных пятен, исчерченных округлыми кривыми неправильной формы.

— Господин Волков, — поправила себя Эйрис, — вы не знаете…

— Зачем же так официально? — усмехнулся Волков, усаживаясь в кресле вполоборота. — Вы же только что перешли со мной на «ты», да ещё и назвали Сашей.

— Извините, — сконфузилась мисс Уокер, — это как-то случайно вырвалось.

— Ничего. Наоборот, я было обрадовался, что мы с вами уже на «ты», но вы просто ошиблись, оказывается. Действительно, это немыслимо — принцесса Грави на «ты» с каким-то бродягой, да ещё и жителем отсталой периферии. Подумать только, каков нахал, припёрся откуда-то из-за орбиты Марса…

— Саша, прекрати! — выкрикнула пылавшая гневом принцесса Грави и добавила неожиданно для себя самой:

— Сашка-деревяшка.

— Ого! — удивился Волков, оказавшись вдруг рядом. — Делаешь успехи! Такая свежая рифма: Сашка-деревяшка… Ты спросить что-то хотела?

Эйрис заметила — её похолодевшие пальцы каким-то чудом оказались в горячей широкой его ладони, отняла руку и сказала, усаживаясь в кресло, где всё ещё лежал развороченный спальный мешок:

— Саша, я хотела спросить: что же это получается, капитана Грифа тоже не Арина придумала? Он тоже из сказок этого… Пушкина? И рыцарь Айвенго тоже? И Тристан…

— Погоди, погоди… — ошеломлённо остановил её Волков. — Какой у Пушкина может быть капитан? Разве что капитанская дочка. Айвенго? Нет, не помню, чтоб Пушкин… Это же Вальтер Скотт! Хотя Пушкин читал его, пожалуй. А о Тристане вообще кто только ни писал. И вообще, при чём здесь твоя прабабушка?

— Она мне рассказывала сказки, — ответила девушка, устраивая из спального мешка некое подобие гнезда. — Не прабабушка, конечно, а моя камеристка, но её голосом. Мне мама их подарила, сказала тогда, что на карточке — сказки моей прабабушки. Очень много сказок. Некоторые я помню хорошо, некоторые…

Волков принялся помогать подтыкать одеяло. Откуда-то из подсознания Эйрис выплыло: «Под лаской плюшевого пледа вчерашний вспоминаю сон…» — Она помотала головой, чтобы избавиться от наваждения, и закончила:

— …некоторые — очень смутно. Вот о капитане Грифе, например.

— Капитан Гриф? — переспросил Волков, возвращаясь в капитанское кресло. — Капитан Гриф…

— Который попал в тайфун у атолла Парлея, — добавила Эйрис.

— Жемчуг Парлея, тайфуны, Полинезийские острова, — просиял капитан Волков. — Джек Лондон, вот это кто.

— Кто?

— Писатель, который придумал твоего капитана. У меня есть там, в собрании сочинений. Потом дам почитать, не до того сейчас. У нас проблема, Эйри, причём как раз с этой самой Полинезией.

— Проблема? Какая проблема? — деловито осведомилась мисс Уокер, считавшая себя экспертом по полинезийским вопросам. Волков некоторое время молчал, разглядывая всё ту же картинку на экране монитора, на лице его лежали зеленоватые и синие отсветы. Затем вздохнул, вытянулся в кресле, заложив руки за голову, и заговорил сам с собою, глядя в потолок:

— Маленькая такая проблемка, но довольно зловредная. Вернее, даже вопрос. Через каких-нибудь десять часов с минутами «Улисс» подойдёт к Земле. Подойдёт-подойдёт, паршивец, я его знаю. Тогда я что? Погашу я, значит, инерцию, потрачу полвитка, загну спираль в эллипс и подвешу свою лоханку на круговую орбиту в экваториальной плоскости на высоте… м-м… не помню уже сколько, тридцать пять тысяч от поверхности примерно. Чтоб, значит, была она геостационарной, орбита моя. Это ещё как минимум двенадцать незабываемых часов. И зависнем мы над нужной нам точкой земной поверхности, и будем крутиться, как две учёные цирковые белки в колесе, один оборот за двадцать четыре часа.

Он замолчал. Немного подождав, Эйрис не вытерпела и напомнила:

— Ну и? В чём вопрос?

— Вопрос простой: где? — с готовностью отозвался Волков, скосив глаз.

— Что — где?

— Где мы зависнем? Где центральный пульт управления вашей Планетарной Машиной? Где та волшебная точка, к которой я должен вести старину «Улисса»? Где этот сияющий пуп Земли…

— Постой, Саша, — поморщилась Эйрис, — дай подумать. Папа что-то говорил, но я никогда не слушала. Кажется, какой-то пульт есть на «Грави-айленд», где папин офис.

— И где же папин офис?

— Я бывала у него. Это где-то в Тихом океане…

— Прекрасно, — покивал Волков, — это очень поможет нам в поисках. Найти островок на площади в двести миллионов квадратных километров — пара пустяков.

— Постой, постой. «Грави-айленд» не просто остров, это большая такая платформа, висящая над поверхностью океана…

— Ещё лучше. Предстоит искать летающий остров. Не перечитать ли о путешествии Гулливера на Лапуту?

— Всё, больше ничего не скажу, — надулась мисс Уокер, самолюбие которой было ощутимо уязвлено упоминанием очередной полузабытой сказки её прабабушки.

— Понимаешь, Эйри… Есть у нас кое-какие мыслишки, — бубнил, не замечая реакции собеседницы, Волков, — о том, где может висеть ваш островок. Мы тут собирали данные об активности в радиодиапазоне, сопоставляли, и вот что у нас получилось.

Волков выпрямился в кресле и ткнул пальцем в экран. Эйрис, забыв, что собиралась обидеться, глянула туда, но ничего достойного внимания не увидела. Так, пятно какое-то красное на синем фоне.

— Видишь, здесь в экваториальной зоне? Как раз в Тихом океане. Мы прикинули координаты…

«Кто это «мы»? — подумала Эйрис. — Так говорит, будто заранее с кем-то собирался искать пульт Планетарной Машины».

— …но у нас нет уверенности, я думал, что ты поможешь, ты же бывала там, должна же ты знать, как найти.

— Для этого есть навигатор. Говоришь ему: «Мне нужно в офис к папе», — ну и… через часик уже там.

— Мда-а, он у тебя что-то вроде извозчика… — потухшим голосом резюмировал Саша, — посадить бы его ко мне в рубку…

Последние слова были произнесены полушёпотом, и вдруг Волков хлопнул себя по лбу и возопил:

— О, я идиот! Ты молодчага, Эйри! — Он вскочил, выволок из кресла собеседницу, схватил её в охапку и подбросил чуть не к самому потолку.

— У-хх! — только и смогла сказать девушка, когда её поймали, впрочем, она была отпущена тут же — бережно водружена в кресло.

— Я побежал, — бросил через плечо Саша, направляясь к лифту.

— Куда?

— В лабораторный отсек.

— Я с тобой!

— Там чёрт те что творится, — несколько смущённо буркнул Волков, — но если хочешь…

И он пустил Эйрис в лифт. «Где он здесь спит, интересно? — подумала вдруг практичная девушка. — И ест. Ест же он иногда… Я, кстати, тоже не отказалась бы. Позавтракать. Или поужинать? Всё равно, лишь бы съесть чего-нибудь».

— Ты завтракал сегодня? — спросила она как бы невзначай, когда они выходили из лифта.

— Завтракал? Да как-то так, знаешь… — рассеянно бормотал Волков, теребя подбородок. Было видно, что вопрос он слышал, но смысл его уяснил не полностью. — Завтракал ли? Скорее нет, чем да… Куда же я сунул гравимодемы?

Он двинулся по лабораторному отсеку, волоча ноги, Эйрис побрела следом. Помещение лаборатории можно было бы назвать точной копией рубки, если бы не было оно сплошь заставлено стеллажами с какими-то серыми ящиками, декорированными экранами и экранчиками, рядами лампочек и кнопок. Всё это гудело, перемигивалось, пощёлкивало сухо, в общем, вело себя вполне самостоятельно, не обращая никакого внимания на Эйрис и её озабоченного поисками спутника.

— За-а-автракал… — бурчал Волков, копаясь в недрах огромного ящика, забитого разноцветными кабелями и какими-то блестящими штучками. — Какой уж тут завтрак, когда волноводов, каких надо, никогда под руками нет. Десятипарных — хоть ушами ешь, и на завтрак, и на обед, да и на ужин хватит, а двух несчастных шестнадцатипарочек… О, вот они!

Он глянул на Эйрис победно, протягивая два толстых шланга с массивными блестяшками на концах. Затем торжествующее выражение сползло с его лица и сменилось неуверенной улыбкой. Он спросил:

— Ты о завтраке спрашивала? Хочешь есть?

— Немножко. Но волноводами не питаюсь, — с достоинством ответила Эйрис, думая при этом: «И всё-таки, где же он тут спит? И ест?» А вслух добавила:

— Предпочитаю чашечку кофе. И к ней что-нибудь…

— Сейчас-сейчас, — засуетился Волков, — только гравимодемы накопаю.

— Ничего, я подожду, — милостиво прощебетала принцесса Грави, прохаживаясь между стеллажами. — Мы прямо здесь завтракать будем?

— Зачем же здесь? — прогудел Волков из ящика, куда он погрузился по пояс. — В жилом отсеке. Правда, там… как бы так помягче сказать? Неубрано, одним словом. Ты кто? А, нет, тебя я знаю, ты мне не нужен. Значит, не здесь. Тогда где же?

Поняв, что последние бестактные замечания относятся не к ней, а к неким электронным потрохам, Эйрис раздумала разозлиться и предложила:

— Тогда, быть может, позавтракаем у меня?

— А! — заорал Волков и полез, хватаясь за стойки стеллажа и наступая прямо на полки, к самому потолку.

— Я не настаиваю… — развела руками ошеломлённая девушка.

— Вот вы где, мерзавцы! — ликовал капитан корабля, висевший в позе, которую никак нельзя было назвать элегантной. — Держи, Эйри.

Испуганная тем, что придётся сейчас ловить двухметрового верзилу, девушка тем не менее подошла ближе и подставила руки.

— Протяни руку, так я не достану, — командовал капитан-верхолаз.

Приняв у него две какие-то невзрачные коробочки, Эйрис отошла в сторону и стала ждать продолжения акробатического этюда, но Волков спрыгнул на пол довольно ловко и тут же спросил:

— Где у тебя?

— Что? — захлопала глазами девушка.

— Ты сказала: «Позавтракаем у меня», — это где? В твоём шарике? Там есть еда?

— Да-а… Немного осталось ещё. Я же говорила — запаслась, думала…

— Консервы?

— Нет! — возмутилась Эйрис.

— Слава небесам, чёрным и красным. Пойдём скорее, — и он потащил за собой мисс Уокер в лифт.

— Куда ты меня привёл? — спросила она спустя три минуты, когда они снова оказались в рубке. — Я думала мы…

— Сейчас, — бросил Саша и полез под стол пульта. Отчаявшись разобраться в логике происходящего, Эйрис забралась в своё кресло с ногами, твёрдо решив, что не двинется с места, даже если придётся умереть с голоду, пока ей не объяснят.

— Что ты там делаешь? — не утерпев, поинтересовалась она через полминуты.

— Подключаю модем, — сдавленно отозвался Волков из-под стола. Тут же вылез оттуда, отряхнул колени и бодро провозгласил:

— Ну вот, можно теперь и к тебе. Что же ты? Пойдём!

— Но, может быть, ты… — взмолилась девушка, когда они снова оказались в лифте.

— Что?

— Расскажешь, наконец, что всё это значит! — отчеканила мисс Уокер.

— Но это же ты придумала! — искренне удивился Волков. — Ты же сама предложила поселить твоего навигатора у меня в рубке! Это была дельная мысль, главное, вполне осуществимая. Сейчас мы его голубчика… О, я осёл! Слушай, Эйри, ты даже не подозреваешь, какая ты молодчина… Я только сейчас дотюкал, ежели мы твоего бравого кэпа подключим к моей гравимашине…

Но лифт уже остановился на верхнем ярусе. Хоть похвала была и не совсем заслуженной, но Эйрис было приятно, прямо распирало от гордости. Правда, она так и не услышала, что же будет, если подключить навигатора к гравимашине «Улисса».

Странное чувство охватило мисс Уокер, когда она увидела под высоченным сводом грузового отсека свой бабл. Русское слово «пузырёк», моментально прицепившееся к старому привычному названию, показалось смешным. Разительное несоответствие — незыблемый и неразрушимый дом не может быть пузырьком. Пузырёк — это что-то воздушное, хлоп — и нет его… Перед глазами мелькнула картина — сотни маленьких серебристых капелек, ринувшихся вверх, в чёрную пустоту. Эйрис чуть было не закричала, когда воображаемые пузырьки стали лопаться, пришлось сжать губы и вдохнуть пару раз, чтобы прийти в себя. «Это просто остатки моих страхов», — решила она.

— Да что ж у тебя тут везде туфли! — Александр уже зашёл в гостиную и споткнулся о прозрачные туфельки, сброшенные Эйрис накануне. Хозяйка бабла хотела извиниться за некоторый беспорядок, но гость уже не слушал её.

— Навигатор! — позвал он. — Ты здесь ещё или смылся?

— Не понял вопроса, — с достоинством ответил навигатор.

— Ага, ты здесь! Сейчас мы тебе мозги прочистим. Где у тебя блок коммутации?

— Доступ к блоку коммутации…

— Навигатор, я разрешаю, — поспешила заявить мисс Уокер, которой не терпелось узнать, что будет, если…

— Кстати, Эйри! — спохватился Волков. — Сообрази нам с кэпом что-нибудь… м-м… покушать. Ты обещала. Ну, кофе там, и к нему…

— Я не пью кофе, — заявил навигатор. — Доступ к блоку коммутации возможен через люк «цэ-одиннадцать», расположенный в центральной колонне под контрольным монитором.

— Кэпу кофе можно не наливать, — крикнул Саша и принялся возиться с чем-то там возле экрана, бурча под нос невнятно.

«Остроумец, — подумала Эйрис, вздохнула и направилась к холодильнику. — Та-ак, что тут у нас? Остатки зелотов… Чизеттки тоже сойдут… Кримон-тарталетки… Ха! Смешные названия, если по-русски. Да, кофе же ещё!» Пока кофеварка сипела, выдавливая в две чашки великолепно пахнущий кофе, мисс Уокер подцепила с тарелки один зелот и съела его, не подогревая. Потом, оглянувшись воровато — он возится ещё со своей электроникой, — добавила к зелоту тарталетку. Одну. Затем ещё одну, очень уж есть хотелось. Зато Саше все чизеттки достанутся, они, говорят, сочетаются с утренним кофе лучше всего.

— Саша, тебе зелоты разогреть? — спросила она, прожевав и проглотив третью тарталетку (ну хоть парочку-то Саше нужно оставить!).

— Н-не… — промычал Волков. Он теребил подбородок правой рукой, как делал всегда, когда решал неожиданно возникшую задачу.

— Правильно, я тоже люблю холодные. Кофе! — объявила Эйрис, опуская на стол заставленный поднос. «Тарелка с тарталетками смотрится неприлично, — отметила она с неудовольствием, — лучше бы я все съела».

— А? Кофе? То, что надо. Что-то думается плохо, в сон клонит, — пожаловался Волков и крепко приложился к чашке, отхлебнув едва ли не половину. — М-м, кофе-то какой! Сто лет не пил такого кофе. Бурда, которой приходится травиться в рейсе… Ты даже не представляешь себе. Помои, а не кофе. А этот… Один раз в жизни такой пробовал, у одного… г-м-м. Неважно у кого.

«Что-то ты от меня скрываешь, а сейчас чуть не проговорился, по глазам видно», — размышляла девица Уокер, поглядывая поверх чашки на Волкова.

— Почему же спать не ложишься? Позавтракаем, приляг на пару часиков, — предложила Эйрис, заглядывая в серые, отведенные в сторону глаза. — С такой загрузкой…

Волков поставил чашку на поднос так резко, что зазвенели тарелки. Глаза, убежавшие было в сторону, уставились на Эйрис, расширились, прояснились…

— Эйри, ты дважды молодец! Загрузка! Я думаю, почему этот болван не реагирует, хотя хвост я в него уже воткнул. Вот где, оказывается, собака зарыта!

«Господи, он с ума сошёл?»

— Перезагрузить его надо просто, твоего навигатора, и все дела!

— Решение о перезагрузке, — сообщил в виде справки навигатор, — может быть принято только в чрезвычайных обстоятельствах или по указанию мисс Уокер.

— Но это же невыносимо, навигатор! Вы, что же, чихнуть не можете без моего разрешения?

— Вы можете доверить управление господину Волкову, — невозмутимо молвил навигатор с нервами из легированной стали. — Достаточно вам сказать, что доверяете…

— Доверяю, — поспешно бросила мисс Уокер, глянув на Волкова искоса. Тот поспешил воспользоваться доверием:

— Перезагружайтесь, навигатор.

Заставка «Грави Инкорпорейтед» вспыхнула на экране монитора и стала вращаться лениво. Успела сделать три оборота, и…

— Установлена связь с Планетарной Машиной! — доложил голос навигатора. — Приступаю к выполнению приказа госпожи Ирис Уокер.

— Какого чёрта? — возмутился Александр, уперев руки в бока. — Мне же передано управление!

— Навигатор, вы снова назвали меня Ирис?! — прошипела мисс Уокер. — Какой приказ, я ничего не приказывала!

— Данными о том, какого чёрта, не располагаю, — стал отвечать навигатор, расположив вопросы в порядке поступления. — С момента перезагрузки доверенностей о передаче управления не поступало. В судовой роли, мисс, вы значитесь, как Ирис Уокер. От вас поступил срочный и недвусмысленно изложенный приказ: посадить бабл на поверхность Земли сразу же, как только будет установлена связь с Планетарной Машиной. Связь установлена, приступаю к выполнению приказа.

— Так тебя зовут Ирис! — спросил Саша, глядя на девушку. — Ирис… Красивое имя. Эйри тоже ничего, но Ирис…

Потом он спохватился вдруг и к величайшему неудовольствию мисс Уокер сменил тему:

— Послушай, Иришка, передай мне управление, а то твой бравый кэп сейчас возьмётся нас на Землю с небес стаскивать. Неизвестно ещё, чем это закончится. Ну скорей же, Ирка, что ты так смотришь? Скажи: «Доверяю управление господину Волкову».

— Доверяю управление господину Волкову, — пробормотала Ирис Уокер, но думала о другом: «Ирис… кис-кис… Ира-задира… Иришка-врунишка… Ирка-пробирка… Иронька…»

— Внимание, навигатор! — распоряжался тот, кто так приятно выговаривал имя «Иришка». — Приказ немедленно сажать бабл отменяю. До поступления новых указаний ведите наблюдение за координатами корабля.

— Господин Волков, по каналу «инфо» грависвязи от Планетарной Машины поступает необычная информация. Интерпретировать адекватно затрудняюсь, прошу помочь.

— Хорошо, кэп, дай только до рубки добраться, — буркнул Волков. — И перекусить не мешает. Иришка, где еда?

Ирис Уокер, отменившая первоначальное решение заставить навигатора забыть имя «Ирис», молча указала на уставленный тарелками поднос, затем, поискав на ощупь кресло, опустилась в него и стала наблюдать, как исчезают с тарелок деликатесные блюда, размышляя: «Ничего себе, он проголодался… Да, пожалуй, не слишком важно, как смотрятся на тарелке тарталетки, если… если всё равно уже не осталось ни одной. Нужно вытащить остатки эрапта».

— Саша, будешь фруктовый эрапт?

— Кафэфно! — подтвердил Волков. Эрапт был извлечён из холодильника и исчез следом за остальной провизией, запасённой для изысканного ужина. «По-моему, он даже не заметил, что ест, — подумала Ирис, ничуть не огорчившись. — Точно, как мой навигатор тогда не заметил, что уже лежит в грузовом отсеке. Или как он только что — установлена, мол, связь с Планетарной Машиной! — Минутку… Что же это…»

— Что же это, Саша, выходит, Планетарная Машина не ломалась? Если сейчас есть с ней связь!

— Фафыфаеф… — начал Волков, потом поспешно прожевал, проглотил остатки эрапта и продолжил: — Понимаешь, Иришка, это Планетарная Машина, конечно, только не та. Он установил связь с гравимашиной «Улисса». О, небеса чёрные и красные, как поел здорово! Теперь бы ещё запить чем-нибудь.

— У тебя есть собственная Планетарная Машина? Но это же незаконно, все Планетарные Машины принадлежат «Грави Инкорпорейтед»…

— Почему? — перебил её Волков, весьма жёстко. — Скажи, по какому праву все гравимашины принадлежат им?

«Им — это нам», — отметила про себя мисс Уокер, но вслух не сказала.

— Они что, придумали гравитацию? — негодовал Александр. — Или, быть может, они изобрели гравитоны? [3] Не они ли, случайно, придумали теорию относительности? Дифференциальное исчисление — их личная вотчина? А, я понял! Они просто кучка стяжателей, которые возомнили о себе невесть что! Как гравимашину ни называй, хоть Планетарной, хоть Вселенской, она останется тем, что она есть — обычной гравимашиной, каких может быть сколько угодно. Гравитационный реактор «Улисса» тоже не исключение. Для твоего пузырька он теперь Планетарная Машина, что бы там ни думали об этом ребята из «Грави Инкорпорейтед»…

Тут он осёкся. Должно быть, вспомнил, что дела «Грави Инкорпорейтед» касаются принцессы Грави лично. Помолчал немного, потом проговорил тоном ниже, словно извинялся:

— Иришка, не найдётся ли чего-нибудь выпить? Так здорово поел, что теперь…

Улыбнувшись краешком губ, Ирис Уокер принесла из холодильника остатки «Уайт Роуз», примерно полбутылки. Потом отправилась за бокалами, но, когда вернулась, обнаружила, что наливать уже нечего.

— Что это у тебя? Бокалы? Ох, Иришка, извини… Я уже… Понимаешь, пить очень хотелось, и я…

— Выпил из горлышка? Господи, полбутылки сразу?

— А что это было? Ничего, мне понравилось, приятно…

— Приятнее всего будет минут через пять. Пойдём, тебе нужно добраться до рубки, сама я тебя не дотащу.

— Зачем меня тащить? Я в порядке! — заявил Волков, но всё-таки пошёл за Ирис, болтая на ходу:

— Я в полном порядке. Это ерунда, что спать хочется! Ер-рунда! Сейчас моя вах-х-х… вахта, а когда вах… то, понимаешь ли, Ирочка, не поспишь, не поешь, надо вах-х-ту эту нести, чтоб её… Мой шкип… Ха! Поросёночек! Ты видишь, как корабль рыс… кает… О! Ка-а-акой крен по тангажу! За моим шкипом нужен глаз да…

— Саша, кресло вот. Ты же мимо…

— Ничё… Щас, момент… Смотреть за ним нужно! Эй, шкип, почему молчишь? — гневно спросил он у немого пульта. — Почему ты всё время… Вон у Иришки навигатор только и делает, что болтает, а ты… Ты что, язык прол… прог-ло-тил?

— Тебе поспать нужно, Саша. Я тут за тебя посижу. На вахте.

— Не-ет! — бормотал Волков, устраиваясь в кресле удобно. — Спать низ-зя… Ст… Старик Лаэрт говорил… Но тс-с-с! О нём ник-к-кому! Низ-зя! Старина Лаэрт, о-о-о! Головатый мужик. Мы как-то с ним… Но это тс-с-с тайна…

— Да, Саша, конечно. Положи голову. Вот так.

— Лаэ-эрт? Это ты? — спросил Волков уже с закрытыми глазами. — Старик… Ты смотри-и-и… чтобы нас не зажалили насмерть осы Итаки… Время принятия решения…

Его бормотание перешло в неразборчивый шёпот и смолкло. Ирис Уокер постояла над ним с минуту, глянула на экран монитора, на котором в правом верхнем углу мигало: «До момента принятия решения 03 часа 44 минуты», и на цыпочках прокралась туда, где книги. Когда она вернулась, прихватив ту самую, толстенькую, которую вытащила первой: «Трое в лодке (не считая собаки)», — Волков спокойно спал. Спал, не замечая, как его пристёгивают на всякий случай ремнями, спал, не слыша, как Ирис фыркает и хихикает над страницами старой книги, спал, когда девушка не выдержала и рассмеялась громко, и только головой пошевелил, когда что-то пискнуло, и на экране монитора появился белый квадрат. Ирис заложила книгу пальцем и вытянула шею, — посмотреть, что там такое. «Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX. Срочно. Конфиденциально…» — прочла она вверху белого прямоугольника и глянула на того, кому было адресовано послание. Он крепко спал. «Может быть, не так уж и срочно. Ну-ка, почитаем… Ничего, что конфиденциально. Я сейчас на вахте, значит, я за него. Что тут ему?..»

Выдержка из служебной и личной корреспонденции командира исследовательского судна «Улисс», порт приписки — Аркадия, Марс.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Осы Итаки.

Сынок!

Осы охотятся за тобой, но они отправлены с опозданием в три часа. Это всё, что я смог для тебя сделать. У тебя в запасе около двенадцати часов, если начнёшь манёвр вовремя. Припомни, о чём мы с тобой говорили, и положись на милость богов. Обрати молитву к Афине, сынок, и не забудь о щите Улисса.

Передай привет Елене, да хранят её боги.

Лаэрт.

«Какой ещё Елене? — ревниво вопросила Ирис. — Ах он… лгун несчастный. Спит. Разбудить? В запасе двенадцать часов, вроде бы немало, но манёвр нужно начать вовремя, иначе… Иначе что? Осы какие-то… Он, перед тем как заснуть, бормотал что-то об осах Итаки, которые жалят насмерть. Разбудить?»

Но Ирис лишили выбора. Только лишь она побрела неуверенно к стеллажам, чтобы поставить на место недочитанную книгу, жуткий вой разорвал тишину в клочья, экран монитора загорелся красным и на нём надпись: «Внимание! Требуется решение командира корабля!» — появилась и пропала, чтобы через мгновение появиться снова: «Внимание! Требуется…»

— Осы?! — заорал спросонок Волков, попробовал вскочить, но не пустили ремни.

— Осы! — кричал он, хлопая рукой по крышке пульта, но до клавиш не достал.

«Неужели опоздали? На нас нападут?» — подумала Эйрис, поспешно сунула книгу на место и бросилась к пульту, борясь с искушением завопить во весь голос: «Осы!»

Глава четвёртая

Волков приходил в себя трудно. Прежде всего, обнаружив, что пристёгнут ремнями, отстегнул их, ворча: «Что это я? Пристегнулся за каким-то чёртом…» — потом, усевшись ровно, тут же охнул и схватился за голову.

— Что, Саша, голова болит? — спросила Ирис, возложив руку на спинку капитанского кресла.

— Ох, погоди… Я спал? Чего шкип раскричался?

Волков, поморщившись, дотянулся до клавиатуры, ткнул в неё (сигнал тревоги оборвался тут же) и глянул на экран, щурясь.

— Ага, понятно, — буркнул он. — Мальчику стало одиноко, побоялся ответственности. Пора нам что-то решать. Ох… Что же это у меня с головой?

— Да так, выпил немножко «Уайт Роуз». Полбутылки.

— Да ну? — удивился Волков. — По какому это случаю?

— Ты подключил моего навигатора…

— А! Я вспомнил! Ох… Голова как чугунная… Сейчас я твоего навигатора сюда вызову. Надо же узнать координаты вашего островка.

— Саша… — неуверенно начала деликатная мисс Уокер, соображая, как сообщить, что пришло письмо странного содержания. — Пока ты спал, от Лаэрта…

— Что? — коротко переспросил Волков, как-то сразу подобрался и забыл хвататься за голову. — Как ты узнала о Лаэрте?

Потом взгляд его переместился на монитор, он что-то такое набрал на клавиатуре и снова посмотрел на Ирис. Осуждающе.

— Подглядела, значит. Пока я спал. Напоила меня, а сама…

— Напоила? Да ты же сам!.. — Ирис обиделась не на шутку. Фыркнула, отвернулась и передумала оправдываться. «Подглядела! Сам валялся, как бревно…» Червячок раскаяния, шевельнувшийся в глубине души обиженной девушки, — читать чужие письма по меньшей мере нескромно! — получил щелчок и спрятался. «Я же случайно туда глянула! И вообще, чего это он от меня скрывает? Врёт. Зачем?»

Волков молчал. Девушка, решившая твёрдо, что не повернёт голову, пока не услышит извинений, скосила глаза так сильно, как смогла. Он читал письмо от Лаэрта, упершись в пульт обеими руками, поза его говорила о крайней степени напряжения.

— Саша, что случилось? — не выдержала Ирис.

— Потом всё объясню, сейчас нет времени. Не обижайся, Иришка. Нам нужно успеть…

Он не договорил. Застучал по клавиатуре с невероятной скоростью, Ирис даже показалось сначала, что он не заботится о том, в какие клавиши попадает. Потом она решила: «Он пишет ответ Лаэрту», — и неожиданно для себя самой заглянула через плечо, презрев приличия. Но вместо белого прямоугольника письма на экране появилась заставка «Грави Инкорпорейтед», тут же пропала и…

— Господин Волков! — произнёс из пульта голос неизвестно как оказавшегося там навигатора. — Я получил по каналу «инфо» странный запрос. Планетарная Машина затребовала координаты платформы «Грави-айленд». Без вашей санкции…

— Отвечай, не томи! — нетерпеливо выкрикнул упомянутый господин Волков.

— В данном случае я должен получить санкцию самой мисс Уокер, поскольку информация носит сугубо личный характер.

— Да сообщайте же! У меня нет секретов от господина Волкова, — поспешно заявила Ирис, подумав про себя мельком: «Почти нет».

— Ну, наконец-то! Слава небесам чёрным и красным! — выдохнул Александр и снова стал что-то выстукивать на клавиатуре, бормоча под нос:

— Теперь только скормить данные моему шкипу, и вперёд. Только без гасителя инерции придётся… Слышишь, Иришка? Нельзя включать гаситель инерции, иначе засекут нас в два счёта. Гравидвигатель — ладно… Без него всё равно не получится. Я осторожно, без рывков. Примут за развалившийся астероид. Но если ещё и гаситель включить… Нет, Ирка, без перегрузок на этот раз, пожалуй, не обойдётся.

«А в прошлый раз обошлось? Зачем же ты, лгунишка несчастный, меня в прошлый раз усыплял и ремнями пристёгивал?» — сообразила Ирис и решилась спросить, как бы невзначай:

— Саша, а в прошлый раз обошлось без перегрузок? Я не помню, спала.

— Ну да, конечно. Зачем нам эти перегрузки? — ответил, не задумываясь, Волков. — Если есть гаситель инерции. С ним, включённым, можно такие кренделя кораблём выделывать! И при этом попивать чаёк из чашек или…

— Зачем же ты пристегнул меня перед тем, как усыплять? — резко прервала его мисс Уокер, не выносившая лжи.

— Зачем? — переспросил Волков, заметно краснея. — Понимаешь… Но мне сейчас некогда, Иришка. Я расскажу. Сейчас, только дам указания шкипу. Пристегнись хорошенько, нас будет болтать, как… гм-м… Как карандаш в стакане. Может быть, поспишь? Приятного в перегрузках мало…

— Ну уж нет! — отказалась Ирис, пылая праведным гневом. Пристегнула ремни и заявила, приподняв голову с мягкого подголовника:

— Второй раз не выйдет мне мозги запудрить! Я уже пристегнулась и жажду услышать объяснения! Переживу как-нибудь твои перегрузки… О-ох!

Кресло сначала куда-то делось, потом навалилось на Ирис всем своим весом, словно некий гигант уложил девушку на ладонь, размахнулся и теперь делал бросок, в который собирался вложить всю свою непомерную силу. Охнув, мисс Уокер зажмурилась, ожидая, что вот сейчас размах закончится и натянувшиеся ремни раздавят её насмерть, но кресло давило и давило на спину, едва заметно поворачиваясь. Ирис попробовала приподнять голову, но та оказалась прижатой к подголовнику крепко.

— Потерпи, Иришка… Сейчас легче станет… — проговорил изменившийся до неузнаваемости голос Волкова. — Больших перегрузок не будет… Я приказал шкипу… тормозить полегоньку, плавно… Чтоб не засекли…

«Кто чтоб не засёк?» — хотела спросить Ирис, но не смогла произнести ни слова, только подумала: «И это небольшие перегрузки? Какие же тогда большие? Когда же станет легче? Неужели… О-ох!» Кресло снова исчезло, ремни впились в тело, Ирис тряхнуло так, что стукнули зубы, затем кресло появилось снова.

— Всё, — весело заявил Александр, — полчасика шкип нас мучить не будет. Можешь почитать что-нибудь до следующего сеанса издевательств.

— Не увиливай! Обещал рассказать кое-что, — напомнила непреклонная мисс Уокер, пробуя шевелить руками и ногами, а также и головой. Руки и ноги слушались, голова гудела, но жить было можно, хотя мышцы ныли и звенело в ушах.

— Рассказать? О чём же? — изображая искреннее удивление, начал этот притворщик, потом спохватился и продолжил уже совсем другим тоном:

— Не обижайся Иришка. Просто очень сложно начать, и вообще, если рассказывать с самого начала…

— Начни с середины, — разрешила мисс Уокер, устраиваясь поудобнее, — о Лаэрте. Кто это такой и почему за тобой в погоню отправили каких-то ос. Кто они, эти «осы Итаки»? Кто такая Елена, которой ты должен передать привет? Вы близко знакомы? Вы должны встретиться? Она красивая?

— Погоди, Иришка, — взмолился обескураженный количеством вопросов Волков. — Лучше уж я с самого начала. Считай, что я рассказываю тебе сказку, как эта твоя камеристка Арина.

«Капитан корабля в роли камеристки — это что-то новое. Но я ничего не имею против», — подумалось мисс Уокер, вслух же сказала:

— Очень хорошо. Обожаю сказки.

— Так слушай. Давным-давно, когда твоя бабушка была маленькой девочкой, жили на Земле люди могущественные и мудрые. Мало бы нашлось таких, кто осмелился отрицать их мудрость, сила же их была так велика, что даже саму Землю не затруднились бы они сорвать с орбиты и бросить на Солнце. Но страхи порой посещают и сильнейших из сильных, уподобляя их маленьким детям, запертым в тёмной комнате, не обошли они и наших мудрецов. Неизвестно, кому из них пришла в голову мысль, что могуществом могут овладеть недостойные, однако все они ужаснулись, когда представили себе это. Что делать, плоды изысканий мудрейших не имеют совести, лишь людям присуща совесть, но не научным открытиям. И тогда мудрейшие из мудрых договорились изгнать плоды изысканий с Земли так далеко, чтобы не достали их недостойные, на Земле же подвергнуть запрету не только сами плоды, но и попытки изыскать их снова. И обратили они свои взгляды к далёкой планете под названием Марс, где были уже небольшие поселения мудрецов, и решили поселить мудрость там.

Так появилось Внешнее Сообщество, а Земля лишилась учёных.

Те мудрые, которым Земля была дороже мудрости, остались и стали гражданами Земли, обильной и плодородной. Их жизнь была легка и приятна, ибо даже безопасной доли могущества мудрецов хватило, чтобы устроить жизнь на Земле, питать и обеспечивать её граждан, сколько бы их ни было.

Те же, кому мудрость была дороже Земли, поселились на Марсе, стали жить там, вырастили детей и воспитали их по образу и подобию своему. Они искали новую мудрость и находили её, ибо ищущий всегда находит. Они копили, не растрачивая, и умножали, не разделяя, и как-то само собой вышло так, что мудрость их обернулась глупостью, поскольку разрослась непомерно и перестала служить им. Из владык мудрости они превратились в прислужников, служащих рьяно, но бесцельно, ибо забыли цель. Их дети не знали цели, а дети их детей не знали, что цель должна быть, и стали они несчастны, и даже не осознавали этого. Они не знали синего неба Земли и не хотели знать, их уделом стали красные небеса куполов их поселений и чёрные бездонные марсианские небеса.

— Вот откуда эта твоя поговорка о небесах чёрных и красных! — перебила Ирис, слушавшая сказку, затаив дыхание, заворожённая необычной для Волкова манерой вести рассказ. Он говорил точно, как Арина, и даже голос его… «Ну да. Понятно, откуда мне знаком его акцент. Арина так же «рычит» и «зэкает», я просто не замечала, потому что ей не приходит в голову чертыхаться на каждом шагу и кричать на меня», — сообразила девушка.

— Оттуда. Но слушай же, не перебивай. Оттуда, из-под красных куполов и чёрных небес Марса моя поговорка, и сам я, и моя тоска по небу Земли. Опасно несчастному хранить память о счастье, она может позвать его вспять, но кое-кто из мудрецов не испугался и сохранил память о Земле. Это оказалось не так уж трудно, память человека не умирает вместе с ним, если он достаточно дальновиден и доверит её обычной бумаге.

— Ты о книгах? — снова перебила Ирис, глянув на ряды разноцветных корешков за стёклами стеллажей.

— Конечно. Понимаешь, Иришка… Бумажная память непрактична, содержит всё подряд: плохое и хорошее, рациональное и не очень, бессмысленное, смешное, грустное, полезное и совершенно бесполезное… Но электронная мудрость не такова. Она логична и рациональна, с радостью отсекает всё лишнее острейшим из когда-либо существовавших лезвий. Кроме того, она чрезвычайно удобна в употреблении, поэтому в дни Великого Переселения мудрые брали с собой на новое место только мудрость, доверив её электронным мозгам своих могучих машин. Им казалось, что память не нужна, вредна даже, поскольку умножает печаль, но мудрейшие из мудрых поняли, что вместе с печалью потеряют способность радоваться, и взяли с собой память, сохранив это в тайне от остальных.

— Поэтому именно книги?

— Да. Чтобы электроника не добралась до памяти и не исказила её в полном соответствии со своими представлениями о пользе. Хранить книги было небезопасно, но мудрые из мудрых презрели опасность…

— На Земле бы они не рисковали ничем, — горько заметила Ирис, — никто из моих знакомых не умеет читать.

— Никто? Мы не знали об этом. Впрочем, мы вообще мало знаем о том, что происходит на Земле, — с ещё большей горечью отозвался Волков. — Народ Внешнего Сообщества делами Земли не интересуется, да и зачем? Гораздо полезнее обустраивать Марс, поясом астероидов заниматься, поглядывать на Юпитер, геройствовать на дальних планетах. Однако нашлись среди нас немногие, отравленные памятью о Земле. Им показалось несправедливым нынешнее положение вещей, но когда они попытались открыто выступить за установление связи с Землёй, им настоятельно дали понять, что ничем хорошим это для них не закончится. Пораскинув мозгами, мы решили…

— Так, значит, ты один из них? Из этих, которые отравлены памятью о Земле? И Лаэрт, значит, тоже?

— Да не перебивай же! Какая ты нетерпеливая. Пораскинув мозгами, эти люди решили, что и на Марсе, и на Земле есть ребята, которым нынешнее состояние дел на руку. Так на руку, что любая рука, взявшаяся изменить статус-кво, будет отсечена безжалостно. И тогда мы решили затеряться среди многочисленных бродяг, рыскающих за орбитой Марса, чтобы не зависеть ни от кого. Нашим убежищем стали исследовательские суда, а небом — борта кораблей и чёрная пустота за ними.

— Но почему же вы не отправились прямиком на Землю, туда, куда и хотели?

— Потому, Иришка, что кораблям с гравитационными реакторами запрещается приближаться к Земле под страхом немедленного уничтожения.

— Как это — запрещается? Кто придумал этот дурацкий запрет?

— Кто придумал, не знаю, — мрачно буркнул Волков, — а осуществляется запрет… Вообще-то не хотелось тебе говорить.

— Опять? Ты снова что-то скрываешь?

— Ну зачем тебе это знать? Какая разница, кто виноват, главное…

— Я хочу знать, кто виноват, — заявила упрямо мисс Уокер. — Кем, ты говоришь, осуществляется запрет?

— Не кем, а чем. Планетарной Машиной, принадлежащей, как ты мне сама сказала, «Грави Инкорпорейтед». Моему реактору не под силу с ней тягаться, стоит только попробовать посадить корабль, она прихлопнет его, как таракана, мокрого места не останется.

— Не может быть… — потерянно пробормотала мисс Уокер, принцесса Грави. — Я в это не верю… Чтобы мой папа…

Затем она замолчала надолго. Припомнила, как спросила однажды у отца, послушав сказку Арины о нашествии марсиан, что будет, если с Марса пожалуют боевые треножники. Папа сказал тогда: «Планетарная Машина не оставит от них мокрого места». Так слово в слово и сказал.

— Не знаю, Иришка, — раздумчиво ответил между тем Волков, — может быть, твой отец и ни при чём. Хотя мне трудно представить себе, чтобы он не знал об этом. У меня с Лаэртом вышел спор: старик доказывал, что вы сами уже не управляете Планетарной Машиной, говорил, она вами вертит, как хочет. Мой пессимизм так далеко не заходит, я всё-таки думаю, что ребята в «Грави Инкорпорейтед» всё это устроили сознательно… Извини, я не хотел снова. Но ты должна меня понять. Если человек всю свою жизнь мечтает вернуться на Землю, где он не был ни разу, а кто-то не даёт ему это сделать только лишь потому, что боится утратить контроль над Планетарной Маши…

Александр снова прервал себя на полуслове и глянул на Ирис виновато. Помолчав, продолжил:

— Но кое в чём старик Лаэрт оказался прав. Он ещё год назад говорил мне: «Увидишь, скоро их беспечность обернётся против них. Их разлюбезная машинка стряхнёт их с Земли, как бесполезный мусор. Но я всё равно считаю, что он неправ, — поспешил добавить Волков, увидев выражение лица собеседницы. — Думаю всё же, кто-то просто захватил пульт управления и теперь заправляет делами, отстранив и твоего отца, и остальных… О, опять!

Ирис хотела спросить, что «опять», но не смогла. Перегрузки снова взялись за своё, да так, что даже охнуть не получалось. Когда девушка снова смогла говорить, она тут же высказала мысль, пришедшую в голову между двумя приступами тошноты, вызванной маневрами бездушного электронного шкипера «Улисса».

— Значит, всё, что ты мне наговорил тогда, было враньём? Ну, о спасении людей, которые, мол, сойдут с ума, умрут с голоду… Ты просто собираешься захватить пульт, а я… А я тебе нужна только как… как заложница? Ну конечно! Как я раньше не догадалась! Лаэрт писал тебе о щите, вот он что имел в виду! Прикроешься мною, а сам… К этой своей Елене…

— Глупенькая… — грустно проговорил Волков. «Что это с ним?» — удивилась Ирис, мгновенно растеряв часть своего негодования. — Ты и есть Елена. Тебе привет от Лаэрта.

— Почему Елена? — удивилась мисс Уокер.

— Потому, что некогда жил на Земле один грек, и звали его Гомер, — несколько непоследовательно с точки зрения Ирис ответил Волков и без всякого перехода стал рассказывать древнюю сказку о Троянской войне. Слушая его, Ирис забыла о времени. Несколько раз рассказ пришлось прервать из-за перегрузок, но девушка, названная в письме Еленой Прекрасной, всякий раз ждала продолжения, не обращая внимания на мелкие неудобства. И всё же смысл письма Лаэрта не стал понятнее, поэтому, когда сказка была закончена, Ирис спросила вполголоса:

— Саша, я поняла, что Итака в письме Лаэрта — это Марс. Значит, Троей вы между собой называете Землю. Мой отец у вас, должно быть, Тиндарей, но ты-то сам…

— Да, со мной закавыка. По всем правилам мне полагалось бы стать Улиссом, а я веду себя, как Парис. Слава небесам красным и чёрным, на Итаке ещё не знают о похищении. Иначе одними «осами» дело бы не ограничилось. Я для Итаки сейчас всего лишь сумасбродный капитан, стремящийся нарушить запрет о пребывании на Земле и поэтому объявленный вне закона.

— Кто такие «осы»? — прошептала мисс Уокер, боясь услышать что-нибудь ужасное.

— Истребители-автоматы. Будь я всего лишь сумасбродным капитаном исследовательского судна, меня догнали бы и зажалили насмерть. Но я не сумасброд, а «Улисс» — не совсем обыкновенный корабль, поэтому мы ещё покувыркаемся.

— Саша… Может быть, лучше тебе… отправить меня на Марс? Ну что они мне сделают? А тебя они…

— Эх, Иришка… Ты так и не поняла ничего. Стоит им узнать, кто ты, там такое начнётся! Мгновенно отыщется новый Парис, — желающих добраться до Планетарной Машины у нас — пруд пруди. Знаешь… Нам стало известно, что «Грави Инкорпорейтед» собирается построить Планетарную Машину на Марсе, и кое-кто из уважаемых граждан Внешнего Сообщества не прочь, чтобы это произошло. Ходят слухи, что у вашей гравитационной империи появились марсианские акционеры. Как ты думаешь, они упустят возможность усилить своё влияние на Земле? Тебя сделают щитом, Иришка, понимаешь?

— И поэтому ты…

— Да. И не только поэтому, — перебил Волков, посмотрев на девушку. Так странно посмотрел, что мисс Уокер пришлось призвать на помощь всё своё благоразумие и спросить поспешно:

— А что же тогда Лаэрт назвал щитом Улисса?

— Помнишь, Улисс бросил себе щит под ноги, когда ступил на троянскую землю, ведь сказано было, что первый, кто ступит на неё, погибнет? Нашим щитом будет твой кораблик. «Улисс» не может сесть на Землю, не может вернуться на Марс, но пока он крутится на высокой орбите, не используя гравидвигатель, ни истребители с Марса, ни Планетарная Машина, его не найдут.

— А мой бабл… — с замиранием сердца начала Ирис.

— …Планетарная Машина не заметит, а истребители просто не станут искать, — закончил за неё Волков, — ведь натравили их на «Улисса», а не на какую-то ничтожную скорлупку. Мне станет куда спокойнее, когда ты окажешься на твёрдой земле. Я оставлю тебя где-нибудь…

— Ну нет, — отрезала мисс Уокер, — что значит оставлю?

— Ты не понимаешь. Будет заварушка, ещё какая! Мне-то что, меня «Афина» убережёт, а вот ты…

— Что я? — строптиво осведомилась Ирис, думая при этом: «Что он меня так оглядывает? Ноги босые, платье…» — и поспешила заверить:

— Я переоденусь! Твоей Афине не нравятся девушки в платьях?

— Да нет, — усмехнулся Волков, прекратив осмотр, — но ей больше по вкусу девушки в комбинезонах.

— Ну, так в чём же дело? Заскочим в какой-нибудь супермаркет и возьмём мне комбинезон.

— В супермаркет? — переспросил удивлённый капитан корабля.

— Ну да. Мы же спускаться будем в моём бабле. А супермаркеты висят повсюду.

— Висят?

— Ну конечно! А как же ещё? Ты что, супермаркета никогда не видел? Это платформа такая летающая… Совсем как «Грави-айленд», только поменьше. Что ты так смотришь? Думаешь, далеко лететь придётся? Саша, да они же повсюду, понимаешь? Очень удобно, куда бы ты ни летел…

— Ну хорошо. Гляну заодно. Действительно стыдно — тридцать лет почти прожить на свете и ни разу не побывать в универсальном магазине.

— Как ты сказал? Ха! Забавное название — универсальный магазин. Как в одной из прабабушкиных сказок. Там одна девушка работала в универсальном магазине и очень этим гордилась. Вела себя, как принцесса. Однажды она встретила в парке парня, одетого скромно. Задрала нос и говорила с ним свысока, а когда её перерыв закончился…

— Она вернулась в свой магазин, а парень сел в шикарный автомобиль, стоявший неподалёку, за углом, и укатил. Поскольку при всей его скромности именно он и был настоящим принцем. Но ты перепутала, Иришка. Та девушка работала в ресторане. В универсальном магазине трудилась совсем другая девица, которая…

— Откуда ты знаешь эту историю?

— Читал рассказ. Он так и называется: «Пока ждёт автомобиль», — рассеянно отозвался Волков, бросив взгляд на экран. Видно было, что сказка прабабушки Арины больше не занимает его мысли.

— Да! — вдруг произнёс он твёрдо. — Ждать нам нельзя, да и незачем. Когда ещё старина «Улисс» выйдет на стационарную орбиту! Я ему пока не нужен. Кроме того, можно моего шкипа вызвать в рубку твоего кораблика. Даже если «осы» обнаружат «Улисс», мы успеем… Иришка, как быстро может летать твой пузырёк?

— Как быстро? Ты понимаешь Саша, мне не приходило в голову…

— Понятно. Навигатор!

— Слушаю вас, — с готовностью отозвался бабл-навигатор, будто соскучился по человеческому обществу.

— Твой кораблик оборудован гасителем инерции?

— Да. Из соображений безопасности…

— Каковы максимальные перегрузки? — быстро спросил Волков.

— Мощности гравикуба хватит, чтобы компенсировать двадцатикратную перегрузку. Но в экстренных случаях…

— Понятно. Нам и десятикратной хватит за глаза. Лишь бы оболочка выдержала динамическое давление.

— Бабл, принадлежащий мисс Уокер, — заявил навигатор бесстрастно, — способен выдержать удар о поверхность воды на скорости…

— Ну, хватит хвастать, — не выдержала Ирис. — Зачем нам падать в воду?

— Может быть, и придётся, — мрачно заметил Волков и тут же схватился за подбородок. Ирис глянула на него с тревогой.

— Ладно, это потом, — заявил, к её облегчению, Александр и отпустил подбородок. — Хотя мысль удачная. Слышишь, Иришка? Твой навигатор дельную мысль высказал — спрятаться в воде. Ни радиолокатором, ни гравископом нас там не найдут, а ультразвука у них нет, на кой им чёрт, казалось бы?

— У кого?

— У «ос Итаки», — ответил весело Волков, — у непобедимых итаковских «ос», разящих без промаха… если таки найдут, кого разить. У тупых, самонадеянных «ос» великой Итаки, которых придумал сам Паламед. Наш Паламед блистательный, Паламед хитроумный. И грозный, как жук навозный. Но мы ещё посмотрим, кто самый хитроумный. Пойдём, Иришка. Нам пора.

— Куда? — удивилась Ирис. — А перегрузки?

— Можешь отстёгиваться. Корабль уже в плоскости экватора, идёт по инерционному эллипсу. Шкип притормозит немножко через четверть витка, но нас уже здесь не будет. Виток замкнётся над вашим островком, мы к тому времени уже будем там, и «осы Итаки» нам будут… гм-м… глубоко безразличны. Осторожней, Иришка!

Он поймал норовившую взлететь мисс Уокер и сунул ей в руку ремень кресла — держаться.

— Плохо без притяжения? — участливо спросил он. Ирис улыбнулась молча и подумала: «Почему же плохо? Дух только захватывает. Но летать здорово».

— Я провожу тебя в пузырёк, потом слетаю в лабораторный отсек за всякими полезными мелочами.

— Зачем же меня провожать? — возразила девушка без особой уверенности. Положение её нельзя было назвать устойчивым, удобным оно тоже не было: мисс Уокер покачивалась, едва касаясь ногами пола, как воздушный шар на привязи.

— Мне спокойнее будет. Хватайся за шею.

Упрашивать Ирис не пришлось, но насладиться приятностью такого способа передвижения девушка не успела — по адресу её доставили в два счёта. «Так себя ведёт, — думала она, пролетая над ступеньками грузового отсека, — будто таскать девушек на руках привычно и уже порядком надоело. Сашка-деревяшка. Дать бы ему пинка…» Но вместо того чтобы осуществить задуманное, Ирис притянула к себе господина Волкова крепче и не отпускала, пока не услышала:

— Приехали, Иришка. Пусти, мне нужно в «Улисс» ненадолго. Вызвать «Афину» и прихватить кое-что. Я вернусь минут через двадцать.

— Ну и ступай к своей Афине, — обиженно буркнула Ирис, слегка оттолкнувшись от непонятливого капитана и взяв курс к одному из кресел гостиной. Когда Волков уплыл в коридор, так ничего и не заметив, она извернулась в воздухе и попробовала топнуть ногой.

Когда капитан вернулся (на пять минут раньше обещанного срока), мисс Уокер всё ещё пыталась попасть в кресло, но очередная, как минимум двадцатая по счёту попытка успехом не увенчалась — её снова пронесло мимо. Тщетно пытаясь поймать спинку хотя бы кончиками пальцев, принцесса Грави извивалась не хуже индийской танцовщицы, совершая при этом дрыгательные движения ногами, энергичные, но решительно неизящные.

— Ты что делаешь, Иришка? — удивился Волков, выпустил то, что нёс, и ринулся на выручку. Поймать принцессу Грави получилось не сразу и довольно неделикатно. За лодыжку. На заданный вопрос она, запыхавшаяся, ответила только после того, как ощутила под собой подушку кресла.

— Я танцую, — всё ещё задыхаясь, пробормотала она.

— Да? — недоверчиво переспросил капитан. — Напрасно, нам сейчас не до танцев. Лаэрт пишет, что «осы» часа через четыре будут уже в околоземном пространстве, вот тогда мы и попляшем. Так натанцуемся… Ладно, что толку болтать? Решение принято, ждать больше нечего, пояса для нас с тобой я взял, поехали.

— Пояса? — изумилась Ирис, глянув на уродливые приспособления с кучей ремней, брошенные Волковым и теперь медленно дрейфовавшие по гостиной.

— Да. Пояса Афины. Потом объясню. Навигатор!

— Слушаю, господин Волков!

— Закройте люки стыковочных узлов, проверьте герметичность и доложите.

В коридорах свистнули, закрываясь, люки, лёгкое дуновение ветерка коснулось горячей щеки мисс Уокер.

— Люки закрыты, герметичность проверена, — доложил бравый бабл-навигатор, соскучившийся от длительного бездействия.

— Прекрасно. Передайте по каналу «инфо» команду «консоль». В дальнейшем всё, что я буду говорить после слова «консоль» и до слова «выполнять», передавайте Планетарной Машине. Всю информацию, поступающую по каналу «инфо» выводите на контрольный монитор, — распорядился Волков, висевший посреди гостиной.

— Передано, — кратко отрапортовал навигатор. Ирис следила за диалогом, раскрыв рот. Всё было точно как в какой-то из сказок Арины…

— «Улиссу»: давление воздуха в грузовом отсеке понизить до уровня «раскрытие створок». Створки грузового отсека раскрыть. Убрать стопоры. Убрать грузовые захваты. Выполнять.

— Мы что, уже… — начала мисс Уокер, оглядываясь.

— Консоль! — не обращая на неё внимания, командовал Волков. — «Улиссу»: канал управления гравикубом сателлита разблокировать. «Афине»: защиту сателлита осуществлять по классу «А». Выполнять.

— Мы уже… — настойчиво повторила Ирис.

— Навигатор! Поднимайте бабл из грузового отсека и ведите его к «Грави-айленд»…

— …отправляемся?! — спросила Ирис так громко, как смогла. Волков глянул на неё удивлённо и на этот раз ответил.

— Уже отправились. А что?

Ирис заметила, что может больше не держаться за подлокотники кресла. Руки и ноги больше не были лёгкими, как пушинки, а показались даже тяжелее, чем обычно. «Придумываешь, милая», — с неудовольствием отметила мисс Уокер и сказала капитану укоризненно:

— А то. Кое-кто обещал, что мы залетим по дороге в супермаркет.

— Но я же…

— Нет, Саша, ты обещал, — капризничала мисс Уокер, поглядывая на Волкова искоса, из-под опущенных ресниц.

— Но я как раз собирался приказать навигатору… — отбивался обескураженный капитан.

— Залететь по дороге в супермаркет? Да, Саша? Навигатор, вы слышали?

— Мисс Уокер, корабль уже следует по указанному курсу, — подал голос навигатор. — «Грави-айленд»…

— Саша, это свинство! — гневно заявила мисс Уокер.

— …с остановкой у платформы «Грави-маркет/174», — бесстрастно продолжил навигатор, — выбранной из соображений минимального времени полёта.

— Вот именно, — облегчённо подтвердил капитан, глядя в глаза принцессы Грави честными серыми глазами.

— Прекрасно. Тогда я пойду на верхнюю палубу, — заявила Ирис и подарила Волкову самую лучезарную улыбку, на какую оказалась способна. И только попусту её растратила — потенциальная жертва от убийственного взгляда ускользнула. Только лишь исчерпался конфликт, Волков занялся этими своими «поясами Афины». Ирис показала язык его широкой спине и направилась на верхнюю обзорную площадку маршевым шагом, который удался плохо из-за необходимости ступать на цыпочках. Впрочем, капитан последовал за ней тут же, волоча свои ненаглядные пояса за ремни и бормоча под нос: «Да-да, конечно. Я слышу, Иришка. Именно на верхнюю палубу, там контрольный монитор».

— Зачем ты всюду с поясами таскаешься?

— Нужно «Афине» дать их коды, чтобы она опознала и взяла под опеку. Да и надеть не мешает — мало ли что?

— Чтобы я напялила на себя такую штуку? Да никогда!

— Значит, из корабля — ни ногой. Бабл уже под защитой, будешь здесь сидеть. Без «пояса Афины» я тебя не выпущу, нам рисковать нельзя.

— Пояс и есть защита? Ну, тогда ладно… Как его надевать?

— Понимаешь, Иришка… Его бы под комбинезон, чтобы не было видно…

— Тогда после супермаркета, — безапелляционно заявила девушка, оглядев своё платье, похожее на тунику. Платью и так досталось за последние сутки, и вообще…

— Но в супермаркете…

— …совершенно безопасно. Ну, сам подумай, он же висит на километровой высоте! Туда только баблом и можно добраться, что с баблами всеми стало, ты сам видел. Или ты боишься своих «ос»?

— Да нет. «Осы» тупые. Выстроятся в меридиональной плоскости и станут обшаривать Землю, постоянно снижая орбиту. Если какая-нибудь из них случайно наткнётся на «Улисс», мы сразу узнаем и…

— И что?

— Есть у старины «Улисса» пара трюков, — недобро усмехнулся Волков. — А «ос» я знаю как облупленных. Сам когда-то программу их ковырял понемножку, ну и встроил туда кое-что. При случае можно воспользоваться.

— Что за меридиональная плоскость? Саша! Эй! Я спрашиваю…

— Да-да, сейчас… — проговорил Волков, едва шевеля губами и уставившись на экран монитора. — Интересно, как твой навигатор… Что ты спросила, Иришка? А, о меридиональной плоскости. Вот, смотри.

Он подошёл к краю обзорной площадки и поманил Ирис.

— Ох! — только и смогла произнести та, когда глянула за борт. Голубой, разрисованный неровными светлыми пятнами шар прямо по курсу, а под ногами — огромная серебристая чаша, изрытая неправильными впадинами, изломанными трещинами, прочерченными чётко. Невысокий горный хребет, уходящий за край чаши, его гребень на чернильном фоне, как позвоночник огромной змеи, уползавшей во тьму…

— Тёмная сторона Луны, — буркнул Волков. Ирис не сразу поняла, что эту фразу он произнёс почему-то по-английски, затем снова перешёл на русский: — Твой бабл показывает нам то, чего нет.

— Реконструкция поверхности, — вторгся в разговор навигатор, — выполняется по данным камер, работающих в инфракрасном диапазоне.

— Понимаю, кэп. Ты как всегда прав, кэп, — раздражённо огрызнулся Волков. Лунная поверхность его не интересовала. Он смотрел на Землю, висевшую низко над лунным горизонтом.

— Я вниз! — возбуждённо пискнула девушка и, не дожидаясь реакции собеседника, бросилась к нижнему обзорному экрану, позабыв о меридиональной плоскости и не только о ней. Можно ли было упустить такое зрелище — полёт над обратной стороной Луны? Пока кратеры, пики и хребты проходили по круглому экрану, мисс Уокер оставалась внизу, привычно водя ладонью по стеклу. Потом, когда серебристая чаша ушла из поля зрения, девушка вернулась наверх, но долго ещё следила, как уменьшается светлый диск, приобретший почему-то голубоватый оттенок.

Когда мисс Уокер опомнилась, то обнаружила, что Волков уже, оказывается, успел нацепить один из поясов, и отметила про себя, что внешнему виду капитана пояс не повредил: «Под комбинезоном почти не видно. Очень хорошо, не хотелось быть похожей на одногорбую верблюдицу. Но под платье надеть — думать нечего. После супермаркета, как и договорились».

Волков смотрел и смотрел, как растёт, наползает, сочась голубым сиянием, подёрнутый белыми клочьями облачной пенки гигантский шар.

— Чашка с черничным киселём, — сказал он вдруг. Ирис пришлось заставить себя узнать его голос, до того странно это прозвучало.

— Почему чашка? — спросила она, подойдя ближе и подёргав за рукав забывшегося капитана.

— А? — очнулся тот. — Иришка, ты вернулась уже. Почему чашка? Ну, понимаешь… Я в детстве очень любил черничный кисель. Не знаю, как где, а у нас в Аркадии черника — роскошь и редкость. Днём её с огнём не сыщешь, но мама не умела мне отказать, и вот — представь: три-четыре горсти чёрных сухих сморщенных ягод, — пересыпаешь их, они шуршат как дождь, которого в Аркадии не бывает никогда, и почти не пахнут, такие сухие. Но когда варево в синей большой кастрюле пыхнет паром и задребезжит, приподнимаясь и падая, крышка, вся кухня заполнится запахом, лучше которого нет ничего. Я знаю, так пахнет на покосных лугах каменистых плоскогорий, где в жёсткой щётке выкошенной травы, на зелёных ладонях листьев лежат тёмно-синие капли ягод.

— Но при чём же здесь Земля? И почему всё-таки чашка?

— Да вот же при чём — представь теперь: в белой широкой чашке — черничный кисель, уже холодный, не желающий литься, ленивый. Ты льёшь в него молоко, такое же белое, как ободок чашки. Сначала появляется тонкая плёнка, сквозь которую просвечивает тёмно-синяя толща, — посмотри, точно как океан под облачным покровом, — потом, молока становится больше, словно облачный покров полностью скрывает Землю. Тогда ты берёшь ложку, начинаешь осторожно размешивать, и облачная пелена рвётся, закручивается в тугую спираль, пронизывается голубыми нитями вихрей — посмотри, точно как вон там, где тайфун.

— Тайфун? Эта косматая дырка в облаках — тайфун? Ты шутишь? Да ты знаешь, что такое тайфун! Это…

Волков смеялся. Ирис, выпустила его рукав и спросила обиженно:

— Ну, и что смешного?

— Ты не понимаешь? Я рассказываю тебе о дожде, которого никогда в жизни не видел, и о плоскогорьях, где не бывал никогда, а ты мне — о тайфуне. Мера за меру. Брось дуться на меня, Иришка. Всё это сказки: и мои дожди, и твои тайфуны.

— И чашка черничного киселя — тоже сказка?

— Нет, — ответил, посерьёзнев, Волков. — Вот она, уже приготовлена.

Он указал за борт, туда, где в закрученном спиралью облачном покрове зияла дыра, и сказал после недолгого молчания:

— Я не верил, что когда-нибудь получится отпить, но теперь… Хотя бы глоток, чего бы это мне ни стоило.

— Конечно. Попадём в супермаркет, найдём там черничный кисель, молоко. Молоко точно есть, а вот кисель… Но я, кажется, натыкалась когда-то. Такой, в пластиковых кубиках. Взяла его случайно, а полка мне и говорит — черничный, мол, кисель, один литр. Я ещё подумала тогда — что за кисель такой — черничный? — но не взяла. Белые чашки тоже прихватим, в хозяйственном отделе. Мне не очень нравятся белые, но раз ты хочешь… Саша, ты чего?

— Ничего, — буркнул Волков. Потом вздохнул, сунул руки в карманы, повернулся спиной к зрелищу и побрёл к монитору.

— Саша, я что-то не то сказала? — забеспокоилась Ирис. — Но мне, правда, не очень нравятся чисто белые чашки, я люблю чтоб…

— Не до чашек нам, — отозвался Волков, глядя на монитор. — Лаэрт пишет, истребители уже на подходе. Через пару часов перестроятся и начнут поиски. Навигатор!

— Слушаю.

— Сколько нам ещё лёту до супермаркета?

— Тридцать одна минута. «Грави-маркет/174» в пределах прямой видимости, если пожелаете, могу показать его в максимальном увеличении.

— Будь так любезен, кэп. О! Эта летающая сковородка и есть ваш универмаг?

«Почему сковородка? — удивилась Ирис, разглядывая картинку на мониторе из-за капитанского плеча, — кажется, он больше похож на сито или дуршлаг. Почему я подумала «сито» и «дуршлаг»? Что вообще означают эти слова? Сито. Через него сеют. Ага, значит, с дырочками маленькими. А дуршлаг? С дырочками — это в самую точку. Супермаркет сверху весь дырявый. Но дуршлаг?»

Ирис отмахнулась от надоедливой мысли о дуршлаге и сосредоточилась на изучении изображения супермаркета, росшего на глазах. Блестящий диск с рядами отверстий по верхней крышке.

— Что это за дырки? — поинтересовался Волков.

— Стыковочные ниши, — ответила Ирис, опередив на этот раз навигатора, должно быть потому, что сама в тот момент думала о количестве мест на парковке баблов. «Столько раз приходилось парковаться, и никогда в голову не приходило такое сравнение — с ситом. Почему? Не потому же только, что не знала слова… Нет. Супермаркеты не так выглядят. Я знаю в чём дело!»

— Потому, что ни одного бабла нет на парковке! — сообщила девушка вслух решение загадки, которую она загадала себе самой.

— Конечно, ты же сама сказала — все они разлетелись в разные стороны. Хотя… Иришка, а они круглосуточные, ваши супермаркеты? Бывает так, чтобы в супермаркете совсем не было посетителей?

— Ну-у-у… я как-то даже не задумывалась… не знаю… разве что под утро? Я, например, никогда не попадала туда после трёх ночи.

— Могу дать справку по этому вопросу, — вмешался в разговор навигатор. — Парковка супермаркета перестаёт принимать корабли раз в сутки, на один час.

— Вы никогда мне об этом раньше не говорили! — возмутилась Ирис.

— Вы никогда меня об этом не спрашивали, — невозмутимо ответил навигатор. — Вы просто приказывали доставить вас в супермаркет, а я выбирал ближайший с таким расчётом, чтобы парковка была открыта.

— Могли бы и рассказать! — не унималась Ирис, уязвлённая тем, что уличена в некомпетентности. Да ещё и в таком вопросе, в каком считала себя экспертом.

— Ну, хватит! — пресёк пререкания Волков. — Я уже понял. Эта летающая сковородка, значит, была в момент аварии на ночной стороне и как раз закрылась парковка. Но в других-то супермаркетах могли застрять покупатели, баблы которых…

— …были запаркованы! — выкрикнула Ирис. — А сами они в это время расхаживали по супермаркету, и даже не знали…

— Боюсь, что вы неправы, мисс Уокер, — снова вмешался навигатор. — Когда корабль пристыкован нижним технологическим узлом к заправочным горловинам парковочной ниши, гравикуб блокируется. В тот момент, когда произошла расстыковка, гравикуб выполнил команду Планетарной Машины.

— Ты хочешь сказать, что эти несчастные притащили свои покупки домой, закрыли люки и тут же были вознесены своими ополоумевшими пузырьками к чёртовой матери?

— Я не совсем уяснил себе суть вашего предположения. Повторюсь: сразу же после закрытия люков и расстыковки заправочного узла гравикуб был деблокирован и выполнил команду Планетарной Машины.

— Мда-а, — мрачно протянул Александр, глядя на ряды пустых отверстий, напоминавших теперь гигантские соты, — неудивительно, что на парковке нет кораблей. Совсем необязательно этот супермаркет был закрыт, когда всё случилось. Эти бедняги чуть позже разлетелись, сразу же, как только сделали покупки.

— Но это же ужасно… — шепнула ему Ирис. И не получила ответа.

На верхней палубе потемнело, цилиндрические стены поднялись, закрыв горизонт, бабл погрузился в нишу. Ирис прислушалась привычно, как что-то вздохнуло под полом, дождалась, пока свистнули, открываясь, люки и навигатор произнёс, как обычно: «Корабль в парковочной нише платформы «Грави-маркет/174», люки открыты. Выход через любой из стыковочных узлов», — и пригласила:

— Пойдём, Саша. Посмотришь на… — как ты его назвал? А! Универсальный магазин.

— На пустой универсальный магазин, — буркнул Волков, следуя за пританцовывавшей от нетерпения девушкой. Через стыковочный узел, в цилиндрический вертикальный тоннель, пол которого поехал вниз, стоило Ирис коснуться изображения зелёной стрелки на стеклянной стене, и доставил девушку и её спутника в неоглядный совершенно пустой зал.

— Вот хорошо, ко входу близко, — заметила Ирис, когда стеклянные стены лифта скользнули вверх, оставив на полу зала круглое днище. Она взяла Александра под руку, деловито скомандовала: «Ну что же, Саша, пойдём. Да нет, ты не туда смотришь! Вон вход!» — и повлекла Волкова к лестнице, спускавшейся полого вдоль цилиндрической стены к торговому ярусу.

— Сначала возьмём мне комбинезон, — тарахтела Ирис, пытаясь подбодрить саму себя и скрыть тот факт, что против обыкновения не чувствует удовольствия от предвкушения удачных приобретений. — Потом мы с тобой сходим в гастрономический отдел, это недалеко, вот увидишь. И возьмём тебе кисель. А чашки…

Девушка старалась, как могла, но что-то было не так. Чего-то не хватало в гигантском помещении, разгороженном рядами стеллажей. Чего-то обыкновенного, но очень важного. Какой-то мелочи, пустячка… без которого в супермаркете было, прямо скажем, жутковато. Шаги звучали гулко под высоким потолком, Ирис подумала, что никогда ей не приходилось слышать шаги в супермаркете, и тут же поняла, чего ей не хватало. Невнятного гула, сотканного из десятков тысяч человеческих голосов, смеха, шороха пакетов, зуда опускавшихся под пол для загрузки стеллажей, шагов. Да, и шагов тоже, но не одиноких, отражавшихся гулким эхом от далёкого потолка. Шаги в супермаркете должны звучать победно, гулом морского прибоя, а не жидкой пещерной капелью.

— А чашки найдём потом, в посудном отделе, — продолжила Ирис, стараясь прижаться плотнее к надёжному боку своего рослого спутника. И поймала себя на том, что говорит всё тише, чтобы не будить эхо. Впрочем, когда они оказались между рядами разряженных в пух и прах манекенов, уверенность, покинувшая было мисс Уокер, вернулась.

— Вот здесь. Посмотри, Саша! Как ты думаешь, мне в этом будет хорошо? Нет, этот мне самой не нравится, какие-то полоски… Вон тот лучше. Или нет, не лучше. Зачем они внизу так собрали?

— Вот этот комплект подойдёт, — проронил Александр, пару десятков минут сохранявший режим полного молчания.

— Этот? Но это уже не модно, это же «милитари»! В позапрошлом ещё сезоне… Саша, ты слышишь? Современные тенденции…

— Он выглядит удобным. И обувь ничего, вроде бы крепкая.

— Ну, раз ты так считаешь…

Через пять минут Ирис вышла из примерочной, одетая в стиле «милитари», потерявшем актуальность в позапрошлом сезоне. Выходя, покосилась на зеркальную стену: «Великоват, что ли? Или он так и должен — мешком висеть?»

— Знаешь, Саша, этот, мне кажется, великоват…

— Сойдёт.

— Но я в нём выгляжу…

— …ослепительно! — заверил Волков, но в тоне его так явно сквозили фальшивые нотки, что мисс Уокер тут же решила избавиться от уродливого одеяния.

— Сейчас, Саша, я выберу что-нибудь другое.

— Пойдём, нам некогда!

— У нас куча времени! Когда ещё твои «осы»…

— Тихо! — перебил вдруг Волков, схватив расстроенную неудачной примеркой девушку за расстёгнутый рукав комбинезона.

— Тихо… — повторил он вполголоса, прислушиваясь. Какой-то рокочущий звук почудился мисс Уокер, несколько секунд спустя она поняла — нет, ей не кажется. Назойливый рокот. Приближается, всё громче и громче. «И ещё свист. Никогда такого не слышала. Чего Саша переполошился? Звук негромкий, скорее всего, ничего опасного. Не может быть, чтобы…»

Но окончательно успокоить себя мисс Уокер не успела. Яркая вспышка на мгновение ослепила её, пол дрогнул под ногами так сильно, что манекены повалились друг на друга, стукаясь пустыми головами. Ирис собралась спросить Волкова, что всё это значит, но в лицо дунуло жаром, что-то пронеслось с противным визгом мимо, а в уши больно ударил невероятной силы гром.

Глава пятая

Когда коробки и пакеты, принесенные огненным вихрем, перестали валиться в проход между рядами, и там, в отдалении, откуда полыхнуло огнём, стих треск и грохот, Ирис решилась открыть глаза и обнаружила, что сидит на полу. В воздухе плавали какие-то разноцветные клочья, должно быть куски упаковки, не проявляя явного стремления упасть, но огня больше не было.

— Часто у вас тут такое бывает?

Ирис обернулась на голос и нашла Волкова — тот тоже сидел на полу, ошалело вертя головой. Но с изменением обстановки освоился раньше, чем мисс Уокер нашла достойный ответ: вскочил на ноги и уставился туда, где грохнуло. Проследив за его взглядом, девушка увидела в конце развороченных взрывом рядов не кремовую, опоясанную полоской светильников стену, а клочок неба в огромной пробоине с чёрными рваными краями. «Никогда у нас такого раньше не случалось! — возмутилась Ирис. — Чтобы кто-то напал на супермаркет…»

— Не было такого! — гневно заявила она вслух. — Это всё твои «осы» распре…

— Тихо! — попросил Волков, подняв ладонь. Ирис шумно выдохнула, прервав обвинительную речь на полуслове. Опять этот рокот. На жужжание осы совсем непохоже. Приближается.

— Это «оса»? — шепнула испуганно Ирис, но Волков не расслышал, должно быть.

— У вас ещё есть вертолёты? — спросил, наконец, он, глянув на девушку коротко и снова повернувшись к пролому в дальней стене.

— Верто… что?

— Ну, геликоптеры… как их ещё… — несколько раздражённо бросил Александр, напряжённо всматриваясь в небесную синь.

— Геликоптеры? Что-то такое было в старых реал-видео, да и в виртах тоже. Оно, кажется, летать умело. Пару лет назад, когда вернулась мода на «милитари»…

— Летать, говоришь, умело… — пробормотал Волков, пропустив мимо ушей рассуждения о моде. Рокот между тем усилился многократно, и слышен был теперь явственно сопровождавший его сиплый свист. Снова качнулся под ногами пол, Ирис вздрогнула, ожидая нового взрыва, но его не последовало. Рокот тут же изменил тон.

— Сел, — подытожил Волков.

— Кто сел? Куда? Почему ты мне не отвечаешь? Это «оса»?

— Геликоптер. Была бы это «оса Итаки», мы бы с тобой уже не разговаривали. — Волков говорил торопливо, не отводя глаз от пролома. — Слушай, Иришка… Не нравятся мне ребята, которые с ходу лупят по супермаркету ракетой только для того, чтобы… Давай так: ты возвращаешься в бабл и сидишь там тихо, как мышка, пока я… Нет, это не годится. Нельзя так рисковать. Мы по-другому сделаем. Ты вернёшься в бабл, поднимешь его из ниши метров на десять, и будешь ждать…

— Нет, — отрезала мисс Уокер. — Я тебя здесь не оставлю.

— Говори тише. Я и не собираюсь здесь оставаться. Но мне нужно посмотреть, что это за ребята на вертолёте. Их мы в расчёт не принимали совсем, если окажется, что таких здесь много… В общем, я гляну на них только, послушаю, о чём говорят, и выберусь на крышу. Там ты меня и…

— Как ты выберешься на крышу? Лифт не работает, если в нише нет бабла, — шепнула Ирис, в надежде, что это изменит планы Волкова.

— Найду как, — отмахнулся тот. — Плевать на лифт. Всё, Иришка, действуй. Я пошёл.

Он скользнул к соседнему «переулку» отдела одежды, пригнувшись, и невысокая перегородка скрыла его. Глянув мельком на валявшиеся кучей разряженные манекены, Ирис подумала: «Ну, нет. Тихо, как мышка! Пока он… Я, может быть, тоже хочу посмотреть», — и, вместо того чтобы вернуться к баблу, двинулась следом за этим самонадеянным… «Ишь, раскомандовался… возвращаешься, сидишь тихо!.. Почему так тихо стало? Ага, рокота больше не слышно. Может быть, улетел этот его геликоптер? Жаль, я даже посмотреть не успела. А этот крадётся, пригибается… Сашка-дурашка. Нет, это нельзя так оставить! Какая наглость: сиди, говорит, тихо. Как мышка. Это я-то мышка?! Ну, Сашка-промокашка, я тебе сейчас… Что такое, кстати, «промокашка»? Главное, чтобы не ругательство. Вот что. Поверну-ка я в соседний ряд. И пойду-ка я быстрее, но только так, чтобы не услышал. И там возле пролома ка-ак выскочу! Чтоб у него сердце в пятки».

И мисс Уокер пошла, крадучись по соседнему ряду, ступая так тихо, как могла в непривычной и неуклюжей новой обуви на толстой рубчатой подошве. И всё шло очень хорошо, пролом приблизился, из него дохнуло свежей прохладой, запах гари почти исчез. Настроение Ирис заметно улучшилось. Выглянув из-за перевёрнутого стеллажа, она увидела спину согнувшегося в три погибели человека, явно игравшего в прятки. Ирис вспомнила, что собиралась напугать и выкрикнула весело: «Стой! Сашка-про…» — и в тот же миг поняла, что комбинезон у Волкова синий, а не пятнистый. И сам Волков блондин, а не брюнет. А когда человек, стоявший к ней спиной, выпрямился и повернулся резко, наставив на Ирис какую-то чёрную палку, она заметила, что ростом незнакомец существенно уступает Александру. Что же касается выражения лица… Палка в руке злобно оскалившегося коренастого субъекта полыхнула огнём, что-то хлёстко щёлкнуло о ближний стеллаж, Ирис услышала негромкий хлопок, потом с полки посыпались с грохотом банки, одна из них угодила девушке в спину. Говорят, страх — плохой советчик, но это не совсем так. Страх — плохой советчик для разума, но не для инстинкта. Так бывает иногда: разум уже сдался под напором неожиданных обстоятельств, но инстинкт только проснулся и навострил уши. Удар по спине консервной банкой — не бог весть какой несчастный случай, но всё вместе: запах гари, зверское выражение незнакомого лица, удар в спину, — все эти мелочи довершили превращение мисс Уокер в некое подобие дикой кошки. Без всякого участия разума она мгновенно пригнулась, крутнувшись на месте, и бросилась бежать, время от времени обрушивая за собой с полок лотки со всякой всячиной, чтобы тот, кто попробует догнать, споткнулся. И всё было бы очень неплохо, она вполне могла успеть к выходу на парковку до того времени, пока стрелявший в неё незнакомец сообразил бы, что догонять лучше всего по соседнему ряду, а стрелять и вовсе ни к чему, но вмешался всполошённый разум, он завопил истерически: «А как же Саша?!»

Ирис свернула в соседний ряд, приостановилась, переводя дыхание, оглянулась и закричала, так никого и не увидев:

— Саша! Где ты?!

И тут же пожалела, что не удержала язык за зубами. Из ближайшего переулка в ряд вывернул вовсе не Саша, а тот, в пятнистом комбинезоне. Гораздо ближе, чем ожидала мисс Уокер. Сплошные стены и справа и слева, ни обойти, ни перепрыгнуть. Слёзы досады брызнули из глаз девушки, она попятилась от пятнистого, не решаясь повернуться к нему спиной, он же неторопливо поднял руку с чёрной корявой палкой на уровень глаз. «Я такую штуку видела. В том же реал-видео, где были геликоптеры», — припомнила Ирис и перед глазами мелькнули кадры: рыбообразное чёрное тело, зависшее в воздухе и плюющее огнём… Взрыв… Рука, сжимающая чёрную штуку, вспышка, кровавое пятно на животе жертвы… Пистолет?

— Нет… — вполголоса пробормотала Ирис, поднимая руку и пятясь, но под ногу подвернулась какая-то дрянь, и девушка грохнулась на спину. Снова щёлкнул выстрел, что-то всхлипнуло и сверху посыпалось битое стекло.

— Не стреляй в неё! — услышала сквозь звон в ушах мисс Уокер и приподнялась, опираясь на локти. Обстановка переменилась, но нельзя сказать, чтобы перемены были к лучшему. Объявился пропавший Волков, теперь он стоял позади пятнистого, выставив вперёд обе руки с раскрытыми ладонями. Субъект в пятнистом комбинезоне поворачивал голову, выбирая, наверное, в кого стрелять первым.

— Чего ты там бормочешь? — спросил он Волкова по-английски. Голос у него был резкий и неприятно высокий.

— Не стреляй в неё, — повторил Волков по-английски и, не повышая тона, добавил по-русски:

— Иришка, беги, когда отвернётся. По другому ряду.

— В неё? — удивлённо переспросил пятнистый, повернув голову к Ирис. Волков сделал движение — броситься…

— Стой! — визгнул пятнистый. Пистолет теперь был направлен в живот Волкову, их разделяло не меньше десяти метров. Ирис подтянула ноги, собираясь встать. «Если бежать, то прямо сейчас, но как же Саша?» — подумала она, чувствуя себя отвратительно беспомощной. И тут произошло ещё одно чрезвычайно неприятное событие: за спиной Волкова появился ещё один в пятнистом комбинезоне, такой же плюгавый, и тоже с пистолетом.

— Не дёргайфся, дылда! — прикрикнул он, заметно шепелявя. — А то дырку фсделаю. Эй, Фредди! Займифсь вторым, я фс этим парнем потолкую.

— Ага, — покивал головой тот, кого назвали Фредди, и направился вразвалку к Ирис, разговаривая при этом сам с собой:

— Займись, займись парнем. Эта работёнка как раз для такого придурка, как ты. А я по бабам больше…

Пистолета он не опускал, однако явной угрозы в его тоне не было, Ирис даже почудились приторные нотки, но, может быть, виноват был акцент, делавший речь маловнятной, будто рот говорящего был забит кашей.

— Куда ты, крошка? — тянул он вполголоса. — Будь хорошей девочкой, и дядя Фредерик не сделает тебе больно.

Ирис, сама того не замечая, отползала по ряду, нащупывая правой рукой на нижней полке стеллажа что-нибудь. Подвернулось бутылочное горлышко. Обхватив его (бутылка показалась слишком тяжёлой), Ирис решилась подняться, но пока делала это, сюсюкавший всё умильнее «дядя Фредерик» подошёл совсем близко.

— Бутылочку взяла? Отдай дяде, у него как раз пересохло в горлышке…

Ирис прикусила губу, глядя в шарящие юрко масленые глазки Фредди. За его спиной хлопнул выстрел, потом там крикнули коротко, и что-то загрохотало ужасающе. Ирис вздрогнула, но глянуть, что там произошло, не решилась — боялась потерять из поля зрения…

— Испугалась, милашка? Не бойся, это Шепелявый Фил проделал в твоём дружке маленькую дырочку… — успокоил Фредди, не переставая при этом оглядывать Ирис. Раскатистый грохот, дребезг и звон бьющегося стекла за его спиной стих. Фредерик похабно ухмыльнулся и попросил: — Поставь бутылочку, детка, и помоги дяде…

Ему так и не удалось изложить просьбу внятно. Мисс Уокер, прикусившая до крови губу и крепко сжавшая бутылочное горлышко, увидела вдруг за его плечом искажённое яростью лицо Волкова и с облегчением проследила, как сальце, облившее глазки «дяди» куда-то исчезло, а сами его глаза полезли из орбит.

— Брось свою пукалку, — процедил сквозь зубы Волков, не заметив от возбуждения, что говорит по-русски.

— Н-не п-п-понима… — отозвался мистер Фредерик. Подбородок его трясся, Ирис заметила вдруг, что левая рука Фредди исчезла за его спиной, будто у него внезапно зачесалась лопатка, а поза стала неестественно напряжённой.

— Брось пистолет! — заорал Волков по-английски и прибавил ещё одно слово, которого мисс Уокер не поняла. Коротко лязгнуло — чёрная корявая железяка грохнулась к ногам отшатнувшейся девушки. Она сделала вдох, чтобы выразить удивление привычным способом, но события развивались так быстро, что запас воздуха остался неизрасходованным: тело мистера Фредерика рванулось вверх неожиданно шустро для его комплекции и всем весом обрушилось на соседний стеллаж, ломая полки, круша пластиковые лотки и давя упаковки с чем-то красным, похожим на сок.

Когда Ирис сообразила, что можно бы и выдохнуть, ситуация вернулась в нормальное русло: ничего не взрывалось больше, не ломалось и не стреляло, не приближалось к испуганной девушке с гадкой ухмылкой и не угрожало пистолетом. Мистер Фредерик, заваленный давлеными и целыми пакетами, натужно ворочался в обломках стеллажа, обильно политых томатным соком. Волков, кривя губы, разглядывал оружие; но когда почувствовал на себе взгляд, спохватился, щёлкнул чем-то там и стал запихивать пистолет за пазуху. Рукоять второго пистолета уже торчала из кармана его комбинезона.

— Саша, зачем ты его так? — спросила Ирис.

— Чтобы не застрелиться случайно, — смущённо буркнул Волков. — На предохранитель поставил. Может быть, ещё пригодится.

— Не делай вид, что не понял, — укорила мисс Уокер. — Я не о пистолете, а об этом… о Фредди. Он же бросил уже оружие, зачем ты его…

Мистер Фредди, успевший подняться на четвереньки, прекратил стонать и уселся на пол. Должно быть, услышал своё имя и теперь пытался понять, о чём речь.

— Да за тебя же испугался, — ответил Волков, осматривая поверженного противника, для чего пришлось наклониться и упереть руки в колени, — когда эта мразь на тебя пистолет наставила. Боялся — не успею. Этот ещё ничего, как бы я того, второго, не пришиб насмерть. Когда услышал, что этот подонок тебе говорит… Грохнул того, второго, всё ему переломал, по-моему. Понимаешь, Иришка, я, когда услышал, что этот недоносок…

— Саша!

Волков отпустил воротник пятнистой куртки, выпрямился и сунул руки в карманы.

— Ты, Иришка, между прочим, сама виновата. Я же тебе сказал — иди, подними корабль и подожди меня. Если б не твои партизанские выходки… Не скули, мерзавец!

— Саша, он же не понимает по-русски! — уговаривала мисс Уокер, удерживая руку вспыльчивого капитана, а Фредди жался к разорённому томатному стеллажу, прикрывая голову рукой, и не ныл даже, а действительно, поскуливал: «Я всё скажу, всё…»

— Ага, всё скажешь, значит, — задумчиво проговорил Волков по-русски, и в прищуренных глазах его зажёгся огонёк интереса. — Иришка, я покричу на него маленько, не обращай внимания. Можешь даже заступиться для виду.

Он повернулся, не вынимая рук из карманов, к мистеру Фредерику и проговорил по-английски, растягивая слова:

— Ты уже очнулся, животное? — и вдруг заорал так, что у Ирис зазвенело в ушах. — Встать! Руки за голову! Три шага вперёд! Вперёд, я сказал, чёртов ты ублюдок!

— Саша, не надо… — вступилась Ирис, совершенно искренне пожалев несчастного, имевшего весьма жалкий вид.

— Мисс, скажите ему… — скулил, стараясь обернуться, Фредерик. не слишком ещё твёрдо державшийся на ногах.

— Паш-шёл вперёд, бандит, — распорядился Волков, легонько толкнув незадачливого насильника в измазанную томатным соком спину. Потом шепнул по-русски:

— Нужно посмотреть, что со вторым. Как бы он там не сдох, ему покрепче, чем этому досталось. Но выбора у меня не было, он пальнуть в меня успел. Хорошо ещё, что промазал. Если бы «Афина» вмешалась…

Тут он бросил шептать вполголоса по-русски и закричал по-английски:

— Стой! Куда пошёл? Дружка своего осмотри. Осторожнее, ты! Ворочаешь, как мешок. Жив он? Дышит? На спину его положи. И сам ляг рядом, лицом вниз. Лицом вниз, идиот! Руки за голову!

— Что вы со мной сделаете? — хныкал Фредерик, елозя щекой по полу.

— Даже не знаю, — размышлял вслух Волков, — расстрелять вас обоих, как явных мародёров, или попросту уронить в дырку, которую вы в стене проделали…

— Нет! Мы не мародёры, у нас задание!

— Супермаркет грабить? — оборвал его Волков. — У кого это «у нас»? Сколько вас было?! Говори!

— Двое! Нас двое! Фил и я! На вертушке!

— Задание! — рявкнул Волков, снова хватая Фредди за воротник.

— Саша, не надо! — взмолилась Ирис.

— Я скажу, скажу… — поспешно бормотал Фредерик, отвернувшись в другую сторону. — Мы должны… Разведать… Правда ли, что барьера… Больше нет… Наши узнали…

— Что ты плетёшь? Какие наши? Какой барьер? Из тебя разведчик, как из ливера пуля. Что ты шепчешь, громче говори! Кто такие «наши»?

— Фрилэндеры.

— Это ещё кто? — удивился Волков и повернулся за разъяснениями к Ирис.

— Не знаю, никогда о таких не слышала.

— А барьер — это что?

— Баблерский барьер, — вставил Фредерик, приподняв голову.

— Лежи, тебя пока не спрашивают. Что это за барьер, Иришка?

— Баблерский барьер? Барьер, барьер… — морщила лоб Ирис. — Что-то такое встречалось… Мартышка, когда с отцом разговаривала…

— Говорящая мартышка? — изумился Волков и глянул на мисс Уокер подозрительно. — Ты просто переволновалась, Ирка.

— Да нет же! Мартышка — это Марта, папы секретарша. Да, я вспомнила. Она так называла границу Запрещённых Земель. Понимаешь, Саша, есть такие места, где баблам запрещено садиться на землю. Запрещённые. Но почему они называют границу барьером…

— Потому, мисс, — отважился подать голос Фредди, — что обычно там и есть барьер. Через который ни на корабле, ни на вертушке… Это я так, к примеру. Ни на чём, одним словом, через баблерский барьер не перебраться. Потому летают через барьер только баблеры.

— Кто? — переспросил Александр.

— Ну, баблеры, понимаешь? — пояснил Фредерик, снова поворачивая голову к Александру, для чего ему пришлось уложить на пол левую щёку. — Эти, которые в баблах живут.

— Он нас баблерами назвал? — опешила оскорблённая в лучших чувствах принцесса Грави.

— Простите, мисс, я не хотел вас… Вы, значит, в бабле живёте, не на земле? Не подумайте, я ничего такого… Но это же не я название придумал! Так вас все фрилэндеры и называют. Баблеры — это те, кто в баблах живут, а фрилэндеры, это которые…

— Помолчи! Разговорился… — прикрикнул Волков на фрилэндера, углубившегося в этимологию жаргонных слов. — Барьер, значит. Мерзость какая. Эй, ты! Фрилэндер! А ты почему не можешь в бабле жить?

— Почему не может? — возмутилась Ирис. — Всё он может! Не хочет, должно быть? Каждый имеет право на бабл, это в конституции нашей записано.

— Значит, не каждый, — буркнул Волков мрачно.

— Вот и я о чём! Я извиняюсь, мисс, это почему же я не хочу? Я хочу, но кто ж мне даст? И как же ж я в него попаду, в бабл этот, когда они на землю у нас не садятся? А чтоб за барьер попасть, так это же только на вертушке, скажем, или там на корабле можно было бы… но это ж если бы его не было!

— Кого? — переспросил Волков.

— Да барьера же этого, чтоб он… — Мистер Фредерик произнёс несколько слов, смысл которых Ирис не уловила. Он немного помолчал и продолжил:

— Извините, мисс, вырвалось. Я, может, и хотел бы жить в бабле, в супермаркеты ваши летать, то, сё… но вот ведь — не фарт! Как родился фрилэндером, так фрилэндером теперь и копыта тут у вас на полу отброшу.

Совесть кольнула мисс Уокер довольно ощутимо и неприятно. Никогда раньше не приходило в голову, что есть на свете такие…

— Саша… — начала она, теребя Волкова за рукав.

— Ну ты, жалобщик! — прикрикнул тот, правильно оценив красноречие поверженного ниц Фредди. — Ты ещё слезу пусти. Ракетой зачем в стену засадил?

— Не я это, — поспешно сменив тон, зачастил Фредди. — Фил у нас пилотом, он и жахнул ракетой. А то как бы мы внутрь попали?

— Что вам внутри понадобилось?

— Ну да, был грех, — покаянно молвил громила. — Попутало нас. Всё уже разузнали, значит… Ну, что барьера, и правда, нету больше. Вот на радостях и попутало. Фил, говорю, а не слетать ли нам, старик, за пойлом? По такому, значит, случаю. У нас, командир, с этим строго, но тут — кто узнает? Фил, говорю, поворачивай трещотку, пойла возьмём, дёрнем на обратном пути и концы в воду. В море, то есть. Давай, говорю, старина, погоди докладывать, что барьера нет, заскочим в рай на пять минут и обратно на грешную землю. Ну и…

— Вы, стало быть, доложить не успели, что барьера нет.

— Да мы, почитай, ничего не успели. И даже пойла найти путёвого. Одни какие-то шмотки бабские. А тут как раз мадам твоя… Извиняюсь, мисс, опять вырвалось. Слышь, командир, ты бы дал выпить чего-нибудь перед тем, как казнить, значит, будешь, а? Положено же мне последнее желание.

— Ну-ну, не юродствуй, — оборвал его Волков. — Иришка, принеси ему чего-нибудь… А! Ты принесла уже.

Ирис посмотрела на него, не понимая, потом глянула на бутылку, всё ещё зажатую в правой руке. Так и не поставила обратно на полку то, чем хотела угостить настойчивого мистера Фредерика.

— Бренди? Подойдёт, — одобрил выбор напитка Волков. — Ну ты, жертва алкоголизма! Можешь сесть. Вторую руку на колено, чтоб я видел. Дёрнешься, я тебе всю порцию разом в пасть затолкаю вместе с бутылкой, понял?!

— Да понял я, понял… Давай её сюда, командир, не томи, говорить уже невмоготу, так в глотке дерёт.

И Фредерик присосался к горлышку как клоп, глотая жадно и шумно. Бренди лилось по его подбородку, обильно орошало комбинезон, добавляя к серо-зелёным пятнам защитной окраски и красным потёкам томатного сока новые — чёрные, расползающиеся быстро пятна.

— Тёплое… — просипел он севшим голосом, оторвавшись от горлышка. Из глаз текли слёзы, на лбу выступил пот. — Льда у тебя здесь нету, командир?

— Что?!

— Да шучу я, шучу. Ох-х… Аж в пот кинуло, до того смачно. Хлебнёшь?

Волков промолчал в ответ, руки из карманов не вынул.

— Ну, как хочешь, тогда я ещё, — с заметным удовольствием сказал Фредди.

— Э нет. Поставь бутылку. На пол, на пол! Руку на колено. Допьёшь, когда всё расскажешь.

— А что ж ещё? Я всё уже…

— Кто вас послал?

— Адмирал, кто ж нас ещё послать может? Старая заслуженная задница. И не утром, на построении, а после позвал нас с Филом в свою голубятню, и там, значит, сообщил сначала — ребята, мол, по имеющимся сведениям баблерского барьера больше нет, — подождал, пока мы с Филом языки вывесим на радостях и тут же нам задачу: летите, мол, ребята, проверьте. Я грешным делом сразу прикинул, ага, думаю, раз барьера нет, значит, можно в гадюшник этот летающий наведаться, и Фила — дёрг! — за рукав. Соглашайся, мол. Потом, правда, допёр: ежели известно, что барьера нет, почему не двинуть всей эскадрой? Ага, думаю, старый хрен, ты придурков ищешь, которые на себе проверят, сняли дерьмовый барьер этот или нет. И вспомнилось мне, как Пита Счастливчика с этим его напарником… — не помню, как его звали? — отнесло ветром к барьеру. Все как раз на палубу вывалили — строиться, а он болтается со своей вертушкой в зоне, и по всему видать — ждёт, чтоб дали посадку, но с этим у нас в голубятне всегда не очень торопятся. И тут ка-ак дунет! Ну знаешь, иногда над морем бывает такое дерьмо: штиль-штиль и вдруг ка-ак… В общем, видим — понесло парня к барьеру прямиком. Ну, думаю, труба ему. И точно: ка-ак шваркнет его в воду, и плюх от него чуть ли не на милю вверх, аж посудину нашу качнуло. Мы только и успели, что рты раззявить. И вот, как припомнил я всё это… Слышь, командир, хлебнуть бы мне…

— Перебьёшься пока. Кого ещё отправили на разведку сегодня?

— Этого я не знаю, мне, сам понимаешь, адмирал не докладывал. Но, думаю, раньше, чем он решит, что нам гайки, никого больше отправлять не станет. Может быть, подойдёт всей эскадрой ближе, но это нескоро. Восемьдесят миль, это тебе не…

— Что за корабли в эскадре?

— Ракетоносцы.

— Сколько их, как вооружены?

— Э-э, приятель, мне-то откуда знать? Я ж не адмирал. Я — палубная авиация, понимаешь, моё дело — летать.

— Вертолётов много у вас?

— Откуда? По два на каждую посудину, штук десять наберётся. Не… что я говорю, какие десять? Без Пита теперь девять. Слышь, командир, хорош кочевряжиться, дай глотнуть, а?..

— Ладно. Пару глотков.

— Хе… Глотки глоткам рознь, — заметил Фредерик, растянув губы в довольной улыбке. И действительно, двух его глотков хватило, чтобы уровень бренди в бутылке опустился на треть. Пока бутылка пребывала в приподнятом положении, Волков быстро спросил Ирис:

— Ты что-нибудь знаешь о фрилэндерах? А, ну да, ты же говорила, что даже слова такого не слышала.

— Да нет, я кое-что вспомнила. Я папе когда-то проходу не давала, выспрашивала о Запрещённых Землях. Он говорил, что после земельного кризиса…

— Ага, с него, зар-разы… — вставил изрядно захмелевший Фредерик, грохнув донышком бутылки о пол, — всё это дерьмо и началось. Мой папаша тоже всякий раз, как надерётся, бывало, такую же фигню заправлял.

«Эх, и чего Саша на русский не перешёл…» — пожалела Ирис, заметив, что внимание Волкова снова переключилось на пьяный трёп «дядюшки Фредди». Волков внимательно слушал невнятное бормотание и даже перестал прикрикивать на рассказчика. Как и следовало ожидать, обстановка с точки зрения мистера Фредерика стала тёплой и по-домашнему непринуждённой. Это мгновенно отразилось на его позе: он разлёгся на полу как древний грек на симпосии, подставив под голову руку, а другой рукой стал совершать плавные кругообразные жесты, достаточно осторожные, чтобы остатки бренди не выплескивались из бутылки, а попадали бы по назначению. И они попадали по назначению небольшими дозами, в промежутках между длинными периодами теряющего связность рассказа.

— В двадцать четвёртом… — или тридцать четвёртом? — хрен с ним, не помню, году, когда папаша мой был ещё малолетним зас… зарс… регистратором он тогда работал в отеле на побережье, кажется, во Фриско или ещё где… В общем, проехали моего папашу, хрен с ним, всё равно помер уже. Да, так о чём я? Ага, стали, значит, дешеветь участки под заср… чтоб дом, значит, построить, а сами дома уже лет пять как нах… находились где-то очень глубоко на этом, — как его тогда называли? — на дне. В полной, значит, ценовой за… за совсем дёшево, то есть их продавали, понял? А почему? А-а-а… Не знаешь, тебя тогда ещё не было, с-с-сопляка. А потому, что пузыри, понимаешь? Появи… — ик! — явились эти баблы и как-то сразу, понимаешь, их стало… А за каким, извиняюсь, хреном мне, например, земля, ес-сли… и дом тоже мне нах… находить не нужно, и машину… Но папаша мой тёртый был жук, о-о-о! Такой жуч-чара… Он, как понял, шт… что? А! Понял, что, значит, дно это ценовое, вс-с-с… взял все бабки и вбабахал их в-з-з. В землю. И рад был, как с-собака, когда ей дают под с-с-с… тс-с… Тихо! Слушай сюда, что скажу. А дно-то было… — Ха! — Не последнее… Понял, как они его? Папашу моего, хитровы… дела-н-ного. Он думал — дно, а там — второе дно. А потом ещё третье… ха-ха… его как! В общем, папкины бабки пошли к чёртовой бабке, бабок у папки осталофсь-фсь… О! Пойло тоже у меня того… Я грю, бабок у папки — на белые тапки.

— Иришка, принеси ещё одну такую же бутылку, — шепнул Волков. Когда Ирис вернулась, рассказ Фредди каким-то загадочным образом обратился к военным событиям и стал совсем уж маловразумительным.

— …самозахват. Позах-х-хватывали кто сколько смог, сп-п… сперва баблер-с-скую землю, значит, им-то всё равно, баблерам… Потом друг у друга… Ну, тут, сам пони… — ик! — …маешь, маненько пос-с-с… пот-сре… пулять друг в друга начали… А что? Все ж пуляют, и папашка мой — как все…

— Саша, я принесла, — сообщила Ирис по-русски, подавая бутылку.

— А! — обрадовался мистер Фредерик. — Иноср… иностранка! Это мне нра-а-авится. Кит-тайские девуш… Эй, китаянка! Пить будеш-ш-шь?

Волков встряхнул мистера Фредерика так, что у того лязгнули зубы, но это нисколько не испортило настроения «дядюшки», он только захохотал и, отсмеявшись:

— Ты зачш-ш-ш… зачем меня потряс… А это х-х-то? — Последнее замечание относилось к пошевелившемуся Филу. Фредди следил дико выкаченными бессмысленными глазами, как Волков приподнимает лежавшему голову и льёт ему в рот бренди, потом, должно быть, узнал приятеля, потому что выразил возмущение:

— Ты зачем моё пойло… Зачем ты пеё… поишь этот мешок с дерьмом? Не видиш-ш-ш… ша! Он уже пьян! А-а-а! Я вс-вс-всё-о-о-о понял! Это такая пыткх… Ты нас пытаешь, палач! Чтобы мы пробал… пробал… и-х-х-х. Фил, старина, держись! Не пробар… тайся, что наш гавно… главнокоман… дующий задумал дерзкий план. О-о-о, он заслуженный старый пер… пре… придумал напасть на баблероф-ф-ф… И зах… Ну дай бутылку, ты, палач!

Получив истребованное, Фредди отхлебнул прилично, попробовал встать, когда же это не получилось, уселся неожиданно ровно, поднял глаза к потолку, вздел бутылку и провозгласил:

— Дети мои! Вы зах-х… ваты…ваете «Грави-айленд», это гнусное гнездо! Поняли? Это гнездонское… притон… ское прибе… При чём здесь? А! Вспомнил… Вперёд, дети мои, с нами бог, вашу мать, и… — кто-то ещё там был… — и-и-кх! Аминь, короче.

Он ещё раз отхлебнул из горлышка, аккуратно поставил бутылку на пол, скрестил руки на груди и рухнул, звучно стукнув затылком.

— Всё, больше нам здесь делать нечего. Пойдём, — сказал, поднимаясь Волков, после того, как попробовал привести в чувство громилу, не выдержавшего пытки алкоголем.

— Мы здесь их оставим?

— Придётся. Не тащить же с собой в бабл. Не до них сейчас, — ответил Александр, увлекая за собой Ирис. — Мы и так кучу времени потеряли, но не могу сказать, что зря. Ты по дороге мне расскажешь всё, что знаешь об этих фрилэндерах.

— Зачем тебе?

— Надо же знать, с кем придётся драться!

— Драться?

— Ты так и не поняла ничего… К вашему островку идёт эскадра ракетоносцев. Фрилэндеры вас ненавидят и напали бы давно, если б им не мешал силовой барьер. Если судить по рассказам нашего нового знакомого, барьер создавала Планетарная Машина, но теперь его нет, и фрилэндерам это откуда-то стало известно. Они торопятся воспользоваться ситуацией, и если бы не осторожность их адмирала, были бы уже здесь. Не исключено, что маленькая неприятность, случившаяся с Планетарной Машиной — проделка кого-нибудь из особенно предприимчивых фрилэндэров.

— Саша, сюда становись, на донце лифта. Возьми всё это, мне неудобно держать.

— Господи, что это?

— Кое-какая еда. Я набрала по дороге.

— Когда?

— Да вот же сейчас, пока ты мне рассказывал. Брала что попало.

Волков смотрел на свою практичную спутницу и молчал, пока спустившаяся сверху стеклянная труба лифта не подцепила круглое дно и не вознесла его к стыковочному узлу бабла. Только когда собранное мимоходом продовольствие было аккуратно сложено в холодильник, он нарушил молчание, но лишь для того, чтобы высказать дежурную банальность:

— Удивительный народ эти женщины. Война вот-вот начнётся…

Мисс Уокер ответила ему достойно, банальностью на банальность:

— Война войной, а обедать нужно вовремя.

Глава шестая

Как ни старалась мисс Уокер вести себя подобающим образом, это получалось не вполне. На душе скребли кошки, колени дрожали, наверное, от пережитого стресса, и вдобавок время от времени накатывало труднопреодолимое желание удалиться в спальню, грохнуться на кровать и пореветь в голос, но так, чтобы кто-нибудь пришёл и утешил. «Дождёшься от него, как же! — досадовала про себя Ирис. — Сашка-деревяшка. Конечно, чего ожидать от человека, который может вот так вот, за здорово живёшь шарахнуть кого-нибудь об пол. А как он орал на него! Жуть. А как он верто… господи, не запомнила, как он эту штуку назвал. Как он геликоптер в море сбросил!»

Низвержение вертолёта действительно заслуживало упоминания, хоть и не заняло много времени.

— Навигатор! — заорал Волков тут же, стоило ему оказаться на верхней палубе. — Закрывай люки! Поднимай корабль!

— Мы на «Грави-айленд»? — решилась спросить девушка, поднявшаяся на обзорную площадку следом за капитаном.

— Да, да, прямиком туда, как можно скорее, только… — бормотал Волков, следя за тем, как бабл всплывает из ниши.

— О! Что это такое, Саша? Какой красивый! — не сдерживая восторга, закричала мисс Уокер, увидев неизвестную изящную машину на ободке дырчатой парковочной площадки. — Это их геликоптер? Да? Какие стёкла! Они как глаза! Смотри, Саша, он следит за нами!

Отражение поднимавшегося медленно бабла в выпуклых лобовых стёклах геликоптера действительно напоминало зрачки. Когда бабл, повинуясь команде Волкова, завис метрах в трёх от крыши супермаркета, выражение «глаз» машины, поразившей впечатлительную девушку красотой линий, стало мечтательным.

— Да уж, следит, — без удовольствия в голосе согласился Волков и схватился за подбородок. — Нечего ему следить за нами. Нужно… — Он замолчал на несколько секунд, затем сказал решительно:

— Навигатор! Видишь вертолёт?

— Да, господин Волков. Я запросил у Планетарной Машины данные о типе геликоптера и его характеристиках, но…

— Но «Улисс» ничего не знает о вертолётах, — нетерпеливо прервал его Волков. — И не нужно. Я и без того вижу ракеты на консолях и скорострельную пушку. Вот что, навигатор, слушай приказ: опустись до уровня крыши плюс пятьдесят сантиметров, подойди вплотную к борту вертолёта, но так, чтобы не задеть ракеты и не зацепить лопасти, и сдвинь к самому краю площадки. После этого толкни так, чтобы свалить в море, не повредив обшивки бабла. Выполняй.

— Как в море? Саша! Он же такой красивый! — взмолилась Ирис, глядя с ужасом, как увеличивается, приближаясь, выпуклый борт геликоптера цвета морской волны.

— Да вот так, — жёстко сказал Волков. — Не сброшу его, эти двое, когда очухаются, дадут знать своему адмиралу, что барьера нет. И о нас с тобой расскажут. А так…

Бабл едва заметно качнуло, Ирис хотела крикнуть: «Не надо!» — но на обзорном экране мелькнуло светло-голубое брюшко, похожее на рыбье, и пара широких полозьев. И всё. Изящное механическое животное, минуту назад таращившее на Ирис выпуклые глаза, погибло.

— А так у нас будет в запасе хоть немного времени, а у них останется всего восемь вертолётов. Жаль птичку, конечно, но, значит, ей судьба сделаться рыбкой.

— Ты!.. Ты!.. — задыхалась мисс Уокер, подыскивая достойное определение для такого бессердечного образа действий, но найти не смогла, и вынуждена была призвать на помощь всё самообладание, чтобы не разреветься прямо там, на глазах бесчувственного капитана и не менее бесчувственного, но неизменно исполнительного навигатора. «Стать рыбкой! О, ты…» — но нужного определения снова не нашлось. Мисс Уокер призвала себя к порядку, прижала к груди крепко сжатые кулачки и преодолела желание удалиться в спальню, грохнуться на кровать и пореветь в голос, поскольку действие это следовало признать бессмысленным. Никто же не придёт утешить. «Дождёшься от него, как же. От Сашки-деревяшки. Да что такое со мной? Совсем расклеилась. Не-ет, надо что-то с этим делать. Привести себя в надлежащий вид. Накраситься. И… Да! Принять душ. Прежде всего, принять душ, — подумала Ирис и стала спускаться по лестнице с обзорной площадки, превратившейся по необходимости в рубку боевого корабля. — Смыть с себя всё это. Липкие взгляды «дядюшки Фредди», гарь, брызги томатного сока, мерзкий хруст досок под напором вломившегося в них человеческого тела, лязг стали о камень пола, страх в бегающих глазках, начальственные окрики и угодливое бормотание… Бр-р-р! Какая грязь! А потом ещё мечтательный взгляд диковинной механической зверушки. Брюшко её светло-голубое падает. Валится в километровую пропасть».

Освободившись от уродливого одеяния и тяжёлых башмаков, Ирис сразу почувствовала себя лучше. Тугие горячие струйки воды оказали обычное действие, смыв с души загрубевшую корочку неприятных переживаний, а тёплые мягкие объятия купального халата довершили возрождение чувства собственного достоинства. Ирис, появившаяся в дверях душевой в облаках пара, почувствовала себя прежней мисс Уокер, незнакомой с насилием, ложью и принуждением, мисс Уокер гордой, мисс Уокер милостивой, мисс Уокер великодушной. Настоящей принцессой Грави.

— Арина! — позвала она, устраиваясь на кровати в любимой позе — опершись спиной на изгиб «лепестка» и поджав ноги. Программа реабилитации не была ещё выполнена: волосы влажные и накраситься бы, — но это могло подождать. Сначала:

— Да, моя девочка, — отозвалась камеристка.

— Мне нужно спросить тебя…

— Ты научилась говорить по-русски, Эйри?

— Не называй меня больше Эйри, мне теперь больше нравится моё настоящее имя — Ирис. Или вот как Саша меня называет — Иришкой.

— Саша? Кто это?

— О, Арина, это долго рассказывать. Один мой новый знакомый, я как-нибудь к тебе его приведу. Я как раз хотела…

— Иришка?.. — перебирала камеристка хранившиеся в электронной памяти имена, — Ира?.. Ирэн?.. Нет, всё-таки Ира. Ирочка… Иронька… Да, ты права, очень хорошее имя, мне нравится. Иронька.

— Арина, погоди, не об имени речь. Я никогда тебя не спрашивала. Это правда, что ты моя прабабушка?

— Ты повзрослела, девочка… — задумчиво произнёс знакомый с детства голос. — Начала задавать вопросы, на которые я не могу ответить. Я не она, конечно. Я — всего лишь электронная камеристка. Сама Арина от души посмеялась бы над твоим вопросом, я знаю. Я хорошо изучила твою прабабушку, и поэтому ты можешь считать, что я — это она.

— Как же ты могла изучить её, если вы никогда не встречались и не сказали друг другу ни слова!

— О да, мы не встречались. Но ты ошибаешься, Арина сказала мне уйму слов. Сначала она говорила, а я только слушала, запоминала, анализировала и сопоставляла, потом стало интереснее — я смогла беседовать с нею.

— Но как?

— Мысленно, моя девочка, мысленно. Времени у меня было хоть отбавляй, пока ты была ещё маленькой. Перескажу тебе сказку, дождусь, пока ты заснёшь и…

— Ты и сейчас разговариваешь с ней когда… Когда меня нет здесь или когда я сплю?

— Нет. Теперь это не имеет смысла, я узнала о ней всё, что могла, по записям её и дневникам.

— У тебя есть дневники моей прабабушки?

— Ну да, конечно. И не только дневники. Ещё письма, фотографии, музыка, которую она любила, книги, которые она прочла, и книги, написанные о ней.

— И ты молчала всё это время? Скрывала от меня дневники и письма моей прабабушки?

— Ну что ты, Иронька! Ничего я от тебя не скрывала, и не смогла бы скрыть. Ты ведь никогда не спрашивала обо мне, тебе нравилось слушать сказки, точно как мне, когда я ещё не была Ариной, а всего лишь только новенькой электронной камеристкой.

— Арина, милая, значит, ты знаешь всё, что с ней было? И даже то, что случилось очень-очень давно?

— Не всё. Только то, что твоя прабабушка решила записать в дневник, и кое-что ещё, но, конечно, не всё.

— Один человек рассказал нам с Сашей о земельном кризисе. Я не поверила. Не может такого быть, чтобы люди убивали друг друга из-за клочка земли. Скажи, этот человек соврал нам, или… или действительно было такое когда-то?

— Земельный кризис? Не нравилось Арине о нём писать, есть только несколько заметок. Первая — в ноябре тридцатого года. Вот она:

«Были в гостях у папы: я, Рэй и Алиса, — Рэй это твой прадедушка Рэймонд Нортон, Алиса — твоя бабушка, ей тогда было четыре года, ― пояснила Арина. — Всё было прекрасно, пока разговор не зашёл о той транспортной компании, с которой сейчас носится Рэй. Как и в прошлый раз, дошло до обмена колкостями. Папа, конечно, забыл, что он дома, а не на трибуне университетского амфитеатра, а Рэй… Когда дело касается возлюбленной его «Грави лимитед», Рэю трудно держать себя в рамках. После возвращения с Марса…»

— ну, тут можно пропустить, много личного.

— Ничего, читай личное. Разве прадедушка был на Марсе?

— Ну что ты, девочка! Разве не знаешь? Он же был одним из первопоселенцев! Место даже есть такое на краю Киммерийского моря — его до сих пор называют «лагерь Нортона». Не знаю, живет ли там ещё кто-то. В двадцать пятом году Рэй вернулся из Третьей Марсианской, женился на Арине, а в двадцать шестом у них дочь родилась. Алиса Нортон, твоя бабушка. Немудрено, что Арина тогда влюбилась в Рэя без памяти — красавец, руководитель экспедиции, герой. Они познакомились… Нет, это отдельная история. Да, так вот, Иронька, кроме славы Рэймонд Нортон привёз с Марса кучу денег и твёрдую уверенность, что будущее за гравитехнологией, которую как раз и обкатывали на Третьей Марсианской. Твой прадедушка был человеком с бешеным темпераментом, если уж загорался чем-нибудь, близкие знали — будет взрыв. Собрал вокруг себя таких же сорвиголов, кого с деньгами взял в дело, кого и без, — главное, чтобы бредили, как и он сам, гражданским применением гравиреакторов. Начали они с транспортных перевозок «Земля — Марс — Земля», но уже через пару лет «Грави» заметно теснила крупные транспортные компании Земли, практически не получая отпора, ведь патент на портативный составной гравиреактор…

— Ариночка, это скучно. Ты сегодня какая-то рассеянная, всё время сбиваешься. Расскажи, что прабабушка написала о Земельном кризисе.

— Да, правда. На чём я остановилась? Вот слушай дальше:

«Но сегодня папу укусила, должно быть, какая-то муха. Он напророчил Рэю крупные неприятности, говорил даже, что «Грави» накличет бурю на биржах, а после будет тяжёлый земельный кризис. Я так и не поняла, почему именно земельный, а у Рэя боюсь спросить, он закатывает глаза, кричит и норовит поломать какую-нибудь мебель. С папой я их помирила, но оба до вечера ходили надутые, как два пузыря, и распрощались холодно. Странно… Они о каких-то пузырях ещё говорили… Начали о финансовых, а потом… Нет, ничего я не поняла из их разговора. Что же, посмотрим, кто был прав, но мне всё-таки хочется, чтобы на этот раз повезло Рэю, он всё это слишком близко к сердцу принимает, а папу хлебом не корми, дай предсказать очередной апокалипсис».

— Очередной что?

— Ты не знаешь слова «апокалипсис»?

— Нет, ну знаю, ты мне сама вроде что-то такое…

— Очень большая неприятность для всех сразу. Конец света. Катастрофа.

— А, ну да. Я уже вспомнила. Но действительно же Рэй оказался прав, и никакого конца света…

— Вот послушай теперь, что Арина пишет в тридцать третьем году:

«…доели на ужин. Никто даже не заметил, что…» — ой, Иронька, что-то не то. А вот о кризисе: «Сегодня Рэй кис прямо с утра. Я думала, это он из-за вчерашнего ужина, но оказалось — всё хуже. Когда спросила, почему повесил нос на квинту, он буркнул: «Твой папаша прав оказался. Накаркал земельный кризис», — я даже не сразу вспомнила, о чём он, пришлось пролистать дневник. Ну да, теперь понятно, какое отношение пузыри имели к земле. «Грави» просто не в состоянии поставить столько баблов, сколько требует рынок, они растут в цене, а земельные участки — наоборот, падают. Вернее, не падают уже, потому что не стоят ничего. А тут ещё эти фрилэндеры…»

— Фрилэндеры? — перебила Ирис. — Кто это такие?

— Понимаешь, Иронька, данные у меня уж очень противоречивые. С одной стороны, получается — люди, захватившие пустующие никому уже не нужные земли, с другой — была организация с таким названием: «Фрилэнд», — пытавшаяся в тридцать четвёртом году остановить войну за землю. Не знаю, что с этой организацией произошло после, данных о Запрещённых Землях у меня нет.

— Так это правда?! Всё это безобразие за барьером происходит, на Запрещённых Землях?

— Да, девочка. Он поэтому и появился — барьер. «Грави», чтобы оградить граждан от посягательств, пришлось установить его по границам Запрещённых Земель. Но это много позже, в тридцать девятом, когда была построена Планетарная Машина и появилась «Грави Инкорпорейтед».

— Она же была уже! Ты сама говорила: «Грави то, Грави сё…»

— Нет, до этого компания называлась «Грави лимитед», в тридцать девятом году она была реорганизована, все граждане Земли стали её акционерами, каждый получил право владеть баблом.

— А фрилэндеры?

— Не знаю. Может быть, они не захотели жить в баблах? Ничего не могу сказать, Арина не любила писать об этом.

— Они хотели, — уверенно заявила мисс Уокер. — Я знаю, потому что говорила с одним фрилэндером, и он… Хотя, ладно, это потом расскажу. Что ещё Арина писала о земельном кризисе?

— Почти ничего. Есть ещё одна запись, я, правда, не смогла разобраться, о чём она. Арина пишет в тридцать шестом:

«Всё-таки папа был абсолютно прав тогда. Думаю даже, он специально подсластил пилюлю, чтобы не слишком огорчать Рэя. Кризис принёс нам не просто «неприятности», а самые настоящие беды, трудно даже предположить, каким станет мир после него. Рэй хорохорится, но что бы он ни говорил… Нет, не могу я допустить, чтобы Алиса выросла в мире без притяжения. Приму меры.»

— вот и всё, Иронька. Больше о кризисе — ни слова. Что это за меры, были они приняты, или Арина только собиралась их принять — не спрашивай даже, не знаю.

— А я ничего никогда не слышала ни о каких бедах, — пробормотала задумчиво Ирис. — Знать бы, что прабабушка имела в виду. Саше и этому его Лаэрту с Марса легче было бы разобраться…

— Лаэрту с Марса? — переспросила Арина. — Знаешь, девочка, Арина получила когда-то несколько писем от человека, подписавшегося так.

— Да? Арина, милая, как интересно! Расскажи…

— Понимаешь, письма-то личные. Можно даже сказать, любовные.

— Любо-овные? Но Арина же была тогда замужем? Или это раньше было? Может быть, это прадедушка так подписывался — Лаэрт?

— Нет. С этими письмами путаная получается история. В Арину был когда-то влюблён некий молодой человек, имени я тебе не назову, скажу только, что они росли вместе. Потом, когда с Марса вернулся Рэймонд Нортон, тот парень получил отставку и больше не написал Арине ни разу. И вдруг ей стали приходить письма от этого Лаэрта. Я, конечно, не могу утверждать наверняка, мои аналитические способности ограничены, но, сличив стиль посланий одного и другого, я пришла к выводу — это тот самый получивший отставку парень. Письма горькие, мальчик и бросился-то на Марс, очертя голову, только чтобы отомстить твоей «бессердечной» прабабушке. Впрочем, скоро он перестал писать, думаю, не получил ответа. Я решила, что подпись «Лаэрт» выбрана именно поэтому. Скорее всего, Арина в последнем разговоре с ним намекнула, что относится к нему, как сестра, это показалось ему оскорбительным и…

— Погоди… Ничего не понимаю! Саша мне рассказывал сказку, в ней Лаэрт — всего лишь отец Улисса!

— Да нет же, Иронька. Во-первых, он не только отец Улисса, но и царь Итаки в той истории, о которой ты говоришь. Она называется «Илиада», я тебе рассказывала когда-то, ты просто забыла.

— Илиада? Да, что-то такое помню… Там ещё был такой герой — Одиссей.

— Одиссей и Улисс — одно и то же лицо. Но ты не дослушала. Во-вторых, тот Лаэрт, о котором говорю я, — сын Полония и брат Офелии из «Гамлета». Помнишь такую сказку?

— Одиссей и Улисс — одно и то же лицо, — бормотала Ирис, пропустив мимо ушей последний вопрос мудрой электронной своей наперсницы. — Улисс — это Саша, Лаэрт — царь Итаки, значит, он с Марса, а тот парень, которому Арина отказала, тоже оттуда. И он назвал себя Лаэрт. Не может быть. Сколько же ему должно быть лет? Восемьдесят? Девяносто? Помнится, Саша называл его стариком.

Она вскочила с кровати, исполнившись решимости разузнать во что бы то ни стало сколько лет марсианскому Лаэрту. Ведь если окажется, что…

— Саша! Саша! — звала, шлёпая по ступеням лестницы купальными тапочками.

— Ну что ещё случилось? — Волков с неудовольствием отвлёкся от монитора. На экране у него — карта. Океан, какой-то островок, похожий на рыбу. Откуда островок, ведь один же океан на обзорных экранах?!

— Саша, я только хотела спросить… Что с тобой?

Волков, мгновение назад выказавший недовольство тем фактом, что его посмели оторвать от важных дел, теперь вид имел весьма ошеломлённый: отвисшая челюсть, блуждающий взгляд… Да что же с ним такое? «Может, со мной что-то не так?» — Ирис оглядела себя и обнаружила, что выглядит в высшей степени по-домашнему. Мокрые волосы, купальный халат, шлёпанцы — ужас! Ещё и накраситься не удосужилась. Мисс Уокер запахнула халат так сильно, как смогла, и решила уйти, но капитан Волков успел уже очнуться от столбняка, вызванного видом принцессы Грави. Он отвёл глаза с видимой неохотой, откашлялся и переспросил, уже обычным тоном:

— Ты спрашивала что-то, Ирис?

Не обратив внимания на то, что назвали её на этот раз полным именем, мисс Уокер пристально посмотрела на собеседника и спросила:

— Саша, сколько лет твоему Лаэрту?

— Сколько лет? — Брови Волкова приподнялись. Едва заметно, так, миллиметра на три. — Даже не знаю, выглядит он на все сто. Я имею в виду, — поспешно пояснил не любивший двусмысленности капитан, — что если бы я узнал, что ему исполнилось сто лет, нисколько не удивился бы. Удивительно было бы, если б отыскался человек, похожий на развалину в большей степени, чем он. Да он к тому же ещё и парализован полностью, одни глаза живы. Но в черепушке есть ещё кое-что. Вот, к примеру, явившись однажды ко мне в лабораторию…

Но Ирис отвлеклась от анекдота из жизни пожилого мужчины, похожего на развалину, отметила только мимоходом крохотное несоответствие — получалось у хитроумного Волкова, что полностью парализованный пожилой мужчина ходит с визитами по лабораториям своих друзей. «Не это важно, — досадливо отмахнулась от мысли об очередной лжи правдолюбивая мисс Уокер, — а то, что он, этот Лаэрт, запросто мог быть знакомым с Ариной! Может быть, этот притворщик всё знает, но скрывает от меня?» Ирис пригляделась к рассказчику внимательней. Ишь, как разошёлся:

— …свернуть по оставшимся четырём переменным. Представляешь? Завёл свои гипнотизёрские очи горе, и тут же выдал мне, как будто заранее знал точный ответ. Уел меня, по стене размазал. Пока я тихо выпадал в осадок, сказал мимоходом, почему у меня не получается ничего и что нужно сделать с базисом, чтоб получилось. О! Лаэрт — могучий старец. Я только через полчаса после того, как он улизнул из лаборатории, прихватив мой любимый бозометр…

— Арина говорит, что прабабушка знала твоего Лаэрта, — перебила Ирис, наблюдая за реакцией Волкова. Но тот только поднял брови, на этот раз заметно, удивившись весьма натурально, но большого интереса к сообщению не проявил.

— Да? Интересно. Но странного в этом ничего нет, старик в таком возрасте, что мог быть знакомым и с матерью твоей прабабушки.

— Не просто знаком, — доверительно сообщила мисс Уокер, уязвлённая тем, что информация о семейных тайнах не вызвала должного интереса, — он был…

— Господин Волков, на ваше имя по каналу «инфо» пришло письмо с пометкой «сверхсрочно», — весьма невежливо перебил свою госпожу навигатор.

— Ну-ка, что там? — заинтересовался Волков и повернулся к монитору. — Ага, лёгок на помине.

Любопытство мисс Уокер заставило её пренебречь приличиями, она крадучись подошла к монитору, и…

— Иришка! — заорал над ухом Волков так, что бедная девушка вздрогнула и забыла кутаться в халат. — Хватай «пояс Афины», надевай! Быстро! И халат этот к чёрту!

От неожиданности мисс Уокер чуть было не исполнила последний приказ немедленно, но вовремя опомнилась, сгребла со стола то, что совершенно незаслуженно именовалось поясом, и бросилась опрометью вниз, в ванную, где остался комбинезон. Что-то такое было в тоне Волкова, заставившее её повиноваться без рассуждений. «Как это надевают? — раздумывала она. — Похоже на корсет. Ага, оно просто спереди застёгивается, а не сзади. Чего так Саша переполошился? Сказал, «лёгок на помине», значит, письмо от Лаэрта. Как он заорал на меня! К чёрту, мол, халат. И я чуть было не… Ха! Хотелось бы мне посмотреть на его физиономию, если бы я… Что это за ремни? Куда их? А, понятно. Если он чуть в обморок не брякнулся, когда меня в халате увидел. Наводит на размышления. Ну, вот и всё. Теперь комбинезон. Ну, быстрей же! Копуша ты, милая, вот ты кто. Интересно, что там в письме. Всё. Нет, ещё раз в зеркало».

Ирис оглядела себя бегло — нет, хуже от пояса не стало. Хуже просто быть не могло. Как висел мешком этот комбинезон, так и… Впрочем, не важно. «Зачем Саше, чтоб пояса не было заметно?» — с некоторым опозданием спросила себя мисс Уокер, взбегая на верхнюю палубу. Но вопрос тут же вылетел из головы, стоило ей услышать:

— Консоль! «Улиссу»: начать исполнение плана «Протесилай», данные об исполнении передавать по каналу «инфо» сателлита. «Афине»: активировать пояс номер два, защиту пояса номер два осуществлять по классу «А». Информацию о перемещении целей…

— Каких целей? — громко поинтересовалась Ирис, следя за тем, чтобы не дрожал голос. Волков даже ухом не повёл, приостановился только:

— …м-м передавать по каналу «инфо» сателлита с периодичностью в десять секунд. Выполнять.

— Саша, о перемещениях каких целей?

— Ты уже надела пояс? — вместо ответа спросил Волков, обернувшись через плечо. — Хорошо. Чтоб не было как в супермаркете. Вот, полюбуйся, что старик прислал.

Ирис подошла ближе. Письмо на экране монитора. Снова Лаэрт?

Выдержка из служебной и личной корреспонденции командира исследовательского судна «Улисс», порт приписки — Аркадия, Марс.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Сверхсрочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Осы Итаки.

Сынок!

Вы обнаружены. Пора тебе вспомнить о Протесилае, пока не собрался весь рой.

Лаэрт.

— Навигатор, что мне от «Улисса» по целям? — нетерпеливо спросил Волков.

— От «Улисса», — бесстрастно ответил навигатор. — Цели не обнаружены.

— Что за чёрт? — Александр потянул руку к подбородку, но потом передумал и задрал голову вверх. Глаза его, хоть и устремлены были в незамутнённую роскошную синь утреннего тихоокеанского неба, совсем не смотрели. Он бормотал:

— Что же тогда старик… Обнаружены? Кем? И тема письма — осы Итаки. Они видят «Улисс», а он их — нет? Чушь какая…

— Саша, а что будет, когда… Если они всё-таки найдут «Улисс»?

— Что будет, что будет. Когда их будет достаточно для нападения, они нападут. Видела же, что старик пишет? Но я и без него понимаю — нужно пускать в ход беднягу «Протесилая», пока не собрался весь рой. Время ещё есть. Чтоб напасть на «Улисса», не меньше четырёх штук нужно. Кроме того, у страха сама знаешь какие глаза, команды от ребят с Марса приходят с большой задержкой, в промежутках «осы» — на полном автомате, а они туповатые и трусоватые программно, уж об этом я позаботился, когда программировал. Вот если бы «оса» охотилась за твоим баблом…

Ирис почти не прислушивалась к размышлениям вслух, её внимание привлекли два пятнышка на горизонте, которые она приняла сначала за низкие облака. Пятна росли, удаляясь друг от друга, теперь они стали похожи на двух дельфинов, всплывших подышать. Стало понятно, что лежат они на поверхности океана, но ни расстояние до них, ни размеры, ни высоту, на которой двигался бабл, определить не получалось. И вдруг… Ирис пискнула от восторга — такого ещё ей не приходилось видеть, чтобы по небу рисовали! Кто-то прочертил по незамутнённой синеве прямо по курсу бабла белую длинную черту, сверху, наискось. Так быстро, словно задел случайно мелком, оставив росчерк.

— Ох, Саша! Смотри туда! — крикнула восхищённая зрелищем девушка. — Красиво прав…

И осеклась на полуслове. Волков на собственном примере показал, какими бывают глаза у страха: круглыми и очень-очень большими. Ирис проследила за его взглядом, думая: «Смотрит как раз туда. Ну и что тут такого? Обычный белый штрих, вот ещё изогнулся в нашу сторону».

— Навигатор! — рявкнул Волков. — Срочно корабль в воду! Быстрее!

Ирис не успела испугаться, а бабл уже валился в пропасть неизвестной глубины с такой скоростью, что захватило дух. Рванулись навстречу клочья мелких облачков, выросли на глазах; когда корабль пробил их, всё вокруг окуталось на мгновение дымкой. Мятая, с бликами, синь внизу…

— Навигатор! Погасить скорость перед касанием! Не больше метра в секунду чтоб было! — торопливо выкрикивал Волков. — Смотри, хлюпнешь о воду сильно… — Он покосился на перепуганную мисс Уокер и продолжил тоном ниже: —…оставлю без сладкого.

Глянцевитая поверхность приближалась стремительно; то, что казалось лёгкой рябью, стало больше похоже на холмы и…

— Ныряй, ныряй же, родной! — подгонял Волков, следя за таинственной белой чертой, протянувшейся вверх. Ирис непроизвольно задержала дыхание, когда потемневшая равнина надвинулась и нанесла удар.

Глава седьмая

Казалось, за оболочкой корабля случился взрыв: вместо надвигавшейся стремительно глянцевой всхолмлённой равнины — непроглядное облако белой пены возникло разом со всех сторон. Потом Ирис почудилось, что вода за бортом кипит, но вскоре кипение вместе с белым расплывающимся неровным кольцом пены осталось вверху, и стало видно, что бабл движется, оставляя за собой шлейф крупных и мелких пузырьков сквозь зеленоватую толщу. Горизонт исчез, вместо неба вверху колыхалась серебристая плёнка с неярким размытым пятном там, где полагалось быть солнцу.

— Навигатор, теперь-то хоть ты её видишь? — спросил со сдержанным раздражением Волков. Он каким-то необъяснимым образом вдруг оказался рядом с монитором, в напряжённой позе.

— Не понимаю вопрос, — с достоинством отозвался электронный шкипер, Ирис захотелось сказать то же.

— Дай на экран картинку с гравископа. В полярных координатах, начало отсчёта в центре масс.

— Центр масс чего?

— Корабля твоего центр масс, чего же ещё! — зарычал Волков. — Ну вот же, вот она, ч-чёрт, не видишь, что ли? Сорок три примерно градуса азимут, над тобой почти что…

— Замечен неизвестный объект предположительно искусственного происхождения, — сухо доложил навигатор, — координаты…

— К чёрту координаты. О скорости тоже можешь не докладывать. Отметь объект, следи за его курсом. Если пойдёт на сближение — доложи. И дай мне на экран консоль «Афины».

— Слушаюсь, — браво откликнулся навигатор.

— Кто это? — решилась спросить мисс Уокер, хоть и боялась услышать плохие новости.

— Смерть наша, — отозвался, не отрываясь от экрана Волков. — Одна из «ос». Легка на помине. Неужели Лаэрт об этом мне хотел… Не может быть, чтобы она засекла нас, разве что случайно. Да нет, ерунда, таких случайностей не бывает. Явилась, как будто её специально навели. Никто кроме Лаэрта не знает, что «Улисс» взял на борт твой кораблик, никто не знает, что мы оставили «Улисс», неужели страик… Нет, и это ерунда. Не мог Лаэрт навести их на нас, это немыслимо. Навигатор, что там с объектом?

— Расстояние до объекта быстро увеличивается. Относительная азимутальная скорость…

— Отставить подробности, — буркнул Волков мрачно. — Пронесло, что ли, на этот раз? Навигатор, курс не меняй, глубина — десять метров, не глубже.

— Вам сообщение от «Улисса»: подготовительный этап плана «Протесилай» завершён. Гравиреактор «Протесилая» запущен. Старт через шестьдесят секунд.

— Давай обратный отсчёт.

— Пятьдесят три, пятьдесят два…

— Саша-а! — взмолилась Ирис. — Что происходит? На нас сейчас «оса» нападёт?

— Сорок восемь, сорок семь… — бубнил навигатор.

— Ещё чего не хватало! — отозвался Александр. — Чур нас. Если нападёт и вмешается «Афина», всему конец. «Улисс» обнаружат.

— Так скажи своей Афине, чтоб не вмешивалась!

— Если она не вмешается, «осе» хватит одного укуса и «Улиссу» незачем будет прятаться. Лучше уж пусть «Улисс» найдут, может быть, мы тогда успеем добраться до одного из островов Гилберта и высадиться на берег.

— И что?

— И будем до конца наших дней жить на берегу кораллового островка Табитеуэа. Он как раз прямо по курсу, километрах в пяти-шести. Я буду собирать ракушки и ловить рыбу, а ты…

— Объект наблюдения резко поменял курс, — вмешался навигатор, — идёт на сближение.

— С-скотина! — выругался Волков, прервав романтические измышления о жизни на коралловом острове, и снова уставился на экран.

— Двадцать, девятнадцать… — считал навигатор. Ирис оглянулась, но, конечно, ничего кроме водной толщи не увидела, даже шлейфа из пузырьков позади не было. Разве разглядишь сквозь десятиметровый слой воды тонкую белую черту в небе? Хотя бы знать, как выглядит «оса»… Очень страшно — вас догоняет и хочет убить неизвестное существо, а вы даже не можете представить себе, какое оно. След в небе — это не страшно. Красиво даже. А если у неё, этой «осы» ужасное острое жало, которым она сначала проколет оболочку бабла, разрежет её, как ножом масло, потом влезет внутрь, станет искать вас, поводя чёрной головой с выпуклыми стрекозьими глазами? А когда найдёт — и ведь найдёт же непременно! — загонит в угол и скажет…

— Са-саша… — позвала испуганная до крайней степени воображаемой «осой» мисс Уокер. — «Осы» разговаривают?

— Что? — удивился Волков, отвлёкшись по такому случаю от созерцания монитора.

— Четыре, три, два… — ронял слова равнодушный навигатор. Ирис ждала ответа, готовясь к самому худшему — узнать, что «осы» говорят и, более того, склонны завести с жертвой убийственную беседу перед тем, как ужалить.

— Один, ноль. От «Улисса»: «Протесилай» стартовал успешно. Движется ускоренно на север, в меридиональном направлении, потеря высоты пятьсот метров в секунду. Отмечен всплеск активности в радиодиапазоне. Зафиксировано три излучателя, координаты…

— Отставить координаты. Клюнули, значит, тупые животные, — усмехнулся Волков весьма недобро. — Навигатор! Что там твой объект?

— Снова резко изменил курс. Быстро набирает высоту, незначительно смещаясь в северо-восточном направлении.

— Всё! — выдохнул Волков, выпрямился, заложил руки за голову и засмеялся:

— Поверили, дуры железные! Главное теперь, чтобы там на Марсе сволочь эта в Центре управления тоже поверила и ещё хотя бы шесть-семь часов… Впрочем, это вряд ли. Чудеса, Иришка, в нашем мире случаются только препоганые, к сожалению. Ты что-то спрашивала об «осах»? Погоди, я твоему кэпу пару слов скажу. Кэп, старина! Навигатор, ты заснул?

— Я никогда не сплю, — оскорбился упомянутый электронный капитан.

— Как-то неудобно с тобой общаться, старина, всё навигатор да навигатор. Почему у тебя нет имени?

— Мисс Уокер неугодно было дать мне имя.

— Что, серьёзно, Иришка? Странно, непохоже на тебя. Как ты смотришь на то, чтобы окрестить твоего кэпа Томом? Том — хорошее имя, короткое, потом можно звать его Томми, если захочется: «Томми, дорогой, будь так любезен…»

— Мне нравится, — неуверенно проговорила Ирис, всё ещё не верившая, что опасность миновала. Слишком всё быстро произошло.

— Слышишь, навигатор? Отныне нарекаем тебя Томом, и быть тебе Томом до следующей перезагрузки, поскольку после неё тебе, естественно, отшибёт память.

— Нет, — отозвался навигатор. — Важную информацию я храню в защищённой области памяти.

— Ну, вот и хорошо, старина. Волков откровенно забавлялся. — Томми, друг! Выныривай на поверхность, больше прятаться не от кого. Пока. Я хочу взглянуть на тот островок вблизи.

— Какой островок? — полюбопытствовала Ирис, подбираясь к монитору, куда Волков ткнул пальцем небрежно при слове «островок». Страх отпустил, больше не дрожали руки и холодный комок, образовавшийся в груди, куда-то делся. Говорящая оса, названная Сашей «железной дурой», надо надеяться, не собиралась напасть на мисс Уокер в ближайшем будущем.

— Я же показывал тебе карту. Да ты и сама его должна была видеть, тот, который был прямо по курсу, когда мы «осу» увидали. Томми, дружище, дай карту на монитор.

— Карту? А, ну да… — пробормотала Ирис. — Это вот, похожее на рыбу, и есть остров? Да, и правда, перед тем как ты завопил навигатору, чтоб сажал корабль на воду, я видела впереди… словно дельфины всплыли подышать. Но их же было два!

— Один из них, правый — смотри, Табитеуэа, — пояснил Волков, указывая на монитор. — А левый… Ноно… как там его? Ага, Ноноути. Действительно, похожи на двух дельфинов. Не так и близко они друг от друга, только кажется. Километров тридцать мелководья. Эх, Томми, Томми, почему у тебя нет эхолота? Ну ничего, мы на ощупь проберёмся. Том, правь к северной оконечности Таби… язык сломать можно. Табитеуэа, вот.

— Зачем нам ощупью пробираться? — как можно небрежней поинтересовалась Ирис.

— Подниматься над водой нельзя, чем меньше мы весим, тем лучше, — пояснил посерьёзневший Волков. — Нет полной уверенности, что все «осы» увяжутся за «Протесилаем». Во-первых, нужно иметь возможность нырнуть, если снова явится «оса», во-вторых, нужно держаться как можно ближе к поверхности на тот случай, если «Улисс» атакуют и разрушат гравиреактор.

— Почему?

— Потому что тогда твой бабл не хлопнется в воду с километровой высоты. Что бы Том ни говорил о прочности обшивки, нам с тобой при ударе легче не станет только потому, что не лопнет этот пузырёк. Компенсатор инерции связан с гравикубом, если «осы» раздолбают гравиреактор «Улисса», он тоже накроется. Да, кстати, совсем забыл спросить… Эй, кэп! Том, ты слышишь? Твой шарик без Планетарной Машины плавать в воде умеет?

— Да. Только люки стыковочных узлов окажутся под водой.

— И на том спасибо, что хоть не утонем. А что люки под водой — плевать. Всё равно я плавать не умею.

— Плавать? — удивилась мисс Уокер, с тревогой слушавшая двух капитанов.

— Если бабл разучится летать, ничего ему в открытом море больше не останется — только плавать. Ну, или можно будет открыть люки и утонуть геройски. Но я лично предпочитаю плавать, а ещё лучше — добраться до того островка. Поселиться там, ловить рыбу, ракушки собирать. Кокосы там вроде бы растут ещё.

— Ну да, ты будешь ловить рыбу, ракушки собирать, по пальмам лазить, а я…

Но Волков не слушал. Высказывать предположение об образе жизни женщины на коралловом атолле Ирис не стала, просто проследила: «…куда это Саша смотрит так пристально? О! Да это же…»

Размытое струйчатое изображение на обзорных экранах прояснилось. Только спереди по ходу бабла набегающие волны доставали до пола обзорной площадки и даже перехлёстывали иногда. Волков, стоявший у самого края, рисковал бы замочить ноги до колен, не будь оболочки. Но не бурун перед носом корабля и не две тугие расходящиеся позади него волны привлекли внимание Ирис. Справа, на сверкающей ртутно ряби, покоился оправленный белопенной тонкой каймой ленивого прибоя остров. Выше белой каймы — едва заметная полоска песка цвета жемчуга, ещё выше — растрёпанные тёмно-зелёные шевелюры тонконогих пальм, а выше — ничего, только бездонное небо.

— Послушай, Том, — неожиданно мягко, просительным даже тоном осведомился Волков: — Не можешь ли ты поднять кораблик так, чтобы можно было открыть люки?

Ирис глянула на капитана удивлённо. Насколько она его успела узнать, просить он не привык, обычно рявкал, орал, приказывал, одним словом, а тут… «Что это с ним? В глаза смотреть не хочет».

— Понимаешь, Иришка, — оправдывался Волков, избегая испытующего взгляда хозяйки бабла. — Здесь мелко, и должен же кто-нибудь смотреть, чтобы не напороться на рифы, вот я и решил…

— Высота от поверхности воды до нижнего фланца стыковочных люков пятьдесят сантиметров. Должен предупредить, что открывать первый стыковочный узел небезопасно, — дал справку навигатор.

— Какой из люков смотрит в сторону острова… м-м… Табитеуэа?

— Люк второго стыковочного узла.

— Открой его, старина. Проведёшь корабль метрах в ста от линии прибоя.

«Ага, вот зачем тебе… — догадалась Ирис. И, хоть ей смертельно хотелось поглазеть на берег атолла вблизи, она решила воспользоваться случаем и выяснить, кто такой Протесилай, пока кое-кто будет любоваться видами. Мучить Сашу расспросами не следовало, кроме того, обидно постоянно попадать впросак и демонстрировать незнание азбучных, судя по реакции Волкова, истин.

— Иришка, я на вахту, — бросил Волков, сбегая по лестнице

— Хорошо, — только и успела сказать Ирис макушке его головы, скрывшейся за перилами, и подумала вслед: «Иди, иди. Вахтёр. Интересно, что это за слово такое — вахтёр? Должно быть, тот, кто стоит на вахте. Но это я и после могу узнать, а сейчас — Протесилай. Если это человек, должны быть от него письма. Как Саша командовал? Что-то с консолью было связано. Ну-ка…»

— Том, — обратилась она к навигатору, впервые назвав его новым именем, — пожалуйста, покажите мне консоль.

— Консоль «Улисса» вы имеете в виду?

— Да, Томми. Покажете?

— Пожалуйста, мисс Ирис.

Девушка чуть было не захлопала от радости в ладоши: карта острова сменилась белым прямоугольником, на котором — строки письма. Но только не от Протесилая.

Выдержка из служебной и личной корреспонденции командира исследовательского судна «Улисс», порт приписки — Аркадия, Марс.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Конь в городе.

Сынок!

Рукоплещу тебе со скамьи амфитеатра. «Осы» приняли «Протесилай» за «Улисс», они догоняют его и догонят скоро, лишь боги знают, что будет с ними, когда это случится. Что бы ни было, тем из них, кому посчастливится уцелеть, нужно будет вернуться к стенам Трои, обратный путь, как ты и сам, должно быть, понимаешь, займёт не меньше времени, чем погоня за беднягой «Протесилаем». Теперь ты знаешь, сколько времени есть у тебя. Когда же истечёт оно — берегись. Мужи Итаки обнаружат подмену и поймут — ставка в игре высока. Мне стало известно, что Итака ближе к Трое, чем мы с тобой в безграничной наивности своей полагали. Конь в городе, Сынок, береги Елену.

Лаэрт.

Одно стало ясно Ирис — Протесилай определённо не человек, иначе Лаэрт написал бы «приняли Протесилая за Улисса», и не поставил бы кавычек. «Значит это — корабль, раз истребители погнались за ним, перепутав с «Улиссом» нашим, — сообразила мисс Уокер, проглядывая письмо вторично. — «Протесилай» уведёт их подальше от Земли, когда же они всё-таки его настигнут, повернётся и… Уж не знаю, что с ними сделает. В общем, перебьёт столько «ос», сколько сможет. О пути обратном тоже понятно. Те «осы», что уцелеют, вернутся и нападут на нас, это тоже понятно. Но остальное… Да-а, больше вопросов, чем ответов. Что значит — Итака ближе к Трое, чем они полагали? Что за чушь, это же Марс и Земля! Какой конь, в каком городе? И чем он мне-то угрожает? Спросить у Саши?»

Ирис покраснела, сообразив, что обращаться к Волкову за разъяснениями нескромно, не говоря уже о привычке совать нос в чужие письма. Особенно в письма, помеченные как конфиденциальные.

— Том, покажите, пожалуйста, карту, — поторопилась попросить Ирис, чтобы замести следы. — О! Мы, что же, совсем рядом с островом?

— Около четырехсот метров до линии прибоя, мисс Ирис, — ответил навигатор, но слова его повисли в воздухе. Мисс Уокер, соизволившая поднять глаза от экрана, пискнула возбуждённо и бросилась вниз, к стыковочному узлу, не желая упустить такое зрелище — самый настоящий берег самого настоящего атолла.

Уже на лестнице ей стало понятно — что-то не так в доме её, совсем не так, как бывает обычно. Оказавшись в гостиной, она поняла — запахи и звуки. Что-то вздыхало и шипело монотонно, сильный незнакомый запах — Ирис не могла понять, приятен он ей или не очень, — заполнил гостиную, когда же девушка повернула в коридор к люку, лёгкий сквознячок, принесший запахи и звуки, окреп, дунул прямо в лицо, бесцеремонно распушив волосы, заставил зажмуриться. «Ветер», — припомнила девушка слово из сказок и шагнула навстречу ему, влажному, тёплому и солёному на вкус, нёсшему водяную мелкую пыль, а память подсказала, — «морской ветер». Глянув сквозь ресницы в ярко освещённый солнцем коридор, Ирис невольно улыбнулась. Тот, кому полагалось стоять на вахте, сидел на полу, на самом краю коридора, свесив ноги, и обязанностями вперёдсмотрящего явно пренебрегал. Солнце, стоявшее высоко, золотило его светлые, раздутые ветром волосы. И хоть мисс Уокер и не видела его лица, но была совершенно уверена, что глаза господина Волкова прищурены, если не закрыты, а сам он умиротворённо улыбается. Башмаки господина Волкова были тут же, рядом, на полу, и явно страдали от жары, о чём свидетельствовали их высунутые языки и шнурки, разлёгшиеся на полу, как змеи на горячих камнях. Ирис, направляясь к забывшему свои обязанности капитану, перебирала в уме слова, годные для язвительного замечания, но последний очень короткий шаг, приведший её к освещённому полуденным солнцем входу, довершил дело. Всё, что только проклёвывалось исподволь в её душе, что пряталось в затенённых уголках подсознания, что только собиралось проснуться, — двинулось разом к давно намеченной точке, заговорило в полный голос, отдалось толчками крови в висках, наполнило выдох. Безотчётно она сделала несколько простых действий, казавшихся вполне естественными после, но совершенно невозможных до: отставила в тень, к стене, разомлевшие на солнце башмаки Волкова, разулась сама и ступила босыми ногами на освещённый солнцем полукруг пластикового пола, опершись на плечо Волкова, так удачно оказавшееся под рукою. Жар солнца лёг на её голову и плечи, пол обжёг ступни ног. Океан дохнул ей в лицо пряно и солоно, и не водяной пылью, а крупными брызгами, так, что захватило дыхание, и не тихим шёпотом на ухо, а фыркнул пеной у ног и зашипел в отдалении тяжело, мощно, ворочаясь у низкого облизанного волнами песчаного берега, как гигантский чешуйчатый змей. Его упругий изумрудный бок вспучился волной у самых ног Ирис, хлестнул в борт и рассыпался сверкающими брызгами, и снова вспучился, и снова хлестнул… «Неужели Саша не замечает, как это всё здорово! Он даже не смотрит, сидит просто, глаза закрыл…» — подумала ошеломлённая силой впечатлений девушка, но заметила вдруг: не просто сидит — скользит по волне босыми ногами, то погружёнными по щиколотки и чуть не до колен одетыми пеной, то пены едва касаясь пальцами ног. И случилось с мисс Уокер ещё одно превращение: радость, поднявшаяся волной, растеклась по всему телу, пропитав его, как пена пропитывает морской песок, когда отступает волна. Тогда она опустилась на разогретый солнцем пол, — плечо не нужно выпускать, нет-нет, — села, — очень удобно опираться на чьё-нибудь плечо, когда садишься, — свесила ноги, — нет, до волны не достать, разве что кончиками пальцев, — обвила шею Волкова рукой, — это ещё удобнее, чем опираться на плечо, — и на плечо его положила голову.

Именно сейчас мир, — предугаданный по движениям призрачных теней на стенах её комфортабельной пещеры, обещанный в детских сказках, спрятанный во снах, — раскрылся перед ней, пустил внутрь и сомкнулся, окутав тысячей явственных ощущений.

— Вода, понимаешь, Иришка? Столько воды. Там нет воды, только песок, но нельзя разуться и пройти по нему босиком. Мне снилось, что я иду, по мокрому песку ступая босыми ногами, у края прибоя. Проснусь и… Не помню ничего. Одни слова: «мокрый», «прибой», «волны». Никак у меня не получалось вспомнить, что чувствовал во сне. Какой он — мокрый песок? Вязкий? Холодный? Влажный? Слова, одни слова, — бормотал Волков, щурясь и пошевеливая ногами. — И вот это: ноги в набегающей волне, пена… у берега ещё, должно быть, песчинки, подхваченные прибоем, кожу покалывают…

Ирис глянула на близкий берег: мутновато-блестящее зеркало песка, отполированное волнами, пучки травы на откосе, косматые пальмы, и видно уже, как ветер треплет резные их листья. И видно даже, — или кажется? — нет, что-то живое на берегу, штриховая цепочка следов за ним. Чёрный комок. Вот! Ноги вытянул, встал на цыпочки, как балерина!

— Саша! Смотри! Кто это?

— Краб, — отозвался Волков, разжмурившись. — Крабчик. Крабишка. Сейчас дёрнет в траву.

И тут же, будто специально, чтобы подтвердить истинность слов, краб приподнял тельце над мокрым песком и не побежал, не заковылял, а именно дёрнул прочь от воды, оставляя за собой ровную полосу из тире и точек.

— Значит, крабы бывают?

— Как видишь. И крабы бывают, и прилив, и летучие рыбы, и съедобные ракушки на берегу. И хижины на столбах, под тростниковыми крышами. И судёнышки под парусами тоже бывают здесь, на островах Гилберта, ведь именно здесь и плавал когда-то твой капитан Гриф, хотя его-то, пожалуй, как раз и не было.

В мире, где теперь жила Ирис, нашлось место для всех этих вполне реальных чудес, и всё же она осмелилась возразить, прижавшись к боку своего капитана плотнее:

— Но как же они живут здесь, в этих хижинах на столбах? Ведь это же только слова: ловят рыбу, собирают съедобные ракушки…

— …рожают детей, — добавил серьёзно Волков, не поворачивая головы. — У туземцев обычно куча детей и нет возможности раздобыть в супермаркете филе тунца или мясо краба под маринадом.

— Вот такого вот крабишку ловят и едят? — ужаснулась сердобольная девушка, не чувствуя в действительности ни малейшего сострадания. — И как же они, по-твоему, рожают детей, если нет здесь ни микрозондов, ни криокамер, ни концепторов, ни инкубаторов?

Ирис тут же пожалела, что спросила, последствия были самые неприятные: плечо, на котором так удобно покоился её подбородок, отодвинулось. Девушка с недоумением взглянула и встретилась с расширенными от удивления глазами своего капитана. «Что он смотрит так странно, опять что-то сморозила?»

— Концепторов? — переспросил Волков.

— Ну да… а что? Я в детстве биологией увлекалась, поэтому знаю, — ответила мисс Уокер, снова обретая уверенность. Всё-таки приятно сказать: «знаю», не многие ровесники Ирис могли бы похвастаться тем, что знают, откуда берутся дети. Помолчав немного для значительности, она начала лекцию:

— Концепторы — это такие агрегаты, в которых происходит зачатие. Но начинается всё не с них, а с микрозондов. Это такие специальные микроботы, которые имплат… — всегда я на этом слове спотыкаюсь! — имплантируют, то есть попросту запускают в организмы отца и матери, чтобы получить материнскую яйцеклетку и отцовские сперматозоиды. Когда микробот сигнализирует, что клетки получены, бабл узнаёт об этом и сообщает Планетарной Машине, а при следующем посещении супермаркета…

— Супермаркета?.. — ошарашенно переспросил Волков.

— Ну да, а что тут такого? Мы же часто там бываем. Да, так вот. Когда ты заскочишь в супермаркет в следующий раз, тебя пригласят в медикэа и извлекут микробота. Вернее, он сам как-то выйдет. Но это я не знаю точно. Как-то забыла поинтересоваться. Да, и вот извлекут из тебя этого микробота вместе с яйцеклеткой… нет, из тебя, конечно, не с яйцеклеткой. Не важно! Какая разница? Всё это извлекут и отправят в криокамеру. Потом, когда будет получена и яйцеклетка и сперматозоиды, их помещают в концептор и…

— Прямо в супермаркете?

— Да нет же (господи, какой он непонятливый)! Есть такие специальные платформы медикэа, где хирургическая аппаратура и всякая другая, там и концепторы есть и инкубаторы. Но начинается всё с концептора — в нем и происходит зачатие, как я тебе уже говорила. А после, когда зачатие произошло, эмбрион помещают в инкубатор, ну и…

— И что?

— И через девять с лишним месяцев можно получать ребёнка.

— Что делать? Получать?

— Ну, или забирать. Как это по-русски правильнее? Что ты так на меня смотришь? У вас всё не так?

Волков кашлянул, потом, после недолгого молчания:

— Да. У нас всё проще. Не так, конечно, просто, как здесь, на этом острове, — он кивнул головой в сторону проплывавшего мимо остроконечного мыска, за которым — один только океан да небо. Ирис поняла — это, наверное, и есть северная оконечность атолла. Через несколько минут корабль оставит позади замечательный островок, на котором, оказывается, так легко и просто рождаются дети.

— Саша, послушай… Давай я прикажу навигатору, чтобы пристал ненадолго к берегу. Ты побродишь по песку, поищешь ракушек, а я… А мне так интересно глянуть, как здесь рожают… Тут где-то есть медикэа, да? У нас, действительно, это так сложно, да и дорого, в общем-то. Одних микроботов импа… запустить внутрь сколько стоит! Не каждый себе может позволить. Нет, ты не подумай, не это главное, у меня столько акций «Грави», что можно хоть сотню детей нарожать! Просто интересно, как здесь… Саша! Ты слышишь?

Волков смотрел в сторону и бубнил под нос что-то невразумительное:

— Покупаете, как в супермаркете… Милая, мы не можем сегодня зачать ребёночка, вот после выплаты дивидендов… Стерилизованный мир… Не люди — микроботы… Разводят, как животных… Инкуба-аторы…

— Саша!

Но он уже поднялся — уходить. Только высунулся на мгновение из открытого люка — хотел, должно быть, глянуть ещё раз на оставленный позади остров Табитеуэа.

— Саша, давай вернёмся… — несмело предложила Ирис, тайком следя за выражением лица своего капитана.

— Нет, Иришка, — вздохнул тот, осторожно высвободил локоть из её рук, поднял заскучавшие без хозяина башмаки и зашлёпал мокрыми ногами в гостиную, оставляя за собой следы на пластике. При этом говорил через плечо:

— Там нет медикэа, и ничего вообще нет на этом клочке земли, поросшем пальмами, даже хижин на столбах, скорее всего, уже нет. И нет у нас времени ни бродить по берегу, ни рожать детей.

«А жаль, — подумала Ирис, выглядывая из люка с риском свалиться в воду, — такой островок милый. Но, кажется, я всё-таки сморозила что-то не то. Саша погрустнел даже. Надо осторожно расспросить Арину, может быть, она знает, как на Марсе детей рожают? И на островах Гилберта. Если окажется, что это действительно очень просто… Да что ж они тяжёлые такие?»

Последнее мысленное восклицание относилось к башмакам. Надевая их, мисс Уокер поморщилась — никакой радости таскать на ногах такую тяжесть, куда удобнее босиком. Мокрые следы, оставленные Волковым на светлом пластике привели Ирис в гостиную, где она и нашла капитана. Господин Волков явно не торопился заступить на вахту у монитора — сидел в кресле, развалясь и закинув ногу на ногу. «Совсем забыла, ему же письмо пришло!» — спохватилась Ирис, но Волков не дал ей даже рта раскрыть.

— С твоих слов я понял, — начал он, — что детей вы заказываете в супермаркетах, а получаете в инкубаторах, как цыплят?

— Да, но почему…

— И далеко не всем из вас доступно такое удовольствие — приобрести ребёнка? Но некоторые, особенно владельцы крупных пакетов акций «Грави», могут позволить себе наплодить если не сотню, так хотя бы пятьдесят детишек, так?

— Так, но я не понимаю…

— А те бедолаги, которые даже на бабл накопить не могут…

— Да погоди же, Саша! — гневно выкрикнула мисс Уокер и даже ногой топнула. — Каждому гражданину Земли гарантирован социальный бабл, если хочешь знать! А дети — да! Никому не гарантированы! Но их же и не должно быть много — детей?! Некоторые даже и не хотят, чтоб были дети! Что ты на меня набросился с этими детьми, а?!

— Даже и не знаю, — заметил вполголоса Волков, — кто на кого набросился. Значит, не все хотят, чтобы дети были. Занятно. О! Хотел спросить, а что можно с кем угодно… ну, это… в супермаркет сходить?

— Что ты имеешь в виду? — переспросила всё ещё не растерявшая воинственного пыла девушка.

— Ну-у… Я хотел сказать, ребёнка завести можно с кем угодно? Или это за вас тоже Планетарная Машина решает, кого с кем скрещивать?

— Скрещивать?! — снова закипая, вопросила осведомлённая в биологических вопросах мисс Уокер. — Что ты такое говоришь, скрещивать! Микроботы принимают только у супружеских пар! И вообще, знаешь что, Саша…

— Погоди, Иришка, не кипятись, — примирительно сказал Волков, — я же разобраться пытаюсь в вашей… гм-м… жизни. А если их перепутают?

— Кого?

— Да микроботов этих ваших. Понимаешь? Нет? Ну, возьмёт Планетарная Машина и перепутает. Подсунет в этот… концептор сперматозоиды какого-нибудь… ну, неважно кого. Не мужа, в общем, а чужие совсем, а?

— Планетарная Машина… — начала Ирис и осеклась. Да, утверждение, что Планетарная Машина никогда не ошибается, потеряло актуальность, во всяком случае, не стоило его приводить в качестве аргумента в споре.

— И даже не ошибётся, — вкрадчиво Волков ей, — а специально подсунет. Ну, понимаешь? Чтобы немного, так сказать, улучшить породу. Ну ладно, Иришка, не обижайся, я пошутил неудачно. Я же чужак в мирке вашем, что с меня взять? Может быть, не так всё и плохо у вас. Можно же, я думаю, наняться куда-нибудь и заработать денег на то, чтобы завести ребёнка?

— Наняться? Что это значит?

— Ну как… Поступить на работу. Заработать денег, купить себе акции… Ну, работать, понимаешь? На заводе, или где вы там работаете?

— Работаете? Не понимаю… А, я вспомнила! Да, видала я в старых реал-видео, — там и правда люди работали. Но это же было давно очень, Саша! Нет такого сейчас, чтоб человек работал.

— А… гм-м. А еда?

— Что — еда?

— Откуда вы берёте деньги на еду?

— Зачем на еду деньги? Она же в супермаркетах. Заскочил по дороге, взял, что тебе нужно…

— Ну хорошо, и одежду тоже — по дороге? И всё остальное? Да? Коммунизм, короче, у вас в супермаркетах. Рай на земле. То есть между небом и землёй. Но кто-то же всё это делает, еду, одежду…

— Почему — кто-то? Что-то. Я, правда, никогда всерьёз не интересовалась, но слышала от папы краем уха, что всё это на заводах делают. Автоматически.

— Что делают? Еду? Вот помидоры, к примеру.

— Поми… что?

— Ну, помидоры, Иришка! Овощи такие, на ягоды похожие, только побольше. Из них ещё кетчуп.

— Кетчуп я знаю. Но его же — как это называется? — синтезируют. На тех же заводах, не знаю уж, где они, никогда не интересовалась.

— И мясо тоже?

— Да… А чем оно хуже кетчупа? — удивилась Ирис. Волков был сражён. Ему уже не сиделось, он забегал по гостиной, хватаясь руками за голову.

— Получается, всё, что вы нам с Земли присылали, и консервы, и… Всё это туфта? Одни названия? Мясо креветок… Говядина… Свинина… Овсянка, чёрт её побери! Всё, всё из глины или ещё из чего похуже… Стоп!

Он сам и выполнил свою команду, застыл посреди гостиной, медленно повернулся к мисс Уокер и упёр руки в бока:

— Не получается! — заявил он с торжеством в голосе.

— Что?

— Не сходится у тебя! Как же из глины, когда я сам ел помидоры, с Земли привезенные! И яблоки! Мать покупала — дорого, но… И сушёную чернику! Это всё тоже вы синтезировали?!

— Да что ты, в самом деле, Саша, — оскорбилась Ирис, — так говоришь, будто я тебя обмануть пытаюсь? Я что знаю, то и рассказываю. Никаких поми… — как их? — и яблок я не видела никогда, и сушёной черники тоже. Черничный кисель — да. Видела в супермаркете, кубик такой пластиковый с крышечкой. Полка так и сказала — черничный кисель.

— Полка сказала? — впрочем, это не странно, странно другое… — задумчиво протянул Саша. — Значит, и вас, и нас она дурит.

— Кто?

— Да ваша же разлюбезная Планетарная Машина. То-то Лаэрт мне говорил однажды, что пасёт она и вас, и нас. Вот что он имел в виду. Понятно. Интересно, кому это нужно. Должен же быть хотя бы один негодяй, который всё это знает точно и даже сам устроил. И смотрит со стороны, как бездумные скоты и скоты задумчивые бредут к своим яслям.

Последние рассуждения задумчивого капитана натолкнули Ирис на дельную мысль.

— Саша, кстати, мне кажется, нам пора бы…

— А? Что? — встрепенулся капитан.

— Ничего, ничего. Поесть не хочешь?

— Да, пожалуй. Момент назрел, — подтвердил Александр и добавил непонятно:

— Пойдём, сунем морды в торбы.

Ел Волков, против ожиданий, неплохо. Даже, можно сказать, отлично ел. Ирис только собралась огорчиться, что набрала в супермаркете второпях всякой ерунды, ведь хватала же первое, что под руку попадалось, но проголодавшегося от рассуждений о происхождении пищи капитана это не смутило. Ветчина в банке? Очень хорошо. Ананасовый компот? Пойдёт и компот. Фланы с пармезаном? Чёрт их знает, что они такое, но съел ведь. Сама мисс Уокер эти самые фланы даже не попробовала и вообще почти не прикоснулась к еде. Первым делом, когда полезла в холодильник, на глаза попались роллы с мясом краба, и аппетит был испорчен. Впечатлительная девушка попробовала представить себе, что в роллах не синтетическое мясо, а плоды охоты — внутренности того самого крабишки, обитателя Табитеуэа, и ей стало нехорошо. Единственное, на что отважилась, — немного ветчины и ананасы, о ветчине ведь ничего предосудительного не известно. Что же касается ананасов, то уж они-то по берегу не бегают на коленчатых ногах и не становятся на цыпочки, как балерины.

За едой молчали. Ирис прислушивалась к новым для неё чувствам, наблюдая, как ест её капитан, а сам Волков напряжённо о чём-то думал. Но первым молчание нарушил именно он, сразу, как только расправился с остатками компота из синтетических ананасов.

— Как бы то ни было, — изрёк он ни к тому, ни к сему, — а заниматься этим придётся нам с тобой, Иришка.

— Чем? — спросила мисс Уокер, с интересом обнаружив, что готова заниматься всем, что бы ни предложил Саша.

— Распутывать этот клубок. Выбрыки Планетарной Машины, последствия всемирной вашей стерилизации, притязания всякой сволочи Внешнего Сообщества и афёры кое-кого на Земле… Да мало ли ещё что! От фрилэндеров вот придётся отбиваться, да так, чтоб народу поменьше полегло, но до главной чтоб сволочи добраться всё же. Не знаю, Ирка, гложут меня сомнения, не оказалась бы кишка тонка. Вот доберёмся мы до «Грави-айленд», что дальше делать будем? Пора бы нам какой-нибудь план составить, а у нас с тобой ещё конь не валялся.

— Конь?! — встрепенулась Ирис. Рассуждения Волкова о предстоящих трудностях почему-то нисколько не взволновали её, резануло слух одно только слово — конь. Конь в городе.

— Саша, — начала она нервно, — тут тебе письмо было от Лаэрта, я забыла совсем…

— Письмо? — оживился Волков. — Что, что в нём?

Эти его слова пролили немного бальзама на растревоженную душу девушки — оказывается, Сашу больше не беспокоит, что некая особа суёт нос в его личную переписку!

— Там о каком-то коне, — сообщила Ирис, едва поспевая за кинувшимся в рубку капитаном.

— О коне? — Волков удивился. — Интересно. Сейчас посмотрим, чего это Лаэрту вздумалось о лошадях поболтать.

И он прочёл письмо Лаэрта.

— Ну! Саша, что там за конь? — теребила его сгоравшая от любопытства принцесса Грави.

— Троянский, — односложно пояснил Александр, кивая головой, как китайский болванчик. Потом, помолчав, добавил:

— Я, дурак, сам должен был догадаться, что дело нечисто. Неспроста мы на «осу» так быстро напоролись, не она нас нашла, а… Нет, так не годится. Это нужно как следует обдумать, а времени нет. Есть три возможности: первая — «оса» наткнулась на нас случайно, вторая — нас засекла Планетарная Машина и сообщила о нашем появлении на Марс, третья — Лаэрт ведёт двойную игру. Первое возможно, но очень маловероятно, второе очень возможно, но тогда получается, Марс действительно ближе к Земле, чем мы предполагали, и конь, в самом деле, уже успел пробраться на «Грави-айленд». А в третье я не верю. Не может быть, чтоб Лаэрт оказался крысой. Но сбрасывать со счетов ничего нельзя, и это значит, что единственная наша надежда — «Афина». За старину «Улисса» я ручаюсь головой, но слабоват он — тягаться с Планетарной Машиной. Ладно. Добраться бы до вашего летающего островка, там разберёмся. Жаль, ты мне раньше о письме ничего не сказала. Могли бы не тащиться по воде, а махнуть сразу на «Грави-айленд».

«А мне вот — не жаль, — подумала Ирис, припомнив низкие, омываемые волнами берега Табитеуэа и то, что произошло с ней у открытого настежь люка. — Пусть конь в городе, пусть Лаэрт будет крысой, если ему так хочется, но кое-что у меня уже есть, и это уж я никому не отдам, не будь я принцессой Грави».

— Эй, кэп! Том, ты где? — услышала Ирис от Волкова и оглянулась машинально, будто электронный навигатор вместе с человеческим именем получил человеческое тело и слонялся теперь по кораблю.

— Я здесь, — отозвался бестелесный по-прежнему Том.

— Долго нам ещё добираться до «Грави-айленд»?

— Если бы платформа «Грави-айленд» была на месте — восемь минут полным ходом, но при сложившихся обстоятельствах…

— При каких ещё обстоятельствах? — обмерла мисс Уокер.

— Я постоянно отправляю Планетарной Машине запрос на стыковку, но ответ не приходит. Из этого я заключил, что «Грави-айленд» погиб в результате аварии, о которой вы говорили с господином Волковым.

«Отец!» — подумала Ирис, но ужаснуться не успела, помешал смех. Смеялся, разумеется, не Том, а Саша, причём не просто смеялся, а до слёз, даже кулаками их размазывал. Наконец, он успокоился немного и смог произнести:

— Ох-х, ты кэп — просто сокровище! Ты не пробовал отправить через Планетарную Машину запрос Солнцу, что пора уже садиться? Попробуй, дружище! Увидишь — Солнце тоже погибло в результате аварии. «Улисс», естественно, ничего не знает о «Грави-айленд», а запросы твои игнорирует. Стыковаться будем без запроса, аварийно. Ты так умеешь?

— Умею, — с достоинством ответил навигатор. — Разрешите уточнить формат запросов к Солнцу.

На этот раз Волков не засмеялся, только глаза выкатил. Но с ответом нашёлся быстро:

— Отставить запросы к Солнцу. Поднимай корабль из воды и прямиком к тому месту, где должен быть «Грави-айленд».

— Слушаюсь. Но должен заметить…

— Том, ты команду выполни, потом замечай!

— Но я не вижу «Грави-айленд» на гравископе! — возразил навигатор. — В точке, заданной Планетарной Машиной, на высоте тысячи метров над уровнем моря ничего нет.

— Как это нет?! Ты же сам дал «Улиссу» эти координаты?! — заревел взбешённый капитан и, выскочив из-за центральной колонны, бросился к обзорному экрану. Ирис, переставшая волноваться о судьбе отца, снова ощутила беспокойство.

— Что ж вы все говорили, что он летает?! — мелодраматически воскликнул Александр. — Вот же он, плавает, прямо по курсу!

— Кто плавает? — забеспокоилась Ирис уже не о судьбе отца, а о рассудке своего капитана.

Вместо ответа, Волков снова обратился к навигатору, на этот раз ядовито:

— Том Зоркий Глаз, что это там, прямо по курсу болтается на поверхности океана?

— Крупный объект, по очертаниям напоминающий платформу «Грави-айленд», — отозвался электронный навигатор, нечувствительный к сарказму.

— Тогда соверши, дружок, действие, напоминающее аварийную стыковку с этим замечательным объектом, — распорядился Волков и добавил, повернувшись к девушке, с тревогой рассматривавшей светло-голубую громаду платформы:

— Иришка, приготовься. Минут через пять будем на месте. И помни — ничего не бойся. «Афина» следит за нами, я только что проверил. Она защитит. Только не делай резких движений, ещё убьёшь кого-нибудь с непривычки. Если хочешь, можно включить консоль «Афины», но ты всё равно в ней с ходу не разберёшься. Да и зачем? Всё равно не знаешь команд. Я сам с «Афиной» управлюсь. Ну что, пойдём?

— Пойдём, — отозвалась неуверенно девушка, чувствуя себя немного не в своей тарелке. То ли дело раньше! Как приятно было попасть к отцу на работу, пусть даже придётся встретиться с Мартышкой… Предчувствие беды колюче заворочалось в душе мисс Уокер, но она заставила себя последовать за своим капитаном без слов, загнав нехорошее предчувствие обратно в подсознание.

— «Афине», — негромко произнёс Волков, — включить персональную консоль.

— Включить персональную консоль? — удивлённо переспросила Ирис и чуть не вскрикнула от неожиданности. Прямо перед глазами вспыхнули какие-то красные чёрточки, цифры, слова… Повернув голову к Саше, чтобы спросить, как это следует понимать, девушка заметила, что цифры и буквы остались в поле зрения, когда же взгляд её остановился на Волкове, его фигура оказалась заключённой в красный проволочный прямоугольник.

— Саша, что это?! Вокруг тебя красный прямоугольник!

— Что? — не понял капитан, потом через мгновение: — Всё ясно. Ты консоль включила. А я тебе говорил, не нужно. Скажи «Афине», чтоб выключила.

— «Афине», — дрожащим голосом пробормотала мисс Уокер, глядя на обрамлённого Александра, — выключить персональную консоль…

Уф-ф. Перепугала меня твоя богиня, — призналась она спустя миг, когда красные надписи исчезли.

— Говорил же, ничего не бойся… — начал очередное нравоучение Волков, но его речь прервал голос навигатора:

— Аварийная стыковка выполнена успешно.

— Томми, откройте, пожалуйста, люк первого стыковочного узла, — попросила Ирис.

Люк скользнул в сторону, перед глазами непроизвольно взявшихся за руки гостей «Грави-айленд» оказалась бежевая стена круговой галереи, освещённая мягким светом ламп с круглыми матовыми колпаками.

— Это и есть «Грави-айленд», — начала мисс Уокер давно заготовленную речь. Она шагнула из люка на слабо люминесцирующий пол (всё как обычно!) и продолжила вступительное слово:

— Здесь ты можешь чувствовать себя как дома, потому что…

— Стоять! — загремел в коридоре грубый голос. — Руки за головы, вы оба!

Глава восьмая

Ирис Уокер привыкла считать платформу «Грави-айленд» своим вторым домом. Иногда, соскучившись по спокойствию, неизменно царившему в его прохладных скудно обставленных обширных залах, и по уравновешенному, занятому какими-то загадочными делами населению летающего острова, она возвращалась сюда, чтобы провести несколько дней в разрежённой атмосфере официальной корректности. Её нисколько не интересовал вопрос, чем именно занимаются все эти люди, снующие по кольцевому коридору, заполняющие кабинеты, конференц-залы и бары огромного пятиярусного диска. Достаточно было просто ответить на сухое приветствие малознакомого человека, когда приходилось разминуться с ним на узкой лестнице. Кивнуть в ответ, так и не определив, знает ли она случайного встречного или видит впервые. Справедливости ради стоит заметить, что большинство встречных, очевидно, относились к принцессе Грави так же; принимали, должно быть, за чью-нибудь секретаршу. Из двух или трёх сотен менеджеров и инженеров не набралось бы и двух десятков тех, кому Ирис была представлена лично, что же до охранников, то уж из них-то девушка не знала в лицо ни одного. Ей вообще казалось странным, что «Грави-айленд» охраняют. От кого? Платформа сама заботится о безопасности, — люки пристыкованного к ней бабла просто не откроются, если его хозяину нечего делать на острове! Разве что при аварийной стыковке… Конечно, если рассудить здраво, пассажиры корабля, пристыковавшегося аварийно, заслуживают особого внимания, но наставлять на них неизвестно откуда взявшееся оружие — никогда его не водилось на острове! — чересчур. Чрезвычайно негостеприимно — требовать заложить руки за голову, подкрепляя требование пинками. Рассуждать здраво, когда тебя хватают за шиворот и толкают лицом к стене, согласитесь, сложно. Ирис, во всяком случае, оказалась к этому не готова. Да и произошло всё слишком быстро, — стоило им с Волковым шагнуть в коридор, и…

— Стоять! Руки за головы, вы оба! — И вот уже перед глазами кремовый пластик стены кольцевого коридора, а руки за головой. Поза неудобная и даже унизительная, нужно заметить. Ирис покосилась влево: там этот, который схватил за локоть и толкнул к стене. Лица не разглядеть, но зато хорошо видно чёрную палку с рукоятями, должно быть, какое-то оружие. «Вот чем он мне в бок тыкал!» — сообразила девушка и осторожно глянула вправо. Волковым занимались двое: один приставил к голове неизвестное оружие, а второй, закинув свою… «Это автомат у него, — догадалась Ирис, — или что-то вроде». Второй, закинув автомат за спину, деловито и умело обшарил одежду Волкова, хмыкнул удовлетворённо, вытащив из кармана пистолет, хмыкнул вторично, громче, отыскав второй — за пазухой.

— Можешь больше не искать, — весело произнёс Волков. — Тебе не понравится то, что найдёшь. Там ничего нет, кроме меня.

— Заткнись, тебя не спрашивают, — проворчал занятый обыском субъект. Ирис отметила про себя: говорит по-английски, одет в униформу охраны «Грави-айленд», но лицо незнакомое.

— Дай ему по шее, Родж, чтоб пасть не разевал, — посоветовал тот, что держал под прицелом Ирис.

— Ты заботишься о моих удобствах? — обратился к нему Волков. — Нехорошо советовать другим то, что не попробовал сделать сам.

— Да я и сам с большим удовольствием заеду тебе прикладом, — ощерился советчик-доброхот, не двигаясь, однако, с места.

— Погоди, Пол, не пори горячку, — всё так же мрачно буркнул тот, кого назвали Роджем. — Торопиться нам некуда. Сейчас второго щенка обшарю, тогда и поговорим с обоими.

— Повежливей с дамой, ты, горилла, — предостерёг Волков, повернув голову.

— Я тебе сказал, молчать! — процедил Родж. Было видно, что сравнение с гориллой задело его не на шутку. — Лицом к стене, я сказал!

— Ну да, Роджер, ты покамест вправь ему мозги немножко, — снова посоветовал Пол, — а я эту обыщу. Даму. Моя очередь.

— Не прикасайся к ней, пожалеешь! — повысил голос Александр. При мысли о том, что к ней сейчас не просто прикоснутся, а будут обыскивать, Ирис окончательно потеряла контроль над собой. Здесь, на «Грави-айленд»! Её! Какой-то гнусавый охранник будет… Ирис повернулась резко и отбросила протянутую к ней руку, заметив мимоходом, что охранник по имени Пол забросил автомат за спину, должно быть, чтобы удобнее было развлекаться.

— Только притронься! — прошипела она, как кошка.

— О! А ты ничего так, — похвалил Пол, откровенно обшаривая девушку взглядом. — Что же будет, если я притронусь, моя красавица?

— Ирис… — начал Волков, но она уже не слушала. Кровь бросилась ей в голову, когда увидела, что Пол собирается-таки притронуться. Сама не зная зачем, она схватила первое, что попалось под руку — рукав комбинезона охранника, — и дёрнула вниз и влево, так сильно, как смогла. Неизвестно, чего она ожидала от своего отчаянного действия, но результаты ошеломили её. Затрещала разрываемая ткань, что-то громко хрустнуло, тело в чёрном комбинезоне поднялось в воздух, неловко взбрыкнув ногами, короткий придушенный вскрик и… Охранник по имени Пол тяжело рухнул к ногам испуганной девушки, рухнул так, что прогнулся светящийся пол. Грохот, лязг автомата, болезненный хрип, плотный хруст, — и у ног Ирис Уокер слабо ворочается чёрная фигура, в которой трудно угадать человека.

— Ирис, я же просил, не делай резких движений, — напомнил Волков с опозданием. — Ты ему все кости переломала.

— Я? — Девушка с ужасом смотрела то на Александра, то на скорчившегося у ног Пола.

— Стоять! — визжал Родж. Он был теперь шагах в четырёх, отскочил, должно быть. И автомат был уже у него руках, а не болтался за спиной. Он целился в Ирис, в глазах его легко читались страх и ненависть, но страх всё же преобладал. Он орал:

— Пошевелись только! Стреляю! Полчерепа снесу сразу, сука!

— Тихо, Иришка, — шепнул по-русски Волков, — не шевелись и ни слова больше. Я сам с ними пообщаюсь. Не говори им пока, кто ты.

— Ты что там шепчешь? — поинтересовался молчавший до сих пор третий охранник. — Закрой рот, иначе…

— Держи его на мушке, Майкл! — распорядился слегка приободрившийся Родж. — Говорите, кто такие, что вам здесь нужно? Ну, чего молчите?

— Не могу говорить, не открывая рта, — спокойно ответил Волков. — Твой приятель просил меня закрыть, иначе… Правда, он не сказал, что сделает, если открою. Поэтому молчу. Страшно просто представить, что со мной сделает твой могучий друг, если я всё-таки не послушаюсь и открою рот. У меня поджилки трясутся, когда подумаю…

— Я спросил, кто вы такие и что вам здесь нужно?! — свирепея, повторил вопрос Родж.

— Это надо было спросить сразу, когда мы вошли. И вообще, вежливые люди сначала представляются сами. Но теперь это излишне, я и так уже знаю, что твоего уважаемого друга зовут Майклом, а ты, по моим сведениям, Родж. Кстати, Родж — это Роджер? Ну, это только моё предположение, точно известно, что ты откликаешься на имя Родж, а этот полутруп при жизни звался Полом, если я правильно понял. Так что представления излишни, можно считать, что мы знакомы. Очень приятно, Родж. Моё почтение Майкл. Мои соболезнования, Пол.

— Cкотина, ты скажешь, кто вы такие и зачем сюда впёрлись?! — возопил вышедший из себя окончательно Роджер. Автомат ходил в его руках ходуном, но Ирис заметила, что в неё больше никто не целится, оба ствола смотрели на Волкова. Саша этого и добивался, судя по всему, но зачем? Может быть, ждал от напарницы каких-либо действий? Ирис колебалась, глядя на орущего Роджера, — тот так увлёкся, что повернулся к ней боком.

— Мисс Ирис Уокер собственной персоной, — произнёс насмешливо спокойный голос, после того, как утих третий истерический вопль раздражённого донельзя Роджера.

Все, включая молчаливого Майкла, повернули головы, а Роджер даже опустил автомат и переспросил удивлённо у человека, подошедшего к нему сзади:

— Чего? Это чудовище — доченька Уокера?

— Фу, как нелюбезно с твоей стороны, Роджер, — укорил его подошедший ближе мужчина в таком же, как и у всех охранников, чёрном одеянии, — называть принцессу Грави чудовищем.

«Я его знаю! — мелькнуло в голове Ирис, когда она рассмотрела худое, с большим птичьим носом, лицо этого человека и его прищуренные насмешливо глазки коньячного цвета. — Это же Льюис, приятель папы. Только в комбинезон зачем-то вырядился, а не в обычный свой мышиный костюм. Клиффорд Льюис. Дядя Клиф. Папа ещё его почему-то называл смешно: пулемёт. Да-а, не вышло у нас долго скрывать, кто я. Зачем только у дяди Клифа пистолет в руке?»

— Добро пожаловать в нашу мышеловку, мисс Уокер, — улыбаясь кончиками губ и кивая головой, обратился к дочери своего друга Клиффорд, и особой приветливости в тоне приглашения не прозвучало.

«Мышеловку!» — тревожно отозвалось в голове Ирис, и без того гудевшей от всех этих происшествий.

— Вы ошибаетесь, — перебил его Александр, успевший между тем сунуть руки в карманы и принять весьма независимый вид. — Перед вами вовсе не мисс Уокер, а госпожа Волкова. Примите это к сведению и ведите себя учтиво, чтобы с вами не случилось того же, что с бедолагой Полом.

— Руки из карманов! — заорал, вскинув автомат, моментально остервеневший от упоминания об инциденте Роджер.

«Зачем Саша соврал Льюису? — гадала оторопевшая Ирис. — Я не против, конечно, но это как-то неожиданно…»

— Госпожа Волкова? — переспросил невозмутимо Льюис, но Ирис поняла — он удивлён не на шутку. — С каких пор? Впрочем, это не важно. Вы, стало быть, господин Волков? Или его доверенное лицо?

— Кое-какие дела я не доверяю даже самым доверенным лицам. Вы понимаете меня? — так и не вытащив руки из карманов, надменно бросил Волков. — Меня зовут Александр Волков.

— Клиффорд Льюис, начальник охраны «Грави-айленд», — отрекомендовался дядя Клиф по прозвищу Пулемёт.

— Раз вы начальник охраны, прикажите своим подчинённым убрать пушки и сбавить тон. У меня уже в ушах звенит от криков.

— Это он свалил Пола? — осведомился Льюис, проигнорировав просьбу.

— Нет, — ответил злобно Роджер и мотнул головой, как лошадь, — это она сделала. Шваркнула его об пол, как мешок.

— Ого! — усмехнулся иронически дядя Клиф. — Не ожидал. Нужно сказать, вы научились обращаться с мужчинами, став госпожой Волковой.

Ирис собиралась уже ответить, что она здесь ни при чём, но Саша поспешил перебить её.

— Ну, хватит ломать комедию, — сказал он, резко изменив тон. — Мы не для того явились, чтоб состязаться с вами в остроумии. Ирис немного перестаралась от неожиданности, но ваш волкодав сам виноват, нечего было орать и тянуть к ней лапы. Врач у вас здесь есть? У вашего Пола куча переломов, это как минимум.

— Урсула! — сказал своему воротничку Клиффорд. — Льюис говорит. Ты мне нужна. Пол ранен, он у девяносто четвёртого стыковочного узла кругового коридора. Поторопись, прихвати тележку, нам некогда, мы его одного оставим.

Покончив с этим, Клиффорд снова посмотрел на Волкова, сказав без малейшего намёка на иронию:

— Не для того явились? Вот я и пытаюсь понять, для чего. О вас, к примеру, я не знаю ничего кроме фамилии. Идите вперёд по коридору, Майкл покажет дорогу. В гостиницу, Микки. Ты меня понял?

— Времени совсем мало осталось, — пробормотал, пожав плечами, Волков, — но что делать, ведите.

— Мне плевать, мало у вас времени или много, — невозмутимо заметил мистер Льюис, пристраиваясь в хвост процессии, рука об руку с Роджером, так и не опустившим автомат. Пистолет в руке дяди Клифа теперь смотрел в широкую спину Александра.

— Это не у нас мало времени, а у вас, — парировал Волков, не оборачиваясь, только глаз скосил на Ирис и даже подмигнул слегка. Но девушка ответила недоумённым взглядом: ничего не уразумев из этой их пикировки.

— Что ты, чёрт тебя возьми, имеешь в виду? Кто ты вообще такой, чтоб решать, сколько у нас времени? — не выдержал вспыльчивый Роджер. — Впёрся к нам с пистолетами…

— С какими пистолетами? — оживился Льюис. — Ну-ка, покажи, что там у них с собой было? Ага, старый знакомый. «Скорпион». Не думал, что к нам фрилэндеры так скоро пожалуют. Ты ведь фрилэндер, парень? Нехорошо с вашей стороны, мисс Уокер, совершать посадку в Запрещённых Землях и вступать в брак со всякими проходимцами без отеческого благословения.

— Это моё дело, с кем мне вступать в брак, — огрызнулась Ирис. — Вашего благословения мне не нужно, а с отцом мы, думаю, быстро придём к общему мнению. Вы, надеюсь, нас к нему ведёте?

— Не так быстро, ваше высочество, — усмехнулся Клиффорд. — Позвольте мне немного побыть вашим духовным наставником. И папу вашего подготовить к встрече не мешало бы. Кроме того, вы же не откажетесь шепнуть вашему духовнику пару слов, а? Считайте, что это будет исповедь. Обещаю сохранить её в тайне от вашего… гм-м… мужа.

— Иришка, не говори ему о моём корабле и ничего не бойся, — быстро проговорил Волков по-русски, — «Афина» не даст в обиду ни тебя, ни меня.

— Хорошо, — доверчиво улыбнулась ему «госпожа Волкова».

— Это невежливо, — вмешался Клиффорд, — разговаривать на языке, неизвестном остальным присутствующим, и я этого не потерплю. Я вас предупреждаю, госпожа Волкова, ещё одно слово — и вы станете вдовой. Я никогда вам не доверял, теперь вижу, что был прав. Вы, оказывается, извините за выражение, шпионили. Микки, поворачивай на лестницу! Я же сказал — в гостиницу их!

«Микки так ходит, будто опасается, что на него нападут из-за угла», — заметила Ирис и указала глазами Саше, пытаясь обратить его внимание на странное поведение провожатого, но Волков не заметил — отвернулся, чтобы сказать очередную колкость дяде Клифу. Поднимаясь по лестнице на третий ярус следом за осторожным Майклом, Ирис размышляла: «Почему Пулемёт обозвал меня шпионкой? Из-за того, что мы с Сашей по-русски говорили? Странно и непонятно. Как будто любой, кто знает русский язык, обязательно шпион. Но лучше я помолчу. Саша прав, нужно больше слушать, чем говорить».

Но слушать было нечего. Волков беспредметно препирался с Льюисом, а Роджер только сопел негодующе, и это было хорошо слышно, хоть он и шёл теперь последним.

— …а угрожать женщине вежливо?

— Шпионке, только что покалечившей ни в чём не повинного человека…

— …протянувшего к ней свои грязные лапы. Его честно предупредили…

Роджер сопел угрожающе.

Ирис не выдержала:

— Вы можете помолчать? Надоело. Треплете языками, как… как…

Волков хихикнул у неё за спиной. «Ага, Саша, значит, нарочно его злит, — догадалась Ирис. — Зачем? Чтобы проговорился?» Но нужно было закончить, если начала, и она сказала укоризненно:

— Надо думать об аварии, а вы…

— Откуда вы знаете об аварии? — вскинулся Клиффорд. Ирис смолчала в ответ, ступив на площадку гостиничного яруса. Испугалась, не сболтнула ли случайно лишнего. Несмело подняла глаза на Волкова. Нет, ничего. Сашу, похоже, тоже заинтересовала реакция начальника охраны «Грави-айленд». Тот был явно взволнован осведомлённостью гостей, похоже, впервые после встречи с ними почувствовал неуверенность. Это сказалось тут же:

— Ну-ка, Микки, в разные номера их. Да в любые, идиот! Вот хотя бы в эти два соседние, чтоб не ходить далеко. Вы же подарите мне несколько минут конфиденциальной беседы, ваше высочество? — Мистер Льюис постарался вернуться к своему обычному ироническому тону, но это удалось не вполне. Прозвучало фальшиво. Оглянувшись, Ирис успела поймать взгляд своего капитана, ответила растерянной улыбкой, и дверь гостиничного номера закрылась за ней.

«Пулемёт решил начать с Саши? — предположила девушка, опускаясь в кресло. — Что ни говори, а неприятности утомляют. Я бы вздремнула сейчас, но нельзя. Самое время обдумать положение. Много непонятного. Почему Льюис испугался, когда узнал, что нам известно об аварии? Почему он не повёл нас прямиком к отцу? Чего опасался Майкл по дороге сюда? Зачем Саша сказал, что я — его жена? Почему Клиффорд решил, что Саша фрилэндер? Ну, на последний вопрос ответить легко — он увидел пистолет, который мы отобрали у фрилэндера и… Минуточку, а сам-то дядя Клиф откуда знает, какие у фрилэндеров пистолеты? Никто из охранников не знает, а он…

Ирис вздрогнула — щёлкнул замок, пискнула, открываясь, входная дверь, в проёме показалась сутуловатая фигура в чёрном комбинезоне. «Дядя Клиф решил начать разговор с меня», — отметила Ирис и попробовала собраться с мыслями, но подозрения, возникшие по отношению к начальнику охраны, мешали сосредоточиться. Какая-то мысль не давала девушке покоя, что-то из прошлого, может быть…

— Я надеюсь, Эйрис, — начал Клиффорд, закрывая за собой дверь плотно и запирая её на замок, — вы не будете ко мне в претензии за то, что устроил наш с вами разговор таким экстравагантным способом?

— Это зависит от темы беседы, — ответила девушка, глядя на вошедшего снизу вверх. — Сначала я хотела бы уяснить, зачем вам понадобилось разлучать нас с мужем и препятствовать моей встрече с отцом. Кстати, вы можете сесть.

Клиффорд улыбнулся натянуто, поискал стул, не нашёл его и присел на краешек дивана. От его самоуверенности не осталось и следа. Он явно нервничал, похоже, ждал чего-то, если судить по напряжённой позе, словно прислушивался к тому, что происходило за его спиной, но не хотел, чтобы об этом узнала собеседница.

— Разлучать, препятствовал… — поморщился Льюис, косясь на дверь, — я бы не хотел, чтобы вы смотрели на моё поведение под таким углом. В мои планы не входит ссориться с вами, даже наоборот. Поймите, Эйрис (он наконец-то заставил себя глянуть мисс Уокер прямо в глаза), я не всё могу обсуждать в присутствии подчинённых и, извините, вашего мужа. Пока не пойму, кто он и почему сюда явился. Ваш визит выглядит подозрительно.

— Но это же вполне естественное желание — прилететь на «Грави-айленд», чтобы познакомиться с моим отцом! — осторожно возразила девушка, старательно обойдя определение своих с Волковым отношений.

— Ключевое слово здесь «прилетели», — бледно улыбнулся Льюис, — я не мог спросить при своих ребятах о главном: как получилось, что ваш бабл управляем?

— Клиффорд, я ведь ничего не понимаю в технике! — честно округлив глаза, солгала Ирис, старательно изображая дурочку. — Вам придётся расспросить моего мужа.

«Напрягся, и с большим трудом заставил себя не оглянуться, — отметила про себя наблюдательная мисс Уокер. — Чего же он ждёт? Те двое остались с Сашей, что они там…»

— Не знаю, не знаю, — недоверчиво поджал губы Клиффорд, — можно ли вам верить. Вам и раньше удавалось дурачить окружающих. Ваш папа две недели назад в разговоре со мной жаловался, что вы беззащитны и неприспособлены к жизни, — это к вашей-то жизни! — и вдруг… Что вы такое сделали с беднягой Полом? Когда успели сню… я хотел сказать, найти общий язык с фрилэндером? На каком вы, кстати, с ним языке переговаривались? На испанском?

— Мы говорили по-русски, — честно призналась Ирис.

— По-русски? — переспросил Льюис, выкатив глаза от удивления.

— Ничего удивительного, — нашлась девушка, — у моей прабабушки русские корни.

— Да? Никогда бы не подумал. Впрочем, оставим это. Времени нет на мелочи — о главном: я хочу сделать вам предложение.

— Я замужем, — поспешно заявила шокированная поворотом разговора девушка.

— Шутки в сторону, — с досадой проговорил Клиффорд.

— Ничего себе — шутки! — оскорбилась мисс Уокер. — Если муж узнает…

— К чёрту вашего мужа, предложение сугубо деловое! — повысил голос выведенный из себя мистер Льюис по кличке Пулемёт. Потом, справившись с собой, уже тоном ниже:

— Сами скоро увидите, всем нам здесь сейчас не до вашей свадьбы, раз уж вы замужем. Будь вы ещё девицей, думаю, кое-кому захотелось бы воспользоваться случаем, но… Думаю, найдутся и те, кто попробует сделать вас вдовой. Всё-таки лакомый кусок — половина вашей доли. Но такие делишки не по мне. Моё предложение проще: я устраиваю вам свидание с Джоан, а вы, когда всё образуется, отдаёте мне десять процентов. Идёт?

Клиффорд говорил вполголоса, быстро, но вполне разборчиво, было видно — придаёт большое значение сказанному, и тем не менее дважды он не удержался и оглянулся на дверь. «Да что ж он сидит как на иголках?» — недоумевала Ирис. Одно было понятно: говоря о процентах, Льюис имел в виду акции «Грави», но не те, что принадлежат Ирис. При чём тогда эти его слова о вдовстве? Кто такая Джоан, свидания с которой ценятся так высоко? Имя Джоан носила мать Ирис, погибшая много лет назад.

— Ну, так что же? Идёт? — не терпелось Клиффорду.

— Я не совсем поняла суть предложения, — задумчиво, пытаясь затянуть время, проговорила Ирис.

— Позже всё поймёте.

— Вот когда пойму, тогда и отвечу, — отрезала принципиальная мисс Уокер.

— Хорошо. Если скажете мне: «Вы были правы, мистер Льюис», — я буду считать ваши слова положительным ответом.

— Фу, какие сложности! Нельзя, что ли, просто сказать?

— Нельзя. О нашем разговоре никто не должен знать, особенно ваш муж. И вообще, мисс Уокер… простите, госпожа Волкова, должен предупредить — тридцать три раза подумайте перед тем, как произнести что-нибудь, пока будете на «Грави-айленд». Слова ваши могут дорого обойтись кое-кому.

В сказанном сквозила угроза. Ирис постаралась выразить своим видом недоумение, но по душе её прошлись острые коготки.

— Не делайте вид, что не поняли, — усмехнулся дядя Клиф. — Я должен быть уверен, что наш разговор останется между нами. Перед тем как вы покинете эту комнату, пообещаете молчать. Залогом молчания станет…

Нет, не получилось у мистера Льюиса огласить залоговую стоимость молчания. За дверью крикнули. Несомненно, это был приглушённый крик боли. Естественно, приглушённый — сквозь две двери всё-таки… «Саша?» — испуганно предположила Ирис. В какой-то из страшных сказок Арины человека мучили, чтобы узнать у него важные сведения, неужели… Ирис глянула на Клиффорда с ужасом — тот даже не пытался скрыть, что прислушивается к происходящему в соседней комнате. Там что-то хлопнуло громко, словно пробка вылетела из бутылки и тут же закричали снова.

— Какого чёрта стреля… — начал ворчливо Клиффорд, осёкся, глянув воровато на приподнявшуюся в кресле девушку, тем самым подтвердив самые страшные её предположения: пока Льюис беседовал о делах с женой, мужа в соседней комнате допрашивали его подчинённые, а после там, в соседней комнате, хлопнул выстрел.

— Да я от вас, — возмущённо проговорила Ирис, глядя прямо в забегавшие коньячные глазки, — мокрого места не оставлю, если…

Она вполне чувствовала себя в силах размазать негодяя по стене, и неизвестно, чем бы закончилась для Клиффорда Льюиса конфиденциальная беседа с принцессой Грави, если бы не счастливая случайность. По счастью, за мгновение до того, как желание раздавить дядю Клифа в лепёшку окончательно созрело в голове разгневанной девушки и было передано «Афине», в коридоре грохнуло так, что дрогнул пол, а над ковровой дорожкой у двери гостиничного номера поднялось небольшое пылевое облачко. Льюис оказался на ногах моментально — лицом к двери, с пистолетом в руке, но, несмотря на феноменальную скорость реакции, он всё-таки не успел за событиями. Дверь номера вместе с дверной коробкой вбило внутрь, обрушило на пол в облаках белой трухи, от грохота заложило уши, пыль не облачком поднялась, а столбом над раздавленной дверью, скрыв на пару секунд того, кто послужил причиной разрушений, потом в пролом сунулась обсыпанная белым фигура.

— Саша?! — с облегчением выдохнула приготовившаяся к самому худшему Ирис.

— Тебя не обижали здесь, Иришка? — спросил первым делом по-русски Волков, не обращая внимания на ствол пистолета, нацеленный ему в живот.

— Да нет же. Мы просто беседовали, — ответила дальновидная мисс Уокер, справедливо решив, что содержание беседы «мужу» лучше пока что не сообщать.

— Ст-стой, как стоишь, — прохрипел, пятясь, Пулемёт.

— Господи, да что ж вы все сразу за пушки свои хватаетесь? — раздражённо поинтересовался Александр, глядя с неприязнью на пригнувшегося и выставившего пистолет начальника охраны. — Толку от них всё равно… вы вообще разговаривать по-человечески умеете или только как эти ваши волкодавы — одни угрозы?! А, Клиффорд?

— Умею, — с видимым усилием выдавил из себя Льюис, пихая пистолет за пазуху. — Зачем дверь было ломать?

— А затем! Вот это вы видели? — Волков вытянул вперёд руку. На запястье болталось толстое блестящее кольцо с обрывком цепи. — Зачем было напяливать на меня эти украшения? Зачем было врать, что Ирис здесь… в общем, скажите вашему Роджеру, когда он очнётся…

— Что-о?! — взревел мистер Льюис и бросился к двери, задев Волкова плечом.

— Что они с тобой делали? — только и смогла спросить мисс Уокер, разглядывая уродливый браслет, украшавший запястье её капитана.

— Расспрашивали, кто я такой. И точно ли, что я твой муж. Пригрозили, что тебе здесь придётся плохо, если не скажу. Злобное дурачьё. Пойдём, Иришка, присмотрим за Льюисом. Ты хорошо его знаешь?

— Раньше думала, что знаю плохо, — раздумчиво пробормотала девушка, последовав за Волковым в коридор. — Теперь вижу, что совсем его не знала.

Под ногами хрустели обломки двери, пол в коридоре оказался густо усыпан белой крошкой, посреди прохода валялась ещё одна дверь. Мелкая пыль плавала в лучах света, косо падавших из пролома на месте входа в соседний номер. Там, в номере, возились и кашляли, потом уронили что-то тяжёлое. Ирис замешкалась, осматривая разрушения, произведенные неистовым капитаном.

— Ну что же ты, Иришка? Заходи, — пригласил тот, выглянув из пыльного облака в коридор.

Пыль. Ирис задержала дыхание. Какое-то крошево под подошвами башмаков. Рубчатые следы по усыпанной белым прахом ковровой дорожке. Здесь светлее, можно вдохнуть. Чья-то спина в комбинезоне. Льюис? Склонился над кроватью. Ирис вдохнула, собираясь спросить, но пыль в нос попала и…

— Будь здорова! — пожелал по-русски оказавшийся справа Волков, он поймал её руку и пожал осторожно, должно быть, хотел предостеречь.

— Чёрт вас возьми, Волков, он едва дышит! — ворчал Льюис, прижимая два пальца к шее того, кто лежал на кровати. — Роджер, ты слышишь меня? Это я, Клиф! Роджер! — Невнятное мычание в ответ. — Родж! Господи, ещё один… Сначала Пол, теперь этот. Втроём мы не управимся. Куда подевался Майкл?

— Сбежал, наверное, — ответил Волков спокойно. — Увидел, что я сделал с наручниками, увидел, как этот тип пальнул в меня, увидел, чем это закончилось, и дал дёру. Меня в комнате запер. Пока я разбирался с дверью, его и след простыл. Думаю, побежал к этому вашему третьему, как его…

— К Джорджу? — бросил через плечо Клиффорд, пытавшийся привести в чувство незадачливого стрелка. И замер, напрягшись. Потом выпрямился и, не поворачивая головы, спросил:

— Откуда вы знаете о Джордже?

— От вас, — улыбнулся Александр. — Сами только что сказали: «Втроём не управимся». Считать до пяти меня научили в незапамятные времена. Лет двадцать назад. Знаете, Клиф, на вашем месте я бросил бы играть в конспирацию, всё равно Майкл всем, кого встретит, растреплет, что явились в бабле двое типов, девушка и с ней ещё один, которого пули не берут и не останавливают наручники и запертые двери. Может быть, даже имя девушки вспомнит, если ему совсем память от страха не отшибло.

— Это вы! Вы всю игру поломали! — зарычал, повернувшись резко, Клиффорд. — Что вы такое сотворили с Роджем?

— Меня никто не обязывал играть в ваши игры. — Волков невозмутимо скрестил руки на груди. — И ничего особенного я с вашим волкодавом не сделал. Толкнул легонько, он в стену хлопнулся спиной и затылком. Сотрясеньице случилось, если там у него есть чему сотрясаться. Плюс небольшой шок от переживаний. Через полчаса придёт в себя, дадите ему хлебнуть чего-нибудь бодрящего, будет как новенький, если только я ему рёбра не сломал случайно. Вызовите к нему Урсулу, пусть осмотрит.

Льюис глянул на Волкова волком, но всё же сказал своему воротнику:

— Урсула! Льюис говорит. Когда управишься с Полом… Что? Уже в медикэа? Хорошо. Тогда живо в гостиницу, Родж ранен. Что? Да нет же, не Джордж! Роджер! Что? Не знаю я, что с Джорджем! Да что с ним станется, он у входа дежурит. Ты поняла меня? Гостиница, четвёртый номер. Ты увидишь сразу, там дверь выбита. Что? С чего ты взяла?! Какое нападение роботов?! Кто сказал?! А…Чёртов паникёр!

— Да вы не переживайте так, — Волков похлопал Клиффорда по плечу, — вы же хотели подготовить папу Ирис к встрече с дочерью? Майкл сделал это за вас. А что людей у вас меньше стало — не беда. Давайте я помогу: сменю Джорджа, подежурю у входа, а? Снимите, кстати, с меня эти браслеты.

— В помощи не нуждаюсь, — мрачно произнёс Льюис ему, дёрнув плечом, чтобы сбросить руку. Порывшись в кармане, он отыскал ключ, и вскоре два разомкнутых блестящих браслета с остатками цепи упали на пол. Пряча ключи в карман, начальник охраны проговорил с угрозой: — Думаете, конец пьесе? Это была только прелюдия.

— Затянулась ваша прелюдия, — сказал безмятежно Волков, разминая кисти рук, — с нетерпением жду людию.

— Будет вам и людия, — нехорошо усмехнулся Клиффорд по прозвищу Пулемёт. — Ступайте за мной.

И он вышел, не оборачиваясь и не заботясь о том, последовали гости приглашению или нет.

Глава девятая

Офисный ярус «Грави-айленд» своими размерами поражал воображение очутившегося там впервые посетителя. Гигантский зал казался щелью между полом и потолком; ряды тонких колонн нисколько не портили впечатление — гость офисного яруса казался себе самому букашкой, неосмотрительно попавшей в промежуток между двумя жерновами. Казалось, верхний жёрнов, освещённый ярко, того и гляди двинется к нижнему, светящемуся приглушённо, и не помогут ни ряды колонн, ни далёкие низкие стены. Трудно указать точно количество человеческих существ, копошившихся между двумя жерновами в обычные дни. Пожалуй, не меньше сотни их было — деловитых и уверенных менеджеров, давно отучившихся думать о такой чепухе, как гигантские жернова, и веривших непреложно лишь в то, что видели на широких экранах своих мониторов. Чем они были заняты дни напролёт? Ирис не знала. Спрашивала у отца, когда была совсем маленькой, но ответа не запомнила, только ощущение, что все они управляют чем-то большим и сложным, но очень далёким и поэтому безопасным. Запомнилось также, что менеджеры — именно так и назывались люди между жерновами — почему-то не любят друг друга, взаимная нелюбовь выражается непонятным словом «конкуренция», причём им всем почему-то даже нравится в этой «конкуренции» участвовать. Вопросы, оставшиеся без вразумительных ответов, помнятся недолго. Повзрослев, мисс Уокер забыла свои недоумения и привыкла к деловитому копошению менеджеров в пространстве между полом и потолком офисного яруса. Нужно сказать, эволюции офисного населения, на первый взгляд кажущиеся хаотичными, на самом деле подчинялись определённым законам. К примеру: стоило стрелкам часов, вмонтированных в колонны, изобразить вертикальную линию (толстая стрелка — вниз, тонкая — вверх), и огромный зал пустел, но заполнялись коридоры и лестницы, ведущие к кольцевой галерее. Оживали люки бесчисленных стыковочных узлов, десятки баблов, всплыв из парковочных ниш, разом устремлялись прочь от «Грави-айленд», словно хозяева их неожиданно воспылали ненавистью к летающему острову, но утром следующего дня менеджеры возвращались и вновь заполняли собою офисный зал.

Когда Ирис выбралась следом за Волковым из разгромленного номера и огляделась, ища глазами начальника охраны, тот был уже у лестниц.

— Куда он нас ведёт? — шёпотом спросил Волков.

— В офис, — ответила Ирис, испытывая облегчение от мысли о встрече с отцом. Зловещие слова Клиффорда о мышеловке, засевшие в мозгу занозой, не смогли омрачить предвкушений встречи. «Познакомлю его с Сашей, — составляла планы мисс Уокер, — расскажу о том, как он меня спас, потом об острове Табитеуэа».

— Иришка, — шепнул торопливо Волков, словно прочёл её мысли, — ничего никому не рассказывай. Молчи и слушай или говори о пустяках. Мы не знаем, кто из них…

— Поднимайтесь скорее! — Льюис уже стоял на верхней площадке лестницы и по-прежнему самоуверенно раздавал приказания. Во всяком случае, тон последнего распоряжения заслуживал эпитета «командный».

«Кто из них?! — повторила про себя Ирис, не обращая внимания на такие мелочи, как метаморфозы настроения сопровождающего. — Кого Саша имел в виду? Не менеджеров же! Кроме того, у отца отдельный кабинет, никто ничего и не услышит. Не думает же Саша, что мой папа сам и устроил аварию?! А менеджеры, они…»

Индифферентность менеджеров к внешним раздражителям, примеченная мисс Уокер во время частых посещений папиного офиса, как оказалось, не играла роли. Даже если бы все они поголовно были шпионами и саботажниками, это не могло помешать планам капитана Волкова, поскольку никого из них в офисном зале попросту не было. Несмотря на то, что до урочного часа исхода (восемнадцать ноль-ноль) оставалось около двухсот пятидесяти минут, огромное помещение было удручающе безлюдным.

«Да где же они все?» — изумилась Ирис и даже ускорила шаг, потащив за собой Волкова, чтобы догнать дядю Клифа и спросить, куда подевались менеджеры. Ряды пустых кресел, мониторы, слепо глядящие в разные стороны, низкие перегородки, столы… Клиффорд шагал по проходу между ними как заведенный и успел уйти далеко, пока гости глазели по сторонам: Ирис — потерянно, Волков — с любопытством. Нагнать провожатого получилось только в коротком коридоре, ведущем в малый конференц-зал.

— Льюис! — позвала запыхавшаяся девушка.

Но тот даже не повернул головы, возможно, не расслышал или был занят какими-то мыслями. Вошёл стремительно в небольшой холл, где дверь в конференц-зал и узкая лестница — наверх. Куда? Этого Ирис не знала. Мало ли лестниц и лесенок на «Грави-айленд»? Зато, и это было ей известно совершенно точно, там, за дверями малого конференц-зала, в одной из стен есть малоприметная дверца — вход в кабинет отца, куда пускают не каждого. Только избранные удостаивались аудиенции Роберта Уокера, управляющего «Грави Инкорпорейтед». Впрочем, Ирис являлась в папин офис, когда хотела, что бы об этом ни думала Мартышка. Марта, папина секретарша.

— Сиди, Джордж, — бросил начальник охраны парню в чёрном комбинезоне, сделавшему попытку вылезти из-за небольшого стола, приткнутого у лестницы. Там всегда сидел кто-нибудь из охраны, Ирис всегда здоровалась из вежливости, хотя никого из них в лицо не знала, и никогда не получала ответа на приветствие. «Джордж? — подумалось ей. — Тот самый, что дежурит у входа. Ага, они имели в виду вход в конференц-зал. Интересно, от кого его охраняют».

— Здравствуйте! — бросила она Джорджу, не ожидая ответа, и тут же обратилась к Льюису:

— Клиффорд! Куда подевались все менеджеры?

Клиффорд неохотно приостановился, помедлил с ответом, дёрнул плечом, собираясь, должно быть, отделаться междометием, но в разговор неожиданно вмешался Джордж.

— Здравствуйте, мисс Уокер, — поздоровался он с некоторым опозданием. Бесцветно поздоровался, не слишком приветливо. А может быть, показалось? Сложно определить настроение человека, глаза которого скрыты за стёклами тёмных очков.

— Майкл был здесь? — сухо осведомился Клиффорд у своего подчинённого. Ему явно не хотелось отвечать на вопрос Ирис.

— Был, — широко ухмыльнулся Джордж. — Он и теперь здесь.

Клиффорд буркнул что-то и открыл дверь конференц-зала.

— Проходите, — пригласил он, упорно стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Ирис переглянулась с Александром (тот кивнул едва заметно) и направилась к двери, услышав за спиной фразу, сказанную вполголоса: «Ме-е-енеджеры… Дураков нету, улетели все», — и там, за спиной, хихикнули. А может быть, Ирис просто показалось. Но почему тогда у Саши так округлились глаза? «Улетели все… — размышляла умненькая мисс Уокер, аккуратно прикрывая за собой дверь, — это о ком же? О менеджерах?» Но она в то же мгновение забыла подслушанную случайно реплику охранника.

— Эйри! Господи, это всё-таки ты! — простонал ломающийся голос, отразился эхом от высокого потолка и потерялся в пустоте обширного помещения. Пришлось заставить себя узнать голос отца. На глаза навернулись слёзы, мешавшие видеть отчётливо, но она почувствовала — её обнимают, поднимают над полом, всхлипывают возле уха и колют щёку щетиной. «Не думала, что папа способен обрадоваться моему появлению, — подумала она и тут же устыдилась своих мыслей, когда смогла рассмотреть отца. От корректного холодного Роберта Уокера не осталось почти ничего. Человек, обнимавший мисс Уокер, вообще не мог претендовать на его имя — тень, слабая неверная тень, вот что осталось от управляющего «Грави Инкорпорейтед». «Седина у него. Морщины. Никогда раньше не замечала. Скоро будет совсем старик».

— Конечно я, кто же ещё, — справившись с непослушным голосом, ответила Ирис. Подчёркнуто равнодушно. Потом не удержалась и, погладив отца по обросшей щетиной щеке, промолвила:

— Всё в порядке, папа. Познакомься, это мой муж.

И она высвободилась мягко из отцовских объятий, одновременно пытаясь поймать руку бывшего где-то поблизости Волкова.

— Му… Муж? — поперхнулся Роберт Уокер, глядя на капитана снизу вверх. Но ни Ирис, ни Александр не успели ответить.

— Она врёт! — раскатился под высоким потолком истерический возглас. — Не верьте ей, он не человек! Он робот! Я сам видел, сам!

Ирис вздрогнула, перепугавшись воплей, но тут же ощутила тёплое рукопожатие — Саша всё-таки был рядом.

— Несчастный, — шепнул он по-русски. — Бедняга Майкл.

— Мистер Льюис! — произнёс жёстко женский голос. «Мартышка», — поморщилась Ирис, поискала глазами и нашла Марту в дальнем углу зала, у другого конца длинного массивного полированного стола.

— Мистер Льюис, — повторила Марта, выговаривая слова отчётливо, — удалите отсюда своего подчинённого. Незачем обсуждать семейные дела Уокеров при посторонних.

Клиффорд, наблюдавший сцену встречи отца с дочерью с расстояния трёх шагов, скорчил весьма кислую мину, едва слышно процедил сквозь зубы, не глядя на Марту: «Поди разберись, кто здесь посторонний», — потом распорядился:

— Майкл, смените Джорджа, он уже лишних три часа у входа загорает. Передайте ему, что может отдыхать восемь часов, после пусть явится ко мне.

Майкл двинулся к выходу по сложной траектории, избегая приближаться к Волкову. Ирис тем временем успела рассмотреть всех, кто, с точки зрения Мартышки, имел право быть посвящённым в семейные тайны.

«Мартышка не в счёт, она и так давно уже суёт свой хорошенький носик во все папины дела. Льюиса никто выгонять не собирается, и его самого это, похоже, нисколько не удивляет — скривился так, словно мы все надоели ему до оскомины, но держится нарочито уверенно. Можно подумать, что не ему от нас что-то нужно, а нам от него. И всё же он кое-что у меня просил. Или требовал? Ладно, об этом после. Кто ещё? Ага, этого, что рядом с Мартой за столом, я знаю. Как папа его называл? Леви. Фамилия у него смешная: Левицкий. А имя? Не помню. Хотя… Станислав его зовут. Точно, имя тоже смешное. И сам он смахивает на слегка похудевшего хомячка. Недоволен чем-то. Но он всегда недоволен и с папой вечно ругается. Папа однажды, когда Леви выкатился из его кабинета, грохнув дверью, спросил меня: «Для чего «Грави Инкорпорейтед» нужен главный инженер?» — и сам ответил: «Чтобы портить нервы главному менеджеру». И всё же он остался, и папу это не обеспокоило. Итак: мы с Сашей, папа, Мартышка, Льюис, Леви, — шесть человек. Но Леви ведёт себя так, будто ждёт ещё кого-то».

Когда массивная с виду дверь из поддельного дерева закрылась за Майклом, Льюис объявил, саркастически усмехнувшись:

— Ну вот, новое правление в сборе.

— Не шутите так, Клиффорд, — беспокойно сказал ему Левицкий. — Может быть, не поздно ещё…

— Спасти тех несчастных? — продолжил за него начальник охраны, отодвигая стул и устраиваясь за столом обстоятельно. — Бросьте. Олдос, к примеру, уж точно мёртв. Пал жертвой тех самых заблуждений, которые он с таким упорством вбивал в тупые головы граждан. Я так и вижу, как он возносится в своём картонном бабле и шепчет дежурное заклинание: «Бабл — самое надёжное изобретение человечества! Планетарная Машина незыблема и непогрешима…» — и в этот момент — пуф-ф! — шарик лопается и перед изумлённым взором пастора дураков разворачивается великолепная панорама — Земля, вид из стратосферы. Надеюсь, он не мучился. Не делайте вид, что вас тошнит, Леви, ведь это же ваша мысль была — не сообщать Джоан правды о социальных баблах?

— Клиффорд… — начал Роберт Уокер, управляющий «Грави Инкорпорейтед».

— А вы! — Льюис обернулся к Уокеру. — Вам не нравится то, что я вам всем тут выкладываю? Но кощунствовать вслух всё же лучше, чем тайком нашёптывать Джоан: «Милочка, вознеси их. И да будут они счастливы вечно!»

— На что вы намекаете?! — с угрозой воскликнула Марта, буравя глазами цвета легированной стали. Ирис обнаружила вдруг, что отца больше нет рядом — обвинение, брошенное начальником охраны, заставило его вернуться на своё место — во главе стола.

— На то, любезная мисс Кларк, — захихикал Льюис весьма скабрёзно, — что вам, должно быть, надоела ваша девичья фамилия. Понимаете меня? Я вполне одобряю ваш выбор, Роберт такая завидная партия! У меня просто сердце заходится, когда представлю идиллию: мистер и миссис Уокер после венчания, первый супружеский Дабл-Бабл…

— Послушайте, вы… — не выдержала Ирис, выдвигая рывком один из ближних к ней стульев.

— Для вас это новость, моя девочка? — сладко пропел, не поворачивая головы, Клиффорд. — Но вашего папу, похоже, не слишком интересовали мысли дочери на этот счёт. Гораздо больше беспокоило, чтобы не узнала Джоан. Правда ведь, Роберт? Как вы думаете, что будет, если она узнает?

Все напряжённо затихли. Роберт Уокер смотрел на Льюиса в упор, словно впервые в жизни увидел. Марта, против ожиданий, бросила сверлить начальника охраны взглядом и следила с тревогой за шефом, её ладонь оказалась поверх его руки, судорожно ухватившей край стола. Льюис откинулся с довольной улыбкой на спинку стула и даже руки на груди скрестил. Леви, похоже, обострение разговора беспокоило мало — он явно чего-то или кого-то ждал, поминутно поглядывая на дверь. Ирис устроилась за столом и оглянулась — что там поделывает Саша? Волков не торопился занять один из свободных стульев. Он с интересом разглядывал собравшихся.

— Садись, Саша, — пригласила мисс Уокер своего мнимого мужа.

— О, конечно, — радостно подхватил Льюис. — Садитесь, господин Волков, рядом с супругой, будете представлять интересы фрилэндеров. Фрилэндер в составе правления «Грави Инкорпорейтед» — это символично, не так ли?

— Почему вы решили, что я фрилэндер? — полюбопытствовал Александр, с неохотой занимая предложенное место. Смотрел он при этом вовсе не на Льюиса. Проследив за взглядом своего капитана, Ирис едва сдержала удивлённое восклицание: ужас, исказивший черты лица Станислава Левицкого, сделал главного инженера похожим на незадачливого тощего хомячка, которого при перестановке мебели невзначай придавили шкафом. Кроме неё и Волкова никто больше не заметил реакции Леви, поскольку остальные рассматривали разоблачённого делегата фрилэндеров: Роберт — с недоверием, Марта — удивлённо, Льюис — с торжеством в прищуренных глазах коньячного цвета. Он же и прервал недолгое молчание.

— Почему решил? Догадался. Хорошо знаю модель пистолета, который у вас отобрали. Да и без пистолета… Вы очень вовремя явились, молодой человек. Как раз к моменту разрезания пирога. Неужели вы не понимаете, что из этого могут сделать выводы? Я вот сделал. Следите за моей мыслью: Роберт сообщает своей дочери, что в скором времени произойдёт некий инцидент. Она знает, что в результате него в правлении освободятся места, но её саму происшествие не затронет. Ваш бабл остался цел, так ведь, мисс Уокер? И он, в отличие от остальных, управляем. Пользуясь этим, мисс Уокер совершает визит в Запрещённые Земли и сажает бабл. Зачем? Она не доверяет отцу и правильно делает. Возможно, ей стало известно о его взаимоотношениях с Мартой, не знаю. Да это и не важно. Она решает обезопасить себя, заручившись поддержкой фрилэндеров, выходит замуж за вас, господин Волков, и вы направляетесь сюда вместе. Мне кажется, очень скоро мы увидим поблизости эскадру ракетоносцев. И у мисс Уокер будет тогда возможность сказать дражайшему папуле: «Папочка, нужно ввести моего мужа в правление. Иначе мы можем обидеться и лишить вас нашего общества, воспользовавшись единственным в империи «Грави» управляемым баблом. А после к вам в гости пожалуют ракеты ракетоносцев».

Льюис ждал реакции на своё заявление, оглядывая по очереди всех собравшихся за столом: возмущённого Роберта Уокера, взявшую себя в руки Мартышку, донельзя перепуганного Леви и кивавшего с едва заметной снисходительной улыбкой Волкова. И реакция последовала.

— Фу, какая мерзость, — поморщилась Ирис.

— Но там же защитный барьер! — визгнул сильно побледневший Левицкий.

Отец Ирис только сопел, должно быть, борясь с искушением влепить дяде Клифу пару оплеух, Марта разглядывала начальника охраны высокомерно, но вполне спокойно.

— Мерзость или нет, но вы должны признать, что я прав, — подмигнув Ирис, предложил Клиффорд.

«Ты всё-таки хочешь получить свои десять процентов!» — Девушка догадалась, на что намекает дядя Клиф.

— Там защитный барьер! — повторил Леви спокойнее.

— Правильнее сказать, там был защитный барьер, — негромко, но отчётливо заметил Волков. — Но теперь он выключен.

С трудом обретённое спокойствие Станислава Левицкого испарилось, словно капли воды, попавшие на раскалённую сковороду. Он зашипел, схватившись почему-то за горло, и уставился на Волкова, как хомячок, загнанный в угол хозяйской собакой.

— Откуда вам известно, что выключен барьер? — глянув на Волкова всё с тем же холодным высокомерием, осведомилась Марта.

«Ну у Мартышки и нервы! — восхитилась Ирис. — Не то что у Леви. Никакой паники, словно отсутствие барьера для неё не новость».

— Оттуда мне это известно, — насмешливо ответил Волков, ни к кому конкретно не обращаясь, — что эскадра фрилэндеров действительно идёт сюда и сейчас, должно быть, уже пересекла границу. Вы здесь пирог делите, а нужно с аварией разобраться, пока не поздно, иначе вам будет уже не до дележа. Кстати, напоминаю: часть баблов уцелела, люди в них ещё живы, их можно попытаться спасти.

Короткое выступление капитана взорвало аудиторию. Все заговорили разом:

— А мы чем здесь занимаемся?! Вы слышите? Этот фрилэндер ещё нам указывает, что делать!

— По праву сильного…

— Льюис, я говорила вам, Роберту нужно срочно попасть к Джоан!

— Почему именно Роберту? Главный инженер я, это моё дело!

— Послушайте, Леви, ведь мы же с вами условились, что говорить с Джоан буду только я, в конце концов я ей…

— Вы ей никто! Кем вы себя возомнили, Роберт, уж не богом ли? Вы, именно вы довели её до аварии! И вы же теперь напоминаете нам какие-то замшелые договорённости! Клиффорд, вы слышите меня? Я категорически против того, чтобы Роберта Уокера пустили к Джоан! Я как главный инженер…

Станислав Левицкий разгорячился не на шутку, похоже, он уже пересёк ту последнюю черту, за которой припёртый к стене трус превращается в безрассудного отчаянного храбреца. Вопли его возымели неожиданное действие — заставили замолчать остальных. Заметив вдруг, что все без исключения смотрят на него, Леви смешался, но всё же проговорил по инерции тоном ниже:

— Нельзя пускать к Джоан Роберта Уокера.

— Конечно, Леви! — охотно согласился Льюис. И добавил в наступившей тишине: — Я не пущу к Джоан Роберта Уокера. И никого не пущу. Особенно вас, господин Волков. Я понимаю, вы не зря рвётесь спасать погибающих. Не желаете делиться? Хотите под шумок получить весь пирог сами?

— Не понимаю, о чём вы, — равнодушно ответил Волков Клиффорду Льюису, излучавшему самодовольство. — Я не знаю, кто такая Джоан, встречи с которой вы все добиваетесь. И не понимаю, почему я должен обсуждать с ней аварию. Я езжу к женщинам, да только не за этим. Всего-то я и хотел предложить прекратить трёп и заняться делом. Не разговаривать с какой-то там Джоан, а попасть для начала в аппаратную…

«Чего Саша их разглядывает опять? И о поездках к женщинам он как-то не к месту. Очень странно прозвучало… Минутку! Да ведь он по-русски это сказал! Но зачем? И почему всех так удивило, что Саша ничего не знает о какой-то Джоан? Так звали мою маму, но она…»

— Госпожа Волкова, — произнёс, прервав минутное молчание, Льюис, — вы что, не рассказали ничего мужу о Джоан? Использовали своего благоверного как слепое орудие? Я вас недооценил, девушка, вы достойная дочь своего отца.

— Но я и сама ничего о ней не знаю! — праведно возмутилась мисс Уокер.

— Клиф, она действительно ничего не знает, — вполголоса проговорил Роберт Уокер, не решаясь поднять глаза.

— Пф-ф! Семейка конспираторов, — фыркнул нервно Левицкий.

— Роберт, не лучше ли оставить всё как есть? — предложила шефу верная секретарша.

— Не думаю, что это получится, — ответил за него Волков, разглядывая Марту в упор. — Слишком много сказано: вы ведь слышали поговорку: Сказал «А», говори и «Б».

«И опять Саша по-русски…» — отметила про себя Ирис.

— Не понимаю, — холодно огрызнулась мисс Кларк.

— Нечего тут и понимать, — широко улыбнулся Александр. — Я уже успел догадаться, что аппаратная Планетарной Машины управляется голосом. Управляющая программа, надо думать, называется «Джоан», все вы рвётесь шепнуть ей пару слов наедине. Правда ведь?

— Правда, но только наполовину, — хихикнул Льюис, откровенно забавлявшийся ситуацией. — Джоан — не совсем обыкновенная программа. Так ведь, Роберт? Она полноправный член семьи. Даже слишком полноправный, не так ли, Роберт? И не так-то просто ею теперь управлять. Принцип «жена да убоится мужа» потерял актуальность в семье Уокеров.

— Заткнитесь! — Роберт рассвирепел.

«При чём здесь жена?» — искренне удивилась Ирис и тут же получила ответ на этот вопрос.

— Не изображайте страуса, Уокер, — невозмутимо ответил Клиффорд, глядя прямо в глаза побелевшему от злости управляющему. — Рано или поздно, они всё равно узнают. Не валяйте дурака, это нелепо. Вы чересчур эмоциональны для должности управляющего. Только такой сентиментальный болван, как вы, и мог вселить в Планетарную Машину бессмертную душу погибшей жены.

— Вот оно что! — не удержался от восклицания Александр.

— Да, молодой человек, — со сдержанным торжеством отчеканил Клиффорд Льюис по прозвищу Пулемёт. — Все присутствующие добиваются от меня аудиенции вашей тёщи. Но пока мы не договоримся, мои люди будут стеречь вход в центр управления Планетарной Машиной…

«Так вот какой вход охранял Джордж! — с некоторым опозданием догадалась Ирис. — Выходит, та лестница ведёт в центр управления!»

— …и никто без моей санкции туда не войдёт, — резюмировал Льюис твёрдо.

— Вы совершенно правы, Клиффорд, — неожиданно поддержала его Марта Кларк.

Ирис не сразу поняла, что именно она услышала. Только несколько секунд спустя пароль: «Вы совершенно правы, Клиффорд», — отдался эхом в её голове, поэтому и не получилось проследить, как прореагировали на него остальные. «Льюис не одной мне предложил продать встречу с Джоан! — изумилась девушка. — Кому же ещё? Нет, поздно я спохватилась — все сидят уже как ни в чём не бывало, будто и не заметили, что произошло. Пулемёт победу празднует. Вон как глазки горят! Надо дать знать Саше».

— Пора нам сделать перерыв, — предложил вдруг молчавший некоторое время Леви, — и в бар спуститься. Иначе сожрём друг друга.

— Не терпится попасть под тёплое крылышко жены, Станислав? — игриво предположил возбуждённый успехом переговоров Льюис.

— Вам-то всё равно этого не понять, — огрызнулся Леви.

— Человек, который спит с пулемётом… — начал язвительно Роберт Уокер.

— Прекрати, Роберт, — одёрнула его Марта. Ирис ощутила очередной укол ревности. С какой стати Мартышка затыкает рот папе? Но самой Марте и остальным присутствующим такая фамильярность не показалась диковинной, и Марта продолжила беспрепятственно:

— Нам действительно пора сделать перерыв и спуститься в бар. Я хоть и не муж Барбары, но тоже не прочь попасть под её тёплое крылышко.

— Следи за Мартой и Льюисом, они сговорились, — шепнула Ирис Волкову по-русски, когда все стали выбираться из-за стола, гремя стульями. Но, против её ожиданий, ни секретарша, ни начальник охраны вовсе не стремились оказаться в хвосте процессии и шмыгнуть в центр управления по узенькой лестнице, охраняемой храбрым Майклом.

Глава десятая

Ирис приходилось бывать в Синем баре гостиничного яруса не больше двух раз в жизни, да и то мимоходом. Оказавшись перед высокой полукруглой стойкой, она с интересом оглядела помещеньице, разгороженное вдоль одной из стен на небольшие, весьма уютные кабинеты. Синий бар напоминал платформу метрополитена, который Ирис видела в одном древнем, конца прошлого века, видеофильме. Казалось, кабинеты — отсеки поезда, остановившегося возле перрона, и нужно поторопиться занять одно из пассажирских мест, пока статная блондинка, украшавшая собой барную стойку, не подала сигнала к отправлению, ибо в тот момент, когда сигнал будет дан, вереница кабинетов несомненно сорвётся с места и возьмёт курс на стойку. Особенной приватности кабинеты не обеспечивали — построены были о трёх стенах. Те же из посетителей, кому стены не требовались вовсе, могли выставить себя на всеобщее обозрение, расположившись за одним из четырёх столиков, выстроившихся в ряд на «перроне». В прошлый раз, когда Ирис заглянула сюда в поисках отца, бар был набит до отказа, но теперь и «поезд» и «перрон» пустовали, единственный посетитель сгорбился на высоком одноногом табурете в непосредственной близости от блондинки, оборонявшей полукруглый бастион. Укрепление это было оборудовано должным образом — солидной батареей разномастных бутылок, — и могло поэтому выдержать длительную осаду.

— Барбара! — прямо с порога выкрикнул Левицкий, шмыгнул к стойке, мигом взлетел на табурет и зашипел вполголоса, невнятно, поминутно оглядываясь то на Ирис, то на её «мужа». Мисс Уокер подобралась поближе к суетливому инженеру, но и так ей удалось понять только отдельные слова: фрилэндеры, ракеты, эскадра. Зато она рассмотрела одинокого клиента Синего бара — то был отпущенный на отдых после сверхурочного дежурства Джордж. Он скользнул по Ирис равнодушным взглядом и зацепился глазами за Волкова. Возможно, это показалось впечатлительной девушке, что уголки губ охранника тронула лёгкая улыбка, ведь в баре было темновато.

Если Барбару Левицкую и взволновал торопливый рассказ мужа, на внешности её это обстоятельство не отразилось, равно как и на обращении. Она вышла в зал, чтобы самолично рассадить гостей, и сделала это неспешно, с таким достоинством, словно была по рождению как минимум герцогиней, барменом же сделалась по нелепому недоразумению.

— Иришка, сядем в зале или ты хотела бы…

— В кабинет? — продолжила за Волкова Ирис по-русски, так же, как и был задан вопрос. Она рассеянно разглядывала Барбару. — Да нет, в зале удобнее. Может быть, папа с нами захочет сесть.

— Тогда прошу сюда, — пригласила Барбара, отодвигая стул от ближайшего столика. — Роберт, ваша дочь спрашивает, не захотите ли вы присоединиться к ним или предпочитаете обедать в гордом одиночестве?

— Вы же знаете, Барби, я не люблю одиночества, — бледно улыбнулся отец Ирис, — да к тому же и обсудить кое-что за обедом не помешает. Марта, составьте нам компанию.

Выбрав место за столом напротив Саши таким образом, чтобы можно было, скосив правый глаз, наблюдать за Леви и Клиффордом, отдавшим предпочтение одному из кабинетов, Ирис обратила внимание, что Саша, усаживаясь, тоже скосил глаз, только не правый, а левый. «Но Саше удобнее, ему и стойку видно», — заметила она.

Привычки Роберта, похоже, были хорошо известны хозяйке Синего бара, на его короткое: «Как обычно», — она ответила ещё короче — кивком головы. Марта промурлыкала что-то о фигуре и о калориях и, не заглядывая в меню, заказала салат с замысловатым названием и какое-то питьё, но Волков изучил предложенную ему массивную книгу в коричневом переплёте очень внимательно, а после разразился тирадой, из которой Ирис не поняла ни слова. Барбара выслушала внимательно, сделала пометки в своём блокнотике и глянула на Ирис. «Она совсем не молода, — решила девушка, разглядывая миловидное кругловатое лицо. — Просто показалось издали. На шее морщины и вокруг глаз».

— Мне то же, что заказал муж, — ответила она, желая узнать, что за блюда такие, названия которых известны Барбаре, но неизвестны принцессе Грави.

Услышав слово «муж», Роберт Уокер бросил на Волкова короткий взгляд.

— Вы недовольны нашим с Ирис решением, господин Уокер? — спросил, улыбнувшись, Волков.

— Нет, почему же… — промямлил господин Уокер. Он ещё не успел выработать о зяте какое-либо определённое мнение. — У нас на замужество смотрят проще, чем у вас.

— У нас? — переспросил Александр, и брови его поползли вверх.

— Институт брака у фрилэндеров, как я слышал, загромождён кучей формальностей, — пояснил Роберт. — Не от хорошей жизни, естественно, но суть от этого не меняется. Мне говорили, что только очень влиятельный фрилэндер может позволить себе жениться в один день. Так ведь, Марта?

— Не знаю, как сейчас, — подал голос из кабинета Льюис, внимательно следивший за разговором, — а раньше во Фриско это было проще, чем чихнуть.

— За четверть века жизнь в Сан-Франциско сильно переменилась, Клиффорд, — буркнула Мартышка и принялась за свой салат.

— Вы хорошо осведомлены о положении дел в Запрещённых Землях, мисс Кларк? — учтиво осведомился Волков.

— Марта замечательный человек, — похвастался Роберт Уокер. — Мне бы такую память.

Ирис скрипнула зубами от досады: «У папы глаза, как у телёнка, когда на неё смотрит. Чтоб она провалилась вместе с её памятью. Мартышка. Хорошо хоть у неё хватило ума промолчать в ответ».

— С лёгкой руки некоторых присутствующих, — объявил Льюис во всеуслышание, — жизнь за последние четверть века поменялась не только во Фриско.

— Я говорила вам три тысячи раз, Клиффорд, что не люблю, когда его называют «Фриско»! — окоротила начальника охраны Марта, гневно сверкнула глазами и принялась за свой салат.

— Напрасно вы рядитесь в прокурорскую мантию, Клиф, — пробормотал задетый за живое Роберт Уокер. — Вы тоже не без вины, чтобы вот так вот швырять камни во всех без разбору. Спасибо, Барби. Нет, кофе чуть позже.

Полные округлые белые руки Барбары ловко подхватывали блюда со столика на колёсах, быстро, но не суетливо водружали их на стол. Точные, выверенные движения, притом не лишённые грации, прямая спина… «Это похоже на танец, — искренне восхитилась Ирис, наблюдая за сервировкой стола. — А голову-то как держит! Нет, не кружевная наколка должна украшать эти пепельные волосы, а диадема с иолантами. Как у папы поворачивается язык называть её Барби? Недопустимая вольность. О небо, что это?»

На стол перед Волковым поставлено было блюдо с ломтиками удивительной формы и цвета — кроваво-красные дольки, формой напоминающие ущербную луну, перемешаны были со светло-зелёными тонкими дольками в виде луны полной. Присмотревшись лучше, Ирис заметила ещё белые полукруглые полоски, точь-в-точь похожие на недавно родившийся месяц. «И я заказала себе такое же?» — ужаснулась девушка, увидев, что на столе перед ней возникла тарелка с такими же точно дольками.

— Огурцы, помидоры и лук! — провозгласил экспертное заключение Александр, успевший отведать странного блюда. Ирис с опаской потыкала в мякоть одной из красных долек, — влажная, прозрачная, какие-то мелкие зеленоватые зёрнышки… — подцепила её на вилку вместе с прилипшим белым полукружком и храбро отправила в рот. Восхитительно. Непонятно даже, на что похоже. «Как он сказал? Помидоры? Огурцы? Знать бы, что из них что».

— И что же? — холодно осведомилась Марта, ожидая от Волкова продолжения разговора.

— А вот что, уважаемая мисс Кларк: я представляю, как можно синтезировать кофе или молоко, но, сказать по правде, не возьму в толк, как вашим химикам удалось синтезировать помидоры. По-моему, это невозможно. Кроме того, они, как видите, разные… Что тут смешного, Клиффорд?

— Нет ничего смешнее нынешней молодёжи, — переведя дух, ответил Льюис, обращаясь главным образом к Леви. Тот ответил одной лишь вымученной улыбкой, что-то серьёзно беспокоило главного инженера, и было ему, очевидно, не до того, чтобы смеяться над кем бы то ни было.

— Зачем же, позвольте узнать, синтезировать помидоры? — удивился Уокер, меланхолично ковырявший вилкой в порции макарон. — Их проще купить в готовом виде.

— Ваша дочь говорила мне, что все продукты в супермаркетах синтезированы. Я не поверил, и теперь вижу — не ошибся.

— Саша, но ведь они и вправду… Папа, скажи же ему!

— Одно дело — супермаркет, совсем другое — Синий бар «Грави-айленд», — нехотя ответил Уокер, почему-то не поднимая глаз от своей тарелки.

— Я не признаю синтезированные продукты, — заметила Барбара, неслышно возникшая за спиной Ирис, и тут же на столе перед девушкой появилось новое блюдо — что-то мясное и светло-жёлтые неправильной формы комки, политые жидкостью янтарного цвета. Всё это исходило паром, вдохнув который, принцесса Грави поняла, что по-настоящему голодна.

— Картофель тоже самый настоящий, — продолжила Барбара, подавая Волкову его заказ, — а телятина — тем более. Если мой посетитель читает в меню Синего бара «телятина», он должен быть уверен, — это именно телятина, а не водоросли. Водоросли я подаю только по специальному заказу — в составе блюд японской кухни. Я дорожу своими клиентами, их у меня немного, но все без исключения придерживаются консервативных взглядов.

— И поэтому терпеть не могут консервы, — сострил пребывавший в приподнятом состоянии духа Льюис и подмигнул соседу: — Правда, Леви?

Но добился только бледного подобия улыбки.

— Ты почему не ешь, Станислав? — вполголоса спросила Барбара, собираясь увезти опустевшую тележку.

— Жду тебя, дорогая, — деревянным голосом ответил Левицкий.

— Сейчас. Две минутки, только вот… — Жена главного инженера отчего-то забеспокоилась.

— Плюньте на условности Барби, — развязно бросил Льюис, — садитесь за стол. Нам с Леви без вас скучно.

— Я сейчас вернусь, — ещё пуще засуетилась Барбара и поспешно отбыла вместе с тележкой по направлению к стойке.

Ирис внимательно слушала этот разговор. Сама она была занята тем, что ела фантастически вкусное, хотя и совершенно незнакомое кушанье. Поэтому часть беседы Волкова с отцом попросту пропустила мимо ушей.

— …почему же именно водоросли? — первое, что она услышала, когда отставила в сторону опустевшую тарелку от салата и придвинула мясо.

— Легче выращивать, легче перерабатывать, я думаю. Точно не знаю, так решила Джоан, она же выбрала именно тот вид ламинарий. Полагаю, минимизировала производственные затраты. Когда закончится весь этот ужас, слетайте на плантации, зрелище внушительное. Понимаете, Александр, что бы вы ни думали о «Грави», отрицать, что именно мы избавили граждан Земли от забот о хлебе насущном, у вас не получится.

— Избавили от забот, накормив досыта водорослями. Вас не смущает, Роберт, что даже ваша собственная дочь знать не знает, как должна выглядеть обычная картошка?

— Да! — неожиданно обозлился уязвлённый управляющий «Грави Инкорпорейтед». — Не знает! И жила бы себе счастливо, ничего не зная о картошке, если бы не встретила вас!

— Папа, это несправедливо, — укоризненно молвила Ирис. — Если бы не Саша, я бы…

— Вы в чём-то правы, Роберт, — поспешно прервал её Александр и предостерегающе глянул на «жену», собиравшуюся поведать отцу о своём чудесном спасении. — Действительно, счастливое неведение лучше горького прозрения. Есть одно «но». Сами-то вы, как изволил пошутить милейший мистер Льюис, консервов не любите. Не кажется ли вам, что едоки картофеля поступают нечестно по отношению к едокам водорослей?

— Нас, едоков картофеля, не так-то и много осталось, — вмешался Клиффорд, изучавший на просвет нетолстый слой золотистой жидкости в широком бокале. — Позвольте уж нам спокойно сойти в могилу, не привыкая к вкусу ламинарий. Оставьте нам наши помидоры с огурцами. Верно, Леви? Я пью за ваше здоровье и здоровье вашей обворожительной супруги, стараниями которой существует этот благословенный синий остров в безбрежном океане жратвы из водорослей.

— Не понимаю, — задумчиво проговорил Волков, разрезая отбивную. — По вашим же рассказам получается, что Джоан подходит ко всему рационально. И при этом она мирится с вашими вкусами? Выращивает специально для вас овощи, фрукты, скот на убой?

— Говорил же вам, всё это покупается, а не выращивается, — утомлённо вздохнул отец Ирис.

— Роберт! — резко прервала его Марта, следившая за разговором внимательно.

— Что Роберт?! Роберт, Роберт… — огрызнулся Уокер и продолжил с тоской в голосе:

— Всё равно, так или иначе, он узнает о торговле с Княжествами. Какая теперь разница? Один чёрт, нас либо фрилэндеры расковыряют своими ракетами, либо ребята из Внешнего Сообщества. Вот, кстати, вам ещё едоки картофеля. Что вы там такое говорили, Льюис, немного, мол, осталось? Забыли, должно быть, о наших уважаемых аристократах духа.

— Роберт! — повысила голос на своего шефа Мартышка.

— К чёрту! — зарычал вдруг Уокер и с отвращением отпихнул тарелку с недоеденными макаронами. — Почему я должен покрывать чужие делишки? Вы, господин Волков, ничего не слышали о Внешнем Сообществе? Можете не отвечать, фрилэндерам вообще всегда было наплевать на всех, кроме самих себя. Есть, есть ещё консерваторы и кроме нас грешных, подъедающихся в Синем баре. Имя им — легион. Наши дорогие учёные, чтоб им пусто было. Леви! Что вы потупились? Расскажите господину Волкову, чем мы платим за оборудование заводов-автоматов! Что? Какие к дьяволу тайны между обречёнными на казнь?! Пусть господин Волков узнает, куда идёт львиная доля отборнейших натуральных продуктов из Княжеств! Нашим дорогим учёным, гражданам Внешнего сволочного Сообщества. Не признают они, видите ли, синтетической пищи, брезгуют.

Краем глаза Ирис заметила движение у соседнего стола, глянула туда и удостоверилась: Барбара, неслышно примостившаяся рядом с мужем, выпрямилась напряжённо и повернулась вполоборота.

— Из Княжеств? — заинтересованно переспросил Волков, и Барбара повернулась к нему. «Чего она переполошилась?» — спросила себя Ирис.

— Из Княжеств, откуда же ещё, — сварливо подтвердил Уокер, поглядывая на Левицкого с явной неприязнью. — Не с фрилэндерами же торговать, они скорее удавятся, чем пойдут на соглашение. Всё никак не могут забыть нам земельный кризис. И то ещё не могут забыть, что мы постоянно даём убежище всяким ренегатам.

Показалось ли мисс Уокер, или действительно, говоря о ренегатах, отец посмотрел исподлобья на тех, кто сидел за столиком кабинета. Бесспорно лишь, что именно после этих слов Льюис грохнул кулаком об стол, чуть не разбив бокал.

— Ренегатам?! — прохрипел он. — Вы слышали, Леви, как он всех нас величает? Ничтожество, наследничек Уокеров, некоронованный король дураков! Да, вы дурак, Роберт, я всегда вам это говорил, и король дураков! Кем были бы вы, если бы не люди, которых вы называете ренегатами: инженеры, менеджеры, врачи?! Вы даже охранников в своём раю для безмозглых не в состоянии вырастить!.. Да что говорить! Они же ваши домашние животные, Уокер! Вы их разводите, как животных! Вы вместе с дражайшей вашей электронной половиной! Они даже читать уже не умеют. Гляньте хотя бы на собственную дочь. Господин Волков, вы в курсе, что ваша молодая жена не умеет читать? Господи! И этот человек называет инженеров, менеджеров и врачей…

— Продавшихся за социальный бабл и синтетическую похлёбку, — негромко вставил Роберт Уокер.

Клиффорд Льюис по прозвищу Пулемёт издал горлом звук, весьма напоминающий скрип, но поток извергаемых им обвинений иссяк, словно бы его перегородила плотина.

— Впрочем, извините, Клиф, — продолжил с деланным спокойствием Уокер, — вы ведь сами только что сказать изволили, что не уважаете синтетическую пищу, а чуть раньше намекнули, что презираете тех, кто согласен довольствоваться социальными баблами. Коньяк в вашем бокале точно не из дешёвых. Мне кажется, он родом из Княжеств. Я прав, Барбара? Покажите бутылку, пожалуйста. Отсюда вижу, надпись на русском языке.

— Какое отношение русский язык имеет… — начала Ирис.

— Самое прямое, — хмыкнул Уокер, но пояснять ничего не стал.

— Значит, натуральные продукты Внешнее Сообщество фактически получает из Княжеств, — задумчиво проговорил Александр. По-русски и довольно громко.

— Так вот зачем ты по-русски… — смотря на него расширенными глазами, произнесла Ирис, не отдавая себе отчёта в том, что говорит на том же языке.

— Потом, Иришка, — с досадой прервал её Волков, глядя поверх её головы. Девушка оглянулась непроизвольно, но там, куда направил взгляд её капитан, никого уже не было. Все одноногие табуреты пустовали, стойка смотрелась уныло и безжизненно, и только входная дверь лениво поворачивалась на петлях, возможно от сквозняка.

— Джорджу наскучило наше общество, решил отправиться на покой, — пояснил Александр.

— Прекрасно его понимаю, — прогудел Льюис, — мне тоже надоело наше общество, и я готов последовать за Джорджем, куда бы он ни направился. Но мне почему-то кажется, в ближайшие несколько часов искать его нужно в медикэа, где-нибудь в радиусе действия прекрасных глаз Урсулы Неприступной.

— Вы бываете иногда невероятно вульгарным, Клиффорд, — кокетливо пожурила начальника охраны Марта, и видно было, что шутка доставила ей удовольствие. — В одном вы правы: нам всем действительно не помешает отдохнуть друг от друга хотя бы час. Роберт, вы в состоянии просуществовать без меня шестьдесят долгих минут?

— Но, Марта… — начал Уокер, однако перебил себя самого, махнув рукой: — Пустое… Бесполезное барахтанье. Можете отдохнуть.

— Без меня вы точно не умрёте от тоски, — заметил, поднимаясь, Льюис.

— Не дурите, Клиф, — буркнул Уокер. — Скажите только, где вас искать?

— Не беспокойтесь, я не собираюсь вознестись в своём бабле, хотя, сдаётся мне, через пару часов это будет лучшее, что я смогу предпринять. Загляну в медикэа сказать пару слов Джорджу, потом буду в гостинице.

Проводив взглядом сутулую спину дяди Клифа, Ирис заметила вдруг, что пустой тарелки на столе перед ней нет. Барбара, успевшая пошептаться о чём-то с мужем за короткий промежуток времени, пока Клиффорд шёл к двери, поднялась неслышно и принялась за исполнение служебных обязанностей.

— Саша, — обратилась девушка к своему капитану, отрешённо глядевшему в потолок, — ты смог узнать…

— Что узнать? — встрепенулся Волков.

Тарелка, стоявшая возле его локтя бесшумно улизнула из пятна света, лежавшего на столе, в тень.

— Узнать, кто шпионил, — пояснила по-русски вполголоса Ирис. — Ты ведь нарочно иногда говоришь два-три слова по-русски, чтобы понять…

Нож, собиравшийся последовать в темноту за тарелкой, застыл в воздухе, полная белая рука, сжимавшая его рукоять, заметно дрожала.

— Да, кое-что я смог узнать, — подтвердил Волков, не обращая внимания на блики света, пляшущие на узком лезвии. — Очень интересно, что нам из Княжеств…

За плечом Волкова судорожно вздохнули, нож повернулся медленно рукоятью вверх, лениво скользнул вниз лезвием и грохнулся на стол. Кисть руки, выпустившая его, повисла расслабленно, потом опустилась на стол, и в световом конусе оказалось белое пятно, обрамлённое пепельными локонами. Ирис не сразу узнала Барбару. Казалось, она мгновенно постарела.

— Барби, что с вами? — изумился отец Ирис, глядя то на трясущиеся тонкие губы женщины, то на склонённую долу кружевную корону.

— Саша, помоги ей! — мгновенно распорядилась мисс Уокер, мысли о ловле шпионов моментально вылетели из её головы. И вовремя же она спохватилась! Волков только и успел вскочить с места, чтобы поймать пошатнувшуюся «герцогиню» и усадить её на стул. Лицо Барбары мокрое от слёз запрокинулось, руки повисли безвольно, — то был ещё не обморок, но нечто очень на него похожее.

— Барбара! — крикнул сорвавшийся с места Леви, и тут же хлопнулся об пол, всхлипнув хрупко, ненароком сброшенный им со стола бокал.

— Не Барбара, — неожиданно мягко проговорил Александр Волков, бережно придерживая запрокинутую безвольно голову пани Левицкой. — Варвара.

Декольтированная белая грудь дрогнула, дёрнулась голова в белой короне, полные белые руки поднялись к искажённому лицу и скрыли его от нескромных взоров, как набежавшие облака закрывают лунный лик. Более не сдерживаемый стон стал рыданием, пепельные локоны метнулись в круг света, коснулись стола, и затряслись согбённые плечи. Женщина, названная Варварой, плакала.

Глава одиннадцатая

Респектабельности Синего бара был нанесён существенный урон: битое стекло на полу никто не торопился убрать, грязная посуда оставалась на столе, брошенный нож для разрезания мяса бесстыдно разлёгся прямо на скатерти, словно притворно мёртвый актёр на авансцене в свете беспощадных прожекторов последнего акта трагедии. И это бы ещё полбеды, сохрани хозяйка бара хоть треть отпущенной ей природою твёрдости духа. Манерного актёришку можно было бы прогнать за кулисы, призвать к порядку мятежную посуду, а битое стекло… — к счастью, к счастью. Пусть оно скрипит под каблуками, пока не придёт время им заняться. Беда же главная случилась с осью, вокруг которой вращался уютный синий мирок, — с осанкой его госпожи и повелительницы.

— Барбара, милая… Успокойся же… Выпей… — упрашивал нежно заботливый пан Станислав и совал стакан с водой. Виновник нарушений в налаженном распорядке ресторанного мира всё так же бережно придерживал поникшие женские плечи, для чего ему пришлось опуститься на колени у стула поверженной герцогини. Ирис Уокер собственноручно создавала бесперебойный приток свежего воздуха, пользуясь для этой цели внушительных размеров коричневой книжищей со списком блюд. Один Роберт Уокер остался на месте, и не из-за присущей ему чёрствости, а только лишь потому, что и сам был удивлён до остолбенения неожиданным поворотом событий.

— Варвара? — бормотал он довольно громко. — Русская? Барби? Не может быть, чтобы она шпионила… Но для кого? Для Сообщества? Чушь… Для Княжеств?

— Что вы понимаете, Уокер! Скажете тоже — шпионила для Княжеств!.. — оскорбился за жену Леви, расслышавший бормотание управляющего. — Тихо, милая, прольёшь. Вот так. Слышала, что они о тебе говорят? Шпионка!.. Барби… Да она, если хотите знать, тридцать лет спать спокойно не может из-за этих самых проклятых Княжеств! Каждую ночь просыпается с криком. Ну же, ещё немножко, Барбара. Вот. Это ничего, что икотка, пусть.

— Икотка-икотка, перейди на Федотка, с Федотка на Якова, с Якова на всякого, — проскороговорил по-русски Волков и был удостоен слабой улыбки.

— Саша, твои шуточки не ко времени, — одёрнула его Ирис. Размахи коричневой папки были остановлены на мгновение, но после возобновились с удвоенной силой.

— Ничего. Я так соскучилась по русским поговоркам… — слабо, но отчётливо проговорила избавленная от икотки шпионка. — Вы по мою душу явились? — равнодушно осведомилась она по-русски у Волкова после недолгой паузы.

— Является только чёрт через дымоход, — негромко ответил Волков. — Я разве похож на чёрта? Меня не интересуют грешные души, только дела. Не беспокойтесь, я не из Княжеств.

— Как глупо… — с досадой молвила Барбара и продолжила уже по-английски: — Выдержать больше тридцати лет! И сорваться из-за глупейшей оговорки… Оплошности…

— Оговорки? Я ничего не заметил, — заявил Роберт.

— Да не было никакой оговорки, папа. Просто мы с Сашей, когда садились за стол, перекинулись парой слов по-русски, а Барбара… Извините, я хотела сказать Варвара. В общем, она показала, что поняла, о чём речь.

— Не извиняйтесь, милая девушка. Моё настоящее имя вовсе не Варвара.

— Что ты, радость моя! — забеспокоился Станислав, снова хватаясь за стакан. — Ты устала, тебе пора отдохнуть. Не слушайте её! Она перенервничала. Это нервное, Барбара. Её действительно зовут Варварой. Когда мы встретились в Париже, все называли её Русской Барби, но это же только сценическое прозвище! Варвара Лисовская — вот что было написано в её паспорте. Ты же сама мне показывала, милая! Я прочёл. Помнишь, в пятьдесят третьем, у меня на бульваре Османа?

— В мансарде? — шепнула Барбара, подняв на мужа глаза, и улыбнулась.

— Ты забыла. Мансарда у нас была в той отвратительной гостинице на Фобур Сент-Оноре, где двери лифта грохотали так, что ты вздрагивала всякий раз.

— Да, я вспомнила, — подтвердила Барбара, передёрнув плечами, будто снова услышала лязг стальной двери древнего лифта.

— Мы бежали, — пояснил Левицкий Волкову, со стуком поставив стакан на стол. — В тот же вечер, когда Барби рассказала мне всё, бросили мою квартиру на бульваре Османа, оплаченную на полгода вперёд, вместе со всем, что в ней было, перебрались в гостиницу, а утром следующего дня я взял билеты на самолёт. Барбара пыталась отговорить меня, но я не мог смотреть, как она вздрагивает от каждого стука двери. Тогда это было нетрудно — взять билеты на самолёт в Торонто. Все бежали оттуда, одни мы… Но я твёрдо решил увезти жену.

— Мы поженились в тот же день, — вставила Барбара.

— Надо же было тебе сменить фамилию, — бросил Левицкий жене коротко, затем снова обратился к Волкову: — И Варвара Лисовская стала Барбарой Левицкой. Да, так о чём я? Нужно было увезти её подальше, и мы отправились к фрилэндерам. Я решил, что господам из Княжеств не придёт в голову искать Барби в кровавом хаосе Северной Америки, и оказался прав. Представьте только: в Торонто на улицах стреляют, а мы с женой блаженствуем, как на курорте — спаслись!

— Мне было так хорошо тогда… — мечтательно шепнула пани Левицкая.

— Однако нужно было думать о будущем, я стал очень осторожно наводить справки и разыскал знакомого. Он был поляк, как и я; мы встречались раньше, работали вместе в «Экёль Нормаль»[4]. Он-то и уговорил меня подписать контракт с «Грави».

— Почему вы говорите: «он был поляк»? — спросил вдруг Волков, сделав ударение на слове «был».

— У мёртвых нет национальности. Его убили год спустя. Из менеджеров по персоналу «Грави» после появления барьера выжить удалось единицам, спросите Клиффорда, каково им тогда пришлось.

— Льюис был менеджером по персоналу? — насторожился Волков.

— Да. А после того как появился барьер, просидел ещё три года резидентом в Сан-Франциско.

— А вы?

— Что я… Я… На науке был поставлен жирный крест в тот самый момент, когда мы бежали из Парижа, но я не жалею. Всё равно всё рухнуло и в Париже, только на пару лет позже. Быть инженером всё-таки лучше, чем фермером, во всяком случае, для меня. У человека с моими задатками не было возможности стать успешным фермером, наверняка пришлось бы сделаться сельским учителем или врачом. Ах, Барби… Можешь ли ты представить себя женой сельского врача? Себя, королеву подмостков, Русскую Барби, Варвару Лисовскую?

— Бедный Стасик… — вздохнула бывшая танцовщица. — Хлебнул ты со мной горя. Как ни странно, я вполне могу представить себя женой сельского врача, хоть я и не Варвара Лисовская. Не смотри на меня так, иначе опять расплачусь. Со мной всё в порядке, я не сошла с ума от страха, просто больше не могу лгать. Настоящее моё имя… Впрочем, вам оно всё равно ни о чём не скажет, а мне тяжело его произнести. Достаточно сказать, что тридцать три года назад, когда кто-нибудь упоминал его, он обязан был произнести перед ним титул — княжна. Ты забавно выглядишь с круглыми глазами, Стасик. Взяв замуж беглую танцовщицу с подмоченной репутацией, ты попал гораздо выше, чем метил. Если бы у нас с тобою был сын, после смерти моих родителей — а они наверняка погибли в пятьдесят третьем году, — он именовался бы князем Юго-Западного Княжества. Хоть кое-кто на моей родине и не в восторге от морганатических браков, на престолонаследии это не отражается. И ещё прошу учесть, я — единственная и любимая дочь.

— Но, Барбара…

— Не веришь? — перебила заметно выбитого из колеи мужа твёрдо взявшая бразды в руки жена. — Как странно! Когда лжёшь, тебе охотно верят, но стоит только сказать правду… Варвара Лисовская действительно была танцовщицей заезжей балетной трупы. А я с детства увлекалась балетом для собственного удовольствия, хоть никогда и не выступала на сцене — негоже княжеской дочери, теряя достоинство, дрыгать ногами перед собственными подданными. Поэтому ко двору часто приглашали танцоров.

В сентябре пятьдесят третьего отец собирался дать бал в честь ежегодного Праздника Урожая и выписал из Парижа танцоров — готовилась феерия на террасах и у Южного входа дворца. Я была в восторге от приготовлений, тайком пробиралась на репетиции, да это и нетрудно было, — по случаю чудной погоды танцевали прямо под открытым небом, и сложно было понять даже, что делает парочка, на которую вы наткнулись в узкой парковой аллее: отрабатывает балетное па или занимается любовью. Если бы не охрана, таскавшаяся за мной повсюду… Но я старалась не замечать этих людей. Меня крепко охраняли, Стасик. Тебе бы не поздоровилось, если бы ты вздумал попробовать приблизиться к наследнице княжеского престола, а тем более заговорить с ней. Я не понимала тогда, что может угрожать мне, жизнь казалась безоблачной, как небо над тёплым морем, лениво плескавшимся у парапетов нижних террас. Однажды вечером, прогуливаясь в колоннаде Чайного домика [5], я увидела первое облачко на горизонте моей жизни. Вернее, услышала. Разговор отца с каким-то военным. Я не подслушивала — никогда бы не позволила себе такого! — и мало что поняла, но тревога в голосе отца, когда он спрашивал, и безысходность, с которой вполголоса давались короткие ответы, сказали мне больше, чем случайно услышанные слова, значения которых я тогда не понимала. Флот заперт в бухте и ненадёжен. Снабжение прервано, блокирован перешеек. Лететь — верная гибель, оба аэродрома простреливаются. Бежать морем — авантюра. Бежать, понимаешь, Стасик?! Но ты-то понимаешь, это мне тогда невдомёк было, что значит — бежать. Я не хотела слушать, о чём они говорят, не хотела верить… И даже вечером, когда ко мне привели ту девушку из балета мадам Фагоне, не сразу поняла, зачем её нужно переодеть в моё платье и поселить в моей комнате. Они говорили что-то, не помню. Я, кажется, плакала, когда уразумела, что происходит. Мать уверяла, что это ненадолго, скоро они с отцом догонят меня, возможно уже в Варшаве мы будем вместе, мадам Фагоне с фальшивым оживлением расписывала Париж…

— Они подставили ту девчонку вместо вас? — перебил Волков… Ирис перевела дух: ничего себе — история! Губы Барбары сложились в жалкое подобие усмешки, она ответила, остановив пана Станислава, собиравшегося вступиться за жену:

— Я часто думала об этом, господин Волков. Варвара Лисовская ничего не потеряла от перемены положения. Когда я была уже в Париже, узнала, что родители мои погибли «при обстоятельствах, не исключающих самоубийство», а престол перешёл к их дочери, которая и не думала бежать. Понимаете? Мне кажется, не зря в труппе оказалась девушка, похожая на меня. Она ведь неважно танцевала, по словам девочек, да и попала-то к мадам Фагоне всего за месяц до гастролей. Думаю, вся эта история устроена Северным Княжеством, слишком уж быстро заговорили о внезапно вспыхнувшей любви между Великим Князем и южной княжной. Кроме мадам Люси никто не знал, кто я такая — мало ли девчонок прибивается к балетным труппам, чтобы потом сесть на мель в одном из парижских предместий?! Однако я, в отличие от настоящей Варвары Лисовской, умела танцевать, и довольно неплохо. Правда, Стасик? Люси щадила меня первое время, но я сама не хотела поблажек, и жизнь танцовщицы легла на мои плечи всей своей тяжестью. Ох, каким же серым и мерзким показался мне Париж после солнечной моей родины! Страх не отпускал ни на минуту, да к тому же и Люси постоянно твердила: «Опасайся соотечественников, Барби». Но в полной мере ужас моего положения дошёл до меня, когда узнала, что Княжества объединились. С этого момента, если бы внешней разведке Великого Князя удалось узнать, что я жива, жизнь моя стоила бы не дороже вчерашнего рогалика из булочной мамаши Флери. Я пугалась дверного скрипа и шагов за спиной, а больше всего — русской речи. Парижская осень, начало зимы… Жизнь моя обвисла и липла к телу, как куртка под промозглым парижским дождём. Я брела сквозь окружавшую меня мерзость, втянув голову в плечи, и тут появился ты, Стасик. Не напористый набитый деньгами самовлюблённый болван, которых было в то время вокруг меня хоть пруд пруди, а ты…Ты, который смотрел на меня снизу вверх, будто я королева, а не…

— Ты и была королевой. И вела себя, как королева, — пробормотал Станислав. Ирис бросила на него удивлённый взгляд, подумав мельком: «Почему этот человек раньше казался мне смешным?»

— Да? — печально усмехнулась Барбара. — Возможно. Но самой-то себе я казалась чуть ли не шлюхой, хотя до этого, слава богу, не дошло дело. Появился ты, и всё изменилось. Даже если бы не пришлось нам бежать из Парижа…

— Зачем? — неожиданно спросил Волков.

— Меня догнали мои страхи, — ответила Барбара не задумываясь, подняв глаза к потолку. — Один из моих ухажёров каким-то образом пронюхал или ему подсказали, кто я на самом деле. А может быть, он и не знал ничего точно, теперь я ни в чём не уверена, но тогда… Он сказал, что знает, кто я, и пообещал, что выдаст, если не соглашусь… Фу, мерзко даже вспомнить о нём. Он так испугал меня, что оставаться в Париже я больше не могла. Просто сошла бы с ума. Теперь понимаю, что пыталась убежать не от него, а от себя самой. Извини меня, Стасик… Я и тебя заразила страхом, и тебя заставила…

— Как звали этого… — севшим голосом проговорил Станислав.

— Господи, милый, ну какая теперь-то разница? Не он, так другой бы нашёлся. Видишь, я правильно сделала, что не рассказала тебе тогда. Мог наделать глупостей.

— А всё-таки жаль, что не сказала, — процедил сквозь зубы Леви.

— Нет-нет, дорогой, нисколько не жаль, — махнула рукой повеселевшая княжна, потом обратилась почему-то к Ирис:

— Вы, девушка, если когда-нибудь придётся, не дай бог, спасаться, запомните одно золотое правило: если уж решились удрать — бегите без оглядки. Тот, кто оглядывается на бегу, рискует свернуть шею. Не стоит беспокоиться о возможных потерях, ваше всё равно всегда остаётся с вами, утерянное не могло быть вашим, раз уж оно вывалилось.

Роберт Уокер, зачарованно молчавший всё время, пока звучала исповедь Барбары, решился задать вопрос. Он стеснённо прокашлялся и, не поднимая глаз, спросил:

— Барбара, а как же вы отважились на поездку в Княжества? Помните, вы летали с мужем на переговоры?

— Что же мне было делать? Стасик знал только часть моей истории, открыться ему я боялась. По протоколу ему полагалось быть с женой, моё упрямое нежелание лететь вызвало бы массу вопросов. И потом, это же было в семьдесят шестом, всего десять лет назад! Двадцать три года так сильно изменили мою внешность, думала я, что никому просто не придёт в голову искать под личиной Барбары Левицкой, жены главного инженера «Грави Инкорпорейтед», пропавшую в пятьдесят третьем году княжну. Лететь нужно было в Дальневосточное Княжество, где я не бывала ни разу в жизни, и я решилась. «Была не была», — подумала я и прогадала. В первый же день меня узнали.

— Что-о?! — выкатил глаза главный инженер, снова вызвав у мисс Уокер хомячковые ассоциации.

— Ты думаешь, почему переговоры прошли так удачно? — хихикнула Барбара. Жена их министра торговли была некогда моей горничной. Не волнуйся, милый, ей хватило ума сохранить инкогнито своей госпожи. Мерзавец, пытавшийся шантажировать меня, наверняка узнал о прошлом не от неё.

— Шантажировать?! — переспросил Уокер, захлопав глазами.

— Мне вообще везёт на шантажистов, — смущённо улыбнулась бывшая княжна. — Этот, к примеру, зачем-то добивался срыва поставок продовольствия, предназначенного для Сообщества. Ему казалось, что я смогу повлиять на мужа.

— Когда это было? — быстро спросил Волков.

— Недавно. Недели не прошло. А сегодня…

— Что, он и сегодня!.. — повысил голос Левицкий.

— Тихо! — перебил его Волков, напряжённо выпрямившись. Шаги в коридоре. Скрипнула дверь. Обернувшись, Ирис увидела у стойки девушку в форме медикэа, но без обычной салатного цвета шапочки на коротких прямых волосах цвета воронова крыла и подумала, что где-то видела её раньше.

— Урсула? Здравствуй, — равнодушно поздоровался Роберт Уокер. — Пришла перекусить?

Девушка кивнула и оглянулась на стойку.

— Я здесь, Урсула! — спохватилась хозяйка бара и собиралась уже встать, но девушка махнула рукой и проговорила в ответ:

— Сидите, Барби. Я и сама могу задать себе корма. Я Джорджа высматривала, а не вас. Обещал, что пообедаем вместе.

Низкий грубоватый её голос совершенно не сочетался с хрупкой фигурой. Услышав его, Ирис вспомнила: четыре года назад, медикэа «Грави-айленд», грубый голос, хрупкая фигура, неожиданно крепкие и холодные руки. Тогда Урсула показалась ей очень взрослой, но, видимо, разница в возрасте составляла те самые четыре года. «Что если она… — подумала Ирис, представив медсестру в роли шпионки Сообщества. — Надо проверить. Заговорю-ка я с ней по-русски».

— Здравствуйте, Урсула, — поздоровалась громко Ирис. Медсестра, повернула голову, карие умные глаза глянули на мисс Уокер изумлённо. «Неужели я права?» — обмерла девушка и продолжила, скорее по инерции, чем осознанно:

— Разве Джордж не заходил в медикэа? Он собирался…

— Ничего не поняла, — перебила её медсестра. — Вы ко мне обращались? Вроде бы расслышала имя.

— Госпожа Волкова хотела сказать тебе, что Джорджа здесь нет, — перевела Барбара. — С полчаса назад он ушёл к тебе. Вы разминулись?

— Может, и разминулись. В коридоре шириной полтора метра, — проворчала Урсула и скрылась за стойкой, сказав оттуда: — Но вы переведите госпоже Волковой, что я ей благодарна за сообщение. Приятно встретить такую чуткость к совершенно незнакомому человеку.

— Не говорите глупостей, Урсула, это же моя дочь, — поморщился Роберт Уокер.

— Малютка Эйри? — снова удивилась медсестра и выглянула из-за перегородки. — Барби, что же вы мне голову морочите какой-то госпожой Волковой?

— Просто я замуж вышла, — призналась Ирис (на родном языке) и почувствовала, что краснеет. — Познакомьтесь, это мой муж, Саша Волков.

— Поздравляю, — буркнула медсестра, смерив взглядом выдвинувшегося из-за стола капитана, снова скрылась за стойкой и сказала оттуда, гремя посудой:

— Малютка Эйри, надо же! Даром времени не теряла, не то что я. С моим остолопом. Урси, сейчас не время. Урси, нам нужно думать о будущем. Урси, ты заживёшь, как принцесса. Урси, Урси, Урси… А что Урси? — Голова медсестры снова показалась над стойкой и сказала прокурорским тоном:

— Урси давно поняла, чего ждать от человека, с которым можно разминуться в коридоре шириной в полтора метра.

— Роберт, кто ещё остался на «Грави-айленд» после аварии? — быстро спросил Волков, проигнорировавший рассуждения на матримониальную тему.

— Кто? Да никого больше не осталось, — рассеянно проговорил Роберт, повторно переживавший замужество дочери. — Вы всех уже видели, кроме двоих охранников.

— Если вы о Поле и Родже, то их я тоже уже видел.

— Оба у меня сейчас, — сказала, появляясь из-за перегородки с подносом в руках Урсула. — Пол спит после операции, а Роджер…

— Что — Роджер? — встрепенулся Волков.

— Тоже спит. Выпросил у меня бутылку виски «для поднятия духа». Теперь для поднятия его самого нужна пневмотележка, — фыркнула медсестра.

— А инженеры? — продолжил опрос Александр, успокоившийся за судьбу Роджера. Вопрос был предназначен Уокеру, но угодил в Левицкого.

— Большей частью погибли, — с горечью молвил тот. — Сразу, как только включилась аварийная автоматика, эвакуировались в баблах.

— Эвакуировались, — проворчал Роберт, глядя, как Урсула устраивается одна за столиком кабинета. — Выбирайте выражения, Леви, юмор неуместен.

— Какой к чёрту юмор?! — моментально обозлился Станислав, и в речи его стали очень заметны шипящие звуки. — Именно эвакуировались. Они же не менеджеры и не охранники, соображают быстро. Авария — нужно эвакуироваться в баблах.

— Откуда им стало известно, что произошла авария? — спросил Волков.

— Это всем сразу стало известно, — огрызнулся Левицкий. — Заработала аварийная автоматика, сирена, резервное освещение… Вы же знаете прекрасно, Роберт, что они должны были сделать по сирене! Спастись в баблах!

— А сирену кто… — начал Александр.

— Не кто, а что! — сорвался на крик Левицкий. — Автоматически она включается, понятно вам, автоматически! «Грави-айленд» стал опускаться! На высоте в пятьсот метров сработала автоматика! Менеджеры, инженеры, охранники…

— Улетели все, — завершил его мысль по-русски Волков.

— Успокойтесь, Леви, — заговорил в наступившей тишине Роберт, — вас лично никто не обвиняет.

— Я себя обвиняю, — погасшим голосом произнёс Леви. — Сам же я и подписал эвакуационное расписание. Сам же и следил, чтобы они затвердили эту мантру: «Авария — все в баблы». Сам придумал скрыть от Джоан… Нет, все они погибли, все! Это же не менеджеры или охранники… Какой может быть бабл у инженера? Только социальный. У нас с Барбарой тоже…

— Один на двоих, — проговорила с улыбкой бывшая княжна, странным образом оказавшаяся за спиной своего мужа. Она обняла его за плечи. — Пусть социальный, но один на двоих, в горе и в радости.

Они замолчали. Ирис вдруг поймала себя на том, что завидует женщине, носившей на пепельных волосах кружевную диадему так, словно это корона.

— А вы, Урсула, что делали, когда услышали сирену? — спросил вдруг Волков.

— Это моё личное дело, — мгновенно встопорщилась медсестра.

— И всё-таки, — заинтересовался Уокер. — Ответьте, если в ваших действиях не было криминала.

— Скажете тоже. Криминала! Я была с Джорджем, спросите его, если не верите. Он только-только сменился с дежурства у пульта. Поймал меня у самой двери. Я хотела бежать по сирене, но он не дал. Дурачился, сказал, что хочет умереть вместе со мной. Ну и… В общем, я осталась с ним.

— Я бы тоже и не подумала бежать, — поддержала её Барбара, — если бы знала, что Стасик останется.

— Конечно, останется, — подхватил Леви, поглаживая руку, лежавшую у него на плече. — Вдруг можно ещё что-то сделать, чтобы спасти положение.

— Я так и знала, милый, — едва слышно шепнула мужу пани Левицкая.

— Вы, Роберт, насколько я знаю, тут же бросились к гравитону — предупредить дочь, — сказал Волков Уокеру.

— Да. Откуда вы знаете?

— От Ирис.

Роберт покивал, потом проговорил горько:

— Но пока добежал до кабинета, платформа уже лежала на поверхности океана. Марты на месте не было, гравитон выключен… Пока он включился, пока Эйри ответила… Дальше всё было, как в дурном сне. Слишком поздно я сообразил, что нужно мне к Джоан попасть скорее, а не в пустой экран таращиться.

— И что же Джоан?

— Ничего, — страдальчески скривил губы Роберт. — Ни слова я от неё не добился, сколько ни кричал. Не знаю даже, слышала она или нет, а если слышала, то слушала ли. Как будто отвернулась от меня.

— И что же было дальше?

— Плохо помню. Кажется, я… Да, я спустился по лестнице, а перед конференц-залом…

— Кто там был? — спросил Волков.

— Марта. Потом ещё Клиффорд. Помню, я удивился, что у него автомат, обычно оружия у охранников нет. После, кажется, Леви прибежал весь встрёпанный. Клиф орал, что никого не пустит к Джоан. Марта и Леви с ним сцепились, меня никто не слушал.

— Кто из охранников был?

— Кто? — Роберт задумался. — Как это кто? Майкл и Клиф… Пол и Роджер были на своих постах, я обоих видел, когда пробегал по кольцевому мимо лестниц в коммутационный. Джордж отдыхал… Нет, погодите. Тут же сказали, что он в это время…

— Ну да, — спокойно ответила Урсула, заметив его взгляд, — мы с Джорджем никуда не торопились.

— Почему же не эвакуировались охранники? — задумчиво спросил Волков, адресовав вопрос потолку, если судить по направлению его взгляда.

— Не имели права. Все, кроме Джорджа, надо полагать, дежурили на внутренних постах, — ответил ему Леви. — Кто-то у входа в аппаратную…

— Пол, — припомнил Уокер.

— …двое возле коммутационного отсека, по одному на каждый из входов.

— А Клиффорд?

— Он начальник охраны, — поморщился Уокер. — Похоже, решил покинуть тонущий корабль последним.

«Не знаю, не знаю», — втихомолку усомнилась в благородных намерениях начальника охраны Ирис, вспомнив разговор о десяти процентах. Потом вспомнила: Марта же договорилась с Клиффордом! Так и сказала: «Вы правы, Клиффорд», — купила у него встречу с Джоан за десять процентов акций «Грави»! Они ушли вместе, и теперь там в аппаратной…

— Кто ушёл? — теребил её вскочивший с места Волков. — Кто в аппаратной?

Сама того не замечая, девушка высказала свои предположения вслух.

— Марта и Клиффорд, — пояснила она, подняв глаза на своего капитана. — Он и со мной пытался договориться. Предлагал встречу с Джоан за десять процентов акций «Грави».

— Клиф? — безмерно удивился управляющий «Грави Инкорпорейтед». — Марта? Но она же…

— Обвела вас вокруг пальца, — резко бросил Волков, поднимаясь из-за стола. — И не только вас. Клиффорд тоже свалял дурака.

Глава двенадцатая

Барбара не хотела идти в аппаратную, пришлось её уговаривать.

— Что мне там делать, Саша? — слабо возражала она.

— Обеспечивать мне покой, — пошутил Волков (хоть было ему, похоже, не до шуток), завладел её рукой насильно и потащил за собой. — Я не знаю, где он, понимаете? Если оставлю вас здесь, ваша смерть будет на моей совести, ваша светлость. Он обязательно постарается от вас избавиться после того, что случилось.

— Я тоже хотела бы знать, где он, — бурчала на ходу Урсула. С ней-то всё было понятно, судьба Джорджа беспокоила её больше, чем сговор начальника охраны и секретарши управляющего «Грави Инкорпорейтед». Но представить себе, кто этот таинственный «он», угрожающий Барбаре расправой, Ирис затруднилась. Понятно было, что шантажист, пугавший бывшую княжну, не очень хотел разоблачения, но кто ещё из присутствующих мог быть связанным с Княжествами? Едва поспевая за Волковым, торопливо шагавшим по узкому коридору, Ирис пыталась сопоставить всё, что было ей известно, но сильно мешал галдёж за спиной.

— Марта! Кому же после этого можно…

— Женщины — ваше слабое место, Роберт. Я всегда говорил вам…

— Помолчите, Леви, не помню, чтоб вы мне что-то такое говорили!

— Правда, Стасик, как-то нехорошо ты.

— Барби, вы можете мне объяснить, наконец, что происходит? Куда он всех нас ведёт? Зачем?

— Не волнуйтесь, Урси, всё будет хорошо. Я и сама не совсем поняла. Кажется, все мы идём ловить одного негодяя.

— Не думаю, что мы ограничимся одним.

— Всегда ты всё усложняешь, Стасик.

— Тихо! — призвал к порядку разношёрстное общество Волков, оказавшись в коротком коридоре перед входом в предбанник малого конференц-зала. — Урсула, заприте за собой дверь и отойдите от неё подальше. И вообще, станьте лучше у стены. Всех касается, господа! Он вполне может начать стрелять. Роберт, я вас прошу, проследите, чтобы никто не отходил от стен. Сейчас я войду внутрь. Пока не позову, за мной не ходите.

«Ну да, ещё чего — не ходите!» — возмутилась про себя мисс Уокер, приоткрыла дверь и скользнула в образовавшуюся щель следом за своим капитаном.

— Эйри, вернись! — попробовал остановить своенравную дочь Роберт Уокер, но дверь за ней уже закрылась. И мисс Уокер услышала:

— «Афине»: включить персональную консоль!

— Включить персональную консоль? — переспросила машинально Ирис и вздрогнула, когда перед глазами вспыхнули рубиновые надписи.

— Иришка, ведь я просил… — зашептал раздражённо Волков.

«Вот дурочка, опять консоль включила!» — обругала себя Ирис и собиралась уже исправить ошибку, когда…

— Не шевелитесь, господин Волков! — громко прозвучал мужской голос. — Иначе застрелю вашу жену!

— Я же просил не ходить за мной, — с досадой повторил Александр.

«Клиффорд», — отметила про себя девушка, глядя на ствол автомата, наставленный на неё твёрдыми руками начальника охраны по прозвищу Пулемёт. И чуть не вскрикнула, когда напряжённо согнувшуюся фигуру дяди Клифа окружил красный мерцающий прямоугольник. «Саша сказал, что он вполне может выстрелить!» — ужаснулась Ирис и подняла руку, проговорив непроизвольно:

— Вы что, с ума сошли, Льюис? Не стреляйте!

Только лишь указательный палец мисс Уокер коснулся рубиновой «проволоки», прямоугольник вспыхнул ярко, сузился, исказился, охватив Клиффорда сияющим ореолом, потом расползся по его фигуре, расчертив тело мерцающей сетью линий.

— Осторожно, Ирис! — предупредил Александр, но девушка думала только о направленном на неё стволе и пальце, лежащем на спусковом крючке.

— Осторожно, Ирис, — передразнил его дядя Клиф, не опуская автомат. — Слушайтесь мужа, моя девочка, и с вами ничего плохого не случится. Я же предлагал вам признать, что я прав! Но не трудитесь делать это теперь, вас опередили. Даже если пообещаете половину вашей доли, я не соглашусь, поскольку половина нуля равна нулю целому.

— Вы думаете, фрилэндеры станут с вами делиться? — с неожиданным спокойствием поинтересовался Волков и сунул руки в карманы.

— Руки из карманов! — ощетинился Льюис. — Иначе буду стрелять в вашу жену. Думаете, если вас, господин Волков, не берут пули, я не найду на вас управы? Держите руки так, чтобы я их видел! Очень хорошо. При чём здесь фрилэндеры, хотелось бы знать? Чихать я хотел на них вместе с вами заодно. Марта в аппаратной. Когда она договорится с Джоан, ракеты ваших хозяев будут не страшнее петард.

— Помнишь, я сказал, что она обвела Клиффорда вокруг пальца? — обратился Волков к Ирис. Фигура, схваченная в светящуюся сеть, шевельнулась, но ствол автомата по-прежнему твёрдо смотрел в живот девушки. Волков держал руки ладонями вперёд, но говорил всё так же спокойно:

— Вы ей продули, Клиф. Причём не только одну партию, — всю игру. Я не фрилэндер, говорю вам это уже в который раз. Те железяки, что вы у меня зачем-то отобрали, попали ко мне за пару часов до нашей с вами незабываемой встречи. Я изъял их у двух остолопов, чрезвычайно похожих на вас. От них же впервые услышал слово «фрилэндер», и об эскадре ракетоносцев узнал тоже от них. Вы так боитесь фрилэндеров, что просмотрели одного из них рядом с вами.

Льюис дёрнул головой, словно собирался найти поблизости врага, но тут же овладел собой и проскрипел в ответ:

— Кого? Как я мог его просмотреть?

— Не его, а её. Да нет же, Клиффорд, моя жена тут ни при чём! Вы до сих пор не поняли? Очень смешно. Фрилэндер у вас за спиной, вы сами привели её в аппаратную. Не понимаю только, почему решили, что она сможет договориться с Джоан. Две женщины, знаете ли… Я вижу, Клиффорд, вы очень плохо понимаете женщин. Но почему же вы не попробовали заключить союз с самой Джоан?

Льюис засипел горлом, ствол автомата проявил первые признаки неуверенности в выборе цели.

— Вот в чём дело! — понял вдруг Александр. — Вы пробовали, но ничего не вышло! Что вы ей сказали? Что она вам ответила?

— Правду я ей сказал, — сдавленно проговорил Клиффорд-правдолюбец. — О социальных баблах… О фрилэндерах…

— О Марте и моём отце вы тоже ей правду сказали? — гадливо поморщившись, осведомилась Ирис.

— Да! — с вызовом бросил ей обличитель и срыватель покровов.

— И что же она вам ответила? — с видимым интересом спросил Волков, забыв даже, о необходимости держать руки ладонями вперёд.

— Сказала, что всё это уже знает, — буркнул Клиффорд, и ствол автомата поник. — Больше ничего не сказала. Ни полслова, понимаете? Как будто не человек перед ней, а пустое место.

— Вы и есть пустое место! — презрительно процедила Ирис, поднимая вверх руки, сжатые в кулаки. — Вы ничтожество, злобный завистник…

Что-то странное происходило с Клиффордом — глаза выкатились, будто не рассерженная девчонка была перед ним, а неведомое чудовище. Тело его вздёрнулось, поднялось на цыпочки, в каком-то странном замедленном танце; руки, сжимавшие автомат повело вверх, ствол задрался.

— Иришка! — услыхала изумлённая девушка предостерегающий возглас и обернулась.

Дальнейшие события накрыли мисс Уокер с головой, как перехлестнувшая волна. Льюис обмяк, будто брошенная неумелым кукловодом марионетка. Потом поднял лицо, искажённое гримасой, и вздёрнул ствол автомата. Ирис почувствовала скорее, чем поняла, — он собрался стрелять! — попыталась вдохнуть и поднять руки, — как будто можно оградить себя руками от пуль! — но воздух стал плотным, как вода, не лез в лёгкие, и как вода мешал движениям. Чёрный кружок автоматного ствола расцвёл невиданным огненным цветком с острыми лепестками, края лепестков поросли серыми дымными отростками, и тут же всё это взято было в красную тонкую рамку, по верху и низу которой слова: «Внимание! Опасность!» — вспыхнули и пропали. В центре карминовой «проволочной» рамки — комочек с мутноватым кометным хвостом. Снова слова: «Обратить? Да/Нет», — вспыхнули и остались. Серый комок полз навстречу едва заметно, рамка двигалась вместе с ним, но дымный шлейф остался на месте, расползаясь, как мокрое пятно по ткани. «Он выстрелил. Это же пуля!» — поняла Ирис и тут же попробовала крикнуть: «Нет!» — словно не поздно было ещё остановить выстрел. Надпись вспыхнула ярче и тут же пропала, вместо неё загорелась следующая: «Обезвредить? Да/Нет». «Афина меня спрашивает! — сообразила догадливая мисс Уокер и ответила: «Да!» — так энергично как могла и даже рукой попробовала отмахнуться от приближавшейся к ней пули, точно это муха. Наконец-то получилось вдохнуть, застывшее на губах слово стало криком, в уши ударил грохот автоматной очереди, пули хлёстко шлёпнули в пластик пола у самых ног стрелявшего. Ирис вдохнула ещё раз воздух с запахом пороховой гари и подняла глаза на Льюиса от проделанных им пробоин в полу. Глаза навыкат, рот открыт. Опять собрался стрелять?

— Прекратите, Клиффорд! Это бесполезно! — успел крикнуть Волков. — Ирис, не делай ничего больше, ты же его убьёшь! Я сам! Сам!

Льюис ворочал головой, всё так же тараща глаза, рука его повисла плетью и в ней — бесполезное оружие, стволом в пол. Он шевелил губами, но разобрать, что говорит, было невозможно.

— Лучше бросьте его, Клиф, — упрашивал Волков.

Звякнули кольца ремня, автомат ткнулся в пол, потом упал плашмя, с глухим стуком.

— Уф, с вами не соскучишься, — перевёл дух Волков. — Одна упрямо лезет под пули, другой палит, не разобравшись. Выключи консоль немедленно, Иришка, мне и без ваших с «Афиной» штучек забот хватает.

— «Афине»: выключить персональную консоль, — послушно пробормотала перепуганная девушка.

— Вот так, — удовлетворённо вздохнул Александр, потом весело обратился к Клиффорду:

— Вам повезло ещё. Она из вас могла колобок вылепить голыми руками. Знаете, что такое колобок?

— Не знаю, — прохрипел Клиффорд и потащил трясущуюся руку ко лбу.

— Ваше счастье, что не получили наглядной иллюстрации. Лучше уж ты, Иришка, больше не включай консоль. «Афина» не такая кровожадная, как ты, и ничего лишнего не делает. Позови остальных.

— Что? Что там? Кто стрелял? — забросали вопросами жавшиеся к стенам в коротком коридоре жители «Грави-айленд», взволнованные, с белыми лицами… И отец тоже:

— Эйри, с тобой… всё в порядке?

— Заходите, — пригласила вместо ответа Ирис, с трудом шевеля непослушными губами. Никак не могла прийти в себя — страшно, оказывается, когда стреляют, желая убить.

Когда вся честная компания гурьбой ввалилась в предбанник, Клиффорд уже сидел на полу, опираясь спиной на стол. Смотреть на него было жалко. Волков нависал над ним, что-то участливо спрашивая вполголоса, ответов не было слышно вовсе.

— Что с вами, Клиф? — бросилась к начальнику охраны Урсула, но тот только отмахнулся.

— Заприте дверь на замок, Станислав, — распорядился Волков, не поворачивая головы. — И не стойте возле неё. Двери здесь у вас — одна видимость, надолго его не задержат. Сначала он будет стрелять сквозь дверь, потом…

— Кто будет стрелять? — спросила удивлённо Ирис, бросив взгляд сначала на брошенный автомат, потом на Льюиса. Начальник охраны в тот момент менее всего напоминал человека, способного стрелять в кого бы то ни было.

— Я знаю, кто, — заявила неожиданно Барбара.

— Да, именно он, — подтвердил Волков. — Ваш шантажист. Я правильно понял, Клиффорд, что дежурства Майкла приходились на вечернее время? Ну да, понятно. А вы, Урсула, что скажете?

— Что? — захлопала глазами Урси.

— Не жаловался ли Майкл в последнее время на сонливость?

— Ха! — хохотнула медсестра. — Сонливость! Мягко сказано. Не он, а Джордж на его сонливость жаловался. Чуть не каждый раз, как ему дежурить после Майкла, приходит — а красавчик Микки дрыхнет, что твой сурок, вот за этим вот столом сидя.

— Я же сказал вам, Александр, Джордж почти всегда после Микки заступал, — пояснил Клиффорд. — Однажды, когда я проверял посты…

— Консоль! — произнёс вдруг Волков, глядя в пространство. — «Улиссу»: открыть окно гравимейлера в консоли «Афины».

— Что? — переспросил Льюис.

— Погодите, — остановил его Волков. — Письмо мне пришло.

— От Лаэрта? — неосмотрительно поинтересовалась Ирис, заглядывая Александру в глаза. Зрачки его бегали из стороны в сторону, перескакивая с одной строчки письма на другую.

— Всё! — выдохнул Волков, дочитав. — Ждать больше нельзя, выбора нет.

— Что такое? Чего ждать? Какое письмо? Эйри, кто такой Лаэрт? — разом загалдели все присутствующие, и даже деморализованный Льюис добавил свой голос к общему хору, спросив: «Почему нет выбора?»

— Как же быть? — не замечая шума, думал вслух Волков. — Оставлять их здесь нельзя, к разговору с Джоан я не готов… Эскадра на подходе… «Осы»…

— Опять «осы»? — испуганно спросила Ирис.

— Наш герой только что сообщил на Итаку всё. Точные координаты «Грави-айленд», сведения об аварии… Хуже всего то, что теперь он знает, кто я. «Осы» могут быть здесь с минуты на минуту, четыре штуки уцелело, этого больше, чем достаточно.

— Но ведь «Афина»…

— …ничего не сможет сделать. Стоит «Афине» атаковать одну из «ос», остальным станут известны координаты «Улисса» и тогда…

— А ты тогда прикажешь «Улиссу» переместиться! — предложила мисс Уокер, не заметив, что кричит от возбуждения.

— Для этого придётся включать гравидвигатель, тогда «Улисса» обнаружит Джоан и раздавит его или утопит… Стоп! — остановил себя Волков, и глаза его прояснились. — Ты молодчага, Иришка! И как всегда права! Самое время познакомиться с вашей женой, Роберт!

— И с вашей тёщей, — мрачно буркнул Волкову несколько оправившийся от потрясения Клиффорд.

Длинная и довольно крутая лестница в аппаратную была такой узкой, что идти рядом со своим капитаном у Ирис не получилось, но и поспеть за ним было непросто. Впрочем, на небольшой площадке перед дверью без надписи Волков остановился, поджидая, пока поднимутся все.

— Вы заперли за собой дверь? — первым делом спросил он у Клиффорда, поднимавшегося последним.

— Запер, — прогудел тот, преодолевая одышку. — Но вы сами видели, какие здесь замки.

— Ничего, пару минут на каждый он всё-таки потратит. Пока не убедится, что его не ждут внутри…

— Может, оставить здесь кого-нибудь? — предложил Льюис, глядя исподлобья на автомат в руках у Роберта Уокера.

— Зачем? — удивился Волков, вертя дверную ручку. — Ага, дамы заперлись. Вы хотите задержать его здесь, Льюис? Не настрелялись ещё? Давайте попробуем обойтись без трупов, мне с ним поговорить нужно. Джоан тоже наверняка захочет.

— Но она же с ним незнакома! — возразил Уокер, неуклюже забрасывая автомат за спину.

— Вы думаете? — усмехнулся Александр. — Сейчас посмотрим, кто с кем знаком. Посторонись, Иришка.

— Там кричат… — шепнула, отодвигаясь в сторону, мисс Уокер и указала пальцем на дверь весьма внушительного вида. Прислушиваться Волков не стал, отошёл на полшага назад, поднял ногу, сказал «Ха!» и двинул каблуком чуть выше дверной ручки. Что-то визгливо треснуло, матовая поверхность лопнула, ощерившись корявыми осколками пластика, подалась, лениво повернувшись на петлях, и необходимость напрягать слух отпала.

— …жил со мной. Жил, понимаешь?! — кричали в большой совершенно круглой комнате, однако мисс Уокер не сразу узнала голос, искажённый эхом. Сначала увидела Марту в самом центре комнаты, потом сообразила — кричит именно она, поскольку в комнате не было кроме неё ни души.

— Жил, — повторила она с отчаянием в голосе, — а не подыхал медленно, как с тобой! Не любил, ну и что же… Ведь жил.

— Жил, — подтвердил устало женский голос, прозвучавший ниоткуда. — Во лжи. Значит, и раньше лгал.

На этот голос отозвалось нечто, спавшее в самых глубинах души Ирис Уокер, словно задрожали струны, тронутые нечаянно. Прежде чем сознание подсказало: «Это и есть Джоан», — девушка крикнула: «Мама!» — и бросилась в центр круглого пустого помещения.

— Эйри?! — удивился неживой голос. — Зачем ты здесь? Я же просила Роберта…

Даже самый нечувствительный к интонациям толстокожий субъект, страдающий в придачу тугоухостью, и то заметил бы, что электронный голос дрогнул, произнося имя Роберта Уокера.

— Чтобы узнать правду! — не узнавая себя, заявила Ирис, испытывая при этом острое желание толкнуть как следует Мартышку. Что она, в самом деле, торчит в центре комнаты нагло, так, будто имеет на это право.

— В последнее время все почему-то стремятся попасть сюда, чтобы рассказать мне правду, а не узнать, — проговорила Джоан печально. Услышав это, Ирис глянула на Марту с нескрываемой ненавистью, но глаза цвета легированной стали ответили ей холодно и спокойно. «Саша говорил, что она фрилэндер! — припомнила Ирис. — Что мы здесь о любви, о правде? Со шпионкой и заведомой лгуньей».

— Как ты выросла, Эйри… — задумчиво проговорила Джоан.

— Ты можешь меня видеть? — оглядываясь, спросила Ирис.

— Я могу видеть всех, кто сюда приходит, и не только их. Много могу видеть, даже слишком. Гораздо больше, чем успеваю понять и запомнить. Очень сложно выбрать главное, — ответила Планетарная Машина. — Вот, не заметила, как выросла моя дочь.

— Так выросла, что успела даже выскочить замуж, — саркастически заметила Марта. — Если только не врёт, как все Уокеры. Не смотри на меня так, девочка, кое в чём ты солгала точно. Тот, кого ты представила, как твоего мужа, не фрилэндер, это я точно знаю.

— Иришка, не горячись, — поспешил Волков остановить свою «жену», собиравшуюся перейти от уничтожающих взглядов к делу. — Мы сейчас во всём разберёмся спокойно и расставим точки над всеми заслужившими их буквами. Ирис вовсе не называла меня фрилэндером, это сделал за неё господин Льюис, но он и не думал никого обманывать, правильнее сказать — обманулся. Не мог представить себе ничего страшнее нападения фрилэндеров, почему и увидел во мне того, кем я никогда не был. Клиффорд вообще много ошибок наделал. По роду службы и здесь, и в Сан-Франциско общался большей частью с мужчинами, женщин воспринимал как некое бесплатное к ним приложение, в женской психологии разбирался поэтому, как конь в дифференциальной геометрии.

Льюис, топтавшийся у двери неуверенно, хотел подойти ближе, но передумал. И вслух не сказал ничего.

— Да, Льюис, — обратился к нему Александр, — вам просто не повезло. Джоан — женщина, шпион фрилэндеров тоже оказался женщиной. Как результат — барьер отключен, «Грави-айленд» лежит на воде, эскадра фрилэндеров на подходе. Правда, Марта?

— Я не имею к этому никакого отношения, молодой человек, — высокомерно молвила изобличённая шпионка.

— Кто же сообщил фрилэндерам, что барьера нет, сразу же после аварии? — быстро спросил, глядя на неё в упор Волков. — Кроме Льюиса, Уокера, Леви и вас у входа в аппаратную…

— Был ещё Майкл, — напомнил Клиффорд.

— О нём мы поговорим позже, — усмехнулся Волков, косясь на Марту. Ирис могла поклясться, что, услышав о Майкле, та едва удержала усмешку. Глянула на Сашу (понял ли он?), но тот продолжил как ни в чём не бывало:

— Так вот, Марта, каждый из четверых, кто был там сразу после аварии, не любил фрилэндеров и боялся их, вы — нет. Почему?

— Теперь незачем скрывать, — насмешливо ответила Марта. — Да, я работала на фрилэндеров, и очень успешно, все десять лет, пока жила здесь. Но вы ошибаетесь, считая, что авария — моих рук дело. Я в аппаратной впервые, и вовсе не затем, чтобы, как бедняга Клиффорд, отхватить свои десять процентов подмоченных акций. Я собиралась растолковать Планетарной Машине, что фрилэндеры — такие же граждане Земли, как и её драгоценные баблеры, но не получилось. Поцапались из-за её муженька.

— Она говорит правду, — подтвердила Джоан.

— Я знаю, — неожиданно легко сдал позиции Волков, бросив на Марту ехидный взгляд. — Вы, мисс Кларк, были у меня под подозрением давно, как раз из-за этого словечка — «баблеры». Ирис вспомнила, что впервые слышала его именно от вас. После вы сами сказали, что не любите, когда Сан-Франциско называют Фриско [6]. Понимаете, о чем я?

— Ну и что же? — огрызнулась мисс Кларк. — К чёрту слэнг, из-за одних словечек вы не пришьёте мне эту аварию. Говорю же, что в аппаратной я впервые. Что на это скажете, мистер всезнайка?

— Скажу, что настоящий инициатор аварии прекрасно понимал женщин, — широко улыбнулся Волков, — и поэтому преуспел. Вы со мной согласны, Джоан?

— Не знаю, должна ли я отвечать вам, — ответила с расстановкой Планетарная Машина. — Если я правильно поняла ваш намёк, вы считаете, что я в сговоре с этим человеком. Мои взаимоотношения с ним — моё личное дело, а не семейное. Независимо от того, действительно ли вы муж моей дочери…

— Мама… — перебила её Ирис, чувствуя, что краснеет.

— Что значит «взаимоотношения с ним»? — поинтересовался Уокер, повысив голос.

— Не будь смешным, Робби, — окоротила его Джоан, — уж во всяком случае, они не зашли так далеко, как шашни некого управляющего с инициативной его секретаршей.

— Как посмотреть! — не сбавляя тона, заявил Уокер и сдёрнул с плеча автомат. — Я бы не сказал, что банальный адюльтер страшнее самого настоящего предательства!

— Банальный адюльтер?! — возмутилась оскорблённая Марта, поворачиваясь к шефу. Глаза её метали искры.

— Да замолчите же вы все! — заорал Волков. Потом, в наступившей тишине продолжил, уже спокойнее:

— Роберт отдайте автомат… нет, Леви тоже нельзя. Верните его Клиффорду. Он здесь самый спокойный, хоть вы и обзываете его Пулемётом. Внесём ясность. Во-первых, я не муж Ирис. Это была ложь, но ложь во спасение. Нужно было оградить Иришку от посягательств всяких проходимцев, и я придумал эту враку. Понимаете, Джоан, я тогда не знал ещё, кого мне стоит опасаться больше всех в собравшейся вокруг вас тёплой компании.

— Считаю своим долгом заявить, — произнесла официальным тоном принцесса Грави, подходя к Волкову и обнимая его за плечи, — что Саша…

— Потом, Иришка, потом заявишь, — шепнул ей Волков по-русски и мягко высвободился.

«Жаль», — огорчилась Ирис. Уж очень ей хотелось сделать публичное заявление о своей помолвке, раз представился такой удобный случай.

— Во-вторых, — продолжил Волков, — ваши, Джоан, взаимоотношения с этим мерзавцем перестали быть вашим личным делом в тот момент, когда лопнул первый социальный бабл, и первый ничего не соображавший от страха несчастный почувствовал, что задыхается и падает в бездну.

— Но я ведь… — попробовала возразить Планетарная Машина.

— Нет! — перебил её неистовый капитан. — Я ещё не закончил. Жизнь тех немногих, кого ещё можно спасти, тоже не ваше личное дело! Не ваше личное дело определять, кто из живущих на Земле достоин быть её гражданином, а кто — нет! И вообще не ваше дело решать судьбу тех, кого выдворили под благовидным предлогом на Марс и не дают теперь вернуться!

— Значит, вы гражданин Внешнего Сообщества, — задумчиво проговорила Джоан, когда эхо обвинительной речи стихло под круглым потолком. — Он предупреждал меня, что в скором времени нужно ждать вторжения с Марса, и оказался прав. Как вы попали на Землю, господин Волков?

— Вопреки всем правилам, — ответил капитан «Улисса», скрестив руки на груди и задрав подбородок.

— Мама! — вмешалась Ирис. Разговор встревожил её не на шутку. — Саша спас меня! Поймал мой бабл в этом — как его? — в поясе астероидов! Если бы не он, меня бы побило камнями! Правильно я рассказываю, Саша? Он поймал меня и повёз сюда, на Землю, потому что если бы он подчинился приказу и отправил бы меня на Итаку… то есть я хотела сказать, на Марс, могла бы начаться из-за меня заварушка, и… И вообще, «Улисс» ничего не нарушил, он подошёл к Земле, не используя гравитационный двигатель… «Боже, я проговорилась!» — ужаснулась скрытная мисс Уокер, зажала рот рукой и покосилась на своего капитана. Саша улыбался!

— Ваш корабль оборудован гравитационным двигателем? — сухо поинтересовалась Джоан.

— Водится за стариной «Улиссом» такой грешок, — довольно хохотнул Волков.

— Он должен быть уничтожен, — безапелляционно заявила законопослушная Планетарная Машина.

— Неужели вы будете так жестоки, что утопите в океане корабль, носящий имя самого Одиссея? — с дрожью в голосе спросил Александр. Глаза его блестели.

— Сразу же, как только вы укажете его гелиоцентрические координаты. Закон есть закон, молодой человек, и даже спасение моей дочери…

— Не хочется вас прерывать, — вмешался Клиффорд, с минуту уже не участвовавший в беседе. — Но мне кажется, там стреляют.

— Се грядёт ваш герой-избавитель, Джоан! — насмешливо продекламировал Волков. — Сейчас он воюет с дверью, но скоро доберётся до нас. Клиффорд, отойдите от входа, оставьте в покое ваш автомат и не стреляйте, ради бога. Дайте мне перекинуться с ним хотя бы парой слов.

— Он вас убьёт! — обеспокоилась Барбара.

— Кишка тонка, — бросил Волков по-русски и по привычке сунул руки в карманы.

Торопливые шаги на лестнице. Скрипнула дверь.

— Джордж?! — удивлённо вскрикнула Урсула.

Глава тринадцатая

— Помолчи, Урси, — попросил охранник, оглядывая столпившихся в центре круглой комнаты людей. Стёкла его тёмных очков блеснули, ствол автомата указал на Клиффорда Льюиса.

— Бросьте оружие, Клиф, — приказал Джордж, проследил за исполнением приказа, затем продолжил: — А теперь толкните ногой ко мне. Очень хорошо. Надеюсь, ни у кого не появится желание пошевелиться?

— Как фамилия этого обходительного господина? — спросил вдруг капитан Волков.

— Лукаш, — ответила пани Левицкая, — и это именно он…

— Не советую продолжать, Барби, — попробовал остановить её Джордж, но его самого прервали.

— Вы хотите сказать, Барбара, что это и есть ваш шантажист? — спросил Волков, выходя из толпы. — Но я и сам уже в курсе. За ним числятся дела похлеще, чем угрозы в ваш адрес.

— Объявился наш мятежный капитан, — праздничным тоном проговорил Лукаш. — На ловца и зверь бежит. Знаете, Волков, на вашем месте я бы не лез в эту кашу и вообще вёл себя как можно тише. По закону любой гражданин Внешнего Сообщества просто обязан убить вас везде, где встретит.

— Откуда же здесь, на Земле, окажется гражданин Внешнего Сообщества? — с наигранным простодушием поинтересовался объявленный вне закона капитан.

— Угадайте, — ухмыльнулся Лукаш. — Я помогу вам немного: представьте на минутку, что Внешнее Сообщество решит дать гражданство одному хорошему человеку в признание его заслуг.

— Оставим в стороне неприятный для вас вопрос о характере заслуг, — отозвался Александр. — Спрошу лишь одно: вас уже сделали гражданином Сообщества? Только кратко: да или нет?

— Да! — напыщенно заявил Джордж.

— Тогда мы с вами в равном положении. Я тоже просто обязан убить вас везде, где встречу. Если же принять во внимание ваши подвиги здесь, на «Грави-айленд»…

— В равном положении, говоришь? — прервал его Лукаш, поднимая автомат.

— Не вздумай стрелять! — предупредил Волков, поднимая руку.

— Почему? — хихикнул Джордж и нажал на спусковой крючок. Ударила очередь, по полу запрыгали гильзы. Ожесточенное лицо стрелка вытянулось, когда он увидел, куда легли пули.

— Господи!.. — пробормотал он по-русски. — Значит, Микки недаром в штаны наложил…

— Зачем вы стреляли, Лукаш? — весьма строго спросила Джоан, но тот смолчал, скорчив неподражаемую гримасу, и снова поднял оружие, направив его в толпу.

— Ты спятил? — заорал на него Клиффорд, отскакивая в сторону.

— Жора, ты круглый дурак, — раздражённо проговорил Волков, — из стрельбы всё равно ничего не выйдет, зато Джоан теперь видит, что ты за фрукт.

— Плевать, — осклабился Джордж, но стрелять передумал. Его автомат брякнул об пол, а в руках оказался небольшой чёрный предмет, размерами и формой напоминающий бильярдный шар. Прежде чем Саша успел осознать опасность, Лукаш потянул за какую-то ручку, шар издал звонкий щелчок и замигал лампочкой.

— Гравимаяк? — удивился Станислав Левицкий. — Откуда он у вас?

— Позаимствовал у Клифа, — ответил коротко Джордж и добавил: — Теперь возвращаю. Ловите, Клиф.

Когда подброшенный в воздух шар ударился об пол в первый раз, Лукаша уже не было в аппаратной. Шаги его прогрохотали по лестнице и затихли в отдалении, а шар всё ещё катился, подмигивая лампочкой остолбеневшим свидетелям обвинения. Первым опомнился Волков. Метнулся, подхватил шар у самой стены, осмотрел его бегло и спросил Льюиса:

— Как выключить?

— По-моему, это невозможно, — неуверенно пробормотал тот и глянул на Леви, ища поддержки.

— Возможно, — буркнул тот. — Но нужен деактиватор. Он в коммутационном отсеке, если только его никто оттуда…

— С-сволочь, — выругался Волков, разглядывая шар, как Гамлет, отыскавший череп своего шута. — Жора, конечно, спёр и деактиватор.

— А зачем нам маяк? — решилась спросить Ирис, с тревогой глядя на своего капитана. Никогда ещё не видела Сашу таким…

— Он не нам, — процедил Волков, — а «осам».

Ирис попробовала представить последствия. «Осы» найдут маяк на «Грави-айленд». Если они нападут…

— Есть отсюда ещё один выход? — быстро спросил Волков у Уокера. Не дождавшись ответа, заорал: — Да быстрей же думайте, эту штуку нужно срочно за борт!

— Вот лестница на крышу, — ответила Джоан. Ирис обернулась туда, откуда слышался ноющий звук. Действительно лестница! Часть потолка опускалась наискось, обнаружились перила, свежий морской ветер ворвался в аппаратную, на высокие ступени лёг кровавый закатный свет.

«Он хочет вынести маяк отсюда, но ведь «осы» тогда нападут на него самого!» — сообразила Ирис, кинулась следом за неразумным своим капитаном, крича:

— Саша! Я с тобой…

— Нет! — неожиданно грубо оборвал её Волков. Ирис остановилась в замешательстве. Саша взбегал по крутым ступеням, крича на ходу:

— Джоан! Поднимайте лестницу! Быстро!

— Сашенька! — выдохнула мисс Уокер, глядя, как споро пошла вверх массивная плита.

— Прощай, Иришка! — крикнули сверху, и створка люка стала на место, словно захлопнулся рот великана.

— Мама, что ты делаешь! — взмолилась принцесса Грави, слёзы брызнули из её глаз. — Они нападут на него и зажалят насмерть!

— Я не в ответе за граждан Внешнего Сообщества, — возразила Планетарная Машина, но уверенности в её голосе не чувствовалось.

— Люди везде и всегда остаются людьми! — Ирис даже ногой топнула, досадуя на собственное бессилие. — Пусти меня туда, я хочу быть с ним, хочу видеть…

— Джоан, включи хотя бы обзорные экраны, — укоризненно проговорил Уокер. — Девочка права, нужно помочь ему… Что это?

Ирис снова вытерла глаза — опять слёзы! — ахнула от неожиданности — показалось, стены исчезли, — и глянула туда, куда указывал отец. Четыре длинные белые полосы из-за горизонта, изогнутые круто, тянулись, как показалось девушке, целясь прямо в неё.

— Это «осы», папа! — простонала Ирис, поискала глазами и нашла маленькую фигурку бегущего человека. Издали казалось, он еле ползёт, на самом деле бежал изо всех сил по обширной крыше летающего острова, но не навстречу «осам» и не от них — куда-то в сторону.

— Зачем он туда?! — недоумевал громко Льюис. — Выбросил бы с этого края в воду…

— Нельзя, — ответил негромко Леви, пытавшийся казаться спокойным. — Если это истребители-автоматы, получившие наводку на гравимаяк…

Тут он осёкся, виновато глянув на Ирис.

— Договаривайте же, Леви! — Уокер смотрел то на Волкова, то на белые линии, росшие с пугающей быстротой.

— На них лазеры установлены. Если бросить маяк здесь, зацепят, стреляя, платформу.

— А то, что они Сашу могут зацепить, это ничего?! — возмутилась Ирис, выскакивая в самый центр комнаты. — Мама, сделай же что-нибудь!

— Джоан, — вмешался вдруг Левицкий, — насколько мне известно, эти истребители тоже с гравитационными двигателями. Почему вы бездействуете?

— Я не бездействую, — отозвалась Джоан, — пытаюсь установить связь с неизвестными кораблями по гравиканалу. Возможно, на борту люди.

Четыре тёмных тела на остриях линий приостановились, одновременно рванулись вбок, зависли, словно осматривались… Ирис задержала дыхание, прижимая ладони ко рту, чтобы не закричать — Саша был на самом краю площадки…

— Бросай же! — вопил Клиффорд, как будто его могли слышать. И тут случилось самое страшное, чего мисс Уокер не ожидала совсем — её неистовый капитан, оказавшись на краю, махнул с разбегу в тридцатиметровую пропасть.

Сердце оборвалось в груди Ирис, крикнуть она не смогла. Подкосились ноги, ослабевшая девушка опустилась на колени, потом села на пол — в голове мутилось, и пол раскачивался под ногами. Она уже не видела, как четыре тонких красных луча возникли в предвечернем прозрачном небе, опустились в море, не зацепив округлый бок летающего острова, как взметнулись над водой фонтаны пара… Что-то кричал отец, Клиффорд вторил ему, но звуки, слышимые словно бы издалека, не достигали сознания. Смотреть на «ос» не хотелось, и вообще не было никакого желания смотреть. Зачем? Механические убийцы, только что загнавшие Волкова в пропасть, неминуемо должны были добраться и до самой мисс Уокер, но это было ей безразлично. Апатия, овладевшая ею, помешала увидеть, что произошло с истребителями-автоматами. Только позже из рассказа отца она узнала — четыре округлые тени устремились друг к другу, будто их стянуло невидимыми нитями, сшиблись с размаху, на месте столкновения вспух огненный клубок, разросся, подёрнулся чёрными прожилками дыма и померк, превратившись в серое грязное облако. И северо-восточный крепкий ветер отнёс его в сторону раньше, чем край набухшей дымной кучи достиг металлического берега «Грави-айленд». Платформу качнуло, но этого Ирис тоже не ощутила, чувства включились, когда кто-то стал трясти её за плечо. «Отец…» — узнала она, потом увидела: папа что-то кричит, указывая пальцем туда, где был взрыв. И только потом слух вернулся к ней, и она смогла разобрать:

— Да посмотри же, Эйри! Он жив! Выжил! Ты когда-нибудь такое видела?

— Кто выжил? — пробормотала она, не понимая, чего от неё хотят, потом подняла голову и бросила равнодушный взгляд туда, куда указывал приплясывавший от возбуждения Роберт Уокер. И снова задержала дыхание, не веря глазам. Маленькая фигурка медленно поднималась над волнами, ничем не поддерживаемая и поэтому представлявшаяся хрупкой и эфемерной, как угольная чёрточка, прочерченная по закатному багрянцу. Воспарив выше неяркого солнечного диска, фигурка скользнула к платформе, полого снижаясь.

— Сашенька мой! — шепнула Ирис, поднимаясь на ноги.

Волков споткнулся, когда достиг крыши, пришлось ему пробежать несколько шагов, чтобы не упасть, но дальше побрёл не спеша, должно быть, хотел поразмыслить дорогой.

— …на геостационарной орбите обнаружен корабль, оборудованный гравитационным двигателем, — монотонно бубнила Джоан. — На запрос о приписке, пункте назначения и экипаже ответил: «Исследовательское судно «Улисс», Внешнее Сообщество, порт Аркадия, Марс, участвует в спасательной операции, в настоящее время оставлен экипажем».

— Это же наш «Улисс», мама! — пояснила мисс Уокер, но её не услышали.

— Я приняла решение уничтожить его, Роберт. Кораблям с гравитационным двигателем запрещено находиться в околоземном пространстве.

— Джоан, я думаю, в этом случае нужно сделать исключение, — вступился Уокер. — Господин Волков назвал причину визита, я нахожу её уважительной, и вообще…

— Исключения опровергают правило, господин управляющий, — строптиво возразила Планетарная Машина. — Тебе больше не удастся вертеть мною, как заблагорассудится.

— Но, мама… — начала Ирис, отыскивая подходящий аргумент, однако голос её потонул в криках:

— В спасательной операции, вы слышали?

— Ну да, с истребителями мы цацкаемся, а исследовательский корабль…

— Но он же с гравидвигателем!

— Что делать, закон…

— Закон писали люди, Клиффорд, а людям свойственно ошибаться.

— Леви, не передёргивайте. На то и Планетарная Машина, чтобы…

За азартным ором никто не услышал, как опустилась лестница, и как Волков сошёл вниз, походкой разморенного солнцем курортника.

— Что за шум, а драки нет? — спросил он по-русски, громко.

— Сашка! — завопила Ирис и накинулась на него с разбегу, причитая:

— Как ты меня напугал! Чтоб в первый и последний раз, слышишь, я чуть с ума не сошла! Дурашка…

Волков слушал, задрав брови, и вид имел, нужно сказать, огорошенный, а мисс Уокер прижималась щекой к спрятанному под комбинезоном трижды благословенному «поясу Афины» и шептала: «Сашка…» Совсем забыла о готовящейся казни «Улисса».

— Как вам это удалось? — отважился прервать сцену встречи Уокер.

— Вы об этом трюке? Удивляюсь, как я успел добежать. Повезло. Дальше — дело техники. Маяк полетел вниз, а я — вверх. «Осы» тупые, им указано было целить в маяк, они и шарахнули по нему из всех своих четырёх могучих лазерных пушек.

— Да я не об этом спрашиваю. Как вам удалось взлететь? И что вы такое учинили с истребителями?

— Это не я, а «Улисс». Подхватил меня, не дал упасть, а «ос» столкнул лбами, благо они были близко друг к другу и не успели сообразить, что с ними делают.

— Что же ты сразу не полетел! — гневно вопросила мисс Уокер и даже кулаком легонько стукнула.

— Понимаешь, Иришка, — смутился он, — включить режим левитации через консоль — язык сломаешь, и времени куча. Но когда охраняемый падает, «Афина» подхватывает его сразу и сама включает всё, что нужно. Всё хорошо, что хорошо кончается. Победителей не судят.

— Охраня-а-аемый… — передразнила девушка, но больше не прибавила ничего. Ведь правда — победителей не судят.

— Ошибаетесь, Александр, — мрачно буркнул Левицкий, тяжело переживавший вердикт, вынесенный Планетарной Машиной тёзке Одиссея. — У нас судят и победителей. Джоан приговорила ваш корабль к уничтожению.

— И не только приговорила. Уже исполняю приговор, — сухо прокомментировала Джоан.

— Я знаю, — ответил смиренно капитан «Улисса». — Пока брёл по крыше этой консервной банки, получил от шкипа несколько истерических посланий. Скоро все присутствующие насладятся зрелищем гибели моего корабля. Что делать, закон есть закон…

— Саша, но как же… Ведь всё погибнет, и приборы твои, и книги… — бормотала растерянно Ирис, — я только одну и успела прочесть, да и то не всю…

— Что ты прочла, Иришка? — спросил Саша.

— «Трое в лодке» прочла, — ответила Ирис, хлопая глазами. И пуще того удивилась, когда услышала в ответ:

— Пусть будет легка ладья твоей жизни, возьми в нее только самое необходимое: уютное жилище и скромные радости; ту, которая тебя любит и которая тебе дороже всех; двух-трех друзей, достойных называться друзьями; кошку и собаку; одну-две трубки; вдоволь еды и вдоволь одежды и немножко больше, чем вдоволь, питья, ибо жажда — страшная вещь.

Пока мисс Уокер пыталась вспомнить, откуда знает эти его слова, он добавил торжественно:

— И ты увидишь тогда, что ладья твоя поплывет легче, что ей почти не грозит опасность перевернуться, да и не беда, если она перевернётся: нехитрый, добротный груз ее не боится воды.

Ирис глянула недоверчиво в прищуренные глаза своего капитана: «Он что-то задумал», — и успокоилась окончательно. Спокойно наблюдала, как в темнеющем небе возник и стал расти силуэт «Улисса», похожий на заточенный с двух сторон карандаш. «Какой он огромный!» — подумала мельком девушка, когда корабль закрыл на мгновение тонущий в океане солнечный диск и величаво погрузился в воду, почти без всплеска. Разошлись две гряды невысоких волн и над местом гибели исследовательского судна «Улисс» протянулась закатная «дорожка».

— Мои соболезнования, — нарушил тишину Клиффорд Льюис.

— Принимаю, — отозвался Волков и пожал протянутую ему руку.

Леви скорбел молча, Барбара, внимательно слушавшая диалог капитана с его «женой», признаков волнения не проявляла.

— Кстати, Роберт, — встрепенулся Александр, оборачиваясь к управляющему. — Сообщаю вам, что видел эскадру ракетоносцев. Специально поднялся повыше, чтоб осмотреться, и…

— Вы не ошиблись? — встревожился Уокер.

— Как тут можно ошибиться? Пять корыт, идут на всех парах, вовсю чадят соляркой. Или на чём там они у фрилэндеров работают?

— Не знаю. Спросите Марту, она недавно оттуда.

— Марта! — позвал Уокер, вертя головой. — Да где же она?

— Должно быть, вспомнила об одном важном деле, — хмыкнул Волков. — Где у вас тут радиопередатчик, Роберт?

— Понятия не имею. По-моему, тут такого нет.

— Как же нет? — удивился Александр. — Должен быть, и довольно мощный. Ваш радиообмен с орбиты Марса слышно! Что вы хотите сказать, Станислав?

— Роберт просто не знает об аварийной радиостанции, — отозвался тот. — Я и сам о ней давно уже не вспоминал за ненадобностью. Немудрено и забыть — четверть века никто ею не пользовался, вот разве что дежурные техники включали для профилактики, да и то — раз в полгода.

— Два раза в сутки, — поправил Волков.

— Что? — не понял главный инженер.

— Мы следим за вами чуть больше года, всё это время ваша радиостанция свистела в эфир не реже двух раз в сутки. Кто мог выходить в эфир, если управляющий и главный инженер — ни сном ни духом? Вопрос риторический. А вот и ответ на вопрос о местонахождении Марты: она возле радиостанции. Где это, Станислав?

— В коммутационном отсеке. — Главный инженер неприязненно покосился на своего управляющего.

— Что вы опять на меня так смотрите, Леви, — оскорбился Роберт, — как на врага рода человеческого?!

— Потому он на тебя так смотрит, дорогой мой, — язвительно молвила Планетарная Машина, — что Марта пользовалась особым покровительством, несмотря на не слишком развитый интеллект.

— Извините, Джоан, — почтительно вклинился Волков, — но вы недооцениваете эту женщину. Вы пристрастны, и многого не принимаете во внимание. Марта недалека от того, чтобы взять у вас реванш.

— Не понимаю, — отозвалась холодно Планетарная Машина, не терпевшая, когда кто-либо ставил под сомнение её могущество.

— Поясню, но перед этим спрошу. Способен ли ваш гравископ следить за объектами размером, ну скажем, метра два в длину и толщиною в полметра, при условии, что гравидвигателем они не оборудованы?

— Нет. Птицы, рыбы и морские млекопитающие меня не интересуют, — не раздумывая, ответила Планетарная Машина.

— Прекрасно. Второй вопрос. Станете ли вы топить корабль, на котором три сотни человек, если узнаете, что один из них негодяй и преступник?

— Нет, конечно, за кого вы меня принимаете?

— Третий и последний вопрос. Сообщал ли вам кто-нибудь сведения о боевых ракетах и торпедах?

— Послушайте, молодой человек, — рассердилась Планетарная Машина, — приберегите ваш странный юмор для более подходящего случая. Не понимаю, зачем мне могут понадобиться сведения об ископаемом оружии?

— Господи, — промямлил Станислав Левицкий, — она ведь действительно ничего не знает…

— Что от меня ещё скрыли?! — гневно осведомилась Джоан.

— То, что корабли фрилэндеров, набитые ни в чём не повинными людьми, — проговорил, отчётливо выговаривая слова, Волков, — несут как раз такое ископаемое оружие, с которым вы не в состоянии что-либо сделать. Топить корабли вы не можете, защититься от ракет и торпед не способны, не защищаться и погибнуть вы тоже не можете себе позволить. Вашу платформу разобьют ракетами, и тогда те несчастные, которых вы собирались наделить вечной жизнью…

— Откуда вы знаете? — прервала его Джоан.

— Догадался. Если захотите, потом объясню как. Сейчас важно расхлебать кашу, которую вы все тут благонамеренно заварили.

— Но как? — спросила Планетарная Машина. Броня её электронной души дала трещину, и свежий разлом обнаружил обыкновенную беспомощность растерявшейся под давлением обстоятельств женщины.

— Нет ничего проще, — проговорил Волков мягко. — Я помогу вам, но только…

— Вы тоже хотите поставить мне условия, — горько молвила Джоан.

— Особые условия. Их всего два. Первое: немедленно вернуть на Землю ваших бессмертных.

— Вы опоздали, — оживилась Джоан. — Я выполнила ваше условие до того, как оно было поставлено. Как только поняла, что Джордж обманул меня, уложила баблы на обратный курс и вернула управление автоматическим навигаторам. Второе ваше условие, конечно, касается лично вас. Если вы хотите стать гражданином Земли и получить акции «Грави»…

— Нет, — ответил Волков, — я хочу, чтобы мой «Улисс» реабилитировали и разрешили бы ему пребывание на Земле.

— Только-то? — изумилась такой покладистости капитана «Улисса» практичная Планетарная Машина. Считайте, что ваше пожелание выполнено. Кроме того, я сама предала его земле, сколько мне помнится.

— Прекрасно! — просиял Волков.

— Что прекрасно?! — возмутился Станислав Левицкий. Ему никак не удавалось вставить хоть слово в диалог человека с машиной. — Эскадра фрилэндеров в двух часах пути, на борту у них ракеты и торпеды, с которыми Джоан не в состоянии справиться, а вы печётесь о посмертной реабилитации вашего корабля! Пока мы здесь теряем время, Марта уж наверняка успела… Что такое?

Волков смеялся. Отхохотав в полной тишине, вытер набежавшие на глаза слёзы, похлопал по плечу оторопевшего главного инженера и проговорил с трудом:

— Ох… Извините, Станислав, это нервное. От умственного перенапряжения. Вы правы, пойдёмте разбираться с вашей Матой Хари.

— С кем?

— Была такая танцовщица, — пояснила мужу Барбара.

— И по совместительству шпионка, — добавил развеселившийся капитан реабилитированного корабля.

Глава четырнадцатая

Путь в коммутационный отсек занял минут десять. Пришлось спуститься с верхнего уровня «Грави-айленд» на самый нижний ярус. Поговорить с Сашей по дороге у Ирис не получилось. Капитан беседовал с главным инженером.

— Что это за чепуха о бессмертии? — спросил Леви, догнав Волкова у дверей конференц-зала. Мисс Уокер, собиравшаяся задать этот вопрос в самую последнюю очередь, вынуждена была уступить первенство, но ответ слушала с интересом.

— Почему же чепуха? — охотно ответил Александр, находившийся в прекрасном расположении духа. Можно было и пофилософствовать. — Отнюдь. Я назвал Жору круглым дураком напрасно, он неплохо обработал Джоан, да и вас всех тоже. Первым делом открыл Планетарной Машине глаза на ограниченность её информации о мире, намекнув, что это результат злонамеренных действий правления «Грави». Убедить её в этом оказалось проще простого. Первый аргумент — управляющий лжёт ей… — Волков оглянулся на Роберта Уокера и продолжил, понизив голос: —…в личном вопросе, лжёт бессмысленно и бесцельно, значит, может лгать и в остальном. Второй аргумент — лжёт Клиффорд, культивирует зачем-то образ врага, изображая фрилэндеров неприглядно и пристрастно, но при этом сам же организует из их числа приток специалистов, готовых служить за вознаграждение в виде социального жилья и синтетической пищи. Выглядит неважно, правда? Лжёте вы, Станислав… Возмущение ваше понятно, но попробуйте посмотреть глазами Планетарной Машины на манипуляции главного инженера: он сознательно держит Княжества «на расстоянии», но при этом способствует торговле с ними. Выглядит это так, будто главный инженер преследует некие корыстные интересы. Если знать судьбу вашей жены, всё становится понятным, но Джоан эта история неизвестна. Очевидно — вы скрываете что-то, но как понять, что именно? В общем, у Жоры было множество очень удобных мелких фактов. Он сплёл из них цельную картину и показал её Джоан под нужным углом.

— Ну и что же? — возразил Станислав. — Джоан вполне могла выяснить отношения с каждым из нас.

Ирис приходилось иногда переходить на бег, пока пересекали зал менеджеров. Нагнав собеседников в очередной раз, она услышала ответ Волкова:

— …дал ей понять, что правление дезинформирует её, чтобы оправдать собственное привилегированное положение. Убедил в необходимости снять барьер, уложить «Грави-айленд» на воду, чтобы дать возможность фрилэндерам вступить в переговоры, а граждан Земли… Ну, это только моё предположение, подтверждённое лишь отчасти.

— И всё же, — понукал его запыхавшийся от быстрой ходьбы Леви.

— Лукаш внушил ей мысль, что каждый человек боится смерти и мечтает жить вечно. Она захотела одним махом осчастливить всех, кто уже владел баблами, а тех, кто ещё таковых не имел, — во вторую очередь, но тоже непременно. Для того и открыла барьер — пустить сюда фрилэндеров. Наверное, Лукаш обещал, что поможет ей организовать отправку новых граждан в рай. Похоже, она собиралась сделать Жору чем-то вроде сторожа райских врат.

— Но при чём здесь рай?

— Ну, как же… Вечная жизнь без забот — чем не рай. Если разогнать бабл до скорости, близкой к скорости света…

— Господи! — вскрикнул Леви, остановившись резко. Ирис тут же налетела на него сзади, что осталось незамеченным. Станислав бормотал растерянно: «Хотела остановить для них время… Какая глупость… Но это же…»

— Пойдёмте, Леви, потом будете ужасаться. Джоан ничего не знала ни об астероидах, ни о метеоритах, ни о жёстком излучении, ни о том, что подавляющее большинство баблов просто неприспособлено для выхода в верхние слои атмосферы, вы ведь сами скрыли от неё… Простите, я не хотел. Лукашу того и нужно было. Он планировал сделать Планетарную Машину виновницей величайшего злодейства, и ему это удалось. Думаю, рассчитывал, что когда Джоан узнает о крушении баблов, легче будет заставить её подчиняться, а если это не выйдет — подоспеют истребители-автоматы и разделают «Грави-айленд», как бог черепаху.

— Так на кого же он работал?! — негодовал Леви, останавливаясь на верхней ступеньке лестницы гостиничного яруса.

— Жора способный парень, — ответил Волков, — легче сказать на кого он не работал. На корпорацию «Грави», к примеру, не работал. Спускайтесь же, Леви, не стойте! Сам он родом из Княжеств, был заброшен к фрилэндерам, там перевербован и отправлен к нам. Действовал независимо от Марты, но кое-что о ней знал. Здесь, добравшись до грависвязи, стакнулся ещё и с наполеончиками из Внешнего Сообщества. Тройной агент! Очень способный мерзавец и умный к тому же. Чуть было не обставил Планетарную Машину.

— Почему же «чуть было»? Именно — обставил. И нас тоже, — зло проговорил Станислав.

Вышли в кольцевой коридор. Глянув на люк стыковочного узла своего бабла в парковочной нише номер девяносто четыре, Ирис почувствовала усталость, но смогла с ней справиться и снова догнала Волкова, шагавшего по кольцевому коридору рука об руку с главным инженером.

— …видимо, чего-то он не рассчитал, — говорил Саша, и в голосе его сквозила издевка. — Думаю, вмешалась защитная программа, уберегавшая личность Джоан от разрушения. Один из процессов вышел из-под контроля — Джоан жестоко переживала последствия собственных действий. Возможно, даже была способна совершить суицид, — и защитная программа изолировала этот процесс. Случилось что-то вроде потери памяти в результате шока. Некоторые данные о происшествии всё же остались в смежных процессах, но они были связаны только с исходными установками; обида на лживое окружение, к примеру, сохранилась, но потерялась информация о роли Лукаша в происшествии — слишком уж плотно была связана с воспоминаниями о роли самой Джоан. Я рассчитывал, что если на базе обрывков исходных данных запустить новый приоритетный процесс и переключить на него внимание Планетарной Машины…

— Для этого вам и нужно было припугнуть Джоан фрилэндерами?

— Знаете, Леви… Фрилэндеры не просто пугало, — помрачнел Волков, удерживая шаг. — Вполне реальная угроза, между прочим. Мы не прошли ещё? По-моему, сделали полный круг.

«Нет ещё», — подумала Ирис, глянув мельком на парковочную нишу номер один.

— Вот лестница вниз, — сказал вместо ответа Станислав.

— Что там?

— Инженерный ярус, — ответил Леви и сделал приглашающий жест.

«Никогда здесь не бывала, — подумала Ирис, оказавшись в длинном мрачноватом коридоре. — Двери какие-то по обе стороны. Сколько их!»

— Реакторы? — спросил коротко Волков, указывая на двери, как будто узнал о недоумениях мисс Уокер.

— Нет, это залы Планетарной Машины, — ответил Леви, — мозг Джоан. Гравитационных реакторов на «Грави-айленд» нет, только электроника и аппаратура связи.

— Где же они?

— Этого я не могу вам сказать, — виновато ответил Леви. — Поймите меня правильно, господин Волков.

— Ничего-ничего. Всему своё время, — без видимого огорчения прервал его Александр. — Сюда?

И, не дождавшись ответа (Станислав решил, что вопрос риторический), Волков открыл дверь, которой заканчивался коридор и вошёл в коммутационный отсек.

Нервный узел корпорации «Грави» не отличался огромными размерами — круглый зал такого же примерно размера, как и аппаратная. Щиты по стенам с экранами — чтоб удобно было смотреть стоя, круглая тумба пульта в центре и кресла вокруг неё. «Точно как у Саши в рубке», — вспомнила Ирис, и ей стало грустно. «Улисс» погиб. Она машинально отметила про себя — что-то негромко гудит, оглянулась…

— Ну, вот и вы, — произнёс, перекрыв гул, насмешливый женский голос, и мисс Уокер увидела в одном из кресел у пульта Мартышку собственной персоной.

— Так и ходите всюду гурьбой? — поинтересовалась она. — А я вот решила отдохнуть от вашей компании здесь и поболтать с одним милым человеком. Вы же не будете ревновать, Роберт, если узнаете, что этот человек — не вы?

— Ох, как я устал от всего этого, — простонал Уокер.

— Бедненький… Вас утомила семейная жизнь? А вы садитесь, отдохните, — пригласила бывшая секретарша своего бывшего шефа. — Кресел хватит на всех. Прекрасное местечко для свидания, Роберт, дорогой. Может, продолжим наш банальный адюльтерчик? Могу вас успокоить, ваша милая жёнушка сюда не нагрянет.

Уокера перекосило от её слов, но он ничего не ответил, молча опустился в кресло по другую сторону пульта, так, чтобы не видеть Марту. Ирис пошла вдоль стен, рассматривая экраны из чистого любопытства, обнаружила ещё одну дверь: «Ага, кто-то говорил, что в коммутационном отсеке два входа».

— Неужели никак нельзя пригласить сюда Джоан? — удивился Волков, устраиваясь рядом с Мартой. Ирис отметила — напряглась Мартышка, не ожидала.

— Ну почему же нельзя? — буркнул Леви. — В исключительных обстоятельствах можно. Он привычно уселся в одно из кресел, оживил монитор и пальцы его исполнили на клавиатуре замысловатый танец не так, может быть, изящно, как это делала Русская Барби на подмостках парижских театров, но не менее сноровисто.

— Джоан… — позвал неуверенно Роберт Уокер.

— Зачем вы меня сюда позвали, Левицкий? — недовольно осведомилась из пульта Джоан.

— Ч-чёрт! — не сдержала эмоций Мартышка.

— Мы соскучились без вас, — ответил Волков. — Марта как раз собиралась рассказать о какой-то своей приватной беседе. Не так ли?

— Так ли, — огрызнулась Марта. — Вы хотите вызвать меня на откровенность? Пожалуйста. Пока вы там возились наверху, я говорила с командором. Через пару часов корабли будут здесь, и если до того времени…

— Погодите с угрозами, — перебил её Волков. — У вас есть связь с вашим адмиралом?

— Ещё бы. И если в назначенное время я не выйду на связь…

— Да погодите же! — прервал её Волков уже раздражённо. — Никто не собирается бросаться на вас и душить.

«Не знаю, не знаю, — заметила про себя Ирис, — кое-кто, по-моему, не отказался бы, и я его за это нисколько не осуждаю».

— Зачем вашему адмиралу жечь солярку зря? — продолжил Волков с непринуждённостью, в которой Ирис заметила наигрыш. — Мы и сами можем подойти ближе. Он, по моим расчётам, уже где-то в районе Табитеуэа?

— Таби… что? — не поняла Марта.

— Атолл так называется.

— Сейчас спрошу. — Марта ловко затарахтела по клавишам, потом сделала паузу и попросила:

— Название по слогам, пожалуйста.

— Всегда у тебя проблемы с названиями, — хмыкнул Уокер, но его проигнорировали.

— Та-би-те-у-э-а, — продиктовал Волков. — Может, по буквам сказать?

— Обойдусь, — отрезала Марта и вбила название в уже написанное сообщение, аккуратно и медленно нажимая на клавиши. Потом откинулась на спинку кресла, сказав удовлетворённо: — Вот так. А зачем вам это?

— Он может подождать нас там. Пусть ляжет в дрейф, мы туда доберёмся быстрей, чем ваши лоханки доползут сюда. Можем мы это сделать, Джоан?

— Зачем? — сухо спросила Планетарная Машина.

— Там чудо как хорошо, — пошутил Волков. — Коралловый риф, отмели, пляжи…

— Да, мама, мы были там с Сашей, там пальмы, крабы на песчаном берегу… — вмешалась Ирис.

— Понятно, — ответила Джоан. — Я ничего не имею против. Будем там через пятнадцать минут.

— Как быстро вы нашли общий язык с вашей тёщей, молодой человек, — иронизировала Марта. — Приятно видеть такое единодушие в семье. Пальмы, пляжи… Ни дать ни взять пикник! Ага, вот он отвечает: «Атолл Табитеуэа у меня на траверзе, по правому борту, какие будут…» — но это понятно. Сейчас передам ему вашу просьбу, господин Волков.

Ирис насторожилась. Рука Волкова сжалась в кулак, он напрягся. К чему бы? Глянув на своего капитана, девушка поняла, его что-то смутило, и теперь он пытается сохранить внешнее спокойствие. Впрочем, никто кроме неё этого не заметил. Все, не исключая Марты, ждали, что ответит адмирал.

— Он согласен, — сообщила после минутного ожидания Мартышка. — Вы, я полагаю, хотите вступить в переговоры, господин Волков?

— Вы чрезвычайно догадливы, мисс Кларк. — Почтительно поклонился не желавший оставаться в долгу Александр. — Джоан, можете…

— Могу, — отозвалась Планетарная Машина. — Мы двигаемся к атоллу уже около семи минут.

— Осторожнее, там рифы. Поднимите платформу над водой, — попросил осторожный капитан, но не получил ответа. Возможно, Джоан сочла предупреждение праздным или отнесла к разряду шуток, и тем не менее Александр добавил к сказанному:

— Остановитесь восточнее острова, у кромки прибоя. Там очень…

— Хорошо, — перебила его Джоан. — Можете не уточнять, я прекрасно вас поняла.

Ирис могла поклясться, что после этих её слов Волков вздохнул свободнее.

— Не хотелось бы начинать переговоры, на ночь глядя, — заявил он. — У меня голова раскалывается. И спать хочется зверски. Как вы смотрите, Марта, на то, чтобы отложить болтовню до светлого времени суток?

— Положительно смотрю. Я тоже едва держусь на ногах. Но не думайте, что с рассветом ваше положение станет более выгодным, Волков. Наоборот. Утром к ракетам и торпедам можно будет добавить ещё кое-что, неприменимое в ночное время. И ночевать я буду здесь, в коммутационном отсеке.

— Пожалуйста, если вам нравится спать в кресле. Спросите Барбару, не согласится ли она подать сюда ужин, чтобы не пришлось вам бдеть на голодный желудок.

Ирис перестала их слушать. Никак не могла понять, чего добивается Саша. Казалось бы, стоит только обратиться к «Афине» — и ракеты фрилэндеров с торпедами вместе… «Боже, что я за дурочка, — обругала себя самокритичная мисс Уокер. — Корабль наш погиб, а вместе с ним и гравитационный реактор. Мама утопила «Улисса», «Афина» больше не будет нас защищать. Пояс совершенно не нужен. Сразу, как только доберусь домой, сниму его. Надоел». И девушка поёрзала в кресле, устраиваясь так, чтобы не мешал пояс, ставший бесполезным.

Общество разбредалось нехотя, как засидевшиеся гости клубной вечеринки.

— Где вас искать, Роберт? — спросил Волков, задержав Уокера при выходе из коммутационного отсека.

— В моём кабинете. Эйри покажет вам, — отозвался тот.

— Вам не мешало бы вздремнуть, — порекомендовала случайно оказавшаяся рядом Урсула. Управляющий выглядел крайне уставшим.

— Не смогу заснуть, — пожаловался Уокер.

— Дать вам снотворного?

— Послушайте, Урсула, — вклинился вдруг Волков. — Кстати о снотворном. У вас не случалось пропаж в последнее время?

— Было дело, — охотно подтвердила беспечная медсестра. — Но я подумала, что это Джордж взял про запас. Он всё время жаловался на бессонницу.

— Понятно, — проворчал Александр, но что ему стало понятно, не пояснил. Сказал только:

— Когда проснётся Майкл, отправьте его к Льюису за приказаниями. Льюис, мне нужно с вами пошептаться.

Пришлось ждать, пока Саша нашепчется с начальником охраны, и это было невыносимо. Спать хотелось ужасно. Как назло, до парковочной ниши с номером девяносто четыре было рукой подать, но Волков всё шептался с Льюисом, а остальные столпились в коридоре, кроме Урси. Она ушла в медпункт сразу же, как только ей напомнили о прямых обязанностях. Заскучавшая мисс Уокер сонно разглядывала панели кольцевого коридора и слушала вполуха болтовню отца с супругами Левицкими.

— …какое там снотворное… Нечистая совесть спать не даёт.

— Пойдёмте с нами, Роберт. Мы со Стасиком хотим поужинать вместе.

— Спасибо, Барби, но… Вот если бы можно было позвать Джоан…

— Почему бы вам не поговорить с нею?

— Боюсь, Леви. Когда от вас отворачиваются… Потом, вы же не всё знаете.

— И всё же вам нужно с ней поговорить, — услышала Ирис у себя за спиной. «Ага, Клиф уже смылся куда-то», — обрадовалась она, оглянулась и увидела за спиной одного Волкова.

— Вы в бар? — спросил он у четы Левицких.

— Да, — с готовностью отозвалась Барбара. — Хотите заскочить перекусить? Милости просим.

— Спасибо, Барбара, но у меня дел по горло. Может быть, утром. Спокойной ночи. Спокойной ночи, Станислав. Никуда не уходите из бара. Пойдёмте, Роберт, я провожу вас к Джоан.

«Как это пойдёмте, а я?» — возмутилась Ирис, догнала Волкова, и…

— Иришка? Ты почему ещё не у себя? Иди домой, тебе нужно выспаться. На тебе лица нет. Минутку, Роберт…

Волков наклонился к мисс Уокер. Весьма удивлённая оборотом событий, она подставила щёку — думала, он собирается поцеловать её на ночь! — но вместо этого услышала быстрый шёпот: «Иришка, не выходи из бабла без «пояса Афины». Я буду на крыше».

— Ты не собираешься спать? — удивилась девушка.

— Нет. Буду изображать мартовского кота, — подмигнув, невесело пошутил Саша. Больше он не сказал ничего. Догнал медленно бредущего по коридору Уокера, и они свернули на лестницу. Напоследок Ирис смогла расслышать только: «Угостите меня чашечкой кофе, Роберт? В сон клонит, сил нет», — и раздосадованная принцесса Грави уныло потащилась домой.

«Сашка-деревяшка, — злилась она, ожидая, пока откроется люк. — В сон его клонит! А как же я? — Девушка негодовала, шлёпая босиком по тёплому полу гостиной своего бабла. Тяжёлые ботинки сбросила у входа — пусть там валяются, осточертели. — И даже не пожелал спокойной ночи! — переживала она, блаженствуя под тугими горячими струйками душа. — А мог бы…»

Пришлось приструнить себя, слишком уж откровенные сцены мелькали перед внутренним взором ожившей под душем принцессы Грави, когда она думала об утраченных Волковым возможностях. «Ну и ладно…» — подытожила она, показала язык запотевшему зеркалу и, завернувшись в халат, подобрала брошенную как попало одежду вместе с бесполезным поясом… «Минутку, — остановила она саму себя и пошлёпала в гостиную, таща ворох одежды и пояс в охапке, — Сашка-дурашка почему-то просил надеть пояс, когда выйду из бабла. Так и сказал: без пояса из бабла не выходи. А с поясом? Спокойной ночи не пожелал, и сам спать не собирался, отправился к отцу в кабинет — пить кофе. О! Кофе!»

Спать больше не хотелось. Ирис приготовила себе чашечку кофе и уютно устроилась в кресле. «Значит, он считает пояс небесполезным. Кого-то боится? Джорджа? Марты? Кого-то ещё? О Майкле зачем-то спрашивал. Сашка-промокашка. Сказал: буду на крыше. Зачем ему там быть?»

Мисс Уокер встревожилась. О том, чтобы заснуть, не могло быть и речи, пока не будут найдены ответы на все вопросы. Она сунула опустевшую чашку в услужливо раскрывшийся зев судомойки и с минуту ещё стояла, слепо таращась на валявшийся в кресле «пояс Афины». Беспокоившие её вопросы перебирала, как шарики иолантов, нанизанные на нить. «Я ему нужна там, — решила она твёрдо. — Не зря он не пожелал спокойной ночи и шепнул, что будет на крыше». Спохватившись, Ирис стала лихорадочно одеваться: пояс, комбинезон… Ботинки? Девушка поморщилась при мысли, что придётся снова напялить эти бегемотообразные тяжелоступы. Туфли? Нет. Так ничего и не выбрав, она выскочила в кольцевой коридор босиком. «Дует по ногам откуда-то, но пол тёплый. Страшновато в коридоре одной. Хоть и в поясе, но всё же… Саша, небось, просил нацепить его только для моральной поддержки, ведь погиб же «Улисс». Какая мрачная лестница! И не потому вовсе, что людей нет. Вдруг там, за дверью… Боже, страшно открыть! Ну же, трусишка!.. Фу-у-у, никого. Выбитые двери так и валяются в коридоре. Ха! Как Льюис тогда перепугался!.. Мистер Десять Процентов. Нет, не сюда. Эта лестница, а не та. Интересно, в офисном зале есть свет? Помру от страха, если тем… Нет, светло. Бегом по проходу! Здорово, что босиком пошла, вот топоту было бы!.. Если в ботинках. А в туфлях вообще… От топота копыт… Откуда эта чепуха? Да ещё и по-русски… Пыль по полю летит… бред какой-то. Но забавно: от топота копыт… Дверь вся в дырках. От пуль? Ну да, это же Джордж с ней расправился, когда… Папин кабинет заперт. Они там? Не отзываются. Ну-ка, стукну громче! Тишина. Нет, не там они, папа хотел поговорить с мамой, а Саша… Наверх. Эта тоже вся в дырках и треснула. Ох! Чуть не упала. Что тут набросано? Гильзы. Так это, кажется, называется. Ступеньки, ступень… Господи, и как сердце не выскочит? От топота копыт пыль по полю… Эту дверь Саша сам сломал. Темновато здесь. О-о! Кто это?!»

Ирис замерла, сдержав рвущийся из лёгких воздух, вцепилась в косяк распахнутой настежь двери — кто-то посреди комнаты, на полу его размытая тень. Луны молодой серпик, свет скудный. Голос. Папа?

— …не хотел рассказывать тебе, боялся, что ты… как тогда.

— Расскажи, Робби, — попросила Джоан. Электронный голос шелестнул, словно она шепнула на ухо человеку, чья голова рядом, на подушке. — Я должна знать. Что случилось со мной? Мне кажется, я поняла сегодня… Робби, скажи, я сама себя…

— Да, — поспешно прервал её Роберт Уокер, силуэт в центре комнаты пошевелился, сгорбился, бледная лунная тень съёжилась у его ног. — Ты узнала о нас с Мартой. Написала в записке, что не выносишь лжи. Но было уже поздно, когда я прочёл.

— Это ужасно. Господи, какой я была дурой… Знаешь, Роберт, зря ты не рассказал мне. Если бы знала… Я же едва не сделала это снова! Эгоистичная дура… В тот раз предала Эйри, бросила её одну, а в этот раз…

— Мама! — выкрикнула Ирис. Тяжело было слушать признание матери. На секунду ей показалось, что мама там, рядом с отцом в центре полутёмной комнаты, поэтому бросилась туда, со словами: — Никто никого не бросал, правда, папа?

— Эйри? Ты всё слышала? Ведь я же просила, Роберт…

— Мама, прекрати… пожалуйста. Я тоже имею право знать! — заявила девушка, подняв голову к лунной дольке. И потом добавила, припомнив откуда-то: — Шило всё равно рано или поздно вылезет из мешка. Саша вот тоже говорил мне…

— Волков? — спросила Джоан. Казалось, она улыбается. — Смешной мальчик. Ты, что же, влюблена в него?

— Не знаю… — соврала Ирис. Её смутил прямой вопрос.

— Ты всё-таки собираешься за него замуж? — неприятным тоном спросил отец. — А как же Микл?

— Кто такой Микл? — поинтересовалась Джоан.

— Да так, один знакомый, — буркнула Ирис, напрочь позабывшая о предмете недавнего своего глубокого разочарования. Совесть — противный червячок! — шевельнулась внутри: пусть Микл бесчувственный болван с пузырём вместо головы, но он ведь погиб, наверное. «Маме об этом говорить ни к чему, — решила благоразумная дочь. — Я свинья, что так быстро о нём забыла».

— Где же Саша? — спросила она, чтобы сменить тему. И тут же вспомнила — Волков собирался изображать на крыше мартовского кота.

— Он поднялся на крышу «Грави-айленд», — дала справку Джоан. — Сказал, что будет наблюдать оттуда за кораблями. Мне самой показалось подозрительной покладистость Марты. Не понимаю только, что Волков собирается делать, если…

— Мама, опусти немедленно лестницу! — распорядилась мисс Уокер. — Мне нужно быть рядом с ним.

— Не ходи туда, Эйри! — забеспокоился Уокер. — Джоан, не опускай лестницу, слышишь?

— Девочка права, — отозвалась после недолгого раздумья Джоан. Изображение звёздного неба на потолке лопнуло, лестница не успела лечь нижней ступенькой на пол, а Ирис уже взбегала к настоящему звёздному небу. Поднимаясь, услышала слова Джоан: «…нельзя расставаться», — но разговор матери с отцом остался внизу в чёрном провале люка. Легко ступая босыми ногами по нагретым за день и не успевшим ещё остыть шершавым ступеням, принцесса Грави поднялась на крышу лежащего на коралловом берегу воздушного своего замка.

Сашу нашла не сразу — далеко был от люка, на самом краю. Сидел неприкаянно, отвернувшись. Отчуждение почудилось Ирис в его позе, и она придумывала, с чего начать разговор, тихонько ступая по смутно белевшей в призрачном лунном свете огромной круглой террасе. Подойдя ближе, поняла, почему Волков отошёл так далеко. Сначала до её слуха донеслись мерные вздохи волн, потом она заметила красные и белые огоньки над водой, повторённые отражением в дрожащей посеребрённой воде. Корабли. И только когда она приблизилась к своему капитану на расстояние пяти неполных шагов, глазам её открылось то, на что смотрел он — сонный остров в приливе льнущих к самым корням пальм ленивых волн. В самом сердце необычайно светлой южной ночи.

Слова, с таким трудом приготовленные для начала разговора, вылетели из головы Ирис разом, только лишь она услышала:

— Иришка? Хорошо, что ты пришла. Спать мне нельзя, но если ещё немного послушаю прибой — отключусь точно. Садись прямо на крышу — тёплая. Я разулся даже, погулял босиком.

— Папа там в аппаратной… — начала Ирис. Она уселась рядом, обхватив руками колени.

— Говорит с Джоан? Я знаю. Еле удалось заставить его туда подняться. Он ей очень нужен сейчас, чтобы излечить от… комплекса вины.

— Думаешь, он сможет?

— Кроме него не сможет никто, — уверенно заявил Волков, потянулся с хрустом и поменял позу: лёг, закинув руки за голову. Лицо его, белое в лунном свете, казалось, приобрело мечтательное выражение, в уголках губ дрогнули тени. Ирис услышала:

— Тоже чёрное, но не такое, как там. Мягкое и тёплое, и пахнет водорослями. «Он о небе. Там — это на Марсе», — догадалась Ирис.

— Почему тебе нельзя спать, Саша? — спросила она. Было заметно, что он измотан, держится еле-еле.

— Должен следить за кораблями. Не понравился мне разговор с Мартой, глаз да глаз за этими ребятами нужен. Плоха та священная корова, которая непреложно верит в собственную неприкосновенность. Ты ничего странного не заметила, когда говорили? Ну, в этой вашей радиорубке. Нет? Может быть, мне показалось.

— Я устала, Саша, совсем ничего уже не соображаю.

— Ложись. Нет ничего лучше, чем болтать, глядя на звёзды.

Ирис не заставила упрашивать себя — растянулась во весь рост, закинув по примеру Волкова руки за голову. Действительно здорово, кажется, будто летишь. И снизу так приятно греет.

— Чего ты вдруг стал расспрашивать Урсулу о снотворном? — борясь с подступившей дремотой, спросила она через минуту, вспомнив об одном из своих недоумений.

— Майкл меня беспокоил, вернее не сам он, а его странная сонливость, о которой якобы рассказывал Джордж, — охотно пояснил Волков. — Урсула, конечно, могла всё это придумать, чтобы бросить тень на Джорджа, но зачем ей это? Можно предположить, что сама Урсула зачем-то регулярно подмешивала снотворное Майклу, но, опять-таки, зачем ей это? Единственный человек, который мог воспользоваться сонливостью Микки так, чтобы его ни в чём не заподозрили, — Джордж. Понимаешь?

— Умгум, — промычала Ирис. «Понятно. Воспользовались сонливым Микки. Под подозрением Джордж».

— Ну вот. Получается, вероятнее всего, именно Джордж скармливал ему снотворное, которое получал для борьбы со своей липовой бессонницей. Когда оказалось, что снотворного не хватает, он украл недостающую часть. Его отношения с Урсулой облегчали ему задачу. Кроме того, он, похоже, перестал бояться, что схватят за руку, и на кражу снотворного пошёл незадолго до аварии. Но в день аварии он дежурил не после Майкла, а до него. Специально это устроил, поскольку уже не боялся, что его застукают в аппаратной, в крайнем случае, убил бы свидетеля. Но всё прошло гладко. Джордж оставил Джоан переваривать информацию, которую он на неё вывалил, спустился вниз, сдал дежурство Майклу и отправился к Урсуле обеспечивать себе алиби. Там его и застала авария. Он вполне мог эвакуироваться, как остальные охранники, не занятые на дежурстве. Но он не спешил и Урсулу не пустил. Ты слышишь?

— М-м-м, — промычала Ирис. «Джоан переваривала Майкла, но он вывалился, обеспечил алиби Урсуле, поэтому никто из нас не заметил, как Марта пускает ракеты в звёздное небо. Вон какие красивые, цветные, в красных прямоугольниках. Пуф-ф-ф! Настоящий салют. И вот ещё одна. Пуф-ф-ф. И все кричат, а громче всех — Сашка: «Ура-а-а! Ири-и-ишка-а-а!» А эта, огромная, прямо в меня… А-а-а!»

Ирис вскочила, как подброшенная, замахала руками, пытаясь отбиться от ракеты, вылетевшей из её сна, но взрывная волна толкнула её и отдалась болью в ушах — ракета оказалась самой настоящей.

Глава пятнадцатая

Тёплая южная ночь перестанет казаться вам нежной, если её бархатное небо лопнет близким взрывом, брызнет огнём и швырнёт вам в лицо перемешанную с песком воду. Мисс Уокер не заметила, как оказалась на ногах и ошалело огляделась. Темень с огоньками. На губах солоно, песок скрипит на зубах, в ушах — звон от разрыва и крик, вырвавшийся из сна:

— Иришка! Спустись вниз, пусть Джоан… а ч-чёрт!

«Саша кричит», — поняла Ирис и оглянулась. Волков застыл в напряжённой позе, выставив руки вперёд. Там, куда он смотрел, разгорелся ярчайший свет, лёг на воду дорожкой, поднялся, окутавшись окрашенным дымом…

«Афина — самозапуск», — замигала в глазах красная надпись. Огненный шарик, волочивший за собой подсвеченный дымный след, окружила знакомая красная рамка. «Афина? — опешила Ирис. — Этого не может быть! Я сплю?»

— Пар-ршивка! — рычал Волков. — Иди сюда…

«Объект перехвачен», — мигнула поверх рдеющего прямоугольника надпись и погасла вместе с рамкой указателя цели.

— Саша! — сквозь нарастающий рёв крикнула Ирис Волкову. — Что ты хотел…

— Вот так вот! — победно проорал тот, резко двинув сжатой в кулак правой рукой. Вместе с этим его движением пылающий хвостатый шар рванулся к воде, разбросав фонтан огненных брызг, рёв стал клёкотом, стих, но через мгновение потемневшая вода вздулась пузырём и так басовито проговорила «Квам-м-м!», что дрогнул под ногами пол.

— Что ты хотел сказать, Саша?! — заорала что есть сил Ирис.

— Тихо, Ирка, сорвёшь голос. Беги к Джоан, попроси связаться с этой дурой в коммутационном отсеке. Пусть Джоан спросит у неё, какого… Ах ты, сволочь!

Обернувшись туда, где корабли, Ирис увидала новую восходящую хвостатую звезду, и снова нарастающий рёв буравчиками ввернулся в уши.

— Не поняли ещё ничего?! — сорвался на крик Волков, поднимая руки. — Я объясню!

На этот раз мисс Уокер не стала следить за тем, как будет сбита ракета, у неё нашлись дела поважнее. Она понеслась к лестнице, едва касаясь босыми ногами остывшей крыши. «Квам-м-м!» вздохнула ночь у неё за спиной, но дрогнул ли под ногами атакуемый остров, девушка на бегу не заметила. Лестница. Наконец-то… Вниз!

— Мама! — крикнула Ирис, скатившись по лестнице в полумрак аппаратной.

— Что там происходит?! — спросила Планетарная Машина. — Почему взрывы?!

— Фрилэндеры! — выпалила Ирис, задыхаясь. — У тебя есть связь с Мартой? Нужно спросить её, какого… Зачем ракеты? Ведь договорились же: ждать утра!

— Она не отзывается. Я отправила туда Роберта. Может быть, поднять платформу?

— Не смей, там Саша наверху! С ракетами «Улисс» управится, но нужно…

— «Улисс»? — удивилась Планетарная Машина. — Твой Волков хитрец. Нужно поговорить с ним.

— Не до разговоров, мама! Слышишь?! Свяжись с Мартой во что бы то ни стало! Пусть прекратят стрельбу! А мне наверх надо, помочь…

— Чем же ты можешь ему помочь?

Но Ирис не слушала — поднималась торопливо, упруго отталкиваясь босыми ногами от высоких ступеней лестницы, ведущей в ночное опасное небо. Как ни торопилась она, всё же почувствовала — платформу качнуло — р-раз! — и ещё, — р-раз! — с рокочущим утробным звуком, но взрывов не было. «Что-то новенькое», — с неудовольствием сообразила она и не ошиблась.

— Торпеды они уже попробовали, — встретил её новостью Саша. — Может быть, хватит ума не уродовать больше коралловый риф. «О-о!» — огорчилась сердобольная мисс Уокер, заметив пляску огня на берегу ни в чём не повинного островка. Оттуда тянуло гарью, негромко трещало… «И бедный крабишка погиб, наверное… Досталось ему на орехи…»

— Боюсь, на этот раз так легко справиться не получится, — проговорил Волков, настороженно вслушиваясь в негромкий рокочущий звук. Помолчал, вглядываясь, потом добавил с досадой:

— Так я и знал. Весело нам сейчас будет.

«Что это?! — запаниковала мисс Уокер, увидев, как поднялись выше корабельных огней и зависли мерцающие овалы. — Сколько же их! Раз, два…»

— Ровно восемь штук у них осталось. Все кроме одного решили пустить в дело, — думал вслух Александр. Из центра одного из семи светящихся эллипсов ударил сноп света и уткнулся в воду.

— Что решили пустить в дело? — испуганно спросила Ирис у своего капитана.

— Вертолёты. Сбивать нельзя, там люди на борту. Десант.

Пока мысли взволнованной девушки, подстёгнутые страхом, вертелись вокруг слова «вертолёты», пытаясь определить, к чему оно и где встречалось, пока она пыталась отыскать в памяти, что такое «десант», Волков принял решение.

— К лестнице! — распорядился он. — Дадим высадиться и остановим перед входом. Ракет и торпед, скорее всего, больше не будет, но я на всякий случай втолковал «Афине», что с ними делать.

— Кому… дадим… высадиться? — спросила Ирис на бегу.

— Они попробуют… Захватить платформу… Высадят десант… На крышу… Я сам…

— Нет! — отрезала мисс Уокер. — Я останусь с тобой.

Вот и лестница. Саша, справляясь с одышкой, проговорил:

— Я и хотел… Сказать, что сам… Не смогу справиться. Будет много народу, будут стрелять. «Афина» может наломать дров, если дать ей всё делать самой. Запомни: пулями и прочими железяками «Афина» пусть сама занимается, а ты — людьми. Руками двигай плавно, кулаки не сжимай. Легонько, ладошкой. Понимаешь? Иначе будут трупы.

— Хорошо, — проговорила принцесса Грави, поняв, что ей предстоит делать совсем скоро, когда верто… геликоптеры… Но вот же они!

Рокот приблизился, под освещёнными кругами винтов стало видно продолговатые тела, прожектора поочерёдно черкнули по небу широкими взмахами, ближе, ближе… И вдруг один из них вспыхнул ярко, прямо в глаза.

— Зажмурься, Иришка! — подсказал голос Волкова, еле слышный в оглушительном рокоте; она и сама уже сделала это — рефлекторно. Но видеть не перестала. В темноте проступили плоские силуэты, пойманные в красные сети «Афины». «Смешно выстроились! — отметила про себя мисс Уокер. — Один над другим, лесенкой. А этот, передний носом к нам…»

К громовому рокоту примешался другой звук, похожий на барабанную дробь, что-то затарахтело по крыше частым тяжёлым дождём, противно визгнуло… «Автозащита», — написала «Афина» в верхнем правом углу, и мисс Уокер приоткрыла глаза из чистого любопытства. Слепящий свет, частые вспышки, ошмётки пластика — фонтанами из крыши, фонтанами в свете прожектора разлетаются — метрах в десяти, не ближе.

— И не жалко тебе патронов, дружок?! — проорал Волков, но даже Ирис услышала его с трудом сквозь выворачивающий душу наизнанку рокот и частую барабанную дробь.

— Внимание, Иришка! — Волков прокричал в самое ухо. — Они садятся!

Ирис отвернулась от света, глянула из-под руки, щурясь. Ветер от винтов раздувал волосы, мешал смотреть, но мисс Уокер увидела всё же, как распался строй. Винтокрылые рассыпались веером, обходя «Грави-айленд» со всех сторон, снизились, задрав носы. Когда до крыши оставался какой-нибудь метр, округлые бока их лопнули, на крышу посыпались одна за другой чёрные фигурки. Люди. Отпрыгивали в сторону, перебегали, пригнувшись, тащили что-то из-за спины… Автоматы? Вон тот на колено встал… Вспышки, треск… «Он стреляет в нас…» — сообразила Ирис и пригнулась, заслоняясь рукой. Надпись «Автозащита» всё так же горит равнодушно, крыша метрах в десяти разбита пулями в клочья.

— Ну, подходите же! — бесновался за спиной Волков, Ирис стало тошно, когда представила, что будет. Они уже совсем близко. Толпа красных прямоугольников. Кто-то выкрикивает… команды? Каркает. Ирис вздрогнула — за спиной, где Саша, завизжали истошно, что-то глухо ударило, и визг смолк. Оглянувшись, она увидела широкую спину своего капитана и два лежащих тела в пятнисто-зелёном, поодаль. Длинные тени от частокола тел, но частокол поредел. Стрелять прекратили. «Боятся попасть друг в друга, — решила Ирис, — и к Саше теперь подойти боятся». Потом повернулась и… К ней-то подойти не боялись. Двое, один уже замахнулся. Судорожно дёрнув рукой, Ирис вспомнила вдруг: «Нужно же плавно!» — но было поздно уже. Замахнувшийся на неё прикладом автомата пятнистый, в шлеме с прозрачным щитком, размашисто крутнулся на месте, и всем телом ударил второго, стоявшего позади. Болезненный вскрик. Ирис замерла с поднятой рукой — о господи! — бесформенная пятнистая куча на том месте, где только что были два человека.

— Тихо, Иришка! — запоздало напомнил Волков. «Что теперь-то тихо… — обозлилась Ирис, — когда я их уже… Остальные не торопятся подойти. Вон тот кричит что-то мне, надсаживается… Но я же не слышу ничего!»

— Эй! Эй, я ничего не слышу! — завопила Ирис этому недотёпе в шлеме и замахала ему рукой.

«Экран?» — вспыхнула рубиново надпись, мигнула, и ниже загорелось: «Да/Нет».

«Что такое экран? — заметалась внутренне девушка. — Что ответить? Соглашусь, а вдруг «Афина» этим экраном их всех…»

— Что такое «экран», Саша?! — истошно завопила растерявшаяся мисс Уокер.

— Молодчага, Иришка! Конечно, экран! Как я сам не дотюкал?! «Да» отвечай, «да»!

— Да! — отчаянно пискнула Ирис и зажмурила глаза. Но не произошло ничего. Только зелёный широкий круг проступил под пологом сомкнутых век пред частоколом неясных серых силуэтов, отмеченных прямоугольниками. И вдруг погасли кровавые метки «Афины», а вместо надписи «Автозащита» проступила другая, зелёного цвета — «Экран».

И сорвавшийся с цепи мир угомонился, бросил выламываться в бешеной кровавой пляске под трескучий свинцовый аккомпанемент. Хоть рокотали ещё двигатели вертолётов, но тише, а некоторые винты застыли совсем, опустив изогнутые лопасти. Хоть не распался ещё круг, ощетиненный автоматными стволами, но у того вон, пятнистого, не щерится больше под прозрачным щитком рот, и сам он растерян. И ещё один. И вон тот — тоже. Ирис оглянулась на Сашу, пытаясь установить причину такой внезапной перемены в настроении нападавших, и чуть не заплакала от облегчения. Волков улыбался, выглядел праздно и даже руки в карманы сунул. Призрачный светящийся круг, охвативший его, Ирис и прямоугольник входа в аппаратную, неярко мерцал, и мисс Уокер успокоилась, хоть и не представляла себе, чем сияние, видимое только ей одной, может помешать захвату «Грави-айленд».

Не понял этого и один из фрилэндеров, наверное, их командир. Он снова что-то каркнул, и снова Ирис не поняла ничего кроме слова «вперёд», но суть команды проявилась скорее, чем девушка пожалела об этом, — двое пятнистых внезапно бросились к ней, вздёрнув автоматы. Атака закончилась неожиданно, мисс Уокер не успела даже испугаться по-настоящему. Оба нападавших одновременно рухнули на спины, нелепо раскорячившись, будто из-под ног у них кто-то выдернул ковровую дорожку или пол вдруг сделался невероятно скользким. Ни одному из них так и не удалось преодолеть невидимую преграду.

— Всё, всё, ребята! — провозгласил перемирие Волков, изображая ладонями крест. — Вы попались. Ближе не подходите, проку не будет, только руки и ноги переломаете. Эй, ты! Не стреляй, своих положишь! Да, да, я тебе говорю! Кто у вас тут главный?

И Волков подошёл ближе к пятнистому командиру, снявшему с головы шлем, не переступая, впрочем, зелёной границы. Ирис глянула с опаской на тех двоих, которых уронила не без её помощи ретивая «Афина», — оба были внутри круга, как и те двое, которых уложил Волков, но вряд ли кого-то из них нужно было принимать в расчёт. Едва шевелились, постанывали. Обойдя их на всякий случай, осторожная девушка пошла за своим капитаном — что он там говорит?

— Уводи группу обратно! — довольно жёстко требовал Волков.

— У меня приказ, — мрачно бубнил командир десантной группы, глядя исподлобья то на Александра, то на его напарницу. Был он курчав, смугл, невысок ростом — по грудь Волкову, — но чрезвычайно широкоплеч и настроен враждебно. Нудил упрямо:

— Меня расстреляют прямо на палубе, видно же было в бинокль: вас двое только, ты и эта пигалица. И оружия у вас никакого…

— Я тебе оружие предъявить должен? Положишь ведь всю группу, четверых уже потерял! Что ещё надо показать вашему идиот-адмиралу… А! Я понял, что ему нужно. Оружие ему? Сейчас будет.

Волков повернулся спиной к собеседнику, отошёл на пару шагов и что-то забормотал вполголоса. Не понимая, что он задумал, Ирис не двинулась с места и только гневно глянула на несколько растерявшегося предводителя десантников, посмевшего назвать её пигалицей.

— Ну, ты… Не очень то… — на всякий случай предупредил тот, слегка отодвигаясь.

— Нужен ты мне… — начала рассерженная девушка, но осеклась. «Что это с ним? Глаза выкатились, и смотрит поверх… Я же ничего не сделала!» — запаниковала она и обернулась туда, куда таращился этот грубиян. Сначала почудилось — падающая из тёмноты туша раздавит всех, кто копошился на крыше летающего острова, потом Ирис вспомнила, где видела тупой округлый нос громады, украшенный тремя рядами треугольных выступов. «Улисс!» — узнала мисс Уокер.

— Матерь божья! — вскрикнул позади командир десантников и запричитал скороговоркой, невнятно. Но Ирис перестала обращать на него внимание, восхищённо разглядывая восставший из океана корабль. Уже успела забыть, какой он всё-таки огромный. Блики от прожекторов на мокрых округлых боках, вода потоками, водоросли на зубчатых наростах, как усы на гигантской рыбьей морде.

— С лёгким паром, старина! — Волков весело поприветствовал «Улисса».

— Господи, твоя воля… — произнёс растерянно кто-то из десантников. Ирис оглянулась, желая оценить военный результат эффектного появления мирного исследовательского судна. Кое-кто из пятнистых уже бежал к вертолётам, немногие оставшиеся жались к своему командиру, тот что-то быстро бормотал, придерживая рожок микрофона, и оглядывался на корабельные огни. «Запрашивает указания начальства», — поняла Ирис. И вдруг во тьме вспыхнули, разгорелись, поднявшись над глянцевито заблестевшей водой, две шипящие хвостатые змеи с горящими головами. «Опять ракеты? — изумилась мисс Уокер. — Что же этот их адмирал? Не понимает он, что ли?» Но «Афина» почему-то никак не отреагировала на запуск ракет, те поднялись и тут же стали опускаться бессильно.

— Какого хрена?! — выругался так же внимательно наблюдавший за падением хвостатых звёзд командир десантников.

— Вам «отбой» просигналили? — быстро спросил его Волков. — Ну же, дружище, быстрее соображай! Что за сигнал?

Ответом ему послужило неожиданное, но очень торжественное прибытие той, которую Ирис привыкла про себя называть Мартышкой. Она вышла на крышу и остановилась, величественно озираясь, возможно просто пыталась привыкнуть к темноте после яркого света — провал лестницы пылал во тьме, как люк сцены, из которого является, чтобы исполнить свою арию оперный, обряженный пламенно, Мефистофель. Бас, изображающий князя тьмы, обычно выходит на сцену без свиты, но мисс Кларк сопровождали двое: Клиффорд и Майкл, и заговорила она не басом, а контральто, нужно признать, довольно резким и неприятным, подходящим разве что для её тёзки, о коей сам Мефистофель спел, убегая: «Эта старая красотка даже Чёрту не находка…»

— Прекратите это безобразие! — сказала она, обращаясь к Волкову.

— Не могу прекратить то, что не я начал, — резонно возразил тот.

— Договорились же с вами… — зашипела Ирис и стала подбираться к ненавистной Мартышке. Ох как хотелось схватить её и встряхнуть!

— Нет-нет, Иришка, мисс Кларк ни при чём, — остановил её правильно разгадавший цель маневра Волков. — Так ведь, Марта? Адмирал взбунтовался? Плюнул на ваш недвусмысленный приказ? Решил скушать весь пирог сам, подзакусив для начала вами? Отправьте своих ребят обратно на корабли, кроме тех, кто уже не ходит, — ими займётся Урсула.

«Что Саша такое говорит? Приказ Марты? Адмиралу? Как это — отправьте солдат? Она же не…» — не поняла мисс Уокер, но к вящему её удивлению, бывшая секретарша распорядилась властно:

— Лейтенант! Возвращайте людей! Видели же сигнал?

— Ты ещё кто тут на мою голову? — не слишком уверенно огрызнулся пятнистый лейтенант. — У меня приказ командора эскадры…

— Он смещён моим приказом полчаса назад, — отрезала Марта. — Командование эскадрой передано контр-адмиралу Питерсу. Десять минут назад он доложил мне, что Каннингем арестован. Выполняйте приказ, лейтенант.

— Да кто вы такая?! — заревел совершенно выбитый из колеи десантник.

— Государственный секретарь ассоциации «Фрилэнд» Марта Кларк, — представилась Мартышка, глядя на Волкова искоса.

— Вернее, государственная секретарша, — пробормотал тот по-русски, адресуясь к Ирис. Потом добавил громче, но уже по-английски:

— Возможно, мисс Кларк захочет оставить несколько человек для охраны своей персоны?

— Обойдусь, — бросила Марта. — Я доверяю Клиффорду и Майклу…

— …больше, чем своим подчинённым? — вполголоса продолжил за неё Саша, заметив, что никто из десантников не может уже его слышать.

— Вы схватываете на лету, — поморщилась мисс Кларк. — С каких пор вам известно о моём… э-э… общественном положении? Кто вам сказал?

— Вы сами и сказали, — широко улыбнулся Волков. — Вчера, когда читали послание вашего адмирала. Он ведь запрашивал распоряжения? Вы проговорились, Марта, но я и раньше подозревал, что в основе вашей уверенности лежит нечто большее, чем обыкновенное самообладание. Ну, и Клиффорд немного помог.

— Что это значит, Льюис? — спросила Марта, обернувшись к начальнику охраны, демонстрировавшему безграничное недоумение.

— Нет, Марта, нет, — успокоил её Волков. — Что у вас за мания искать повсюду предателей? Вы слишком уверенно предложили Клиффорду десять процентов вашей доли акций «Грави», и он пустил вас к Джоан. Значит, был убеждён — доля при разделе пирога вам достанется солидная. Понимаете меня? Дано ли простой секретарше претендовать на такое? Определённо, вы вполне можете доверять Льюису, он больше всех заинтересован в вашей неприкосновенности. Я прав, Клиффорд?

Бывший начальник охраны, ныне — личный телохранитель государственного секретаря проворчал нечто неопределённое.

— Ночь на исходе, — сменила тему беседы не потерявшая ни крупицы самообладания мисс Кларк. — Завтра…

— Сегодня, — буркнул Клиффорд.

— Вот именно, — не мигнув глазом, подтвердила Марта и продолжила: — Сегодня нам нужно устроить конференцию, но я бы предложила всем присутствующим отдохнуть хотя бы часа четыре, чтобы на свежую голову…

— …снова приступить к дележу пирога, — закончил за неё Волков. — Вы не боитесь, что кое-кто захочет оставить вас с носом?

— Могу вас заверить, господин Волков, — обратилась к нему Марта, неверно истолковавшая последнее замечание, — что инциденты, подобные этому (она показала на следы от пуль на крыше «Грави-айленд»), больше не повторятся.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, учитывая некоторые обстоятельства, — в тон ей ответил Волков, указывая на громаду «Улисса», нависшую над платформой. — Подразумевалось другое. Не думаете ли вы, что Джоан после всего, что случилось, не пожелает иметь с вами дела?

— Это зависит от того, что я смогу ей предложить, — откровенно торжествуя, заявила Мартышка.

— Да, в этом вы правы, — признал Волков.

Их перепалка доносилась до смертельно уставшей мисс Уокер глухо, как сквозь слой ваты. В ушах звенело, красноватый, склонившийся к воде месяц двоился в глазах. Машинально последовав за своим капитаном, когда все направились вниз, Ирис была вынуждена на лестнице опереться на его руку. Возвращение в памяти не задержалось, остались только ступеньки, ступеньки, качающиеся круглые светильники коридора, ромашковый потолок и… больше ничего. Тьма забвения.

Глава шестнадцатая

Пробудившись от судороги в затёкшей руке, мисс Уокер с минуту лежала, разглядывая ромашковый потолок своей спальни, и потирала кисть, чтобы перестало колоть пальцы. Память о пережитых треволнениях возвращалась неохотно, и совсем не получалось припомнить, каким чудом оказалась в собственной постели, почему улеглась не раздевшись и куда подевались все они…

— Арина! — позвала она привычно.

— Я здесь, моя девочка.

— Где все?

— О ком ты?

«Да, она же никого из них не знает! — сообразила понятливая мисс Уокер. — Но кто-то ведь…»

— Но кто-то ведь притащил меня сюда вчера! — проговорила она убеждённо.

— Ты о Саше? Он был здесь сегодня под утро. Принёс тебя, крепко спящую, и уложил в постель.

Ирис пробормотала, краснея:

— Какое свинство! И даже не разбудил, — потом спохватилась и добавила, — чтобы сказать «спокойной ночи».

— Он сказал, ты просто не слышала. Спала очень крепко. Мы даже поболтали с Сашей немножко, он интересный собеседник. Жаль, времени у него не было, сказал, что должен идти.

«Сашка-деревяшка… Всегда у него нет времени», — огорчилась Ирис, с немалым сожалением вспоминая морскую прогулку вдоль берега атолла с трудным названием. Потом ей пришло в голову, что недурно бы воспользоваться случаем и расспросить Арину, как всё же на коралловых островах рождаются дети и правда ли, что это так просто? Расспрашивая хорошо знакомую с местными обычаями электронную камеристку, она не подозревала, что разговор выйдет таким долгим и так поразит воображение. Часа через полтора после пробуждения ошеломлённая девушка только и могла говорить «О-о!» и «Ох-х!», глядя расширенными глазами в потолок и пытаясь собрать разбегающиеся мысли: «Носить его в себе? Целых… сколько она сказала? Двести восемьдесят дней?! И он там живёт, шевелится… Как странно! Точно ты для него — бабл…»

— Точно я для него — бабл… — пробормотала Ирис, ощупывая живот и пытаясь представить, как он растёт, становится похожим на шар.

— И не только бабл, — заметила Арина. — Бабл — пустая оболочка. Ты для него воздух, вода и пища, бабл, Планетарная Машина… В общем, всё. До родов, конечно.

«Ну да, ещё же роды… Не понимаю, зачем это нужно, чтоб было больно. И ему тоже трудно, наверное, вылезти, раз Арина говорит, что это помогают сделать. Но откуда же Арине знать? Ведь не на коралловых островах она рожала… Да о чём же я вообще? Она же машина, что она может об этом знать?»

— Что же ты, Ариночка, — с иронией спросила мисс Уокер, обнимая руками свой виртуально вздувшийся живот, — можешь об этом знать? Ты ведь не рожала, наверное, а даже если и рожала, то не на коралловых ведь островах!

— Ты права, конечно. И всё же я знаю кое-что, потому что прабабушка твоя рожала и очень подробно всё это описывала в своём дневнике. Это позже появились всякие концепторы, инкубаторы и прочая аппаратура. Твоя мама, например, ничего о родах не знает, это уж точно. Может быть, поэтому она и допустила, чтобы твоим воспитанием занималась я.

— Не говори о маме плохо, ты ведь не знаешь… — начала Ирис оправдательную речь, но мысли помимо её воли свернули в другом направлении, а виновата в этом была исключительно Арина: «Болтушка. Чего ей вздумалось вспоминать о концепторах? Это же надо такое придумать, чтобы зачатие происходило так… Так… Слов нет, как это странно! Не может быть, чтобы Саша хотел…»

Мысли, и без того перепутанные, сплелись в невообразимо тугой клубок; поймать за хвост и приструнить ту, не дающую покоя мыслишку, не получалось, она нахально высовывалась неожиданно, маскируясь под что-нибудь безобидное, подмигивала случайной ассоциацией и тут же пряталась, негодная. Ирис раскраснелась, как поми… «Как эти, красные, назывались? Помидоры, вот как. Но Саша тогда говорил почему-то, что у них, на Марсе, с рождением детей не так просто, как на Табитеуэа. Интересно, что он имел в виду? Не спрашивать же напрямик, раз так у них странно всё это делается». Ирис ощутила, что отступивший ненадолго румянец возвращается снова, и обозлилась на себя. «Ну, хватит! — прикрикнула она на распоясавшиеся мысли. — Брысь, нелепые!» Однако пришлось ей подняться с кровати и встряхнуть головой, чтобы вытрясти оттуда образ семечек в яблоке и мысли о сверкающем шарике бабла в грузовом отсеке «Улисса». О самом «Улиссе» по здравом размышлении Ирис тоже постановила не думать хотя бы некоторое время, пока воображение не примется за какую-нибудь более безобидную пищу.

— В чём пойти? — спросила она вслух. — Комбинезон надоел, а уж пояс…

— Саша просил передать тебе, что без пояса выходить пока что нельзя.

— Жаль, — огорчилась Ирис, закрывая шкаф с платьями. — Но уж ботинки я точно ни за что не надену.

Поразмыслив, она решила, что ничем не рискует, если наденет туфли. Только не те, прозрачные, а другие — низкие, закрытые. Выглядит глупо — комбинезон и туфли, но что поделаешь, имидж превыше всего. Прыгать босиком по крыше — куда ни шло, но являться в таком виде на конференцию — верх неприличия. Мартышка ведь собиралась конференцию устроить?

— Саша не говорил, когда начнётся конференция? — деловито осведомилась Ирис, вертясь перед зеркалом.

— Она давно началась.

— Почему же ты меня не разбудила? — возмутилась девушка, неохотно отрывая взгляд от собственного отражения.

— Саша не велел. Сказал, пусть спит, пока сама не проснётся.

— Сашка-дурашка, — проворчала мисс Уокер, поспешно направляясь к выходу.

— Это некрасиво, Иронька… — успела она услышать вслед, но особого внимания не обратила. Лезут с нравоучениями не вовремя.

Целеустремлённости не хватило надолго, уже в кольцевом коридоре каблучки мисс Уокер вместо рыси стали отстукивать шаг, всё более расслабленный и неуверенный, а мысли снова потеряли строй: «Но Микл… Так нехорошо получилось, я даже не знаю, жив ли он. Пусть бесчувственный и толстокожий, но… С ним было бы по-другому, привычно. И отец вот никак поладить с Сашей не может. И вообще, всё это выглядит как предательство…»

— Я попросту бросила его, с глаз долой, из сердца вон! — заявила Ирис во всеуслышание.

— Кого? — спросила Барбара, в которую и угодил вопрос. Очнувшись, Ирис обнаружила, что ноги помимо воли принесли её в Синий бар. Занятая чёрт знает чем голова этому не воспротивилась и позволила своей хозяйке сесть за столик и дождаться, пока Барбара подойдёт принимать заказ.

— Завтрак? — прервала недолгое молчание хозяйка бара, поняв, что первый вопрос останется без ответа.

— Есть не смогу, — пожаловалась расстроенная неприятными размышлениями девушка.

— Кофе? — предложила опытная барменша.

— Д-да, но… — неуверенно проговорила Ирис, припомнив, что куда-то собиралась идти. Однако пани Левицкой уже не было рядом. Вернулась она моментально, прихватив ещё одну чашку кофе — для себя.

— И я с тобой, если не возражаешь, — проговорила она, усаживаясь против мисс Уокер, которая воззрилась на возникшую перед ней чашку укоризненно, словно пыталась смутить напиток взглядом.

— Не можешь выбрать? Боишься? — спросила Барбара, сделав маленький, но очень приятный, если судить по выражению её лица, глоток. — Не доверяешь себе?

— Не во мне дело! — горячо возразила Ирис. Она выпила кофе одним глотком, не ощутив ни температуры, ни вкуса. — То есть, конечно, во мне тоже… Это так гнусно по отношению к Миклу, такое подлое предательство!

— Ну-ну, — остановила её пани Левицкая, сделав ещё один приятный глоток. — Не думаю, что в этом главная причина. Просто тебе кажется, что не можешь выбрать, на самом же деле — боишься. Потому что выбрала уже, и довольно давно.

— Кого? — простонала обескураженная девушка. — Кого я выбрала? Вы знаете вообще, о ком я?

— Ну, я ещё не совсем без глаз, — весьма самодовольно сказала Барбара. — Да и о помолвке твоей с Великолепным Миклом судачили все кому не лень. Поверь, я всякого насмотрелась, когда выступала в Париже, знаю, о чём говорю. Когда вертится вокруг полсотни девчонок… Конечно, ты выбрала, отсюда и вся эта чепуха о предательстве. Знай, девочка, он только кажется бесчувственным и толстокожим, на самом же деле — человек ранимый и самолюбивый. Непростой человек, не думай, что будет с ним легко. Не бросай его, раз уж выбрала.

— Ничего вы не поняли! — возмутилась Ирис. — Думаете, о ком я говорю?

— Не морочь мне голову, девочка, — махнула рукой Барбара. Она не без труда отобрала у мисс Уокер пустую чашку и ушла, бросив через плечо:

— Ты прекрасно знаешь, о ком я.

Она скрылась за перегородкой, потом выглянула на секунду, чтобы сказать: «Отец хотел поговорить с тобой. Кажется, он в конференц-зале».

— Спасибо! — крикнула Ирис, выбираясь из-за стола. Ответа не последовало, похоже, пани Левицкая просто не расслышала — гремела там за стойкой посудой и что-то напевала.

В конференц-зал мисс Уокер влетела с разбегу, но тут же поняла, что излишняя экспрессия неуместна при таком чинном собрании. Странно, совсем недавно все они вот так же сидели в том же зале, но собрании тогда не выглядело таким торжественным и официальным.

Марта на этот раз позаботилась о том, чтобы оказаться как можно дальше от своего бывшего шефа и украшала собой противоположный конец длинного стола. Рядом с ней тёрся какой-то тип в военной форме и вёл себя подобострастно, разве что только в рот не заглядывал. Роберт Уокер выглядел уставшим, осунувшимся, но вполне спокойным и не старался, как в прошлый раз, спрятать глаза, наоборот — время от времени останавливал на каком-либо из присутствующих пристальный взгляд. Клиффорд Льюис и Станислав Левицкий сидели у одной из длинных сторон стола, Леви — ближе к Уокеру, Клиффорд — к Марте, держались одинаково сухо и корректно, но взгляды своего бывшего управляющего переносили по-разному: Клиф пытался скрыть смущение под маской холодного безразличия, а Леви посматривал на Волкова, как бы ища поддержки. Саша вёл себя подчёркнуто независимо — устроился в полном одиночестве у другой длинной стороны стола, скрестил руки на груди, но смотрел почему-то вверх и в сторону, как будто ждал. Чего он ждал, стало понятно тут же.

— И всё-таки, Марта, мне хотелось бы услышать ваши предложения в развёрнутой форме, — проговорила Джоан из того самого угла, куда смотрел Волков. — До сих пор вы уделяли слишком много внимания оглашению перечня прошлых обид и слишком мало говорили о способах эти обиды загладить. Кроме того, у меня сложилось впечатление, что в руководстве ассоциации «Фрилэнд» есть люди, не заинтересованные в плотном сотрудничестве, склонные к тому же чинить препятствия группе, интересы которой представляете вы.

— Это мои проблемы, — услышала Ирис ответ мисс Кларк, устраиваясь рядом с Волковым. Саша заметил, улыбнулся вскользь и снова глянул туда, откуда звучал голос Планетарной Машины.

— Это станет моими проблемами, — возразила Джоан, — если, конечно, объединение состоится.

— Какое объединение? — шёпотом спросила Ирис.

— Баблеров с фрилэндерами, — едва слышно пояснил Саша.

— Вы видите какой-то другой выход из сложившегося положения? — холодно осведомилась государственная секретарша. — Мне кажется, у нас нет альтернативы.

— Альтернатива всегда есть, — спокойно сказала Джоан. — Но мне самой ваше предложение нравится больше, чем любая из возможных альтернатив. Поэтому и хочу услышать его в развёрнутой форме, чтобы хоть приблизительно просчитать последствия. Времени мало, нужно выработать общее мнение до тех пор, пока не вернулись граждане Земли, уцелевшие в катастрофе.

— Ну что ж, — проговорила медленно Марта, дав знак исполнительному своему помощнику. — Значит, настало время огласить наши требования.

— Требования? — хмыкнул Волков и получил в ответ взгляд кинжальной остроты. Помощник мисс Кларк потрошил ворох бумаги со скоростью автомата, сама мисс Кларк нетерпеливо постукивала по столу пальчиком. Вскоре ожидание её было вознаграждено — на столе перед ней оказалась тощая, но очень ровно сложенная стопочка, а помощник секретаря уставил красные от недосыпа глаза на госпожу Кларк в ожидании новых распоряжений.

— Итак, — изрекла Марта. — Требования ассоциации «Фрилэнд» к корпорации «Грави Инкорпорейтед». Согласно Уставу ассоциации, от её имени и по поручению Совета ассоциации, я Марта Кларк, государственный секретарь ассоциации «Фрилэнд», предлагаю корпорации «Грави Инкорпорейтед», в лице управляющего Роберта Уокера, действующего от имени…

— Опустите подробности, — поморщился Уокер.

— …и по поручению корпорации «Грави Инкорпорейтед», нижеследующее.

Пункт первый. Отныне и навсегда считать членов ассоциации «Фрилэнд» гражданами Земли, наделить их соответствующими правами и облечь обязанностями.

Пункт второй. Способствовать неукоснительному и наискорейшему исполнению норм Конституции «Грави Инкорпорейтед» относительно вышеупомянутых новых граждан Земли, особенно в части, касающейся обеспечения их социальным жильём.

Пункт третий. Присоединить территории, принадлежащие ассоциации «Фрилэнд», к территориям, подконтрольным «Грави Инкорпорейтед», и оградить полученную после такового объединения область силовым барьером для обеспечения личной безопасности граждан Земли и предотвращения возможных территориальных претензий со стороны государственных или негосударственных образований.

Пункт четвёртый. Ввести в состав правления «Грави Инкорпорейтед» новых членов согласно списку, приведенному в приложении к настоящему документу. Размеры пакетов акций новых членов согласовать и отразить в соответствующем протоколе заседания правления.

Пункт пятый. Урегулировать взаимоотношения с Внешним Сообществом в следующих спорных вопросах.

Во-первых: Провести всестороннее тщательное расследование в вопросе о предоставлении гражданства Внешнего Сообщества человеку, известному под именем Джордж Лукаш. В случае если окажется, что таковой факт действительно имел место, напомнить руководству Внешнего Сообщества о соглашениях, исключающих двойное гражданство, и предупредить, что в будущем такие действия будут расцениваться как вмешательство во внутренние дела «Грави Инкорпорейтед».

Во-вторых: Провести всестороннее тщательное расследование факта нарушения исследовательским судном «Улисс» и четырьмя автоматическими истребителями с неустановленными бортовыми номерами запрета на присутствие в околоземном пространстве кораблей, оборудованных гравитационными реакторами. Порекомендовать руководству Внешнего Сообщества предпринять все законные меры для установления степени вины всех лиц, причастных к указанному инциденту, и наказания виновных…

— Как это виновных? — не выдержала такой несправедливости Ирис. — Да если бы не Саша…

— Подожди, Иришка, — шепнул ей Волков, — не бросайся на неё, пусть зачитает свои… требования.

Но торжественное зачтение не могло продолжаться так же чинно, как началось, поскольку говорили все, причём одновременно.

— Действительно, Марта, это слишком.

— Защищаете будущего зятя, Уокер?

— «Улисс» реабилитирован! Вам, может быть, это неизвестно?

— Не горячитесь, Леви, разберёмся. Закон есть закон. Если окажется…

— Вы меня удивляете, Клиф! Почему закон не есть закон в отношении тех, кто даёт приказы атаковать нас ракетами? Почему закон не есть закон для тех, кто шпионил здесь у нас столько лет?

— Так мы не сможем договориться.

— Вы просто пристрастны, Льюис! Десять процентов покоя не дают?

— А вы… вы надоели мне, принц-консорт. Не желаю больше вас слушать.

— Не хотите слушать — не надо. Джоан, как вы терпите вокруг себя таких…

— Не приходится выбирать, — сказала Планетарная Машина, и разговоры за столом смолкли. Стало слышно, как сопит Клиффорд Льюис, пытаясь загнать раздражение обратно в жёлчный пузырь, и как Марта постукивает нервно по столешнице своим маникюром. В наступившем молчании Джоан бесстрастно продолжила:

— Хочу напомнить всем присутствующим: мы собрались, чтобы как можно скорее восстановить статус-кво и попытаться исключить возможность конфликтов, а вовсе не затем, чтобы раздуть конфликты, урегулированные де-факто. Тем, кто не ознакомился со всеми привходящими обстоятельствами, сообщаю, что мною принято решение признать действия экипажа исследовательского судна «Улисс» по ликвидации последствий катастрофы соответствующими ситуации, а само судно наделить исключительным статусом. Отныне и навсегда исследовательское судно «Улисс» имеет право находиться в околоземном пространстве и совершать посадку на поверхность Земли при условии, что в составе его экипажа нет граждан Внешнего Сообщества.

— Он оказывает давление на переговорный процесс! — визгнула Марта, не пояснив, кого имеет в виду: Волкова или его корабль.

— Старина «Улисс»? Я сейчас же уберу его, — смиренно молвил Александр, встал из-за стола, отошёл в сторону и что-то забормотал.

«Что это с Сашей? Как-то он сник», — заволновалась Ирис, неприязненно косясь на Мартышку.

— Всё, убрал уже. Будет висеть на околоземной орбите. На борту у него сейчас нет граждан Внешнего Сообщества и вообще никаких граждан нет. Ни души, можете мне поверить, — сообщил Волков, возвращаясь к столу, но не торопясь всё же занять за ним место. — Что ещё вам мешает, Марта?

— Вы, — заявила мисс Кларк таким тоном, как будто не допускала даже мысли о возможных возражениях.

«Ах ты, Мартышка несчастная!» — разгневалась принцесса Грави, но предпринять что-нибудь, соответствующее своему настроению, не успела. Волков сказал сухо:

— Хорошо. Я избавлю вас от своего присутствия. Всё равно хотел поговорить с Джоан наедине.

— Кто вам разрешил доступ к Планетарной Машине?! — занервничала мисс Кларк.

— Никто, — печально улыбнулся Волков. — Но попробуйте меня остановить.

Он вышел, прикрыв аккуратно дверь, никто не остановил его. Ирис не могла понять, что происходит с ней самой — какие-то ниточки рвались внутри очень болезненно, другие натягивались туго… Она оглянулась — отец смотрит с тревогой, Леви… Леви почему-то с укоризной. Клиф — тот доволен. Марта уже приготовилась читать дальше драгоценный свой документ. «Нет! — внезапно ожесточилась девушка. — Мне здесь делать нечего». Механически встала из-за стола и направилась к двери. И тут же услышала отцовское: «Куда ты, Эйри?» Нет, не все ниточки лопнули, и это тоже больно. Нужно было ответить, и она ответила:

— Поговорить с мамой.

— До свидания, Ирис, — попрощался Леви. Девушка улыбнулась, махнула рукой, выскочила в предбанник торопливо, не потрудившись даже дверь за собой закрыть, и бросилась к лестнице. Сонный Майкл на дежурстве.

— Куда вы… — начал он, непроизвольно сохраняя приличную дистанцию. Мисс Уокер так глянула на него, что продолжать Микки не решился. Поднимаясь по лестнице, услышала его ворчание: «Какого чёрта я здесь дежурю, если они ходят туда-сюда, когда захотят?» Однако переживания добросовестного охранника сочувствия не вызвали.

Как ни торопилась Ирис, но часть разговора пропустила всё-таки. Услышала, когда вошла:

— …для вас плохие новости, Саша.

Ирис так и застыла при входе. Что ещё за плохие новости? Пришлось даже опереться о стену.

— Дурные вести не ждут на месте, как сказал братец Кролик, когда ему сообщили о болезни братца Лиса, — довольно мрачно буркнул Волков. Он не заметил присутствия Ирис. — Ну, что там ещё стряслось?

— После восстановления грависвязи с представительством Внешнего Сообщества я получила по дипломатическому каналу ноту. Там о вас.

— Удивляюсь, как они смогли ограничиться одной нотой. Я ожидал фуги [7], как минимум, — не совсем понятно пошутил Александр. Было заметно, что не до шуток ему совсем. — Чего они потребовали?

— Выдать вас. Непрозрачно намекнули, что предоставление вам политического убежища будет расценено как враждебное действие. Пригрозили приостановить поставки оборудования. Я могла бы проигнорировать угрозу, но при сложившихся обстоятельствах это может привести к очередному кризису. Я не могу сейчас обойтись без их оборудования, нужно ведь будет в срочном порядке восполнить недостаток баблов. Мне потребуется закупить не менее двух десятков новых заводов-автоматов, и это только начало. Потом потребуются синтез-комбинаты…

— Да, я понимаю. Конечно, — бесцветно проговорил Волков. — Вы стремитесь восстановить новое равновесие любой ценой.

— Не любой, Саша. Минимальной ценой. Но вы не совсем поняли меня.

— Минутку, — остановил её Александр. — Я сейчас не о цене. Вы понимаете, что значит это ваше равновесие? Хотите обзавестись новыми животными, чтобы выпасать их, как и раньше? Джоан, ничем хорошим это не закончится. Поймите же, вы не в силах сделать людей счастливыми, но превратить их в счастливых животных можете. Ради чего? Зачем вы опять идёте на поводу у кучки выскочек?

— Нет, Саша, на этот раз ничего не поняли вы. Кто вам сказал, что я собираюсь идти у них на поводу? Пусть себе делят свои проценты.

— Как вы сказали? — встрепенулся Саша. — Погодите, я действительно не понимаю…

— Теперь уже понимаете. Я на вашей стороне, но кричать об этом на каждом углу не собираюсь. И вам не рекомендую, пока не будет понятно, что творится на Марсе. И есть ведь ещё Княжества… Поэтому я не буду возражать против того, чтобы включить барьер по новым границам. И включу его, как только узнаю, что господин Лукаш благополучно эти границы пересёк.

— Вы дали ему сбежать?

— Мне же нужно было посмотреть, куда он побежит! Он воспользовался своим баблом, проследить маршрут не составит труда.

— Ага! Значит, не всё так плохо, как мне представлялось! Вы же сообщите мне, куда делся Жора?

— Не сейчас. Сначала я должна подчиниться требованию Внешнего Сообщества и выслать вас с Земли.

— Мама! — не сдержалась Ирис. — Как же ты можешь выдать им Сашу?

Волков резко обернулся:

— Ты подслушивала?

— Нет, Саша, — ответила Джоан за свою дочь, — я видела, что Эйри здесь.

— Но я не видел, — заметил Волков сухо. Незаслуженная обида кольнула чувствительную душу принцессы Грави. «Сашка-деревяшка, — обозвала она про себя непонятливого капитана, — ну я тебе сейчас…»

— Мама, — обратилась она к Планетарной Машине, сделав вид, что не обратила внимания на слова Александра. — Я пришла, чтобы узнать, как там дела у Микла. Ну, знаешь, тот парень, с которым я… гм-м… была помолвлена.

— Всё в порядке у него, — после секундной задержки сообщила Джоан. — Грависвязь с его баблом есть, но поговорить не получится. Судя по тому, что я вижу в отведенной ему области памяти, в момент аварии он был в виртошлеме. Я дала указание его навигатору, чтобы не будил до стыковки с «Грави-айленд».

— Он, что же, всё это время проспал? — неподдельно изумилась Ирис.

— Да. Виртошлем был включён, но передачи не было. Это даже не сон, а что-то вроде летаргии. Если хочешь, я могу сообщить тебе, когда его встречать.

— Я вижу, вам нужно обсудить семейные вопросы, — напряжённо проговорил Волков, глядя в сторону. — Не буду мешать. Джоан, я с полчасика погуляю по берегу островка, потом выполню ваше предписание и покину гостеприимную Землю. Вы дадите мне какой-нибудь бабл? «Улисс» уже на орбите, в безвоздушном пространстве летать я не умею.

— Саша, — преодолевая боль в груди, обратилась к нему Ирис, — ты говорил, что теперь для моего бабла Планетарной Машиной служит «Улисс», и я подумала… Я хочу подарить тебе свой бабл.

— В признание заслуг? — нехорошо улыбнулся Волков. — Спасибо мисс Уокер, обязательно воспользуюсь вашей щедростью. Поздравляю с будущей свадьбой.

И он поднялся на крышу, даже не обернувшись.

— Зачем ты это сделала? — спросила Джоан у дочери.

— Подожди, мама, — отмахнулась она и побежала следом за капитаном. Неужели действительно пойдёт бродить по острову? Это что-то вроде прощания. Неужели он и вправду отправится на Марс? Он ведь так хотел попасть на Землю…

Когда Ирис добежала до края огромного круга, Саша уже бродил по песчаной отмели, понурившись, по колено в воде, отступившей с отливом. Одинокая фигура на берегу ленивого равнодушного океана. Жалость кольнула мисс Уокер в самое сердце, чуть не заставив кинуться туда, к нему. Но она удержала себя от этого шага, и не потому, что испугалась прыжка в тридцатиметровую пропасть. Нужно было подумать о будущем, и не просто подумать, а приготовиться к нему основательно. Времени оставалось мало, благоразумная девушка заставила себя отойти от края, а дальше, когда Волкова не стало видно, дело пошло лучше — по лестнице мисс Уокер спустилась привычным способом — бегом, предусмотрительно сняв туфли, чтоб не мешали.

Когда простившийся с Землёй мрачный, как грозовая туча, Волков вернулся в аппаратную, Ирис там уже не было.

«И очень хорошо, — подумал он, — так легче».

— Что вы решили? — спросила его Джоан, будто забыла окончание разговора.

— Что тут решать…

— Саша, в принципе я могу позволить вам укрыться на Земле, но не в зоне ответственности «Грави Инкорпорейтед».

— Нет, — отрезал Волков. — Не думаете ли вы, что я похож на Лукаша? Нужно вернуться на Марс, разобраться кое с кем из моих доброжелателей. Я правильно понял, что могу рассчитывать на вашу поддержку?

— Я помогу вам. Вы мне нравитесь, Саша. Я огорчена поведением моей дочери…

— Не нужно, — процедил сквозь зубы Волков.

— Не расстраивайтесь, всё у вас будет хорошо.

— Ещё бы, — отчеканил несгибаемый капитан. — Прощайте, Джоан.

— До встречи, Саша. Обязательно зайдите попрощаться с Барбарой, она хотела сказать вам пару слов.

— Я и сам собирался, — кивнул Волков, сунул руки в карманы и стал спускаться по длинной лестнице, насвистывая какой-то весёленький мотивчик. Строй его мыслей, однако же, совершенно не соответствовал издаваемым звукам: «Да, так лучше. Кто я теперь? Человек, объявленный вне закона. Что я могу предложить Иришке? Рубку моего корабля? Незавидная компенсация за утрату Земли. Не для того же возвращал её сюда, чтобы утащить с собой в полную неизвестность. Это верх эгоизма — лишать её всего, что у неё есть, поссорить с отцом, а уж играть на вполне естественном чувстве благодарности…»

Волков даже зашипел от злости на себя, когда подумал, что Ирка из одной только благодарности могла… «Нет, я прекрасно понимаю теперь Лаэрта. Всегда считал, что он повёл себя как мелодраматичный дурак, когда сбежал на Марс. Надо же, какое дьявольское совпадение! Его заставила сбежать туда Иркина прабабушка, а меня… Ч-чёрт, ч-чёрт!» Саша с трудом удержал себя от желания вмазать что есть силы кулаком в стену. «Афина» не замедлила бы вмешаться, и бедному Леви пришлось бы вдобавок к прочим заботам организовывать срочный ремонт перегородок гостиничного отсека. «В бар же ещё нужно! — вспомнил он. — Интересно, о чём мне Барбара собиралась…»

— Саша! — обрадовалась Барбара. — А я вас жду. Боялась, что вы улетите, не поговорив со мной.

«Откуда Барби знает, что собираюсь? — мелькнула мысль, но тут же её заслонила следующая. — Приятно, что она по-русски, хоть и с акцентом. И даже акцент у неё приятный. Барби — русская. Родом из Княжеств. Джоан как раз говорила, есть, мол, ещё Княжества. Это нельзя забывать».

— Позавтракаете, Саша? На дорожку.

— Да нет, кусок в горло не полезет, — машинально, думая совсем о другом, ответил Волков.

— Кофе?

— Да, но… — начал Саша, сообразив, что вообще-то собирался куда-то. «К чёрту. Никуда я не тороплюсь», — решил он с неожиданной для самого себя злостью.

— Два сапога пара, — ни к селу ни к городу заметила пани Левицкая и отправилась за кофе. Вернулась, прихватив кроме чашечки для гостя ещё одну — для себя.

— Барби… — начал Волков, потом испугался собственной фамильярности: — Ох, извините!

— Ничего, Саша, меня все так называют. Это даже приятно.

— Я хотел вас спросить. Вы же в курсе дела, должно быть. «Грави» торгует с Княжествами. Получает оттуда натуральные продукты. А чем же платит? Не думаю, что деньгами.

— Нет, не деньгами. Кое-какое оборудование мы им поставляем. Обслуживаем потом. Но в последнее время Княжества стали своих инженеров обучать. У меня обедал один наш… Но вы всё равно не знаете. Он у них преподавал несколько лет. Так приятно было с ним поболтать!..

— Они покупают только заводы-автоматы?

— Нет. Как раз, в основном, не заводы. Какое-то коммуникационное оборудование. Какое — даже не спрашивайте, я в этом не сильна. Повторяю, техники они берут не много. Львиная доля их закупок — драгоценные камни. Иоланты.

— Иоланты? Не может быть! Небеса чёрные и красные! Эти булыжники кто-то ещё покупает? Может, мы о разных вещах говорим?

— Ну вот, смотрите, у меня в перстне. Вам нравится? А вы говорите — булыжники… Красивые, и стоят очень дорого.

— Да-а… — задумчиво протянул Волков, рассматривая камешек в изящной оправе. — Нечасто приходилось видеть огранённый иолант, но это он. Знаете, где их добывают?

— Нет, Саша, — рассеянно ответила Барбара, любуясь игрой света в огранке. — Мы покупаем их у вас, марсиан.

— Посредничаете… — всё так же задумчиво сказал Волков.

— А что? — встрепенулась пани Левицкая. — Должен же кто-то организовать доставку! В Княжествах иоланты ценятся. Даже когда я была маленькой… Понимаете, Саша, считается, что человек, постоянно носящий иолант на себе, медленнее стареет и дольше живёт. Говорят ещё, что…

— Мечта о вечной жизни, — пробормотал Волков. — А наши красавцы шлют ребят костьми за них ложиться. Знаете, Барби, что такое Ио?

— Жена Зевса?

— Любовница.

— Ну да, её ещё в корову превратили. В белую, кажется. Когда-то мне забивал голову этими сказками мой гувернёр.

— Ио — спутник Юпитера, сплошной вулкан. Если есть где-нибудь ад, так это там. Расплавленная сера… Вы знаете, Барби, что такое приливная волна в расплавленной сере, чёрт её подери?! Извините… Я погорячился.

— Ничего, мой мальчик. Я вас хорошо понимаю. Стасик точно такой же был в молодости, — улыбнулась пани Левицкая. Попивая кофе мелкими глотками, она старалась спрятать от собеседника лукавую улыбку.

— Послушайте, Барби, — посерьёзнел вдруг Волков, — из ваших рассказов я понял, что вы — единственная наследница престола, а правит Княжествами сейчас самозванка.

— Да, это так, — улыбнулась Барбара, уже не скрывая улыбку. — Но что в том толку?

— А что если бы у вас был сын?

— Но у меня нет детей, — вздохнула внезапно погрустневшая княжна.

— Ну а всё-таки… если бы он у вас был?

— Мог бы претендовать… Ах, вот вы о чём! Я не сразу сообразила, Саша! Да, в этом есть некий смысл, если я правильно понимаю, к чему вы клоните.

— Правильно понимаете, — усмехнулся Волков. — Но это после. Сразу же, как только разберусь с гадами, свившими гнездо у нас, на Марсе.

— Вы летите на Марс?

— Немедленно, — подтвердил Волков, допивая кофе залпом.

— И бросите её здесь?!

Волков бешено посмотрел на Барбару, потом взял себя в руки и проговорил сдавленным голосом:

— Не я бросаю её, а она меня. Чтобы выйти замуж за какого-то болвана, с которым она, оказывается, была помолвлена.

— За Микла? Ну-ну. Действительно, ходили некоторое время слухи об их помолвке. Но не всякому слуху верь.

— Она сама! Сама мне сказала! — заорал Волков, больше не сдерживаясь. — Прощайте, Барби. Не могу больше здесь…

— Погодите, Саша, — удержала она импульсивного капитана, поймав за рукав комбинезона. — Я хотела сказать вам, что была бы рада, если бы у меня был такой сын.

— Такой олух царя небесного, — проговорил Волков тоном ниже, высвободился осторожно и пошёл к двери, по привычке сунув руки в карманы комбинезона. Дверь открыл плечом и не потрудился закрыть её за собой.

— До свидания, Саша, — улыбнулась ему в спину Барбара. Взяла со стола пустые чашки и понесла их в мойку, бормоча под нос: «Бедный мальчик. Страшное время — молодость. Но я — молодец. Со своей задачей справилась на «отлично».

И она стала величественно скармливать грязную посуду послушной автоматической судомойке, напевая себе под нос что-то легкомысленное на французском языке.

Оказавшись в кольцевом коридоре, Волков приостановился в затруднении: «Номер стыковочного узла… Девятка была в первом разряде, но что после неё? Девяносто три? Нет, кажется, чётный номер. Девяносто восемь? Нет, точно меньше, я ещё подумал, что до сотни не хватает… Да! Девяносто четыре. Это туда. Точно, мы туда и повернули. И ночью, когда Иришка…» Волков злобно затряс головой, чтобы воспоминание о спящей у него на руках принцессе Грави оставило в покое. «Это мания. Ты, оказывается, маньяк, Братец Кролик, как сказал Братец Лис, с большим трудом отдирая кролика, крепко прилипшего к Смоляному Человечку. Надо же было так влипнуть… О небо! Кто это?»

Внезапно свистнула, открываясь, крышка одного из люков, и на остолбеневшего от неожиданности капитана вывалилось нечто грязное, небритое, всклокоченное, ростом по грудь, завыло, ухватило Волкова за комбинезон когтистыми лапами и глянуло на него круглыми глазами, состоявшими, казалось, из одних только белков. «Отразить?» — осведомилась готовая ко всему «Афина», принявшая поступок небритого существа за нападение. «Нет», — с досадой отмахнулся Волков от бдительной богини и стал ждать, пока время восстановит нормальное течение, а застывшая с подкаченными глазами физиономия оживёт, став обыкновенным лицом самого обыкновенного, только чрезвычайно измученного и перепуганного насмерть мужчины.

— Вам направо по коридору, — попытался успокоить этого дёрганого типа Волков, не замечая, что говорит по-русски. Сообразил: «Это один из первых незадачливых вечноживущих. Баблер. Может быть, он и есть Микл? Нет, тот должен быть моложе и…»

— Хе-э-э… — дохнул на него первый из спасённых. — Ай до-о… андестэ…

«Тьфу ты. Они же все здесь по-английски!»

— Вам туда, — как можно спокойнее, чуть ли не по слогам проговорил Александр, показав для убедительности рукой в сторону, где по его соображениям должен быть медицинский отсек. — И по лестнице вниз. Там вам помогут, вы слышите меня? (Мужчина закивал, роняя слюну.) Найдите Урсулу. Вы поняли меня?

— Е-э-э! — отозвался мужчина и, проявив невероятную прыть (даром, что был измождён до последней степени), так дёрнул в указанную сторону, аж пятки засверкали.

Волков поправил на себе куртку и, не удержавшись, отряхнул её рукавом, говоря с неудовольствием самому себе: «Что, не понравился спасённый? Морщишься? А вот представь, что не Иришку ты подобрал тогда, а его. Такого вот. Тоже ринулся бы его спасать? Вот такая вот и цена твоему липовому благородству, дружок. Да-да. Не ври хотя бы себе самому. Влип по самые уши, с первого взгляда, вот и всё твоё благородство, дубина ты стоеросовая, двухметровая, паршиво обтёсанная. Только бы не встретить их в коридоре. Когда она выйдет его встречать». Представив на секундочку эту встречу и то, какие коленца может выкинуть он сам, капитан исследовательского судна «Улисс» Александр Сергеевич Волков, упомянутый капитан двинулся по коридору бегом, в сторону, обратную той, куда удалился спасённый им от мучительной смерти баблер.

«Вот он, люк. Пустят меня? Как его вообще открывают? Да, он же сам… И вечером тогда сам открылся, когда я нёс… Нет, нельзя об этом. Откроют мне? Ага, открыл. Узнал меня навигатор. Как его? Том».

— Том, старина! — выкрикнул Волков, оглядываясь, словно за ним гнались.

— Слушаю, господин Волков, — с готовностью отозвался навигатор, соскучившийся по человеческому обществу.

— Закрывай люк, расстыковывайся. Поднимай бабл из ниши. И ходу, ходу!

— Вы не указали конечный пункт, — напомнил дотошный Том, закрыв люк.

— К чёрту, куда глаза глядят, на Марс… — выкрикнул Волков, торопливо поднимаясь на верхнюю обзорную палубу, чтобы в последний раз глянуть…

— Не понял вас. Уточните курс.

— К «Улиссу». Знаешь, где он? Ну, вот и хорошо, — бормотал Волков, упершись обеими руками и лбом в сферическую стенку, казавшуюся прозрачной. Там, внизу, плыл, покачиваясь, ощетиненный пальмами островок…

— И как можно быстрее! — приказал он твёрдо, чувствуя — ещё немного, и отлёт не состоится.

— Вас понял, — отрапортовал электронный навигатор, и маленький ртутно-блестящий шарик рванулся отвесно вверх, отвалив от округлого огромного борта платформы «Грави-айленд».

Глава семнадцатая

Волков смотрел на оставшуюся внизу синюю чашу безучастно. Нет смысла жалеть о сбежавшем молоке.

Чтобы успокоить разыгравшееся воображение, он совершил неторопливую экскурсию, обойдя все помещения доставшегося в подарок кораблика, но цели не достиг. Всё, на чём ни останавливался его взгляд, напоминало о бывшей хозяйке этого забавного пузырька. Скошенные ступени спиральной лестницы — по ним она спускалась, осторожно ступая, ножки её в тех прозрачных туфлях на высоком каблуке… Нет! Дальше. Гостиная. Пахнет кофе. Почему так сильно пахнет кофе? Здесь она тогда, в кресле… Чашка кофе в её руке — тонкий фарфор в тонких пальцах её, кисть, запястье тоже как фарфор тонкий… Нет! Нет… Дальше. Прихожая. Странное помещение — уже не дом, но ещё не стыковочный узел, что-то среднее. И пахнет уже не по-домашнему. Чем же? Еле заметно, не разберёшь. Водоросли? Да, здесь я сидел. И подошла она. Рука её на моём плече… Босые ноги, маленькие, рядом с рукой моей… Ветер в лицо, жар солнца, холод воды, брызги… И она села рядом… И… О небо! И прижалась ко мне… Нет! Да нет, же! Прочь отсюда. Что там за шум? Голос чей-то? Где? Внизу, в спальне. Никого. Полумрак, солнце над ромашковым лугом, ромашковый потолок. Нет никого. Показалось. Или?

— Арина! — позвал Волков.

— Да, Саша, здравствуйте.

— Это вы здесь разговаривали?

— Нет. Иронька не велела.

«Иронька… — отдалось в ушах, кровь бросилась в голову, дышать трудно, — Иронька».

— Да я и сама не люблю разговаривать, когда нет у меня собеседника. Хорошо, что вы зашли, приятно. Мне вообще нравится принимать гостей.

— Мне тоже очень приятно, — пробормотал машинально Волков, думая о другом: «Это жестоко — делать мне такой подарок. Знала ли она, что мне будет так…»

— Приятно будет поболтать с вами изредка, Саша. Когда я узнала, что вы научили Ироньку говорить по-русски…

«…и когда я разбудил её стихами, когда она глянула на меня из своего сна, разве не понял я тогда же, что всё пропало и нет мне пощады?»

— …я была счастлива. Мне нравится говорить по-русски. Это же так естественно, вы понимаете? Всё-таки я получила от Арины многое, в придачу и эту любовь…

«…любовь… Она права. Я люблю Ирис Уокер».

— …к русскому языку. Вы же будете навещать меня иногда?

— Конечно, Арина, — не раздумывая, ответил Волков, три минуты назад поклявшийся себе самому немедленно отправить бабл, принадлежащий мисс Уокер, обратно на Землю. Чтобы избавиться от боли. Сразу же, оказавшись в рубке «Улисса», открыть грузовой отсек и скомандовать Тому…

— Боюсь, буду даже слишком часто навещать вас, — проговорил он с горечью в голосе, — обязательно скажите, если это станет вам в тягость. Вы не можете представить себе, как давит одиночество, когда изо дня в день видишь одни только серые стены, ставшие ненавистными, ненавистные спасительные стены, единственная защита от чёрной пустоты. Вы не будете против, если я приглашу вас в рубку «Улисса»? Это несложно, нужно только…

Послышался шорох сзади.

Волков обернулся резко. Нет, почудилось. Зеркальная стенка шкафа, и в ней — он сам, капитан исследовательского судна «Улисс» Александр Волков, затравленно озирающийся. «К чёрту! Хватит ныть!» — обозлился он на себя самого, а отражение в зеркале выпрямилось и сунуло руки в карманы.

— Ну что вы, — мягко проговорила Арина, — что ж тут тягостного? В рубке у вас, должно быть, забавно. А одиночество… Знаете, Саша, мне иногда кажется, что у меня опять есть руки и ноги, что я могу выйти из этой комнаты. Это как сон. Потом это проходит, я вспоминаю, что не Арина я, а всего лишь электронная камеристка, приставленная когда-то к неразумной девчушке, моей собственной правнучке. В общем, я прекрасно понимаю, что такое одиночество, Саша. С удовольствием загляну к вам в рубку. Когда вы будете готовы меня там принять?

— Сразу же, как только уложу пузырёк в грузовой отсек старины «Улисса», а самого его уложу на курс, — пообещал Волков. — А это что за лестница?

— Та, на которую вы смотрите? Это вход на нижнюю обзорную площадку.

— Да? Интересно, — проговорил капитан, спускаясь. Круглый диван, прозрачный пол. «Смешная комнатушка. И ничто в ней не напоминает о… Нет! Хватит!»

И Волков стал смотреть на синюю, подёрнутую молочно-белой плёнкой облаков чашу, оставшуюся внизу, уже безучастно. Нет смысла жалеть о сбежавшем молоке.

Казалось, там внизу идёт дождь. Блестящие росчерки, сходящиеся в одну точку, как струи дождя… Какой может быть дождь в ионосфере?

— Что за притча? — проворчал Волков, тараща глаза на странное метеорологическое явление.

— Не понял вопрос, — отозвался исполнительный навигатор.

Волков звучно хлопнул себя по лбу и сказал раздражённо:

— Да я уже сам всё понял. Это возвращаются баблы. Не так-то мало и уцелело их, оказывается. Урсуле будет чем заняться, и не только ей. Ну, что ж… Меня это больше не касается. Всё, что мог, я уже для них сделал. И хватит. Кончено. У нас есть дела на Марсе. Правда, Том?

— Конечным пунктом в последнем вашем приказе обозначено судно «Улисс», — напомнил добросовестный навигатор. — Если вы считаете нужным изменить маршрут, дайте мне знать заблаговременно, я должен отправить запрос Планетарной Машине…

— Ты неисправим, — вздохнул Волков. — Не хватает ещё, чтобы после очередной перезагрузки забыл о выданной мне доверенности на управление.

— Старая доверенность потеряла силу с момента передачи прав собственности на корабль, — оповестил капитана любивший порядок во всём навигатор, — новый владелец доверенностей на управление не выдавал.

— Что?! — зарычал Волков. — Какой ещё новый владелец?

— Вы, — коротко ответил навигатор.

— А-а… — обескураженно протянул Александр. «Иришка уже успела… Но как? Впрочем, какая теперь разница, если я всё равно решил оставить кораблик себе. Он может пригодиться на Марсе, если меня действительно начнут травить «осами». Кстати, недурно было бы глянуть почту».

С этими мыслями он покинул нижнюю палубу кораблика, ставшего его собственностью «де-юре», и отправился на верхнюю палубу, к монитору, не обращая больше внимания на шорохи и запахи. Поднявшись поспешно и разбудив монитор, Волков удостоверился — не зря его потянуло проверить почту. Письмо от Владимира Борисовича.

Выдержка из служебной и личной корреспонденции командира исследовательского судна «Улисс», порт приписки — Аркадия, Марс.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Скитания Улисса.

Сынок!

Весть о падении Трои достигла моих ушей. Ты победил, но война не окончена. На Итаке найдётся немало желающих судить победителя, очень скоро ты сможешь убедиться в этом сам. Путь домой заказан тебе, сынок, боюсь, что надолго. Время выступить открыто не настало ещё, удел Улисса — скитаться меж островов и там найти поддержку. Сгораю от любопытства: что сталось с Еленой?

Антиклея тоскует, тоска гибельна для неё, что передать ей, сынок?

Лаэрт.

Подумав с полминуты, Волков тряхнул головой и надиктовал ответное письмо, произнося слова так, будто вбивал гвозди.

Личный канал грависвязи № XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Лаэрту

от Улисса.

Тема: Скитания Улисса.

Старик!

Победа моя далась такой ценой, что впору вспомнить имя одного эпирского царька. Но есть в создавшемся положении и приятная сторона: я так зол на некоторых почтенных граждан Итаки, что их желание судить победителя вряд ли сможет меня удержать. Я знаю кое-что и намерен обратить это знание в оружие против них. «Улиссу» не придётся скитаться слишком долго.

Мне больно говорить о Елене. Парису — парисово, Елена не пожелала стать Пенелопой. Встретимся на Итаке, если ты не решишься отправиться к островам.

Успокой Антиклею, старик. Я напишу ей.

Улисс.

Он собирался тут же надиктовать ещё одно письмо — успокоить мать, но глянул случайно на верхний обзорный экран и подумал: «Ну, вот и всё. «Улисс» близко. Нужно открыть грузовой отсек, пока Тому не пришло в голову дружески боднуть старого знакомого. Маме напишу из рубки».

Отдав нужные команды, капитан «Улисса» внимательно проследил за раскрытием створок, отметив мимоходом, что назрело очередное ТО гидравлики, постоял бесцельно у погасшего экрана, потом спохватился — давление! Снова вошёл в консоль и проверил — всё в порядке, грузовой отсек завоздушен, можно выходить. Но покидать бабл не хотелось. Обшарив без всякой нужды карманы комбинезона, Волков обнаружил, что потерял где-то отвёртку, махнул рукой легкомысленно — чего-чего, а этого добра на «Улиссе» хватает, — спустился в гостиную, скользнул рассеянным взглядом по плодам деятельности неизвестного дизайнера — стеклянным вставкам в деревянном обрамлении. «Книга какая-то под стеклом. Зачем она здесь? Иришка ведь раньше читать не умела. Название знакомое, где-то я уже видел… Прихватить? Поставлю в стеллаж, может, почитаю когда-нибудь на досуге», — решил Саша, вытащил книгу, не без труда разобравшись в том, как открывается декоративная дверца витрины, и побрёл, едва переставляя ноги, в прихожую. На ходу строил планы: «Первым делом — письмо маме. Нет, сначала уложу корабль на курс, потом письмо. И ещё я хотел… Что за сквозняк тут? Или кажется? Свистнуло что-то. Люк?»

Волков обошёл по очереди все четыре стыковочных узла, убедился — все люки закрыты. Потом направился к первому попавшемуся, рассеянно думая: «Мерещится всякая чушь, как и всегда в рейсе. Обычно на второй день начинается, а сейчас… Да, совсем распустился я. Люк вот выбрал самый дальний. Фу-у, холодина здесь всегда. В рубке, небось, тоже. Нужно приказать шкипу, чтоб нагрел там воздух, простыть недолго. И без того знобит, и всякая чепуха в голову… Стоп. Почему лифт внизу?»

Волков воззрился на панель управления лифтом и протёр глаза, но надпись не исчезла никуда, разумеется, указывая недвусмысленно — кабина лифта на этаже рубки, а не в грузовом отсеке, где ей полагалось быть. «Не хватало мне ещё проблем с электроникой, — растерянно подумал он, нажимая на клавишу вызова. — Не-ет, граждане, так дело не пойдёт. Гидравлика гидравликой, но если начнут хамить контроллеры отсеков… Вот и будет чем заняться, чтобы не лезло в голову всякое. Одиночество, видите ли. Застрянешь в лифте, будет тебе тогда одиночество».

Оказавшись в кабине, он поспешно ткнул пальцем в панель, решив не замечать очередную галлюцинацию — запах, которому решительно нечего было делать в кабине лифта исследовательского судна. Пол провалился, замелькали в стёклах кабины огоньки ярусов, потом подогнулись колени, на табло — уровень рубки. Дождавшись, пока разъедутся створки двери, Волков шагнул в привычный гулкий полумрак и… остолбенел, услышав явственно звук, не имевший права раздаться в пустой рубке покинутого командой корабля. Смех.

Справившись с оторопью, Волков ринулся к пульту управления. «Схожу с ума? Может, навигатор подключил к пульту гравитон бабла… О небо!»

В дальнем от лифта кресле, развалившись и задрав на пульт босые ноги… — нет, не привидение, — сидела Ирис Уокер собственной персоной и заливисто хохотала над раскрытой на последних страницах толстенькой книгой в жёлтой обложке.

— Нет, ты погляди, Сашка… — ха-ха! — сюда… Ох! Какого чёрта он так воет, когда я играю? Ха-ха! О боже, давно так не смеялась, слёзы из глаз… Слышишь, Сашка, и башмаком в него… Ох-х…

— Ты? — только и смог вымолвить вторично остолбеневший Волков.

— Что с тобой, Саша? — откладывая книгу в сторону, спросила Ирис. Смех так и прыгал из её глаз. — Слушай, Волков, почему у нас здесь зябко? Нельзя ли сделать так, чтобы не приходилось стучать зубами?

— Я се… сейчас… Мину… — засуетился окончательно растерявшийся капитан, бросился к соседнему креслу, потом вернулся и уже другим тоном:

— Минутку! Ты как здесь очутилась?

— Ну-у… — протянула мечтательно Ирис, устраиваясь поудобнее в кресле. — Это долгая история. Один мой знакомый капитан осмелился пойти на прогулку по берегу океана, не соизволив позвать меня с собой. Смотрела я на него сверху и думала: ну-у-у, голубчик, раз ты такой бесчувственный, толстокожий… гм-м… дурашка, отомщу же я тебе! И побежала. По дороге, правда, объяснилась в двух словах с мамой, сказала ей, что собираюсь выйти замуж… Что у тебя с глазами, Саша? Да, так вот. Сказала я ей это и попросила намекнуть этому… гм-м… недогадливому капитану, чтоб зашёл попрощаться с Барбарой. И сама тоже к ней побежала. «Барбара, — сказала я ей, — милашечка, задержишь этого недотёпу как можно дольше, ладно?» Набрала продуктов, чтобы набить холодильник…

— П-продуктов? — переспросил Волков, хлопая глазами.

— Ну да, огурцов там всяких, картошки, поми… — господи, ну никак не могу запомнить, как эти красные называются, — помидоров этих набрала и ещё много чего. Еле дотащила. И как только холодильник закрылся? Ну, я перевела дух, сказала пару слов Тому, чтоб не брыкался, когда явится мой капитан и станет тут командовать, выпила чашечку кофе для поддержки сил…

— Кофе… — машинально повторил за ней Волков, так и не сумев вернуть лицу обычное выражение.

— А что тут такого? Я же устала, пока бегала с этими мешками, как ломовая лошадь! Выпила я свой кофе, а капитан всё не идёт, должно быть, с Барбарой общается. А мне того и нужно. Тогда я что? — спросила Ирис, выбираясь из кресла с видом кошки, вышедшей на охоту.

— Что? — переспросил Волков, едва справившись с дыханием. Так близко она…

— Тогда я спустилась в спальню, — вкрадчиво проговорила Ирис, сокращая и без того небольшое расстояние, разделявшее их, до полушага. — И спряталась в одёжном шкафу.

Сказав об этом, Ирис свела расстояние на нет, обвив остолбеневшего своего капитана руками, повиснув на нём и прижавшись щекой к его груди.

— Ох, Сашка, Сашка, — шептала она, — какой же ты всё-таки…

— Иришка, милая, — лепетал Волков, — но как же… Со мной опасно, я же вне закона… И ты помолвлена…

— Глупенький! Поверил в эту враку?!

— Пусть врака, но всё же… Я неизвестно кто. Почти бродяга. А ты — принцесса Грави, мисс Уокер.

— Не называй меня так больше, — попросила его Ирис. Она привстала на цыпочки и заглянула в его серые глаза. — Моя фамилия Волкова. Запомнишь? Ирина Волкова. Ира, Ирочка, Иришка, Иронька. Запомнишь?

— Но…

— Никаких «но». Обычно у нас принято сообщать о свадьбе Планетарной Машине, и я сказала об этом маме, когда мы прощались. Я вышла за тебя замуж, Сашка-дурашка. И не собираюсь ждать, словно эта — как там её? — Пенелопа. Ты мне нужен прямо сейчас. Что это за книжка опять у тебя? Отдай, потом почитаешь.

— Я её у тебя взял, — обнимая жену, проговорил капитан исследовательского судна «Улисс» Александр Сергеевич Волков.

— Ох, Сашенька… Какой ты… Погоди секундочку, я только прочту, что на обложке. Борис Георгиев, «Охота на Улисса». Странное название.

Старая книга легла на пульт управления корабля «Улисс» и оставалась там долго, а «Улисс», повинуясь приказу своего капитана, взял курс на Марс.

Конец первой книги

Книга вторая

КВАНТ  ПУСТОТЫ

Я согласен, что за оскверненье реки

Кто-то должен быть призван к ответу,

Но ведь надо учесть то, что алиби есть,

А улик убедительных нету.

Льюис Кэрролл, «Охота на Снарка"[8]

Глава первая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

— Слово за вами, Владимир Борисович, — почтительно напомнил, прервав затянувшееся молчание, Семёнов. Его солнцеобразное, неизменно самодовольное лицо обратилось к затенённому углу комнаты, где висело, покачиваясь в нескольких сантиметрах от пола, массивное чёрное кресло президента. «Что-то случилось с нашим солнечным мальчиком, — отметил про себя президент, не без труда выдержав испытующий взгляд купоросных глаз главы Департамента Энергии. — Болезненное несоответствие: почтительность и самодовольство, напор и неуверенное ожидание. Он что же, боится — проголосую против? Что-то он знает, но что? Если проголосую против — выдам замысел, иначе — убью человека. Но чтобы убить, им и без меня голосов хватает. Солнечный наш мальчик «за» — это понятно, Рэтклифф «за» — этот вообще родился с большим пальцем книзу, но от Люды Житомирской не ожидал. Кровожадная Люська. Один только Морган, кажется, против».

— Я ещё не слышал соображений главы Департамента Обеспечения, — скрипнул из динамиков, вмонтированных в президентское кресло, голос паралитика, возрождённый всемилостивой электроникой. Громоздкое сооружение невесомо скользнуло к столу, повернулось, и карие шарики с чёрными точками зрачков, жившие в прорезях лица-маски, отыскали Людмилы Александровны глаза библейские, смятенные. «Нервничает Люська, — заметил про себя президент. — Не хочет казнить. Не привыкла. Может быть, получится…»

— Людмила Александровна, — проговорил он, стараясь, чтобы электронный голос звучал безразлично, — мне бы хотелось знать, почему вы собираетесь его казнить.

Людмилу Александровну при слове «казнить» передёрнуло. Краем глаза Владимир Борисович успел заметить, как беспокойно шевельнулся Рэтклифф.

— Но ведь, — без особой уверенности начала Житомирская, — он же вне закона! Сознательно нарушил запрет! Кораблям же с гравитационным двигателем, — Людмила Александровна обернулась за поддержкой к Рэтклиффу, — запрещено пребывание в околоземном пространстве. Мы же не можем ссориться с Землёй из-за одного сумасбродного капитана, который…

— Который решил, что он царь, бог и единственный спаситель. Но закон для всех один и… — пришёл ей на помощь не знающий сомнений Джим Рэтклифф, в прошлом военный лётчик.

— Доводы главы Департамента Безопасности мне известны, — перебил его президент. — Беда лишь в том, что практики применения этого единственного для всех закона не существует. Нам ни разу не приходилось казнить гражданина Внешнего Сообщества. Вас, Людмила Александровна, я спрашивал не «за что» вы хотите его казнить, а «почему».

Глава Департамента обеспечения коротко передохнула, мельком глянула на Семёнова, потом устремила взгляд библейских глаз своих к силикофлексовому куполу, за которым в песочном небе Марса угасал синий закат.

«Отмолчится, — с тоской подумалось президенту. — Всё решено уже». Но он ошибся.

— Земля может прекратить поставки продовольствия, — проговорила твёрдо Житомирская. — Вы сами прекрасно знаете, Владимир Борисович, что в прошлом отчёте сектора биологии Харрис снова не сообщил ничего обнадёживающего относительно возможности производства натурпродуктов в промышленных масштабах. Вы сами голосовали против широкого распространения синтетической пищи и даже мой проект постепенного внедрения синтетов зарубили на корню. Чем прикажете вас всех кормить? Родильные дома переполнены, этим летом нас ждёт очередной бэбибум, чем будем кормить детей? Тех, что родятся, и тех, что уже родились?..

«Понятно, — сообразил президент, перестав слушать доводы, — сыграли, значит, на её материнских чувствах. Люська всегда была клушей. Как и все матери-одиночки. Мишку давно нельзя назвать ребёнком, за двадцать парню, но для неё… Да-а, не хочет Люська кормить Мишку продукцией наших синтез-комбинатов. Ишь, как убедительно она!.. Мать за сына. А я что же?»

— И если нет других средств остановить нарушителя, — говорила всё увереннее женщина, — то нужно…

— Натравить на него наши великолепные истребители-автоматы, — вставил мрачно Гемфри Морган. — Заодно и проверим, каковы они в деле на живой мишени. Да, Джимми? Почему, кстати, вы не сообщили нам ничего о личности нарушителя? Кто этот негодник, который посмел?

— Это не моё решение — скрывать личность преступника, — огрызнулся Рэтклифф, — мы давно уже постановили в таких вопросах судить поступки, а не людей.

— Казнить тоже будете поступки, а не людей? — повысил тон Гэмфри по прозвищу «Громобой», выбрался из-за стола, толкнув стул, и отошёл к округлой оболочке купола, за которой быстро темнело.

— Могу только заверить, что не я курирую сектор, где трудится этот молодой человек, — кривя рот, проговорил ему в спину Рэтклифф.

— Молодой человек? — растерялась Житомирская.

— Но кто-то же из нас хорошо знает, о ком идёт речь, — процедил Морган, снова поворачиваясь к столу.

«Ещё бы», — мелькнуло в голове президента, и он покосился на Семёнова.

— Да, конечно, — спокойно проговорил тот, не глядя ни на кого. — Я курирую этот сектор и знаю, о ком речь.

— Так сообщите нам, раз знаете, — неприязненно проворчал Морган. — Развели секретов…

— Кой чёрт! — взорвался глава Департамента безопасности Джим Рэтклифф. — Наши секреты вам спать не дают! Торопитесь обеспечить себе бессонные ночи?! Да все же всё знают, кроме вас, Морган! И не знайте себе ничего, оставайтесь со своим строительством, и вас не будут изводить кошмарные сны!

— Как это «все знают»? — удивилась Житомирская, оглядывая по очереди остальных четверых участников заседания. — Мне никто ничего не…

— Минутку! — прервал её Рэтклифф. — Мне сообщение из Центра управления.

Он замолчал, зрачки его забегали по строчкам сообщения, видимого ему одному. Замолчали и остальные, даже Морган к столу вернулся, словно предвидел, что содержание письма, полученного шефом Департамента Безопасности, имеет прямое отношение к предмету разговора.

— Ну вот, — удовлетворённо бросил Рэтклифф, дочитав, — обнаружили его. Хитрец. Думал, если оставит корабль на стационарной орбите, так его и не заметит никто. Владимир Борисович! Он собирается нарушить ещё один закон — высадиться на Землю.

— Как же на Землю, если вы говорите, что корабль на орбите? — спросил Морган.

— Подцепил где-то бабл. Такой, знаете, шарик, в каких живут теперь земляне. Вы же в курсе, Морган, у вас в департаменте…

— Да знаю я, знаю, — Гэмфри поморщился.

Президент не слушал их. Голова разрывалась от беспорядочных мыслей: «Обнаружили! Как, как смогли?! Он подошёл к Земле на гравидвигателе?! Нет, он не мог. Я же специально напомнил ему… Я видел, он получил и прочёл. Да и зачем? Нет. «Оса» случайно на них наткнулась? Нет, вероятность… К чёрту. Не хочу считать. Не может этого быть. Нет. Гравископ «осы» просто не в состоянии обнаружить бабл на большом расстоянии. Вот если Планетарная Машина… Но откуда люди Рэтклиффа узнали? Ага. Вот в чём дело. На Земле, стало быть, поселилась «крыса», а наши этим воспользовались. Нужно сообщить Саше, что троянский конь в городе. Саше. Которого уже обнаружили истребители-автоматы».

Президент пытался побороть приступ отвратительного беспомощного страха, запустившего холодные щупальца прямо в мозг, такого же точно животного ужаса, какой чувствовал тогда на Ио, лёжа под скалой, размозжившей его тело в сверхпрочном карбофлексовом скафандре, словно мороженое в бумажном стаканчике колесом грузовика. Как и тогда, надлежало думать, а не паниковать: «Только тогда было больно вдобавок. И что же? Ведь живу. Двадцать лет скоро. И он выживет. Мы ещё посмотрим. Нужно написать ему, предупредить». Капли пота на лбу, но стало легче. Гораздо легче. Искалеченное тело, навсегда прикованное к гравитационному креслу, иногда всё же напоминало о себе — устраивало такие вот подлые выходки. Озноб, пот на лбу. Не нужно никому видеть. И Владимир Борисович почти неосознанным усилием воли заставил гравикресло беззвучно и легко крутнуться на сто восемьдесят градусов, одновременно пустив его вспять. «Пусть думают, что решил полюбоваться закатом», — решил он, упершись залысым лбом в прохладную прозрачную силикофлексовую броню купола. Сквозь мертвенный свет фиолетовой марсианской зари проступили янтарные буквы меню гравимейлера, президент стал шептать, едва шевеля губами, команды, а после и сам текст короткого письма, на ходу подбирая слова простого шифра.

Из служебной и личной корреспонденции президента Внешнего Сообщества, действительного члена Совета Исследователей, председателя ЦКСИ.

Личный канал грависвязи №ХХХ-XXXXX [9]

Сверхсрочно. Конфиденциально.

Улиссу

От Лаэрта.

Тема: Осы Итаки.

Сынок!

Вы обнаружены. Пора тебе вспомнить о Протесилае, пока не собрался весь рой.

Лаэрт.

Дав команду «отправить», он ощутил прилив сил. Нельзя победить того, кто не признаёт себя побеждённым. «Это мы здорово тогда с Сашей придумали — шифр. Даже если вскроют канал и перехватят…»

— Каков Фобос сегодня, а! — сказал за плечом президента голос Гэмфри Моргана, в прошлом — ареолога, ныне — главы Департамента Строительства.

— Красавец! — восхитился Гэмфри Морган, не зря носивший прозвище «Громобой»; Гэмфри Морган, видевший Фобос во всех его фазах много тысяч раз: и с покорённой им некогда вершины вулкана Павлин Монс, и со дна разломов Лабиринта Ночи, где он разыскивал остатки снесённой гигантским оползнем ареостанции.

— Красивый — страх, только красноватый сегодня какой-то, — ответил президент, поворачиваясь к столу. — Быть песчаной буре. А я как раз собирался слетать в Аркадию.

И додумал мысль, прерванную астрономическими восторгами бывшего ареолога: «Даже если вскроют канал и перехватят, никто из них, — президент оглядел присутствующих, — всё равно не знает, кто такой Протесилай. Мы с Сашей молодцы».

Чтобы не дать себе снова нырнуть в пучину уныния, он энергично двинул кресло к столу, вынырнул из тьмы в освещённый круг, глянул отшатнувшемуся от неожиданности Рэтклиффу прямо в глаза и проговорил с вызовом:

— Ну что же, будем голосовать?

— Да, но… — забормотал тот.

— Ставьте же вопрос на голосование, Владимир Борисович, — нетерпеливо прошелестел Семёнов, — хватит из нас жилы тянуть.

— Кто за то, — внятно проговорил искусственный голос президента, — чтобы признать необходимым уничтожение корабля, нарушившего запрет о пребывании судов с гравитационными реакторами в околоземном пространстве? Вы, Джим? «За». Роман Анатольевич? «За». Я так и думал. Людмила Александровна? Всё-таки вы «за»?

— Понимаете, Владимир Борисович…

— Нет нужды объяснять, — жёстко перебил её президент. — И, хоть в голосовании остальных членов совета нет больше никакого смысла, я, тем не менее, спрашиваю. Кто против? Вы, Гэмфри? Спасибо. Что же касается меня самого…

— Владимир Борисович, зачем вам голосовать? — попытался остановить его Рэтклифф. — Большинство «за», ваш голос ничего не изменит.

— Изменит, — ответил президент. На малоподвижном лице его, казавшемся в ярком свете деревянной маской, заострились тени. — Я голосую «против».

— Но это же… — начала Житомирская.

— Незаконно, — продолжил за неё Рэтклифф. — И глупо. Корабль обнаружен, теперь, когда у меня есть санкция уничтожить его… Да что ж такое! Минутку, мне опять сообщение.

Глаза его снова забегали по строчкам письма, но на этот раз он читал вслух: «Корабль-нарушитель удаляется от Земли, используя гравитационный двигатель, с предельно допустимым для судов такого типа ускорением. Центр Управления полётами запрашивает санкцию на перехват и уничтожение означенного корабля».

— Он бежит? — Семёнов усмехнулся.

«Бежать-то бежит, да только не он, а «Протесилай»! — молча торжествовал президент, сдерживая желание заставить своё летающее кресло заложить крутой вираж.

— Далеко не убежит, — уверенно заявил Рэтклифф, закончив диктовать мэйлеру короткий ответ. — Я отдал приказ на перехват.

— Может быть, не нужно?.. — громким шёпотом спросила Люся Житомирская. Он ведь уже бежит…

— Вы же проголосовали «за»? — бесцветно осведомился президент. — Хотите найти оправдание в сомнениях?

— Я протестую, Владимир Борисович, — заявил Семёнов, — вы пытаетесь оказать давление на главу департамента. Это проявление авторитаризма. Я буду вынужден вынести вопрос о недоверии президенту на заседание Центрального Комитета Союза Исследователей.

— Прекрасно, — не сдерживаясь более, ответил ему президент. — Я как раз собирался собрать завтра внеочередное заседание комитета. Там и поговорим. Вы к себе, Гэмфри?

— Сейчас, только скажу пару слов Джимми.

— Тогда я подожду вас в коридоре, — бросил через плечо президент; кресло его облетело вокруг стола, скользнуло в проём разъехавшихся дверей, едва не зацепив створки. Чуткие микрофоны, заменявшие президенту уши, уловили за спиной: «Зачем ты так со стариком, Рома? Он же…» Но створки сошлись, не дав президенту услышать упрёк сердобольной Люсеньки. Люськи Житомирской, сиживавшей на коленях президента в те времена, когда ей не приходилось скрывать ни одного из четырёх прожитых ею лет, а сам Владимир Борисович не был президентом и не собирался им быть. И не стариком был, а желторотым тридцатитрёхлетним охламоном, жаждавшим покорить Марс и прилегающие к нему территории отсюда и до плюс бесконечности. Подняв правый манипулятор, Владимир Борисович подплыл к толстой колонне лифтовой шахты, развернулся и нанёс ей короткий полновесный удар, вложив в него всю злость, какую успел накопить за время вечернего совещания глав департаментов. Никакого заметного урона это его действие не нанесло ни манипулятору, ни дурацкой колонне, самодовольной, как главный энергетик Семёнов Р.А. Semen RA. Семя Солнца, чёрт его побери совсем. «Люська девчуська! — сокрушался Володя, втягивая манипулятор, — и ты тоже за то, чтобы убить его!»

— Володя! — позвали сзади. Президент не сразу понял, что это всего лишь Гэмфри — фонили микрофоны после избиения колонны, впечатление было такое, будто кровь в голову бросилась и поэтому звенело в ушах. Переждав, пока адаптируются входные усилители, он повернулся к терпеливо ожидавшему Моргану и спросил:

— Можем идти? Я провожу тебя к ангарам, потом заскочу к Лосеву и уж потом в Аркадию.

— Я не домой. Мне тоже нужно к Лосеву, Володя, — виновато проговорил начальник Департамента строительства.

— Зачем? Случилось что-нибудь? — равнодушно спросил президент, стараясь приноровиться к быстрому шагу бывшего ареолога, чтоб не обгонять и не отставать. В широком коридоре, спускавшемся пологим изгибом с верхнего обсерваторного яруса к цехам и лабораториям поселения «Центрум», было по-вечернему пусто и тихо — идеальные условия для серьёзного разговора. Собеседника знали друг друга достаточно хорошо, чтобы не приходилось тратить время на изречение благоглупостей о преимуществах пешей прогулки и оправдываться в желании презреть лифт. «Гемфри смотрит виновато», — отметил про себя Володя и понял вдруг, что произошло, раньше, чем услышал ответ.

— Пока не случилось, но вполне может, — проворчал Морган. — Рэтклифф потребовал расконсервировать и передать ему ещё одну эскадрилью истребителей, подготовить к передаче две, а завтра пустить в производство новую партию. К чему бы это, как ты думаешь?

— Кто хочет мира, пусть готовится к войне, — усмехнулся президент.

— И всё это против одного несчастного мальчика?

«Всё против нас», — с тоской заметил про себя Володя, бросив косой взгляд на горбатые спины ангаров, видимые прекрасно сквозь боковую прозрачную стену спиральной галереи. И увидел, как лопнула, раскрыла лепестки одна из красных спин, обнажив веретено корабельного туловища.

— Мне показалось, Рэтклифф не очень-то верит, что эскадрилья «ос» сможет с ним управиться. Казалось бы, даже трёх-четырёх штук довольно, чтобы разделать любой из наших кораблей.

— Речь ведь не о любом корабле, — хмыкнул Володя, глядя, как поднимается с трехсотметровой глубины к звёздному небу гигантская серая туша.

— Не о любом? — переспросил с надеждой Морган. — И ты думаешь, у мальчика есть шанс? У меня сложилось впечатление, что ты тоже знаешь, о ком речь.

«Мне ли не знать!» — заметил про себя Володя, но вслух не сказал, и, чтобы увести разговор в сторону от опасной темы спросил:

— Послушай, Гэмфри, ты не жалеешь, что подался в администраторы?

— Мог бы не спрашивать, — Морган хохотнул. — Ты же меня знаешь. Так иногда зудит! Как это по-русски? Как у старого коня при звуках боевой трубы. Бросил бы всё к чёртовой матери и двинул бы пешком к долине Маринер… Но есть ведь Галя и парень мой Джеффри. Если бы у тебя был сын… О! Извини, Володя.

Всем было известно, что детей у президента нет.

— Ничего, ничего. То, что ушло — было не наше. В моём возрасте и положении не плачут по сбежавшему молоку, — безмятежно болтал президент, чувствуя, как ворочается в сердце шестидюймовая ржавая игла отчаяния. «Гэмфри не виноват. Всегда был толстокожим, даже в детстве. Весь в папашу, Гэмфри-старшего. Его-то уж точно сердце не беспокоит. И меня беспокоить не может, ибо искусственное. Так, фантомные боли».

— Жалею, Володя, страшно, — продолжил исповедь Морган. — Особенно в такие дни, как сегодня. Когда я бродил под оранжевым небом, как-то само собой разумелось, что там, куда я бреду, что-то есть. Понимаешь? Нужно только чтобы хватило жизни дойти. Уж тогда-то мне не пришло бы в голову выбирать, что важнее — жизнь или какие-то идиотские законы. Но теперь мне всё чаще кажется… Кто это стартовал? Транспорт на Ио? Нужно Лосеву напомнить, чтобы со следующим транспортом отправил регеноплант, он готов уже. Да, так о чём я? Всё чаще мне кажется, Володя, что там, куда я шёл тогда, ничего не было. Ждала меня там очередная порция пустоты. Квант вакуума. Я не природа, я пустоты не терплю, понимаешь?

— Прекрасно тебя понимаю, — успокоил его президент, подумав вскользь: «Но это только самооправдание. Просто ты ещё не дошёл».

— Ты так и не скажешь мне, против кого я сейчас буду готовить «ос»? — спросил неожиданно Морган. До выхода к стапелям верфи оставалось метров сто. Спринтерская дистанция. И президент неожиданно для себя решился на отчаянный шаг.

— Представь себе, Гэмфри, что готовишь истребители-автоматы против собственного сына.

Морган приостановился даже. Вдохнул шумно, потом помотал головой:

— Небеса чёрные и красные! Типун тебе на язык, Володя… Мы разговаривали с Джефом два часа назад! Он сейчас на Весте! И в ближайшие пару месяцев не только на Землю не собирается, но даже и на Марс…

— Ты не понял. Я не имел в виду твоего парня, просто просил тебя представить, что бы ты чувствовал, если б на месте Саши Волкова…

— Так это Сашка?! — взревел Морган.

— Потише, потише, Громобой, — президент поморщился, придержав впечатлительного собеседника за локоть манипулятором. Раздвижные прозрачные двери верфи были близко. Можно было различить, как мечутся за ними вокруг серо-голубого бока угловатые тени, словно шевелит коленчатыми ногами паук-гигант.

— Сашка!.. — бормотал Морган, тараща глаза на копошение теней. — Какого карста его понесло к Земле? Что он там забыл?

— Ему сейчас не приходит в голову выбирать между жизнью людей и какими-то идиотскими законами. Теперь понимаешь, что я чувствую? Но ты не ответил. Что бы ты сделал, если бы знал, что истребители готовят против твоего сына?

— Я? Да я бы всех их голыми руками передушил.

«Вот поэтому-то я и не скажу тебе всей правды, дружок», — печально подумал Володя.

— Чем я могу помочь?

— Помнишь, вчера, когда ты получил указание расконсервировать и передать Рэтклиффу эскадрилью истребителей, я просил тебя проверить рефлексы каждой «осе»?

— Да, ты сказал тогда… А! Вот оно что! Ты тогда уже знал!

— Да, да. Я всё знал. И теперь знаю, что делаю. Покопайся. Дай мальчику хотя бы три часа времени.

— Я проверю их, Володя. Я сам очень хорошо и тщательно проверю рефлексы этих гадин. Не нужно ли…

— Нет, — прервал его осторожный президент. — Только проверить, ни больше, ни меньше. Чует моё искусственное сердце, «осы» — это не всё, что у них есть. Пусть пока что балуются, выпускают рой за роем. Время работает против них. Пойдём внутрь.

На верфи дым стоял коромыслом. Нет, дыма, как такового, естественно, не было, но он чудился в суетливом нешумном мелькании массивных сервобалок, скользивших вдоль корпуса снаряжаемого корабля по плавным многометровым дуговым траекториям. Судя по виду насадок, выполнялась последняя проверка целости карболитового слоя, после которой только и останется — отправить новоиспечённый корабль в ангар, на погрузку.

— Где Алексей Мстиславович? — спросил Морган, поймав за рукав комбинезона чрезвычайно измотанного практиканта с нашивкой сектора планетологии на клапане нагрудного кармана, волочившего многотрубчатый прибор самого устрашающего вида.

— На… верху… — задыхаясь, выдавил практикант и указал для убедительности подбородком на верхушку сумрачного купола верфи, где шевелились тени и посверкивали огоньки ионосварки.

— Пойдём в лифт, — пригласил Морган президента, позволив начинающему планетологу спешить дальше.

— Я тороплюсь, Гэмфри, — слукавил президент, — слетаю прямиком туда. Извини.

— По шее от него получишь, ненормальный! — крикнул Морган, провожая глазами взлетевшего к потолку президента.

«И получил бы, будь у меня нормальная человеческая шея, — ворчал про себя Володя, уворачиваясь от балок и ныряя под провисшие кабели. — И сам бы дал себе самому по шее за нарушение техники безопасности, но не до того мне сейчас. А нужно мне всего-то поговорить с Лёшкой один на один, пока ты, Гэмфри, будешь тащиться сюда в лифте. Лешка — старик, поймёт меня с полуслова, но тебе, Гэмфри-бой, лучше пока что ничего не знать, извини».

Ловко увернувшись от кран-балки, торжественно тянувшей под самым куполом растровую насадку гравископа к помосту у верхнего приборного паза, Володя высмотрел на помосте сутулую фигуру и направился прямо туда, перемахнув через поручень.

— По шее захотел, господин президент? — деловито осведомился Лосев. — Какой прекрасный пример для моих сопляков!

— Оставь нотации, Лёшка, некогда, — проговорил вполголоса Володя.

— Куда ты меня тащишь? — глава Сектора Планетологии пытался отбиться от цепкой механической клешни главы Сектора Математики и Теоретической Физики.

— Не брыкайся, разговор есть, — Володя затащил упрямца за устой крана, подальше от нескромных взглядов шумной компании планетологов, возившихся с растровой насадкой.

— Ну?! Что?!

— Ему понадобится убежище. Есть мысли? — без длинных предисловий спросил президент.

— Всё так плохо?

— Бывало и хуже, не отвлекайся. Мысли дельные есть?

— Мысли всегда есть. Веста. Там некомплект состава после вчерашней аварии. Я не успел сообщить.

— И не сообщай пока. Много народу погибло?

— Двое, но если…

— Чёрт! Кто? Нет, это потом. Прибудут двое. Предупреди… кто у тебя там?

— Кливи. Уолтер Кливи.

— Ага, это хорошо. Предупреди его.

— Расскажи толком, что случилось. И почему их будет двое?

— Потом, всё потом. Сейчас сюда к тебе Морган пожалует. Ему — ни слова, понял? — бросал коротко Володя, выволакивая собеседника за собой из-за опоры крана. — Ну, вот и он, в натуральную величину. Препоручаю тебе этого формалиста и перестраховщика, Гэмфри. Лосев, почему Гэмфри разгуливает у тебя по площадке без защитного шлема? Почему ты сам без защитного шлема?

Глава Сектора Планетологии провёл ладонью по пышной совершенно седой шевелюре, глядя на Володю с тревогой.

— Ты куда сейчас? — спросил он, не обращая внимания на неумное ёрничанье.

— Слетаю в Аркадию, — отозвался президент, дрейфуя к ограждению площадки. Заметил про себя: «Потерянный вид у обоих. Что-то знают, о чём-то догадываются».

— Погоди, Володя, — остановил его Алексей.

— Ну, что ещё? — буркнул президент, зависнув у самого бортика.

— Зарегистрированы необъяснимые мощные всплески гравипотенциала. Впечатление такое, что кто-то из наших…

— Ни слова больше! — остановил его Володя. — Я всё понял. До встречи.

Президент лихо перемахнул через борт монтажной площадки и спикировал прямиком к выходу.

— Осторожнее над Аркадией, с северо-запада идёт песчаная буря! — крикнул вслед ему Лосев. Осталось неизвестным, услышал его президент или нет.

Глава вторая

Аркадийская равнина, Марс

«Птичке» не пришлось дожидаться, пока откроют створки шлюзовой камеры служебного терминала. Ни одно судно Внешнего Сообщества не было так же хорошо известно всем и каждому, как этот архаичный гравибот. Очертания, унаследованные у первых десантных кораблей — нелепые толстые трубы опор, цилиндрическое тело и выпуклый фонарь кабины, — нельзя было назвать идеальными с точки зрения аэродинамики, но вот об эстетической стороне вопроса президент готов был поспорить с каждым, кто рискнул бы осмеять облик его личного бота. Сотни раз за последние пару десятков лет Володе приходилось слышать предложения доброхотов отправить «Птичку» в музей и пересесть на какой-нибудь из современных антигравов, но к восторгу многочисленных поклонников старины гравибот разменял пятый десяток и не собирался останавливаться на достигнутом. Все знали, что президент не находит внешний вид корабля смешным, поскольку сам когда-то принимал непосредственное участие в разработке проекта десантных кораблей второго поколения, но мало кто знал, что и внешность, и название бота позаимствованы им из одной очень старой книги.

Как и обычно, вместо того чтобы запросить сертификат, диспетчер просто открыл створки. В кабине, освещённой габаритными фонарями терминала, прозвучал его усталый хрипловатый голос, слегка искажённый «интеркомом»:

— Тихого Марса, Владимир Борисович!

Проговорив эту обычную формулу, дежурный помолчал пару секунд, потом добавил:

— Над Аркадией песчаная буря. Не опускайтесь ниже двух тысяч метров.

— Спасибо, я знаю, — буркнул Володя, подумав мельком: «Ты-то как узнал, что я собираюсь в Аркадию? Нет, ну это просто невыносимо. Не научное поселение, а клуб сплетников в лучших традициях романов мадам Агаты».

Дождавшись, пока габаритные огни изменят цвет, он пустил «Птичку» малым ходом, и мрак, показавшийся после зелёного сияния габаритов непроглядным, затопил прозрачную кабину. Некоторое время Володя не видел ничего, кроме янтарного свечения виртуальной панели управления, но потом во мраке, опутанном рисками координатной решётки, проступили звёзды, и на фоне чёрного неба стал смутно виден щербатый край кратера величайшего в Солнечной системе вулкана. «Что я ползу, как муха по стеклу?» — обозлился вдруг на себя президент (видавший на своём веку в отличие от большинства сограждан Внешнего Сообщества и мух, и оконные стёкла), «Птичка» рванулась вверх, потом резкое её вертикальное движение пресеклось, так же резко перейдя в горизонталь. Следивший за отлётом диспетчер сказал напарнику:

— Торопится старик.

— М-хм, — сонно отозвался напарник, пальцы которого отнюдь не сонно отбивали что-то на клавиатуре терминала.

Президент остался один на один с марсианской ночью. Огни поселения «Центрум» скрылись за гребнем кратера мгновенно — «Птичка» скользнула вдоль склона, нечувствительно потеряв за три минуты двадцать тысяч метров высоты. Переведя полёт в горизонталь после спуска, Володя привычно нашёл на виртуальном горизонте треугольную курсовую метку с подписью «порт Аркадия», ввёл её в квадратные скобки курсоуказателя и погасил панель. Тьма, освещённая крупными звёздами и ущербным Фобосом, успевшим подняться высоко над уступами Олимпа; чёрнота внизу, уходящая к размытой линии горизонта; одиночество — именно такая обстановка нужна была президенту, чтобы обдумать за короткое время полёта слова. Те несколько слов, которые он вынужден будет сказать полчаса спустя матери человека, приговорённого к уничтожению большинством голосов.

«Подготовить, — увещевал он себя и тут же возражал: — Но к чему? Если ничего пока не известно… Успокоить? Без тебя ей спокойней, господин президент. Что с того, что вестей больше суток нет? Такое и раньше случалось. Она ведь не знает ничего! Оглушить вестями скорее, а не успокоить! Успокоитель из тебя, как из гвоздя сиденье. Помнишь, что такое гвоздь, господин президент? Пробовал посидеть на нём спокойно? Может, не говорить ей? Какого тензора я к ней тогда лечу?! Но всё равно же она узнает! Нужно быть рядом. Если его всё-таки… Нет! Не нужно об этом. Слышишь, господин президент? Должен думать, как спасти. Что я ещё могу? Часть первой эскадрильи «ос» перебьёт «Протесилай». Старт следующей эскадрильи задержат. Это уже кое-что. Саше придётся иметь дело только… Стоп! Вот что я прохлопал. Предупредить, что троянский конь уже в городе. Письмо ему».

Забыв о своём намерении подготовить те несколько слов, какие придётся сказать Ане Волковой, Володя занялся более срочным делом. Стал диктовать гравимэйлеру письмо, маскируя информацию несложным шифром.

Из служебной и личной корреспонденции президента Внешнего Сообщества, действительного члена Совета Исследователей, председателя ЦКСИ.

Личный канал грависвязи №ХХХ-XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Конь в городе.

Сынок!

Рукоплещу тебе со скамьи амфитеатра. «Осы» приняли «Протесилай» за «Улисс», они догоняют его и догонят скоро, лишь боги знают, что будет с ними, когда это случится. Что бы ни было, тем из них, кому посчастливится уцелеть, нужно будет вернуться к стенам Трои, обратный путь, как ты и сам, должно быть, понимаешь, займёт не меньше времени, чем погоня за беднягой «Протесилаем». Теперь ты знаешь, сколько времени есть у тебя. Когда же истечёт оно — берегись. Мужи Итаки обнаружат подмену и поймут — ставка в игре высока. Мне стало известно, что Итака ближе к Трое, чем мы с тобой в безграничной наивности своей полагали. Конь в городе, Сынок, береги Елену.

Лаэрт.

Сдержав саркастический смешок, человек, подписавшийся именем мифического царя Итаки, под письмом, имевшим вид детской шутки, представил себе, какую физиономию скорчит Рэтклифф, когда узнает, что основная часть эскадрильи сверхсовременных истребителей-автоматов погибла в неравном бою с мирным исследовательским судном. Не удержавшись, он, срифмовал неуклюже: «Что, дружище, десять ос не смогли решить вопрос? И доверившийся осам остаётся Рэтклифф с носом». Повторно проглядев тлеющие поверх ночного пейзажа строки послания, Володя скомандовал гравимэйлеру «отправить» и, успокоенный исполнением ещё одного полезного дела, обратил, наконец, внимание на то, что творилось прямо по курсу.

«Каша», — первое слово, которое пришло ему в голову, когда увидел кипящую, подсвеченную изнутри тучу, надвигавшуюся с северо-запада. Оттуда, где янтарные скобки целеуказателя цеплялись за тонкий лучик света — сигнальный огонь Аркадийского маяка. Невозможно было поверить, что мерцающий неверный луч — сноп света от мощнейшего прожектора, уставленного в зенит, невозможно было представить, что плотное мутное варево, ползущее навстречу — всего лишь песчаная туча, поднятая холодным дыханием Марса.

Володя проверил: на альтиметре пять с лишним тысяч, фронт пройдёт гораздо ниже, причин для беспокойства нет. «Чепуха до Аркадии осталась, через десять минут буду там», — вяло подумал он, следя, как зарождаются позади фронта песчаной бури вечные её спутники — пылевые демоны. Буря поднимала залежи ночной черноты, как лемех плуга; катилась навстречу прибойной волной. Брюхо её, раздувшееся от сумасшедшего напора тонн песка, трещало по швам разломами ярчайших молний, и даже демоны на её спине светились изнутри мертвенным синеватым светом. «Ну-ну, — проворчал Володя. — Пугала ты меня уже много раз своими электрофокусами. Такое и я могу устроить, если захочу. Тоже мне невидаль — турбуленция в потоке!.. О! Это что-то новенькое! Такого я раньше…»

Овальный ров обозначился на поверхности клокочущего месива, песчаные демоны ринулись к его краю.

— Что за притча?! — спросил Володя, не замечая, что говорит вслух. Ров углубился, образовал ровный круг, в центре которого…

— Что это?! — заорал президент, когда ров поглотил демонов и стал стягиваться вокруг того места, где оказалась «Птичка».

Корабль быстро терял высоту. Это было заметно и без альтиметра, на котором… «Меньше трёх тысяч уже», — холодно заметил Володя и скорее инстинктивно, чем осознано, поменял направление вектора тяги, дав на реактор максимальную нагрузку. «Птичка» больше не стремилась вперёд, к прожекторному лучу; изо всех невеликих своих сил карабкалась вверх, стараясь не сорваться в кипящее месиво, но… «Две тысячи! И тяжесть растёт, компенсатор инерции не справляется, значит больше двадцати «же»! Это же чёрт знает… Нет, реактору такой нагрузки не выдержать», — сообразил президент, прекрасно знавший, на что способен его бот. И словно бы для того, чтобы подтвердить справедливость его опасений, прямо перед глазами вспыхнула строка: «Реактор перегружен. До автоматического отключения осталось…» Володя зарычал от досады, подхватил взглядом курсор и зло ткнул им в услужливо загоревшуюся надпись «аварийный режим». Лучше от этого не стало, тяжесть продолжала расти, «Птичка» теряла высоту. «Полторы тысячи! Почему не заволокло небо? Может буря уже…» — с надеждой подумал президент, но то, что он увидел, когда поднял глаза к неправдоподобно чистому небу, оказалось страшнее пылевой тучи. «Птичку» неодолимо тянуло в пылевую воронку с отвесными стенами, — оскаленный рот бури, — стены сходились, и: «Ш-шах!» — гаркнула сомкнувшаяся над силиколифлексовым колпаком тьма, померк янтарь виртуальной панели, Володю швырнуло вниз. «Всё?» — мелькнула у него мысль, и тут же он понял — молнией выбило электронику «Птички». Значит, корабль падает и через какие-то мгновения…

— Кокон! — отчаянно выкрикнул он, вспомнив о последнем доступном ему средстве, но спрятавшийся под покровом пыли Марс нанёс страшный удар. Сознание покинуло президента Внешнего Сообщества, действительного члена Совета Исследователей, председателя ЦКСИ.

* * *

Диспетчерская Центра Управления полётами, кратер вулкана Олимп, Марс.

— Что там? — лениво осведомился диспетчер у своего помощника, услышав писк зуммера системы оповещения. Стоило отойти от пульта, ноги размять…

— Кто-то пропал с грависко-о-опа, — зевнул помощник и с видимой неохотой придвинул клавиатуру.

— «Птичка», — сообщил он через три секунды и подъехал ближе к столу.

— А на радаре? — с недовольной миной спросил диспетчер, возвращаясь к опостылевшему рабочему месту.

— Какой там радар, буря же!.. Ни черта не видно.

— Старый дурак, — буркнул диспетчер, оживляя уснувший свой монитор, — И ведь предупреждал же я его, чтоб не снижался до двух тысяч метров на своей развалюхе.

— Думаешь, накрыло его? — не проявляя признаков тревоги, поинтересовался помощник, выстукивая что-то на своей клавиатуре.

— Думаю, да. Засыпало песком старую песочницу. Лёг, небось, где-нибудь на грунт, чтобы не разбить «Птичку» свою драгоценную, сидит там сейчас.

— Надо бы аварийщикам…

— А ты кому пишешь?

— Да так. Письмо кое-кому дописываю, — смутился помощник и поспешно нажал «отправить». — Сейчас я…

— Сам напишу, — проворчал диспетчер, подумав: «Остолоп. В голове одни девки», — и стал составлять стандартный циркуляр.

Служебный канал грависвязи №OLY-00001.

Срочно. Аварийный циркуляр.

Центру управления полётами, аварийной службе.

от диспетчера базы «Центрум».

Тема: ЧП

Сегодня в 22:06 по местному времени была утеряна грависвязь с личным гравиботом президента ВС, приписанным к базе «Центрум», Марс. Данными о причине и обстоятельствах ЧП не располагаю. Предлагаю начать поисково-спасательную операцию. Ориентировочные координаты места ЧП прилагаю. Обращаю ваше внимание на метеорологическую обстановку в районе предполагаемого места ЧП.

Диспетчер базы Центрум.

— До утра старому олуху там проторчать придётся, — хмыкнул диспетчер. — В такую погодку даже выживший из ума садист-ареолог робота-разведчика из ангара не выгонит. Пойду-ка я кофе испить. Побудь за меня.

— Ага, — отозвался помощник, открывая на своём мониторе новый сеанс гравимэйлера.

* * *

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс.

— Рома, тебе тут пишут, — промурлыкала Янлин, стирая с сияющей золотом рамки корпуса кабинетного гравитона ненавистную вездесущую бурую пыль.

Плеск воды в ванной стих, оттуда спросили:

— Что? Что ты сказала?

Янлин кивнула, подхватила гравитон со стола и понесла его к двери ванной комнаты, бережно удерживая кончиками пальцев за края рамки.

— Я говорю! Тебе письмо! Ты просил! Сказать! Если придёт! — отчётливо проговорила она закрытой двери. Гравитон немедленно подтвердил её слова: вторично издал звук, полный медного достоинства — весьма удачную имитацию удара гонга.

— Давай же, давай его сюда, — раздражённо сказали из-за двери. Стало слышно, как там, внутри хлюпает вода и шуршит полотенце.

Янлин покачала головой укоризненно, приоткрыла дверь плечом и скользнула во влажную молочно-белую мутносветную духоту маленькой ванной комнаты.

— Дай, почитаю.

Распаренная рука оставила полотенце, круглое обрамлённое рыжими мокрыми лохмами лицо приблизилось к экрану, глаза подслеповато зашарили по строкам письма. Роман Анатольевич издал горловой звук, свидетельствующий о высокой степени возбуждения. Янлин едва успела отшатнуться и убрать гравитон подальше — глава Департамента Энергии энергично полез из ванной, разбрызгивая воду и роняя на пол клочья лотосной пены. Дождавшись, пока муж облачится в шикарный купальный халат и выйдет, волоча за собой пояс, Янлин покачала головой и понесла гравитон следом за ним, обтирая по дороге с изящного корпуса брызги.

* * *

Джим Рэтклифф обречённо застонал, вернулся, шлёпая домашними тапочками, в гостиную, нашёл в темноте гравитон и ткнул всей пятернёй в экран. Он застонал вторично, когда увидел возбуждённую физиономию главного энергетика.

— Господи, Семёнов, ведь мы же с тобой сорок минут назад…

— Помолчи. Старик разбился в Аркадии.

— Какой старик?

— Ты что, спал уже? Всё бы тебе спать. Повторяю. «Птичка», отбывшая в порт Аркадия…

— Что-о?! Владимир Борисович?

— Да. Владимир. Тебе что, не сообщили? Борисович. Паршиво у тебя в департаменте информация ходит. Свяжись с аварийщиками.

— Да, я сейчас, сейчас… — бормотал Рэтклифф, вслепую хлопая по столу ладонью в поисках служебного гравитона. — Когда это случилось?

— Десять минут назад, — бросил Семёнов и отключился. Рэтклифф успел услышать обрывок фразы: «Янлин, дай мне…» — и экран гравитона опустел.

«Минус одна забота, плюс другая» — мелькнула в ворохе всполошённых дурным известием мыслей мыслишка, показавшаяся самому Рэтклиффу отвратительной. Он попробовал задушить её, вёрткую, но это не удалось. К вящему неудовольствию главы Департамента Безопасности, циничная мыслишка глумилась над ним, бередя колючее чувство вины, подсовывая снова и снова с невероятным бесстыдством фразочку эту: «Минус одна забота, плюс другая». Вконец озлившись на себя, Рэтклифф выместил досаду на подчинённом с непосредственностью бывшего офицера палубной авиации.

— Дежурный! — гаркнул он в гравитон. — Кто-кто! Цаца в розовом авто! Начальника департамента не узнаёте?! Почему не докладываете о ЧП?! К чёрту циркуляр! Вы объявили начало поисково… Что? Говорите толком, что там с метеосводкой?!

— До утра, — тихо проговорил он, опуская руку с не выключенным гравитоном.

* * *

— Да-а-а?! — пророкотал блаженно развалившийся в складном кресле Лосев. Его длинное нескладное тело заняло изрядную часть крошечного кабинета, вытянувшись по диагонали из угла в угол. Седые волосы дыбом торчали над высоким лбом и свисали на заложенные за голову руки львиной гривой.

— Войдите! — проорал он тому, кто вторично поскрёбся в хилую пластиковую дверцу.

— Алексей Мстиславович, — стеснённо проговорил, сунув голову в дверь, щуплый красноглазый ассистент, кандидат пока, но подающий надежды вскорости превратиться в действительного члена. — Чепуха какая-то с «Фобоса-11»… Жуткий выброс. Думаю, надо бы…

— Не стойте в дверях, коллега, — благосклонно предложил Лосев, сделав широкий приглашающий жест, покряхтел, усаживаясь ровно, и убрал из прохода ноги в гигантских башмаках. — Чуть что — у вас выброс. Что вы там думаете?

— Думаю, нужно гравилабораторию одиннадцатки на профилактику. Не может такого быть, чтобы такой всплеск гравипотенциала, локально причём.

— Может — не может, — ворчал Алексей Мстиславович, за глаза обзываемый непочтительными практикантами обидным прозвищем «Дуремар» не за подлость и любовь к пиявкам, а за фигуру и тип лица.

— Любит — не любит, — бубнил он, разглядывая разноцветные пятна гравиграммы и скребя при этом обросший пегой щетиной подбородок, — плюнет — поцелует.

Лосев пребывал в настроении радужном, несмотря ни на что. Оборудование корабля закончено, через двое суток можно будет отправить его в рейс к Юпитеру, очередное дело из множества важных дел близилось к завершению, а всплески гравипотенциала…

— Так вы всегда и проходите мимо, юноша. Когда остаётся только наклониться и подобрать. Выброс у него. Всё бы вам профилактиками заниматься. Вы бы над интерпретацией подумали. Пардон, а тут что у вас?

И без того длинная физиономия Лосева вытянулась, сделав его невероятно похожим на достославного продавца лечебных пиявок; брови поднялись, изобразив готические арки.

— Да я же о чём и говорю! — горячо выдохнул подающий надежды ассистент и стал тыкать пальцем в красно-коричневое пятнышко. — Амплитуда выброса — двадцать три единицы, причём локально! Не иначе, аппаратура шалит…

— Шалит кто-то, это да, — шептал старый планетолог, не отрывая взгляда от пятна, перекрывавшего букву «в» в слове «равнина», но освоиться с возникшим внезапно соображением ему не дали.

— Извини, — буркнул он, полез в карман комбинезона, выудил оттуда измызганный гравитон в дешёвом карбопластовом корпусе и сказал в него:

— Да?! Да, Джимми, я узнал. Полуночничаешь? Что? Когда виделся? Да с час назад. Он собирался… Что?! Повтори!

— Что-то случилось? — несмело осведомился ассистент, с беспокойством следя за выражением лица шефа.

— Выброс-с-с! — прошипел, корча скорбную гримасу, Лосев. Его рука, похожая на птичью лапу, комкала не виновный ни в чём лист гравиграммы.

— Алексей Мстиславович, — ошеломлённо прошептал ассистент.

— К дьяволу! — гаркнул Лосев, выскочил из комнатушки и так грохнул хлипкой дверью, что пластиковый стакан с карандашами опрокинулся и покатился по крошечному письменному столику.

* * *

— Мишенька, что ты сегодня кушал? — тревожно вопрошала у подёрнутого волнами помех экрана Людмила Александровна Житомирская. Полные её руки прижаты были к груди, рукава домашнего халатика сползли, обнажив запястья. Не дожидаясь ответа (задержка всё равно превращала разговор в изощрённую пытку ожиданием), она добавила к вопросу ещё один, более важный:

— Мишенька, ты же не выходишь на поверхность? Ты говорил, что нет сейчас никакой необходимости… — и она стала ждать ответа, терзаясь предчувствием, что выходит-таки, но не хочет рассказывать.

— Нет, мам, — прошелестел гравитон сквозь хрипы и улюлюканья, — я же говорил тебе. Много работы с синтезатором. Хочу подстроить состав воздуха…

Голос потонул в сплошном хрипе и свисте — пространство издевалось над Людмилой Александровной. Тогда она решила говорить, раз всё равно ничего не слышно:

— Мишенька, не выходи на поверхность, слышишь? И не спускайся в шахты! Занимайся этим… синтезатором. Это ужасно важно. Синтезатор. И кушай хорошо! Послезавтра к вам пойдёт корабль, я отправлю с ним, — ты слышишь? — помидорчики, картошечку, — слышишь, Мишенька? — Алексей Мстиславович обещал…

Она ещё долго говорила в рябящий экран, не зная, слышит ли её сын.

* * *

Гэмфри Морган стоял на обзорной башенке, поднятой высоко над олимпийским кратером. Спать не хотелось. Последний разговор с президентом оставил нехороший осадок, но Гэмфри не знал, как ему следует поступить. Всё, о чём просили, он сделал, но совесть подсказывала ему, что сделанного мало. Разговор с Лосевым после ухода Володи ничего не дал — Лёша умеет быть увёртливым, как угорь.

Бывший ареолог всматривался в сполохи зарниц у горизонта — буря успела доползти туда, но взобраться на высоту в двадцать семь километров было не в её силах, — поглядывал на серпик Фобоса, клонящийся к горизонту, — нет, не красный уже, там небо чистое, звёзды. Гэмфри смертельно хотелось оказаться там, где буря, в пыльном аду, а не в разреженной атмосфере олимпийских высот, чтобы не грызла душу кислая тоска непонимания, чтобы всё было как раньше, ясно и определённо, чтобы не приходилось оправдываться перед Володей.

Гэмфри Морган тряхнул головой, развернулся и решительно направился к лифту.

«Завтра, — решил он, — вернее сегодня утром переговорю с Лосевым. И на Совет стоит попасть. Посмотрим, чья возьмёт. Не оказалось бы только…»

В кармане пискнул гравитон.

— Да, Галя. Уже иду. Почему поздно? Понимаешь, милая…

И глава Департамента Строительства принялся выдумывать очередное оправдание.

* * *

Порт Аркадия, Марс

Буря, пронесшаяся над портом Аркадия, не причинила особого вреда. Как всегда, засыпало песком теплицы в хозяйстве Харриса, рейсы же, отложенные из-за непогоды, не в счёт.

— Ты будешь у нас послезавтра, Анечка? — спрашивала подругу Сьюзен Лэннинг. Тот, кто не знал Сьюзи настолько же хорошо, как Анна Волкова, мог заподозрить её в излишней сухости — таким тоном лучших подруг на празднество по случаю совершеннолетия дочери обычно не приглашают. Но сорокатрёхлетняя Аня знала сорокатрёхлетнюю Сьюзи вот уже тридцать семь лет и успела за это время определить, что спектр эмоциональных реакций Сьюзи на внешние раздражители сдвинут в «синюю» сторону. То, что казалось в её обращении сухой чопорностью, было на самом деле проявлением искреннего радушия, а собственно сухую чопорность Сьюзен проявлять не умела.

— Конечно, Сюзик, с большим удовольствием. Сто лет никуда не выбиралась, — пропела Анна, потягиваясь с кошачьей грацией. — Сегодня пробовала отпроситься у Джонни на пару дней. Не хочет отпускать. Весна, мол, у него.

— Какая у него весна? — весьма холодно и деловито осведомилась миссис Лэннинг, и жёсткие завитки платиновых волос дрогнули у её висков. — Скажи ему, чтоб не выдумывал. Они с Эллочкой и Дэвидом тоже приглашены. Я не потерплю.

— Я ему так и сказала, солнышко, — игриво промурлыкала Волкова.

— И что он? — ещё холодней спросила миссис Лэннинг, так, словно ожидала осуществления самых мрачных своих прогнозов.

— Хлопнул себя по лбу, — мило улыбнулась Анна, укладывая подбородок на подставленную заблаговременно ладонь.

— Так ему и надо, старому склеротику, — с мстительным удовлетворением заявила Сьюзен. — Ну так что же, Анечка? До послезавтра?

— Пока, Сюзик, — мурлыкнула Аня, пошевелила пальцами в воздухе в знак прощания, а другой рукой потянулась поспешно — скорее выключить гравитон. Маска беззаботности моментально сползла с её лица, когда погас экран, уголки губ опустились книзу, плечи поникли. Едва попадая пальцами в экранные клавиши, набрала она номер гравиканала, и, как и в прошлый раз, получила невероятное, невозможное сообщение — «абонент недоступен». Она набрала второй номер — тот же результат. Поёжившись, хоть и не холодно было в комнате, она перебралась ломающимися шагами в широчайшее кресло и устроилась там. Оба номера были набраны после этого много раз.

Глава третья

Ad Phari

Темень, глухая тишь. Только шелестит что-то, — ветер? — вздыхает вдалеке, — прибой? — звуки знакомые. «Слышал я их уже». Тот, кто подумал о себе «я» — не мёртв, это точно. Но тьма кругом. «Где я, что со мной?» Душно и холодно. Глаза не видят. Глаза? Человек, погружённый в холодную душную тьму, потянул к глазам руку. Лавина звуков обрушилась на него: нытьё (неприятное), щелчки (металл по металлу?), — и вдруг тяжёлое холодное что-то ударило по щеке, прижалось, обжигая холодом. Чем отчаяннее очнувшийся человек тянул к лицу руку, тем плотнее давило что-то угловатое в щёку. «Да это же манипулятор!» — вспомнил Володя, и механическая рука, повинуясь осознанному уже усилию мысли, бросила безобразить, опустилась покорно. Странные звуки обрели смысл. Шорох — всего лишь вдохи и выдохи благословенного творения Саши Балтазарова — искусственных лёгких, а вся эта какофония — нытьё, щелчки — ревматическая музыка механических рук. «Куда это меня занесло?» — спросил себя Володя и потянул оба манипулятора во тьму. Там звякнуло — металлом о стекло? — и в этот момент президент вспомнил всё. «Именно — занесло. Очень хорошее слово подвернулось, — решил он, — я в коконе. А темнотища такая просто потому, что песком засыпало. И что же это означает, господин президент? Ваша бот разбит, господин президент, а сами вы не сдохли только потому, что Балтазаров — умница и Лосев тоже. Не будь вы инвалидом, господин президент, сдохли бы за милую душу. Только такой механизированный болван как вы и может сверзиться со своим инвалидным креслом с высоты… Сколько было на альтиметре когда в меня молнией шандарахнуло? Восемьсот с лишним метров. Ну, метров двести я падал вместе с «Птичкой», потом только позвал «кокон». Если бы не Лёшкино упрямство…»

Володе припомнился двадцатилетней давности разговор с Лосевым. Беседу, которую следовало бы признать примечательной, если вспомнить, что вёл её шестидесятилетний полутруп с сорокалетним громкоголосым жуиром, бонвианом и жизнелюбом. «Мне тогда казалось, что всё. Жизнь кончена. Сердце — спасибо Короткову Ване, — искусственное, лёгкие — спасибо Балтазарову, — искусственные. И руки-крюки. И вместо ног — кресло. Стул с гравиприводом. Зачем мне в боте твой «кокон», Лёшка? Я ж только рад подохнуть с музыкой, не руки ж на себя накладывать?! А он мне: дурак ты старый!.. И ведь верно заметил, грубиян. Дурак — он и есть дурак, что старый, что молодой. Двадцать лет клял проклятые фиксаторы поддона за то, что каждый раз, когда в «Птичку» залазишь, ждать нужно, пока защёлкнутся, и вот — на тебе! Пригодились. Не защёлкни я их — аварийщики лицезрели бы утром занятную картину под названием: «старый паук после удара тапком». Кстати, об аварийщиках.

Володя, не задумываясь, вызвал панель управления гравитоном — панель явилась послушно. Электроника кресла работала, впрочем, в этом не было ничего неожиданного, раз уж получилось закуклиться. Володя собирался активировать аварийный гравимаяк, но вовремя остановил себя — перед глазами возникла неправдоподобно правильная воронка во чреве пыльной тучи. «Кто-то решил прихлопнуть старого паука. Не стоит звать на помощь, добьют ещё. Тапочек у них хватит. Им теперь жизненно важно меня хлопнуть, я видел пылевую воронку и знаю теперь, что Лёшкина болтовня о всплесках гравипотенциала — не просто болтовня. Не хочу, чтоб меня добили. Не такой я дурак, каким был двадцать лет назад. И думать мне нужно не только о себе. Сначала Аня». Погребённый под слоем песка президент вызвал меню гравимэйлера, но снова остановил себя. Гравипочтой тоже не стоило пользоваться. «Нужно выкарабкаться из этой могилы самостоятельно, — понял Володя. — И как можно быстрее. До прилёта аварийщиков. Порт близко, не больше пяти километров. Пять километров — сущие пустяки».

Он дал на гравиреактор своего инвалидного кресла максимальную нагрузку и направил вектор тяги в зенит. Посторонний наблюдатель, если бы таковому случилось оказаться в четырёх километрах юго-восточнее порта Аркадия в ночь с тринадцатого на четырнадцатый день первого весеннего марсианского месяца, стал бы свидетелем небывалого феномена. Выглаженное пылевой бурей, обдуваемое позёмкой песчаное одеяло вспучилось горбом, словно под ним ворочался крот, бугор вырос, ощерился обломками скал и шарахнул в ночное небо, потащив за собою песчаный кометный хвост. Пыль подхватил приземный ветер, в просевшую воронку посыпались подхваченные взлётом «болида» камни, а сам «болид» завис метрах в двадцати над местом необычайного природного явления, поблёскивая стекловидным округлым боком в неярком свете ущербного Фобоса. Случайный наблюдатель получил бы повод для удивлённого возгласа — висящий над поверхностью объект украсился тлеющим карминовым пояском вкруг днища и выпустил сноп света из самого центра этого ободка. Но некому было той ночью наблюдать природные феномены, случившиеся над потрёпанной бурей равниной, прожектор Аркадийского маяка, упорствуя в своём безразличии к атмосферным явлениям, уставлен был строго в зенит.

— К чёрту эту труху, — буркнул Володя, наклонил «кокон», и остатки каменного крошева полетели с двадцатиметровой высоты вниз, посверкивая в прожекторном луче подобно каплям косого дождя. Неровный овал света скользнул по усеянной обломками воронке. «А к утру точно занесёт, — пропел про себя спасённый, — так заровняет, что не надо хоронить. Как это у папы в книге его было? По девственно чистому, белому — чёрные пятна следов моих. Полыньи на речном льду… Снег ляжет, залижет, затянет, полыньи пропадут». И, поддаваясь минутному восторгу человека, избегшего насильственной смерти, Володя заорал в пустоту, никем не слышимый:

— Что, съели, любезные?! Морковкой похрустеть не желаете?!

Но волна восторга схлынула так же быстро, как поднялась. Президент стал размышлять спокойнее: «Ветер заровняет. Через час следы можно будет найти только инфралокатором, а через два — вообще… Дырку от бублика. Прекрасно. Самое время мне исчезнуть. «Птичку» они, конечно, найдут. «Птичка» моя!»

Володя пошарил лучом прожектора, перемещая его зигзагами по невысоким барханам, образовавшимся вокруг крупных камней, и почти сразу заметил одну из опорных труб, торчавшую из песка косою. Беспомощно задранную «птичью лапу» секло позёмкой. «Птичке» повезло меньше, чем её хозяину.

«Ладно, это потом, — остановил себя президент, подавив острый приступ жалости к погибшему боту. Сейчас главное — добраться до Аркадии и так попасть внутрь, чтобы не заметили. Если я покажусь кому-нибудь на глаза в этой своей праздничной банке… Но есть же старый терминал! Диспетчерам порта сейчас не до того чтобы следить за грузовыми шлюзами, заброшенными… Когда? Лет тридцать уже, пожалуй, прошло. Слушай, господин президент, чего у тебя здесь такой колотун? Как папа называл погоду, вызывавшую у него ознобление? Зузман. Дурацкое слово, но смешное. Надо подогреть мою мензурку до человеческой температуры, иначе кровушка в трубочках возьмётся тромбочками-пробочками и дам я по дороге дубика». Володя включил обогрев, углекислый иней, наросший на боках силикофлексового «стакана», стал таять пятнами. Встречный порывистый ветер шорхал песком и кристалликами сухого льда, срывал клочья пены с краёв проталин и нёс их во тьму, смыкавшуюся плотно и хищно за обмёрзшей колбой, которая посмела ускользнуть из песчаного плена.

Порт Аркадия лепился к изгибу берега безводного моря, строения его повторяли форму скального уступа, который миллиарды лет выдерживал нещадный натиск выветривания. Некогда здесь была мелководная бухта, у подножия красноватых скал плескалось море, но вода ушла отсюда задолго до того, как на третьей от Солнца планете жизнь выползла из моря на сушу. То обстоятельство, что вход в бухту смотрел почти точно на юг, привлёкло внимание первопоселенцев, желавших уберечь ангары и жилые помещения порта от северного ветра, и они обосновались здесь. Но посёлок Аркадия — один из самых старых городов Внешнего Сообщества — четверть века назад потерял статус торгового порта и был теперь всего лишь заштатным городишкой — вотчиной ареоботаников. Если бы не свет Аркадийского маяка (ещё один пережиток эпохи первопоселения), разглядеть порт, приближаясь к нему ночью с юго-востока, было бы невозможно. Володе, когда он спустился до минимально возможной высоты и сбавил скорость, световой столб показался похожим на гейзер, бьющий прямо из недр Марса.

«Скоро Аркадийский Порог», — машинально отметил он, пытаясь рассмотреть отсветы портовых огней на скалах, но как ни старался, всё-таки проглядел момент, когда каменистая равнина под днищем капсулы оборвалась в пропасть. Мгновение — и световое пятно прожектора, плясавшее на неровностях почвы пятью метрами ниже, потерялось в хаосе базальтовых глыб. Володя выключил прожектор, в коем не было больше надобности — город как на ладони. Цепочки багровых огней в три яруса, и видно теперь отлично, что не из земли бьёт световой гейзер, а с верхушки мачты. «Порт наверняка закрыт, и всё же на всякий случай стоит держаться подальше от новых терминалов», — решил президент и направился к восточной оконечности города, к самому крайнему огоньку. «Только бы автоматика шлюзовых ворот работала. Хотя с чего бы её стали отключать?»

Цепочки огоньков приблизились, разворачиваясь; во мраке проступили гладкие контуры современных терминалов, на выпуклых створках ворот багровые блики, огни, огни… Город, похожий на гигантского крупночешуйчатого змея, спал на уступе базальтовых скал. Древние грузовые боксы — угловатые смешные коробочки, изрисованные бесполезными ныне диагональными жёлтыми полосами оптических мишеней, выглядели невероятно архаичными в сравнении с глянцевым змеиным телом марсианских новостроек.

— Не знаю, не знаю, — проговорил вслух президент. — Может быть, и не работает автоматика. Всё здесь какое-то тухлое, даже сигнальные огни.

Но вопреки его опасениям, — бип! — пискнула тонким голоском «Сцилла», подмигнул красным глазом в потолке капсулы сигнальный огонёк и по контуру циклопических ворот загорелись лампы.

— Работаешь, старушка!.. — ласково шепнул Володя «Сцилле». — Ещё бы пневматика не оплошала.

Но — хас-с-с! — вздохнуло что-то за полосатыми, в ржавых проплешинах, воротами, и — нн-ррау-у! — заревели, расходясь в стороны, стальные толстенные створки. В квадратной пасти грузового бокса — н-ц! н-ц! — вспыхнули смешные белые лампы-трубки. Струпья краски посыпались на крышу капсулы дождём. Старый полуслепой слуга-привратник узнал вернувшегося после многих лет отсутствия господина, поднялся, кряхтя, с лежанки и отворил скрипучую, с приржавевшими петлями, дверь.

— Спасибо, старина, спи дальше, — шепнул Володя пневматическому великану и — хас-с-с-нн-ррау-у-ст! — сошлись у него за спиной стальные челюсти великанского рта.

Раздражающе подмигивала, — н-ц! н-ц! — какая-то из допотопных галогеновых ламп. Пусто на голом сером полу, пусты дуги стапелей, на эстакаде пусто, только жёлтый жук-погрузчик грозно уставил рога захватов у края дорожки. «Ага. Ты-то мне и нужен», — фамильярно приветствовал его Володя, направил к погрузчику капсулу и аккуратно опустил её днищем прямо на подставленные жучьи рога. При этом бормотал:

— Извини, приятель, придётся тебе подержать мою баночку.

«Полегче только, господин президент», — напомнил он себе, сообразив, что допотопный терминал не оборудован гравитаторами, стало быть, сила тяжести хилая, марсианская. Хотел немедленно открыть крышку капсулы, но вовремя спохватился — глянул на сигнальный фонарь. Старый шлюз мог и не успеть набрать воздух. Фонарь горел зелёным.

— Можно, — сказал себе президент, дал указание капсуле открыть крышку и отщёлкнуть благословенные фиксаторы. Полминуты спустя гравикресло вымахнуло — всё-таки переборщил с тягой! — из «кокона», напоминавшего теперь стакан в чёрном подстаканнике, и скользнуло вбок с разворотом.

— Выглядит хорошо, — похвалил себя президент. Действительно: смотрелась инсталляция вполне естественно — погрузчик держал некий предмет, в коем лет двадцать назад пропала необходимость, как и в самом погрузчике. «Вряд ли кто-нибудь из охранников видел когда-нибудь «кокон», — успокоил себя президент, желавший сохранить инкогнито; затем развернулся в воздухе и направился к выходу из бокса.

— Хорошо, что мы никогда всерьёз не опасались нападения аборигенов, — заметил вслух президент, когда дверь суетливо скользнула в стену. — Не то меня поймали бы и подвергли исследованию на предмет чистоты происхождения.

— И Арес его знает, чем бы это закончилось, — говорил себе президент, невесомой тенью скользя вдоль полутёмного (через две лампы освещённого) унылого наклонного коридора, — потому как на человека я решительно не похож.

Восьмидесятилетний старик чувствовал себя невероятно помолодевшим, сам с собою разговаривал точно как тогда, на Земле, когда в возрасте пяти лет вздумалось ему спуститься по каменному колодцу пожарной лестницы девятиэтажного своего дома вниз. Колодец тогда не собирался заканчиваться, из сырой тьмы пахло землёй и ржавчиной, по расчётам пятилетнего исследователя подземелий получалось, что добрался он уже чуть ли не до самого центра Земли.

— Лез на рожон, как и всегда, — с мрачным удовлетворением заметил президент. — И сейчас лезу. Впал в детство. Забрался через чёрный ход, аки тать, пользуясь ночным временем…

— Который час? — прервал он вдруг свои разглагольствования. Перед глазами вспыхнули крупные янтарные цифры: «00:35», — и цифры калибром помельче — секунды.

— Анюта там с ума сходит, — недовольно буркнул он себе под нос. — Не надо было гравитонить ей перед отлётом. С другой стороны, как не загравитонить, когда с Сашкой у неё тоже связи нет!

И кресло президента ускорило ход, подвергая опасности отделку углов свежеотстроенного коридора жилого квартала «Аркадия-флора» и многочисленные кадки с обычными земными растениями — фикусами, встрёпанными драценами и чудовищными, под потолок ростом, монстерами. Ботаники покровительствовали растительной жизни, и повинен был каждый житель квартала развести у двери своей цветник зело прекрасный и преполезный.

— Ну, вот и я, — шепнул Володя, привычно повернув в короткий тупичок. Знакомая дверь осветилась мягким зеленоватым светом, резные тени от пышных шевелюр двух рослых драцен-стражей легли на светло-голубые панели. Как и всегда, Володю пробрал фантомный озноб, как и всегда он удивился — лишённое чувствительности тело редко давало знать о себе, но у дверей Анютиной квартиры такое случалось всегда.

— Это я, — шепнул Володя глазку видеокамеры и был узнан. Лёгкая дверца цвета кофе с молоком посторонилась, спрятавшись в стену.

— Аня!.. — негромко позвал Володя из тесной полутёмной прихожей. В кухне темно, из гостиной свет лился, лежал золотом на полу. Там шевельнулись, вздохнули.

— Анютка! — снова позвал он. Неслышно скользнул в дверь; тень его, как летучая мышь по стене метнулась, сломавшись, в угол и легла там.

Волосы русые — волной на спинке широкого кресла, рука — бессильно на подлокотнике, пальцы тонкие, — Анютка…

На коленях другая рука, в ней квадрат матовый, тёмный. Экран гравитона. Спит тоже. «Спит Анютка, жаль будить, — подумал Володя, придвинувшись так близко, как мог. — Проклятое инвалидное кресло. Ближе нельзя — проснётся. Лицо измученное, тени. Но спит Анютка».

Душа Володи трепыхалась в теле калеки, как бабочка под колпаком. Не сдержавшись, он потянулся — погладить волосы милые, русые. Нытьё серводвигателей, щелчки реле, мерзкая механическая клешня… Отвращение к самому себе отбросило президента прочь; сзади грохнуло что-то, покатилось.

— Что?! Кто здесь? — вскинулась, проснувшись, Волкова. Оставленный гравитон поехал вниз, Володя бросился, подхватил, подал, угодив ненароком взглядом в её карие глаза. В них страх. На самом донышке. «Всё-таки испугал. Калека. Урод», — обозлился на себя президент.

— Володенька! — хрипловато, сонно проговорила Волкова, непонимающе разглядывая гравитон. Потом спросила, припомнив:

— Володя, что случилось? Ты меня испугал до смерти! Почему…

— Я не хотел, Анютка, — шепнул президент, сдерживая рвущееся с цепи желание обнять. — Я не хотел будить.

— При чём здесь… Почему связи с тобой нет?! Я собиралась уже… Погоди, я что же — заснула тут? Слушай, что произошло? Саши нет. Тебя нет. Я схожу тут с ума. Володенька, что… Господи, у тебя слёзы?

Президент клял непослушное тело, опустив манипуляторы, клял страшно, однако не нашёл в себе сил отстраниться, когда Аня оказалась близко и кресло качнулось под двойной ношей.

— Сейчас, Володенька.

И под прорезями деревянной маски нежно прошлись пальцы, слёзы убрав.

«Зачем же я её мучаю?» — ужаснулся Володя, впрочем, далеко не в первый раз.

— Ну всё, Анютка, всё. Больше не буду, — в который раз пообещал он, чувствуя себя незаслуженно, воровато счастливым.

— Чего ты больше не будешь? Эх ты, Володька! — Аня ему, укоризненно, устраиваясь на подлокотнике инвалидного кресла (ему пришлось придержать её манипулятором) и гладя жёсткую щёку. Под пальцами её и тёплой ладонью одеревеневшая кожа оживала.

— Отнеси меня на кухню, — попросила она. — Хочется кофе.

Маленькая кухня осветилась ярко, темень бежала за окно и там сгустилась — непроглядная аркадийская ночь. Володя испытал ни с чем не сравнимую досаду, когда кресло качнулось, освобождаясь от дополнительного, совсем не тяжёлого груза. Уютно зашипела кофеварка, в кухне запахло горечью. Хозяйка квартиры признавала только натуральный кофе, хоть стоил он недёшево — роскошь, недопустимая для заведующей всего лишь отделом микробиологии в лаборатории Сектора Ареоботаники. Никогда не поднимется по карьерной лестнице тот, кто не стремится по ней лезть.

— Так что же случилось, Володя?

Президент помолчал, собираясь с мыслями, глянул в тёмный выпуклый фонарь окна, послушал вздохи утратившего силу ветра и стал рассказывать, аккуратно обходя молчанием скользкие моменты. Рассказал о созревшем где-то в недрах марсианской администрации заговоре, имеющем целью запустить на Марсе Планетарную Гравитационную Машину и получить над ней полный контроль. О контрмерах, предпринятых им самим, упомянул вскользь и без имён, намекнул только, что Саша Волков участвует в заговоре, почему и прервалась с ним связь. «Из соображений конспирации», — значительно прокомментировал он, умолчав, что и сам от Саши никаких вестей не имеет вот уже несколько часов. Хитроумными замечаниями дал понять, что Волков направлен на Землю — распутывать нити интриг, протянувшиеся из Внешнего Сообщества в аппарат «Грави инкорпорейтед», но ни одним словом не коснулся того неприятного факта, что ознакомительный сей вояж может закончиться смертью путешественника.

Когда он закончил рассказ, заметил, что сквозь оконное стекло цедится жиденький фиолетовый свет нового дня.

— Почему же Саша ничего мне не рассказал?

— Не хотел втравливать. Это не игра в марсианские прятки, Аня.

— Да и я тоже уже не девчонка неразумная. Почему ты сам молчал? На Землю им захотелось!

— Но Аня, пойми, сложившееся положение нельзя терпеть. Ещё немного — и эти мерзавцы под благовидным предлогом пустят на Марсе Планетарную Машину. Тогда всё будет кончено навсегда. Ты же слышала о воронке? Машина готова к пуску, они не стесняются пользоваться ею, понимаешь? Ты знаешь Сашу, знаешь меня. Мы не могли оставаться в стороне.

— А я? Меня вы могли оставить? Ну, ты-то всегда меня отодвигал в сторону…

Володя съёжился в своём кресле. Сказанное было правдой, как ни крути.

— … но чтобы Саша от меня что-то скрывал…

«Из благих побуждений!» — оправдывался мысленно президент.

— … пусть даже из благих побуждений. Нет, я отказываюсь понимать. Есть у тебя связь с ним?

«Волнуется Анютка. Очень волнуется, но скрывает. Держится пока что», — отметил Володя, глянув на женщину у окна, зябко обхватившую плечи руками.

— Писать ему я не могу, но входящие сейчас гляну, — отозвался Володя, не питая особой надежды. Перед глазами его зажглась панель гравимейлера. Как и следовало ожидать, вестей от Волкова не было, но служебных писем нападало — целый ворох.

Из служебной и личной корреспонденции президента Внешнего Сообщества, действительного члена Совета Исследователей, председателя ЦКСИ.

Служебный канал грависвязи №OLY-00001.

Срочно. Аварийный циркуляр.

Центру управления полётами, аварийной службе.

от диспетчера базы Центрум.

Тема: ЧП

Сегодня в 22:06 по местному времени…

«Ага, понятно. Это диспетчер потерял из виду «Птичку», — сообразил президент и не стал читать дальше, открыл следующее письмо.

Служебный канал грависвязи №OLY-00011.

Срочно. Аварийный циркуляр.

Центру управления, аварийной службе.

От главы Департамента Безопасности Рэтклиффа Дж.

Тема: ЧП

Ввиду сложной метеорологической обстановки в районе ЧП, начало активной фазы поисково-спасательной операции откладывается до 4:00 14.01. В зоне ЧП вводится чрезвычайный режим наблюдения. О результатах наблюдения докладывать без промедления лично мне.

Глава Департамента Безопасности Рэтклифф.

Служебный канал грависвязи №OLY-00011.

Сверхсрочно. Закрытый циркуляр.

Членам Центрального Комитета

от главы Департамента Безопасности Рэтклиффа Дж.

Тема: Срочное заседание ЦКСИ.

Довожу до сведения членов ЦКСИ, что по инициативе президента Внешнего Сообщества на 9.00 14 числа первого весеннего марсианского месяца назначено внеочередное срочное заседание комитета. На повестке дня следующие вопросы:

1. Вотум недоверия президенту Внешнего Сообщества (приглашённый докладчик — глава ДЭ Семёнов Р.А.)

2. Взаимоотношения с Земным Сообществом. (приглашённые содокладчики — глава ДБ Рэтклифф Дж., глава ДО Житомирская Л.А., глава ДЭ Семёнов Р.А.)

3. Реформа энергообеспечения Внешнего Сообщества (докладчик — заместитель главы Сектора Математики и Теоретической Физики Евграфов Е.С., приглашённый содокладчик глава ДЭ Семёнов Р.А.)

4. Текущие вопросы.

Ввиду отсутствия президента ВС и согласно ст.24 (пункт 6, подпункт 11) Конституции Внешнего Сообщества, ответственность за подготовку внеочередного срочного заседания ЦКСИ возлагается на заместителя главы Сектора Математики и Теоретической Физики Евграфова Е.С.

Глава Департамента Безопасности Рэтклифф.

— Джонни в расход меня списал, — ухмыльнулся Володя. — Не рано ли? Но кое-что теперь понятно. Ладно, фигурантами займёмся после. Сначала суть. Что там дальше?

Служебный канал грависвязи №OLY-00011.

Сверхсрочно. Закрытый циркуляр.

Главам Департаментов

от главы Департамента Безопасности Рэтклиффа Дж.

Тема: Особые полномочия.

В ходе ведения операции по перехвату выяснилось, что исследовательское судно «Улисс» (порт приписки Аркадия, Марс) несло на борту автономный защитный терминал, оборудованный мощным гравитационным реактором. В результате боестолкновения защитный терминал ликвидирован. Эскадрилья понесла значительные потери (60 % кораблей уничтожено), оставшиеся истребители-автоматы получили повреждения, допускающие их дальнейшее боевое использование.

В свете изложенного прошу:

1. Дать санкцию на старт следующей эскадрильи и подготовку двух резервных,

2. Облечь меня особыми полномочиями для ведения переговоров о взаимодействии с руководством «Грави инкорпорейтед», Земля.

Глава Департамента Безопасности Рэтклифф.

— Он их свалил! — не сдержавшись, громогласно выразил свой восторг президент. — Перехлопал шесть «ос»!

— Володенька, о чём ты? Кто перехлопал? Какие осы? — удивилась Волкова, наблюдавшая за Володей с тревогой всё время, пока он читал.

— Истребители-автоматы, — пояснил неумелый конспиратор, потерявший от восторга бдительность. — Сашка успел сбросить «Протесилай», и тот свалил шесть…

Президент осёкся: сообразил, увидев глаза Волковой, что сболтнул.

— Анютка, — забормотал он, — ну всё же обошлось! Сашка всё сделал правильно, в данный момент ему ничего не угрожает, «осы» уничтожены.

— Все? — коротко осведомилась Волкова. — Глаза её напоминали щёлочки.

— Н-у-у… — протянул Володя.

— Понятно, — подвела итог Аня неприятным тоном. Очень сухо. И тут же:

— Теперь послушай меня, дорогой мой заговорщик. Нет, слушай молча. Ты сказал вполне достаточно, чтоб я поняла — на моего сына охотятся, травят его, как дичь. Я биолог, Володенька, но сыну своему бороться за существование не дам. Ты понял меня? Никакого естественного отбора не будет. Искусственного тоже. Я лечу в «Центрум».

— Ты не сделаешь этого, Аня.

— Кто же мне помешает?

— Я. Ты убьёшь Сашу, если загонишь эту свору интриганов в угол. И сама погибнешь. Я вообще хотел бы спрятать тебя где-нибудь на дальних базах, чтобы они… Понимаешь ли, заложница в их руках…

— Ах, так, значит, обстоят дела? Заложница?! До какой ещё мерзости может докатиться твой комитет? Или это управленцы из департаментов?

— И тех и других понемногу. Я не всех знаю. Не в этом дело. Саше криками в комитете не поможешь, даже если ты растерзаешь кое-кого, толку не будет, пока мы не знаем точно, кто против нас и что они успели сделать. Я не знаю даже, где их реактор и какого он типа. Кое-что прикинул, но для точного расчёта не хватает данных. Вот если бы получить гравиграмму последнего выброса, которым они хотели прихлопнуть меня…

— Ну! Так в чём же дело? Свяжись с Лосевым.

— Не могу. Меня нет, понимаешь? Я не могу ничего отправлять со своего гравитона, засекут сразу. Станет понятно, что я выжил. Это просто ещё один способ заставить их пойти на крайние меры. Сейчас они считают, что прихлопнули меня и попробуют развить успех на заседании комитета. И я узнаю, кто есть кто. Хотя бы несколько часов мой гравитон должен молчать, поэтому…

— А мой? — перебила его Аня. Глаза её блестели.

— Что — твой?

— Мой гравитон тоже должен молчать?

— Да нет, почему же, — растерялся под её взглядом Володя. — Твой может болтать, сколько ему заблагорассудится.

— Ну! — со значением заметила Волкова, глядя на президента победно.

— Что — ну?

— Пиши Лосеву, — приказала Аня, протягивая гостю свой гравитон.

— Что я за дурак! — прошипели динамики президентского кресла. Выдвинувшийся далеко манипулятор ловко подхватил терминал. Домашний гравитон Волковой в считанные секунды был настроен на закрытый гравиканал, письмо было написано мигом и отправлено без промедления.

— Ну вот, — весело заметил Володя, прочитав ответ друга, — для Лёшки я уже воскрес. Так приятно воскресать, ты себе представить даже не можешь, Анютка. И гравиграмму Лёшка прислал. Теперь, коль скоро я воскрес, я тут у тебя поработаю немного, посчитаю, а ты можешь выспаться. Пару часиков у тебя есть.

— Нет у меня ни минуты. Я лечу в «Центрум».

— Как это — летишь? Ведь мы же с тобой договорились!

— Нет, ты что-то перепутал, милый. Никакого договора не было. Погоди, не вскидывайся, там светильник. Послушай сначала. Я приглашена к Лэннингам на сабантуй по случаю совершеннолетия крошки-Маргошки. На пятнадцатое число. Но я сто лет не видела Сьюзи, поэтому мы с ней договорились, что я приеду заранее — помочь убрать, приготовить и всё такое. Понимаешь? Сюзик пока ничего не знает о том, что мы договорились, однако это не имеет значения, раз уж я решила их навестить. Никто не мешает мне встретиться между делом кое с кем из старых знакомых. Нанести визиты. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — медленно и с расстановкой проговорил президент. — Но…

— Нет, — жёстко молвила Волкова, — возражения не принимаются. Я уже решила. Очень хочется узнать, кто из наших общих знакомых… Поэтому ты скажешь мне сейчас, кому посчастливится случайно встретиться со мной сегодня.

— Ну хорошо, — сдался президент, прекрасно понимая, что не в силах помешать неизбежному. — Будешь записывать или запомнишь?

— На память я никогда не жаловалась, — задорно задрав нос, заявила Анюта.

«Ох, Анютка, какая же ты, в сущности…» — но он не дал себе додумать, чтобы не отвлекаться. Не до нежностей было. Изложив вполголоса свои соображения о случайных встречах и, повторив, чтобы никого не забыть, президент услышал в ответ:

— Прекрасно. Кое-кто из них наверняка будет у Лэннингов, остальных я найду.

Тон её не оставлял сомнений — подозреваемые в травле сына Волковой будут найдены. Ничего хорошего тому из них, кто окажется виновным, это не сулило.

— Из дому не высовывай носа, — деловито распорядилась Аня через полчаса, когда покончила с экстренным завтраком и ускоренными сборами. — На вызовы не отвечай. У Харриса я отпрошусь, когда доберусь до «Центрума». Пока, милый.

Она чмокнула его в щёку, для чего ей пришлось взобраться на висевшее в десяти сантиметрах от пола кресло, и выпорхнула в широкий коридор квартала «Аркадия-флора».

Дождавшись, пока закроется дверь, растроганный прощанием президент плавно повернул кресло на месте и направился обратно в гостиную, думая: «Анютка моя… И я отпустил её туда. А что я мог сделать? Мать за детёныша. Чует искусственное моё сердце, кто-то будет растерзан. В клочки просто-напросто. Всё равно не получилось бы её остановить. Хорошо хоть остерёг и список ей дал. Чем ещё помочь? Нет, не о том вы думаете, господин президент. Не пора ли вам заняться вашим прямым делом, господин президент? Математикой и теоретической физикой. Посчитать, где у этих гадов реактор. Нуте-ка! Что тут у нас?»

Он переправил присланную гравиграмму вместе с таблицами распределений из гравитона Волковой в один из разделов памяти своего вычислителя. Перед глазами его на виртуальном экране развернулась разноцветная диаграмма изменений гравитационного потенциала Марса, полученная от спутников экваториальной группировки «Фобос» тринадцатого числа первого весеннего марсианского месяца.

Глава четвёртая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Рэтклифф в сердцах отпихнул кресло, поднялся и, упершись сжатыми кулаками в стол, уставился налитыми кровью глазами на экран, поперёк которого всё то же: «абонент недоступен».

— Свинья волосатая, камнем в башку свою лупоглазую трахнутая! Задница марсианская, трижды по пояс отмороженная! Чайник с присвистом… — заорал он, не имея сил сдерживаться.

— Звали, шеф? — спросил дежурный охранник, сунув голову в дверь.

— Не-е-ет! — рявкнул глава Департамента Безопасности, а когда голова скрылась за дверью, добавил и ему вслед: «Болван красномордый, тупорылый, чернопогонный, туговсасывающий», — Но охранник больше не слушал вопли из кабинета. Решил, что шеф проводит срочный сеанс конференцсвязи.

Слегка стравив пар, Рэтклифф почувствовал себя лучше. Глянул на часы, после чего испустил стон досады и забегал по своему кабинету из угла в угол, диагонально.

— Три сорок одна ночи, понимаешь, козёл ты безрогий, сернодышащий, я же просил тебя пять часов назад!..

Брошенный на столе гравитон пискнул. Рэтклифф дёрнулся от неожиданности, изменил траекторию движения и мгновенно очутился возле стола.

— Слава небесам чёрным и красным! — вырвалось у него. Строчки прыгали в глазах: «Согласно требованию… передана… в распоряжение… в составе…»

— Где?! Где передана?! — вопросил громогласно шеф службы безопасности, выскочив из кабинета, как ошпаренный из парилки финской бани. Охранник стал выдвигаться из-за стола, непонимающе лупая заспанными глазами.

— Ч-ч-чёрт! Тебя в подкладку с вывертом… — пробормотал Рэдклифф и выбежал вон — в остеклённую галерею ангара инженерного обеспечения службы безопасности.

— Вот они, мои крошки, — почти нежно протянул он, увидев красный гравиконтейнер, занявший добрую половину ангара. Крышка контейнера была закрыта.

— Дежурного инженера ко мне! — крикнул в приёмную Рэтклифф, потом, заметив, что потирает от нетерпения ладони, заставил себя прекратить это, для чего пришлось сунуть руки в карманы.

— Дежурный инженер, — проговорили за спиной с развальцей, без должной чёткости; Рэтклифф подумал: «Инженеры эти…» — и спросил, морщась:

— Почему не готовите старт?

— Не имеем права без вашего приказа, шеф.

Глава Департамента Безопасности покосился на этого саботажника совершенно по-волчьи: «Нет, показалось. Не скалится. Просто такой же штатский пентюх, как все они…». Рэтклифф сорвался с места и направился быстрым шагом к лестнице, ведущей в ангар. Сзади шумно сопели и шаркали ногами, потом загрохотали каблуками по полым ступеням.

— Давно получили контейнер? — спросил на ходу, обернувшись через плечо, Рэтклифф.

— Со… сорок минут назад, — чуть помедлив, отозвался инженер, страдая одышкой.

«Этот увалень ни при чём. Морган должен был мне сообщить, а не он. Морган… З-зараза, доберусь я до тебя завтра! Нет, прямо сегодня я до тебя доберусь! — предвкушал шеф службы безопасности. — Удавлю. Твоими же шнурками».

— Поднимайте крышку! — приказал он, не поворачивая головы. Шаги зашаркали прочь: «Ох, медленно же он», — досадовал Рэтклифф, пожирая глазами ребристую переднюю стенку контейнера. Долго ждать не пришлось. Взвыли мощные электромоторы, крышка скользнула вверх, повернулась живо и легла. На Рэтклиффа мрачно глянули кожухи лазерных пушек, живо напомнившие бывшему лётчику палубной авиации Четвёртой Атлантической Эскадры ассоциации «Фрилэнд» жерла счетверённых двенадцатидюймовых корабельных орудий. Впрочем, Джим Рэтклифф хорошо понимал, что в дуэли «пушки против лазеров» у пушек не было бы ни малейших шансов на выигрыш.

— Но что-то плоховато вы показали себя в деле, — сказал он вслух.

— Я просматривал боевые журналы четырёх выживших «ос»… — без стеснения обратился к шефу дежурный инженер. При других обстоятельствах он неминуемо получил бы втык за излишнюю фамильярность, но предмет разговора так интересовал Рэтклиффа, что тот попросту не заметил нарочито панибратского тона.

— И что же? — спросил он с живым интересом.

— Странно ведёт себя программа. Вам случалось играть в «поддавки»?

— Ага. Так я и думал, — процедил сквозь зубы Рэтклифф разглядывая тупые осиные морды с лазерными жалами. И замолчал. Инженер переминался с ноги на ногу, глядя то на шефа, то на пульт активатора, вмонтированный в контейнерную стенку изнутри.

— Я пойду, — буднично сообщил ему после минутного молчания шеф. Повернулся на каблуках и заспешил к выходу. На ходу бросил через плечо:

— Активируйте «ос» без меня! Только не копайтесь!

Проводив шефа взглядом, инженер пожал плечами и побрёл к пульту. Через несколько минут серые туши высунулись из контейнера, словно оглядываясь, выплыли, построились, потом короткими рывками, одна за другой, махнули вверх, развернулись, зависли под самым куполом, там, где сходились красные створки крыши ангара. Дежурному показалось, что последняя оса повела себя как-то не так — не по прямой двинулась и не так резко, как остальные. Но разбираться с капризами программного обеспечения истребителя не хотелось, да и времени на это не было: сказано же — не копаться. Инженер укрылся за герметичной обрезиненной по краю дверью поста дистанционного управления и сделал последнее, что оставалось сделать — открыл ангар. Неслышно за карбофлкексовыми стёклами разошлись лепестки крыши, только мелкая вибрация стен выдала истинно титанические усилия механизмов. На пол ангара лёг синий предутренний свет. Потом он померк. Инженер высунул нос из своего убежища, машинально глянул вверх и убедился — эскадрильи истребителей-автоматов под красным куполом нет.

«Утро уже», — думал Рэтклифф, глядя в синеющий край горизонта. Отдаляющиеся бугры каменных мускулов древнего вулкана тоже окрасились синим, край кратера чётко выделялся на фоне чернильного западного неба. Но любоваться видом бывший лётчик не стал, переключился на передний сектор обзора и слегка увеличил скорость, догоняя сомкнутый строй. Ему хотелось петь. Мысль — управлять одной из «ос» лично — пришла ему в голову внезапно и показалась чрезвычайно удачной. Действительно: расстояние в двести миллионов километров делало дистанционное управление невозможным; когда речь шла о боевых действиях в околоземном пространстве хочешь — не хочешь, но приходилось довериться автоматике, но здесь над Марсом… Рэтклифф немного подправил курс — эскадрилья едва заметно набирала высоту. «Но здесь, над Марсом я тебе покажу, что такое воздушный бой, молокосос», — думал, скалясь, оса-Рэтклифф. Необходимости садиться за пульт прямо сейчас не было, — когда ещё «осы» найдут цель! — однако Рэтклифф, пока суд да дело, решил освоиться с управлением. Надо признать, административная работа до некоторой степени надоела шефу службы безопасности. Очень хотелось снова увидеть, как горит, падая на землю, подбитый противник. Пришлось опять подкорректировать курс — эскадрилья набирала высоту всё заметнее. Оса-Рэтклифф, стараясь не отстать, пробовал управление: закладывал короткие виражи, делал «горки» и крутил «бочки». Ему по-прежнему хотелось петь, и он замурлыкал под нос что-то полузабытое.

* * *

Разбуженный курлыканьем гравитона Семёнов зашарил рукой по тумбочке, его обрюзгшее от сна лицо мертвенно осветилось, когда он поднёс экраном ближе. Выспаться не вышло — под веками жгло. Мысли путались. «Джимми колобродит? Лосев? — пытался сообразить он, протирая глаза кулаком левой руки. Спросонок экран слепил, не получалось даже разобрать номер канала. «А, это ты!» — узнал, наконец, главный энергетик и сел на кровати, отбросив одеяло. Ради сообщения этого абонента стоило пожертвовать сном.

Янлин заворочалась, сонно вздохнула. Оглянувшись на жену, Семёнов зевнул, ловко попал ногами в тапочки и понёс гравитон прочь из спальни. Янлин пробормотала несколько слов по-китайски, потом невнятно по-русски: «Дверь…» — но дверь и без того уже была закрыта плотно.

«Посмотрим, что там у тебя», — обратился к полуночному абоненту совершенно проснувшийся Роман Анатольевич и стал читать донесение.

— Сволочь продажная! — выругался он вслух, когда покончил чтение, но адресат такого определения остался неизвестным. «Руганью делу не поможешь, — уговаривал себя Семёнов, пытаясь почерпнуть поддержку в банальном афоризме. — Нужно дать знать Джимми».

Он набрал номер. На вызов не отвечали с минуту.

— Почему так долго не отвечаешь? Где ты сейчас, Джимми? — раздражённо осведомился главный энергетик.

— Я над Атлантидой, двигаюсь к Морю Сирен, — скрипнул в ответ гравитон.

— Ты бредишь? — изумился Семёнов, вглядываясь в напряжённое лицо Рэтклиффа. Потом до него дошёл истинный смысл услышанного.

— Решил поиграть в войну? — недовольно спросил он. — В детство впадаешь? Последние четыре «осы» уничтожены. Мальчишка прихлопнул твоих насекомых одним махом. Что на это скажешь, Джимми?

— Я скажу тебе… — рассеянно пробормотал Рэтклифф, одновременно наклоняя туловище то вправо, то влево, словно действительно сидел за штурвалом истребителя. — Скажу тебе, чтоб катился к чёрту и не говорил под руку. Мальчишка твой прихлопнул тупых электронных болванов, которых мне подсунули наши учёные-кипячёные. Чёрт те что они творят! Кто так разворачивается!? Обезьяны электронные, толстозадые!.. Наши учёные с инженерами подсунули мне дерьмовых пилотов, ты понял? Поглядим, как твой мальчишка прихлопнет десятую «осу» из этой эскадрильи. Замашется хлопать, вот что я тебе скажу.

— Джим, ты мне нужен на комитете, — простонал, теряя надежду, расхотевший спать главный энергетик. — Нужно убедить землян выдать мальчишку, иначе он…

— Я нужен, — процедил Рэтклифф сквозь зубы, — я всем вам теперь нужен. Ладно, чёрт с тобой. Этот тип ещё на Земле? Значит, здесь будет не раньше чем через двое суток. Не плачь, Ромочка, заскочу я к вам на комитет. Но долго сидеть не буду. Здесь я нужнее.

— Проклятый солдафон! — Семёнов вышел из себя. И даже ладонью по столу хлопнул, весьма осторожно, чтобы не разбудить Янлин, но его уже никто не слушал, экран гравитона погас.

Глава Департамента Энергетики тяжело вздохнул. Предстояло сочинить внутренний циркуляр для членов ЦК и глав департаментов.

Из служебной и личной корреспонденции главы Департамента Энергии Внешнего Сообщества, ассоциированного члена ЦКСИ Семёнова Р.А.

Служебный канал грависвязи №OLY-00001.

Сверхсрочно. Закрытый циркуляр.

Действительным и ассоциированным членам ЦКСИ, главам департаментов

От главы Департамента Энергии Семёнова Р.А.

Тема: Нота представительству правления «Грави инкорпорейтед», Земля.

От имени и по поручению главы Департамента Безопасности Рэтклиффа Джима сообщаю, что эскадрилья истребителей-автоматов, отправленная нами для перехвата и уничтожения исследовательского судна «Улисс», нарушившего запрет на пребывание кораблей с гравитационным приводом в околоземном пространстве, уничтожена полностью. Обстоятельства инцидента заставляют предположить наличие на борту судна «Улисс» гравитационного оружия большой мощности и гравитационных систем слежения повышенной точности. Вышесказанное свидетельствует об умышленном нарушении капитаном исследовательского судна «Улисс», порт приписки Аркадия, Марс, Волковым А.С. закона о нераспространении гравитационных средств защиты.

С учётом вышесказанного предлагаю:

1. Обратиться к представительству правления «Грави инкорпорейтед» с требованием о выдаче находящегося в данный момент на Земле незаконно гражданина Внешнего Сообщества Волкова А.С. В обращении указать, что невыдача Волкова А.С. будет расценена как враждебное действие правления «Грави инкорпорейтед» по отношению к Внешнему Сообществу.

2. Предложить капитану Волкову А.С. сдаться уполномоченному представителю администрации Внешнего Сообщества, для чего прибыть в поселение «Центрум», Марс, и передать вышеупомянутому представителю исследовательское судно «Улисс» со всем оборудованием безоговорочно.

3. В случае если предложение п.2 настоящего циркуляра не будет выполнено капитаном Волковым А.С. в течение трёх марсианских суток с момента получения означенного предложения, предлагаю признать правомочным применение всех возможных средств для немедленного уничтожения исследовательского судна «Улисс», где бы оно ни находилось.

Считаю п.1 настоящего циркуляра бесспорным и требующим немедленного исполнения, пункты 2 и 3 предлагаю вынести на повестку дня срочного заседания ЦКСИ, назначенного на 9:00 14 дня сего месяца.

Глава Департамента Энергии Семёнов Р.А.

— Ох-х… почему не спишь, Рома? — сонно промурлыкала Янлин, когда Семёнов вернулся в спальню. Повозилась, придвинувшись.

— Спи, Янка, — шепнул, таращась в тёмный потолок, Семёнов, понимая, что сон для него теперь — недоступная роскошь.

Он знал, что разбуженные сверхсрочным циркуляром члены комитета и главы департаментов читают и делают выводы, пытался представить себе реакцию каждого, в чём терпел неудачу. Определённо, этот сопляк Волков не вовремя затеял поиграть в политику.

— За что и поплатится, — шептал Семёнов. — О небеса, чёрные и красные, как я измучен…

* * *

Не спали многие той ночью. Не смог заснуть Морган, ворочалась, вздыхая, Людмила Александровна Житомирская. Разбужены были срочным сообщением все члены Центрального Комитета Совета Исследователей; некоторым из них не удалось уснуть до утра. Алексей Лосев даже и не собирался ложиться, упрямо проверяя в сотый раз исчёрканные листки (писал по-старинке — карандашом). Не лезла последняя гравиграмма ни в какие ворота, глумясь над попытками Алексея Мстиславовича втиснуть данные таблиц в рамки адекватной интерпретации. Лосев злился — всё втуне. Шатался по своему кабинетику от стены к стене, когда пришёл злосчастный циркуляр. Такого же рода беспокойство мучило президента Внешнего Сообщества, бившегося над адекватной интерпретацией северо-западнее, в Аркадии. Глянув на просветлевший экран и бегло прочитав строчки циркуляра, Владимир Борисович оскалился и швырнул гравитон на стол. Аппаратные игры могли подождать утра, но решение не ждало. Никак не получалось у Владимира Борисовича объяснить внезапную компенсацию выброса, сопровождённую вторичными волнами у полюсов и невозможными кругообразными рефлексами вокруг двух мест, где по его расчётам следовало искать…

«Да нет же, не может быть, чтобы они построили второй реактор! Зачем? Но ясно видно — компенсирующий выброс через две с половиной микросекунды, вот он растёт, через десять с гаком секунд пучность. Что-то вроде армрестлинга. Поэтому и не раздавило меня. А я-то думал похвалить «Птичку»! Если предположить, что…» Президент проверил предположение — всё сошлось. Всё правильно — с физической точки зрения. И всё же недоумения президента исчерпаны не были. Тогда он решил отвлечься. Утро вступало в свои права, нужно было позаботиться о судьбе Волкова. Новое письмо было отправлено по закрытому гравиканалу в адрес исследовательского судна «Улисс», а пятью минутами позже человек, назвавшийся в письме Лаэртом, к безграничной своей радости получил ответ.

Из служебной и личной корреспонденции президента Внешнего Сообщества, действительного члена Совета Исследователей, председателя ЦКСИ.

Личный канал грависвязи №XXX–XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Улиссу

от Лаэрта.

Тема: Скитания Улисса.

Сынок!

Весть о падении Трои достигла моих ушей. Ты победил, но война не окончена. На Итаке найдётся немало желающих судить победителя, очень скоро ты сможешь убедиться в этом сам. Путь домой заказан тебе, сынок, боюсь, что надолго. Время выступить открыто не настало ещё, удел Улисса — скитаться меж островов и там найти поддержку. Сгораю от любопытства: что сталось с Еленой?

Антиклея тоскует, тоска гибельна для неё, что передать ей, сынок?

Лаэрт.

Личный канал грависвязи №ХХХ-XXXXX.

Срочно. Конфиденциально.

Лаэрту

от Улисса.

Тема: Скитания Улисса.

Старик!

Победа моя далась такой ценой, что впору вспомнить имя одного эпирского царька. Но есть в создавшемся положении и приятная сторона: я так зол на некоторых почтенных граждан Итаки, что их желание судить победителя вряд ли сможет меня удержать. Я знаю кое-что и намерен обратить это знание в оружие против них. «Улиссу» не придётся скитаться слишком долго.

Мне больно говорить о Елене. Парису — парисово, Елена не пожелала стать Пенелопой. Встретимся на Итаке, если ты не решишься отправиться к островам.

Успокой Антиклею, старик. Я напишу ей.

Улисс.

Володей, когда он прочёл ответ, овладели противоречивые чувства: гордость за мальчика, незаметно ставшего взрослым, суеверный страх за него, ревность по отношению к неизвестной девушке, названной в письме Еленой Прекрасной, жалость… Да и она тоже. Бедный мальчик получил, должно быть, обидный отказ. «Горько ему сейчас, я знаю. Сам когда-то бросился вот так же, очертя голову…» Но вскоре беспокойство, точившее президента, почему-то прошло, обернувшись другой крайностью — необычным для него, давно позабытым бесчувственным оцепенением, — и он заснул, чего не случалось с ним много недель.

Забылась тревожным сном и женщина, названная в шифрованном письме Антиклеей. Спала, поджав ноги, в неудобном кресле самого раннего тихоходного рейсовика «озеро. Кастора — Аркадия — Олимп», подобравшего её с полчаса назад на перроне аркадийского вокзала. Почти все места в полутёмном салоне пустовали, кроме Волковой в «Центрум» летел сменный состав гляциологической лаборатории: четверо зевающих сонноглазых гляциологов и их зевающий кот, вообще не пожелавший открывать глаза по такому мизерному поводу, как посадка в захолустном аграрном поселении и появление в салоне одинокой миловидной пассажирки.

Анна Волкова спала, не зная, что тремя сотнями километров выше десять бессонных механических ос выполняют перестроение, поблёскивая металлизированными карбофлексовыми боками в фиолетовых лучах рассветного солнца. Рэтклифф успел «вселиться» в каждый из десяти истребителей. Попробовал управление (действовало отменно). Он обнаружил — стоит ему «вселиться» в новую «осу», как остальные девять снова смыкают строй. Забавляясь с эскадрильей, он поймал себя на желании устроить тренировочный бой, но вынужден был отказаться от такой заманчивой идеи. Пилоты-автоматы могли понять его неправильно, шут их знает, что втемяшится в их тупые электронные головы; терять истребители не хотелось, подталкивать их к дезертирству — тоже. Тогда он опробовал лазерную пушку на обломке какой-то дряхлой орбитальной станции и отпустил «осу» догонять эскадрилью, с явной неохотой вернув управление автомату. Судя по циркуляру, полученному от Семёнова, боевой опыт бывшего лётчика мог потребоваться не ранее чем через трое марсианских суток.

Глава пятая

Исследовательское судно «Улисс», порт приписки Аркадия, Марс

Шли вторые сутки полёта, но Ирина Волкова, урождённая Ирис Уокер не замечала времени. И не по той только причине, что светильники жилого отсека не меняли яркости, отмечая восходы и закаты. Просто день её свадьбы, сменившийся восхитительным вечером, не желал заканчиваться. Спать не хотелось. Закрыть глаза, удобно устроив голову на груди у мужа, — пожалуйста. Подрёмывать, слушая его, — сколько угодно. Но спать — ни-ни. Не известно, захочется ли ему пересказать когда-нибудь вот это:

— Представляешь? Готовились основательно, прятали еду, снаряжали скафандры. Джеф даже карабин у деда стащил, патроны только найти не смог. Мне повезло меньше — у матери оружия не было, а дядя Володя меня высмеял; когда я спросил его: «Дядь Володя, чем ты отбивался от марсианских пиявок, когда высадился у Аркадийского Порога в тридцать втором году?» Смеялся он долго, потом сказал, что самая страшная из знакомых ему марсианских пиявок надевает по праздникам туфли на шестидюймовом каблуке и коварно носит мини-юбку поверх рабочего комбинезона в помещениях, где нет искусственной силы тяжести. Это озадачило меня чрезвычайно — каждый ведь знает, что во всех человеческих поселениях искусственная сила тяжести есть. Я намекнул на это дяде Володе, но вразумительных комментариев не получил: он только посоветовал мне, если уж тащу без спросу его книги, выбирать соответственно возрасту и не понимать литературу буквально. Совет не показался хорошим нам с Джеффри — не хотелось верить, что пиявок не существует. Стало ясно, однако, что дядя Володя марсианских пиявок не опасается, и карабина у него поэтому нет. Стащить мне удалось только портативный гравитометр — тяжеленный ящик с ручкой для переноски, но ни я, ни Джеф понятия не имели, как с ним обращаться и зачем он вообще. Решили прихватить его с собой, поскольку выглядел уж очень солидно, по-научному, и какая же может быть научная экспедиция без оборудования? Ты спишь, Иришка?

— Н-не… — ответила ему, приподнимая голову, жена. Повозившись, снова прижала щёку к тому месту, где глухо, спокойно билось его сердце. — Рассказывай, Сашенька.

— Ну вот. Подкараулили у южного терминала контейнер-автомат, забрались на него сверху… не помню уж, почему решили, что контейнер доставит нас к Арсии, помню только, что вышел меж нами спор прямо в ангаре — Джеф возжаждал вдруг изменить цель экспедиции и отправиться в лагерь Нортона, я как начальник экспедиционной партии был против. Решили ведь — исследовать «Семь Сестёр»! В конечном итоге верх одержал я, убедив Джефа, что и на склонах Арсии могут встретиться марсианские пиявки. Пока спорили, как раз закончилась погрузка и наступил удобный момент. Мы забрались на контейнер по боковой лестнице и прилегли, считая, что половина дела у нас в кармане, через пару часов будем на месте. Думаю, нам тогда просто не пришло в голову, что контейнер может следовать куда угодно, не только к Арсии Монс. Не так уж и сильно мы ошиблись, — груз предназначался для экваториальной метеостанции «Лабиринт Ночи». Через два с половиной незабываемых часа мы увидели на юго-востоке вулкан и снова стали спорить. Я считал, что это не Арсия, а Джеф утверждал, что, напротив, это именно он, а если даже и не он, то с него, Джефа Моргана, хватит, ему надоело мерзнуть. Поскольку и мне самому не казалась приятной перспектива провести на крыше контейнера ещё хотя бы час, я принял решение считать вулкан Арсией Монс и готовиться к высадке. На наше счастье в контейнере нашлось место для попутного груза — оборудования ареологической станции, ковырявшей склоны вулкана Павлин. Иначе нам пришлось бы спрыгивать на ходу с высоты пятисот метров, что, конечно же, отразилось бы пагубно на неокрепших наших организмах, не говоря о ценном научном оборудовании (гравитометр всё ещё был со мной, хоть и осточертел порядком — тяжёл и угловат). Контейнер к восторгу нашему совершил достаточно мягкую посадку на окраине посёлка, ареологи не слишком торопились его разгружать. Мы с Джефом без помех слезли, волоча наши съестные припасы, карабин и чёртов гравитометр. Тебе жарко, Иришка?

— Мне хорошо, — шепнула разнежившаяся возлюбленная и перебралась выше, чтобы уткнуться носом в шею этого покорителя вулканов. Там тоже спокойно бился пульс его жизни. — Вы добрались до своих «Семи Сестёр»?

— Нет. И до сих пор ещё не добрались. Всё пошло не по плану с того самого момента, как наши онемевшие, плохо слушавшиеся хозяев ноги ступили на припорошенный толстым слоем каменной крошки ледник. К сожалению, не везде слой был толст. Мы уже добрались до отрога, когда нога моя поехала вдруг, за ней увязалась вторая нога, я совершил грациозный пируэт, шлёпнулся боком и поехал со склона, вцепившись в футляр гравитометра мёртвой хваткой. Поездка не затянулась, меня подбросило на ухабе и позорно вывалило в неглубокую лужу десятью метрами ниже по склону вместе с драгоценным моим научным прибором, который по непонятной причине оказался сверху. Подозреваю, что именно об его угол я и сломал ребро. Когда Джеф, ругая меня криволапым недотёпой, слез в ложбину, выяснилось, что прозвище очень к месту: падая, я сломал ногу. Я принял решение считать травму вывихом и продолжать движение, но каждый шаг давался с невероятным трудом. Мы устроили совещание. Лагерь ареологов был недалеко, в любую минуту нас могли заметить и лишить возможности продолжать экспедицию. Я стоял за то, чтобы Джеф бросил карабин и меня и, взяв с собой гравитометр, отправился на поиски ближайшей «сестры». Джеф требовал, чтоб я бросил гравитометр, уселся к нему на закорки, а карабин он возьмёт наперевес, потому что дед ему всыплет, если карабин будет потерян. Никто из нас двоих не намерен был прерывать удачно начатую экспедицию и сдаваться на милость ареологам, которые, должно быть, будут смеяться, а это обидно. Но уйти далеко нам не дали. Кто-то из дотошных следопытов заметил возле контейнера наши следы на влажном песке и организовал погоню, недолгую и успешную. Сначала они нашли гравитометр и карабин, не очень умело спрятанные в расселине скалы, потом они нагнали Джеффри Моргана, изнемогавшего под тяжестью двух полностью снаряжённых скафандров и запаса провианта. Начальника экспедиции он тоже тащил на закорках.

— Они смеялись над вами? — тихонько спросила Ирина, опершись подбородком на руку, а другой рукой поглаживая то место, где по её соображениям когда-то был перелом ребра.

— Почти нет. Сначала притащили в лагерь, извлекли из скафандров, всыпали нам, и даже сверх того, что ожидал от деда за потерю карабина Джеф. Потом, ознакомившись с нашими намерениями, конечно, смеялись. Особенно один из них, старый. Ему тогда было под сорок. Пока мы в медчасти ждали результатов обследования, он показал мне, как следует обращаться с гравитометром, и рассказал, зачем сей прибор нужен. Из объяснений я не понял ничего, потому что страдал тоской предвидения. Мои опасения оправдались в полной мере. Через час после того как остеофиксатор был наложен на мою правую ногу, медчасть подверглась массированной атаке моей мамы и тёти Гали Науменко. Они были авангардом десанта, а школьная наша учительница, Нила Ивановна, прикрывала тыл. Нам всыпали ещё раз, особенно Джеффри как наименее пострадавшему. Мама смотрела на меня так, что мне хотелось залезть под кушетку и там умереть, тётя Галя кричала на Джефа, а Нила Ивановна только охала и пила какие-то лекарства. В общем, экспедиция сорвалась. Мы загремели на неделю в госпиталь поселения «Центрум» — лечили последствия переохлаждения, — одноклассники таскались к нам туда толпами — слушать басни и завидовать. Был дядя Володя, заходил помолчать папа Джефа, его дед заглядывал тоже. Мамы бывали по очереди — кормили вкусненьким и приводили кого попало из числа своих тётушек. Даже её величество Снежная Королева, Сьюзен Лэннинг пожаловала и притащила с собою свою Маргошку. Крошку-Маргошку. Та смотрела то на меня, то на Джефа сливовыми глазами, дразнилась и показывала язык. Малявка вредная.

— Сколько же вам самим тогда было?

— Морган был ещё маленький, — проговорил с улыбкой Волков, — десять лет.

— А ты?

— Я был старше. Одиннадцать стукнуло, — Саша хмыкнул, приподнимая голову, чтобы разглядеть искорки смеха в глаза жены.

— Сашка-дурашка. Ну всё, всё. Хватит. Прекрати… Ох, нет, подожди, Сашенька…

Неуютный продуваемый сквозняками жилой отсек может казаться тесным и жарким, но может и нежить истомой не хуже океанского берега, дремлющего в тропической ночи. Знобкий сквозняк легко справляется с ролью ночного бриза, если зрители — влюблённые друг в друга без памяти молодожёны.

— Ох, Сашенька мой… Ты говорил, скоро Веста?

— О небо! Мне же в рубку нужно! Шкип без меня там сам с собой в четырёхмерные крестики-нолики режется.

Счастливая новобрачная, не отрываясь, следила, как одевается муж. Щёки её пылали.

— Что? Что, Иришка?

— Ничего. Иди. Я принесу тебе туда завтрак.

Волков вышел, затягивая на ходу пряжки рукавов комбинезона, а его жена скользнула под одеялом в ложбинку, сохранившую частичку тепла его тела, чтобы свернуться там калачиком и понежиться ещё чуть-чуть. Но в отсутствии новобрачного комната быстро превратилась в то, чем и была на самом деле — неуютно и скудно обставленную маленькую холодную каюту жилого отсека исследовательского судна «Улисс». Поэтому ли, а может быть из менее романтических соображений (мужа нужно срочно накормить завтраком!) Ирина Волкова выбралась из-под одеяла, неохотно облачилась в комбинезон и грубые тяжёлые башмаки (по ногам дует, иначе ходила бы босиком), взялась было убрать постель, но раздумала (вдруг мы захотим?) и побрела, улыбаясь собственным мыслям, к лифту. Лифт вознёс её к самому верхнему ярусу (какой всё-таки огромный этот корабль!) выпустил, распахнув двери, на площадку верхнего грузового отсека, где скучал свадебный подарок — бабл, ртутно сверкающий округлыми боками (а бабл такой маленький, смешной!) И Волкова Ирина, дождавшись, пока откроется овальный люк, ступила в коридор стыковочного узла бабла, что делала много тысяч раз, когда была Ирис Уокер, принцессой Грави.

— И здесь у меня тоже неуютно, — проговорила она с неудовольствием.

— Прошу прощения, мисс Уокер? — с готовностью переспросил электронный навигатор, проскучавший без компании больше суток.

— Том, разве я не говорила вам, что вышла замуж? Моя фамилия теперь Волкова, капитан Волков мой муж. Называйте меня теперь Ириной Волковой, Том.

— Хорошо, миссис Волкова, — безропотно согласился навигатор, не проявив ни удивления, ни восторга.

«Всё-таки Том чурбан неотёсанный. Мог бы поздравить, хотя бы свою хозяйку, — недовольно размышляла новобрачная, собирая завтрак. — Нет, кофе варить не стоит. Остынет, пока донесу. Или сварить? Тогда я сперва к Арине…»

— Ариночка! — крикнула с порога ромашковой своей спальни подгоняемая жаждой похвастаться Волкова.

— Да, моя девочка! — приветливо, как и всегда, встретила её электронная камеристка.

— Я замуж вышла, Ариночка, милая!

— Вот это новости! — прозвучал из динамиков знакомый с детства голос. Не слишком восторженно, как показалось Ире. Может, показалось просто? Но Арина, к неудовольствию новобрачной, спросила после короткого молчания:

— За кого же?

«Как за кого? — праведно вознегодовала Ирина — Я же рассказывала ей о Саше! Он ведь был здесь! Ничего Арина не понимает, точно как чурбан Том».

— За Волкова конечно! Я теперь Волкова. Ирина Волкова.

— Поздравляю, Ирина, — суховато поздравила камеристка. Такое поздравление кольнуло чувствительную душу госпожи Волковой больнее, чем невежественное пренебрежение приличиями, допущенное электронным навигатором.

— Спасибо, Арина, — поблагодарила она так же сухо. — Ну, я пойду. Нужно кормить Сашу завтраком. Пока, Арина, я заскочу позже, как-нибудь.

— Погоди, Иронька! — позвала камеристка, но услышана не была. Госпожа Волкова отправилась варить мужу кофе.

«Ну и пусть, и ладно», — думала она, вздыхая от разочарования, когда пол лифта провалился под ногами, увлекая новобрачную вниз. Потом он снова появился, заставив подогнуть колени; дно тяжело нагруженного подноса прогнулось; звякнули, съехавшись, чашки.

— Саша! Бери кофе, пока не остыл! — крикнула с порога рубки заботливая жена мужу, чей стриженый затылок обнаружился там, где и следовало ему быть — у одного из мониторов. «Обескуражен чем-то Сашенька», — отметила про себя внимательная жена, заметив — схватился рукой за подбородок и на экран смотрит искоса, одним глазом.

— Кофе? — встрепенулся Волков, бросив теребить подбородок, — То, что надо. Спасибо, Иришка. Мне как раз нужен допинг, что-то соображаю плохо. Знаешь, дядя Володя странные вещи пишет…

— Кто это — дядя Володя? Тот, который не боится марсианских пиявок? — осведомилась умненькая жена.

— Тот самый. Лаэрт. Владимир Борисович.

«О! — не удержалась от мысленного замечания бывшая Ирис Уокер. — Я допущена к высшим тайнам! Дядя Володя, он же Владимир Борисович, и есть тот самый загадочный Лаэрт, могучий старец и царь Итаки! Почему же он к тебе, Сашенька, обращается, называя «сынком», если он тебе дядя?»

— … не укладывается в голове, — продолжал между тем, прихлёбывая кофе, Волков, — но я просмотрел бегло его соображения и расчёты — всё логично. Отчётливо видны особенности в длинноволновой части спектра. Как их ещё объяснить? Обязательно вылезет в фазовом пространстве второй аттрактор, как ни крути. Но если глянуть с практической точки зрения… Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, — честно призналась Ира.

— Ну, как! Это же означает, что мы с тобой ничего не знаем.

«Это правда», — опечалилась новобрачная, но не очень сильно, чуть-чуть.

— Не знаем даже, с которой из двух особых точек начать! С инициатора аномалии или компенсатора? — Волков, не глядя, сунул чашку на поднос и снова схватился за подбородок.

— Саша, для начала нужно позавтракать, — неуверенно предложила Ира.

— Да… Сейчас… — отозвался рассеянно Волков, глядя поверх головы, — И понимаешь ли, Ирка, в том хохма, что одна из особых точек, если наложить двумерную развёртку на карту поверхности, оказывается именно там, где мы с Джефом…

— Сашенька! Завтрак! — отчаянно просигналила жена ушедшему в себя мужу.

— Да! — очнулся тот. — Всё это после. Завтраку — да! О, Ирка, я забыл совсем! Тебе моя мама кое-что передавала в письме, но я не совсем понял.

— Что же? — стараясь, чтоб не дрогнул голос, спросила Ирина. Общение с Томом и Ариной подействовало на неё сильнее, чем хотелось бы.

— Ну, поздравления там всякие, обычные пожелания, это понятно, хотя я не совсем согласен с определением «оглашенный мальчишка», прозвучавшим в мой адрес. Тебя она как-то нежнее величала, почитаешь сама после завтрака. Но это пусть. Это туда-сюда. Непонятно, к чему она пожелала тебе обзавестись стальными нервами и ангельским терпением? Несколько неожиданно для свадебного поздравления, как ты считаешь?

— Да, действительно, — согласилась Ирина, глядя на мужа смеющимися глазами, а про себя подумала: «Нет, милый мой Сашенька. Ничего удивительного я в этом не вижу». У супруги капитана, названного в письме оглашенным мальчишкой, чувствительно отлегло от души.

Вернуться к обсуждению актуальнейшего вопроса о взаимном расположении особых точек бозонного поля после завтрака не вышло. Электронный шкипер устроил истерику по случаю наступления времени принятия решения, Волкову пришлось заняться капитанскими своими обязанностями, а жена его расположилась рядом в кресле — почитать, решив беспечно, что поднос с грязной посудой никуда не денется, подождёт. Книгу выбрала наудачу, попался некто по фамилии Тургенев.

— Эту стоит почитать? — спросила она мужа, демонстрируя обложку.

— Да-а-а… не исключено, — пробормотал тот, глядя сквозь. И снова уткнулся в свой экран.

«Ага. Ну что ж, тогда её и выберу» — решила Ирина и стала читать первую в книге историю — «Дворянское гнездо» какое-то. Сначала дело продвигалось плохо — очень много встречалось незнакомых слов, а Саша на вопрос — что такое «чепец» и «панталоны»? — только невразумительно мычал в ответ. Захотелось даже вернуть книгу на полку и взять другую, но незаметно для себя Волкова увлеклась, покорённая непривычными, странными оборотами речи, и настолько, что капитану, когда тот покончил с корректировкой курса, пришлось позвать трижды: «Иронька, ты не хочешь… Иришка… Ирка, ты слышишь?!» — и прикрыть ладонью страницу.

— Помилуй, Сашенька! Полно, что это тебе вздумалось? — удивилась его жена, подняв глаза от книги. — Этак ведь мне читать неспод…

Она замолчала на полуслове. Что он так смотрит?

— А! — сообразил, наконец, Волков, заглянув в книгу. — Тебя Лиза околдовала. Мне нужно в нижний грузовой отсек — проверить электронику, пока время есть. Веста скоро, там будет не до проверок. Почитаешь, или со мной пойдёшь?

— Мне должно с тобой! — решительно заявила Ирина, потянувшись, чтоб положить книгу на пульт.

— Не должно, но и не воспрещается, — Александр хохотнул, вытаскивая из встроенного шкафчика какой-то оранжевый чемоданчик. — Можно, поелику очень для меня приятственно и пользительно.

— В рассуждении же сказанного, — продолжил он, подставляя согнутую в локте руку, — заметить желаю, что прожить без вас хотя бы и малый срок кажется мне мукою нестерпимой.

— Что это ты, Сашка? — удивилась Ирина, цепляясь за мужнин локоть.

— Это я Лизе, — улыбнулся тот, приостановившись, чтобы пустить жену в лифт. «В жизни столько на лифте не ездила», — заметила мимоходом Ира.

Нижний грузовой отсек мало отличался от верхнего, но было в нём пусто; толстенные лапы захватов разведены к ребристым стенам, в колодце, окружённом кольцевым трапом, — ничего. Только какие-то жёлтые штуки на трапе валяются.

— От «Протесилая» осталось, — пояснил Волков, подбирая их на ходу. — Заглушки рецепторных пазов сбросил, бедняга, перед стартом. Разул глазки. Посмотрим, что тут у нас. Сезам, откройся!

Повинуясь нажатию кнопки, перед капитаном «Улисса» разъехались створки малоприметного люка, в нём обнаружились какие-то блестящие штучки, к которым Волков прицепил длинный шланг, вытянутый из оранжевого сундучка. И сундучок тоже оказался с секретом — стоило капитану раскрыть его, наружу глянул экран и осклабилась белозубая клавиатура, похожая на ту, что была в рубке, только поменьше.

— Ну, и как у нас с рефлексами? — осведомился Волков с интонацией врача, совершающего обход клиники. Жена его, изображавшая свиту, из желания быть причастной глянула на экран, для чего пришлось вытянуть шею. Ничего вразумительного там не нашла — одни только разноцветные кривульки, ну и цифры всякие.

— Сделай мне лапкой, дружок! — нежно проворковал Волков. Пока Ирина, приняв просьбу на свой счёт, пыталась сообразить, какой лапкой нужно помахать и зачем, вопрос разъяснился. В стене зарычало. Двинулась одна из трёх могучих лап. Она выставилась в пустой колодец, что-то звучно щёлкнуло, зажёгся оранжевый огонь, «лапка» поехала назад, к стене, и там (после звонкого щелчка) замерла.

— Прекрасно! — возвестил Волков, отсоединил шланг, захлопнул люк и, посвистывая, направился к следующему. Колдовские действия были повторены трижды, только заклинания менялись. Саша просил: «уважь меня, милашка!» Требовал: «давай же, старик, не ломайся!» Поощрял: «ух ты, мой славненький!» Но Ирина, разобравшаяся в логике происходящего только в общих чертах, бродила за мужем хвостом, терзаясь незнакомым доныне чувством собственной бесполезности. Поэтому, когда капитан, покончив с проверкой захватов, спросил: «Ну что ж, Ирка, пора нам с тобой лепестки посмотреть, как ты думаешь?» — она выпалила с готовностью: «Да-да! Конечно!» — ожидая, что вот теперь-то потребуется её помощь. Но не тут-то было. Волков опять полез в какой-то люк подключать свой шланг с блестяшкой и снова из присутствия жены выгоды не извлёк. Бурчал: «Скоро Веста, старик, там нас с тобой ждут. Там Джеф, там шибздик Мишка Житомирский…» И затосковала Ирочка, которую на Весте не ждал никто. А муж её продолжал бормотать под нос: «Там и крошка-Маргошка. Понимаешь, старик, Маргошечка-крошечка, красавица-кошечка, она тебя, старика, любит, а ты тут мне такие петли вьёшь. Нехорошо». На экране перед капитаном действительно вились петли, но так ли это нехорошо и чем помочь, Ирина Волкова не знала. И хуже того случилось с нею — стоило только мужу помянуть неизвестную какую-то Маргошечку, назвать её кошечкой, да ещё и красавицей, явившаяся невесть откуда игла больно кольнула новобрачную изнутри. Игла знала куда колоть — в самое чувствительное место. Воткнулась остро и не подумала даже исчезать, потому что после «красавицы» и «кошечки» было сказано слово «любит».

— Иришка! Ты спишь? — удивлённо спросил Волков, тормоша за локоть. — Будем лепестки открывать?

Волкова подумала про себя: «Нет», — но вслух высказалась отчаянно, наудачу:

— Да, Саша! Конечно!

— Нет, — хихикнул Волков, отсоединяя разъём. — Не будем мы сейчас лепестки открывать, потому что там снаружи пусто и холодно, а нам с тобой пустота и холод ни к чему.

Он поднялся с корточек, прихватив оранжевый сундучок, отряхнул колени, в чём не было надобности, и продолжил:

— Нам нужна теплота и дружеское участие, а этого на Весте с избытком, сама увидишь. Что ты загрустила, Иришка?

И новобрачная получила немедленно положенную ей порцию теплоты и участия, вполне достаточную, чтобы согреться. Игла, воткнувшаяся в чувствительное место души, убралась, но пузырёк, образовавшийся внутри, не схлопнулся полностью, осталась у бывшей принцессы Грави, ставшей Ирочкой Волковой, в душе маленькая порция пустоты. Когда возвращались в рубку, рука мужа обнимала плечо новобрачной, удерживала и берегла от случайностей, но Ира шла тихо и только тогда решилась нарушить молчание, когда Саша схватился за брошенный на пульте поднос с грязной посудой — унести хотел.

— Нет, Саша, оставь. Я сама унесу. Ты скажи мне лучше…

— Что, Ирка?

Она хотела расспросить о той, которую Саша называл Маргошкой, но вместо этого спросила неожиданно для себя:

— Послушай, а почему нельзя научить меня чему-нибудь? Ну, ты ведь русскому языку в два счёта выучил! Понимаешь, Сашка? Ну что же ты такой непонятливый? Как эта твоя штука называлась, которая меня русскому языку научила? «Мнемозина»? Я правильно сказала? Почему она не может сделать так, чтоб я понимала в этих твоих фазовых пространствах и тракторах…

— Тракторах? — Волков задрал брови. — В тракторах и сам я… А! Я понял! Ты просто не расслышала. Я сказал «аттрактор». С буквы «а» начинается и с двумя «т». Это Ирка, понимаешь ли, такая штука…

— Вот! Я не понимаю! Слышишь?! Не по-ни-ма-ю! Почему нельзя сделать так, чтобы заснула и во сне — щёлк! — и всё поняла! Как тогда с русским языком было. Я бы не чувствовала себя такой…

— Ирка, ну что ты! Прекрати сейчас же. Не способна на это «Мнемозина», и я даже не могу рассказать тебе внятно — почему. Тебе бы с Можейко поговорить, он на волновой педагогике съел собаку и закусил двумя кошками. Ну хорошо, я попробую объяснить то, чего и сам не понимаю. Представь — ты хочешь подняться на вершину горы. Собираешься восходить, но тут к тебе подкатывает этакий элегантный господин и распахивает перед тобой дверцу своего личного вертолёта. Р-раз! И ты уже на вершине. Как во сне. Красота, виды и тому подобное. Здорово?

— Да-а-а… — неуверенно протянула Ирина, ища подвох.

— Нет. Не здорово. Потому что это ничем не поможет тебе залезть на следующую вершину. Вершин много, научиться покорять их может только тот, кто упрямо лезет вверх и осторожно спускается. Понимаешь?

— Понимаю, — опечалилась разочарованная в волновой педагогике девушка. Потом, встрепенулась:

— Нет. И всё-таки я не понимаю! Как же тогда получилось с языком?

— Знаешь, милая, — сконфузился Волков, — в работах Можейко я разбираюсь примерно как медведь в пчеловодстве. Он рассказывал мне, но я… Дело, по его словам, в том, что… Ты же изучала когда-то английский язык?

— Но я же его с детства знаю! Ну, изучала, конечно, не помню только.

— Это чепуха, что не помнишь. Раз изучала, значит, уже один раз залезла на гору. Выходит, это на самом деле одна и та же гора. Не понимаешь? Языки похожи друг на друга. Ты однажды лазила на эту гору, хоть и не помнишь. «Мнемозина» просто заталкивает в твою память ассоциации, воспоминания, слова, а потом уже мозг сам приводит эту гигантскую кучу информации в порядок, расставляет всё по местам. С языками это получается только потому, что они похожи друг на друга, а с математикой…

— Что — с математикой?! — воинственно осведомилась Ирина.

— А то, что она местами сама на себя не похожа, и уж точно совсем не похожа ни на что другое. Поэтому никуда тебе не деться, хочешь стать математиком — учись лазить на горы.

— Я бы предпочла учиться водить вертолёт, — строптиво заявила бывшая принцесса Грави.

— Тогда тебе к Можейко. Он у нас конструктор педагогических вертолётов, — хихикнул Волков.

— Он на Весте? — стараясь не замечать иронии, поинтересовалась поклонница волновой педагогики.

— Нет. Он на Марсе, в Радужном. Что ему делать на Весте, там же нет детей, одни планетологи.

— А планетологи — они какие? — изображая равнодушие, спросила Ирина, разглядывая мужа исподтишка.

— Они хорошие и весёлые. И бестолковые — что дети малые. И даже шеф их такой, хоть и корчит из себя начальника. Но ему положено, он там самый старый. По самым приблизительным астрологическим подсчётам ему недавно стукнуло семнадцать марсианских лет.

— Сколько? — переспросила Ирина, подозрительно косясь на мужа: «Опять разыгрывает, пользуясь тем, что дурочка».

— Семнадцать. Это почтенный возраст. Наш Кливи — старикан.

— Ты можешь сказать по-человечески, сколько ему лет?

— Ну не злись, не злись, Ирка. Тридцать три земных года старику нашему Кливи. На Марсе просто годы длиннее.

Поражённая потрясающей — сколько же мне тогда по-марсиански? — информацией, Ирочка вознамерилась продолжить астрономическое самообразование и спросить, как идёт время на Весте, но оказалось — не судьба.

— О! — неожиданно воскликнул развалившийся в своём кресле капитан и сел прямо. Руки его легли на пульт, пальцы исполнили на клавиатуре танец, похожий на фанданго. — Мой шкип поймал входной луч! Пассажирам занять места, ремни пристёгивать не обязательно, ноги можно с пульта не снимать. Через двадцать пять минут — станция Веста.

— Ты можешь показать мне её? — шёпотом спросила Ира. Голос её дрогнул.

— Нет, Ирка, не могу. На «Улиссе» нет обзорных экранов и иллюминаторов тоже, естественно, нет. Старина «Улисс» не прогулочный катер и не бабл, а добропорядочное консервативное исследовательское судно. Вот если бы мы с тобой подходили к Весте на исследовательском боте… Хотя… Радар включать нельзя, их дипетчерская обидится, но я ж могу показать тебе инфра!

Волков потянулся, не вставая, и пощёлкал клавиатурой пульта. На экране — весёленькая картинка, похожая на детский рисунок. Разноцветный. Какой-то красный нарост с оранжевыми пятнами, точь-в-точь шляпка гриба, торчащий на сине-зелёной поляне с жёлтыми овальными пятнами.

— Нет, лучше в монохроме и с дальномером, — буркнул Волков и нажал пару клавиш.

Картинка на экране потускнела, стала песочно-серой, но обрела объём. Горы и впадины, точно как на виденной совсем недавно лунной поверхности, а вместо одной из впадин — нарост, действительно чем-то напоминающий гриб. Пятна на шляпке его оказались не пятнами, а округлыми дырами, похожими на оконца. «Гриб» заметно рос в размерах, смещаясь в левый нижний угол экрана.

— Ну же! Давай терминал, дружище, — процедил сквозь зубы капитан.

Ира коротко глянула на мужа — не до вопросов ему. Должно быть, этот «гриб» и есть станция Веста. А терминал…

— Ой! — пискнула она, не сдержавшись. Створки одного из окон разошлись. Оттуда глянула физиономия глазастая, лобастая и с усами, и вылезло насекомое — большая голова на короткой толстой шее и тщедушное тельце с мощными толстыми лапами-щупальцами. Уродец выполз полностью, повисел, поворачиваясь, потом рванулся куда-то вбок, мгновенно исчезнув с экрана.

— Бот, — пояснил Волков, не поворачиваясь. — Ботик. Вот почему терминал не давали. Хотели выпустить сначала. Теперь наша очередь.

Ирина ахнула и схватилась за подлокотники. Станция Веста ринулась навстречу, подставляя открытое окно. В какой-то момент девушке показалось, что вот сейчас «Улисс» врежется в «гриб» и разнесёт его в клочья. Но «оконце» выросло, приблизившись, услужливо повернулось. Оно напоминало теперь вход в пещеру, а «гриб» перестал быть похожим на гриб, поскольку разросся до размеров горы.

И пещера без натуги сглотнула «Улисс» целиком.

— Станция Веста! — торжественно объявил капитан проглоченного корабля Александр Волков.

Глава шестая

Планетологическая станция, астероид Веста

Пассажиры, прибывшие в пункт назначения после межпланетного перелёта, ведут себя по-разному, но побудительной причиной неумеренной говорливости, преувеличенного радушия или к бесчувственной апатии служит одно и то же обстоятельство — пустота отступила, за тонкой оболочкой корабля воздух, пригодный для дыхания. Можно выйти туда прямо сейчас, а можно и подождать пять минут, пока в открытые люки не войдут, чтобы узнать причину задержки, люди. Ирина Волкова, узнав от мужа, что корабль уже лежит на стапелях терминала планетологической станции Веста, впала в некое подобие транса. Механически поднялась из кресла и за Волковым последовала как сомнамбула. Он говорил что-то об искусственной гравитации, но Ира не могла заставить себя сосредоточиться. «Да что же со мной такое?!» — обозлилась она на себя самоё и скорее почувствовала, чем поняла: одиночество вдвоём кончилось. Она даже шаг замедлила, но Саша не заметил или не придал значения, так спешил встретиться со своей Маргошкой-красавицей. Путь из рубки корабля к нижнему кессону недолог. Лифтом вниз и потом по короткому коридору…

— Ох, Сашка! — только и смогла выговорить Ирина, хватаясь за мужа обеими руками, чтобы не свалиться:

— Как же так? — недоумевала она, тараща глаза, да и было чему удивляться. Дикое, невероятное зрелище — на расчерченной квадратами стене перед дверью кессона — люди, целая толпа. Стоят на стене?!

— Сашка, как же они не падают?!

Волков только плечами пожал:

— Ирка, ты всё-таки меня не слушала. Говорил же — не удивляйся. В ангаре свои гравитаторы, у нас здесь — свои. Направления векторов не совпадают, только и всего.

«Направление векторов. Направление. У нас — одно, у них — другое. Ага… — заметила про себя, всё ещё тараща глаза, Ирина. — Ничего себе — другое. Вон как головы задирают, нас высматривают. А эта, чёрненькая, даже прыгает на стене. Жуть».

— Но мы сейчас туда, к ним…

— Нет! — пискнула осторожная девушка, сообразив, что ей предлагают сделать шаг в пустоту.

— Ирка, нас ждут, — с едва заметными нотками раздражения в голосе торопил Волков. — Давай же. Просто шагни и всё.

«Да-а… Просто шагни! Метров двадцать — ему пустяк. Этакая страсть!»

— Подожди. Можно я зажмурюсь?

Но Волков ждать не стал. Он подхватил жену на руки и шагнул в невидимую трубу гравитационного трапа. Глаза зажмуривать Ирочке не пришлось, у него на руках — совсем другое дело. И эти внизу не увидят, как принцесса Грави дрыгает на лету ногами и размахивает руками. Совсем другое дело — у него на руках. Даже романтично. Эти, которые на стене… «Нет, они не на стене, а рядом, — заметила Волкова и, задрав голову, глянула вверх, туда, где темнел провал люка. — Интересно бы посмотреть, как мы с Сашей летели».

— Сашка, пусти, — шепнула Ирочка, застеснявшись сидеть у него на руках, когда вокруг толпятся и гомонят:

— Кого ты нам притащил, бродяга?

— Дайте же мне посмотреть на него, ишь — обступили! Александр Сергеич, вы ли это?! Как будто вы похудевши. И с лица спавши.

— Волков, где раздобыл инопланетянку? Рассказывай, где такие водятся, я завтра в рейс.

— Ну-ка пустите меня к этому паршивцу! — прогудел боевой трубой голос. Ира оглянулась с опаской. Толпа колыхнулась, давая дорогу великану, ростом не уступавшему Волкову. Верзила издал грозный рык, набросился на Сашу и стал колотить его по спине раскрытой ладонью. И Саша отвечал ему тем же. Трескучие хлопки перекрыли гул голосов, но Ирочка, следившая за поединком гигантов с ужасом, всё же услышала:

— Гладиаторы! Ильи Муромцы и Алёши Поповичи.

Голос тонкий, женский. Тон насмешливый. Мурлыкнула.

— Джеф, пусти. Я слышал — или мне показалось? — где-то здесь пищала крошка-Маргошка?

— Да здесь она, здесь. Проела всем сегодня плеши: «Когда Саша? Где Саша?» — диспетчер от неё уже под пульт прячется.

— Маргошка!

Жену Волков забыл представить. Полез обнимать эту чёрненькую, что прыгала. Волосы кучерявые, короткие. Носик вздёрнутый. Лицо бледное, но глаза… «Сияют», — отметила про себя Ирочка, не имея сил справиться с росшим внутри пузырьком пустоты.

— Сашка, ты и вправду осунулся, — проворковала девушка, названная Маргошечкой, отстранилась, чтобы рассмотреть, и резюмировала компетентно:

— Осунулся. Как мартовский кот.

«Не такая уж и красавица!.. И талия длинновата…» — ревниво отметила про себя Ирочка.

— Осунешься, когда такие дела, — оправдывался Волков.

— Осунешься, если таскать на руках… девушек, — проговорила эта Маргошка и снизошла — покосилась на бессильно уронившую руки Ирочку.

— Ох, — опомнился Волков и выпустил талию Марго. — Я же забыл сказать! Познакомься, Маргошка: моя жена, Ирина Волкова. Иришка, это Марго Лэннинг. Мы все зовём её Маргошкой, если она не брыкается.

— Маргарет, — задрав нос, представилась упомянутая Марго Лэннинг.

— Ирис, — не уступая в высоте поднятия носа, представилась бывшая принцесса Грави.

— Что на тебя нашло? — шепнул жене удивлённый Волков, но та только головой тряхнула.

— А меня ты не собираешься жене представить? — пробасил гладиатор, отстранённо наблюдавший конкурс задранных носов. «Что-то глаза у гладиатора невесёлые», — отметила Ирочка, не утратившая природной наблюдательности под воздействием приступа ревности.

— Это Джеф, Ирка. Джеффри Морган. Я тебе о нём…

— Здравствуйте, Джеф, — улыбнулась Ирочка, несмело протягивая руку. И гладиатор пожал её так же — несмело. В улыбке его было столько детского, что Ирина вспомнила — да ведь это же тот самый десятилетний мальчишка, с которым Саша когда-то отправился на поиски «Семи Сестёр»!

— Мне муж много рассказывал о вас.

— Да? — изумился Морган. Потом буркнул, переборов смущение:

— Э-э… и что же этот паршивец успел вам… Да ещё много!

— Рассказал о том, как вы украли у деда карабин, — пришла на помощь застеснявшемуся гиганту Ирина.

Вокруг засмеялись. Кто-то крикнул:

— Морган, я всегда подозревал в вас преступные наклонности. Теперь я знаю, кто постоянно тырит образцы с редкоземельными вкраплениями прямо у меня из-под носа.

Джеффри смешался окончательно, проворчал:

— И когда только он успел?

— У Саши вообще всё очень быстро и просто, — сказала как бы невзначай вредная Маргошка. — Отправляется наш Саша в одиночку к поясу астероидов на месяц, пропадает там неделю, потом возвращается. С женой. Странно, что вы детьми не успели обзавестись. Старшеньким и младшеньким.

— Марго! — ошеломлённо проговорил Волков.

— Не обращайте внимания, Ира, — попробовал разрядить обстановку Джеф. — Это от неожиданности. Мы просто страшно рады, что Сашка вернулся, и вам рады.

Он снова смутился, украдкой глянув на Марго. Потом спохватился и продолжил:

— И всегда рады, когда кто-то возвращается, потому что иногда…

— Кто?! — внезапно спросил Волков. Лицо его стало жёстким.

— Пьер и малыш Симонидис.

— Как?!

— В шахте, — процедил в сторону сквозь зубы Джеффри. — Поехал пласт. Они пытались вырваться, но…

Кто-то рядом шумно вздохнул, стало тихо и отчуждённо в толпе встречающих. Встреча была испорчена окончательно. Молчание толпы способно произвести гнетущее впечатление на самого закоренелого циника, кроме того, в таком столпотворении, как ни отводи глаза в сторону, нет-нет да и встретишься с кем-нибудь взглядом. И люди стали расходиться молча, без шума. Куда-то делась Маргошка, Саша напрасно её высматривал. В минуту собрание поредело вдвое, кое-кто подошёл пожать руку Волкову — молча, прочие предпочли незаметно удалиться. Один Морган остался.

— Что же — проводить вас в комнату? — с надеждой спросил он, глядя почему-то на Иру, а не на её мужа.

— Проводи, — не очень приятным тоном согласился Саша.

— Конечно, проводите, Джеф! — поспешила деланным радушием уравновесить его нелюбезность принцесса Грави. Что-то подсказывало ей, — одними проводами дело не ограничится, но как отвлечь мужа от невесёлых дум и нужно ли это делать, Ира не представляла. Всё-таки Морган — друг. Знает, что в таких случаях нужно.

— И тебя рядом не было тоже, — проговорил с осуждением Волков.

Морган только вздохнул и развёл руками, зацепив при этом стену узкого коридора. «Втроём тут тесновато», — решила Ирочка, выпустила руку мужа и приотстала на шаг. Пусть поговорят, гладиаторы.

— А кто был? Что, ничего нельзя было?..

— Да были наверху… всякие там. Не хочу думать, что можно было, что нельзя. Их не вернуть всё равно, — прогудел Морган. — Думаю, ничего и я бы не успел. Можно было бы, конечно, попробовать поднять повыше «Титана», подставить его, чтоб дать им ещё пару минут. Но это как-то…

— Понятно, — буркнул под нос Волков и повернул налево, в открывшийся внезапно округлый коридор. «Точно как у нас, на Грави-айленд, — подумала Ира — но вместо стыковочных узлов какие-то двери, двери с номерами. Гостиница?»

— В столовую, может быть? — неожиданно спросил Джеффри, придержав друга за локоть.

— Завтракал, — коротко бросил Саша, потом одумался и поправил сам себя:

— Завтракали мы.

«Сашка никак привыкнуть не может к тому, что «мы» теперь, а не он один», — поняла умненькая Ирочка и сделала вид, что ничего не заметила, хотя после встречи с Марго никак не могла отделаться от неприятных мыслей.

Одна из дверей распахнулась, оттуда выскочил всклокоченный тип в белом, висевшем как на вешалке одеянии. В расставленных широко руках нёс огромный лист бумаги. Волкова не заметил, налетел, невнятно извинился, толкнул Ирочку и понёсся по коридору, не заботясь о том, случится кто-нибудь навстречу или нет. «Всё-таки это не гостиница, — решила Ирочка. — Офис?»

— Кацуми! — крикнул вслед Саша, но призыв пропал втуне.

— Побежал воевать с Уолтером. Третий раунд за сегодняшнее утро, — мрачно пошутил Морган, поворачивая на лестницу.

— И какой счёт?

— Пока что два ноль в пользу Кливи. Но Кацуми, как и подобает настоящему самураю, не сдаётся.

— Харакири? — коротко предложил Волков.

— Невозможно. У «Декарта» нет клавиши перезагрузки, — Морган, не сдержавшись, хихикнул, — а все тяжёлые предметы попрятали лаборантки. Заблаговременно.

«Хорошо, что он с нами пошёл, — радовалась Ирина, едва поспевая за перешедшими на походный шаг друзьями. — Ума не приложу, о чём бы я с Сашкой говорила, когда он такой надутый».

Вышли в остеклённую с одной стороны галерею. За стеклом — зелень листьев, древесные стволы с гладкой корой, яркий свет — Солнце? «Нет, это лампы в потолке, — определила Ирина, — Оранжерея?» Прямо в лицо из решётки в стене дунуло сильно, взъерошив волосы, и запахло чем-то незнакомым.

— Что за вонища? — осведомился, пошевелив ноздрями, Волков.

— Мишкины фокусы.

— Опять?

— Саша, ну ты же знаешь. Развлекается. Синтезатор ему игрушка. Поднял руку на святое — состав воздуха. Сказал — будет как в горах.

— В его горах водятся… Дай угадаю, не мешай! — Волков потянул носом. — Козы?

— Правильно, коровы, — Морган хохотнул. — Ботаники обещали оставить его в оранжерее привязанным к дереву на сутки, чтоб дышал, здоровья набирался.

— Людмилы Александровны на них здесь нет. Она бы им показала — Мишеньку к деревьям привязывать. Мы пришли, Иришка.

— Пришли?

Дверь их нового жилища, такая же как и несколько десятков дверей, оставшихся позади, открывалась прямо в галерею. «И это хорошо, — решила Ирочка, настроенная видеть в бытовых условиях Весты только приятное. — Выйдешь в коридор — деревья, листья, птички. Нет, птичек, кажется, нет».

Размеры нового обиталища молодожёнов укладывались в определение «миленькая маленькая квартирка», каковое определение и пришло Ирочке в голову сразу же, когда она заглянула внутрь. Тесный тамбур — если войдёт Джеф, для Саши не останется места! — комнатушка, в которой кровать, — ну она-то хоть приличных размеров, не то, что в каюте! — и письменный стол со стулом. Окон нет, зато есть раздвижная дверь, за которой… — ага тут коридорчик, интересно… Ещё двери? — Ирочка стала открывать двери по очереди: «Это кухонька. Мы с Сашей поместимся. Зато можно не вставать с места, чтобы сварить кофе. Это что? Душевая. Это? Гм-м. Ну, я-то ладно, помещусь как-нибудь. Но Саша?»

— Очень миленькая, ма… — начала Ирочка, вернувшись в комнату.

Джеффри и Саша посмотрели на неё, одинаково повернув головы. Морган хотел сказать что-то, но замялся, глянул в затруднении на Сашу, потом на дверь.

— Иришка… — неуверенно начал Волков.

«А, понятно. Им поговорить нужно», — догадалась Ирочка.

— Вы тут без меня не соскучитесь? Я бы под душ залезла.

— Да, конечно, Ирка, — чересчур поспешно согласился Саша. — Разберёшься сама с душевой или…

— Разберусь, — самонадеянно заявила Ирина, улыбнулась по очереди обоим заговорщикам и скрылась за сдвижной дверью, услышав напоследок: «Знаешь, что со мной случилось в поясе астероидов?»

«Что с тобой случилось, я знаю, — думала между тем Ирочка, не прислушиваясь к голосам, горячо, но невнятно бубнившим за тонкой перегородкой. — Но не знаю, что со всеми этими кнопками делать. И не включается ничего, только свет зажёгся, когда я открыла… А! Я думаю, нужно зайти в кабинку». Она разделась, свалив одежду в шкаф грудой, пощупала один из обнаруженных в шкафу купальных халатов — ничего, сойдёт, — смело вошла внутрь и задвинула за собой лёгкую матовую дверь.

— Стали стрелять в супермаркете, — рассказывал возлегавший на кровати поперёк, с руками под головой, Волков, — я даже перетрусил маленько. Подумал, не успею.

Морган слушал, оседлав единственный стул. В рассказе принимал живое участие — подался вперёд и открыл рот.

— И вот, когда я услышал Иркин крик…

Дикий нечеловеческий визг легко проник сквозь две двери и тонкую перегородку, Морган вздрогнул, Волков вскочил, точно его подбросило мощной пружиной, и кинулся на помощь. Поспел вовремя. Жена его как раз собиралась покинуть опасную душевую, позабыв и халат, и верхнюю одежду, почему и угодила прямиком в спасительные объятия мужа, а не выскочила к гостям в костюме Евы.

— Я чуть не сварилась! — пожаловалась она, укоризненно глядя снизу вверх, — Я больше нравлюсь тебе в варёном виде?

— Ты и в сыром ничего, — шепнул, ухмыльнувшись, Волков, комбинезон которого действительно слегка отсырел от соприкосновения с мокрым телом. — Я же спросил: Иришка, справишься сама с душевой или помочь?

— С душевой я бы справилась, не в первый раз, — обиделась Ирочка, с опаской возвращаясь к отрытому зеву кабины. — Но это не душевая, а душегубка. Камера пыток с электронным управлением.

— Не преувеличивай, милая, — балагурил, нажимая кнопки пульта, Волков, — Это демократичная душевая — на любой вкус. Может быть, некоторым нравится погорячее. Смотри — это температура. Регулировать здесь и здесь. Это скорость потока и дисперсность капель. Это степень ионизации, примеси…

— Обойдёмся пока без них, — заявила благоразумная Ирочка, заметив, что мужу не терпится вернуться. Кто их знает эту ионизацию и примеси всякие. — Я всё поняла Сашенька.

Она дождалась, пока закроется за Волковым дверь, и сделала вторую попытку принять душ. На этот раз сплошной поток мелких капель, подувший на неё сверху, не обжигал, напротив. Гладил кожу тепло и влажно, обволакивал нежно. Ободрённая таким обращением Ирочка стала экспериментировать со скоростью потока и дисперсией капель, превращая туман в морось, морось — в крупный летний дождь, придавая дождю силу тропического ливня и снова обращая его в туман. Возилась в душевой долго, когда же заглянула, облачившись в халат, к заговорщикам, услыхала:

— …и спряталась в шкаф. Представляешь, Джеф? В шкафу от меня укрылась, а потом пробралась в рубку «Улисса».

— Наш человек, — одобрительно кивнул Морган.

— И вот захожу я уныло к себе в рубку, и нахожу там….

— Меня, — сказала Ирина Волкова, открывая сдвижную дверь комнаты.

Эффект от появления превысил ожидания; виной тому сногсшибательный вид принцессы Грави в домашнем наряде. Как и все удачные экспромты, появление было хорошо организовано: не меньше пяти минут коварная девушка тайно готовилась, вертясь перед зеркалом. Похоже, в воде были всё-таки какие-то примеси, от которых волосы после сушки (оказывается, если уменьшить размер капли до нуля, поток воздуха в волшебной душевой становится сухим и жарким, как в пустыне), так вот, после сушки волосы совершенно потеряли вес и торчали в разные стороны очень эстетично — копной. И кожа какая-то стала… Как будто подсвечена изнутри. Теша тщеславие, Ирочка вертелась перед запотевшим зеркалом на три минуты больше, чем требовалось, и в комнату явилась, рассчитывая произвести впечатление. Но, как и было сказано, эффект превысил самые смелые ожидания.

Волков, лежавший поперек кровати, сел торчком и раскрыл рот по примеру своего лучшего друга. Зрачки его, совершали движения вверх-вниз, следуя изгибам фигурки, укутанной в белое. «Великоват халатик», — огорчилась Ирочка. Бросив быстрый взгляд на Моргана, Ирочка выругала себя за излишнюю театральность. Джеффри был красен и смотрел прямо в глаза, напоминая мышь, внезапно встретившую на прогулке змею.

— Как же я мог после этого не жениться?! — завершил свой рассказ риторическим вопросом капитан «Улисса».

— Понимаю, — пробормотал Морган, не найдя в себе силы отвести взгляд.

— Кофе будете, мальчики? — спросила, Ирочка, посылая Моргану улыбку яркостью несколько тысяч люмен.

— Лучше ча-чай, — выдавил ослеплённый Джеффри. — То есть я хотел сказать, буду.

— Мы будем, — поправил его опомнившийся от потрясения Волков.

— Чай так чай, — притворно вздохнув, согласилась Ирина, сделала ручкой и направилась в кухню. «Тебе понятно, — вполголоса сказал у неё за спиной Волков, — а мне вот непонятно, что нам теперь делать».

Из кухни не было слышно ничего, поэтому чай Ирочка готовила поспешно (оборудование кухоньки оказалось самым прозаическим, помощь технического специалиста не потребовалась). Спешила, потому что очень хотелось узнать, какие события ближайшего будущего вызывают у мужа сомнения. К сожалению, способ приготовления чайного напитка не претерпел под влиянеим технического прогресса сколько-нибудь заметных изменений — чаю нужно дать настояться, иначе он не будет иметь право на почтенное древнее имя «чай».

— Чай! — объявила Ирочка, внося три чашки с блюдцами и пузатый чайник на чёрном изрисованном крупными огненными цветами подносе. Пока входила, успела услышать Сашины слова: «…оставлю на Весте. А сам пойду на «Улиссе»… Увидев жену, он осёкся.

«Кого ты оставишь на Весте?» — огорчилась Ирочка, предугадав ответ на свой незаданный вопрос.

— В одиночку не пойдёшь, — сказал Морган тоном непререкаемым, избегая смотреть на Ирину, аккуратно опустившую чайный поднос на стол в двух дюймах от его локтя. — И «Улисс» не годится. Если я правильно понял, ты собираешься высадиться в одной из точек?

— Да. Возьму на борт ботик.

— Ботик — другое дело. Но ты возьмёшь на борт два ботика.

— И кто же поведёт второй? — возвысив голос, спросил Волков. Гладиаторы встретились взглядами, Ирочка, успевшая обеспечить подносу мягкую посадку, следила за «игрой в гляделки», испытывая смутное беспокойство. Морган не ответил ничего, но в поединке взглядов выиграл именно он.

— Или не пойдёшь туда вовсе, — заявил Морган и получил приз зрительских симпатий — чашку чаю. — Слушай, Сашка, может, отсидишься здесь? Лаэрт так и писал — скитаться меж островов, искать поддержку. И он, помнится, считает, что делать это придётся долго.

— Лаэрт собирается изгонять дьявола в одиночку, — сказал Волков, потянувшись за чашкой. — А сахар, Иришка?

Сахар нужно было ещё найти. Когда Ирочка вернулась, разговор вступил в новую фазу:

— … успеть! — горячился Волков, — иначе не видать нам Земли, как собственных ушей! Вечно будем «скитаться меж островов», таская для всяких проходимцев каштаны из огня голыми руками. Как Пьер, или малыш Симонидис. Как на Ио ребята.

— Ч-ч-чёрт тебя подери Волков, ты умеешь вывести человека из себя! — шипел Морган, успевший выхлебать свой чай без сахара. — Тебя уже объявили вне закона и приговорили заочно, тебе этого мало? Лаэрт знает, что делает, если Планетарная Машина запущена, у нас нет шансов, они прихлопнут твой «Улисс», как…

— Есть шанс, — спокойно заявил Волков. — О, спасибо, Иришка.

Он ограничился одной ложкой сахара и стал неторопливо размешивать. В наступившей тишине слышно стало, как позвякивает сталь о стенку чашки.

— Есть шанс, — повторил Саша веско, — и Лаэрт, конечно, знает о нём, иначе не стал бы посылать гравиграмму и расчёты, рискуя, что всё это будет перехвачено. А прямо не говорит, потому что боится…

— Кого? — тут же спросил Морган.

— Не кого, а чего. Шанс невелик, предупреждаю сразу. Но я уже решился. Начну со второго, экваториального аттрактора.

— Почему ты решил, что второй — именно экваториальный?

— Где бы наши красавцы расположили реактор, если бы хотели скрыть факт его существования до поры до времени.

— Подальше от поселений, на отши… А! Вот ты о чём… Ну да, я как-то не подумал. Нет, Сашка. Не получается логичной картины. Если всё так, как ты говоришь, то на экваторе вообще ничего быть не должно. Ты же видел — обычное поселение, горы… Проверяйте настройку «Фобосов», пора им на профилактику.

— Вот ты, — со сдержанным гневом проговорил Волков, — и проверяй «Фобосы». А я займусь вторым аттрактором.

Гладиаторы ели друг друга глазами. Ирочка на всякий случай отодвинула поднос подальше от шарившей по столу руки Моргана.

— Ч-ч-чёрта с два, — прошипел Джеффри. — Пойдём вместе искать то, чего нет. Точно как тогда.

— С той разницей, — невесело усмехнулся Волков, — что на этот раз дело не ограничится сломанной ногой и парой подзатыльников. И «осами» одними тоже, потому что…

Но он не договорил. Вспомнил — рядом Ирочка и она всё слышит.

— Не пущу, — с максимальной твёрдостью, на какую была способна, припечатала Ирина Волкова.

— Вот видишь, Джеф, нас не пускают, — Саша подмигнул Моргану.

— И правильно, — неожиданно согласился Джеф. — Будем скитаться меж островов и ждать поддержки. Людей собирать. Я говорил тебе, что Лаэрт вчера отчебучил?

— Нет, — поглядев с интересом на друга, ответил Саша.

Ирочка заподозрила подвох. Что-то уж очень легко получилось уговорить мужа изменить планы.

— Перенёс зачем-то конференцию планетологов из «Центрума» сюда. Представляешь?

— Ага! — губы Волкова растянулись в широкой улыбке. — Значит, все наши завтра будут здесь! Замечательное прикрытие. Ты понимаешь меня?

— Понимаю, — протянул Морган. Глаза его снова стали похожи на щёлочки.

Ирина внимательно разглядывала то одного, то другого, пытаясь понять истинную подоплёку, но в голову пришло только: «Значит, планетологи и есть те самые люди, которых Саша хочет собрать. Заговорщики. Да и Сашечка всё время называет себя математиком, а планетологом — никогда. Значит, он планетологом стал только чтобы иметь возможность…»

— Ну, раз всё так у нас чудно складывается, пойду я работать, — заявил вдруг Морган. И так странно произнёс слово «работать», что Ирочку снова стали грызть сомнения.

— Ну да, ну да, — поддержал его Волков. — А я тогда разгружу пока «Улисс». Кстати, Ирка, ты же не будешь против, если я похвастаюсь перед обществом нашим пузырьком?

Не сразу сообразив, что имеется в виду бабл, Ира взглянула на мужа недоумённо, потом ответила: «Конечно, я не против», — пытаясь понять, к чему клонит хитроумный капитан. Хотела спросить прямо, но Волков засуетился, стал собираться, приговаривая:

— Ну и хорошо. Нашим интересно будет, особенно дамам. Ручаюсь, некоторые из них комбинезоны прогрызут на локтях от зависти, когда увидят твою спальню. Если бабл — наше будущее, нужно подготовить несчастных учёных к его наступлению.

— Вот-вот, — буркнул Морган. — Подготовить, а то вступят в это будущее с разбегу.

— Пойдём Джеф, — позвал Саша от двери.

— А я? — жалобно пискнула Ирочка.

— Тебе бы выспаться, Ирка, — совсем не шутливым тоном посоветовал ей Волков, приостановившись у выхода.

— Ну уж нет. Я тогда поброжу по станции, осмотрюсь. Не заблужусь?

— Негде здесь заблудиться, — печально проговорил, выходя, Морган.

— Только не попадайся в лапы нашим биологам. На Весте нет живности, поэтому они повсюду подстерегают неосторожных и превращают их в подопытных животных, — всё так же серьёзно предостерёг Волков, вышел и закрыл за собой дверь.

Глава седьмая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

С некоторых пор зал заседаний поселения «Центрум» местные шутники стали называть Залом Круглого Стола, а заседавший в этом зале Центральный Комитет Внешнего Сообщества — того же стола рыцарями. Трудно установить достоверно имя автора этой неуклюжей остроты: вряд ли кто-нибудь из действительных членов проявил такое неуважение к органу верховной власти, молодых же учёных подозревать в подобном святотатстве вообще не пристало, поскольку почти все они слыхом не слыхивали о древнем городе Камелоте. Однако факт остаётся фактом — название было придумано неким шутником (имя коего пребудет неизвестным) и оно (название) прижилось. Логично предположить, что количество стульев у мифического средневекового Круглого Стола должно соответствовать (хотя бы приблизительно!) количеству рыцарей, и это может послужить причиной недоумения, поскольку некоторые легенды доводят общее число благородных сидельцев до шестнадцати сотен. Сложно представить пиршественный зал, способный вместить такое изрядное стадо закованных в броню заседателей, поэтому другие легенды снижают рыцарское поголовье до скромного предела — не более ста шестидесяти. Придирчивый историк имеет полное право уточнить даже такую оценку сверху, поэтому сэр Вальтер Скотт, побуждаемый желанием повествовать правдиво, сообщал о шестнадцати благородных сэрах, и уж его-то свидетельства со здравым смыслом не расходятся. Времена меняются, рыцарей не становится от этого больше. Рачительные администраторы сочли нужным снабдить Зал Круглого Стола поселения «Центрум» всего лишь двенадцатью стульями, да и тех зачастую было с избытком.

Зал выглядел пустовато без четверти девять утра четырнадцатого дня первого весеннего марсианского месяца. Расчищенное от стульев место, предназначенное для президента Внешнего Сообщества, являвшегося обычно на заседания в персональном кресле, не было занято. Заместитель главы Сектора Математики и Теоретической Физики, некто Евграфов, действительный, но малоизвестный член Союза Исследователей, чувствовал себя неуютно, и, хоть и сдвинул поначалу свой стул на свободное от президентского кресла место, после, ощутив на себе косые взгляды, убрался правее, поближе к хмурому, не выспавшемуся Лосеву. Евграфову предстояло согласно регламенту вести заседание и это беспокоило его довольно заметно — стопочка листков на столе перед ним подвергалась постоянной нервной ревизии, верхний лист носил на себе следы правок, был исчёркан и даже измят, но впоследствии разглажен, насколько это оказалось возможным. Глава сектора Планетологии, Лосев, на своего соседа слева не смотрел демонстративно — делал вид, что прислушивается к обычной утренней перепалке медика Короткова с квазихимиком Балтазаровым, однако в разговор не встревал.

— Не понимаю тебя, Сашук, и никогда не понимал, — покашливая и подёргивая щекой, брюзжал Иван Арнольдович, барабаня по столешнице крепкими длинными хирургическими пальцами. — Дать тебе волю, сделаешь нас самих анаэробами. Колонизация колонизацией, но человек должен человеком оставаться. Хватит того, что вы с силикобактериями вытворяете. Перепахать Марс, залить его водой — пусть. Атмосфера — ладно, сила тяжести — гм-м… Ну, ты знаешь, что я об этом думаю. Но человека менять — прошу прощения!.. Давеча мне Алексей Мстиславович говорил, мол, на Весте… — правильно, Алексей Мтсиславович? — кое-кто из твоих молодых экстремистов стал пошучивать с воздушной смесью. Так вот, имей в виду, никаких этих фокусов с природой человеческой я позволять не намерен и согласия на них не дам. Евгеникой заниматься — это, знаешь ли…

— Злой ты с утра Ванечка, — беспечно пыхтел Балтазаров, подмигивая при этом Лосеву. — Изжога мучает? Это от земных разносолов. Ссудить тебя синтетической простоквашей? Улучшенная версия, мои гаврики вчера на семинаре докладывали. Только не делай вид, что тебя сейчас стошнит. Адвокат человечества. Не моя бы евгеника — Володька давно бы… Кстати, где он? Что? А, об этом мне вчера доложили. Че-пу-ха. Понятно, Алексей Мстиславович? Не такой Володя человек, чтоб вот так вот пропасть за здорово живёшь.

— Аварийщики нашли «Птичку», — сказал вполголоса, обернувшись к шумному квазихимику, кибернетик Лэннинг, последние двадцать минут потративший на негромкую беседу с Харрисом.

— Ну и что?

— Да то, Александр Романович, что разбита «Птичка». Колпак сорван и…

— Что — «и»?

— Никого под колпаком нет. В кресло президента был вмонтирован гравимаяк, электроника его надёжней чем…

— Не верю я вашей электронике, — зло прервал главу сектора Электроники и Кибернетики Балтазаров. Президента хоронить только потому, что нашли «Птичку»… И ведь тела нет!

— Спросите у аварийщиков, — тоскливо проговорил Лэннинг, кивая в сторону державшегося особняком Рэтклиффа, — буря была над Аркадией вчера такая — холмы летали. Тысячи тонн песка и камней. Не скоро они тело разыщут, если вообще найдут.

— И всё равно не ве-рю! — отрубил главный квазихимик и демонстративно повернулся к Ивану Арнольдовичу.

— Чуть-чуть «Птичка» до нас не дотянула, — скорбно кивая головой, проговорил Харрис. — Буря страшная. Теплицы мои засыпало опять. Если спросите меня, отвечу — надо с атмосферой что-то делать. И с климатом. Иначе толку от ареоботаники — на грош. И гравитацию тоже не мешало бы подправить, иначе растения…

Балтазаров только головой дёрнул, не снизойдя до разговора с поддержавшим его экспансионистские планы ботаником. Подумал: «Одна флора на уме. Теплицы!.. Володька погиб…» — но тут же загнал эту мысль обратно в подсознание, где было ей место, и с удвоенной энергией накинулся на Короткова, обзывая душку Ивана Арнольдовича «оберегателем хвоста» и «председателем общества спасения атавизмов».

Не дождавшись реакции на свою реплику, главный ареоботаник пожал плечами и возобновил негромкий разговор с Лэннингом, время от времени печально поджимая губы и кивая головой, как ослик Иа из давно забытой сказки.

«Учёные-кипячёные», — горячил себя Джонни Рэтклифф, предчувствуя схватку. Ища для себя место за круглым столом, бессознательно выбрал диаметральную точку — чтоб быть лицом к лицу с этими чистоплюями, особенно с Лосевым, которого не любил. Справедливости ради нужно заметить, что отвечали ему взаимностью, издевались над разумными мерами безопасности, а любимое детище бывшего военного лётчика — истребители-автоматы и вовсе не жаловали, отдавая предпочтение всяким там научным штучкам, от которых ни пользы, ни прибыли. «Но собака лает, а караван идёт», — мстительно радовался втихомолку глава Департамента Безопасности, вновь и вновь переживая восторг осы-Рэтклиффа, словно не дистанционно он управлял тогда истребителем, а действительно парил над Марсом, посверкивая крепкими округлыми боками, и обращал в дым остатки дурацкого древнего спутника одним ударом луча мощной лазерной пушки. Затаённую радость его омрачало только отсутствие в зале Семёнова. «Договорились же, — злился Джим, поглядывая на часы, на которых уже без двух. — Не струсил бы Рома. Трус он».

И тут же, словно ждал под дверью, вошёл Семёнов. Осмотрелся, поздоровался сухо и корректно, кивнул Лэннингу, поднявшему руку в знак приветствия, пригладил волосы, высмотрел Рэтклиффа и направился к нему в обход стола. Явление его особого эффекта не произвёло, Балтазаров только проворчал под нос: «Пожаловал. Наше Солнце», — вот, пожалуй, и всё. Однако стоило главному энергетику сесть за стол, как поднялся Евграфов. Его лицо выражало решимость начать заседание, провести на должном уровне и закончить, не смотря ни на что.

— Кхм-м, — откашлялся он, чтобы прервать Харриса, но тот не унимался:

— …новые смеси. Вы не представляете, какими вырастают обыкновенные томаты на подкормленных краснозёмах.

— Я опоздала? — взволновано спросили вдруг от дверей. — Извините. Иван Арнольдович, здравствуйте. Ох, простите, Александр Романович. Я так бежала!

— Ничего-ничего, Люсенька, — благосклонно прогудел Балтазаров и величественно повёл рукой, как будто на кафедре стоял и указывал опоздавшей студентке путь к знаниям. Люсенька Житомирская и в бытность студенткой имела обыкновение опаздывать, но, пользуясь неизменным расположением Александра Романовича, наказанию не подвергалась.

Она сделала движение — сесть поближе к бывшему научному руководителю и кумиру, — но, не успев сделать двух шагов, увидела Рэтклиффа и решительно направилась к нему.

— Здравствуйте, Айзек, — Людмила Александровна сочла долгом поздороваться со всеми присутствующими лично. — Доброе утро, Джон. Вы будете у Лэннингов? А ваша жена? Здравствуйте, Джим. Что? Нет, я помню. Ромочка, доброе утро! Спасибо. Что? Уже начали? Как?

— Кх-м-м-м! — ещё раз откашлялся Евграфов, ожидавший окончания церемонии по случаю прибытия на собрание приглашённой докладчицы.

— Кто это? — довольно громко осведомилась, очаровательно изогнув брови, Житомирская. — И где Владимир Борисович?

— Согласно Конституции Внешнего Сообщества, — начал внушительно собравшийся с духом заместитель главы Сектора Математики и Теоретической Физики, — в случае отсутствия президента…

— То есть как — отсутствия? — не поняла Житомирская.

— В случае отсутствия президента, — повторил, возвысив голос, Евграфов, — заседания Центрального Комитета ведёт заместитель главы Сектора Математики и Теоретической Физики. При иных обстоятельствах я не считал бы возможным принять президентские полномочия, однако вопросы, включённые в повестку дня, не терпят отлагательств, поэтому именем Науки, объявляю заседание Центрального Комитета Союза Исследователей открытым.

«Внушительно прозвучало», — похвалил себя Евграфов, но эффект от удачного вступления был испорчен. Людмила Александровна, пренебрегавшая обычно чтением служебных циркуляров, особенно если они поступали ночью, громким шёпотом осведомилась у Семёнова: «А что с президентом?»

— Президент отсутствует по неизвестной причине, — вынужден был сообщить ей в виде справки Евграфов. Оглядев присутствующих, чтобы оценить реакцию на это сообщение, встретился глазами с Лосевым. Алексей Мстиславович, до сих пор избегавший смотреть на Евгения Семёновича, теперь смотрел так, что мурашки поползли у названного Евгения Семёновича по загривку. Поборов озноб, исполняющий обязанности президента отвёл глаза и продолжил, но лоску в его спиче поубавилось:

— Итак, приступим к оглашению повестки дня. Предвидя возражения, должен напомнить, что подготовка заседания комитета целиком и полностью в моей компетенции, но инициатором включения в неё конкретных вопросов я не являюсь. Первый вопрос, вынесенный на обсуждение главой Департамента Энергетики, — вотум недоверия президенту Внешнего Сообщества…

По Залу Круглого Стола прокатилась волна возмущения:

— Что за чушь?! Я вас спрашиваю! Как его звать, Лёша?

— Это что ж получается? Без меня меня женили?

— Но послушаёте же! Вопрос правомерный! Неявка президента на заседание…

— Да что вы такое говорите — неявка! Он, может быть сейчас… А вы…

— Внимание! Вынося этот вопрос на повестку дня… Вы слушаете меня?! Эта безобразная сцена…

— Насколько я понял уважаемого Евгения Семёновича, — перекрывая разноголосый гомон, мощно прогудел Лосев, — он хотел проголосовать за включение вопроса о вотуме недоверия Воло… президенту в повестку дня.

В наступившей тишине Евграфов ответил твёрдо:

— Для включения в повестку дня согласно регламенту голосование не требуется, однако я не возражаю, если инициатор не против. Вы не против, Роман Анатольевич? Итак, кто «за»?

— Лёша, почему он сам голосует? Он не член комитета.

— Имеет право, Люсенька. Он заместитель.

— Кто «против»? Понятно. Комментарии излишни, вопрос снимается с повестки дня.

— Вот так-то, — как вас? — Евгений Семёнович, место президента вакантным считать рано, — зло улыбнулся Лосев.

Евграфов снёс его взгляд спокойно, однако смолчал. Ответил за него глава Департамента Энергетики, как и все администраторы в голосовании участия не принимавший:

— И всё же Евгений Семёнович будет исполнять обязанности президента, пока мы не разыщем Владимира Борисовича, или… — Семёнов поперхнулся, помолчал, потом сказал другим тоном и совсем не то, что собирался: — Или вопрос не разъяснится другим способом. Продолжайте, Евгений Семёнович. Заседание не закончено.

— Второй вопрос повестки дня инициирован мною. Надеюсь, против его обсуждения голосовать не будет никто.

— Вы огласите, — предложил Харрис, — а мы послушаем.

— Взаимоотношения с Земным Сообществом обострены в результате безответственного поведения одного из работников Сектора Планетологии. Дело может закончиться срывом поставок продовольствия, все присутствующие должны понимать, что это для нас означает.

— Это серьёзно! — всполошилась Людмила Александровна. — Это обязательно нужно обсудить!

— Да никто же и не возражает, Люсенька! — успокоил её Балтазаров. — Мы же, помнится, отказались от постепенного внедрения синтетов.

— Эти твои синтеты… — проворчал Лосев, неприязненно разглядывая приободрившегося Евграфова.

— А что? Есть альтернатива? — театрально осведомился глава Сектора Квазихимии. — Харрис, вы скрываете ваши достижения? На аркадийских барханах уже зреют кабачки под открытым небом?

Джон Харрис безнадёжно отмахнулся.

— Вот! — победно оглядев присутствующих, возгласил адепт универсального синтеза. — Кабачок вам… гм-м… на Марсе не вырастет, пока что. А земляне у нас, между прочим, покупают синтез-комбинаты. Правильно, Людмила Александровна?

— Да! — преданно глядя на бывшего научного руководителя тявкнула Житомирская.

«Будь у неё хвост — завиляла бы», — поморщился Лосев.

— Вот именно, что да! — входя во вкус, продолжил квазихимик, соскучившийся по чтению лекций. — И земляне знают, что делают! Суют нам свои кабачки втридорога, а взамен получают мои… Я хотел сказать — наши синтез-комбинаты берут. И что бы мне ни говорили противники синтетов…

— Прекрасная база для эксперимента, — внезапно встрял Коротков.

— Что? — опешил сбитый с толку лектор.

— Говорю, прекрасная база для эксперимента, — повторил, значительно пошевелив седыми бровями, старый биолог. — Больше миллиарда особей, переведённых на синтетическое питание. Надеюсь дождаться их потомства, хотя… (он подмигнул докладчику хулигански) В первом поколении результаты могут и не проявиться. Понимаете, Люсенька?

— Нет, — честно признала Людмила Александровна, поглядывая то на химика, то на медика.

— Между тем, всё просто, Люсенька. Если вскармливать вашего сына синтетами, внуки у вас, может быть, и нормальные вырастут, а вот правнуки…

— Да я же об этом и хотела доложить на заседании комитета, — растеряно проговорила Людмила Александровна, глядя на бывшего научного руководителя несчастными глазами.

— Мы отвлеклись от повестки дня, — вмешался Евграфов, пытаясь подобрать выпавшие из рук бразды. — Я ставлю на голосование вопрос о включении в повестку дня вопроса…

— Что на что ставите? — переспросил Иван Арнольдович.

— Кто за то, — не моргнув глазом, продолжил Евграфов, — чтобы включить в повестку дня вопрос о взаимоотношениях с Земным Сообществом? Так. Единогласно. Слово для доклада предоставляется Евграфову Евгению Семёновичу, то есть мне, приглашённый содокладчик — глава Департамента Обеспечения Житомирская Людмила Александровна.

— Да, это надо обсудить, — заявила Житомирская, глядя в стол.

— Ради экономии времени информацию о чрезвычайном происшествии в Секторе Планетологии подробно повторять не буду — она была вчера доведена до всех членов комитета. Вкратце: работник Сектора Планетологии нарушил закон о пребывании в околоземном пространстве судов, оборудованных гравитационным двигателем…

Входная дверь распахнулась, грохнув о стену. В проёме — Гэмфри Морган. «Всё испортит», — забеспокоился Лосев, но Морган успел войти. Удалить его не представлялось возможным.

— Здравствуйте! — громогласно поздоровался главный строитель и аккуратно прикрыл дверь. — Извините за опоздание, меня пробовали задержать у входа. Можете продолжать, уважаемый.

— Это закрытое заседание Центрального Комитета, — возразил недовольный докладчик. — И я…

— Главы департаментов обладают совещательным голосом, — невозмутимо ответил Морган, подошёл к столу, уселся рядом с Джоном Харрисом и посмотрел на докладчика выжидательно. Однако заседание, выбитое из колеи, не сразу туда вернулось — снова распахнулась дверь, в комнату сунулся некто в форме внутренней охраны. Рэтклифф стал выдвигаться из-за стола, строго выкатывая глаза — что за вид? — правый рукав охранника висел на нитках, оголяя плечо, под левым глаз охранника темнел символ мужества — свежий синяк.

— Шеф! Мы запретили ему входить! — доложил охранник Рэтклиффу, тыча в Моргана пальцем.

— Джимми, — в свою очередь обратился к шефу службы безопасности Гэмфри Морган. — Почему твои люди врываются на закрытое заседание Центрального Комитета? Разреши, я выставлю этого типа за дверь?

— Вы свободны, — сдавленным голосом выговорил Рэтклифф, и дверь закрылась за исполнительным его подчинённым. Но чувства, обуревавшие главу Департамента Безопасности, требовали выхода. Он прошипел сквозь зубы, адресуясь к Евграфову.

— Господин президент, если подобные инци… нденты повторятся, я подниму вопрос об учреждении вооружённой охраны.

— Подними, подними, — посоветовал нисколько не смущённый оборотом событий Морган. — У меня где-то завалялся отцовский карабин, я тогда его подниму. Он хоть и без патронов, но я с твоими мухобоями и одними прикладом справлюсь.

За Круглым Столом хихикнули, Рэтклифф, поднявший налитые бешенством глаза, не понял — кто. «Ничего, яйцеголовые, ещё не вечер», — подумал он, заставляя себя сесть и положить руки на стол.

— Так я продолжу? — ядовито осведомился Евграфов и, не встретив возражений, продолжил:

— Стало быть, все присутствующие знают, что работник Сектора Планетологии нарушил закон о пребывании в околоземном пространстве судов с гравитационным приводом. Пренебрегая прямым указанием куратора сектора Планетологии…

— Что-то я не совсем понял, — вмешался Лосев, — с каких пор куратор сектора вправе давать указания моим подчинённым?

— С того самого момента, как ваш подчинённый нарушил закон, — Семенов улыбнулся одними губами. — Я понимаю, что вы хотите этим сказать: первое моё распоряжение, изложенное в письме вашему капитану, не имеет юридической силы. Ну, что ж. Давайте вынесем мне выговор за превышение полномочий и будем разбираться дальше. Продолжаёте, Евгений Семёнович.

— Да, — Евграфов кивнул. — Стало быть, обстоятельства дела известны всем. Тогда я озвучу предложения, которые поступили от куратора Сектора Планетологии. Вам была предоставлена возможность ознакомиться с ними, но я повторю второй и третий пункты, поскольку первый потерял смысл — судно-нарушитель больше не находится на Земле. Цитирую почти дословно: «Предложить капитану Волкову А.С. сдаться уполномоченному представителю администрации Внешнего Сообщества, для чего прибыть в поселение Центрум, Марс, и передать вышеупомянутому представителю исследовательское судно «Улисс» со всем оборудованием», — это во-первых. А во-вторых: «В случае если таковое предложение не будет принято капитаном Волковым А.С. в течение трёх марсианских суток с момента получения, предлагаю признать правомочным применение всех возможных средств для немедленного уничтожения исследовательского судна «Улисс», где бы оно ни находилось».

— И это всё? — переспросил Лосев, заметив, что докладчик сделал паузу.

— Всё, — ответил, за Евграфова главный энергетик, широко улыбаясь, — Ночью, узнав, что с Владимиром Борисовичем произошло несчастье, я подумал: «Ну не палачи же мы, в самом деле!» Президент выразил протест против крайних мер предельно ясно. После того, как стало известно, что он — гм-м, — прошу прощения, вынужден назвать вещи своими именами, — что он пропал без вести, я решил: «Его протест нужно учесть», — и составил текст предложения в такой редакции, в какой вы его и получили. Обращаю внимание присутствующих — о каких-либо санкциях по отношению к Волкову А.С. речь не идёт.

Лосев отвлёкся. И без пояснений автора резолюции было понятно — уничтожить грозятся «Улисс», а не его капитана, капитану всего лишь предлагают прибыть в «Центрум». Срок вполне реальный — трое суток. Нужно вызвать Сашу сюда, вывести его из-под удара, а потом уж…

— Затем надо будет сообщить представителю «Грави инкорпорейтед», что нарушитель пойман, следовательно, инцидент можно считать исчерпанным, — закончил свой спич главный энергетик. Вы хотите что-то добавить, Людмила Александровна?

— Да! То есть, нет. Всё логично, так ведь, Алексей Мстиславович? Казнить никого не будем. И поставки продовольствия…

— Давайте голосовать, — перебил её Евграфов.

«Что ж он так торопится? — размышлял Лосев, разглядывая каменное лицо зама Володи. — Чем он вообще занимался? Кажется, чем-то прикладным в Обобщённой Теории Взаимодействий. Собираются голосовать. Что делать? Жаль, нет здесь Володи. Не понимаю, чего они добиваются?»

— Алексей Мстиславович, вы почему не голосуете? — вывела Лосева из состояния задумчивости Люсенька. Планетолог в последней надежде глянул на Гэмфри, но тот шептался с Харрисом, и Лосев решился поднять руку.

— Единогласно, — удовлетворённо констатировал Евграфов. — Прекрасно. Попрошу главу Департамента Безопасности срочно принять меры для немедленного исполнения постановления Центрального Комитета. Рэтклифф подскочил, будто только этого и ждал и бросился к двери.

— Э! — отвлёкся от разговора Морган, — Куда это он? За что вы тут только что проголосовали, а, Джон?

Харрис снова склонился к его уху и стал давать разъяснения. Подозрения, терзавшие Лосева, обострились, когда он увидел, лицо Семёнова, ставшее совершенно безмятежным. Всё-таки было в устроенном спектакле что-то странное.

— И последний вопрос повестки дня. Реформа энергообеспечения Внешнего Сообщества, — потирая руки, объявил вошедший во вкус исполняющий обязанности президента. — Доложу я, но, возможно, у главного энергетика будут дополнения.

Лосев снова отвлёкся. Энергетическое обеспечение Марса нимало его не беспокоило. Он пропустил мимо ушей пространные разглагольствования Евграфова о преимуществах централизованного производства энергии, не прислушался к заверениям о безусловной безопасности построенной в отдалённом полярном регионе новой энергостанции и дифирамбы в адрес детища Лэннинга — самообучающейся программы для управления этой станцией; бездумно помотал головой, когда его спросили, не хочет ли добавить несколько слов. Так же бездумно проголосовал за пуск новой станции «в сроки, указанные в новом плане модернизации энергосистемы Марса». Сомнения не давали ему покоя. Что-то важное произошло на заседании, но что? Алексей Мстиславович понять не мог. Молча досидел до конца, и только когда Рыцари Круглого Стола стали с видимым облегчением собираться на выход, шумно двигая стулья и галдя, он отважился подойти к Евграфову. Семёнов был тут же, что-то говорил, деликатно посмеиваясь.

— Евгений Семёнович, — начал старый планетолог, поборов необъяснимое чувство неприязни.

— А, дорогой Алексей Мстиславович! — встретил его с преувеличенным радушием Семёнов. — Спасибо, что поддержали наш проект. Можно считать, что сегодня мы заложили краеугольный камень…

Поморщившись, как от оскомины, Лосев стал слушать трескотню о краеугольных камнях и энергетическом изобилии; при этом наблюдал исподтишка за человеком, который с готовностью принял обязанности президента. Но лицо Евграфова оставалось непроницаемым.

— …и залогом успешной колонизации Марса, — не унимался излучавший оптимизм Семёнов. — Рост потребления энергии…

— Вы собираетесь на конгресс планетологов? — перебил вдруг главного энергетика Евграфов, глазки его глянули на Лосева из-под нависших бровей остро.

— Ну да, — радостно ответил за планетолога Семёнов. — Президент… Владимир Борисович перенёс зачем-то конгресс отсюда к чёрту на рога. Куда-то на Весту, по-моему… Я не ошибаюсь, Алексей Мстиславович? Ну я же как куратор сектора должен знать, чем занимаются планетологи!

Лосев не ответил. Пытался сделать вид, что не заметил двусмысленности, думая при этом с отчаянием: «Неужели они всё знают?» Сомнения его разрешились тут же. Жёсткая усмешка тонкогубого рта сделала и без того неприятную физиономию Евграфова похожей на лик Лойолы.

— Волков, насколько я понимаю, прибыл туда, чтобы принять участие в этом конгрессе?

— Кстати, Алексей Мстиславович, — грозя пухлым пальчиком, пропел Семёнов, — вы почему-то не сообщили мне о чрезвычайном происшествии на Весте.

— Происшествие? На Весте?! — немедленно отреагировала оказавшаяся поблизости Людмила Александровна. — Что там случилось?! С кем?!

Угрюмый Морган подошёл ближе, оставив Харриса.

— Не беспокойтесь, Люсенька, — осклабился Роман Анатольевич. — И вы, Гэмфри, можете не беспокоиться, если только ваш Джеф не вздумает…

— Слушай ты, солнечный мальчик, — перебил его Морган, — я давно тебя раскусил и вижу насквозь. Заруби себе на носу, если с Джеффри что-то случится, и ты будешь иметь к этому какое-то отношение… Да, и не только с Джефом. У Сашки Волкова нет отца, поэтому за него ты ответишь мне. Ты меня понял? Пойдём отсюда, Лосев, есть к тебе разговор.

Алексей Мстиславович дал увести себя. В мозгу его билась, мешая размышлять здраво, паническая мысль: «Они всё знают!». Глава Департамента Энергетики смотрел им вслед, в сомнении шевеля губами, но с узкой физиономии человека, исполняющего обязанности президента Внешнего Сообщества, не сходила кривая усмешка иезуита.

Глава восьмая

Планетологическая станция Веста, пояс астероидов

Заблудиться под куполом планетологической станции Веста трудно, особенно если не искать что-то конкретное, а бродить по кольцевым коридорам, подниматься и спускаться по коротким лесенкам и заглядывать в помещения, открывая двери наугад. Но устать от ходьбы можно. Принцесса Грави, подгоняемая тем же чувством, которое подтолкнуло девочку по имени Алиса сунуть нос в кроличью нору, успела пройти за неполный час не меньше трёх километров, но где она уже побывала, а где — нет? Если бы кто-нибудь спросил её об этом, девушка только пожала бы в ответ плечами. Несколько раз случай выводил её к деревьям за стеклом, но разыскивать вход туда она не рискнула, поскольку почему-то решила, что биологи, от встречи с которыми остерегал муж, водятся именно там. Ирочка не знала, как распознать в случайном встречном сотрудника биологической лаборатории, поэтому, не желая стать подопытным экземпляром, и не будучи уверенной, что Саша просто пошутил, решила на всякий случай держаться подальше от леса, закатанного в гигантскую стеклянную банку. Заговаривать с местным населением она тоже не решалась, но обрывки фраз всё-таки слушала, волей-неволей.

— Вы… вы видели, как он — ха-ха! — жвалами своими, ой, я не могу!

Киснущая от смеха компания. Один говорит, задыхаясь, остальные тянут шеи на ходу, заглядывают оратору в рот и тоже заходятся смехом

— И Ва… Ватанабе самого за оде… — ха-ха! Ох-х!.. — за одежды его, за шкирку! И пота… — ха-ха! — потащил сдавать! О-о-о! Слёзы из глаз!

Человек шесть, все молодые. Ирочку заметили.

— Девушка, вы не ходили бы здесь одна.

— Да, здесь бродят дикие ки… — хи-хи! — беры, дети Ватанабе.

— Что-то я её раньше…

— Как вас зовут, девушка?

— Болван, это же Волкова жена! Говорил тебе, сурку, пойдём «Улисс» встречать.

— Сашка вернулся? Он же в рейс на месяц…

— Дак, конгресс же у планетокопателей.

— Эй, вы куда? Сбой системы ориентации? — спросил один из парней, открывая дверь. Остальные гурьбой потащились было за Ирочкой, но, опомнившись, вернулись, и компания втянулась в дверь. Коридор опустел. Ирочка перевела дух: «Нет, это не биологи. Хватать не стали», — и неспешно пошла дальше. Дверь открыта. Голоса. Полумрак в комнате, красные отсветы по стенам, какой-то бегемот в центре, вокруг столпились белохалатные.

— Серию! Давай повторно серию! Не спи!

— Зажмите кто-нибудь ему рот рукой, — отозвался напряжённый голос. Согбенная белая спина рядом с выдвинутой бегемотьей челюстью шевельнулась, что-то звякнуло.

— Правда, Уолтер, ты же начальник! Прикажи Мишке, чтоб не гундел под руку.

— Вы что, планетологи? Рехнулись?.. Мне рот затыкать!.. Припёрлись, понимаешь, отогнали меня от спектрографа!

— Дверь! — дико заорал вдруг кто-то. — Опять же переделывать будем!

— Лида, — укоризненно проговорил, посверкивая очками на Ирочку, один из планетологов, — вы опять не закрыли за собой дверь?!

Съёжившись под его грозным взглядом, Ирина послушно вернулась к двери и потянула за ручку. Дверь закрылась охотно, сыто чмокнул магнитный замок. «Попалась! — сказала себе Ирочка. — Уже меня какой-то Лидой обзывают». Страшно стало так, что захотелось заголосить и попробовать высадить дверь, но наследница славного Нортона, покорителя Марса и первопоселенца, справилась с собой — любопытство победило страх. Что они там с этой штукой делают? Гудит что-то.

«Бегемот» взревел вдруг, лязгнул челюстью, брюхо его осветилось багрово.

— Ну, же! Давай кушай их, крошка!

— Только бы на этот раз…

Во чреве «бегемота» полыхнуло и стало медленно меркнуть пламя. «Ха-с-ш-ш-ш!» — устало вздохнуло чудовище.

— Ну! — не выдержал кто-то.

— Баранки гну, — огрызнулись в ответ. — Убери причёску, не видно ничего. Нет, вы смотрите, кадмия сколько!

— Что кадмия!.. — громко прошептал тот, в очках, каким-то образом снова оказавшийся рядом с Ириной, хоть она и старалась держаться от него подальше. — Вы гляньте на двадцать восьмую строку!..

— У-о-о! — заорал кто-то из укротителей «бегемота» и начался кошмар. Они бросались друг на друга, колотили по спинам. Кто-то хрипел рядом придушенно: «Ур-ра!» Они вопили:

— Ты понял, Мишаня?

— Да, Михаил, это вам не воздух портить!

— Пустите меня, мучители! Сыны Ваала! Отдайте спектрограф!

А тот, который в очках, напал на Ирину и стал её тискать, выкрикивая: «Лидка! Ты видела?! Мы теперь боги!»

И кто-то деловито распоряжался:

— Так. Житомирского связать. К спектрографу не пускать, пока не проверим.

— Эй, включит кто-нибудь, наконец, свет?! — раздражённо осведомился некто.

Вспыхнули под потолком яркие лампы, очкастый насильник, всё ещё тискавший Волкову, отстранился, подслеповато щурясь. Брови его сошлись к переносице.

— Вы не Лида! — проговорил он тоном государственного обвинителя.

— Н-не… — выдавила из себя донельзя перепуганная Ирочка и замотала для убедительности головой. Белохалатный бандит отпустил девушку, отступил на шаг, скрестил руки на груди, выставил вперёд подбородок и стеклянным голосом молвил:

— Кто вы такая? Что вы здесь делаете?!

Чувствуя — наступил самый страшный момент! — Ирочка попятилась, нащупала трясущейся рукой дверь и — о радость! — дверь подалась, выпустила.

— Что ты, Уолтер, это жена Сашки Волкова, — услышала Ирочка напоследок, но была так напугана, что не рискнула остаться — рванула по коридору на предельной скорости, думая на бегу: «Этот в очках — точно биолог. Схватил. Еле ушла. Фу-у-ф. Бешеные какие-то. Вот здесь как будто потише».

За приоткрытой дверью действительно вели себя тихо. Что-то бормотали вполголоса, шаркали ногами и едва слышно повизгивали. Звуки эти угрожающими не казались — храбрая исследовательница незнакомых помещений решительно заглянула — бродят какие-то и сидят спокойно, — и зашла, притворив за собой дверь. Крупный парень поднял голову от листка бумаги и пристально, но невидяще глянул водянистыми серыми глазами. Губы его шевелились, в правой руке он энергично, с ловкостью опытного жонглёра крутил ручку.

— Здравствуйте, — несмело поздоровалась Ирочка, но в фокус водянистых глаз так и не попала. Тогда она повернулась к другому, щуплому, рисовавшему синим фломастером (носик фломастера и повизгивал сипло) на белой пластиковой доске какие-то замысловатые карлючки, и повторила:

— Здравствуйте!

Рисовальщик странных знаков злобно зыркнул на Ирочку, проговорил на неизвестном наречии: «По сигма итому, катому, йотому», — и стал изучать то, что написал секунду назад так, будто впервые в жизни видел. Кончик его остренького носика находился на расстоянии десяти сантиметров от доски, будто хозяин носа, не доверяя зрению, решил результаты своей деятельности обнюхать. За спиной Ирочки звучно крякнули. Подскочив на месте от неожиданности, она оглянулась, заметила третьего тихого господина, прятавшегося раньше в углу, а теперь смотревшего куда-то мимо Ирочки взглядом быка, доведенного действиями опытного тореадора до кровавых глаз. Впечатлённая зрелищем девушка отшатнулась к стене, и вовремя. Быковидный господин метнулся, толкнул щуплого в плечо, обшарил рукою полку доски, отобрал, не глядя, у хилого коллеги фломастер и стал по доске чёркать, приговаривая: «По третьему подиндексу сворачивается эта крокозябра, по третье…» — но договорить ему не дали. «Куда тогда у тебя денется пятый член?» — с интонацией ипохондрика, страдающего от зубной боли, осведомился сероглазый. Фломастер застыл, уткнувшись в белый пластик, пробыл в таком положении секунд десять, после чего его вернули так же, как и взяли. Не глядя, сунули в руку щуплому.

«Меня не замечают, — обиделась Ирочка. — Ну и не надо».

Она фыркнула, бросила через плечо: «До свидания!» — и вышла, задрав нос. Нужно сказать, исчезновение её, как и появление, замечено не было.

Путешественница почувствовала, что устала. Нет, не устала даже, а как-то… Люди за бесчисленными дверями вели себя по-разному, но никто из них не шатался из праздного интереса по коридорам, поэтому все они, независимо от поведения, выглядели уместно и лишними самим себе не казались. Вот, как эти, к примеру.

В обширном синем кубическом зале, расчерченном зачем-то «в клеточку» ярко-жёлтыми полосами, человек десять, сгрудившись в самом центре клетчатого пола, следили за действиями существа, парившего у клетчатой стены и бодавшего её уродливой рогатой головой. Ростом механический зверь не вышел — не больше метра. Он тыкался в стену с трогательным упрямством, словно искал, но не находил выхода. Пресыщенная впечатлениями Волкова не испугалась, даже пожалела бедняжку, но тут…

— Да закройте дверь, вы там! Он же сбежит!

Ирочка повиновалась механически, закрыла тяжёлую створку и прочла на ней: «Испытание киберсистемы «Фавн». Убедительная просьба не входить! Опасно!»

«Тычешься, как этот их фавн, носом в двери, — печально констатировала расстроенная девушка. — Он тоже, бедняжка, наверное, ищет тут родственную душу. Это не он опасный, а я. Суюсь, не читая».

Настроение испортилось. Ира брела по бесконечному коридору, совсем уже не понимая, что ищет, и от растерянности вела по светлым панелям стены пальцем. В какой-то момент отвлеклась и вдруг заметила, что стена кончилась — поворот, за ним коротенький тупичок. В нём две девушки её примерно возраста, в светло-голубых одеждах, напоминающих пижамы, и в шапочках того же цвета. Одна — полноватая томно-ленивая блондинка, вторая — рыженькая, живенькая, смешливая. Когда в тупичке появилась Ира, рыженькая как раз обхихикивала какое-то меланхоличное замечание подруги.

— Пришлось его пригласить… — глядя в потолок, тянула волоокая толстушка.

— Вы кого-нибудь ищете, девушка? — спросила рыженькая. Ира, успевшая убедить себя, что никому из встречных до неё дела нет, не сразу поняла, что вопрос относился именно к ней. Но общительную шатенку отсутствие реакции не смутило:

— Вы же планетолог? На конгресс прибыли? О, я обязательно хочу попасть на открытие, — трещала она, усмотрев на комбинезоне Ирочки метку Сектора Планетологии. — Должен прилететь один мой знакомый. Леночка, я тебе рассказывала, парень с Ио, который обещал мне…

— Не хотите ли чаю? — светски предложила блондинка по имени Леночка, сделав рукой неопределённый, но очень грациозный жест.

— Да, но… — попыталась деликатно отказаться Ирина.

— Хотите? — переспросила рыженькая, оживляясь пуще прежнего, и потащила Ирочку за собой, ухватив за рукав. По дороге продолжала щебетать:

— Я раздобыла хорошего чаю. Правда, чай хороший, Леночка? Вы расскажете, как там у вас на Ио…

Ирина, покорно следовала за тарахтевшей без умолку девушкой. Перед самой дверью подняла глаза. Табличка: «Биологическая лаборатория».

«Боже, это биологи!» — сигналом тревоги отозвалось в мозгу. События утра приучили Иру к тому, что реагировать нужно быстро.

— Извините, — пробормотала она, выдирая рукав из цепких рук рыжей биологини, — Я очень спе… В другой раз. Извините.

И, уходя, расслышала:

— Куда же вы? Всего на пять минут. Я хотела…

«Ну, нет! — решила Ирочка, переходя на бег. — Шутит Саша или нет, но… Нет, не хочу, чтобы из меня сделали — как он сказал? — Подопытный экземпляр. И так я себя сегодня чувствую… Как хорошо, когда пол под уклон. Бежать легко. Чувствую себя такой же дурочкой, как этот их фавн. Не гонятся? Нет, сбежала. Фу-уф!»

Если бы коридор не опускался полого, спасшаяся от преследования гостья планетологической станции астероида Веста, пожалуй, успела бы остановиться и не выскочила под сень ветвей с резными листьями. Только поскользнувшись на торчавшем посреди дороги сером валуне, она поняла — что-то не так! — и огляделась. Полумрак. Стволы, одетые в тугую гладкую кору, листья на земле палые, пахнет прелью. И путаница ветвей, и лиственное месиво, и свет сквозит вверху. «Хорошо здесь, — решила Ирина, потянув носом. — И пахнет здорово!» Она побрела, но не по выгнутой чешуйчатой спине плитчатой дорожки, а напрямик по мягкому, пружинящему, бурому со свежими жёлтыми крапинами покрывалу, потому что: «На дорожке пятипалые листья — пятнами, а здесь — ковром. И вон ещё что-то прячется за деревьями». Там, в сердце волшебного парка — приземистая лавочка-раскоряка на гнутых тяжёлых ногах, живым янтарём лаковых досок сияющая, тёплая, как раскрытая под солнцем ладонь. Даже если нет времени рассиживаться, хоть на минутку-то… «Присяду», — решила Ирочка, янтарная ладонь приняла её мягко, взвешивая — тяжёл ли груз? — и оказалось, нет. Не тяжелыми показались надёжному тёплому дереву досок заботы вчерашней девчонки: обида, ревность, детские знакомые страхи и непонятные страхи взрослые, — всё просеялось сквозь деревянные пальцы и ушло в землю. Сидеть на парковой скамейке удобно, но гораздо удобнее — лечь, подложив под щёку локоть, и выбрать лист, сияющий желтизной, с розовыми прожилками, и пальцем водить по ветвящимся линиям, гадая рассеянно: «Что же нам делать, спрашивал Саша, но я не знаю что ответить, и он не у меня спрашивал, потому что он-то знает хорошо, что я не знаю, а я поняла не так давно, что… Что? Я помню, помню! Поняла, что ничего не понимаю, и это обидно, ведь я считала — всё знаю! — а оказалось — нет, — не хочу такое помнить, но ничего не поделаешь, это помнится, с памятью не сделаешь ничего, и не спрячешься от неё никак, а жаль. Все что-то понимают, даже эта вредная Маргошка с длинной талией и коротким вздёрнутым носиком, смотрит глазами сливовыми и понимает, одна я гадаю по линиям листьев. Вот по этой длинной и этой коротенькой изогнутой веточ…»

Лист выпал из расслабленных пальцев, бесшумно лёг возле массивной чёрной ноги лавочки-раскоряки. Пальцы Ирочки бессильно повисли над растопыренной жёлтой пятернёй палого листа. Сморенная усталостью, она заснула под охраной молодых крепких клёнов.

Глава девятая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Регулярные рейсовики «озеро Кастора — Аркадия — Олимп» получили обидное название «тихоходные» вовсе не за ходовые качества пассажирских платформ, работающих на этом маршруте. Лет тридцать назад, когда первую такую платформу пустили в рейс «Экватор-экспресс», разработчики вагонов-автоматов рискнули назвать своё детище с большой претензией — «Гепард», но ни форма обводов корпуса, ни его расцветка не вызывали у пассажиров ассоциаций с изящным сим представителем семейства кошачьих. Очень скоро какой-то бессовестный осмеятель обозвал новое транспортное средство «огурцом», и уж это наименование прижилось, поскольку соответствовало результатам совместных действий инженеров и дизайнеров великолепно. Не слишком симпатично звучит: «Меня подобрал гепард», — но если вы скажете: «Добирался последним огурцом», — или: «Еле успел на огурец запрыгнуть», — это несколько поднимет настроение жены, ожидавшей вас к семи вечера, а дождавшейся лишь к десяти. Даже после тридцати лет безупречной службы «огурцы» способны были на тридцатиминутном перегоне наверстать двадцатиминутное опоздание, причиной которому послужило невозмутимое долготерпение диспетчера-автомата, дожидавшегося, пока почтенная пожилая обитательница захолустного посёлка разыщет на вокзале внука и загонит его в салон. Просто маршрут «озеро Кастора — Аркадия — Олимп» изобилует остановками, а вагон-автомат неукоснительно следует по маршруту, утро ли, глубокая ли ночь — всё равно: полусонные пассажиры за три часа полёта досыта успевают налюбоваться безлюдными перронами заштатных вокзалов.

Как ни спешила Анна Волкова ранним утром четырнадцатого числа первого весеннего марсианского месяца, пришлось ей покориться неизбежному — первый «экспресс» — в шесть часов. При всей его замечательной быстроходности он не в состоянии оказаться на конечной остановке мгновенно, значит и в этом случае, как и в широко известной пословице, черепаха обгоняет спящего зайца. «Заснуть не смогу», — исполнившись тоской дорожною, подумала Аня, проводила глазами оставленный перрон, потом бросила полный зависти взгляд на кота, дремавшего на коленях самого полного из четырёх попутчиков. Спокойное млекопитающее (кот, разумеется, а не гляциолог, державший его на коленях) даже не раскрыло глаз, чтобы приветствовать попутчицу, только зевнуло и шевельнуло кончиком хвоста. И всё же, как ни была велика тревога Волковой за сына, она задремала тут же, а после крепко заснула, поджав ноги в неудобном коротком кресле.

— «… кадия — Олимп» прибыл к пункту назначения! — ворвалось в её сон торжественное гнусавое объявление.

Аня вздрогнула. Трясут за плечо: «Проснитесь, девушка! Олимп!» Подняла голову, (ох, в шее ломит!) глянула, улыбнулась (назвали девушкой) одному из гляциологов (а ноги-то у девушки) — тому, что с котом (затекли у девушки ноги-то, не ходят, как у столетней бабки). Потом вспомнила: «Саша! Нужно спешить!» — вскочила и на ватных ногах направилась к выходу. Пусто на олимпийском вокзале, шесть ноль две на часах, но это ничего: «Разбужу Лэннингов, в их возрасте долго спать вредно. Сюзик сама жаловалась, что никак не может заставить себя бегать по утрам, сейчас побегает у меня. И сама пробегусь — недалеко, километра не будет».

В шесть ноль девять раскрасневшаяся женщина, растерявшая на бегу по меньшей мере десяток из своих сорока с лишним лет, ворвалась в модерновый коридор жилого квартала «Кибериа Лайт». Квартал встретил её кольцевой вспышкой в рядах светильников-карандашей, но услужливая предупредительность световой автоматики, рассчитанная на менее суетливого субъекта, в данном случае запоздала — световое кольцо, обязанное предупреждать желания гостя и освещать ему путь, следовало за торопливой посетительницей с опозданием в шаг. Дорога к апартаментам Лэннингов была хорошо известна Анне Волковой и в световом сопровождении поэтому она не нуждалась.

— Ну же, сони, подъём! — бормотала она, переминаясь от нетерпения перед дверью. Главный кибернетик Внешнего Сообщества Исаак Лэннинг был человеком прогрессивным, дверных звонков не признавал. Стоило умному его дому обнаружить за дверью гостя, тут же оповещал хозяина малоприятным, но очень эффективным способом. Издавал звук, похожий на бой башенных часов. Аня успела насчитать двадцать четыре удара к тому моменту, как отъехала в сторону дверь, и Сьюзен Лэннинг, спросонок куда менее чопорная и сухая, чем обычно, встретила её изумлённым взглядом широко распахнутых синих глаз.

— Доброе утро, Сюзик, — промурлыкала Аня, не дав хозяйке дома освоиться со своим изумлением, переступила через порог, чмокнула оторопевшую женщину в щёку с розовым рубцом от подушки и потащила в кухню под локоть, приговаривая:

— Самым ранним «огурцом» примчалась, как мы с тобой и договорились, соня. Ты не собиралась бегать сегодня? А я успела совершить короткую пробежку и теперь полна сил.

— Ау-у-ую аэ-эу?! — зевнула миссис Лэннинг.

— Как это какую пробежку? Полезную. От вокзала. Примчалась к тебе, как и подобает доброй подруге. Кофе тебе сварить? Доброй подруге, которую попросили…

— А-хо-ом? — мелодично пропела миссис Лэннинг, из деликатности прикрывая ладонью рот.

— Ну как — о чём? Мы ведь договорились, что я отпрошусь у этого чудовища Харриса, чтобы помочь тебе накормить ненасытную ораву…

— ???

— Твоих гостей. Или ты тоже забыла, что Маргошке завтра восемнадцать? Эх вы, Лэннинги, дочь болтается неизвестно где в день своего совершеннолетия, а мать её…

— Я не забыла! — холодно возразила Сьюзен, от возмущения возвращаясь к обычному своему тону, за который и получила прозвище «Снежная Королева».

— Вот и прекрасно! — обрадовалась Волкова. — Тогда список давай. И поторапливайся — к восьми часам в магазинах не протолкнёшься.

— Список кого? — не поняла миссис Лэннинг. В кухню величественно вплыл сэр Исаак, облачённый в умопомрачительную полосатую пижаму, выставил вперёд бакенбарды, сделал поворот на левый борт и застыл, вытаращив глаза на возившуюся с кофеваркой и чашками Волкову.

— Список продуктов, глупенькая, — Аня хихикнула, подавая чашку хозяйке дома. — Вы будете кофе, Айзек?

— Э-э-э-здравствуйте, — протянул Лэннинг и застегнул верхнюю пуговицу пижамной куртки. «Как жаль, нет у меня связи с Володей, — пожалела Волкова. — Без его подсказок… Айзек в таком состоянии: что ни спросишь — ответит. А я даже не знаю, о чём…»

— Простите, Айзек, я ворвалась к вам так рано, но мы с вашей женой договорились, что помогу ей тут всё организовать ко дню рождения Маргошечки. Я сейчас одна, Сашка мой где-то в поясе астероидов.

— Почему в поясе? — удивлённо спросил Лэннинг, принимая чашку, — Спасибо, Анечка. Я ночью циркуляр получил. Там пишут, что…

Он поперхнулся, закашлялся, чуть не разлил свой кофе и виновато глянул поверх чашки на Волкову. Та невозмутимо звякала ложечкой о фарфор, наблюдая за происходящим из-под ресниц. И снова пожалела: «Эх, жаль, нет у меня с собой гравитона. Можно было бы дать Володе послушать».

— Что там пишут, Айзек? — безразлично поинтересовалась Сьюзен.

— Ничего. Я так удивился, когда узнал, — буркнул Лэннинг и замолчал, уткнувшись в чашку.

«Ага. Удивился. Или ты хороший притворщик, или…»

— Ну, и поскольку Саши всё равно нет и Харрис мне надоел горше чахлой нашей марсианской редьки, я решила, что беды особой не будет, если сбегу на пару дней — помочь Сьюзен. Вот только незадача…

— Что случилось, милочка? Харрис брыкается? — высокомерно спросила Снежная Королева.

— Нет, не брыкается, — поспешила успокоить её Аня, подумав при этом: «Потому, что ещё ничего не знает». — Дело не в этом. Я гравитон дома забыла. Представляешь, Сюзи? Корова такая, выскочила впопыхах.

— Только и всего, — пренебрежительно фыркнула хозяйка. Встала и величественно отбыла куда-то.

— Вы хотели что-то сказать, Айзек? — тут же перешла в наступление Волкова.

— Я? Ниче… То есть, я хотел сказать, что увижу утром Харриса. Он тоже наверняка получил циркуля… хм-м. В общем, я могу замолвить за вас словечко. Не так страшен Харрис, как его овощи. Думаю, он не откажется.

— Вот, дорогуша, — снисходительно бросила прибывшая миссис Лэннинг, раскладывая на столе перед старой своей подругой карманный гравитон, клипсы из поддельных иолантов и такого же происхождения иолантовую брошь.

— Маргарет отказалась брать его с собой, — пояснила мать именинницы. — Сказала, родителям, мол, нечего дёргать её каждые пять минут, достаточно и одного разговора вечером.

— Вот и мой Сашка такой, — Волкова покачала головой с неподдельным огорчением, украшая себя наушниками и микрофоном в виде фальшивых драгоценностей. — Третьи сутки не даёт о себе знать. Может, Марго о нём рассказывала? Нет, Сюзик? Может вам, Айзек, что-нибудь?

— Нн-не, — ответил главный киберентик и помотал головой. Глаза его при этом стали совсем уж несчастными.

— Что такое? — подозрительно спросила его жена.

— Н-ничего, — нервно выпалил Айзек и выскочил из кухни, прихватив чашку.

— Не выспался просто, — равнодушно констатировала миссис Лэннинг. — После того, как разбудили его этим циркуляром, ворочался до утра. Значит, список тебе. Это сейчас.

Ожидая, пока подруга сходит за блокнотом и ручкой, Аня успела настроить гравитон, однако номер набирать не стала — нужно было обсудить с Володей кое-какие скользкие моменты, делать это при свидетелях не стоило.

— Возьмёшь моего «дурня», — давала указания, покрывая странички блокнота ровными рядами безупречных букв, Сьюзен Лэннинг. Вела себя как госпожа, наставляющая прислугу, но Аня прекрасно понимала, что под маской холодного высокомерия скрывается искренняя благодарность и трогательное смущение.

Предлагая «своего дурня», миссис Лэннинг не имела в виду, конечно, некое мыслящее существо, а всего лишь робота-носильщика. Или, вернее будет сказать — возильщика. Автоматическую тележку, умеющую только одно — неотступно следовать за своей госпожой и возить всё, что хозяйке заблагорассудится приобрести.

— Куда же я подевала «поводок»? — бурчала Сьюзен, рыская по прихожей. — Куда же… А!

Рукоять с кнопками и экраном пуговичного размера обнаружилась под знаменитой шляпой Лэннинга, последние четверть века служившей объектом для плоских острот.

— Только не делай очень коротким, — наставляла Волкову хозяйка «дурня», следя как добровольная помощница управляется с «поводком». Потом сочла долгом предупредить:

— «Дурень» мой с норовом: позавчера от усердия несколько раз поддал мне под…

— Сюзик! — поторопилась прервать её Аня. Как и в детстве, миссис Лэннинг не считала нужным выбирать выражения.

— Я хочу сказать, не делай «поводок» короче полуметра, он не всегда успевает остановиться. Сто раз предлагала Лэннингу научить «дурней» ходить в магазин без сопровождения, но ты же знаешь этих мужчин. «Дорогая, это не актуально. Дорогая, я занят. Милая, займись лучше испытаниями «Ареса». Ещё немного и этот «Арес» меня окончательно…

— Сюзик, я пойду, — поспешно заявила Аня и вышла, увлекая за собой исполнительного трёхколёсного «дурня» повышенной грузоподъёмности. Предоставив самоходной грузовой тележке полную свободу действий в пределах выбранной длины «поводка», добровольная последовательница мисс Марпл набрала номер, но подождать всё же пришлось.

— Аня? — скрипнул после минутного ожидания в наушниках-клипсах гравитонный голос. «Неужели спал?» — изумилась Волкова.

— Ты спал? — шепнула она.

— Оказывается — да. Удивительно. Давненько со мной такого не случалось. Ты в «Центруме»?

— Соня. Я уже успела поговорить с Лэннингами и выяснить…

— Погоди, Анютка, я почту посмотрю. Тут нападало.

— Что? Что с Сашей?! — забыв о необходимости соблюдать конспирацию, выкрикнула Волкова. Какие-то девчушки (по виду — практикантки) шарахнулись в сторону от разъярённой домохозяйки. «Потише бы надо», — приструнила себя она.

— Сейчас, — отозвался Володя. — О! Хорошие новости. Сашка на Весте вместе с женой.

— Что-о?! — соображения конспирации отступили на второй план, когда Аня осознала суть полученного известия. «С женой? Но как же… Когда?! Господи, Сашенька!»

— Тише, тише, Анютка, успокойся. Всё хорошо. Извини, я забыл, ты же не в курсе. Он познакомился с ней…

— Как её зовут? — убитым голосом простонала огорошенная счастливым известием мать.

— Этого я не знаю, но Саша пишет, что фигурка у неё… Э-э-э… Я хотел сказать, что характер вполне соответствующий.

— Фигурка… — еле слышно повторила Аня, останавливаясь посреди коридора. Тут же смогла убедиться — «дурень» действительно не всегда успевает остановиться. «Но он жив… и ему ничего…»

— Анютка, — строго скрипнул в ушах голос президента. — Ты не о том думаешь. Дети живы, они сейчас на Весте. Это главное. Выброси из головы лишнее. Меня беспокоит другое. Боюсь, кое-кто из наших друзей об этом тоже очень скоро узнает, и мне бы хотелось выяснить — кто. Ты меня слышишь?

— Слышу, — машинально повторила Волкова и послушно двинулась дальше. Пока она стояла, две или три женщины, сопровождаемые таким же количеством самодвижущихся носильщиков, обогнали её. Идти осталось — сущие пустяки.

— Лосева можешь исключить, — шептал ей на ухо Володя, — он в курсе дела. Все остальные под подозрением.

— Лэннинг не знает, — негромко ответила вернувшаяся к насущным делам женщина. — Но его мучает совесть. Хотелось бы думать, что он ни при чём. Он сегодня получил какой-то циркуляр и после этого не мог заснуть.

— Заснуть не мог? Хорошо. Это уже кое-что, но мало. Кстати о циркуляре. Интересно знать, как на него отреагировали все наши друзья.

— Это я тебе очень скоро смогу поведать, потому что… О, доброе утро, Елена Сергеевна!

Автоматические двери магазина «Центрум-продуктовый» не имели возможности закрыться, как и всегда в такое время — с половины восьмого и до без четверти девять. Толпа, состоявшая из научных сотрудников женского пола и их бесполых автоматических носильщиков, заполняла просторное торговое помещение, похожее на зал регистрации пассажиров земных аэропортов полувековой давности. Под высоким потолком висел нежноголосый гул, неплотный хвост очереди лениво пошевеливался, не торопясь втянуться внутрь. Женский клуб.

— Доброе утро, Анечка! Сто лет тебя не видела! Ты всё молодеешь.

— Короткова? — заинтересовался Володя, но ответа не получил. Не до того было Ане, чтоб объяснять очевидные факты. Когда с взаимным осматриванием было покончено, и охотница за неочевидными фактами услышала, что «новые серьги очень симпатичны, но брошь крупновата», она спросила:

— Леночка, вы же будете сегодня у Лэннингов?

— Обязательно. Подумать только, Маргоше — восемнадцать! А такая была малявочка занятная… Ваш Саша — или мне показалось? — кажется, был к ней немножко… Вы понимаете? Он же, я надеюсь, будет сегодня? Нет, нет, девушка, я вас пропущу. Мы с Анечкой не торопимся. Так что же Саша?

— Она ничего не знает! — шепнул Володя.

— Нет, Леночка, — огорчённо ответила Волкова. — Не будет моего Сашки. Работа. Да! Именинницы, к сожалению, тоже не будет. Разлетелись наши детки.

— Жаль, жаль. Но я всё равно приду. Так мы редко стали выбираться куда-нибудь!

— Ивана Арнольдовича приведёте?

— Ох, Анечка, постараюсь. Сегодня он не в духе, плохо спал. Что-то случилось ночью. Я спрашивала, но он накричал только: «Чепуха! Не верю!» — и кого-то обозвал — прошу прощения, я на ушко тебе, — хитрозадым анацефалом.

Переждав хохот Володи, из-за которого ровным счётом ничего не было слышно, Аня улыбнулась жене грубого, но справедливого хирурга:

— Подходите к терминалу Леночка, я после ва…

— Пустите же, я вас прошу! — закричали позади (знакомый голос!) Кто-то полез, энергично толкаясь и отпихнув носильщика Елены Сергеевны от загрузочного окна. — Девушки, женщины! Умоляю, дайте же…

— Люська? — удивилась оттеснённая от терминала Елена Сергеевна.

— О, Леночка, это ты, как хорошо! Пропусти, золотко, я опаздываю, опаздываю!

— Людмила Александровна? — вежливо обратилась к пролезшей без очереди Житомирской Аня.

— Житомирская? — свистнул Володин далёкий голос. — Её расспроси обязательно.

— О, Анечка, и ты здесь? — с фальшивым оживлением трещала Людмила Александровна, силой вытягивая из раздавшейся толпы своего носильщика и загоняя его в погрузочное окно терминала. — Мне так жаль… Ты знай, Анечка, я буду голосовать против крайних мер. Я ведь не знала, что это он. Каждый может ошибиться, мы все ошибались в молодости, даже мой Мишенька…

— Я не понимаю, о чём вы, Людмила Александровна, — едва сдерживаясь, притворно удивилась Волкова. Одно только желание испытывала: дать Людмиле Александровне какой-нибудь более существенный повод для сожаления — для начала, к примеру, саму её затолкать в погрузочное окно терминала.

— Спокойно, Анютка, — предостерёг президент.

— А, так ты ничего не знаешь? — спросила Люсенька, не замечая, как на неё смотрит мать осуждённого на казнь. Просто была слишком занята составлением заказа на отгрузку, бормотала, порхая пальчиками по чувствительному экрану терминала: «Это возьму, это тоже, молока немножко и всё. Или нет? Или не всё?»

— А что случилось? — поинтересовалась Елена Сергеевна, подступая ближе.

— Тебе тоже муж ничего не сказал? Ну, ты же понимаешь, золотко, я же не могу, это закрытый циркуляр. Ничего пока не случилось, как раз сегодня… О небо! Я опоздаю на заседание комитета! Всё! Всё! Остальное потом!

Последние слова вспомнившей о служебных обязанностях Люсеньки относились к торговому терминалу и подкреплены были энергичным нажатием большой клавиши «купить». Через раз-и-два-и-три-и-четыре секунды «дурень» Людмилы Александровны резво выпрыгнул из погрузочной ниши. Корзинка его заполнена была всего лишь на треть.

— Всё! Я побежала! — суетливая Людмила Александровна поволокла «дурня» в толпу и на бегу бросила:

— Ты не переживай, Анечка, всё образуется!

— Дурочка, — прокомментировал шёпотом президент.

— Дурочка, конечно, однако… — задумчиво протянула Волкова, забыв, что есть у неё и другие слушатели.

— Ну, не суди её слишком строго Анюта, — рассеянно заметила жена Короткова, поглядывая то на рукописную аккуратную ведомость, то на экран, — Всё-таки мать-одиночка, это накладывает свои… Простоквашу возьму. Ваня просил. Свои накладывает… А вот брынза в прошлый раз была что-то не очень. Отпечатки на манеру поведения. Срам просто, а не брынза. Не буду брать. Умом же особым она и раньше не блистала, но Мишеньку своего…

— Вы забыли нажать, Леночка, — напомнила Аня, мечтавшая сменить тему разговора.

— Воспитала хорошо, — закончила свою мысль Елена Сергеевна, подождала, пока выедут на свет божий её продукты, и величественно откланялась.

Пустив тележку в терминал, Аня услышала за спиной, как Короткова здоровается с кем-то:

— Янлин, детка, доброе утро!

— Эту не отпускай! — взволнованно шепнул президент.

— Которую? — вполголоса спросила его Аня, оглядывая зал.

— Ту, с которой Короткова поздоровалась. Янлин. Это жена Семёнова.

— Вы будете забирать, девушка? — нервничала, поглядывая на часы, ожидавшая своей очереди дама административного вида.

«Здесь оставлю», — мысленно огрызнулась Волкова и нажала на клавишу.

— У вас шестеро детей? — изумилась административная дама, увидев забитую продуктами тележку.

— Один, но очень прожорливый, — мрачно ответила Анюта и пошла по направлению к выходу, не заботясь, поспевает за ней перегруженный «дурень» или нет. Не могла придумать, как подступиться к этой Янлин: «Куда она делась?»

— Анют?! С ума сойти! Ты ли это? — знакомым низким голосом окликнул кто-то на выходе.

— Галя Науменко, — подсказал издали Володя. — С ней тоже поговори, хотя я не думаю, чтобы Морган…

Волкова и сама, конечно, узнала Галеньку, мать Джеффри, вечную соратницу в борьбе за светлое будущее двух малолетних хулиганов и выдумщиков, одноклассников и закадычных друзей. Узнала и очень обрадовалась. Во-первых, просто приятно было встретить старую знакомую, во-вторых, как-то так всегда получалось, что сын Галины Петровны ухитрялся попадать в переделки на пару с Сашей Волковым (может быть и теперь?) и в третьих:

— Она с Янлин болтает! — не удержавшись, похвасталась вполголоса неожиданной удачей Аня.

— Подойди, — тут же посоветовал президент, но и без того было понятно, что упустить такой случай нельзя.

— Анют! Дай-ка я на тебя посмотрю! Что за ужасные висюлины в ушах? Хочешь быть похожей на девятиклассницу? Тебе это почти удалось. Янлин, это Аня Волкова.

Знакомство состоялось. Янлин, представленная как «одна из лучших учительниц Радужного, которой муж-деспот не позволяет работать», без улыбки сообщила тихо, глаза потупив, что «сама так решила и в семье нужно уступать друг другу».

— Чушь! — Галя фыркнула. — Если бы я уступала Гэмфри, он давно ушёл бы куда глаза глядят — бродяжничать. Представляешь, Анют? Является вчера чуть не в два ночи, глаза — как у побитого пса. Хорошо, сейчас в Радужном каникулы, вставать рано не нужно. Устроила я ему выволочку — даже ухом не повёл. Ну, думаю, нужно принимать меры, опять моего голубчика на старое потянуло, но оказалось — нет, не в этом дело. Что-то такое вчера случилось. Ты не знаешь, Ян? Твой-то наверняка в курсе.

Глаза так и не подняв, Янлин сообщила полушёпотом, что «не совсем поняла, но, кажется, кого-то из планетологов собираются наказать, чтобы другим было неповадно оказывать неповиновение начальству».

— Спроси её, не для этого ли её муж собирает сегодня комитет, — попросил недремлющий личный суфлёр Волковой.

Аня поглядела на склонённую долу головку «одной из лучших учительниц Радужного» в затруднении. Как её об этом спросишь? Но Галина Науменко, известная своей прямолинейностью, затруднение устранила легко:

— Тогда понятно, — заявила она. — Мой-то и ночью не спал. После письма от твоего, Ян, благоверного. И сегодня утром на комитет засобирался. Значит, Семёнов заседание собирает?

— Нет, — ответила Янлин, подняв, наконец, глаза. — Ромочка с кем-то из комитета спорил сегодня утром очень громко по гравитону. Хотел заседание отменить.

— И что же? — понукала нетерпеливая Галенька. — Отменил?

— Нет, — снова потупив глаза, шепнула Янлин. — Тот из комитета настоял, чтоб заседание было.

— Ну правильно, — подтвердила не ведающая сомнений Галя. — Мой, значит, не зря туда собирался. И морда у него такая злая была не зря. Сказал: «Сашку надо спасать». И я подумала…

Тут самоуверенность изменила Галине Петровне. Беззаботная улыбка исчезла с её лица. Она в упор посмотрела на Волкову. Повисла пауза.

— Извините, — пролепетала Янлин, давно мечтавшая как-нибудь закруглить беседу. — Я пойду.

— Да, конечно, Ян, — не прекращая сверлить Волкову изучающим взглядом, небрежно бросила Галенька.

— До свиданья, — шепнула Янлин и упорхнула подобно бабочке — незаметно.

— Я подумала, не твой ли это Сашка? — спросила напрямик Галенька, убедившись, что Янлин больше нет рядом.

Самообладание изменило Ане Волковой. Она оперлась на услужливо подставившего ручку «дурня» и простонала:

— Ох, Галенька! Мой. Мой Сашка опять.

— Так. Ну-ка пойдём, я тебя провожу. Может быть, посидишь? Нет? Понятно. Значит, всё серьёзно. Я так и подумала утром. И ещё кое о чём подумала. Ты, значит, не зря сюда прилетела. Ты куда сейчас?

— Отвезу это к Лэннингам, а потом сразу…

— На заседание? Нет, к Лэннингам тебе идти ни к чему. Давай «поводок», я сама.

— Слушай, Галенька…

— Что? Неудобно перед Сьюзен, меня гонять туда-сюда неудобно и всё такое? Брось. Я быстро туда и сразу же вернусь. За моими мужиками тоже нужен глаз да глаз, ты же знаешь. Що старэ, що малэ.

— Твои-то здесь причём? — обречённо спросила Аня, протягивая подруге «поводок».

— Притом. Ты же знаешь, Анют, — где твой, там и мой. Так я сегодня утром и подумала. Я быстро.

Галина Петровна Науменко удалилась походкой спешащей на урок школьной учительницы и увела на невидимых поводках двух «дурней».

— Ты всё слышал? — спросила Аня полушёпотом у притаившегося на расстоянии полутора тысяч километров президента.

— Да, — несколько напряжённым тоном ответил президент.

— Тебе всё ясно?

— Нет, не совсем.

— Ты пишешь что-то? — предположила Волкова, ища объяснение манере собеседника вести разговор несколько отстранённо.

— Нет, я спешу на «Экспресс». Хочу успеть к окончанию заседания. Полной ясности нет, Аня. Не могу пока понять, кто из них двоих… Нужно, чтобы ты немедленно попала в приёмную Зала Круглого Стола. Сейчас же.

— Бегу. Что мне там делать?

— Чёртов автомат! Сейчас двери закроет! Эй, парень, придержи дверь! — заорал вдруг президент. — Спасибо. Всё, Анютка, я уже лечу. Что ты спросила? Я не слышал.

— Спросила, что мне делать в приёмной.

— Ничего, просто сиди и молчи. Мне нужно слышать. В зал не ходи и не скандаль. Когда станут выходить из зала — задержи, не дай уйти. Потяни время, пока я не… Да нет, спасибо, молодой человек. Места мне не нужно, я тут повишу, если не возражаете.

— Понятно… Воло… дя, — слегка задыхаясь от быстрой ходьбы ответила Аня. К приёмной можно было попасть и по главному коридору, при иных обстоятельствах она предпочла бы пройтись, но на этот раз выбрала лифт и ко входу в зал поэтому попала быстро — минут через пять после того, как Гэмфри Морган активными действиями убедил охранника в своём праве присутствовать на заседании Центрального Комитета Совета Исследователей.

Глава десятая

Планетологическая станция Веста, пояс астероидов

— Посмотрите, она ничего не понимает! — издевалась Марго, указывая на Ирочку пальцем. Все это видели, все. И Саша тоже видел, но притворялся, что это его не касается. Синие непонятные значки на белой доске. Нужно разобраться к чему они, но как?

— Сворачиваются по итому, йотому, катому, — подсказывали сзади Сашиным голосом, Ира обернулась — огромный зал, все в белых халатах, все незнакомые, все сидят, одна Марго стоит и тычет, тычет пальцем, издевается:

— Смотрите, смотрите, как у неё всё сворачивается!

Глянув на доску, бедная Ирочка ужаснулась — кривоногие синие значки сползались со всей доски к центру, нужно было что-то делать. Отчаявшаяся девушка стала чёркать фломастером, появившимся откуда-то в руке, перед самым носом у рисованных насекомых, но они уворачивались, пищали.

— Она же не умеет писать! — радовалась зловредная Марго. — Хватайте её!

И тут случилось самое страшное — кто-то стал хватать за ноги. Крича, бедная Ирочка полезла на стол, но этот кто-то: большеголовый, рогатый, — тот самый «фавн»! — не отставал, разевал челюсти…

Визжа во весь голос: «Саша, убери его!» — Ирочка попыталась отползти по столу, но вместо столешницы под руками — какие-то доски, под досками листья… «Я же в парке. Это сон?» — пыталась сообразить Ирочка, однако «фавн» и не подумал исчезнуть. Челюстей, правда, не разевал, но лез бодаться лобастой рогатой головой.

— Саша, убери его! — истерически завопила Ира.

— Не нужно пугать себя, девушка, он добрый. И трогать не будет совсем, — сказали сзади. Приятный голос и акцент приятный. Но всё-таки…

— Ну да — не станет, — пробормотала с опаской Ирочка, забираясь на скамейку с ногами и устраиваясь на спинке, как на жёрдочке — подальше от лобастой головы. — Ещё как станет, когда такой рогатый.

— Извините, — виновато проговорил приятный голос, — в парке нет никого, я подумал. В рабочее время сюда приходят редко всегда. Я заглянул — людей нет, проверил. Вы закрываетесь здесь? Прячетесь?

— Я-а-а… — протянула Ирочка, собираясь сказать честно: «здесь сплю», — но как-то так само собой вышло другое, — здесь размышляла.

И она покосилась на собеседника, пытаясь определить его реакцию на это весьма сомнительное заявление. Ничего, кивает. Невысокий, худой, в белых одеждах. Волосы короткие чёрные торчат над залысым лбом. Лицо узкое… «Где-то я его видела! — мелькнуло в голове, и тут же вспомнилось — Тот самый, который бежал по коридору с большущей бумагой. Саша его назвал как-то».

— Кацуми Ватанабе, — отрекомендовался, кланяясь, новый знакомый, мягко отстранил «фавна», лезущего на лавочку; сел; ловко подвернув полы своей бесформенной хламиды, висевшей на нём, как на вешалке; поднял подбородок и только после этого продолжил:

— Кибернетик, математик и программист.

— Ирина Волкова, — представилась Ирочка, страдая, что не может добавить к имени ничего, кроме неуместного в такой ситуации титула: «жена Саши Волкова, бывшая принцесса Грави».

— Вы сестра Александра Сергеевича? — уважительно поинтересовался Ватанабе, имя и отчество Волкова выговорив с большим трудом.

— Нет, я его жена.

— Ох, извините, я не знал, — вскочив с места, извинился Ватанабе.

— Ничего, — Ирочка улыбнулась, ответив на очередной поклон. — Вы садитесь.

— Да-да, извините, — сказал вежливый собеседник и покорно присел на краешек скамьи. — Знаете, со мной не в первый раз такое было всегда. Стоит мне заговорить с красивой девушкой, как она замужем тут же оказывается известно. Сразу.

Суть услышанного дошла до Ирочки не мгновенно, лишь по выражению лица собеседника она поняла, что сказанное нужно считать комплиментом. Впрочем, новый знакомый тоже понравился бывшей принцессе Грави. Она ответила на комплимент благосклонным кивком.

— И «фавна» все девушки почему-то боятся сильно и не любят совсем, — огорчённо посетовал неудачливый в любви кибернетик, поглаживая бычью голову своего несимпатичного питомца. — А он добрый, только — как это? безумный? Нет, не так. Он глупый пока что. Очень.

— Говорить не умеет? — заинтересовалась Ирочка и тоже с опаской потянула руку — погладить. «Фавн» немедленно подставил лоб.

— Нравится ему! — Ватанабе широко улыбнулся. — Этому я его уже научил давно. Очень. Но говорить не умеет. Зачем? Его дело — искать, а не разговаривать. И находить. Но пока и этого не умеет. То есть, искать он умеет, но находит не то совсем. Как по-русски его называют? Бездельник? Саботажник? Дармоед?

— Ну, он хоть ничего не ест, — Ирочка погрустнела, переживая собственную бесполезность. — И потом, как это — зачем уметь говорить? Вам же нужно его учить! По-моему, лучше всего учить на словах, или… Ну, по крайней мере, хотя бы по книгам.

— Это долго и — как это по-русски? — неэффективно очень, — ответил, кивая, кибернетик, — нам это нужно делать быстро, чтобы он («фавн» порскнул в сторону — похлопали его по лбу) всё понял сразу.

— Да нет, — возразила Ира, поднимаясь (нужно найти Сашу!) — не согласна я с вами. Он не может научиться взбираться на горы, если доставить его к вершине на вертолёте.

Ирочка стала увлечённо излагать главному кибернетику Весты свой взгляд на теорию обучения киберов, опирающийся на скороспелые суждения о педагогике, которые удалось почёрпнуть из недавних бесед с мужем. Ватанабе не перебивал, шёл рядом, выглядел заинтересованным. Это было приятно, потому что встречные узнавали его, раскланивались и давали дорогу. Или им просто хотелось быть подальше от «фавна», тёршегося у правой руки своего создателя?

— И ведь Арина же моя тоже сначала ничего не умела, только пересказывать сказки, а теперь о чём её ни спросишь…

— Я не понимаю, извините, — перебил Ватанабе, — кто такая Арина?

— Ну, я же вам говорю — моя электронная камеристка. А, вы ведь не знаете… Ну, есть такие штуки — они называются электронные камеристки.

— Почему не знаю? Я знаю. Когда работал у Лэннинга над кандидатской работой, он мне дал эту разработку, как пример обучающих себя алгоритмов. Ругал за то, что в программе много лишнего очень. Но… извините, а куда мы идём?

«Хотела бы я это знать!» — подумала Ирочка, оглядываясь. Круговой коридор. Кажется…

— Мы же так сможем попасть к этому… ангару где «Улисс»?

— Сможем, но нужно повернуть, — глубокомысленно изрёк Ватанабе, придерживая зарвавшегося «фавна». Потом покивал и добавил:

— Мы обходим этот коридор уже в третий раз кругом, мне показалось. Сюда, пожалуйста.

Ирочка послушно повернула на лестницу, и, чтобы забыть поскорее о хождении по кругу, напомнила:

— Вы говорили, что знаете мою электронную камеристку.

— Конечно, — подтвердил Ватанабе. — Я нашёл в ней одну штуку… Вещь. Кто-то из старых разработчиков оставил, я думаю. Я назвал её синтезатором процессов. Такая большая неудобная программа. Лэннинг хотел, чтоб я её убрал, но… Понимаете, Ирина, почти все сегменты этой программы — как это? — замкнуты? завязаны?

— Связаны, — подсказала Ирочка.

— Да, связаны были. С остальными программами. Очень. Так очень, что я не смог удалить. Пришлось… Понимаете, я тогда был молодым и — как это? — быстрым? коротким? поспешным?

— Торопливым, — подсказала Ирина.

— Да, — Ватанабе улыбнулся. — Очень. И я просто спрятал. Вернее, изолировал эту программу совсем. Так я вашу камеристку знаю, конечно, хорошо, вы теперь видите. Её делали для таких летающих домов. Вы не знаете.

«Знаю!», — хотела возмутиться Ирочка, но не успела. Собеседник подал новый повод для возмущения:

— Эти камеристки должны быть, — как это? не острыми… тупыми. Как такая говорящая птица, красивая очень… Говорун? Повторяй? Да, я запоминал! Попугай.

— Арина тупая?! — Ирочка разгневалась. Даже остановилась прямо посреди коридора (каков нахал!) — Она умница! И она не говорящая птица и не попугай, она моя прабабушка!

— Извините, я что-то не понимаю, — отшатнулся Ватанабе. Такого отпора не ожидал. — Это странно получается по-русски. Программа — мать вашей бабушки? Или отец?

— Да нет же! — (какой непонятливый!) — А говорите, знаете мою камеристку. Она…

Ирочка стала рассказывать неосведомлённому кибернетику о том, как личность умершей давно прабабушки Арины вселилась в обыкновенную электронную камеристку. Так разошлась, что шнырявшие по коридору научные сотрудники станции Веста шарахались от неё и даже глупый «фавн», пару раз подвернувшийся под руку, теперь жался к ногам своего повелителя.

— И она изучила письма Арины и её книги, и то, что она писала в дневнике, и книги, написанные о ней, а когда изучила всё это, то стала разговаривать с Ариной… Вернее, не с настоящей Ариной, а с той Ариной, которая получилась у неё внутри. Со второй Ариной, которая… — Ирочка запуталась в личностях своей прабабушки, живших в памяти электронной камеристки, но опытного кибернетика это не смутило.

— Да, я стал понимать! — возбуждённо подхватил он и отпихнул в сторону беднягу «фавна». — Она запустила ещё один процесс! Она сделала вторую себя и стала обучать! Это вылезает из ряда! Или выходит? Как?! Мы видим, синтезатор процессов, который я запер… Заключил? Не важно! Он не заперся совсем! Так? У вашей камеристки получилось расщепление личности! Это просто нетрадиционно! Очень! Где я могу эту камеристку получить сейчас? Я хочу её копию и анализ ей сделать без ожидания!

Польщённая неподдельным восторгом собеседника, Ирочка простила ему непонятное желание сделать Арине анализ. «Может быть, он ничего плохого не хотел сказать, просто я не поняла. Он такой смешной, когда волнуется», — подумала она и предложила:

— Если вы проводите меня к «Улиссу», я познакомлю вас с Ариной. Она любит принимать гостей. И ей скучновато там одной. Ваш «фавн» не отстанет? Кажется, он чем-то напуган. Так вот, Арине скучновато одной, потому что я сейчас почти не бываю дома.

Ватанабе так не терпелось познакомиться с Ариной, что он перестал слушать, Ирочке приходилось поспевать за ним едва ли не бегом. Это было немного обидно, но вполне совпадало с планами самой девушки — как можно быстрее попасть на «Улисс», посмотреть, что там поделывает Сашечка. Припомнилось выражение лица мужа, когда он говорил, что пойдёт разгружать корабль. Только ли разгружать? «У Джеффри тоже вид был такой… многозначительный. Когда он сказал, пойду, мол, поработаю. И так нажал при этом на букву «о». Ботаю. К чему бы это? Какая всё-таки огромная станция идём-идём, а места всё незнакомые. Или… А, я, кажется, узнаю. Это уже…»

— Так и есть, вход в ангар! — обрадовалась Ирочка.

— «Улисс!», — церемонно объявил Ватанабе, делая широкий жест рукой, как будто и ангар, и «Улисс» были его собственностью давно и по праву.

— А как же мы, — проговорила девушка, задрав голову к открытому люку, — туда поднимемся?

«Не хочется, чтоб этот Ватанабе таскал меня на руках», — подумалось ей, когда она вспомнила, каким манером спустилась вниз. Но кибернетик ответил, нисколько не смущаясь:

— Как на лошади.

«Нет, это слишком», — щепетильная Ирочка поджала губы.

— На «фавне». Как это по-русски? Верхами.

«А! Верхом на «фавне» — другое дело! Даже забавно. Как на него…»

— А как на него садиться? — поинтересовалась Ира, с восхищением следя, как ловко кибернетик справляется с некой блестящей штуковиной размером с ладонь. С таким экранчиком.

— Как садиться? — рассеянно переспросил, возя пальцем по экрану, Ватанабе. Да просто опускаете на его спину свою… м-м… Извините. И держаться за рога тоже нужно крепко. Это не тяжело. Попробуйте.

Не разобравшись, что именно не тяжело — седоку ездить или лошади возить, Ирочка, как и было ей предложено, аккуратно опустилась на широкую спину «фавна», но не верхом, а боком. И за рога схватилась, как и было указано — крепко.

«Ух! Здорово! В два счёта довёз. И какая у него спина тёплая, даже слезать не хочется. А как же сам Ватанабе?»

Но «фавн», едва освободившись от своей прекрасной ноши, мотнул головой, вильнул, разворачиваясь, и проворно нырнул вниз. Вернулся тут же и непочтительно вывалил своего господина в кессон «Улисса». А может быть, Ватанабе сам так неуклюже спешился?

Подошли к лифту. Пока ждали кабину, Ирочка пыталась сообразить: «…где искать Сашу? Собирался разгружать корабль, но что разгружать? В верхнем грузовом отсеке — ничего, кроме нашего бабла, в нижнем — пусто. Начать с рубки? Да», — решилась она и не ошиблась в выборе: Саша был в рубке. Подобно Пизанской башне нависал над одним из кресел, перегнувшись через спинку, и водил пальцем по экрану.

— Вот тут плотность распределения у тебя… — нудил он усталым голосом. «Он не один, — сообразила Ирочка. — Так и есть чей-то затылок над спинкой».

— Са-шеч-ка, — томно простонал женский писклявый голос, — ну можно ты мне вот это покажешь, только ме-едлен-но. Откуда у тебя вылазит…

«Марго, — узнала Ирина. — Он сказал, что собирается разгружать «Улисс», а сам…»

— Саша! — позвала она. Голос не слушался, как-то нехорошо было внутри — опять появился давешний холодный пузырёк. Волков вздрогнул, повернул голову.

— Ира? — Волков глянул удивлённо. Секунды не потребовалось Ирочке, чтобы понять: все её подозрения — чепуха. Но пузырёк всё ещё был внутри, увеличивался в размерах и холодел — семя раздора. И хуже того — по инерции с губ слетали слова, полные упрёка:

— Так-то ты разгружаешь «Улисс»! Много выгрузил?! Или вы уже тут…

«О небо, что я несу?! Она высунулась, глядит. Противная Маргошка!»

— Нашёл себе помощницу? А я там…

«А что я? Он ничего не понимает. Но она… она улыбается! Я смешна. Стыд-то какой».

— А меня бросил одну! — отчаянно выкрикнула бедная Ирочка, чувствуя — сейчас случится самое позорное — брызнут слёзы. Нет, только не это. Реветь у неё на глазах! Бывшая принцесса Грави с места бросилась к лифту, не разбирая дороги. Толкнула Ватанабе — совсем о нём забыла! — потом кто-то жёсткий под ноги подвернулся — а, да это же «фавн»! Девушка шарахнулась от робота, добралась кое-как до лифта и вслепую захлопала по стене ладонью, ища кнопку.

«Да где же она? В глазах мутится. Как медленно двери… — только попробуй разреветься, истеричка! — еле едут. Зачем же я закатила… — ну, всё, наконец-то. Теперь вниз, вниз! — …ему этот ужасный скандал?!»

Пол кабины ухнул вниз, Ирина Волкова, впервые в жизни устроившая мужу сцену, получила, наконец, возможность разреветься с полным комфортом — в гордом одиночестве.

— Что это с ней? — спросил обескураженный муж у двери лифтовой шахты, закрывшейся за женой.

— Я думаю, её кто-то обидел вдруг, — авторитетно заявил Ватанабе, исправляя некоторый беспорядок в одежде, устроенный обиженной девушкой. — Здравствуйте Александр Сергеевич.

— Доброе… вернее уже день. Кацуми, мы же договорились с вами — называйте меня Сашей. Вам ведь тяжело выговаривать.

— Нужно оказывать уважение традициям, — возразил, выпрямляясь, Ватанабе. — Ваша русская система отечества…

— Отчества, — подсказал Волков. — Вы правы. Но мне приятнее, если вы будете называть меня Сашей. Проходите, присаживайтесь. Сейчас я дам задание Маргошке.

— Здравствуйте, извините, — поздоровался кибернетик. Марго буркнула в ответ что-то невнятное — сидела, обхватив голову руками. Взгляд от экрана не отвела.

— Моей целью не гостевой обычный визит было сделать совсем. Ваша уважаемая жена дала… клятву? Нет. Не клятву, а предложение, что у неё здесь есть интересная камеристка. И мне взять её дала разрешение. Ваша жена…

— Камеристка? — удивился Волков и потянул руку — чесать в затылке. — А! Она об Арине!

— Да! — подтвердил Кацуми, мотая головой совершенно по-лошадиному. — И я хочу использовать разрешение делать копию этой вашей жены камеристки. Ваша жена…

— Конечно, Кацуми. Сейчас я дам задание Маргошке, чтобы она тут без меня досчитала, и мы с вами поднимемся. Марго, ты не закончила с распределением тёмной пыли? Не нужно на меня так смотреть. Это твой диплом, а не мой. Грызи. Я и так кучу времени потратил. Сейчас, сейчас, Кацуми. Что вы хотели сказать?

— Ваша жена большая умная, — изрёк Ватанабе давно вызревшую мысль — Толкнула меня на идею. Как обучать.

— Да, Иришка умничка, — охотно подтвердил Волков. — С обучением у неё… Марго, ну что у тебя опять? Да нет же, там поверхностный интеграл, ты что же — не видишь? Меня, Кацуми, она тоже постоянно на идеи наталкивает. Непредвзятые ассоциации — великая вещь. И такая восприимчивость! Я никогда не видел, чтобы человек после двух часов общения с «Мнемозиной» так овладел языком. Ваш, к примеру, русский…

— Не худее, чем ваш японский, — не остался в долгу Кацуми.

— Это точно. Но Иришка моя… Маргошечка! Нет, ну это просто невозможно! Посмотри, ты потеряла одно условие на левом конце! Вытри теперь всё это, начиная вот с этого места — всё без толку. Не отвлекайся. Учти условие и всё с самого начала аккуратно выпиши.

— Нет, Сашечка! — заорала, вскакивая, взбешённая Марго и с треском швырнула замусоленную толстую тетрадь под ноги мучителю. — Пусть теперь твоя умница тебе всё это пересчитывает! Вся такая восприимчивая и… и… А я…

Она стояла перед оторопевшим Волковым, уперев руки в бока. Снизу вверх бросала уничтожающие взгляды и подыскивала слова:

— А я!.. А ты!.. Научный руководитель называется! Я ему распределения считай, как… как проклятая, а он в это время будет со своей…

Маргарет Лэннинг сверкала глазами, смотреть на неё было страшно. Но брошенные ею взгляды вонзались в толстую кожу её научного руководителя, не причиняя никакого вреда. Александр Сергеевич ничегошеньки не понимал и вид имел, честно говоря, глуповатый. Марго вдохнула побольше воздуха, собираясь излить новую порцию накипи на белобрысую лопоухую голову друга детства и единственного человека, о котором крошка-Маргошка могла сказать, что… нет, не получилось у неё сказать, а выдохнуть тоже возможности не было — ком в горле и муть в глазах. И толкнуть-то как следует этого тупицу не получилось. Оттолкнувшись от Волкова, как от стены, Марго бросилась вон. Настала её очередь ощупью искать кнопку вызова лифта.

— Маргошка, — негромко позвал Волков, перенесший толчок в грудь нечувствительно. Однако мисс Лэннинг всё же покинула рубку, оставив на полу неоконченные расчёты плотности распределения тёмной пыли в зоне Дитца, составленные на материалах последних изысканий Александра Волкова, кандидата в действительные члены Совета Исследователей, математика по призванию и планетолога поневоле.

— Да что же с ними всеми сегодня такое? — пробурчал, испытывая угрызения совести, но по-прежнему ничего не понимая, Саша.

— Я думаю, вы вторую девушку тоже обидели вдруг, — понимающе покачивая головой, изрёк опытный в сердечных вопросах Ватанабе.

— Похоже на то. — Волков вздохнул. — Пойдёмте, Кацуми, я провожу вас в грузовой отсек. Но снять информацию из памяти бабла…

Волков машинально говорил кибернетику что-то, не вполне осознавая, о чём говорит. Привёл его в спальню бабла, нашёл технологический лючок, за которым разъём, машинально открыл его, сам же думал: «Вот ещё новости! Маргошка на меня за что-то обиделась и сбежала. Иришка тоже. Где её теперь искать? Только бы ей не пришло в голову…»

— Спасибо, Саша. Дальше я разбираю сам, — остановил Волкова Ватанабе. — Я думаю, вы хотите сейчас идти принести вашей жене… Мм-м… Удовлетворение? Спокойствие?

— Да, Кацуми, вы правы. Нужно её успокоить, — согласился, поднимаясь и отряхивая колени, Саша. — Я оставлю вас наедине с Ариной. Арина, это Кацуми Ватанабе, наш кибернетик.

— Здравствуйте, Кацуми-сан, — приветливо поздоровалась Арина, обрадовавшись гостю. Кибернетик, энергично копавшийся в брюхе «фавна» в поисках соединительного кабеля, вздрогнул. Покидая спальню жены, Саша услышал:

— Здравствуйте, извините. Арина? Рад знакомить. Я немного беспокою вас. Этот разъём введу осторожно. Вы мне нужны не здесь.

«Надеюсь, они поймут друг друга, — подумал Волков. — В любом случае, у Арины нет возможности от него сбежать. Ах, Ирка, Ирка! Что же я такого, грубиян, наделал? Так всё хорошо было, я даже забыл о… Стоп. Нужно глянуть почту. Пока была здесь Маргошка, не мог. Ага, всё правильно. Опять письмо от дяди Володи». Волков дочитал письмо только до половины, издал горловой звук и бросился к лифту. Мысли о делах сердечных мгновенно вылетели из головы, нужно было немедленно найти Моргана.

* * *

Ирочка не сразу обнаружила, что ошиблась этажом. Предметом первой необходимости для неё в тот момент была стена. Любая причём, лишь бы крепкая. Выскакивая из кабины, по сторонам не смотрела, да и бесполезно было — всё равно сквозь слёзы ничего не разобрать, — поэтому и не заметила, что не в кессон попала, а туда, куда совсем не нужно — в нижний грузовой отсек. Впрочем, как и было сказано, требовалось от помещения только одно — чтобы там имелась хотя бы одна стена, и никого не было. Не удосужившись проверить выполнение второго необходимого условия, Ирочка обнаружила стену (как раз такую, как нужно — крепкую, серую и холодную), уткнулась в неё лбом и дала волю эмоциям. Ревела в голос, стучала по стене кулаком, гладила её после этого нежно и снова била — в общем, уж ревела так ревела, отвела душу. Всё заканчивается когда-нибудь, даже запас слёз. Наступил момент, когда, всё ещё икая и всхлипывая, девушка обнаружила, что плакать больше не может, да и не хочет, в общем-то. Пришло время вернуться в общество, нужно было только пробраться предварительно в душевую, чтобы «…не пугалом туда явиться, а войти достойно. Спросить как бы невзначай: вы здесь, Маргошечка? А, так вы ещё здесь!» Вовремя сообразив, что снова начинает горячиться, Ирочка отыскала средство — носовой платок и оказала себе необходимую первую помощь, после чего и заметила: «Где это я? Это не кессон… Лифт…» Но, как будто специально, стоило ей потянуться к панели управления, взвыл двигатель и кабина ушла вверх. «Сашка-деревяшка меня искать собрался. Пусть поищет!» — подумала девушка и осмотрелась. «Грузовой отсек. Что это? Был ведь пустым!» Нет, пустым нижний трюм «Улисса» теперь не назвал бы даже закоренелый лгун. Тяжёлые лапы захватов не топорщились бесполезно, а удерживали за талию гигантское насекомое с шаровидной блестящей головой и четырьмя мощными длинными коленчатыми ногами, прижатыми к туловищу. За хвост уродца держался всеми четырьмя своими лапами второй такой же круглоголовый красавец. «Они на осьминогов похожи, только щупалец меньше. Какие забавные!» — восхитилась Ирочка и побрела по круговому трапу, не решаясь потрогать «голову» неизвестного науке насекомого. «Вдруг схватит! Вон как тот, первый, лапы свои расотпы…»

— А-а! — завопила Ирочка, обнаружив, что из приоткрытой пасти чудовища торчат чьи-то ноги в башмаках с рубчатыми подошвами. Как раз между двумя расставленными лапами. И не просто торчат, а шевелятся, как будто чудовище ухватило беднягу живьём, но проглотить не смогло. А несчастный брыкался, пытаясь освободиться. Ирина Волкова не могла смотреть спокойно, как гибнет человек, и бросилась на выручку. Стала спускаться по выдвижной лестнице, оказавшейся, будто нарочно, не только прицепленной к поручням трапа, но и крепко привинченной к ним. Кричала, карабкаясь:

— Я сейчас! Я помогу!

Длины лестницы оказалось достаточно для того, чтобы увидеть — помощь не требуется. Просто открытый овальный люк, вовсе не пасть. А человек…

— Послушайте! — крикнула Ирочка. — Вы что, глухой? Не слышите, что я вам кричу?

Но потерпевший не обращал на истошные вопли девушки никакого внимания. Шевелил ногами и громко, но довольно немузыкально свистел мотивчик, похожий на марш. Тогда Ирочка, рискуя свалиться с лестницы, сильно подёргала его за штанину. Свист прекратился, некоторое время было совсем тихо, потом из люка заревели:

— Чёрт тебя возьми, Волков! Я тебя просил меня не дёргать! — ноги втянулись в люк, вместо них оттуда высунулась красная физиономия в больших наушниках, орущая: — Я из-за тебя винт уронил, чтоб ты… — в этот момент Джеффри Морган (это был именно он) обнаружил, что произошла ошибка. Наушники были сдёрнуты с ушей немедленно и украсили шею Джефа. Краска мгновенно сошла с его лица, он запричитал:

— О-о-о, как неудобно вышло, Ира, я действительно не знал, что это вы, думал, Сашка пришёл подгонять и мешать советами, дёрнул рукой, уронил четвёртый винт от координат-панели…

— Давайте я помогу найти, — предложила Ирочка, отнюдь не из желания загладить вину. Как-то подозрительно вёл себя Морган — как мелкий воришка, пойманный на горячем. «Непохоже, — думала, приглядываясь, Ира, — что он выполнял здесь в грузовом отсеке «Улисса» обычную свою работу… Работу? Как он сказал тогда? Пойду, поработаю. Ботаю. Бот! Вот, на что он Сашке намекнул! Они тайком от меня погрузили на «Улисс» бот! Нет, два бота. Что он там говорит?»

— Ира, Саша будет сердиться, если узнает, что я позволил вам…

«Хитрецы! — подумала Ира. — Держись, Джеф! Ну-ка!»

— Саша рассердится, если узнает, что я помогаю вам готовить бот? Ну что вы, Джеффри! Может быть, вам показалось, что Саша хочет от меня что-то скрыть? У нас нет друг от друга секретов! — лгала с невинным видом Ирочка. — Да он же меня, можно сказать, сам сюда выгнал, чтоб я ему не мешала заниматься с Маргошей! Джеф, я же вижу, вы устали, поэтому и роняете эти, как их?

— Винты, — подсказал Джеф, ловко выбираясь из люка. Как-то не было по нему заметно, что устал, но висеть вниз головой, должно быть, не очень любил — решил уступить место даме, раз она сама просит.

— Только осторожнее, Ира, не наступите на панель управления.

— Не волнуйтесь, — успокоила его Ирочка, с любопытством заглядывая в люк. «Кнопок-то сколько! А экранов! И какие-то рукоятки. Да, тут и вправду не развернёшься.

— Тёсно! — пожаловалась Ирочка.

— Это ещё что! А представьте, нужно залезть сюда в скафе, в наморднике, извернуться как-то, защёлкнуть фиксаторы!

— В чём? — переспросила Ирочка, шаря по приборной панели в поисках упрямого винта.

— Ну, в скафе… Скафандр понимаете?

— Это я поняла. Что такое намордник?

— Да щиток же на шлеме такой прозрачный. Вечно обо что-нибудь стукается. А когда открыт — цепляется. И вот, представьте, сидишь ты в скафе, пристёгнутый, с намордником на морде, жара, со лба льёт… Внизу эта дрянь — серный гейзер — чёрт его знает, когда он тебе даст под брюхо. Ну что, нашла винт?

— Нет, — соврала Ирочка, давно поймавшая мелкого беглеца. — И что же гейзер?

— Да он-то что! — Морган вошёл во вкус. — Серный гейзер дело обычное. Самое ужасное — спина чешется, сил нет терпеть. А тут по радио зануда Волков: Джеф, посмотри, говорит, что это такое там, на гравископе, в секторе аш-двенадцать? Жара, понимаешь, спина чешется, шурф, который я сам четыре часа назад пробил, найти не могу. Гейзер, сволочь, вот-вот даст под брюхо, а тут твой Волков: приспичило ему посмотреть, что это во-он там, в секторе…

— Ну и что же ты? — поинтересовалась Ирочка, поощрив таким способом непринуждённый переход собеседника на «ты».

— А я и говорю ему: Волков, не пошёл бы ты… — О-о-о, Ира, я не хотел. Просто увлёкся. Ты не подумай, я не какой-нибудь там грубиян, просто иногда очень сложно сдержа…

— Джеффри! — заорали снаружи, — бросай всё, слезай оттуда! Слышишь? Есть разговор!

«Саша, — определила Ирочка по голосу, но высовываться из кабины не стала. — Посмотрим, что за разговор».

— Саша, послушай. Там в кабине…

— Потом! — раздражённо перебил его Волков. Ирочка перевела дух. Чуть не сболтнул!

— Но Саша…

— Слушай меня, я тебе говорю. От Лаэрта письмо. Пишет, на Итаке стало известно о скитаниях «Улисса». Понимаешь, что это значит?

— Погоди, я…

— Да молчи же! Тугодум. «Улисс» прибыл шесть часов назад, а на Итаке уже об этом знают. Ты понимаешь? Значит, здесь есть человек Паламеда.

— Кто? — коротко спросил Морган. Тон его выдал крайнюю степень презрения.

— Нам некогда разбираться. И времени на долгие сборы у нас тоже нет. Пора лезть в эту мясорубку, даже без надежды выжить, потому что завтра может быть поздно.

— Саша, я хочу сказать…

— После. На «Улиссе» можно говорить спокойно, здесь я всё проверил, а вот на станции… сам понимаешь, раз там есть человек Паламеда…

— Неужели ты думаешь, что Рэтклифф способен на такую подлость?

— Чёрт тебя возьми, Морган, я же просил вслух имена не называть даже во сне! Кто-то же из ребят оказался…

— Сволочь.

— Вот и я о том. Некогда разбираться, кто на что способен. И есть у нас всего семь-восемь часов. Я договорюсь с Кливи, чтоб обеспечил Ирке охрану, но так, чтоб она сама об этом не догадывалась. Мы с тобой вылетим ночью. Как только Ирка заснёт.

— Саша, послушай же! — безнадёжным тоном проговорил Морган, пытаясь остановить друга.

— Нет, это ты меня сначала дослушай, — отрезал Волков. — Я сейчас пойду искать Ирку. За что-то она на меня, дурака, обиделась.

— И было за что! — гневно выпалила Ирочка, высовываясь из люка.

Последовавшая за её появлением сцена оставалась немой не больше трёх секунд. Саша сгрёб Моргана за грудки и стал трясти, рыча:

— Джеф, чтоб ты скис! Я тебя о чём просил?! Какого номера ты меня не предупредил, что она здесь?! Какого номера она вообще здесь?!

Не сопротивлявшийся поначалу Морган пришёл в себя и тоже ухватил Волкова за ворот комбинезона, шипя:

— Дробь-шестнадцатого номера, понял? Я тебе сто раз пытался сказать, ты ж не слушаешь ни черта! Чтоб ты сам скис! Откуда я знаю, что ты не знаешь, где твоя жена?! Какого номера она мне говорит, что это ты её сюда прислал?!

— Дробь-шестнадцатого номера, — спокойно сообщила Ирочка, грациозно спускаясь с лестницы. — Может быть, кто-нибудь поможет даме сойти?

Воротники комбинезонов были оставлены в покое, две руки были протянуты даме, элегантно слезавшей с лестницы. Стоя на последней ступеньке, дама оглядела одного расхристанного кавалера, потом другого. И с благодарной улыбкой приняла помощь Моргана.

— Спасибо, Джеф, ты мне очень помог. Даже не знаю, как бы я без тебя… Саша, перестань скрипеть зубами, это неприлично. Джеффри, я так тебе благодарна, — щебетала Ирочка, не отпуская руку залившегося краской Моргана.

— Ч-ч-чёрт! — прохрипел Волков.

— Благодарна, — продолжила, едва удостоив мужа взглядом, справедливо негодующая жена, — что ты помог мне вывести на чистую воду этого бессовестного враля.

«Только бы он не полез в драку», — думала она между тем, но ссора как-то неожиданно кончилась. Мгновение — и Саша больше не ест глазами Моргана. Хохочет.

— Ох-х, Джеф, какого мы дурака сваляли с тобой.

— Ты свалял, — буркнул Морган и отвернулся, глубоко сунув руки в карманы. «Совершенно как Сашка! Если бы мне сказали, что они братья…» — умилилась Ирочка.

— Ну, пусть я. Такой я дурак сегодня — прелесть. С Маргошкой вот только что считали распределение пыли, чинно, спокойно. И вдруг — бах!

— Что — «бах»?! — натянуто спросил Морган.

— Да тетрадью об пол она. Вдруг. Понимаешь, Джеф, что-то я такое ей сказал…

— Что ты ей сказал?! — заворчал Джеффри, возвращаясь к угрожающему тону и снова хватая Волкова за воротник. Ирочка ужаснулась: «Опять они начали!»

— Э! Э! Ты что, Джеф? Да я сам не знаю — что… Потише, ты! Убери руки! С чего ты так…

— Это ты потише! Язык свой распускаешь, болтаешь что попало! Но знай, Волков, если ты что-нибудь такое Марго сказал… Если ты…

— Да ничего такого! — заорал, отпихивая Моргана возмущённый капитан «Улисса». — Вы что, все тут у меня с ума посходили?! Брякнул просто что-то, она обиделась, швырнула мне тетрадь под ноги, запищала, что пусть теперь мне моя жена распределения считает, и…

— Где она сейчас? — перебил его Морган, умеренно мрачным тоном и выпустил воротник капитанского комбинезона.

— Не знаю, — в тон ему ответил Волков, поправляя одежду. — Может быть, тоже здесь где-нибудь спряталась и подслушивает. Маргошка, ты здесь?

— Нет, — ответил вдруг Морган. — Я знаю, где она. Я пойду.

— Через шесть часов отлёт! — напомнил ему капитан Волков, но Джеффри только плечом дёрнул: отстань, мол, без тебя знаю. Ирочка выдохнула с облегчением. Всё-таки права была Сашкина мама, что нервы нужно заменить стальными канатами.

— Ты что-нибудь понимаешь, Ирка? — растерянно спросил Саша. — Что с ними? И с тобой тоже… «Сашка-дурашка», — подумала, кивая головой, бывшая принцесса Грави, ныне жена капитана исследовательского судна «Улисс». Подошла ближе, ухватила в кулаки многострадальный комбинезон и уткнулась в него носом.

— Что со мной? Я тебя люблю, — пояснила Ирочка, думая при этом: «Ну, хоть теперь догадался обнять!»

— А с Маргошкой?

— Она тоже тебя любит. «Ну что же ты, дурашка? Так и не сообразишь…»

— Дела! Бедная Маргошка! У неё еще день рождения завтра… А с Морганом что?

— Ты всё-таки невозможный тупица. Ни о чём сам догадаться не можешь! «К чёрту Моргана, К чёрту Маргошку».

— Погоди, ну что ты… Морган, значит, в неё… О, небеса, чёрные и красные! То-то я смотрю!

— Да, ничего-то ты, Сашечка, не замечаешь. И того не замечаешь… «Что я хочу…»

— Иришка, ну что ты! Может же Морган вернуться.

— Пойдём.

— Куда?

— Куда-нибудь. В жилой отсек. Куда угодно.

— Тише, тише, Иришка! Застрянем в лифте!

— Ну и застрянем, и пусть… «К чёрту лифт. Сашка-деревяшка!»

В каюте жилого отсека, тесной даже для одного, может стать ещё тесней и жарче. Никакая, даже самая холодная порция пустоты в таких граничных условиях существовать не может. Мучивший Ирочку изнутри пузырёк вакуума исчез без следа, вылетел из лёгких вместе с трудным горячим дыханием, схлопнулся, лопнул с треском, а треск потонул в стоне.

Каюта жилого отсека может казаться просторной, даже если вы касаетесь стен пальцами ног и рук, когда придёт охота потянуться.

— Я не хотел говорить. Через шесть… нет, через пять часов мы с Морганом идём к Марсу. Тебе нельзя с нами, слышишь? Останешься на Весте.

— Мм-м… «Это мы ещё посмотрим. О-о-о, говорить не хочется. Тело, как желе. И в этом желе — пульс».

— Мы с Морганом приготовили подарок Маргошке. Она давно мечтала… ты ей завтра утром отдашь. Хорошо?

— Мм-м… «Да, хорошо. Мне хорошо. Бедная Маргошка… А я — нет. Я теперь не бедная. Мне хорошо. Я знаю, почему такой пульс».

— Дядя Володя пишет, они пустили на Марсе Планетарную Машину. Они чуть было не убили его и теперь не остановятся ни перед чем. У нас есть шанс, но…

«Но я знаю, почему так бьётся пульс».

— Понимаешь, Иришка, выбора у нас теперь нет. Или смерть, или жизнь.

«Да, я знаю. Жизнь».

— Я уже выбрала, — шепнула Ирочка, прижимаясь крепче.

Волков говорил что-то об охране и о том, что нужно сказать Маргошке, о чём нужно поговорить утром с Кливи и что передать маме Волкова, но Ирочка даже и не думала слушать. Всё это не имело теперь никакого значения.

— Джоан обещала помочь. Я догадываюсь, что она имеет в виду, но информация с Земли может запоздать, или кто-нибудь из наших «друзей» выкинет очередную штуку. В общем, я решил не ждать помощи. У нас есть шанс справиться, дядя Володя прав. Поэтому мы и погрузили на «Улисс» боты. Они автономны, даже если Рэтклифф свалит корабль, нас это не остановит. Жаль, бабл наш сгрузить не выйдет — слишком заметно. Если корабль погибнет, пузырёк наш пропадёт вместе с ним. Понимаешь?

— Мм-м… «Понимаю, но это тоже не важно».

— Главное — дело будет сделано.

«Главное — я с тобой».

— А бабл… О! Я забыл! Сюда сейчас толпа любопытных вломится!

— Каких любопытных?

— Да я же обещал всем желающим показать наш бабл! Они после работы… Который час, Иришка? О!

Волков вскочил и стал хватать разбросанную по полу одежду. Прыгая на одной ноге (вторая никак не могла попасть в штанину комбинезона) бросал коротко:

— Я забыл. Закрыл мэйлер или нет? Там письмо от Лаэрта. По всему «Улиссу» бродят всякие…

«Консприратор», — с улыбкой подумала Ирочка, следя за лихорадочными сборами мужа.

— И Ватанабе в спальне с Ариной остался.

«Звучит интригующе» — отметила про себя Ирочка.

— А дядя Воло… Лаэрт в последнем письме предупреждал: кто-то из ребят на Весте… А я даже не дочитал письмо! Прочёл только о том, что случилось после заседания комитета.

— И что там случилось? — прихорашиваясь перед малюсеньким зеркалом, вделанным в стенной шкаф, равнодушно спросила Ирина Волкова, понятия не имея, о каком комитете речь.

Глава одиннадцатая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Приёмная Зала Круглого Стола не уступала размерами залу, поэтому всегда казалась пустой. Трудно понять, почему архитектор позволил себе такую расточительность в поселении, где давным-давно был негласно принят принцип разумной достаточности. Тяга к роскоши во Внешнем Сообществе не поощрялась общественным мнением, излишества считались дурным тоном, хотя никаких административных ограничений на роскошь и не существовало даже в те времена, когда они имели какой-то смысл. И всё же, архитектор, находившийся, надо полагать, под влиянием подсознательного стереотипа, отвёл для приёмной органа верховной власти Сообщества помещение избыточной площади. Тяга неизвестного архитектора к излишествам не отразилась на оформлении интерьера — никакой мебели кроме столика (за ним обычно помещался сонный охранник со своим верным терминалом), и нескольких кресел там не было. Рисунок дешёвых нанодиодных телеобоев мог бы, конечно, компенсировать бедность обстановки, если бы кто-нибудь дал себе труд об этом позаботиться, но уже более полутора десятков лет прошло с той поры, как телеобои окончательно вышли из моды. Старый рисунок надоел, его стёрли из памяти рум-контроллера, а новый придумать как-то не удосужились. Поэтому нетерпеливому посетителю, утомлённому видом пустых кремовых стен, оставалось развлекать себя созерцанием единственного элемента телеотделки, оставленного в активном состоянии — синих цифр стенных часов. В начале века часы эти могли показаться диковинкой какому-нибудь провинциалу-землянину, поскольку цифры более всего напоминали граффити, вышедшее из-под кисти маляра, не слишком полагавшегося на твёрдость рук и по этой причине прибегшего к древнейшему помощнику всех маляров — трафарету. Но граждане Внешнего Сообщества не какой-нибудь царь Валтасар, — и не такие чудеса видали. Исчезновение и появление надписей на стенах могло занять в конце двадцать первого века разве только разменявшего свой второй марсианский год жителя селения Радужное.

И всё же, утром четырнадцатого числа первого весеннего марсианского месяца единственная посетительница приёмной поглядывала на синие цифры так часто, будто ожидала с минуты на минуту, что они нальются кровью и сложатся в какой-нибудь современный аналог устаревшего ныне афоризма «мене, текел, фарес». Кроме аляповатого прибора для измерения времени вниманием женщины попеременно завладевали обе двери (вход и выход), но к вящей радости охранника этим признаки беспокойства в её поведении и ограничивались. Сидела женщина чинно, сложив руки на коленях, в зал не рвалась, не дралась, стол не опрокидывала и не сбрасывала с него терминал. Неопределённые опасения, возникшие у охранника в тот момент, когда посетительница появилась на пороге, рассеялись сразу же — она заговорила приветливо, выражение мрачной решимости исчезло с её лица. «Почудилось! — решил охранник, — Баба как баба. Симпатичная даже». По правде сказать, стража дверей в тот момент больше всего беспокоил заплывающий глаз и (в меньшей степени) необходимость поставить на место стол до появления начальства и водрузить на него сброшенный терминал, который, слава небу, уцелел. «Проклятый яйцеголовый долдон, — злился, двигая свой маленький столик, защитник Зала Круглого Стола, — и надо же было, чтоб прямо по косточке. Хорошо, что не в глаз. И начальничек тоже хорош. Сначала — никого не впускай. А потом… Хрен его поймёшь — начальничка. Вроде свой мужик, но замашки всё равно стервозные. Летун, туда его эскадрилью в хвост. Одно слово… нет, так я кабель выдерну. Полегче». Охранник поднял терминал бережно, почти нежно. Электронику уважал. Пробовал даже после защиты диплома податься работать к Лэннингу, но оказалось — там тоже жить не дадут учёбой. «Нудота — просидеть три года в институте, потом год промаяться с этим дипломом, только подумал — жизнь начинается! — тут опять… Пожалте бриться. Ну, с дипломом можно и к инженерам. Попробовал, и что? Опять нудота. Каждый день одно и то же, с утра до вечера — зачем? Ведь в итоге всё равно скукота ночная. И ребята разбрелись как-то. Даже Ватанабе — самый отпетый! — на тебе. Через два года качеэса отхватил и теперь киберам на Весте мозги парит. Начальник, его мать!» Огорчённый размышлениями страж водрузил терминал на стол, строго глянул на посетительницу, — нет сидит себе, только на часы зыркает, — протёр рукавом верхнюю панель и со вздохом удовлетворения расположился в кресле: «Раз всё тихо, можно немножко…» — оглянулся украдкой на дверь зала и только убедившись, что времени до конца заседания предостаточно, сделал то, о чём мечтал всё утро: вызвал на экран старого друга — «Микеля». Уж он-то никогда не подводил и не подведёт. Как только ни издевались над Клодом в детстве за безобидное, в общем-то, увлечение! Рисовать — такая глупость… И позже, в институте… все причём, даже Ватанабе. И сам себя юный Клод ненавидел за эту слабость. Ненавидел и презирал, но время шло, слабость не становилась слабее, и как-то так вышло, что ничего в жизни кроме неё не осталось. Остальное — зола. Есть только осточертевший стол, осточертевшая дверь, осточертевшие, ничего не понимающие учёные идиоты, которые шныряют мимо стола туда-сюда, и настоящий, огненный, кобальтовый, охряный мир размером десять дюймов на пятнадцать. И дружище «Микель». «Всё. Есть целых полчаса».

Грохнула, распахнувшись, дверь. Рэтклифф. Лицо напряжённое, губы — ниткой. Охранник заметался, погасил экран, но его начальнику было не до того, чтобы через плечо заглядывать.

— Эй, как вас… Клод! Закончится заседание… — Рэтклифф подозрительно покосился на посетительницу. Та бормотала что-то, губами шевелила. Начальник службы безопасности понизил голос: — Клод, когда закончится совещание, сдадите пост сменщику и прибудете…

Остальное было сказано шёпотом на ухо. Добившись от подчинённого понимания, Рэтклифф сухо кивнул и вышел на прямых ногах. Анна Волкова проводила его взглядом и спросила тихо:

— Ты уверен, что нужно было его отпустить?

— Да, — шепнул ей невидимый суфлёр. — Не отвлекайся, Анютка. Этот ничего не знает, его используют. Больше никто не вышел?

— Нет, — ответила Аня, приглядываясь к охраннику: «Опять что-то там делает за своим терминалом. Чем они целыми днями вообще занимаются, эти бездельники?»

— Хорошо. Я уже близко. Продержись.

Полчаса спустя сквозь запертые двери зала заседаний проник грохот отодвигаемых стульев, неясный гул голосов, даже чей-то смех.

— Заседание кончилось, — сказала, поднимаясь, Волкова. Выражение её лица поразило охранника настолько, что он оставил любимое своё занятие и спросил:

— Ну и кончилось. И что? Вы кого здесь ждёте?

— Пока не знаю, — раздельно проговорила Волкова, становясь у выхода.

— Отойдите от двери, — неуверенно охранник ей. — Будете мешать им…

Но тут открылась дверь зала и в приёмную стали выходить, оглядываясь и переговариваясь.

— Морган вывел Лосева, — комментировала вслух Аня, — за ними Семёнов, потом…

— С кем вы разговариваете? — осведомился, повысив голос, охранник и стал неохотно выбираться из-за стола.

— Володя, быстрее, — шепнула Волкова, пятясь к двери. Оглядела лица: Морган зол, Лосев растерян, Семёнов уставился… «Узнал меня. Боится».

Выражение лица Семёнова не вызвало у Волковой ни капли сострадания. Ярость, сдерживаемая с трудом, подступила к горлу. Малости не хватало, чтобы перешагнуть черту, беглый взгляд главного энергетика и стал этой малостью. Не обращая больше внимания на охранника, она повернулась к двери, щёлкнула кнопкой электронного замка, вытащила чип-ключ и сунула его в кармашек блузки.

— Анютка, привет! — радостно поздоровался Морган.

— Вы что делаете?! — зашипел где-то рядом охранник. — Ну-ка, откройте…

— Слушайте вы, все! — громко проговорила Волкова, отбросив протянутую к ней руку бдительного стража.

— Аня? — удивился, повернув голову, Харрис. — Вы что здесь де…

— А, я понял, — Морган покивал. — Погоди, Лёша.

Он оставил Лосева, подошёл к охраннику, отвёл его в сторону за рукав и сказал весело:

— Постой здесь, уважаемый, не мешай даме говорить. Или хочешь и под правым глазом?..

— Охранник! Чего вы ждёте?! — понукал, высовываясь из-за спины Семёнова, прилежно исполняющий обязанности президента Евграфов.

— И тебе такой же сделаю, если будешь перебивать, — пообещал, не поворачивая головы, Гэмфри. — Говори, Аня, мы слушаем.

— Мне стало известно, что кто-то из вас пытается убить моего сына, — начала Волкова, но непослушный голос сломался на слове «сына», пришлось сделать паузу.

— Анна… как ваше отчество? Я хоте… — тут же попробовал вклиниться Семёнов, но, встретившись с Волковой глазами, подавился тем, что собирался сказать.

— Мне стало известно, что кто-то из вас вчера попробовал убить моего мужа.

— Мужа? — колокольчиком прозвенел от дверей голос Люсеньки, выходившей из зала последней. Она продралась поближе, бесцеремонно толкнув Харриса, и спросила, прищурившись:

— Какого, мужа Анечка, ведь все же знают…

— Люсенька, дайте ей сказать, — поморщился Балтазаров.

— Так вот, ни один из вас отсюда не выйдет, пока я не узнаю, кто это сделал. А когда узнаю…

Семёнов не выдержал её тяжёлого взгляда, опустил глаза, но заговорил довольно спокойным тоном:

— Я уважаю ваши чувства, госпожа Волкова, но вынужден заявить, что личное горе не даёт вам права на подобный произвол. В отношении вашего сына решение принималось коллегиально, в полном соответствии с законами Внешнего сообщества, как вчера на совещании глав департаментов, так и сегодня на комитете. — Роман Анатольевич говорил всё уверенней. Голос его приобрёл привычную бархатистость. Но его прервали на полуслове: повернули ручку двери, стали её крутить, дёргать.

— Кто там? — недовольно осведомился Семёнов. — Подождите, здесь совещание.

За дверью кричали. «Галенька, — сообразила Аня. — Нет, открывать не стоит, эти разбегутся. Что-то Володя затих. Долго мне их держать?»

— Так вот, — значительно подвигав румяными щеками, продолжил главный энергетик. — Комитет не несёт ответственности за поступки вашего сына. То, что Александр воспитывался в неполной семье, конечно, до некоторой степени оправдывает его недостатки, но наказания за преступные деяния не отменяет. Кто бы ни был его отец, могу сказать что…

Осталось неизвестным, что мог сказать Роман Анатольевич. Аня, сдерживавшая себя последним усилием воли, окончательно утратила самоконтроль. Физиономия Семёнова как-то вдруг оказалась совсем близко, руку разъярённой женщины повело в сторону широким замахом, и Аня влепила Роману Анатольевичу звучную пощёчину, такую сильную, что голова главного энергетика дёрнулась, а сам он покачнулся, хоть был грузен и высок ростом.

— Хорошо! — облегчённо вздохнул Морган, отпустил рукав остолбеневшего охранника и подошёл на всякий случай ближе — стал за спиной Волковой. Та рассматривала свою ладонь с таким же удивлением, с каким преданный изобразительному искусству страж порядка разглядывал багровую пятерню, украсившую левую щёку главного энергетика. Стоит заметить — было на что посмотреть, такая игра цветов: иссиня белый, розовый, багровый…

— Как исполняющий обязанности президента, — прозвучал в тишине голос с трещиной, принадлежащий Евграфову. — Я настаиваю, чтоб…

На чём настаивал заместитель главы Сектора Математики и Теоретической Механики, тоже осталось неизвестным.

От тяжёлого удара прогнулась дверь и посыпалась на пол краска. Женский голос за дверью.

— Галенька, не нервничай! — крикнул Морган. — Здесь всё в порядке!

На дверь навалились снаружи, жалобно скрипнул замок, грохнула, отлетев, створка, отскочила от стены и снова открылась. Но не Галя Науменко появилась на пороге, а действительный член Союза Исследователей, председатель Центрального Комитета и президент Внешнего Сообщества в комнату вплыл и завис в полуметре от пола, а уж за ним-то и протиснулась взволнованная сверх всякой меры Галина Петровна.

— Здравствуйте, — сказал в наступившей тишине электронный голос президента.

— Володя? — подняв брови, отозвался Иван Арнольдович. — Как кстати! Вот знал я, что слухи эти…

— О моей смерти? Преувеличены, как и всегда, — говорил Владимир Борисович, неторопливо двигаясь к Семёнову. — Роман Анатольевич, что у вас с лицом? Я что-то пропустил? Почему-то связь прервалась. Аня, ты положила трубку?

Волкова, испытавшая при появлении мужа ни с чем не сравнимое облегчение, не сразу поняла, о какой трубке речь, и на вопрос не ответила.

Остановившись в полуметре от Семёнова, Володя услышал:

— Я не понимаю, Владимир Борисович, что заставило вас пойти на такие… Такую… — начал Роман Анатольевич твёрдо, речь свою до конца довести не сумел. Как будто воздух у него кончился как раз на середине фразы.

— Ну, наглец! — громко удивился Морган.

— Гэмфри, что ты здесь успел натворить? — полушёпотом допрашивала мужа Галина Петровна, заглядывая в глаза, для чего ей приходилось подниматься на цыпочки, но Морган не слушал.

— Что заставило? — так и не дождавшись внятной формулировки вопроса, ответил президент. — Это я вам сейчас объясню. Думаю, нам лучше вернуться в зал. Леша, расскажи мне вкратце, что вы тут без меня наворотили.

Пока пустела приёмная и заполнялся зал, Лосев быстро шептал на ухо президенту, опершись на поручень инвалидного кресла. Галина Петровна обменялась с подругой какими-то междометиями, потом обе тишком проскользнули в зал и устроились рядом с Морганом, стараясь при этом ничем не выдавать своего присутствия. И даже друг с другом не говорили. Когда президент следом за Лосевым покинул приёмную, там остался только охранник, но вскоре и он, дождавшись смены, оставил обширное помещение с кремовыми стенами.

В зале заседания возбуждённо гомонили:

— Не верил! И — видите? — был прав! А вы…

— Кто? Я? Вы что-то путаете, Ваня! С тех пор, как Володе поставили мои… гх-м… искусственные лёгкие…

— И сердце ведь тоже, понимаете? Я сам оперировал! Что? Он ещё сто лет проживёт.

— Айзек! Да послушай же, Изя! Ты слышишь меня? Это правда, что Володя женат на этой…

— Да погодите же, Люсенька! И вот, Джонни, я со всей ответственностью должен заявить, что убийство — самое мерзкое преступление, а убийца…

— Изя, ну твоя жена ведь её лучшая подруга! Изя, ты должен знать. Правда, что тот мальчик, которого обвиняют, — сын самого…

— Знаете, Лэннинг, я давно заметил, что наше сообщество тяготеет к самой примитивной, первобытной, если хотите, форме борьбы за существование. И если мы хотим сохранить…

«Ну, хватит болтовни ни о чём», — подумал президент, закрывая дверь.

— Итак, продолжим, — объявил он громко. Разговоры прекратились тут же, только Житомирская успела капризным тоном протянуть в очередной раз, дёргая Айзека Лэннинга за рукав: «Ну скажи, Изя». Стало тихо. Инвалидное кресло скользнуло к свободному от стульев месту возле Круглого Стола. На этот раз слева от президента оказался Лосев, а справа — Морган. Оглядев остальных, Володя отметил про себя: «Интересно, как раз один стул пуст», — и высказался непонятно:

— Я нахожу интересным тот факт, что одно место за этим столом свободно. Слишком часто в последнее время мы стали устраивать судилища, нынешний наш разговор, похоже, тоже этим закончится. Если мы предполагаем, что совершено преступление, логично было бы поискать пострадавшую сторону и обзавестись обвиняемым. Не так ли, Роман Анатольевич?

— Вы почему-то всё время обращаетесь ко мне, — огрызнулся главный энергетик. Стул свой Роман Анатольевич к столу придвигать не стал, сидел Роман Анатольевич, надувшись, отчуждённо, и поглаживая опухшую щёку, однако признаков раскаяния на его круглой физиономии заметно не было. Угрюмая настороженность — да, была, — вызов? — без сомнения, — смирение? — нет, нисколько.

— Но я всего лишь старался, — продолжил он, — наилучшим образом исполнять обязанности, возложенные на меня комитетом. Ведь именно вы все (каждый из собравшихся удостоился взгляда) назначили меня главным энергетиком.

— Это легко исправить, — буркнул Морган.

— Владимир Борисович, — скрипнул вдруг голос Евграфова, а худое лицо его выдвинулось вперёд. — Присутствие посторонних на закрытом заседании комитета не допускается.

«Глаза блестят. Да он фанатик! Как я его раньше не разглядел?» — с запоздалым раскаянием подумал о своём заместителе президент, а вслух ответил:

— Вы мечтаете, чтобы я удалил вас из зала, Евгений Семёнович? Не надейтесь. Пока место обвиняемого свободно, уйти вам не удастся. Что же до регламента… Кто вам сказал, что у нас комитетский междусобойчик? То заседание, которое вели вы, кончилось, если вы настаиваете на соблюдении формальностей, — пожалуйста! Объявляю заседание Центрального Комитета открытым. Во всех смыслах. Его результаты будут преданы гласности, и я постараюсь, чтобы каждый гражданин Внешнего Сообщества смог узнать каждое слово, которое будет здесь сказано.

— И вы рассчитываете быть на этом заседании обвинителем? — иронически осведомился Семёнов. Щёку гладить бросил, смотрел прямо в глаза. «Быстро что-то солнечный наш мальчик оправился, — с беспокойством отметил президент, — кажется, я чего-то не учёл. Что-то у них осталось в рукаве. Ну ладно, что бы ни было — рискнём».

— Нет, почему же. Не обвинителем. Будем, пока суд да дело, считать меня пострадавшей стороной. Некто… Заметьте, я пока не перехожу на личности! Некто попытался убить меня вчера, воспользовавшись для этой цели мощным гравитационным оружием. Всплеск гравитационного потенциала зафиксировали наши «Фобосы», у меня с собой копия гравиграммы, Алексей Мстиславович может по первому требованию представить доказательства. Предваряя неизбежные возражения, скажу, что амплитуда всплеска и характер его локализации исключают предположение о естественном происхождении аномалии. Просматривается злой умысел, если же принять во внимание известные вам вчерашние события и некоторые выступления на сегодняшнем утреннем заседании, становится понятным мотив.

— Мотив! — фыркнул Семёнов. Да у кого угодно из присутствующих мог быть мотив, вот хотя бы у госпожи Волковой. Вполне понятный личный мотив: предположим, она узнаёт, что вчера на заседании комитета было принято… мм-м… излишне жёсткое решение, она узнаёт, что вы направляетесь к ней. Вы же в Аркадии живёте, Анна… как вас по отчеству?

— Аня! — предостерёг президент.

— И она узнаёт также, — продолжил Семёнов, приободрённый отсутствием возражений, — что именно вы вели заседание. Возможно, у вас и раньше случались размолвки. Почему-то же вы скрываете вашу связь! Может быть, вы ей век заели. Человек она неуравновешенный, женщина, и…

— Возможность, — перебил его Лосев.

— Что? — не понял Роман Анатольевич.

— Анечка, у вас на кухне не завалялся гравитационный реактор большой мощности? — Алексей Мстиславович хихикнул.

— Нет, — процедила сквозь зубы Волкова, — но лопатка для оладий есть. При случае ею можно прихлопнуть одного… или даже парочку мелких тараканов, если они вдруг заведутся на Марсе.

— Вот, голубчик, и выходит… — потешался Алексей Мстиславович.

— Ничего у вас не выходит, — с трудом отведя взгляд от сузившихся глаз Волковой, оборвал его главный энергетик. — Какое, по-вашему, я тогда имею ко всему этому отношение? Это вы сами, голубчик, занимаетесь незаконной установкой гравитационных установок военного назначения на исследовательские суда. «Улисс» ведь у вас на верфи комплектовался? Вот вы-то и решили, значит, избавиться от уважаемого нашего Владимира Борисовича.

— Зачем? — выкатил глаза Лосев.

— А вы вообще заговорщик и интриган. Вы метите на его место, — гаденько улыбнувшись, предположил Семёнов. — Свидетельствую здесь, что глава Сектора Планетологии, как мне доподлинно известно, покровительствует тайной деятельности и создал во вверенном ему секторе… Вы глазами-то на меня не очень! Являясь куратором вашего сектора…

— Господи, какая гнусь! — с тоской в голосе протянул Коротков.

— Вот именно гнусь! — подтвердил главный энергетик. — И эту гнусь здесь развёл именно…

— Да, Ваня, это, конечно, моя вина, — сокрушённо признал президент. — Не замечал просто, а когда заметил — их уже было много. И они многое успели.

— Ты что, Володя? — высказал всеобщее удивление Морган.

— Да, многое успели, и справиться с ними будет тяжело, — продолжал, обращаясь к Ивану Арнольдовичу, президент. — Как из щелей вылезли. Научное сообщество! Откуда же они такие взялись? Ведь обычные же были дети, Ванечка! Вот этого (президент глянул с отвращением на Семёнова) я ребёнком помню.

— А! — с облегчением вздохнул Гэмфри. — Я не сразу понял.

Главный энергетик, обманутый в своих ожиданиях, снова ощетинился и проворчал:

— И вы, господин президент, тоже потворствовали тайной деятельности.

— Потворствовал, — согласился Володя. — И действительно пришлось таиться, потому что я не знал, кому можно довериться. Тебя даже подозревал, Айзек.

— Что? — оскорбился главный кибернетик.

— Без тебя они не могли обойтись. Во-первых, система тотальной слежки, даже на дальних базах, даже на Ио, понимаешь? Во-вторых…

— Слежки? — переспросил Лэннинг, выставив вперёд свои бакенбарды. — Ты что-то путаешь, какая может быть у нас слежка?

— Может быть, Айзек, потому что есть. Правда, Роман Анатольевич? Я только сегодня понял. «Улисс» прибывает на Весту. Роман Анатольевич в это время спешит на заседание. Но сразу же после заседания он и кое-кто кроме него оказываются в курсе дела. Я вылетаю в Аркадию. Через полчаса меня атакуют, причём координаты «Птички» известны кому-то с такой высокой точностью, что…

— Но я ничего об этом не знаю, — беспомощно проблеял Лэннинг, озираясь так, будто именно его обвинили во всех смертных грехах сразу.

— Да-да, Айзек, ты не знаешь. Я буквально полчаса назад разобрался окончательно, когда услышал от тебя, Лёша, о том, как вы тут без меня обсуждали ввод в эксплуатацию новой энергетической станции.

— Но я всё-таки не понимаю! — помотал головой главный кибернетик. — Какое отношение энергостанция…

— Посмотри на Рому, — громко шепнул ему Харрис. Да, действительно, вид у главного энергетика был такой, что комментарии оказались излишними.

— Но что же тут понимать, Айзек? — Володя улыбнулся одними губами, следя за выражением лица Семёнова с пристальным вниманием игрока в покер, только что удвоившего ставку. — Под видом новой энергостанции на Марсе построена и введена в эксплуатацию первая очередь составного реактора Планетарной Машины. В обход Центрального Комитета. Под видом системы централизованного управления потреблением энергии на Марсе и дальних базах построена и введена в эксплуатацию тотальная сеть для сбора информации о гражданах Внешнего Сообщества. Сами понимаете, тоже в обход Центрального Комитета. Под видом программы для управления составным реактором запущена и находится теперь в режиме обучения программа…

— «Арес»?! — выдохнул Лэннинг. — Они запустили его?

— И тоже в обход Центрального Комитета, — подтвердил президент и кресло его, чуть отодвинулось от стола, как будто игрок в покер откинулся на спинку стула, чтобы скрыть выражение лица, но не терять из виду лица противника.

— Не в обход, не в обход, — запротестовал Семёнов. — Мы проголосовали сегодня.

— Только за энергостанцию, — перебил его Лосев. — Планетарная Машина не рассматривалась. Я не говорю уже о вашей фискальной затее. Но… Володя, кое-чего я по-прежнему понять не могу. Я смотрел документацию — энергостанция у нас на северном полюсе. Как тогда объяснить…

«Чёрт тебя дери, Лосев, — обозлился президент, — язык у тебя!»

Надо было отвлечь внимание, и в этом президенту неожиданно помог Евграфов, до сих пор державшийся в тени.

— В обход или не в обход, — отчеканил он, поднимаясь, — но Планетарная Машина построена, запущена и находится под нашим контролем.

На костистое восковое лицо Евграфова легли блики света потолочных ламп, тени у крыльев его носа заострились. Он помолчал, ожидая взрыва возмущения, и продолжил, не дождавшись:

— Власть во Внешнем Сообществе де-факто перешла к нам, решение, которое вы тут примете, практического значения не имеет. Альтернатива у вас есть: вы можете подчиниться неизбежности, и тогда для вас найдётся место в новом комитете, или же не подчиниться — но тогда вам придётся уйти. Я обращаюсь сейчас к каждому из вас лично, решите для себя.

Семёнов издал вдруг странный скрежещущий звук. Все, включая Евграфова, глянули на него — он читал что-то на экране своего гравитона.

— О, и мне что-то пришло, — буркнул Балтазаров и полез в карман.

— Что такое, Рома?! — резко спросил докладчик, чьё выступление было прервано на самом эффектном месте.

— Открытое письмо. Циркуляр. Все получат, — полуобморочным голосом отозвался главный энергетик.

— Что за шутки? — окрысился претендент на роль диктатора.

— Это не шутки, дорогой вы наш и любимый, — сияя улыбкой, отозвался Лосев. — Ребята слушали прения, у них созрел ответ.

— Лёшка, этого даже я не понимаю, — пробормотал Владимир Борисович.

— Вы что, транслировали заседание?! — еле выдавил из себя Семёнов.

— А нам от ребят скрывать нечего, — откровенно веселился Алексей Мстиславович.

— Кто такой этот Житомирский… мм-м Михаил? — осведомился, справившись с дыханием, главный энергетик и повернулся к Людмиле Александровне.

— Мишенька?! — визгнула та. — Что он там написал?!

И Людмила Александровна лихорадочно зашарила в сумочке в поисках собственного гравитона.

— Не трудитесь Люсенька, я зачитаю, — с улыбкой довольного кота сказал Лосев. Вот слушайте: «В Центральный хм-хм… это можно пропустить, хм-хм, от лица… и так далее… Вот: требуем немедленной реабилитации Волкова Александра Сергеевича и тщательного расследования обстоятельств покушения на президента Внешнего… ага, это тоже можно пропустить. В качестве предупредительной меры приостанавливаем добычу иолантов…»

— Причём здесь эти стекляшки? — спросил, с удивлением подняв мохнатые брови, Балтазаров. — Люсенька, может быть, вы что-нибудь понимаете?

— Приостанавливаем добычу иолантов, — повторил Лосев, — а накопленный с начала года запас оставляем в своём распоряжении. В случае невыполнения наших требований рудники планетологической станции Ио будут уничтожены.

— Людмила Александровна, что вы на это скажете? — просипел главный энергетик.

Ничего не могла сказать Люсенька, только раскрывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.

«С иолантами, значит, тоже что-то нечисто, — подумал Володя. — Почему их всех это так тронуло? Откуда Мишка знает?.. А! Саша что-то такое писал мне. Значит, от Саши. Что-то Саша на Земле разузнал об иолантах. Ага. Блефовать, так уж напропалую». И он ответил вместо Житомирской:

— А что тут говорить? Ребята решили взять кое-кого за горло, и, мне кажется, это у них получилось.

— Чёрта с два! — ощерился Евграфов. — Ребята!.. Сопляки не понимают, что это всё для их же пользы!

— Вообще-то ребята привыкли, что работают они только во имя науки, а не ради какой-то там пользы, — вставил в виде справки Лосев.

— Науки! — театрально возопил Евгений Семёнович. — А что она им дала, эта ваша наука? Почётное право мариноваться в этих ваших консервных банках с гравиприводом? Подыхать в шахтах? Сушить мозги годами над вашими закостенелыми проблемами? Спать на семинарах?

— Да, Женя, — покивал Лэннинг, — я подозревал и раньше, что вы спите на наших семинарах, теперь уверен.

Но Евграфов не мог остановиться и совершенно не воспринимал иронию. Он довёл себя до глухого ораторского экстаза. Не говорил, а вещал:

— А мы можем предложить им энергетическое изобилие, жизнь в комфортабельных современных домах, отсутствие необходимости заботиться о хлебе насущном, радость…

— Я и раньше подозревал, Женя, — проговорил Лэннинг, повысив голос, — что умом вы не блещете. Пусть, думал я. Не получилось из мальчика учёного, может быть, станет когда-нибудь хорошим администратором. Я даже удивился, когда вас взял к себе в сектор президент. Думал, проглядел хорошего математика. Знаете, что плохо, Женя? Плохо, что вы спали на наших семинарах. Если бы дали себе труд слушать и пытались понять хотя бы часть…

Лэннинг осёкся, и спросил уже другим тоном:

— Я правильно понял, что «Арес» запущен?

— Да, — мстительно сверкнув очами, ответил Евграфов.

— Я правильно понял, что именно последняя версия «Ареса» используется в качестве управляющей программы Планетарной Машины?

— Да-а… — протянул Евгений Семёнович, ища подвох. Но Лэннинг перестал им интересоваться тут же и обратился к президенту:

— Володя, у нас крупные проблемы. Если эти недоучки запустили «Арес» в том виде, в каком он есть на сегодняшний день…

— Что такое? — встрепенулся Семёнов и покосился на Евгения Семёновича. Тот только пожал плечами.

— Ну, говори же, Айзек! Что там с «Аресом»? — понукал Владимир Борисович, чувствуя неприятный холодок внутри. Если Лэннинг говорит, что есть проблемы, значит, есть крупные проблемы. Но когда он говорит, что есть крупные проблемы…

— С основной управляющей частью всё в порядке. Она отработана хорошо. В принципе, она очень похожа на последнюю версию, отправленную в позапрошлом году землянам. Но в техническом задании было закреплено, что «Арес» — энергетик. Мы сочли часть социальных сегментов и кое-какие мелочи лишними, поставили во главу угла именно энергетическую составляющую. За счёт этих изменений в программе появилась возможность оптимизировать когнитивную часть.

— Короче, Айзек, в чём проблема? — перебил его Харрис, давно проявлявший признаки нетерпения.

— Он совершенно асоциален. Если его запустили меньше суток тому назад, он сейчас учится. Сутки у нас есть, может быть и больше, не знаю. Сложно сказать точно. Но когда он в полной мере осознает, чего может достичь, управляя мощным гравитационным реактором, я… Я даже боюсь представить себе, чем это может для нас кончиться. Он заботиться только о производстве энергии и её потреблении, а на людей ему… Послушайте, Семёнов! Обработкой шпионской информации тоже «Арес» у вас занимается? Молчите? Хорошенькое дело…

— Но его же можно как-нибудь вы-выключить? — обеспокоилась Житомирская. — Ведь можно же? Рома, чего ты молчишь?

— Не думаю, что он даст нам это сделать, — процедил сквозь зубы президент.

— Кто не даст? — удивилась Люся. — Рома не даст? Ромочка, это будет так некрасиво с твоей стороны!

— Роман Анатольевич больше не главный энергетик, — рассеянно бросил президент. Его губы едва заметно шевелились, глаза были закрыты.

— Вы сместили его? — робко поинтересовалась Людмила Александровна.

— Люся, вы мешаете. Я пишу письмо. Его сместил «Арес».

— Кому ты пишешь, Володенька? — с тревогой спросила мужа молчавшая до поры Аня Волкова. В глазах её — мольба и отчаяние.

— Сыну, — коротко ответил президент.

Глава двенадцатая

Исследовательское судно «Улисс», порт приписки Аркадия, Марс

Ждать лифта, чтобы подняться в рубку, пришлось долго — был всё время занят.

— Что творится на этом корабле? — возмущался Волков, буравя глазами панель управления, на которой красный огонёк — безнадёжно. Если бы капитан «Улисса» занимался только тем, что караулил появление зелёного сигнала, возможно, он и смог бы перехватить кабину, но рядом была Ирочка, она жаждала информации, поэтому на вопрос о том, что же произошло на Марсе, пришлось ответить:

— Планетарная Машина запущена. Но управляющая программа…

— Как, ты говорил, они её назвали?

— Какая разница? Назвали «Арес». Вот ёлки-торчалки, опять лифт проворонил.

— Какое неприятное имя — «Арес». А он живой? Я хотела спросить… Он умеет говорить? Ну, понимаешь, Сашка, если он — как Джоан, с ним ведь можно попытаться договориться? Ну что тут смешного?! За лифтом следи лучше, а то мы так никогда не уедем.

Зябко у лифтовой шахты и всегда-то дует по ногам. И свет какой-то синий, тоскливый. И Сашка никак не сообразит, что если обнять жену… Ну, наконец-то. Сообразил.

— Прекрати дуться, Иришка. О! Зелёный, зелёный! Всё, лифт наш! Боюсь, не умеет он говорить. С Лаэртом вот даже не пытался. Решил не церемониться — нет человека, нет проблемы.

— Саша, что ты нажал? Нам же в рубку! — запротестовала Ирочка, заметив, что капитан по рассеянности выбрал жилой отсек. Вскользь подумала: «Хоть, в общем-то, мне и здесь хорошо. А в каюте было бы ещё лучше».

— Да, правда.

— И что, он его убить пытался?

— Чуть было не прихлопнул. Если бы не… Но об этом после.

«Что-то Сашка опять не договаривает», — сообразила Ирочка, внимательно изучая складки в уголках плотно сжатых губ мужа.

— Всё, Иришка, молчок. Приехали.

Стоило открыться двери лифта, в кабину ворвался гул голосов.

— А я говорю, правильно! И не так с ними надо, собрать ребят и двинуть туда…

— А толку-то, Валёк? Ты не слышал? Запущен «Арес», ему вся твоя непобедимая армада, что мушиный рой.

— Кто-нибудь пробовал с ним договориться?

— А я говорю, правильно! И не пытайтесь меня…

— С кем? С этим полицай-энергетиком? С Семёновым?

— Да с «Аресом» же.

Ирочка глянула на мужа удивлённо. Не похоже, чтоб кто-нибудь здесь заботился о конспирации. Нет, Сашу можно было не спрашивать, вон как рот раскрыл, глаза вытаращил и головой крутит.

— Нет, ну это как-то даже унизительно — договариваться с каким-то электронным чурбаном. Правда, Кацуми?

— Да, Ватанабе же у нас супердупергиперхакер! Давайте у него спросим!

— Спасибо. Извините? — сказал откуда-то из густой толпы, заполнившей рубку, знакомый Ирочке голос. — Если вам полезно моё мнение, я буду сказать. В тот настоящего времени момент я работаю с работой, которой название…

— Короче, Кацуми! Вечно ты…

— Извините! Не делайте мне перерывы. И в сегодня мне придумала себя мысль, что нужно делать расщепление сознания программы…

— Расщепление сознания? — пророкотал молодой басок откуда-то из-за пульта управления. — Шизофрения что ли?

В рубке засмеялись.

— Не буду делать сообщения совсем, — обиделся голос главного кибернетика Весты. — Вы только меня смеять…

Но последнее его замечание потонуло в новом взрыве хохота.

— Что здесь, чёрт возьми, происходит?! — перекрывая шум, загремел в рубке корабля «Улисс» голос его капитана. Ирочка даже зажмурилась — зачем так орать?

Стало тихо. Кто-то из самого дальнего угла, от стеллажа с книгами, сказал:

— А, ну вот и он. Привет, Сашенция!

Волков повернул голову туда, откуда это прозвучало, и молча полез сквозь толпу на пеленг. Ирочка увязалась за ним, что было несложно — перед Волковым расступались, здороваясь:

— Здравствуйте, Алекса… О, вы, должно быть, Ирина? Приятно.

— Сашка, привет.

— Волков, вечно ты на ноги!..

— Э, э! Там, сзади! Нэ напирай, слущай, подвинься, да? Видищь — маленький женщина.

Саша отвечал на приветствия, пожимал протянутые руки и всё-таки лез сквозь толпу довольно бесцеремонно. Когда у него получилось протиснуться к человеку, назвавшему его Сашенцией, Ирочка, следовавшая за своим мужем в кильватере, услышала приглушённое:

— Мишка, чёрт, ты что ли этот содом здесь учинил? Ты растрепал…

Ирочка заторопилась. Нужно было оказаться между мужем и этим парнем на всякий случай. «Кучерявый, худой совсем. Чернявый. Саше по грудь. Нет, вряд ли Сашка будет с таким драться. Глаза живые, смеются. Что он говорит?»

— Волков, я у тебя раньше не видал этого Бабеля. Ты его от меня специально заныкал?

«В руках книга, — заметила Ирочка. — Пальцем заложил. Читал?»

— Что ты ко мне с Бабелем, — полушёпотом, но вполне внятно зашипел Саша, — когда тут такое. Откуда они все (Саша воровато оглянулся) знают об «Аресе».

— Та ты шо, Сашенция, таки не получил у меня мой циркуляр? Шо ты делал в последний час? А, я тебя понял. Можешь даже не говорить, а лучше представь меня.

Ирочка приготовилась изображать светскость, но Волков не склонен был разводить церемонии. Снова зашипел в предупредительно подставленное ухо:

— Мишка, прекрати ломать комедию, убью. Говори толком, что случилось.

— Комедия? Ты таки не понимаешь юмор. Финита ля комедия, Волков, если шо, имей в виду, шо нам всем уже показали первый акт трагедии, но я не буду мной, если они у меня не сыграют во втором акте фарс.

Михаил продолжил, посерьёзнев:

— Шутки в сторону Сашок, ты действительно не слыхал о том, что было на последнем заседании цэка?

— Я-то слыхал, мне письмо от Лаэрта пришло, а вот остальные откуда знают?

— Брось эту детскую конспирацию. Всё, Сашенция, играем в открытую. Дуремар дал всем желающим послушать комитетскую возню — транслировал прямо с заседания. И я таки разослал всему цэка наш ответ. Вынул фигу из кармана. Помнишь, утром ты мне шепнул пару слов об иолантах? Я с нашими ионавтами поговорил. Даже не думал, что так быстро понадобится. Сразу после заседания пригодилось. Почитаешь потом циркуляр, я нашим комитетчикам там…

— Что ты им написал?

— Да так, намекнул, что если не образумятся, будет на шахтах Ио большой бум. И я таки сделаю им этот бум.

— Нет, Миша, — задумчиво проговорил Волков, глядя поверх голов. Ирочка ждала продолжения с тревогой. Почти ничего не поняла из сказанного кучерявым сатиром, но и так было видно, — Саша только что принял какое-то неприятное решение. Волков тянул длиннейшую паузу, потом тряхнул головой, и:

— Это барахтанье. Не поможет. Мы теперь имеем дело с «Аресом», ему на иоланты наплевать и шантажом его не проймёшь. Он понимает только силу. Нам с Морганом нужно идти к Марсу немедленно. Иришка!

«Он сейчас меня прогонит, я же вижу. Нужно что-то…»

— Саша, — проговорила она, изображая дурочку. — Ты говорил о подарке для Маргошки.

— А, да. Точно. Сам бы забыл. Слушай, Мишенька…

— Да, я уже тебя понял. Ухожу и увожу этих.

— Нет, ты не понял. Моя жена остаётся на Весте. Ты проследишь.

— Та, ты можешь не беспокоиться, Сашенция, ты ж меня знаешь, я если шо…

— Паяц, — проворчал Волков, проследив, как Житомирский ввинтился в толпу. — Ладно. Пойдём, Иришка, я дам подарок для Маргошки. Миша! Ты слышишь?

— Ну, и шо ещё?! — весело выкрикнул от дверей лифта голос Житомирского. Каюта пустела, у лифта — людской водоворот.

— Найди и пришли сюда Моргана! Будет упираться — скажи, я сказал!

— Он у меня упрётся! — пообещал Михаил Житомирский.

Муж и жена молчали некоторое время, следя за молчаливым поспешным исходом гостей.

— Ты хотел показать желающим наш бабл, — напомнила Ирочка. Каждое слово отдавалось внутри непонятной болью. Саша был не близко. В мыслях — уже летел к Марсу.

— Пузырёк? — усмехнулся одними губами Волков, глядя, как последние пять или шесть посетителей «Улисса» толкаются, пытаясь втиснуться в кабину. — Это потом. Когда вернусь.

Он так сказал «вернусь»… Незнакомая ноющая боль собралась в иглу и кольнула, угодив прямиком в сердце. «Лжёт, — поняла чуткая Ирочка, — вернуться не надеется. Что же я?»

— Саша. Сашенька…

— Молчи, Иришка. Лучше молчи. Скоро Морган явится. Давай прощаться.

Никогда не прощайтесь с любимой у лифта. Нет ничего хуже сдвижных дверей, они — челюсти чудовища. Как бы дорог ни был вам тот, кто шагнул в кабину, — чудовищу безразлично: щёлкнет челюстями и… Всё. Коротко и зло. Как гильотинными ножницами по живому. Вместо мыслей у Волкова в голове — пустота. Только моментальная картинка: полусдвинутые двери лифта — Ирочкины глаза обреченные, рука её, а в руке чёрная шея Маргошкиного подарка. Сколько времени Волков простоял у закрытых дверей, осталось неизвестным даже ему самому. Он всё ещё стоял там, когда створки разъехались снова. Но чудовище никогда не возвращает того, кого утащило.

— Звал? — спросил Морган, глядя в невидящие глаза друга.

— Да, — капитан Волков пришёл в себя. — Вылет немедленно. Ты встретил внизу Иру?

— Нет. Разминулся. И Маргошку нигде найти не смог. Хотел попрощаться.

— Нет, Джеф. Оставь всё, как есть. Меня вот тоже Ирка дальше лифта провожать не пустила. Она отдаст Маргошке наш подарок сама. Поверь, так будет лучше, если…

— Вот что, Волков! — взбеленился Морган. — Не знаю, какая муха тебя укусила, но будет лучше, если ты больше ни слова мне не скажешь, иначе мигом получишь по шее так, что три дня сидеть не сможешь. Слышать не могу твоё нытьё. Понял?

— Вас понял, капитан, — Волков усмехнулся. — Слушайте приказ, капитан: обойдите помещения и проверьте, нет ли здесь у нас заблудших. Если найдёте, разрешаю вам выставить найденное в шею. Да так, чтоб оно три дня сидеть не смогло. Пленных не брать. Выполнение доложить. Поняли, капитан?

— Вас понял, капитан! — повеселевший Морган лихо козырнул двумя пальцами и отправился исполнять. Волков, свистя сквозь зубы, уселся к пульту, проглядел письмо президента, покивал, погасил окно гравимэйлера и стал давать указания электронному шкиперу.

Морган вернулся через полчаса. Глянул на экран через плечо Волкова, пробурчал что-то и опустился в соседнее кресло, простонав: «Ох, набегался, отдохнуть желаю».

— Осмотрел? — негромко спросил капитан.

— Порядок. Слушай, Сашка, а смешной пузырёк у тебя в верхнем трюме. Действительно на дом похож. Они в таких живут?

— Ты в бабл заходил? — не обращая внимания на вопрос, поинтересовался Волков неприятным голосом.

— Да, мой капитан.

— Осмотрел внимательно?

— Да, мой капитан. Он вообще довольно симпатичный. Правда, Сашка, я не шучу. И спальня…

— В шкаф заглядывал? — ещё более неприятным тоном спросил Александр.

— Я всюду заглядывал. Там, оказывается, тоже есть капитан. Такой же… гм-м, как ты. Я с ним парой слов перекинулся. О-о-опытнейший навигатор, что ты! А в спальне…

— Слушай, Джеф!

— Да, мой капитан?

— Заткнись, а?

— Ну и ладно, — обижено буркнул Морган, — я тогда тут вздремну. Пристёгиваться надо?

— Нет. Не обижайся, Джеф, я просто не хочу на эту тему. Через минуту старт. Пристёгиваться не нужно, пойдём с гасителем инерции на предельном режиме. Всё равно он нас увидит.

— Кто? — поинтересовался Морган, передумав ложиться спать.

— Так, ангар надо развоздушить, — бормотал Волков, — сообщение диспетчеру… Да, да, я понял, спасибо. Теперь створы. Что ты говоришь, Джеф?

— Кто нас увидит?

— Наш лучший враг. «Арес». Умники наши дали ему под контроль все три группировки спутников. Он нас, может быть, уже видит. И даже наверняка. Он видит, что мы открыли с тобой створы. Он всё видит. У себя только под носом…

— У него есть нос?

— Нет, не думаю, — проговорил Волков, думая совсем о другом.

— Жаль. Был бы у него нос, можно было бы дать ему щелчка.

— Всё. Старт, — объявил Александр, помедлил немного, нажал клавишу и откинулся в кресле. — Что ты там такое говорил? Щелчка нельзя дать? Зато можно натянуть ему нос и поводить его за нос тоже. И мы поводим.

— Как мы это сделаем, дорогой Ватсон? — скрестив руки на груди, глубокомысленно вопросил Морган.

— Элементарно, Ватсон, — в тон ему ответил Волков, хватаясь за несуществующую трубку. — Элементарно, дорогой друг. Мы придумали увлекательную игру под названием «поймай призрака». Мы решили назвать наш план «Гамлет». Лаэрт говорит, это хороший план. Правда, никто не проверял, мы будем первые.

— С таким оригинальным названием, Ватсон, даже не очень хороший план…

— Оставьте сомнения, Ватсон, — дурачился Волков, пуская клубы несуществующего дыма. — Я погрузил в верхний трюм призрака самого лучшего качества, характер у него самый скверный и скандальный, какой можно приобрести в секторе планетологии; думаю, это доставит «Аресу» удовольствие. Во всяком случае, развлечёт нас.

— Вы шутите, Ватсон?

— Нисколько, дорогой друг, — Волков посерьёзнел. Я подсуну «Аресу» вместо «Улисса» его гравитационный призрак. Я даже запустил его, но в данный момент он живёт у меня под куполом верхнего грузового отсека. Мы с тобой подведём старину «Улисса» к Марсу в экваториальной плоскости, подвесим на орбиту, запрыгнем в боты, и в этот момент я выдвину призрак вперёд. И натравлю его…

— Мне всё ясно, — убитым голосом простонал Морган.

— У тебя есть другой план?

— Ничего у меня нет. И у тебя тоже, — проворчал Джеф, выбираясь из кресла. Стал бродить по рубке кругами. На третьем круге остановился, сунул руки в карманы, и:

— Ладно. Ты мне скажи, по крайней мере, ради какого праздника мы с тобой запрыгнем в боты. Куда пойдём и что там собираемся найти? Это хоть можешь сказать?

— Теперь могу. Системы слежки на «Улиссе» нет. И нет здесь никого кроме нас с тобой. Слушай.

И хитроумный капитан исследовательского судна «Улисс» рассказал о втором аттракторе всё, что знал, высказал предположения, возникшие у главы Сектора Математики и Теоретической Физики, подкрепил их собственной аргументацией и выдвинул предложение о практическом использовании результатов изысканий.

— Фигня это всё, — подвёл итог, одобрительно кивая, Морган, добровольно и единолично исполнявший роль рецензента, экспертной комиссии и оппонента. — Покажи мне карту. Где он, этот ваш аттрактор?

— Да я же говорил тебе, — горячился болезненно воспринявший критику Волков.

— Точные координаты. Карту, — потребовал Морган.

— Ч-ч-чёрт. На тебе карту, — огрызнулся капитан, поклацал клавишами, сунул в экран палец со словами: «Вот, где метка», — тоже вылез из кресла и так же заходил по рубке, разминая ноги. Морган подошёл, кривя рот, наклонился, не вынимая из карманов рук, глянул.

— Сашка, это бред. Мы же были с тобой там. Старое поселение ареологов, там сейчас учебная база. Ничего там нет. Пусто.

— Не факт, не факт, — намеренно поддразнивал Волков.

— Не факт? — Джеф завёлся. — А то, что склоны там практикантами изрыты так, что… Ты сыр голландский видел? Вот такое там теперь на лавах. Там желторотые ареологии бурить учатся, понимаешь? Да я ж сам там был на практике шесть лет назад! Там прошли стада с вибробурами, ты это понимаешь? А после них — стада с механобурами.

— Ты на карту хорошо смотрел? Видел, где метка?

— Ну. И что?

— Это не отрог, чуть дальше. На древней лаве. Как раз туда мы с тобой тогда шли, помнишь?

— Ты лучше мне об этом не напоминай, Волков.

— Почему?

Они стояли друг против друга, сунув руки в карманы и глядя друг другу в глаза, как боксёры во время «поединка взглядов». Первым не выдержал Морган.

— Ладно, — процедил он, отворачиваясь. — Не хотел тебе рассказывать, но… Я, когда был на практике, однажды спёр вибробур, погрузил его в мобильную буровую и потрюхал, как дурак, с этим всем добром на старые лавы. Как раз туда, куда мы с тобой тогда не дошли.

— Угнал буровую? — восхитился Волков.

— Ну и угнал.

— Зачем?

— Да проверить же! — заорал Морган. — Что там, куда я тебя пёр на закорках, ничего нет!

— Проверил?

Морган подышал через нос, сбрасывая напряжение, потом буркнул сквозь зубы:

— Проверил. Ткнул, куда попало, трясучку, пробил шурф, выгреб крошку. Ничего. Базальт как базальт.

— Ну, я же тебя знаю, Джеф. Ты же и механобуром попробовал. Попробовал ведь?

— Попробовал, — сказал Морган, глядя на Волкова исподлобья. — Лучше бы не пробовал. Когда вернулся, все школяры надо мной ржали и инструкторы в придачу. И вкатили мне по самые…

— Не получилось, что ли?

— Получилось. Сломать насадку. Метра не прошёл даже. Как самый распоследний… Мне инструктор так и сказал, когда строгач вкатывал: я, говорит, был о вас, Морган, лучшего мнения. Я, говорит, думал, вы освоили механобур в совершенстве, а вы, говорит, на первом же метре.

— Ты что же, с перекосом ввёл?

— Нет! — заорал разозлённый Морган. — Сам ты с перекосом! Они все тоже — с перекосом, мол, ввёл!

— Так что же тогда?

— Не знаю, — припечатал Джеффри. — Проверять второй раз пропала охота. Ещё один строгач, и плакала бы моя практика. Мне и так отцу в глаза смотреть было стыдно, когда домой вернулся. С перекосом своим.

— Ничего, — попытался ободрить напарника Волков. — В ботах у нас буры лазерные, их не сломаешь.

— Э-эх, — Морган махнул рукой и пошёл к стеллажу с книгами, приговаривая, — Сдуру можно и не то сломать. Ладно, пропадать, так пропадать. Что я тут у тебя не читал?

— Да, Джеф, почитай, почитай, — с готовностью согласился Александр, возвращаясь за пульт.

— Почитай-почитай, — бурчал Морган, бродя вдоль полок, — а если спать хочется? И голова чугунная. От болтовни твоей. И в горле першит. И кофе у тебя тут нет.

— Почему нет? В жилом ярусе, на кухне. О, Джеф! Иди-ка ты в бабл. Там в гостиной кофеварка, в ней та-акие зёрна — это что-то. Подобного кофе ты в жизни своей не пробовал, клянусь моей научной репутацией.

— Репутация твоя, шарлатация, — говорил Морган. Было видно — отходит Джеф, смирился с неизбежным. — Тебе кофе принести?

— А иначе зачем бы я тебе места кофейные выдавал?

— Захребетник, — проворчал планетолог и пошёл к лифту. Настроение стало чуть получше, забрезжила надежда, что, возможно, Саша всё-таки на этот раз знает, что ищет. Особенно помогло упоминание о дяде Володе, который никогда не высказывает предположений, если нет исчерпывающих доказательств. И предположения его поэтому обычно больше похожи на готовые теории, хоть в рамочку вставляй. «Призрак — это они хорошо придумали», — думал Джеф, слушая вой лифтового двигателя. Не выдержал — хихикнул, представив, как «осы» Рэтклиффа поражают лазерными пушками весомый комок пустоты и как «Арес» тянет это ничто вниз, пытаясь раздавить о лавовый бок древнего вулкана. Кабина остановилась — би-ип! — пискнул сигнал, на индикаторе яруса — «верхний грузовой отсек». Подошвы загремели по дырчатому трапу трюма, эхо шагов отразилось от свода купола, где по словам капитана корабля притаился, ожидая своего часа, призрак «Улисса». Морган приостановился перед лестницей. Показалось. Да нет, не может быть! Откуда в пустом отсеке… Эхо его шагов смолкло и вдруг… У Джефа перехватило дыхание. Голос бормочет жалобно, всхлипом, — у-у-уа! — завывает, и: «брынь!» — звякает колокольчик. Не имевший с призраками никогда никаких дел, Морган смешался. Нет, испугом это нельзя было назвать, но… но спугнуть призрак не хотелось, всё-таки Волков им дорожил, надо полагать. Джеффри поспешно ретировался в кабину (благо не успели сдвинуться двери!) и через полминуты, уже говорил в рубке Волкову:

— Пойдём, Саша, поможешь мне с кофеваркой. Ты же знаешь, я с бытовой техникой не в ладах. Помнишь, что с Маргошкиным миксером сталось?

— Всё приходится делать самому, — ворчал Волков, вылезая из-за пульта. По правде говоря, всё равно сидеть надоело, но и смолчать тоже… Что, в самом деле, Джеф опять, как дитя малое? Небось, затеял что-то — вон в глаза не смотрит. С него станется нитку где-нибудь по дороге натянуть. Капитан «Улисса» стал смотреть под ноги. В лифте Морган переминался с ноги на ногу, когда доехали — отказался выходить первым. «Точно нитку натянул. Или подложил что-нибудь, подлец. Нашёл время», — вознегодовал капитан и повернул голову, чтобы спросить этого остроумца прямо, но… «Что это с ним?» — удивился Саша, увидев глаза друга.

— Ты слышишь? — спросил Морган и — дёрг! дёрг! — за рукав.

«Брынь, брынь, трень» — несколько колокольчиков сразу, — «А-у-у!..» — издали прозвучало тоскливо, шепнуло эхом: «у-у!..» — и стихло в полумраке под округлым высоким куполом. Если б не выражение лица Джеффри, Саша наверняка решил бы, что странные звуки обязаны возникновением именно ему, но всем известно, что Морган притворяться не умет. Просто не сможет изобразить такое смятение, если сам всё это устроил. А он вдобавок ещё и заикается.

— Са-саша… Это призрак?

«Какой призрак?» — Волков пошёл по лестнице вверх. Бабл. Люк открыт, полоска света на трапе. «Трень, трень!» — из люка и слышен голос:

А цыган идет, куда воля ведет,

Куда очи его глядят…

Волков пошёл быстрее из холодного полумрака корабельного трюма туда, где свет и:

За звездой вослед он пройдет весь свет

И к подруге придет назад.

Саша остановился на пороге гостиной, освещённой ярко, где в буйстве золотого света гитарный перебор и:

От палаток таборных позади

К неизвестности впереди…

Лаковый жёлтый бок, длинная чёрная шея, передавленная белой рукой. «К неизвестности впереди? Это же Киплинг! — вспомнил поражённый капитан, разглядывая склонённое над гитарным обнажённым черношеим телом задумчивое лицо. С трудом заставил себя узнать: локоны чёрные короткие, ресницы опущены, пальцы по струнам, струнам:

Восход нас ждет на краю земли

Уходи, цыган, уходи!

Не призрак — Маргошка. Гневается: «Уходи, цыган, уходи!» На диване гостиной с дарёной гитарой в руках празднует день рождения, на оторопевших дарителей внимания не обращая. Рядом с нею (Волков почувствовал, что не может дышать) Ирочка, передавшая дар. Поджала ноги в кресле, слушает, как:

…цыганская дочь — за любимым в ночь,

По закону крови своей.

И как слушает! Лицо её (Волков вздохнул судорожно) мокро от слёз, потому что поётся:

И вдвоем по тропе, навстречу судьбе,

Не гадая, в ад или в рай.

Так и надо идти, не страшась пути,

Хоть на край земли, хоть за край!

Это невозможно слушать без слёз, ведь где-то в стылых морях действительно случаются айсберги и метёт буря океанскую пыль, и, хоть и не видела Ирочка никогда сиянья полярных огней, но в глазах её цыганских дрожит отсвет той же песенной бесприютной тоски.

— Иришка, — только и смог выговорить покорённый силой впечатления капитан. «Стоп!» — сказали тонкие пальцы чутким струнам, в гитарной душе отозвалось хрипловатое эхо и стало тихо. Но Волков вернулся к действительности не сразу — только после того, как Морган, мыкавшийся где-то за левым плечом, выдавил из себя запоздалое оправдание:

— Я же всё здесь проверил!.. Я смотрел в шкафу!..

— Здесь четыре выхода, Джеф, — с восхитительным превосходством пояснила Марго Леннинг, прижимая струны так, будто боялась, что драгоценный её подарок по собственному почину закончит:

Мужчина должен подругу найти

Летите, стрелы дорог!

Восход нас ждет на краю земли,

И земля — вся у наших ног! [10]

Марго Лэннинг считала, что напоминать мужчине о его долгах — бесперспективно, по меньшей мере.

— Понимаешь, Джеф? — ядовито прошипел капитан «Улисса», обо всём вспомнивший. — Четыре выхода тут. Северный, южный, западный и…

— И восточный, — дополнила Ирочка, успевшая устранить последствия эмоционального наводнения посредством носового платка. — Ты так смешно рыскал по баблу, Джеф, я даже, кажется, не удержалась один раз.

— Кажется? — вставила иронически именинница. — Да если бы я тебе рот не зажала ладонью…

— Джеффри всё равно ничего бы не услышал, — Ирочка хихикнула, — он в это время развлекал разговорами моего навигатора.

— Саша, — потерянно выговорил совершенно уничтоженный Джеф, — я даже не мог себе представить…

— После, — коротко бросил Волков, не нашедший в себе сил злиться. — Всё это просто замечательно, но скажите мне, ради всего святого, что мы теперь будем делать?

— Праздновать мой день рожденья, — заявила Маргарет Лэннинг.

«Они не понимают», — мелькнуло у Волкова, и он заговорил горячо, подкрепляя слова усиленной жестикуляцией:

— Вы не понимаете ничего! Вернуться и высадить вас на Весте у меня нет времени! Боюсь, мы и так опоздали навсегда! Они запустили «Арес», он видит нас и ждёт! У нас всего только два бота! Места в них только два! И даже если можно было бы взять вас в боты, я ни за что на это не соглашусь! У Марса нас будут ждать «осы» Рэтклиффа! Я для того и взял с собой Моргана! Я отвлеку ос, а он… Помолчи, Джеф! Первое что сделает «Арес», — попробует раздавить «Улисс», как только решит, что сможет справиться! Я хотел проскользнуть к Марсу, пока «Арес» будет заниматься кораблём! А он займётся им сразу же, как только раскусит, что ему подсунули «призрак»! Он всё раздавит! И «Улисс» и этот пузырёк и…

— Нет, Саша, — неожиданно остановила Волкова его жена. — И перестань бегать туда-сюда.

Волков заметил, что действительно мечется в проходе между диваном и креслом, принуждая слушателей вертеть головой. Принудил себя остановиться. Стиснул зубы, слушая Иру. Она сказала:

— Я всё понимаю, не дурочка. «Арес» — имя планетарной машины? Странное имя. Нет, не раздавит он бабл, раз я не хочу, чтоб раздавил. Я поговорила об этом с мамой.

— Что?! — не понял Александр и собрался по привычке схватиться за подбородок, но вовремя остановился.

— Ты, Сашечка, не очень-то быстро соображаешь. Я же видела, как ты подключал гравикуб нашего бабла к реактору «Улисса», и…

Волков, не дослушав, бросился в спальню, к люку гравикуба. Так и есть, крышка валяется прямо на полу, гравимодем там внутри, но он отключен. Коммутационный разъём — в штатном положении, Значит, бабл снова подключён к Планетарной Машине Земли, и «Арес» действительно не сможет совладать… «Нет. Иришка не учла кое-что. Задержку». Капитан Волков схватил получивший отставку гравимодем за толстый волноводный хвост и потащил в гостиную, где Ирочка объясняла Моргану:

— Моя мама (её зовут Джоан) работает Планетарной Машиной Земли. Нет, Джеффри, это не шутка, так уж вышло, что папа после смерти мамы… В общем, это дела семейные и к делу они не относятся. Мама не даст какому-то «Аресу» раздавить мой бабл. Она…

— Может не успеть, — прервал жену Волков. — Огромная же задержка!

— Владимир Борисович так и написал маме, — покивала Ирочка, неохотно выбираясь из объятий удобнейшего кресла. Подошла к Волкову, отобрала у него модем, положила на стол, обняла мужа, после чего продолжила:

— Он написал, что задержка в восемь минут делает управление невозможным, и посоветовал маме…

— Подожди, Иришка, я ничего не понимаю, откуда здесь Владимир Борисович взялся?

— Мама связалась с ним сразу, как только получила моё сообщение. Я ей в двух словах… в общем, попросила помочь. И она обратилась к твоему отцу.

— Что?.. — слабым голосом проговорил Волков. — Отцу?

— Пойдём, Сашенька, — потащила мужа за руку умненькая жена. — Мы им только мешаем.

Волков, пошатнувшийся под водопадом новостей, машинально поднял взгляд и тут же опустил снова. Оказалось — празднование маргошкиного совершеннолетия в самом разгаре. Пальцы её снова перебирают струны, глаза туманны; Морган, мгновенно занявший освобождённое Ирочкой кресло, пленён и гитарными чарами доведен до полного остолбенения. «Да, мы им не очень сейчас нужны», — подумал Волков, дал себя увести, решился на одну только вольность — спросил полушёпотом:

— Ну, ты — я понимаю. Но Маргошка откуда здесь взялась?

— Ритка? — переспросила Ирочка, войдя в лифт. — Ритка имеет право быть, где захочет. Особенно в день рождения.

«Маргошка, которая гуляет сама по себе», — прошла задним планом у Волкова мысль, он тряхнул головой, чтобы всё лишнее оттуда вытрясти — слишком много накопилось вопросов, кроме того: «Иришка так и не рассказала, что дядя Воло… что отец посоветовал Джоан».

— И что дядя Воло… президент написал твоей маме?

— Я всё тебе расскажу. Только по порядку.

Волков был усажен за капитанский свой пульт. Покорился безропотно, попробовал возразить: «Но я хотел кофе!»

— Обойдёшься пока, — ответила неумолимая Ирочка, и, чтобы исключить попытку к бегству, уселась капитану на колени.

— Вот слушай. После того, как закрылись за мной двери лифта…

Глава тринадцатая

После того, как съехавшиеся половинки лифтовой двери скрыли от Ирины Волковой глаза мужа, в которых отчаяние, решение созрело окончательно. «Нельзя его оставлять, — убеждала себя она, выбрав вместо кессона верхний трюм, и поспешно отправила кабину туда. — Но я же вижу, он всё решил. Сам всё, как всегда, решил. Разубедить его… Хорошо, что двери шахты в рубке непрозрачные. Теперь Сашечка не знает, где я на самом деле. Спорить с ним не придётся. Посижу пока в шарике, выжду, пока стартует «Улисс». Только бы Сашка не решил проверить. Вот поднимется он по лестнице (Ирочка поднялась) откроет люк (дождалась, пока дверь скользнёт в сторону) заглянет сюда, а тут…»

— Но Ритонька, девочка моя, ведь он же не должен…

Ирочка замерла в прихожей у лестницы: «Это Арина. Её голос. С кем это она? Слышно плохо. Ритонька — это кто?» — помедлив, Волкова стала спускаться на цыпочках, стараясь не шуметь. Всхлипы слышно. Арина плакать не умеет, это точно. И подвывает кто-то, как будто…

— О-х-о-о, зна-ах-аю, что-о — ок! — не до-охо-олжен, — Опять всхлип. Кто-то плачет, поняла Ирочка и пошла осторожнее. Перед входом притаилась, слушая:

— Ну всё, всё, Ритонька, всё. Успокойся. Он же любит её, понимаешь, что ж тут…

— Да-а-аха-а! А я?! (всхлип) Никогда он на меня не обращал внимания, никогда… Маргошка принеси, Маргошка унеси… А я ему не Маргошка, я ему, между прочим… О-хо-хо! (снова рыдания) И дурацкой этой планетологией только из-за него занялась, всегда, всегда её ненавидела… О-о-ик! Арина, я немо… — ок! — немогу… когда они с Джефом…

— А кто такой Джеф?

— Да друг его, Джеффри Морган, — проговорила в нос Маргарет Лэннинг, и определившая автора рыданий Ирочка услышала трубные звуки — очевидно, приведенная в чувство вопросом Арины девушка пыталась исправить пострадавшую дикцию. Продолжила яснее:

— Джеф, его старый друг. Такой же болван, как и сам Сашка. Ходит за ним, как привязанный, и молчит, молчит.

— О чём молчит? — задала вполне резонный вопрос дотошная Арина. Ирочка тут же ответила мысленно: «Я знаю, о чём он молчит. И нужно обязательно…»

— Да откуда же мне знать, о чём он?.. Скажешь ему что-нибудь — молчит. И красный, как… как…

— А Саша? — допытывалась Арина. — Он тоже молчит?

— Не-е-е-эх-е-ет! — снова заскулила Марго. — Не молчи-и-ит! Саша только и знает, что… ох-о!

— Ну, всё, Ритонька, всё. Тихо.

— Только и знает, что о своей тёмной пыли. А я…

Предвидя новые рыдания, Ирочка решилась вмешаться; вошла, осмотрелась — так и есть, сидит на кровати Маргошка, нахохлилась, обхватив руками плечи. Когда хозяйка бабла поздоровалась со своей камеристкой, плечи дрогнули, заострились.

— Марго!

Не отвечает.

— Марго, — проговорила Ирина так мягко, как смогла, — мне нужно срочно поговорить с тобой.

— Подслушивала…

— Марго, — повторила в третий раз Ирочка и, подойдя ближе, положила на острое плечо руку. Конечно же, плечо дёрнулось, руку сбросив. Бывшей принцессе Грави стало так больно, будто не Марго Леннинг, а сама она сидела, ёжась от одиночества, в чужой спальне. Чтобы легче было перебороть боль, Ирочка присела на кровать рядом с Маргошкой (подарочную гитару пришлось отложить) и обняла её за плечи. И, — удивительно! — та самая Марго, дочь Сьюзен Снежной Королевы, размякла в руках, топорщиться перестала и опустила плечи.

— Мне нужно сказать тебе, Маргарет, что Джеффри Морган…

* * *

— Зачем ты ей рассказала? — спросил жену Волков. Был, был в тоне его укор. — Теперь ей будет вдвое тяжелее, если с нами что-то слу…

Пальцы легли на губы Волкова, не давая выхода очередной глупости.

— Тяжелее — не значит хуже, Сашечка. Хуже, чем было, не бывает. Твой Морган тупица, и ты тоже хорош. Никого вокруг себя не видишь, потому что смотришь только вперёд и прёшь напролом. Если заденешь кого — пустяки, нечего было торчать на дороге. Ты их видел вдвоём? Только не говори, что смотрел в пол. У них, может быть, только и осталось — несколько часов. Ты и это тоже у них отнять хочешь, чтоб тебе самому спокойней жилось и чтоб не мучила совесть?

Волков, лишённый возможности оправдаться, поскольку пальцы Ирочки по-прежнему лежали на его губах, принуждая молчать, всё-таки помотал головой.

— Что — нет? Морган не тупица? Ты их не видел вдвоём? Ты не хочешь отнимать у них…

Саша высвободился, чтобы ответить:

— Не хочу отнимать. Я их видел вдвоём. Я тупица. Пру напролом и всё такое. И всех вас за собой волоку, причём на предельном режиме. И меня мучает совесть. Поэтому и спрашиваю: что президент посоветовал твоей маме?

— Знаешь, Саша, — Ирочка смутилась, — этого я тебе объяснить не могу, потому что сама ничего не поняла. Много незнакомых слов. Он ей расчёты отправил какой-то штуки, которую он назвал трубой нулевого гравипотенциала. Что-то такое писал о торо… едальной?

— Тороидальной — подсказал Волков.

— Вот-вот. О тороидальной вихревой стенке. Она, мол, «Аресу» не по зубам. Написал ещё, что бабл нужно в эту трубу ввести заранее…

— Я понял! — заорал Саша, да так, что жена его подскочила на месте. — Да! Лаэрт — могучий старец! Конечно! И на задержку можно тогда чихнуть с присвистом!

— Саша! — упрекнула мужа жена, снова уютно устраиваясь у него на коленях. — Если ты понял, объясни мне.

— Да нечего тут объяснять. Джоан скрутит для бабла безгравитационную трубку с вихревой стенкой, вытянет её от поверхности и до… не знаю до какой высоты. А потом введёт бабл в неё, как в шахту лифта. Вы с Маргошкой…

— Не называй её так больше.

— Хорошо. Вы с Марго спуститесь на поверхность, а там…

— Мы все спустимся. Марго, я, Морган и ты.

— Нет, Иришка. Мы с Морганом пойдём к Марсу на ботах.

— Тогда я попрошу маму и для вас тоже скрутить эту… тороидальную трубку.

— И-дальную. Нет. Нельзя.

— Вот и папа твой написал, что нельзя, — Ирочка погрустнела. — И вообще он считает, что любые, как он выразился, «фокусы с гравипотенциалом» в окрестностях трактора…

— Аттрактора, — терпеливо поправил Волков.

— Какая разница, как он называется?! Главное, что это может закончиться катастрофой.

— Вот именно. Владимир Борисович слов на ветер не бросает, — буркнул Александр.

— Ты опять, Сашечка, его по имени-отчеству? Это же твой отец, ты что — не понял?

— Нет, — мрачно прозвучало в ответ.

«Ага. Что-то Саша мой к Лаэрту нехорошо стал относиться, когда узнал. С этим что-то надо делать».

— Какой он вообще — ваш президент? — спросила умненькая Ирочка у насупившегося мужа. Тот поднялся из кресла, держа её на руках, потом, к великому сожалению, усадил жену на капитанское место и стал бродить вокруг пульта неторопливо, трогая спинки кресел и рассказывая на ходу:

— Твердокаменный. Идёт напролом и никого вокруг не замечает. Всегда был таким, даже когда ходил на своих двоих. Но я плохо помню — был тогда маленьким. Его и Лосева в то время называли бесноватыми планетологами именно за то, что не считались ни с чем и пёрли напролом. Дядя Володя был герой — это я помню. Прекрасно помню, как его провожали к Ио, — мне тогда было четыре года. Он был огромный, как башня. Я смотрел на него снизу вверх, задрав голову. А потом сверху спустились две огромные руки, подхватили меня и вознесли на невероятную, недосягаемую для прочих высоту — я стал на голову выше всех в толпе провожающих. Вознесли и усадили на плечо. Прекрасно это помню. Сидеть было неудобно — я боялся свалиться, — но могучая тёплая рука придерживала, а главное — прямо у меня под пальцами оказалась круглая синяя эмблема Сектора Планетологии. Я до того счастлив был, что больше ничего не запомнил. Домой вернулся надутый гордостью до полной шарообразности, а дома… Это я тоже помню хорошо, потому что видел впервые в жизни. Плакала мама. Я не мог понять: почему? Ведь такая радость! Все видели, как дядя Володя усадил меня на плечо, я даже по трапу с ним поднялся до самого люка. Теперь-то понятно, почему она плакала. Понятно, почему потом, через год, когда с Ио вернулось то, что осталось от бесноватого планетолога…

— Саша! — попробовала остановить мужа Ирочка, но он только отмахнулся. Бродить вокруг пульта не перестал, говорил горячо:

— А что? Мне было всего пять лет. Только-только исполнилось. Я не понимал, почему мать перестала обращать на меня внимание. Почему возится с каким-то калекой. Да-да, Иришка, героем дядя Володя больше не выглядел, особенно первое время, пока дядя Ваня Коротков на пару с Балтазаровым не собрали его по кусочкам и не дополнили недостающее механизмами. Это потом уже Лосев сделал гравитационное кресло, а в первое время… Знаешь, Иришка, Ио прилично погрызла бесноватого планетолога, огрызок, который она выплюнула…

— Саша, это жестоко.

— Да, Иришка. Саша Волков был жестоким мальчиком, теперь я это, конечно, знаю. И эгоистичным, как все дети. Я просто не понимал, зачем его душа так цепляется за изжёванное, раздавленное тело. Почему он не хочет умереть? И однажды спросил об этом маму. Знаешь, Иришка, когда мама плачет — это само по себе страшно, но если ты сам и был причиной… В общем, я никогда больше таких вопросов не задавал. И всё-таки не понимал, зачем он… А теперь вот тоже не понимаю. Почему он никогда не говорил мне, что я — его сын? Почему он оставил мать? Вот скажи: ты понимаешь? Ирка! Ты что?

Ирочка не слышала. Ей представилось, что не какой-то там дядя Володя, а муж её, Сашенька, вернулся полуживой, и она сама, а не мама Волкова, склонилась над постелью, в которой… Нет, Саша — вот. Он рядом. Такой же, как обычно: большой, сильный. Руки его тёплые… Ох, как тяжко было Ирочке вспоминать, куда идёт «Улисс» и что ожидает его капитана в конце пути.

— Можно? — прогудел за спиной чей-то голос. Ирочка вздрогнула. Совсем забыла, что на корабле есть ещё кто-то кроме неё и Саши. Приподнялась, чтобы выглянуть из-за спинки кресла. Морган. С подносом в руках, глаза прячет.

— Я не хотел мешать, — проговорил Джеф, на подносе его звякнули чашки. — Это Маргарет меня заставила. Кофе вам.

— Спасибо, Джеффри, — проворчал, поднимаясь с колен, Волков, — ты, как всегда…

— О! Кофе! — перебила его Ирочка и, на цыпочках (была босиком, а пол холодный в рубке) живо проскакала к лифту, отобрала поднос, улыбнулась Моргану:

— Джеф, я так тебе благодарна! От Саши никогда не дождёшься. Саша не стой столбом, прими поднос.

— Тем более что это не он, а Маргошка позаботилась, — вставил оскорблённый таким поклёпом капитан.

— Волков, не называй её больше так, — поглядев исподлобья, посоветовал Морган.

— Да-да, Джеф, он больше не будет, я об этом позабочусь, — снова встряла Ирочка, переминаясь с ноги на ногу (всё-таки холодный пол), но не оставляя при этом очень выгодной с тактической точки зрения позиции — как раз между враждующими сторонами.

— Ну, так я пойду?

— Да-да, конечно, Джеф, — с воодушевлением поддержала его Ирочка, подбежала на цыпочках, подхватила под руку и повела к лифту. Проводила молчаливого планетолога в кабину словами: — Спасибо тебе за кофе. Ты просто…

Но двери закрылись за Морганом. Должно быть, он тоже был рад сократить визит до благопристойного минимума.

— Ножки замёрзли, — пожаловалась Ирочка, забираясь в кресло.

Саша отхлебнул кофе, обжёгся, поспешно сунул чашку на поднос и бросился на помощь. Шептал при этом:

— Бегаешь босиком.

«Какие горячие у него руки!» — изумилась совершенно растаявшая от ласк принцесса Грави. Осадок, поднятый разговором о судьбе Сашиного отца, исчез бесследно, слова стали выговариваться лучше:

— Он совсем не бывал у вас?

— Нет, почему же, очень часто бывал. И я к нему стал захаживать, потому что дома у него — пропасть книг. Знаешь, Иришка, если честно, я его считал отцом. Всё, что знаю и умею, — от него. Всё, что люблю, — от него. Книги эти — видишь? — это его библиотека. Он мне всю её отдал, когда мне исполнилось шестнадцать. Сказал, что будет брать иногда что-нибудь почитать, но так ни разу и не взял ничего. Математика моя — тоже от него.

— Почему математика? Ты только что говорил, что он — планетолог. И даже бесноватый.

— После Ио бросил планетологию. Вся его бесноватость ушла внутрь. Понимаешь?

— Понимаю, — шепнула Ирочка, разглядывая мужа исподтишка. Но скрыть этого своего занятия не смогла. Сашка, конечно, деревяшка, но иногда он…

— Что, сравниваешь яблочко с яблонькой, — усмехнулся неистовый капитан. — Да, конечно. Теперь я всё понимаю. И всё же… Знаешь, Иришка, до того, как я узнал, что он мне отец, он был мне отцом в большей степени, потому что…

Пальцы снова легли на губы Волкова печатью молчания. Ирочка не позволила очередной глупости превратиться в слова. Слегка остывший кофе всё ещё оставался достаточно горячим, чтобы можно было оценить по достоинству вкус. Даже в рубке исследовательского судна становится уютнее, если попивать такой кофе мелкими глотками, но нужно ещё, чтобы взгляд, брошенный поверх чашки, имел шанс быть замеченным и понятым правильно. Задолго до того, как допили последний глоток, обстановка в рубке стала совсем домашней. Не верилось даже, что над головами влюблённых, всего в каких-нибудь двадцати метрах — округлый купол трюма, за которым пустота, а дальше, прямо по курсу — оранжевый уголёк. Марс.

* * *

Наблюдательный пункт Департамента Безопаности, Марс

Рэтклифф не замечал усталости. Он провёл в кресле оператора-наблюдателя несколько часов, но ни боль в затылке, ни резь в глазах не могли заставить его оставить пост. В голову лезли обрывки крепко подзабытых блюзов; Джимми насвистывал, словно пытался подтянуть потерявшие стройность мелодии или себя самого настроить на старый лад. Нельзя сказать, что из его музыкальных упражнений получалось что-либо путное, но бывшего пилота это не смущало, ведь критиковать исполнение некому, не то, что в дни его молодости. Тогда, бывало, мешал какой-нибудь особо дотошный руководитель полётами, но теперь начальник безопасности в услугах диспетчера не нуждался, а полное уединение обеспечил себе довольно простым способом: поставил у входа вооружённого охранника, приказав последнему не беспокоить шефа ни при каких обстоятельствах и никого к нему под страхом смерти не впускать. Никто кроме Семёнова не знал, где искать начальника Департамента Безопасности, но и порядком надоевший Роман Анатольевич докучать ему не имел возможности, поскольку гравитон Рэтклифф к большому своему удовольствию отключил как раз перед тем, как принял управление десятой «осой». В заправке или подзарядке истребители не нуждались, целеуказание и наведение должен был обеспечить «Арес», остальное Джима не интересовало. Он ждал, вглядываясь покрасневшими глазами то в опутанную координатной решёткой темень («Арес» почему-то держал «ос» на ночной стороне), то в огоньки, лениво плывущие внизу. То, что один из этих мерцающих в чёрной толще светляков — прожектор на смотровой вышке, отмечающий местоположение базы «Центрум», где и пребывало, скорчившись в кресле, тело Рэтклиффа, как-то не приходило ему в голову. Если бы «Арес» пометил его самого красным крестом целеуказателя, могло состояться одно из самых изощрённых самоубийств, ибо ко второму часу ожидания глава Департамента Безопасности превратился в осу-Рэктлиффа окончательно.

* * *

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Семёнов в четвёртом часу ночи ни об истребителях-автоматах, ни, тем более, о пилоте-добровольце уже не думал. Уютная, со вкусом обставленная, хоть и недостаточно просторная квартира главного энергетика утратила благопристойный вид. Какой бы роскошью ни блистала обивка стен, и каким бы шикарным ни был мохнатый ковёр под ногами, не могут они сохранить лоск, если выпотрошенные шкафы бесстыдно выпятят наружу неузнаваемые разноцветные тряпчатые внутренности, а на мятом атласном покрывале широченной кровати разляжется толстобокий, закусивший рукав рубашки губастыми челюстями чемодан-бегемот.

Сам Роман Анатольевич, тем не менее, являл собой образец консервативной добропорядочности, выбрит, причёсан и одет был безупречно и вёл себя в полном соответствии с образом — корректно. Распорядок действий, подготовленный господином Семёновым на случай, если что-нибудь пойдёт не так и эпохальное тщательно выстроенное им действо превратится в одноактную паршивенькую пьеску, — сценарий этот был выверен до мелочей, и роль свою бывший главный энергетик играл достойно. Последняя выстроенная им самим мизансцена привела господина Семёнова к маленькому чуду техники — стенному сейфу, притаившемуся за полированной панелью стены. Ключом послужил сам Роман Анатольевич, вернее, его ладонь; одного прикосновения хватило, чтобы облицованная дубом плита (на поверку — раз в пять толще, чем полагается быть обыкновенной стеновой панели) отъехала в сторону, позволив хозяину взять залог беспечальной жизни на новом месте — обычный оранжевый чемоданчик с удобной ручкой. Некоторым подчинённым бывшего главного энергетика вменялось в обязанность выезжать к месту аварии именно с такими оранжевыми ящичками, отсюда и реплика, заготовленная Семёновым для такого случая:

— Авария на полярной энергостанции. Но ничего страшного, жертв нет. Проторчать там, правда, придётся долго, так ты не беспокойся, радость моя.

Самый взыскательный театрал не обнаружил бы в реплике ни грамма лигатуры — литое золото самой высшей пробы: общественная необходимость выше личных привязанностей, и только поэтому любящий муж… Но не дождался главный энергетик ответа, какой должна бы дать заботливая жена, огорчённая неожиданной разлукой. Янлин, сидевшая на краешке кровати неестественно прямо, ничего не сказала и не подняла глаз, скрытых за прямыми тщательно причёсанными волосами цвета воронова крыла. Нетерпение, маскируемое с великим трудом, сделало движения Романа Анатольевича порывистыми и угловатыми, пауза тянулась сверх всякой разумной меры, и он взял откровенно фальшивую ноту:

— Не скучай тут без меня, любимая, — клюнул неловко в пробор, для чего пришлось отдать поклон, сдёрнул с кровати (окончательно измяв одеяло) набитый барахлом чемодан, чертыхнулся — бегемот показался чрезмерно тяжёлым, — и покинул разорённое поспешными сборами жилище. Надо заметить, к чемодану он относился без всякого почтения и только досадливо шипел, когда непокорный пухлый спутник норовил снести некстати подвернувшийся косяк. С оранжевым своим призом, напротив, вёл себя особо предупредительно и от случайностей берёг. Ящик ремонтника к такому вниманию остался вполне равнодушным, зато чемодан за пренебрежение мстил и ежеминутно поддавал хозяину под коленку. В ангаре аварийной службы Романа Анатольевича ждал скоростной оранжевый бот с меткой Департамента Энергии на боку, транспорт принял на борт суетливого пассажира и его груз и отбыл, как значилось в согласованном заблаговременно маршруте, к полярной энергетической станции.

* * *

Наблюдательный пункт Департамента Безопаности, Марс

Пискнул зуммер, оса-Рэтклифф потерял несколько десятков метров высоты — дрогнула рука на пульте. Когда выравнивал крен, заметил — чуть посветлело на востоке, и мерещится над скошенной макушкой дальней горы призрачный нимб. Пейзаж лишился внимания пилота тут же, стоило тому увидеть — поступило новое полётное задание. Нашлась цель. Красный крестик указывал, как почудилось Рэтклиффу, точно в зенит, что было вполне естественно, но координаты исходной позиции вызвали недоумение.

— Ты что, флюса нанюхался, баклан электронный, тупоклювый? — нежно шепнул он в глухонемой экран и сунул курсором в клавишу «обновить задание». Снова пискнул зуммер и… Да нет, ошибки нет. Целеуказатель там, где и должен быть, а вот исходная…

— Зачем бы этому сопляку туда понадобилось? — изумился Рэтклифф, вернул управление автомату («оса» тут же рванула в сторону и стала уверенно набирать высоту) и полез в карман за гравитоном. Семёнова, толстозадой сволочи, на связи не было, зато пришло (стоило только включить терминал) сообщение, которого Рэтклифф совсем не ожидал. Пришёл Приказ президента о его, главы Департамента Безопасности, отстранении от должности и требование немедленно явиться.

— Сам ко мне являйся, обрубок, — буркнул Рэтклифф, вылез ради такой причины из операторского кресла, прошёлся к двери, выглянул наружу и подкрепил своё прошлое указание вооружённому охраннику приказом стрелять на поражение в случае, если кто-то (чёрт, дьявол или президент Внешнего Сообщества) попробует проникнуть в помещение наблюдательного пункта. После этого вернулся к пульту, взял управление и стал выполнять новое полётное задание с точностью автопилота. За время его отсутствия красный крестик сместился довольно заметно к юго-востоку, что и убедило опытного пилота — «Арес» знает, что делает.

Глава четырнадцатая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Пятнадцатый день первого весеннего марсианского месяца пришёлся на субботу. Для большинства граждан Внешнего Сообщества начался он обычно — с отложенных до первого выходного дня домашних дел. Вечером пятницы шумное население Радужного вернулось домой на выходные; по этому случаю, как и всегда, подверглись пятничному вечернему набегу продуктовые магазины. Компании юнцов отправились под присмотром незамужних классных дам в познавательные экскурсии к местам с романтическими названиями, а отцы многодетных (по марсианским меркам) семейств приготовились пожертвовать субботним утренним сном ради семейного благополучия. Но приготовления к уикэнду, начавшиеся в семействе Лэннингов с вечера, никак нельзя было назвать ординарными: ещё бы — единственной дочери, красавице Маргарет — восемнадцать! Сьюзен, сбежавшая с работы на два часа раньше обычного, с упоением возилась на кухне допоздна, поминутно терроризируя Айзека Лэннинга критическими замечаниями, относящимися преимущественно к бытовой технике, но и его, Айзека, задевающие по касательной. Выглядела Снежная Королева при этом очаровательно, по той, должно быть, причине, что растеряла в домашних хлопотах часть холодности и чопорности, а естественный румянец приобрела.

— Если бы не Аня, ни за что бы мне не успеть, — пожаловалась она в половине двенадцатого ночи, заглядывая в кабинет мужа. — Ты всё копаешься, Айзек? Брось немедленно. В десять утра гости сбегутся, а стол ещё… Ох, ты мерзость! Горишь?

Главный кибернетик подскочил на месте, но пояснений жена дать не соизволила — сбежала. Из кухни крикнула: «Айзек! Да Айзек же, чтоб тебя…» Из этого Лэннинг вывел логичное заключение, что мерзостью жена обозвала какое-то блюдо, о существовании которого временно забыла, а не мужа, действительно сгоравшего на работе. Настроение главного кибернетика, и без того не праздничное, сильно ухудшилось за последний час — стало ясно, что одними только программными средствами прорвать защиту «Ареса» не получится даже чисто теоретически. Оставались только ресурсопоглощающие методы, но главный кибернетик лучше кого-либо другого знал, что создать условия, при которых «Арес» вынужден будет перестать заботиться о собственной безопасности, нереально. И всё-таки нельзя было сбрасывать со счетов единственный шанс, даже если вероятность его реализации — один к миллиарду. Изредка поглядывая на дверь, Лэннинг стал сочинять письмо Кацуми Ватанабе. Жена справилась бы с заданием лучше, но посвящать её в суть проблемы не хотелось, а сам Лэннинг давно перестал заниматься прикладными вопросами — отдал всё своё время теоретическим аспектам алгоритмизации. Когда в начале третьего ночи, покончив с хозяйственными заботами, Сьюзен заглянула в кабинет мужа в следующий раз, — ей стало ясно, что желать спокойной ночи Айзеку бессмысленно. За столом он не сидел — нависал, перегнувшись через спинку кресла, одной рукой тянулся к одной клавиатуре, вытянутым указательным пальцем другой руки тыкал в клавиши другой. Волосы — дыбом, бакенбарды встопорщены воинственно. Ватанабе запросил карту вводных пулов, и, как это всегда бывает, таковой карты не существовало в природе, поскольку начальник соответствующего отдела решил упростить себе жизнь. Раз уж алгоритм самонастраивается и саморазвивается, пусть саморазовьётся чуть-чуть, а уж потом можно будет и карты составлять, так ведь?

— Дурак ленивый, какой же дурак, боже мой, — сокрушался Лэннинг, отчасти находчивого начальника отдела имея в виду, отчасти себя самого.

— Айзек, — позвала Сьюзен Лэннинг меньше всего в тот момент напоминавшая Снежную Королеву, но заметить этот факт было некому, муж её только рукой махнул, да и это его движение получилось резким и лаконичным — клавиша требовала немедленного нажатия.

Сьюзен вздохнула: «Завтра будет за столом клевать носом», — направилась в спальню, легла и почти сразу заснула, так и не узнав об истинной причине бессонницы мужа. Главный кибернетик в ту ночь спать не ложился вовсе. К семи часам утра для реализации ничтожно малого шанса было сделано всё возможное. Штурмовая программа отлажена и запущена (для тестовых испытаний пришлось пожертвовать «Декартом») но использовать её против «Ареса» Лэннинг пока не решался. Для успеха затеи требовалось поставить «Арес» перед необходимостью решить непосильную задачу, причём задача должна казаться машине жизненно важной. Ничего похожего главный кибернетик придумать не мог, собственные его теоретические выкладки указывали, что для постановки задачи потребуются мощь, превышающая вычислительные возможности атакуемого компьютера. Уяснив это, Лэннинг махнул на затею рукой. Как и следовало ожидать, возня со штурмовой программой — для самоуспокоения и только. Можно было, конечно, нажать пару клавиш, чтобы состоялась безнадёжная атака, но главный кибернетик решил не лишать себя надежды, оставил всё, как есть, глянул на часы, — начало одиннадцатого утра! — закрыл кабинет на ключ и вышел к гостям.

Шумно в гостиной. Обычный праздничный гам. Лэннингу мучительно хотелось поскорее окунуться в не сравнимую ни с чем атмосферу домашнего торжества, но он всё же задержался в прихожей, будто задержка эта могла помочь избавиться от груза сомнений, изводивших главного кибернетика минувшей ночью. Цель недостижимая, что и говорить. Потоптавшись без нужды самое малое время на пороге собственной гостиной, он пригладил волосы (в чём нужда, по правде говоря, была), открыл дверь и шагнул внутрь, пытаясь растянуть губы в улыбке. Это могло бы получиться, если бы, как ожидал Айзек, прямо на пороге его окатило тёплой волной расслабленной беззаботной болтовни, но почему-то не получилось. Гости — да, толпились возле накрытого стола, мешая друг другу. Разговоры — да, были. Но…

— И опять нет с ними связи, — глядя в стену стеклянными глазами, бесцветно говорила матери именинницы Аня Волкова. — Вот и Галя всю ночь пыталась.

Галя Науменко молча кивнула, не прекращая есть глазами то своего прячущего взгляд мужа, то висевшего в кресле посреди комнаты президента.

— Но глава сектора должен ведь знать? — холодно спросила у президента Сьюзен. — Кстати, где он? Приглашение получил, я вчера напомнила ему. Володя, где Лосев?

— Его не будет, Сьюзи, — с большим сожалением в голосе ответил за президента Морган. — Ему пришлось сегодня ночью вылететь к одной из учебных ареостанций. Помнишь, Галенька, ты туда когда-то за Джефом ездила? И Аня должна помнить.

— А, помню, помню, — покивала Снежная Королева, — это в тот раз, когда мальчики попали в больницу? Я всегда говорила — с девочками легче. Даже если задумают что-то, редко доводят до исполнения. Помню, Иван Арнольдович как-то говорил мне… Леночка, я на вас в обиде. Вы так и не смогли затащить к нам Ивана Арнольдовича! Нет-нет, оправданий я не принимаю.

— Ничего не поделаешь, милая, Ваня в госпитале, — с приличествующим случаю сожалением отозвалась Елена Сергеевна Кроткова.

— А что? Что такое в госпитале? — тут же вцепилась в неё Галина Петровна Науменко. Лэннинг успел приметить, как Морган, сокрушённо развёл руками, отвечая на взгляд Владимира Борисовича.

— Не знаю, милочка. Ночью Ване звонил президент, спроси лучше у него самого.

— Что случилось ночью, Володенька? — тут же спросила у мужа Волкова. В гостиной стало тихо. Замолчала даже Люся Житомирская, которая последние полчаса развлекала чету Харрисов нескромными анекдотами.

— Пока ничего, — ответил президент, следя, чтобы электронный голос звучал ровно. — В госпитале введен режим чрезвычайного положения, только и всего. В принципе, необходимости присутствия главного врача в операционном отделении пока что нет, но Ваня сам решил.

— В операционном отделении? — Людмила Александровна встрепенулась, мгновенно оказалась на ногах и протиснулась поближе к источнику информации, — Что такое? Опять на Весте что-то не так?

«На Весте, — эхом отозвалось в голове главного кибернетика. — На Весте Марго! Девочка моя тоже там».

Жена опередила его на какое-то мгновение, спросив резко:

— Володя, что тебе об этом известно?

«Вестно», — откликнулись резонансом натянутые струны души Лэннинга.

— Да, Владимир Борисович, вы же должны знать, — полезла напролом Люсенька, презрев соображения субординации, потом вдруг решила изменить направление главного удара и обрушилась следующий вопрос на мать именинницы:

— Сьюзи, виновница торжества ведь тоже на Весте! Давай-ка милочка, набери её. Я хочу поздравить Маргошу, пожелать ей… И все хотят. Это ничего, что задержка, мы подождём. Давай же, золотко!

— Марго нет на Весте, — сообщил президент, заметив, что хозяйка дома собирается выполнить просьбу настырной гостьи.

— Нет? — переспросила Снежная Королева, остановленная на половине дороги к гравитону. — Где же она?

— В данный момент, — начал президент осторожно, но закончить ему не дали. Заверещал истерически вызов, Морган сказал громко: «Это я. Это меня», — и полез в карман. Несколько пар глаз следили за его движением пристально.

— Началось, Володя, — вполголоса бросил он. — Это Лосев. Там, на станции пылевой столб…

— Что там?! На какой станции?! — страшным голосом визгнула Житомирская, продралась, пихаясь локтями, к Гэмфри и выхватила у него гравитон. Стала читать урывками вслух: «Эвакуация началась поздно… предотвратить панику… может потребоваться… доставки тяжелораненых…»

— Что это значит, господин президент? — отчеканила мать именинницы. Но обстоятельства избавили Володю от необходимости отвечать. Снова вызов. Люсенька едва не выронила терминал, глянула на него и проговорила растерянно:

— Это от Марго. Открытый циркуляр. Разослали его почему-то с пометкой «дипломатическая почта» с адреса какой-то Ирины Волковой, чрезвычайного и полномочного представителя…

— Да читай же само сообщение! — не вытерпела Галина Петровна.

— «Сделайте что-нибудь! — послушно прочла Люсенька. — Они пошли туда вдвоём на ботах! «Осы» нападут на них».

— Володя, почему на ботах? Ты же говорил, что все четверо спустятся в этом, как его… — сказал чужим голосом Морган.

— Говорил, — пробормотал не совсем внятно президент. — И Сашу предупреждал, чтоб не лез туда. Погоди, Гэмфри, дай сообразить. Вдвоём на двух ботах, значит, он взял с собой Джефа. Кто-то идёт к поверхности, другой отвлекает «ос». Раз письмо пришло с борта бабла, значит Марго вместе с женой Саши…

— Марго?! — звякнул металлом голос Снежной Королевы.

— Вы куда отправили наших детей?! — с неприкрытой угрозой осведомилась Галина Петровна Науменко, подступая вплотную к президентскому креслу. — Какие «осы»?!

— Истребители — ерунда, — бубнил Володя, не замечая вопроса. — Если Саша сделает то, о чём мы с ним договорились, «осы» им не страшны. Автопилоты туповаты, вот если бы Рэтклифф сам…

Глаза президента расширились.

— Что? — прошептала Галя. Потом крикнула: — Что?!

— Морган, — сказал президент. — Нам с тобой срочно нужно попасть…

Мигнул и погас свет. Кто-то охнул, женский голос (президент не смог определить, чей) запричитал: «Ой, мамочка, ой что же это?..»

Президент почувствовал — кресло его подскочило, как древняя колесная машина на ухабе. Кто-то снова охнул рядом, полуобморочным голосом проговорил: «Дур-но мне», — президент узнал: «Люська». Потом подумал: «Подбросило меня — это пропало питание олимпийского гравитатора, потом подключилось резервное. А свет…»

Свет вспыхнул тут же; ярко — до рези в глазах. Володя оглядел застывшие побледневшие лица, собирался сказать: «Всё в порядке. Это резервное питание», но услышал низкий гул. Звук поначалу тихий, шедший словно издалека, усилился, пробрал тошно — до животиков. Задребезжала на столе посуда. «Володя!» — позвала Анюта, но ни успокоить, ни даже сказать хотя бы слово президент не успел. Страшный удар дёрнул пол, повалил людей друг на друга, с дребезгом обрушил со стола посуду. Свет погас снова, началась давка.

* * *

Исследовательское судно «Улисс», порт приписки Аркадия, Марс

О том чтобы помедлить хотя бы десять минут, Саша слышать даже не захотел. И прощание на этот раз не затянулось — правильнее сказать, его попросту не было. Поднялись в грузовой отсек вдвоём, держась за руки, молча. Ирочка хотела остановить мужа — всё-таки неудобно так вот врываться, но тот повёл себя бесцеремонно — вошёл прямиком в гостиную бабла. Впрочем, врасплох гостей не застал: Морган похаживал вокруг центральной колонны, заложив руки за спину, Маргарет съёжилась в кресле, обхватив руками колени. Вошедших удостоила отсутствующим взглядом и тут же отвернулась.

— Пойдём, Джеф. Нужно сбросить пузырёк заранее, — сказал Волков.

Марго встрепенулась, круглоглазо глянула на Сашу. «Она что же — забыла обо всём? — изумилась Ирочка, — Счастливая!»

Нет, лицо Маргарет Лэннинг не сияло от счастья; промелькнули на нём, сменяя друг друга: испуг, осознание, детская обида, — потом Марго глянула на капитана «Улисса» с ненавистью, но после в глазах её снова мелькнул испуг, она вскочила, бросилась к Джефу и… остановилась в полушаге за его спиной.

— Пойдём же, Морган! — раздражённо повторил Волков.

— Да, я иду, — кивнул тот. И вышел из бабла первым, не оборачиваясь и не поднимая головы.

— Ира, из бабла — ни ногой, пока не увидите вокруг людей, — сухо распорядился Волков. — Джоан вас приведёт прямо в ангар. На этот раз обойдись без самодеятельности. Ты слышишь?

— Да, — ответила мужу Ирочка. Вернее, даже не она ответила, а кто-то сделал это за неё. Её голосом. И только она собралась придумать какие-то слова — попрощаться, как выяснилось — уже не нужно. Саши больше нет рядом.

— Госпожа Волкова, — подал голос из центральной колонны недремлющий электронный навигатор с недавних пор носящий имя Томас, — капитан Волков оставил распоряжение закрыть люки стыковочных узлов сразу же после того, как он покинет корабль.

— Да, закрывайте, — бесцветно согласилась Ирочка, покосившись на Марго. Та замерла посреди гостиной в той самой позе, в какой была, когда ушёл Джеф.

— Я закрыл, — отрапортовал Том. — Капитан Волков распорядился также, чтобы я передал управление Планетарной Машине сразу, как только раскроются створки грузового отсека.

— Так в чём же дело? — буркнула Ирочка. — Передавайте.

— Не могу! — бодро сообщил навигатор.

— Почему? — заинтересовалась Ирина.

— Я не знаю, что такое створки грузового отсека, следовательно, не могу установить, открыты они или нет. Это может привести к непоправимым последствиям. Несвоевременное выполнение приказов капитана…

— О, небеса чёрные и красные, — вздохнула, обречённо Ирочка, — я уже успела отвыкнуть от ваших рассуждений, Том. Сейчас, я поднимусь на верхнюю палубу, и… Марго! Маргарет! Маргошка!

Но мисс Лэннинг не отзывалась. Бормотала с упорством, какого-нибудь особенно настырного торгового автомата:

— Я ему ничего не успела сказать. Я ничего ему не успела…

Ирочка покачала головой, подошла, взяла Маргошку за безвольно опущенную руку и повела за собой.

— Я ему ничего не…

— Маргошка! — прикрикнула Ирочка.

— Ку… куда мы идём? — спросила та, проявив тем самым слабый интерес к действительности.

— На обзорную площадку.

— Но я ничего не успе…

— Ну, Маргошенька, — уговаривала подругу Ирочка, таща её за собой. — Не успела сейчас, успеешь в следующий раз. В другой раз будешь умнее. Вот мы сейчас с тобой поднимемся на верхнюю палубу, откуда всё-всё видно. И створки грузового отсека и всё остальное. Мы посмотрим… О-о-о!

Да, есть на что посмотреть. Створки, похожие на лепестки гигантского тюльпана распахнуты настежь, могучие лапы грузовых захватов разошлись, изображая тычинки. На каждой из них мигает лампа, но в промежутках между вспышками оранжевое сияние не гаснет полностью. Прямо над головой — бурое, изрытое оспинами, морщинистое, бугристое поле. Тусклое сияние — от него.

— Эт-то что? — осведомилась ошеломлённая Ирочка, рассматривая бугры с ямками на верхушках. Три в ряд и один побольше — в стороне. Длинные тени от них, и за каждой морщинкой бурого покрывала тоже лежит извилистая тень.

— Вулканы, — равнодушно отозвалась Марго. Тени на её лице при каждой вспышке становились резче, а потом опять расплывались, лишь только лампы гасли. — Вон тот большой — Олимп. Видишь, в кратере поблёскивает? Это «Центрум», там сейчас утро. Мама с папой там. Только-только глазки продрали. У них сегодня будут гости. Мой день рождения.

— Госпожа Волкова, я хотел бы напомнить вам, — осмелился вклиниться в беседу вездесущий навигатор, — что приказание капитана Волкова о передаче управления не выполнено. Вы так и не сообщили мне, о раскрытии створок грузового отсека, и поэтому я…

— Створки раскрыты, — поспешно проговорила Ирочка, забывшая на некоторое время обо всём на свете.

— Благодарю вас, — сказал вежливый навигатор, но небольшое количество яда в его тоне определённо было.

— …рождения, — твердила Маргарет Лэннинг, как заклинание. — Сегодня мой день рождения. И в такой день…

— Маргошка! — снова прикрикнула на неё Ирочка, но оценить последствия окрика не смогла, только слабо охнула, когда заметила, что бабл больше не покоится в грузовом отсеке исследовательского судна «Улисс». Нет больше тюльпанных лепестков, а тычинки захватов, даже если сойдутся где-то там позади, схватят пустоту. Что же до пустоты — её за тонкой оболочкой пузырька вон сколько. И таращится из бездны маленькое, далёкое, злое Солнце, а прямо над головой — огромный прыщеватый, морщинистый лик Марса кренится, поворачивается. И не понять даже — он грозит пасть сверху и раздавить или… Ирочка схватилась за первое, что подвернулось под руку — столешницу, где монитор. Показалось, ещё чуть-чуть и бабл сбросит её с обзорной площадки прямо в оранжевую пропасть.

Маргарет Лэннинг к манёврам кораблика отнеслась спокойно. Всё-таки практикант-планетолог не то же самое, что изнеженная светская девица — всяких там навигаторских штучек-дрючек насмотреться успела.

— Не называй меня больше Маргошкой! — гневно сверкнув глазами, отозвалась она. По всему было видно — мисс Лэннинг возвращается к нормальному состоянию. Ирочка втихомолку похвалила себя и подошла ближе к оболочке. Хотелось рассмотреть эти вулканы.

— Слушай, Марго! А что это за отросток? Да нет, ты не туда смотришь. Вон где. Возле среднего вулкана. Видишь?

— Растёт, — зачарованно подтвердила Маргарет. Серый изогнутый хлыст, выросший у самого подножия горы действительно тянулся вверх, уставив к тонким плёнкам розовых облаков острое ищущее рыльце. Ирочка думала, глядя во все глаза на этот феномен: «Достанет до облаков или…» — долго ждать не пришлось: остриё воткнулось в розоватый полупрозрачный пух, облачко стало ёжиться, редеть, алчный серый червяк заглотал его без остатка и потянулся вверх быстрее.

— Он их съел! — пискнула Ирочка.

— Никогда такого не видела, — авторитетно заявила опытная практикантка Сектора Планетологии. — Бывают, конечно, на Марсе смерчи, но чтоб такой вот огромный! И он растёт!

Бабл пошёл вниз увереннее, очень быстро, и всё же обнаружился кое-кто более торопливый: справа и слева мелькнули серые круглоголовые тени — блестящие шары, ощетиненные длинными чёрными щупальцами, торчащими вперёд. Сблизились, пошли рядом, обгоняя бабл. «Где-то я их видела!» — подумала Ирина и немедленно вспомнила — где.

— Боты, — подтвердила Марго, нервно кривя губы.

— Саша! — крикнула Ирочка и даже руку подняла, будто Волков мог разглядеть её. Один из ботов развернул крестообразно щупальца, потом снова сложил их, но уже сзади, и ушёл вперёд, рывком увеличив скорость. Второй сделал то же секундой позже.

— Смотри, Ирка! Что там внизу?! Ты видишь? — кричала Маргошка. «Да, вижу», — подумала Ира. Присматриваться не пришлось. Какие-то искры мелькнули, кинулись друг к другу, собрались в круг — там, внизу. Две чёрные точки — боты зависли, словно бы в нерешительности. И тут из построенных правильным кругом точек ударили тонкие лучи, скрестились в пустоте…

— Это «осы»! — простонала Ирочка.

Она не ошиблась. Истребители-автоматы вышли на охоту и теперь нащупывали длинными жалами цель.

— Госпожа Волкова, вам сообщение, — бесстрастно обратился к своей хозяйке Том. — Прочитать вслух, или вы предпочитаете сами?

«Может быть, это Саша? Может, просит помочь?»

— Да! Читайте быстрее!

— Ирине Волковой — зачастил внятной скороговоркой Том — от Планетарной Машины Земли: «Доченька, как ты там? Я очень волнуюсь. Только что отправила президенту Внешнего Сообщества уведомление о назначении тебя чрезвычайным и полномочным представителем правления «Грави Инкорпорейтед» на Марсе…»

— Что такое «осы»? — перебила навигатора Марго, с тревогой следившая за перемещением перекрестья лучей.

— Истребители-автоматы! — выкрикнула Ирочка. — Навигатор! Бросьте читать! Немедленно пишите ответ! Пусть мама… Пусть Планетарная Машина перешлёт этим… кто у вас там главный, Маргошка? Ну же, быстрее соображай!

— Президент, — пробормотала Маргарет, не обращая на этот раз внимания на то, что её снова обозвали ненавистным прозвищем. Не до того было — лучи потянулись к одной из чёрных точек. Марго бормотала механически: — Главы департаментов, члены центрального комитета…

— Вы слышите, Том? Быстрее! Пишите, чтоб переслала президенту, главам департаментов, членам центрального комитета…

— Нет, Джеффри, миленький, — умоляла Марго, ломая руки. — Только не туда, вернись, я тебя прошу, Джеф!.. Они же… Джеффри-и-и!

Марго зашлась визгом. Одна из чёрных точек вильнула в сторону, уходя от «ос» по широкой дуге, потом рванулась вниз, в обход.

— Нет, Джеффри, нет! — кричала Марго, упершись лбом и ладонями в прозрачную оболочку.

— Вы не закончили диктовать письмо, госпожа Волкова, — бубнил Том.

— Пишите, — прошептала не имевшая сил оторваться от страшного зрелища Ирочка.

— Да напишите же от меня этим болванам, — завопила Маргарет Лэннинг, — чтоб сделали хоть что-нибудь!

— Так, минутку, — перебил Том, — слово «болваны» не употребляется в деловой переписке. Я пишу: «Сделайте что-нибудь!» Что прикажете писать дальше?

— Они пошли туда вдвоём на ботах! — перехватила инициативу чрезвычайная и полномочная Ирочка. «Осы» нападут на них…

— Я полагаю, слово «осы» вы употребляете в переносном значении? — осведомился глубокомысленно навигатор.

— Да! — заорала Ирочка. — Да! В переносном!

— Тогда я выделю это слово кавычками. Я должен уяснить, носит ли письмо информационный характер или же это нота протеста. В последнем случае нужно…

— Отправляйте же скорее! — потребовала Ирочка и даже стукнула по столу кулаком.

— Значит, это информационное письмо, — удовлетворённо резюмировал Том. — Требуется подпись. Поскольку в составлении письма принимали участие две особы, нужно установить авторство.

— Мар-го! — позвала страшным громким шёпотом Ирочка, только что случайно заметившая новую грозную опасность. — Посмотри!

— Нужна фамилия. Как фамилия Марго? — спросил дотошный навигатор.

— Лэннинг, — машинально ответила Маргарет, — пытаясь определить, куда нужно смотреть.

— Марго Лэннинг, — повторил аккуратный навигатор. Результат коллективного творчества был отправлен без промедления.

— Да сюда же смотри, сюда! — тыча пальцем вопреки нормам этикета, запищала чрезвычайная и полномочная представительница. И дикий визг мощностью в две девические силы на некоторое время лишил чувствительные микрофоны навигатора Тома способности слышать что-либо ещё. Занятное атмосферное явление не заслуживало больше сравнения с хлыстом или червяком — огромный дымчатый змей с воронкообразной пастью вытянулся на невообразимую высоту. Был он полупрозрачным, но от этого не менее страшным. Кожа его струилась туманными потоками вниз, вытекая изо рта чудовища. И самое ужасное — бабл неуклонно вело именно туда. В дымную пасть змея.

* * *

Морган ждал Волкова в лифте. Сказал:

— Не нравится мне оставлять их здесь.

— Их подхватит Джоан. Приведёт на ареостанцию, прямиком в ангар. Поехали, Джеф, нет времени.

— Мне не нравится ещё кое-что, — буркнул Морган, нажав кнопку нижнего яруса.

— Ну?

— Ты собираешься развлекаться с «осами», а мне оставил земельку ковырять?

— Джеф, послушай… Выйди только сначала из лифта, говорю же — нет времени. Бурить я умею плохо. Ты сам говорил — сдуру можно и лазерный бур сломать.

Морган молча кивнул. Сделал движение — залезть в бот, но был пойман за локоть.

— Нет, Джеф, погоди. Скаф надень.

— На кой он нужен, — заворчал Морган, но пошёл всё же к тупичку трапа, где в нише — подбоченившиеся красные уродцы с пустыми шарами вместо голов. Как всегда, первым в скафандр влез Саша.

— Дурацкая кожура, — ругался Морган, с трудом втискиваясь в жёсткие наплечья. — Всегда ты мне подсовываешь маленький. А себе — побольше.

— Они одинаковые Джеффри, — прошипел из шлема искажённый Сашин голос. Морган сунул голову в шейный обруч и стал возиться с креплением.

— Иди сюда, защёлкну, — сказал Волков.

— Не ори на ухо и полегче защёлкой. Говорю же — мал он мне.

— Худей, — посоветовал, Волков. Когда был застёгнут последний зажим, в наушниках пискнуло, приятный женский голос стал проникновенно декламировать: «Здравствуйте. Синтезатор активирован, система кондиционирования включена, система активной защиты…» — и Саша тоже бубнил:

— Консоль, «Улиссу»: давление воздуха в верхнем грузовом отсеке понизить до уровня «раскрытие створок». Створки верхнего грузового отсека раскрыть. Убрать стопоры. Убрать грузовые захваты. Выполнять. Всё, Джеф. Теперь можно и в бот.

«Он мне как шкипу своему электронному, — думал Морган, не без труда протискиваясь в люк второго бота. — Надень скафандр. Лезь в бот. Выполняй. И я выполняю. Мог бы, по крайней мере, сказать, что он там внизу найти надеется. Ч-ч-чёртов щиток, вечно он за всё цепляется! Теперь контроль систем».

— Порядок, Джеф?

— Да, порядок, — слегка задыхаясь, ответил Морган.

— Консоль, «Улиссу», — тут же забормотал Саша, — давление воздуха в нижнем грузовом отсеке понизить до уровня раскрытия створок. Створки нижнего грузового отсека…

Жестяной голос бота вторил ему: «…система позиционирования работает нормально. Готовность к запуску гравитационного реактора двадцать секунд. Система ориентации…» — и никуда, конечно, не девалась приятноголосая девушка: «система ночного видения активирована, система…»

— Сумасшедший дом, — привычно выругался Морган.

— Помолчи, Джеф — раздражённо бросил Волков. Хотелось огрызнуться, но тут Джеффри, которому корма переднего бота заслоняла весь вид, заметил розовый отсвет на стенах отсека и машинально положил руки на рукояти.

— Погоди, — предостерёг его Волков. — Сейчас.

Стены трюма поплыли назад, мелькнули сбоку раскрытые створки, посветлело.

— Джеф, брось мой хвост, — деловито распорядился капитан Волков.

Морган врубил панель манипуляторов, все четыре лапы дёрнулись и разошлись в стороны. «Исходное положение — лапки врозь», — подумал Джеф, а вслух сказал коротко:

— Свободен.

— Потанцуем? — тут же спросил Саша и его бот рванул с места.

«Потанцуем», — отозвался мысленно Джеф, снова положил руки на рукояти, пустил корабль вперёд плавно — лихачества не любил никогда, — догнал ведущего и пристроился рядом.

— Осторожнее, Джеф. Прямо по курсу дамы.

Морган шевельнул рукоятью, бот его вильнул в сторону, чтобы не зацепить блестящий шарик. «Там Марго. Она видит» — сообразил он и даже рукояти выпустил.

— Вперёд, Джеф, вперёд! — приказал Волков. Его бот снова резко увеличил скорость. Пришлось опять догонять.

— Что ты, как блоха?

— Нас ждут, Морган, — ответил Саша, по всему видать, сквозь зубы. — Посмотри в секторе «бэ-два».

Морган глянул на экран — так и есть. Стал считать, но помешал Волков.

— Почему их девять? — спросил он.

— Какая разница? Сколько ни есть, все наши. Ну что, я пошёл?

— Нет, повиси. Я сначала сделаю одну штуку.

— Знаю я твои штуки, — шептал Морган. — Вечно я за твои штуки по шее получаю. И сегодня получу, как пить дать.

Пока боты висели рядом, можно было осмотреться. Джеффри посмотрел вниз, скользнул взглядом по склону Павлина и…

— Что это за пакость? — спросил он громко.

— «Призраку», — бормотал Волков, — привязку курса убрать. Установить конечную точку в положение…

— Саша, что это за поганка на склоне? — снова спросил Мораган, таращась на растущий быстро от подножия древнего вулкана дымный столб.

— … максимальное ускорение. Выполнять! Что ты говоришь, Джеф?

— Спрашиваю, что за поганка?.. О, д-дерьмо какое!

На экране предупреждение: «Опасность столкновения!» — зуммер верещит… «Что такое?» На радаре…

— Волков! Шкип твоей посудины сбрендил! — заорал Морган, дёрнув ручку управления влево, чтобы увернуться, если осталось время.

В наушниках — смех:

— Джеф, ты попался первым. Это «Призрак», а не «Улисс». Следи за «осами» они сейчас тоже клюнут. Только вот почему их девять? Должна быть ещё одна… О, мои славные! — Волков сменил тон: снизошёл до сюсюканья — О, мои радостные. Идите за дяденькой, он вам покажет одну интересную штучку.

Морган выдохнул с трудом, глянул на экран — можно было поклясться чем угодно, что у электронного шкипера исследовательского судна «Улисс» тяжёлая форма умопомешательства. Он ломился на предельном режиме прямо в Марс, не обращая внимания на истребители-автоматы. Помотать головой не получилось — помешал шлем. Морган, привыкший полагаться на радар, оторвался от невозможной картинки на экране, чтобы удостовериться собственными глазами… Да! Пустота. Нет впереди никакого «Улисса». Лучи лазерных пушек скрещиваются в пустоте.

— Давай Джеф, вперёд! Теперь пора! — скомандовал Волков. — На «ос» внимания не обращай, я ими займусь. Сейчас. Подберусь поближе…

Сашин бот двинулся вперёд. Морган успел заметить, как зажглись сигнальные огни на кончиках щупалец — Волков активировал все четыре лазерных бура.

«Зачем? Он что же, собирается… А, я понял. Хочет их поодиночке. Да, действительно подойти придётся близко. Вплотную. Ладно, моё дело маленькое. Сказали бурить — буду бурить».

Морган дал максимальное ускорение, обошёл «ос» стороной, заложив широкий вираж, поймал в прицел курсовую метку, дождался, пока автопилот примет задание и снова глянул вперёд. «Ничего там нет, — тоскливо подумал он, — хоть шаром покати. Старая лава. Голая, как коленка. Как лысый череп. Где-то там дырка, в которой я сломал бур. Буду опять, как дятел, долбить базальт, пока не…

— Джеф! Осторожно! Сзади у тебя… Вот сволочь, я не успею. В сторону! Отверни в сторону!

Морган послушно дёрнул ручкой управления, не понимая, чего следует опасаться. Бросил удивлённый взгляд на экран, но светящуюся точку нашёл не сразу. Выравнивая корабль, подумал: «Ещё одна оса?»

— Это не автомат! Я знаю, кто это! Это…

Морган снова заложил тугой вираж, чтобы сбросить с хвоста того, кем бы он ни был, Успел простым глазом увидеть тупую осиную морду.

— Рэтклифф! — послышался сквозь шум в ушах голос Волкова. Компенсатор инерции не справлялся с чудовищной перегрузкой. В глазах потемнело, поэтому Джеффри не увидел, как тонкое осиное жало нашарило его бот. Что-то — хах! — ахнуло сзади, спинка кресла, давившая на спину, ослабила давление, потом Моргану показалось, что она вообще исчезла. «Внимание! Авария системы позиционирования. Внимание…» — запричитал жестяным голосом автопилот. И тут Джефу показалось, что его бот схватили за хвост и стали трясти, беспорядочно раскачивая, да так, чтоб уж наверняка вытрясти из пилота душу.

— Ты падаешь, Джеф! Падаешь! Я сейчас…

Морган открыл глаза — за бортом кавардак, не разобрать где верх, где низ. Тошнота подкатила к горлу.

— Вижу, — с трудом выговорил он — позиционер накрылся.

— Я сейчас попробую… Нет, не успеть. И эта сволочь на хвосте. Позиционер? Джеф! Слышишь?

«Слышу», — подумал Морган, стараясь не смотреть по сторонам, чтоб не так тошнило.

— Сорви координат-панель! Вырви её к чёрту! Включится аварийная… Ах ты, скотина!

Но Морган уже понял, что нужно делать: «Только срывать её ни к чему, — думал он. — Я отвёрткой. Сколько ещё падать? Не успею…»

Он нащупал в набедренном кармане отвёртку, выхватил — в перчатке неудобно, — вцепился в пульт, чтобы не дёргались руки, и прицельно вложил стальное жало в шляпку первого винта.

У Волкова не было никакой возможности догнать потерявший управление бот и подхватить его манипуляторами. Десятая «оса» не играла в поддавки, вела себя нагло, а хуже всего — совершенно непредсказуемо. Черкнув лучом по боту Моргана, развернулась тут же, не теряя времени на манёвры и не гася скорость, атаковала Волкова. Это вынудило капитана переключить всё внимание на одну-единственную, но самую опасную «осу», бросив на произвол судьбы «Призрак». Увернувшись от «осиного жала», Саша коротко глянул на второй бот (тот падал по-прежнему), потянул рукоять на себя до отказа, одновременно дав на реактор полную нагрузку. С большим трудом (рука словно каменная) и почти вслепую (круги какие-то в глазах) потянулся к панели манипуляторов и перекинул тумблеры всех четырёх буров сразу. «Где ты? Не вижу…» — подумал и тут же нашёл на экране ярко-жёлтую точку. «Оса» прямо по курсу, довольно близко.

— Джеф, что у тебя? — крикнул он, одновременно ловя жёлтую точку в скобки курсоуказателя. Морган только хрипел в ответ. «Если не свалю Рэтклиффа, у Джефа шансов нет», — мелькнуло в голове. Саша решился на последнее средство. Лазерный бур — не пушка. Захватывать цель не умеет. Единственное, что оставалось — целиться всем кораблём. Волков дал полное ускорение и нажал на гашетки всех четырёх буров. «Оса» стала заметно увеличиваться. Позади неё — покосившийся горизонт. Никак не удавалось воткнуть тонкие синие спицы лучей в кургузое туловище — оса-Рэтклифф, должно быть, понял опасность: стал быстро набирать высоту, разворачиваясь для нападения.

— Нет, крыса, теперь моя очередь, — крикнул Волков и, отщёлкнув, ограничитель, дал форсаж. Что-то грохнуло по колпаку кабины. Саша глянул — колпак цел, но… «Отрезал мне лапку, мерзавец», — отметил он про себя и добавил вслух:

— Но я тебя и на трёх догоню. Ты куда?

Оса-Рэтклифф провалился разом метров на сто и резко поменял курс.

«Бежишь? Зачем?» — удивился Саша, и убрал форсаж. Снова поймал курсоуказателем потерянную «осу», но та была слишком далеко. Маневрировать механическое насекомое перестало, двигалось теперь прямиком туда где… «Призрак! — вспомнил Волков. — Где он?» Надлежало срочно найти и остановить поддельный «Улисс», если дать ему врезаться в поверхность там, куда он нацелен, катастрофы не миновать.

— Морган, что у тебя? — спросил Волков, не очень надеясь на ответ.

— Всё в порядке, Саша. Падаю. Но уже не так быстро. Я успел снять панель. Саша! Ты слышишь меня?

— Да, говори! — отозвался Волков. «Призрак» он оставил без внимания, снова включил форсаж, одновременно разыскивая на экране радара чёрный крестик — бот Моргана.

— Скажи от меня спасибо Ирине.

«Он бредит? Вот он. Высоту теряет. Нет, никак ему не успеть погасить скорость. Надо его догонять».

— Я сейчас тебя поймаю Джеф, — процедил сквозь зубы Саша. — За что, говоришь, сказать Иришке спасибо?

Бот Моргана — вот он. Цел и больше не кувыркается. Поверхность близко. Что-то там происходит, но некогда смотреть. Нужно успеть… «Вот гадство, один манипулятор сломан. Как же Моргана поймать?»

— Скажи ей спасибо, что не вкрутила четвёртый винт, — внятно проговорил Морган.

«Точно — бредит, — решил Саша. — Как же его тремя манипуляторами?.. Ага! Я снизу. Подставлюсь».

Волков заставлял себя не смотреть вниз. Догнал опускавшийся на аварийном режиме бот, развернулся, неловко задев корпус сломанным манипулятором, поймал шар кабины тремя целыми лапами.

— Эй, Сашка, я тебя вижу! — Морган хохотнул. — Ты чего такой красный? Саша, притормози чуток, грохнемся.

— Да… — прохрипел Волков и двинул рукоятку хода до отказа.

— Сашка, там на поверхности… ты видел?

— Нет… — с трудом выговорил ослепший от перегрузки Волков. Про себя подумал: «Тебе хорошо, у тебя компенсатор работает. А моему не хватает…» Мощности не хватало не только компенсатору инерции. Автопилот тоже вопил что-то о возможности отключении реактора, заботливая электронная нимфа, жившая в шлеме скафандра, пищала о недопустимых перегрузках, но не было сил заткнуть им рты.

— Саша, там чёрт знает что творится. Мне тоже видно плохо, но… нас несёт прямо туда. Сейчас будет видно лучше. Трещины по лаве. Слышишь? Целые базальтовые глыбы. С тебя размером. Слышишь, Сашка? Я никогда не видел извержения вулкана! Хоть перед смертью посмотрю. Новый кратер на старой лаве. О! Он прямо плюётся ими! Нет, не успеем мы затормозить.

— Успеем… — борясь с подступающим обмороком, прошептал Волков.

— Почему «осы» туда лезут? Их же перебьёт камня… О-о! Саша, он оскалился и плюётся крошкой зубов! Всё, «осам» труба, Саша, ты слышишь?

«Слышу, — подумал Волков. — Долго ещё мучиться? Сейчас будет удар».

— Ты был прав Сашка, там внизу что-то есть! Слышишь? Но нам сейчас тоже придёт… Саша!

Что-то двинуло в спину так, что хрустнул позвоночник, но дышать почему-то стало легче. Волков открыл глаза — справа и слева мелькали тени. Камни, целые глыбы на фоне оранжевого неба. Какой-то щербатый чёрный край. «Кратер?» В последний момент перед тем, как стало темно, Волков увидел прямо перед собой на расстоянии метра, смутно за четырьмя слоями силикофлекса, изумлённое лицо Моргана. «Сейчас будет…» Но удара он не почувствовал. Потерял сознание.

Глава пятнадцатая

Поселение «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Президенту не потребовалось и секунды, чтобы разобраться в сути происшествия. Цепочка связалась мгновенно: паника на ареостанции «Павлин», истребители-автоматы, Рэтклифф, сбой энергосистемы, удар, похожий на землетрясение, — всё стало на свои места. Было несколько неотложных дел, прежде всего… Но кто-то кричит. И кто-то толкнул кресло. И виснет кто-то на манипуляторе. «Свет нужен. Они же передавят друг друга! — подумал Володя, скользнул глазами по янтарным строкам виртуального меню и мертвенный синеватый свет ламп, вмонтированных в инвалидное кресло, залил гостиную. «Театр теней» — мелькнуло у президента определение фантасмагорической моментальной картинки: выхваченные из мрака белые пятна лиц с неестественно большими глазами, открытые рты, ломкие тени шевелятся на стенах, воздетые руки, и крик, крик…

— Слушайте меня! — проговорил президент, увеличив громкость электронного голоса до максимума. — Не кричите, стойте спокойно. Ничего страшного не случилось, просто авария на энергостанции.

Короткое шевеление в толпе, лица повернулись туда, откуда голос. Неузнаваемые лица. Президент выждал несколько секунд, после чего спросил будничным тоном:

— Айзек, вы можете отсюда атаковать «Арес»?

— Да! — отозвался от двери Лэннинг. — Запускать?

— Немедленно, — распорядился президент и добавил вдогонку:

— Дверь комнаты оставьте открытой. Гэмфри!

— Здесь! — прозвучал откуда-то сзади голос Моргана.

— Пойдёшь со мной, — приказал президент, аккуратно пробираясь к выходу. — Сьюзен! Когда мы уйдём, выведешь людей в коридор. Всё, Морган. Нужно торопиться. Его нужно остановить.

— Куда торопиться? Кого остановить? — спросил на ходу Морган. В остеклённом коридоре было по-утреннему светло, но Володя не стал выключать лампы, чтобы потом не пришлось тратить время.

— Наблюдательный пост. Рядом с кабинетом Рэтклиффа. Знаешь где? Его нужно остановить.

— Володя, я заскочу домой, возьму кое-что.

— Некогда.

— Это по дороге. Я тебя догоню.

Люди навстречу. Шарахаются, жмутся к стенам. Бегут. Паника. «Да! — вспомнил Владимир Борисович. — Паника на ареостанции!» И стал набирать номер.

— Швыдкой, слушаю! — ответил гравитонный голос. Какие-то крики фоном и воет сирена.

— Фёдор Семёнович? Да, это я. Слушайте внимательно, Федя. Немедленно прекратите панику. Откройте крышу седьмого ангара. Да, я знаю, что пылевой столб, не перебивайте. Как только корабль опустится в ангар, закройте крышу. Прибывших нужно встретить, при необходимости оказать помощь. Вы поняли меня? Любыми доступными средствами. Лосев у вас? Что? Какое извержение вулкана? Ага, он туда уже отправился! Хорошо. Что? Нет, всё правильно. Всех, кроме аварийщиков, медиков и людей Лосева эвакуировать немедленно. Всё.

— Воло-одя! — кричали позади. Президент приостановился и повернулся вполоборота. Кто? Морган догоняет. Что это у него?

— Гэмфри, — буркнул с досадой президент бывшему ареологу. — Зачем тебе эта палка?

Морган отозвался одышливо:

— Пригодится.

И на бегу добавил, карабин свой драгоценный держа двумя руками, наперевес:

— Отец… говорил мне… когда-то. Раз в год… палка стреляет. Может быть… Как раз сегодня…

— В нём же патронов нет, — Владимир Борисович поморщился и подумал мельком, увидев в конце коридора дверь: «Ломать придётся. Только сразу, с ходу».

— Ни… чего… — захлёбываясь, отозвался Морган. «Разучился бегать, — подумал Володя. — Постарел Громобой. Но не отстаёт».

Коридор нижнего яруса лишён остекления, если бы не лампы инвалидного кресла, темно бы там было, как в могиле. Увеличив перед входом скорость, президент повернул кресло в воздухе, выставив массивную плиту основания, и вышиб хлипкую дверь одним ударом. Пришлось поднять манипуляторы, чтобы не огрело притолокой. Темно. Пыль в лицо. Какая-то тень в чёрном, глаза вытаращены. Кто-то кричит сзади, лезет, толкает… Ага, это Гэмфри. Нужно посторониться. Что там вопит этот чёрный?

— Ни шагу больше! Стреляю! — истерично орал охранник, пистолет в его руке трясся. Огромная его тень корчилась и ежилась — перепуганный насмерть человек пятился от страшного, выломавшего дверь чудища, слепящего светом.

— Брось пистолет! — загремел Морган, поднимая карабин. Синий блик лёг на длинный сдвоенный ствол.

Охранник отозвался невнятно, рука его дёрнулась сильнее.

«Данг! — больно отозвалось в микрофонах одновременно со вспышкой, и ещё два раза: Да-Данг!» Кресло президента отбросило назад, развернув влево. Выравниваясь, Володя подумал с удивлением: «Он что — стрелял?» «Бип-бип-бип», — сигнал в ушах. Янтарные надписи перед глазами: «Кровеносная система повреждена. Дыхательная система повреждена. Задействованы резервные запасы крови. Кровопотеря…»

— Прекрати стрельбу, ты, идиот! — кричали рядом. Президент двинулся вперёд, думая: «Надо остановить Рэтклиффа. Видно плохо, мутно в глазах. Дым? Или это у меня глаза уже… Он опять выстрелит. Или нет?»

Охранник пятился. Пистолет висел у него на пальце стволом вниз. Синяк под глазом огромный. Глаза вытаращены, распялен рот, но без крика. Стал на проходе. Отодвинуть его. Почему не слушаются манипуляторы?

— Морган, убери… Его…

— Что с тобой, Володя? — крикнул страшным голосом Морган, хватая за грудки охранника. Лязгнул об пол пистолет.

— Он попал в тебя? Ты, пакостник мелкий!..

— Оставь… дурака… главное… Рэтклифф… — тщательно подбирая слова, проговорил президент. Темно в глазах. Мысли путаются. И мешают янтарные буквы: «Критическая кровопотеря. Большой круг блокирован. Малый круг…» — и тут надписи пропали. Осталась одна строка: «Обратимая смерть. Да/Нет?» Ничего из-за неё не видно. Президент поймал носиком курсора янтарный крестик — убрать. Теперь видно: тень скрючилась в кресле перед экраном. Лицо освещено. Рэтклифф. Щерится, глаза безумные. Что говорит?

— Нет, щенок, теперь тебе не увернуться! — рычал Рэтклифф, не обращая никакого внимания на незваных гостей, и страшно, резко дёргал всем туловищем из стороны в сторону, словно уклонялся от ударов.

— Морган… надо… терминал… Рэт… — едва слышно скрипнули динамики президентского кресла. Но Гэмфри услышал и понял. Президент успел увидеть, как приклад карабина описал широкую дугу, как посыпались (уже без звука) на пол обломки, но больше не увидел ничего. Снова надпись: «Обратимая смерть. Да/Нет?» Володя хотел шепнуть «Да», но не успел. Пропало изображение.

* * *

Над Марсом

Серая плотная пелена вокруг, но бабл цел. «Ну хватит, дурочка», — сказала себе Ирина Волкова и, чтобы успокоиться окончательно, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Марго больше не кричала, только дышала уж очень громко. Нужно оглядеться. Ирочка подошла ближе к сферической стенке обзорной площадки, всмотрелась — нет, ничего не разобрать. Дымный поток вверх, но сквозь него просвечивает. Солнце?

— Пыль, — догадалась Ирина, не замечая, что говорит вслух. — Здесь почему-то вверх. А снаружи казалось, что вниз. Или это мы падаем?

— Падаем? — прошептала Марго Лэннинг.

— Бабл теряет высоту, — сообщил навигатор, — но не падает. По приказу господина Волкова управление передано Планетарной Машине. К сожалению, я не могу взять управление, пока его не вернула Планетарная Машина, но могу послать ей запрос.

— Не нужно. Я всё поняла, — остановила его Ирочка, несколько минут тому назад ставшая чрезвычайным и полномочным представителем правления «Грави инкорпорейтед» на Марсе. Теперь вспомнила об этом, что и помогло вернуть утерянное чувство собственного достоинства. Ещё бы подкраситься, и совсем будет…

— Ты поняла? — спросила с надеждой Марго. — Что с нами будет?

— Всё хорошо, — успокоила Ирочка. — Нас аккуратно опустят прямо в какой-то там ангар. Саша сказал, чтоб люки не открывали, пока не увидим вокруг людей. Правда, он не сказал, что нужно их открыть, когда увидим, но с этим мы разберёмся после.

— А что… это? — поинтересовалась, успокоившись, Марго Лэннинг, показывая большим пальцем через плечо.

— Пыль. Я думаю, её просто затягивает в эту… Тороедательную трубку.

— Тороедательную? — переспросила Маргошка, глядя на подругу с уважением.

— Да, кажется, так оно и называется, — подтвердила Ира. — Так что ничего страшного. Вот только не видно из-за неё ничего. И непонятно даже, когда мы… О! Я вижу! Вижу! Внизу красное. Приближается! Смотри, Маргошенька, оно как цветок! Всё равно плохо видно. Что это такое?

— Ангар, — ответила, подойдя ближе, практикантка Сектора Планетологии. — Видишь, семёрки на лепестках. Жирненькие такие. Седьмой ангар. Всё в порядке.

«С нами-то всё в порядке», — подумала Ирочка и глянула тайком на подругу. Должно быть, Маргошке в голову пришла та же мысль, потому что снова в её глазах страх и снова она пытается разглядеть хоть что-нибудь сквозь серую пелену.

Стало темнее. Тень от лепестка. Ирочка ожидала удара при посадке, но ничего не произошло. Только пылевая завеса поредела.

— Смотри, она расползается! — шепнула Марго. И действительно: пыль ползла слоями, стала скручиваться в клубы, словом — вести себя, как и подобает обычной пыли.

— Крышу закрыли, — прокомментировала Марго.

— Госпожа Волкова! Планетарная Машина сообщила, что бабл с минуты на минуту совершит посадку! — отрапортовал бравый навигатор.

— Спасибо, Том! Вы так предупредительны, Том! — съязвила Ирочка.

Пыль отнесло, сорвало, словно покрывало, утянуло куда-то.

— Я вижу людей. Люди! — пискнула Маргошка, запрыгала и замахала руками.

— Тише, тише, они же тебя не видят и не слышат, — одёрнула подругу Ирочка, испытавшая мгновение назад труднопреодолимое желание сделать то же самое — запрыгать и завизжать от радости. Но она сдержала этот свой порыв — нужно было привыкать к роли посла. «Или послицы? Как будет правильно? Не знаю… Послица… Послушка… Ладно, буду говорить — чрезвычайная и полномочная. Представительница».

— Может быть, пора люки открыть? — напомнила Марго.

— Да, я как раз собиралась, — соврала Ирочка. — Том, откройте люки стыковочных узлов.

— Госпожа Волкова, я должен вам напомнить, — начал навигатор.

— Открывайте же, говорю! — Ирочка поторопилась прервать предупреждение навигатора о том, что корабль находится вне атмосферы Земли. Тем, которые снаружи, тоже, наверное, не терпелось. Размахивали руками, кричали и зачем-то развернули оранжевую большую простыню. Ирочка хотела сообщить Маргошке, что пора идти, но заметила — говорить-то и некому. Пропавшая девушка обнаружилась тут же, стоило только Ирочке выглянуть из люка, — Марго барахталась в оранжевой простыне. «Зачем её подбрасывают? А, они просто её поймали! Ну да. Хорошенькое дело — туда прыгать. Жаль, нет у меня в бабле гравитрапа. Хоть и некому взять меня на руки… Ну же, трусишка! Все тебя ждут, вверх смотрят, чрезвычайная ты и полномочная».

Ирочка зажмурилась и смело шагнула в шестиметровую пропасть: «У-ух! Уже можно глаза открыть? О чём это он? Кому помочь?»

— … чем сможем, — говорил, поглядывая почему-то через плечо крепкий, какой-то даже быкообразный парень. — Владимир Борисович просил. Всё, ребята, можете сворачивать! Девушки закончились.

«Владимир Борисович — это Лаэрт. Сашин папа. Саша!»

— Послушайте! — Ирочка схватила этого, который командовал, за рукав.

— Швыдкой. Фёдор Семёнович. Можно просто Федя, — представился парень и тут же крикнул, обернувшись через плечо:

— Дэнни, как с погрузкой? Узнай! Я сейчас тут… Так чем мы вам можем помочь, девушки?

«Как он говорит смешно, — подумала мимоходом наблюдательная Ирочка, — на букву «о» налегает. Забавно».

— Как чрезвычайный и полномощный, — важно начала она, потом, озлившись, саму себя прервала, и сказала просто:

— Не нам помочь. Саше. Александру Волкову.

— Да, — поддержала её Маргошка, хватая Швыдкого за свободный рукав. — И Моргану. Джеффри Моргану.

— Джефу? — удивился Федя. — Идёмте, по дороге расскажете. Чёрт те что у нас тут творится. Что, Дэнни?! Пришёл ещё один «огурец»?! Грузите! Практикантов! Что?! Мало ли, чего они там хотят?! Взашей грузите!

Накричавшись до покраснения загривка, Фёдор снова снизошёл до общения с девушками, семенившими рядом:

— Откуда здесь Джеф? Он же на Весте! Здесь Марс, девушки, Веста — там!

Он неопределенно махнул рукой. Были уже в коридоре. Там суетились какие-то люди, завывала сирена…

— Там Веста, а здесь не Веста! — гневалась мисс Лэннинг, Джеффри погибнет, пока вы здесь…

— Кто из вас невеста?

— Я его невеста! Я! — перекрикивая сирену, пищала Маргошка. — И вы должны!..

— Скажите толком. Чем могу? — спросил, приостанавливаясь, Швыдкой. — У меня эвакуация здесь, девушки. Было землетрясение. Есть данные о начавшемся извержении вулкана Павлин. Так что — коротко: чем могу?

«Только без криков, спокойно», — приказала себе Ирина и почти на ухо Швыдкому заговорила, чтобы не приходилось кричать:

— Саша Волков и Джеф Морган пошли к Марсу на ботах.

— Зачем? — тут же спросил ареолог, но отвечать Ира не стала, вместо этого продолжила:

— Их атаковали истребители-автоматы. Только не спрашивайте, почему. Мы не видели, что было дальше. Из-за пыли. Нам нужно…

— Дайте нам транспорт! — вмешалась нетерпеливая Маргошка. Крикнула в другое ухо.

— Где это произошло? — спросил парень.

Ирочка попала в затруднительное положение. Ей задали конкретный, вполне естественный вопрос, вот только ответить она не могла — вряд ли Швыдкого устроила бы такая, к примеру, точность: «где-то над Марсом».

— Севернее станции, километрах в пяти отсюда, — пришла к ней на помощь Маргарет Лэннинг, которая припомнила практикум по ареологии. — Над древним лавовым полем.

— Сожалею, девушки, — тоном искреннего сожаления проговорил Швыдкой. — Но именно там сейчас… Словом, если они упали именно там, боюсь, мы ничем не сможем им помочь. Транспорт дать я не могу, но…

— Как чрезвычайный и полномочный… — начала Ирина Волкова заготовленную заранее ноту протеста, но ареолог только головой мотнул и продолжил:

— Но могу попросить планетологов взять вас на борт. Лосев уже там. Его ребята грузят оборудование в «галошу». Или уже загрузили. Если вы успеете…

— Куда идти? — деловито осведомилась Ирочка.

Оказалось — рядом. Соседний ангар. Здесь не было паники — деловитое копошение, но сирена вопила так, что приходилось кричать.

— Возьмёшь на борт этих двоих! — надсаживаясь, орал Швыдкой, показывая два пальца пойманному за рукав пареньку в серебристом одеянии странного вида.

— Скафандры! — проорал тот в ответ и показал пальцем на прозрачный, торчащий вверх, щиток своего диковинного шлема.

— Одевайтесь! — бросил Федя Ирочке и выразительно махнул рукой куда-то в сторону.

«Но мы же одеты! — подумала сбитая с толку девушка, однако её схватили за руку и потащили… — Маргошка? Куда она меня?»

Оказалось, Марго Лэннинг в курсе дела. Приволокла Ирочку в длинное помещение, вдоль стены которого в нише выстроились… «Нет, это не люди, — сообразила Ирина — сколько их здесь!» Костюмы. Такие же серебристые, с цилиндрической головой. Матерчатые, только щиток шлема жёсткий, прозрачный. «Как его надевают?» — растерялась Ирочка. Но Марго знала, что делать. Сорвала скафандр с крюков, расстегнула двумя рывками, буквально силком затолкала в него чрезвычайную и полномочную, оставила её разбираться с неудобными застёжками и мигом залезла в скафандр сама. Не успела Ирина освоиться с обновкой (тяжеловата одёжка и жарковата, но не жмёт), как её потащили обратно в ангар, заставив предварительно опустить щиток шлема. «У меня такой же уродливый горб?» — думала Ирочка глядя в спину Маргошки. Потом новое зрелище завладело её вниманием, Ирочка спросила себя: «Это и есть галоша? Вот, значит, что такое — сесть в галошу! Никогда бы не подумала».

Синий низкий корабль с чёрным ободом вокруг всего корпуса. Спереди обод задран, точно утиный клюв. Борта подняты, как крылья у жука.

— Садитесь быстрее… — хрипнули наушники. Ирочка оглянулась: «Кто говорит?» но понять не смогла. Должно быть вон тот, который руку протягивает. Все в скафандрах, лица видно плохо. «Не потерять бы Маргошку!» — обеспокоилась Ирочка, но одни из серебристых толстых уродцев подтолкнул её к сиденью, Маргошкин голос сказал в наушниках: «Садись. Через десять минут будем там». Ирина заглянула уродцу в лицо, случайно при этом боднув.

— Ты чего? — недовольно спросила Маргошка. «Да это она», — успокоилась Ирочка.

В наушниках — разноголосица.

— Ты слышал? Пошла лава. Тяжёлая.

— Придётся Томеку съесть свой шлем. А я говорил ему — здесь тебе не Ио.

— Говорят, какой то кретин на боте врюхался прямо в самую…

— Да ничего подобного, Серёж. Откуда здесь боты? Ты уж прямо тогда скажи — на десантном корабле.

— Да я тебе говорю! Сэм вообще кричал — два бота, но я думаю, у него с перепугу двоится. Он вообще какой-то странный был. Визжал что-то про воздушный бой. И потом прервалась связь.

— Получил по шлему от Лосева, вот и прервалась. Визжатель.

— Посмотрим, как сам ты там сейчас запрыгаешь.

— Пять — четырнадцать, готов?

— Готов.

— Открываю створки. Спокойного Марса.

— Слышь, а интересно бы — подойти на боте вплотную, взять пробы лавы из самого эпицентра.

— Ты Дуремару это скажи. Он тебе даст бот. Так даст, что приземлишься как раз в строительном департаменте. А то и вообще охранником сделает. Унылым сидельцем.

— Заткнитесь, надоели. В окно лучше гляньте.

Ирочка, не находившая себе места после того, как услышала болтовню об упавших ботах, перегнулась через подлокотник сиденья и глянула в окно. По левому борту пепельно-чёрная стена высотой до небес над равниной, усеянной каменным крошевом. Жаркая, плюющаяся огнём кайма у подножия дымной стены. Ад. От мысли о том, что круглоголовый маленький бот с человечком внутри тонкостенного хрупкого пузырька упал туда, у Ирочки сжалось сердце. Заставила себя сесть ровно и смотреть прямо перед собой — в спинку переднего кресла. Но скоро ведь придётся выйти наружу, потому что человечек в мыльном пузырьке… Худо пришлось Ирине Волковой. И сразу стало понятно, почему Марго Лэннинг, хоть и сидит возле окна, видами не интересуется и молчит. Но беду в кресле не пересидишь, пару минут — и нужно будет выйти к мерзкой дымной стене. Ирина Волкова заставила себя снова выглянуть в окно, но дым нашла не сразу — «галоша» поменяла курс, шла прямо к эпицентру катаклизма.

— Ну, наконец-то, — нервно сказал чёй-то незнакомый голос в наушниках. Каменистая равнина приблизилась, под днищем заскрипело, двинулись вверх крылья бортов, в салон сразу полез дым. Не чёрный, седой.

— Пять-четырнадцать прибыл, — весело сообщил кто-то. — Принимайте груз, чумазенькие.

Серебристые тела в салоне зашевелились. «Надо выйти, а то затрут», — сообразила Ирочка, нащупала руку подруги и потащила её за собой к выходу, не разбирая дороги.

— Эй, полегче копытами! Куда прёшь?

Ирочка не обращала внимания на такие мелочи, как отдавленные ноги.

Грязно-белое у трапа. Снег? Но снег не поднимается облаками, когда в него прыгнешь. Не снег. Пепел. Какой-то тип в перепачканном сажей комбинезоне схватил за рукав. Верзила.

Ирочка подняла голову.

— На разгрузку! После будете осматриваться! — приказал ей долговязый. Потом наклонился, вглядываясь сквозь щиток.

— Я жена Александра Волкова! — пояснила Ирина, не представляя, как эта информация поможет установить цель её прибытия, но собеседник попался понятливый.

— Пойдёмте со мной, — услышала Ирочка. Ей пришлось догонять. Она оглянулась. Нет, Марго не отстаёт.

— Алексей Мстиславович! — позвал кто-то.

— Сейчас я вернусь, — ответил долговязый. — Начинайте без меня Сэм. В первую очередь зонды. Сразу на стартовые позиции их.

Идти легко. Комбинезон, казавшийся в ангаре тяжеленным, стал как пушинка, Ирочку даже подбрасывало вверх при каждом шаге, но, хоть телу и было легко, на душу лёг груз. Пепел из-под ног клубами. Впереди — рукой подать! — огромная дымящаяся площадь, ровная, тёмно-серая, с покатым краем. Мерцание мириад ярчайших огоньков, а по краю гигантской лепёшки — огненные трещины плюются искрами, исходят дымом. Ирочка споткнулась о какой-то булыжник и перестала смотреть по сторонам.

— Лосев! — окликнули долговязого. — Ты мне достал ультрасканер?

— Да, разгружают его, — отозвался Алексей Мстиславович, подойдя к двоим в оранжевых комбинезонах. «Аварийная служба» — прочла Ирочка надпись на спине того, который сидел на микроскопическом раскладном стульчике перед брошенными прямо на землю оранжевыми ящичками.

— Кого ты привёл? — спросил басом второй оранжевый. — Прочь всех посторонних. И без того забот выше горловины.

— Мы не посторонние! — возмутилась Марго Лэннинг.

— Это жена Волкова, — пояснил Лосев. — И с ней… ещё кто-то. Всё, я вам их оставляю.

— Сканер мне сюда срочно! — крикнул вслед ему тот, что сидел возле ящичков.

— Жена-а-а, — протянул второй упавшим голосом. — Этого только… Вот что, уважаемая. Придётся вам вернуться на станцию. Согласно инструкции…

— Нет, — отрезала Ирочка, отталкивая оранжевую руку. — Мы останемся здесь. Я полномочный представитель, ваши инструкции на меня не распространяются. Вы немедленно скажете мне, что произошло с двумя ботами, которые…

— Что произошло, — буркнул тот, который возился с экранами в крышках оранжевых ящичков и разговор слушал вполуха. — Лезут в пекло, потом спрашивают, что произошло. Тащи их потом оттуда. Вот смотрите сюда, на реконструкцию траекторий. Может быть, видео показать?

— Да, — преодолевая дурноту, попросила Ирочка. Всё равно ничего не получалось понять по пятнам и линиям на маленьком экране. Маргошка, сильно толкаясь, просунулась к экрану ближе.

— Качество неважное. Снимал с борта. Но разобрать можно. Вы из Департамента Безопасности? — спросил, нажав на обрезиненную клавишу маленького пульта, второй аварийщик.

— Это жена Волкова, Олег! Ты что, не слышал?

— Жена? — переспросил Олег и потянулся — выключить. Но Ирина успела поймать его руку. На экране: трещит, щерясь обломками, плюётся крошкой серая равнина. Изображение смазано дрожью, но видно прекрасно, как летят вверх фонтаном базальтовые глыбы, открывая чёрный провал — дыру в преисподнюю. И падают в оскаленную щербатую пасть битые камнями «осы» а следом за ними сразу же — сдвоенная капелька, топорща чёрные чёрточки щупалец, опускается всё медленнее, словно нехотя.

Голоса в наушниках:

— Температура что-то уж очень быстро падает, Алексей Мстиславович. Это невероятно.

— Зонды готовьте! Невероятно!.. Есть много, друг Горацио, такого, что и не снилось нашим мудрецам.

— Олег, да выключи же, не показывай ей!

Сдвоенной капельки больше нет на экране. Чернота сглотнула её и тут же отрыгнулась дымом. По краю зубастого трещиноватого рта выросли малиновые губы, брызги светящейся слюны взлетели в воздух, чтобы через миг упасть уже не в черноту, а в озеро огня.

Ира пала на колени возле оранжевого страшного ящичка, взмолилась: «Са-шень-ка!» — хватая неуклюжими серебристыми пальцами седой пепел, но в руках не осталось ничего. Пустота.

Глава шестнадцатая

Somnus rationis

Жестяной голос в пустоте:

— Нажата рукоять принудительного открытия люка. Требуется подтверждение.

Кто-то дышит в уши. Кричит, как в колодец:

— Саша! Ты слышишь? Сними блокировку люка! Саша!

«Блокировку люка? Какого люка? — подумал Волков — Болит спина. И дышать трудно. Почему? И свет красный, тусклый».

— Нажата рукоять принудительного открытия люка, — снова брякнул жестяной голос. «Ага, это бодиконтроллер бота. Кто-то снаружи открыть пытается»

— Требуется подтверждение, — нудил бодиконтроллер, а Морган уже не требовал — просил:

— Саша… Блокировку. Не могу открыть. Сгорим же. Как же мы теперь?

— Джеф, я сейчас, — отозвался Волков хрипло. Потом откашлял солёную дрянь и проговорил нормальным голосом:

— Я сейчас открою, подожди.

Руки в порядке. Мышцы только болят, но терпимо. Саша потянулся, отщёлкнул фиксатор.

— Блокировка люка снята. Люк открыт, — докладывал бодиконтроллер.

— Ну, слава небесам чёрным и красным, — бурчал Джеффри, неловко ворочаясь в тесном проёме. Пытался пролезть рукой к защёлкам сиденья.

— Нет, Джеф, не нужно. Я сам отстегнусь. Пусти, дай попробую вылезти.

— Только поживее, — нервно попросил Джеф. — Кажется кто-то пытается изготовить новое блюдо. Планетолог по-марсиански, запечённый в собственном скафандре. Две порции.

«Ноги тоже в порядке. Ну-ка! — Саша схватился за поручни и вытянул себя наружу. — Хорошо, что люком вверх. Как бы я вылезал, если бы… Хотя двигатель кажется в норме. Автопилот молчал, значит, повреждений нет».

— Подвинься, Джеф. Дай слезть. Двигатель в норме. Слышишь? Сзади меня чем-то в корму пригрело, но очень удачно.

— Толку от этого — шиш, — сказал Морган, рассматривая пол под ногами. Действительно — было на что посмотреть. Мутное стекло, а под ним, метрах в двух — шестиугольные плиты. «Очень странное стекло: такое впечатление, что… — Саша наклонился, стёр рукой в перчатке тонкий слой серой пыли, — Точно. Никакое это не стекло. Твёрдая пустота.

— Как это — шиш? — деловито возразил он, продолжая возить перчаткой по совершенно прозрачной тверди, под которой — шестиугольные плиты. «Самые настоящие, красноватые. Вон та — с трещиной. И какая-то штука блестящая на полу валяется».

— От целого двигателя не шиш, а большая польза. Как иначе мы отсюда выберемся?

— Ты вверх посмотри.

Саша поднялся, отряхнул колени и задрал голову. И тут же сорвался с места — обежать вокруг бота, глянуть — может быть ещё не поздно?!

— Ну нет, Сашка, думаю, на этот раз нам труба, — проговорил Джеффри лениво. — Когда я вывалился из бота, был просвет. Теперь затянуло.

«Хорошее слово — затянуло» — рассеянно подумал Волков. Над головой сплошной огненный свод. Тёмно багровый, пятнистый. Переливается, дышит, как угли в костре. И непонятно — на чём держится? Метров двести до него. Почему не чувствуется жары?

— Что это вообще такое?

— Похоже на лаву, Саша.

— Какая-то прохладная лава, ты не находишь? — съязвил Волков. — На внешнем термодатчике — плюс двадцать четыре по Цельсию. Может быть, датчику тоже труба?

— Не двум же сразу! У меня столько же. Кстати, глянь на газоанализатор.

— О-о!

— То-то, что «о». Не углекислый газ пополам с сернистыми испарениями, а очень даже приятный коктейль. Ты видел, кислорода сколько?

— Я понял, Морган. Мы сдохли. Это ад, понимаешь. Мы попали в ад.

— Вместе с ботами? — недоверчиво осведомился Морган, осматривая искалеченное щупальце бота. — Как это тебя угораздило без лапы остаться?

— Рэтклифф помог. Стреножил. Вернее обезлапил, — ответил Саша и снова принялся осматривать пол под ногами. «Песок и камни — это только что нападало, вместе с нами. Ниже — стерильная пустота. Я знаю, что это».

— Морган, я знаю, что это. Гравитационный барьер. Очень мощный. Свод на нём держится. Наверху лава, Джеф, самая настоящая лава. Когда остынет — будет базальт. Уж не знаю, какой толщины.

— Ты спятил. Откуда здесь гравитационный барьер? Кто его сделал? Наши герои?

— Нет. Не наши герои. Пойдём, Джеф, глянем. Чего даром возле ботов сидеть, всё равно нам отсюда не выбраться.

— То есть как? — Морган мгновенно обозлился. — Сами не выберемся, наши вытащат. Подумаешь — базальт! Не может он быть очень толстым, я видел, когда падали. Ну, десять метров… Ну, двадцать! Пустяки.

Обошли второй бот. Волков покосился на разрез в кожухе — безнадёжно. «Попал прямо в нервный узел. Странно, что не зацепил реактор. Бот у нас теперь только один. Да и тот ни к чему, похоже, что бы Джеф там ни болтал».

— Пустяки, — болтал Морган. Было видно сквозь карбофлекс — задрал голову, осматривает свод, под ноги не смотрит.

— Ерунда. Двадцать метров для лазерного бура — игрушки.

— Ты так ничего и не понял Джеф. Механический бур ты уже здесь сломал?

— Ну сломал, — мрачно ответил Морган, не опуская головы.

— Под ноги смотри, небо тебе больше ни к чему, а нос расквасишь. На какой глубине сломался механобур?

— Я прошёл тогда вибробуром шесть метров. Да плюс ещё метр.

— Вот. Столько же пройдёшь и лазерным. Эту штуку (Саша ткнул пальцем в потолок) вообще ничем не возьмёшь.

— Почему ты так думаешь? Смотри-ка, здоровенная пещера какая! Идём, идём… Что это за надолбы впереди? И стенка круглая… Сашка, слушай… Я только сейчас понял! Сверху была древняя лава! Ей же больше семисот миллионов!..

— Вот, — похвалил Волков. — Молодец, капитан. Правильным курсом идёте, капитан. Не останавливайтесь только, капитан, и под ноги смотрите. Берегите нос, а корма себя сама сбережёт. На вопрос ваш, капитан: почему, мол, я думаю, что эту крышечку у нас над головой ничем не возьмёшь, отвечу: — да потому, что даже «Аресу» оказалось не под силу с ней справиться.

— Погоди, Волков! — Джеффри даже остановился, и, тоном совсем не шутливым пригрозил:

— Хорош паясничать, под корму получишь. При чём здесь «Арес», хотел бы я знать? Ты думаешь…

— Да, Ватсон. Да, дорогой друг, вы совершенно правы. Всё, всё. Не буду больше. Следи за моей мыслью, Джеф: я пускаю к поверхности «Призрак», наш дорогой «Арес» пытается раздавить его об лавовое поле, но не тут-то было! Не смог он бедняжка, силушки не хватило. Это что-то вроде армрестлинга: кто создаст больший потенциал, тот и… Ты видел, как глыбы вверх брызнули? Если даже «Арес» стратил, куда уж вашим бурам. Мы внутрь проскочили случайно. Повезло просто — на какое-то мгновение потенциалы сравнялись. Потом «Арес» сдался. Или вообще… надорвался. С Ним (Волков махнул рукой вперёд, туда, где виднелись кубы, соединённые округлой серой трубой) тягаться бессмысленно.

— С ним? — переспросил Морган и ускорил шаг. — С кем?

— Не беги так, нам торопиться некуда. Даже если наши догадаются расковырять корочку базальта толщиной метров десять, нам это не поможет. Будем перестукиваться с ними сквозь прозрачную стенку вроде той, что у нас под ногами. С кем, спрашиваешь, тягаться придётся? Не знаю, конечно, может быть, я и не прав, но… Это древняя Планетарная Машина, Джеф. Не наша.

— Чушь! — фыркнул Морган, — Чушь! Ты ещё скажи мол, когда сопливым пацаном пёрся сюда, уже всё знал. Ну, скажи, скажи! Я, мол, для того и прихватил тогда дурацкий гравитометр. Так не бывает, Александр Сергеевич, чтоб шли, шли — Оп! Нате вам! — открытие. Ты понял? Нострадамус доморощенный. Вернее пострадамус.

— Александр Владимирович, — поправил Волков. — А вот это (он похлопал по шершавому серому боку гигантской трубы) бывает?

— Нет! — Джеффри Морган, считавший, что всё нужно подвергать сомнению, помотал головой. — Этого не бывает. Этого нет. Я сплю. Это мне снится. Тебя, Волков, тоже нет, таких как ты вообще не бывает. И никаких древних планетарных машин! Гравибарьера под ногами тоже… Слушай, а куда делся гравибарьер?

«Точно, нету его. Плиты серые, с красноватым оттенком. Шершавые. А! Понятно!»

— Элементарно, Ватсон! Ты заметил, как легко идти было? Под уклон. Гравибарьер есть, но только здесь он ниже уровня пола. Значит… «Значит, тот, кто строил, не собирался ставить гравибарьер. Его позже установили. Почему? И почему температура постоянно двадцать четыре градуса? И почему воздух… Да, кстати!»

— Слушай, Джеф, я поднимаю щиток скафандра. Какого лешего мучиться, если снаружи воздух лучше, чем внутри?

— Не смей! — Морган попытался схватить друга за руку.

— Да брось, Джеф! Ну не задохнусь же я сразу! Попробую только. Вот. Видишь?

Сухая прохлада в лицо. «Дует откуда-то», — заметил Саша, с наслаждением подставляя под лёгкий сквознячок разгорячённое лицо. Вдохнул осторожно. «Воздух как воздух. Только пахнет чем-то. Странный запах, незнакомый. Даже не знаю, на что похож. Интересно, Джеф тоже почуял?»

— Джеффри, — позвал Саша планетолога, жадно вдыхавшего прохладный, вполне пригодный для дыхания воздух.

— Что? — повернул голову Морган, — О, небо! Что с тобой?!

— Где?

— Стой спокойно, не вертись. И головой не дёргай. На губах. На подбородке.

Волоков ощупал губы, подбородок, глянул на пальцы.

— Фу, Джеф… нельзя же так пугать. Кровь просто. Это когда меня стукнуло в спину. Всё, всё. Не хватай за голову. Я уж думал, что-то и вправду из-за воздуха этого… Ты чуешь, чем-то таким пахнет?

— Ну, как же! И на языке привкус. Металлический. Знаешь, Сашка, дураки мы, что щитки подняли. Газоанализатор — штука такая. Много чего показывать не умеет.

— Да ты ведь вообще собирался без скафа лететь! — напомнил Волков. — Давай так — ты намордник надвинешь, а я без него обойдусь пока. В порядке эксперимента. Есть, Джеф, у меня мысль одна… Ты заметил, что сила тяжести здесь… не заметил?

По глазам Джефа видно было — нет, не заметил. Кинулся тут же — на датчик нарукавный смотреть.

— Понял? Девять и восемь. И воздух, пригодный для дыхания. И температура — двадцать четыре градуса. Для кого?

— Для людей? — округлив глаза, спросил Морган. И оглядываться стал, как будто ожидал увидеть хозяев строения.

— Ну, не обязательно для людей. Я сказал бы осторожнее: для землян. Ну что, передохнули? Пойдём дальше. Только щиток надвинь, не выпендривайся.

Шли рядом. Морган озирался, трогал иногда рукой шершавую стенку трубы, приостановился, нагнулся, поднял что-то: «Гляди, Сашка!» — но Волков вернулся не сразу: смотрел на быстро темнеющий свод пещеры. Ещё немного — и придётся включить фонарь. «Быстро слишком остывает. Неестественно быстро. Если даже и легкоплавкая лава — всё равно. Вообще, очень много вопросов. Куда больше, чем ответов. Что это у него?».

— Смотри, какая цацка!

«Похоже на синхро-клапан. Фланец обломан. Если б не место, где найден, я бы поклясться мог, что его наши строители выбросили. Или баллон у них рванул. Какие-то значки непонятные. Клинопись?»

— Положи его Морган. Вообще, не бери ничего в руки, пусть лежит, где лежит. Швыдкой тебя живьём съест, если узнает, как ты тут хватаешь что попало.

— Увидим, кто кого съест. Пусть сначала дороет сюда, потом уж, — Морган посмеялся принуждённо. — И вообще: ареолог планетологу друг, товарищ и дальний предок. Ты лучше о штуковине скажи — ничего не напоминает? Если бы не буквы, я б на что угодно спорил — это у строителей наших рванул баллон.

«Вот и я о том же», — подумал Саша, но вслух не сказал. Двинулись дальше. «Реакторная камера? — соображал Волков, разглядывая строение, которым оканчивалась труба. — С виду правильный куб. И ведь вторая уже такая штука. Если это действительно кольцевой составной реактор, похожий на наши, значит должны быть радиальные тоннели и центральная камера. Зачем только они сделали такой кожух? Не верится, что всё это должно было работать под открытым небом. Сохранность фантастическая, ни трещинки. Впрочем… это что?»

Трещина длинная наискось, выкрошенный кусок.

— Саша! — позвал ушедший вперёд Джеффри. Взволнованно позвал. Волков завернул за угол…

— Чтоб я сдох! — не сдержался он. — Вот тебе и реактор! Как же тогда он работает?

Куб предполагаемой реакторной камеры с этой стороны не был похож на куб. Скорее напоминал песочную пасочку, которую раздавил неосторожный малолетний строитель. Из разломов торчали чёрные плети, искорёженные куски обшивки, тоже чёрные. Волков прикоснулся к одному из них и тут же отдёрнул руку. То, что выглядело, как металл дюймовой толщины, рассыпалось от прикосновения в пыль.

— А ты говоришь — работает, — бурчал Морган, перебираясь через остатки стенки в пролом. — Развалины. Твой пращур ещё по веткам прыгал, а здесь уже всё сгнило. Слышишь, Сашка? Ах, чёрт, под ногами крошится. Ты понял? Здесь всё было гнилым, когда по Земле ещё динозавры бегали. Оно всегда было гнилым.

Преодолев оторопь, Саша полез в пролом следом за другом. Действительно — всё сгнило, проржавело, рассыпалось в прах. Крошится под ногами, обращается в мусор, в труху, в облака пыли…

— Будь здоров! — пожелал Морган, ожидавший по ту сторону стены. — Ты бы опустил всё-таки намордник. Надышишься какой-нибудь мерзости.

— Смотри, здесь радиальный тоннель. Всё как у нас.

— Здесь был радиальный тоннель, — поправил Морган, глядя на бесформенные кучи мусора метра три высотой. — Всё здесь было как у нас. Было, понимаешь. Очень давно. А вон там (Морган небрежно махнул рукой) была, значит, у них центральная камера. А теперь там воронка. Как рвануло у них что-то семьсот миллионов лет назад, так с тех пор и…

— Пойдём, посмотрим, — предложил Саша, чтоб не ввязываться в спор.

— Зачем это нам? Ты что — воронок не видел? Нужно думать, как отсюда выбираться. Я кушать хочу. Мне домой пора, там у меня мама волнуется. Ты ж знаешь, Сашка, что бывает, когда волнуется моя мама. Я, честно говоря, опасаюсь, как бы здесь не образовалось от этого второй воронки, размером побольше. Как потом твой Швыдкой будет…

— Хватит трепаться. Пойдём. Ты впереди, а то сбежишь, лови тебя потом.

— Не понимаю я тебя Сашка, — бурчал недовольно Морган. — Всё нашёл, что хотел. Пещеру нашёл? Нашёл. Развалины древние нашёл? Нашёл. Чего тебе ещё нужно? Только всю малину Швыдкому портим, ходим здесь. Как он потом разбирать будет, где ты, остолоп, наследил, а где те, которые красоту трухлявую эту когда-то построили. Вот скажи, зачем тебе…

Волков шёл молча. Незнакомый запах усилился. Кружилась голова. То ли от запаха и горчившего на языке воздуха, а может быть: «Просто от сотрясения? Что ни говори, а сел я не очень мягко. Крепко получил под зад, чуть голова не отпала. Но нужно посмотреть, потому что не может он не работать. Откуда тогда взялся гравитационный барьер и почему постоянная температура? И воздух…»

— С нашими нужно как-то связаться, — бубнил Морган, — дать знать, что мы… Ох-х! Стой, Волков…

Морган перешёл почему-то на шёпот, и, не глядя, выставил руку с растопырено пятернёй, как будто не хотел пустить друга дальше.

«Воронка, что ли? — не понял Саша. — Ну и что? Я и сам вижу».

— Джеф, руку убери, я вижу, что воронка.

— Да какая там воронка! Ты вперёд посмотри! Чтоб я скис!.. В жизни своей такого…

Сначала Волков не понял, на что смотреть. Большая воронка как раз там, где была когда-то ступица гигантского колеса. Ну, не очень привычного вида воронка — слишком стенки гладкие и правильной формы. «Как будто кто-то вдавил в песок шар. И убрал потом. И даже цвет откосов такой. Песчаный». Но когда Саша глянул выше, чуть было не повторил вульгарный возглас Моргана.

Воздух струится, как над горячим, но не потоками туманными вверх, нет! Словно обтекает невидимый шар. И в шаре этом — дрожание бесчисленных огней: тусклых, маленьких, как булавочные головки, выстроенных рядами, — но не беспорядочно, нет! Грядами волн от центра шара наружу. Быстро, очень ритмично, но с перерывами. А в перерывах — взрыв хаотического мерцания, и… Снова зарождается в центре шара волна и вновь катится наружу, а когда дойдёт до границы, дрожащий полумрак нижут пучки тонких призрачных нитей, проявляются и тут же гаснут. И кажется — можно дотянуться рукой до кончиков этих… щупалец?

— Это Он, — шепнул благоговейно Волков.

— Кто? — с дрожью в голосе полюбопытствовал Джеффри Морган. Но Саша вместо ответа проговорил:

— Я спущусь туда. Нужно измерить…

— Нет, Саша. Давай вернёмся за ботом. Я подойду вплотную, выдвину пробник.

— Да. Это ты хорошо придумал, — неожиданно согласился с другом неистовый капитан. Морган повернулся — идти обратно, успел даже сделать несколько шагов, и вдруг в наушниках голос Саши:

— Но перед тем как соваться туда в боте…

Морган похолодел. Развернулся рывком — оттаскивать этого дурака, но было поздно. Волков спускался к центру воронки.

— Хорошо, стенки пологие, — разглагольствовал он деревянным от волнения тоном, — а то бы пришлось…

— Стой, Волков, не ходи дальше! Там же уже…

— Почему — не ходи? Ничего со мной не сде… Ах-х-х!

— Сашка! — заорал Морган и полез в воронку.

Шар вспыхнул, бешено заплясали огоньки, «щупальца» острыми иглами проступили во тьме, и видно: скафандр для них не препятствие — торчат из широкой спины, из затылка Волкова. И запрокидывается его голова, и тянутся к ней Сашины руки со скрюченными пальцами.

— А… А-а-ах! — из наушников, а Волков падает. Валится на спину. И нужно подобраться к нему, чтобы вытащить.

Страх гнал Моргана назад — вон, вон отсюда! — и не только страх — омерзение. Острые кончики бестелесных игл извивались, словно пытались нащупать, и ведь неизвестно же — может быть, они могут тянуться!.. Но вот уже совсем близко смятое болью лицо, скрюченные пальцы. Морган пригнулся, схватил друга за руки, принудив себя на щупальца не смотреть. «Судорогой руки ему свело. Кадык торчит», — думал Джеффри, пятясь и волоча за собой рывками одеревеневшее Сашино тело. Волков только мешал — выгибался, запрокидывал голову и больше не кричал — хрипел. Морган глянул в искажённое гримасой лицо и тут же отвернулся. «Пена на губах. Нужно аптечку. Эх! Зачем мы сюда пешком полезли?! Был бы рядом бот… Но я сейчас».

— Я сейчас, Сашка… я мигом! — задыхался Джеф. Перетащил неудобную ношу через край воронки, бережно уложил, дёрнулся — бежать, потом спохватился, вернулся. Нужно было защелкнуть щиток шлема. Глаза закрыты у него, в лицо смотреть страшно. Тело изгибается, бьётся в конвульсиях. Морган бросился к пролому в стене, думая на бегу: «На эпилепсию похоже. Сволочь паршивая, иглоголовая. Стервоёж. Что с Сашкой делать? Было на медподготовке что-то про эпилепсию… Ноги разъезжаются».

Оскальзываясь на ползущих под ногами обломках, Морган вскарабкался к пролому, перелез, съехал с другой стороны, пустился с места опрометью — к боту. Прикидывал на бегу, как лучше: «Взять бот? Будет быстрее. А вдруг… Нет. Нужно только аптечку. И бегом назад. Пока буду возиться с ботом, Сашка там… Да и этому иглоголовому уроду бот может не понравиться. Ахнет в него чем-нибудь, как потом выбираться станем? Если будет, кому выбираться. Хорошо, я люк не закрыл. Аптечка была на месте, я проверял. Вот она. Всё. Назад. Скорее, ты, криволапый! Почему так светло стало?

Красноватое зарево полыхало над развалинами, как будто там пожар, но дыма не было. На этот раз Джеффри не заметил, как перебрался через руины реакторной камеры, только почему-то больно стало наступать на правую ногу. «Подвернул?» — подумал Морган. Поднял руку — вытереть пот, но вспомнил: щиток же опущен! Короткий взгляд на иглоголового помог понять, откуда столько света. Шар сиял — переливчато мерцали иглы, даже смотреть было больно. И вообще, глазеть по сторонам — только время тратить. «Сейчас, сейчас, Саша, вот он я. Первым делом экспресс-анализатор. Где провода его? Только придётся всё-таки поднять ему щиток. Как? А, есть же маска!»

Джеффри выдернул из чемоданчика шланг с кислородной маской и поднял щиток. «Не скалится Саша больше, лицо спокойное. Но глаза закачены. Что это губы у него шевелятся? Как будто говорит. Быстро-быстро говорит, но почти без звука. Маску! Так, теперь присоски на виски. Что-то ещё нужно… не помню. Что?!»

Морган вспомнил — калибровка. «Вот, Сашка. Теперь глянем, что с тобой. Что за чертовщина? Не может быть у него такого пульса! И амплитуда альфа-ритма… Джеффри полез вытирать пот, стукнулся перчаткой о щиток и уронил руку. «Должно быть, накрылся анализатор», — решил он, без всякой цели взялся за кисть расслабленной тяжёлой руки, словно собирался посчитать пульс, заметил: «Рука как из ваты. Что же мне с ним делать? От анализатора никакого проку. Маску можно убрать и опустить щиток».

Но только лишь он сорвал маску…

— Джеффри сними электроды, — внятно произнёс Волков. Глаза по-прежнему закачены, вид, как у трупа и всё-таки:

— Убери их. Мешают разговаривать.

Морган послушался автоматически — снял присоски, стал сматывать шнур.

— Вот так, — спокойно проговорил лежащий. — Теперь отойди. Нам надо поговорить. Когда закончим, я уберу свод.

«Это просто бред. Он бредит, — сообразил Морган. — Надо пробиваться наверх. Любой ценой. Зачем я возился с аптечкой? Нужно было сразу бот сюда. Ничего, я сейчас».

— Я пригоню бот, — бросил он, закрывая щиток Сашиного скафандра.

— Близко не подгоняй, — сказал в наушниках спокойный голос. — Сядешь в двадцати метрах от края.

«От края. От края воронки? — думал на бегу Морган. — Может быть, он и не бредит. Так спокойно сказал… А я бегаю туда-сюда, как… Как мама говорила всегда: за дурною головою рукам-ногам нэма покою. Да и что это за бег — в скафандре. Не бег, а ковыляние».

Подняв колченогий корабль, Морган прислушался. Тихая невнятная скороговорка в наушниках. «Всё-таки бредит», — окончательно удостоверился он и осторожно повёл бот метрах в пяти от пола. Но, перебираясь через трубу, чуть было не зацепил манипулятором — стало вдруг темно.

— Сдох, ежара! — злорадно буркнул Морган и врубил все четыре прожектора. Но тот, который в покалеченной «лапе», врубаться не захотел. «И ладно, трёх хватит. Саша был здесь где-то… Что такое?»

Чёрный сплошной купол на том месте, где была воронка. Ни ежа, ни Саши. «Вот же аптечка моя. Прямо рядом с ней он лежал! Нет, ближе нельзя. Он сказал — метров двадцать».

Бот был брошен в двадцати метрах от купола, Джеффри побежал к тому месту, где оставил друга, налетел на чёрную стенку с разбегу, споткнулся, ударился плашмя. Бесполезно. К Саше больше не пускали, замолчал в наушниках его голос, осталось только тяжёлое дыхание самого Джеффри Моргана.

Глава семнадцатая

Эпицентр ЧП, окрестности вулкана Павлин Монс, Марс

Обстановка близ эпицентра чрезвычайного происшествия сильно переменилась к тому моменту, как Ирочка Волкова пришла в себя, но много ли минуло времени? И как получилось, что не аварийщик сидит на маленьком неудобном складном стульчике, а она сама? Оба аварийщика куда-то исчезли, прихватив свои ящички, зато рядом объявились шустрые господа в серебристых комбинезонах, они заряжали многоствольную установку устрашающего вида красными короткими ракетами. В наушниках — гул, ор, начальственные окрики:

— Восточный сектор к пуску готов. Требуется…

— Крышку, крышку подними!

— Ты Дуремара видел? Я тебя спрашиваю, Васёк!

— Возитесь! — прогудел издалека чей-то голос. — Готовность к пуску пять минут! Что там на юге?!

— О, Дуремар! — пискнул кто-то — Слышишь? Он у пульта.

— Восточный сектор…

— Помолчите, Восток! Вас принял. Южный сектор! Жду от вас рапорт! — раздражённо прервал начальственный голос. Ирочка поняла — это тот долговязый, который встречал «галошу». Лосев. Те, суетливые, что совали ракеты в трубы, забегали быстрее. «Наверное, они и есть южный сектор», — сообразила Ирочка и огляделась. Молочная дымка над остывающей серой гигантской лепёшкой, фигурки людей за её краем: серебристые — суетятся, оранжевые — неподвижны. «Галоши» не видно нигде, зато совсем близко такой же точно корабль, только не синий, а белый с красными полосами. Маргошки нет нигде. Борт белой «галоши» поднят, там тоже суета.

— Нет, я вам сказал! Категорически — нет, — твердил Лосев. — Никого туда не пущу. Только после зондирования. Аварийщики или нет, мне до лампочки. Южный сектор! Сколько можно копаться?

— Всё, Алексей Мстиславович! Южный готов!

— Спасибо, южный. Внимание, всем секторам! Минутная готовность к пуску! Северный, кто это там шарахается у пусковой?

— Алексей Мстиславович! — прорезался умоляющий Маргошкин голос. — Разрешите мне…

— Нет! — отрубил Лосев. — Сначала зондирование. Потом аварийщики со сканером. Потом — посмотрим.

Ирочка поднялась со стула и даже на цыпочки стала, пытаясь высмотреть, где они: Марго и Лосев. Нет, не разобрать. Все серебристые — на одно лицо. И далеко очень. Может быть вон там, поодаль, где ящики? Или у белого корабля? Оглянувшись, обнаружила возле белой «галоши» пухнущий на глазах белый же с широкими красными полосами купол. Поверхность его колыхалась, но при этом было видно — ещё немного и надуется, станет тугой. Какие-то двое оттуда идут, с чемоданами. «Кажется, прямо ко мне сюда», — решила Ирина.

— Внимание, всем секторам! Даю обратный отсчёт. Десять, девять…

«Куда они стрелять собираются? Там же…»

— Шесть, пять…

— Там же Саша! — выкрикнула Ирочка и бросилась навстречу тем двоим, поскольку были ближе всех.

— Один, ноль. Пуск!

«Хас-с, хас-с, ха-ха-ха-ха-хас-с-с!» — зашипели, выпрыгивая из труб, белые змеи с красными головами, и: «У-фп, у-фп, уф-уф-уф-уф-уфп!» — набросились они на твердеющий каменный панцирь.

— Что же вы стреляете, там же они! — кричала Ирочка, толкая одного из тех двоих.

— Успокойтесь, девушка, — ответил ей бархатный голос, Ира вдруг с удивлением заметила, что её хватают под руки и хотят куда-то вести. — Тише, тише. Пойдёмте с нами. Мы вам поможем. Всё образуется, всё будет хорошо. Зиночка, не выпускайте руку…

Возмущённая таким обращением, чрезвычайная и полномочная представительница вывернулась из хватких лап (напавшим на неё злодеям сильно мешали их чемоданчики), отскочила шага на три, обернулась и молвила грозно:

— Вы за это ответите! Меня нельзя трогать, я чрезвычайная! И полномощная! Вы кто такие?! Служба безопасности?!

— Почему безопасности? — удивился тот, что повыше и освободил вторую руку. Поставил чемоданчик. «Если опять полезет, я его ногой», — решила Ирочка и приготовилась лягнуть этого…

— Никакой не безопасности, — бархатно рокотал тип в белом скафандре, приближаясь коротенькими шажочками. — Отнюдь. Мы медики. Мы вам поможем, всё будет хорошо.

— А, медики! — Ирочка облегчённо вздохнула и выпрямилась. — Чего вам тогда от меня нужно? Я здорова.

Белый остановился и оглянулся:

— Зина! Кто вам сказал, что она — пострадавшая?

— Послушайте, медслужба! — с негодованием вмешался в диалог Лосев, — Что вы там за водевиль устроили? Пострадавших ищите молча! Забили эфир чёрт те чем… Говори, Федя.

— После сканирования можно начать, — вступил знакомый окающий голос. — Сначала вибробурами, с шагом в десять метров.

Ирочка бросила взгляд на медиков: те переглядывались, «А что если…» — подумала она и сказала:

— Я знаю, где могут быть пострадавшие.

Медик мотнул головой: «Ну?!»

— Рядом с командным пунктом. Там, где Лосев, — шепнула коварная Ирина Волкова. Боялась — не расслышит. А если расслышит, то не поверит и снова станет за руки хватать. Но тип в белом скафандре подвоха не заподозрил, взял свой чемоданчик, махнул рукой второму белому, и они пошли в обход истыканной короткими красными трубами базальтовой площади быстрым шагом, уверенно, не оглядываясь. Ирина Волкова пристроилась следом. «А как иначе я бы нашла здесь Лосева?» — оправдывалась она перед самой собой.

— Буровые на подходе! — ворвался в эфир чей-то развесёлый тенорок. — Куда прикажете, Фёдор Семёнович? Вижу купол медиков! Вас не вижу, Фёдор Семёнович!

— Скажите же им, Федя! — раздражённо буркнул Лосев. Ирочке хотелось оглянуться — какие они, эти «буровые»? — но боялась отстать. Те белые шли очень быстро, приходилось всё время пускаться бегом, но вместо бега получались нелепые замедленные прыжки.

— Буровые! — гаркнул Фёдор Семёнович. — Остановиться возле медкупола! Строй не нарушать! Ждать! Молча ждать!

— Ерунда какая-то получается, Федя, — озабоченно проговорил в наступившей тишине Лосев. — Резкое падение температуры. Лавинообразная кристаллизация, причём от центра наружу, как будто специально, чтоб не было трещин. Излучение — фон. И при этом — невероятная ионизация. На гравископе — однородная толща. Откуда тогда магма? Где канал?

— Цепная реакция, может быть? Тяжёлые элементы? — коротко спросил Швыдкой. Ирочка уже видела их: высокий сутулый перед диковинным массивным сооружением на коротких ножках, рядом — второй, пониже, быкообразный. «Это Фёдор», — решила Ирочка, снова пускаясь бегом. За плечом у Фёдора — ещё одна низкорослая фигурка, а чуть в стороне — двое в оранжевом, рядом с какой-то штукой на треноге, у одного — папка в руках. Пишет? «Нет, — решила Ирина, — это пульт у него. Или экран».

— Я сам об этом подумал, Федя. Никаких следов тяжёлых элементов. И говорю же, радиация — фон. Ионный газ тоже очень странный. Сейчас глянем, как это выглядит в ультразвуке, но, по-моему, там сплошной базальт. И что самое интересное — нет пустот и неоднородностей. Если бы там были боты, или истребители-автоматы…

Ирочка, попыталась не пустить в сознание мысль о том, что где-то в каменной лепёшке, как изюминка в слое теста запечен… «Нет, его там нет! Ты слышала, идиотка? — ругала себя она. — Лосев говорит — нет его там. Сплошной базальт. Базальт…» Но не одна только она слышала рассуждения Алексей Мстиславовича. Низкорослый, топтавшийся в стороне, за спиной Швыдкого, шевельнулся и бросился к пульту. Маргошкин голос: «Чего вы ждёте?! — пискнул отчаянно. — Они погибнут! Они же, может быть…»

Ирочка заторопилась. Нужно было оттащить Марго и попытаться успокоить. Но та выкручивалась из рук, всхлипывала, бормотала: «Они же там…» — и захлёбывалась словами.

— Маргарет, — жёстко выговаривая, обратился к ней Лосев. — Ты мешаешь работать. Из-за тебя можем не успеть. И вообще, всех касается! Внимание! Всем участникам спасательной операции! Объявляю режим полного радиомолчания. Говорит только тот, к кому я обращаюсь лично.

Маргошка дёрнулась в последний раз, высвобождаясь из Ирочкиных мягких объятий, отошла в сторону, остановилась, опустив голову. Всхлипывала едва слышно. Стало тихо. От торчащих вертикально красных труб — короткие чёткие тени. Сотня стрелок на огромном базальтовом циферблате. Солнце высоко. И от треноги сканера — тень. И у ног людей — чёрные съёженные комочки.

— Что у аварийщиков? — несколько натянутым тоном спросил Лосев. — Есть скан-карта?

— Да, Алексей Мстиславович. Посмотрите, я вам отправил.

— Любопытно, — проговорил планетолог и потянул руку — чесать в затылке. — Гляньте, Федя! А здесь получается, что есть пустота. Да огромная какая! Не пустота — пустотища! И — смотрите! — толщина слоя здесь…

— Алексей Мстиславович! — прервал его взволнованный голос. — Потеряна связь со всеми зондами сразу! Пришло: «ошибка контроллера», — и после этого — тишина. Даже «маячки» замолчали, я не понимаю…

— Тихо! — прервал его Лосев.

— Алексей Мстиславович, — спокойно сказал другой голос. При звуках его у Иры заколотилось сердце. Едва сдержалась, чтобы не закричать: «Саша!»

— Кто говорит?! — гневно вопросил Лосев. — Я же просил, полное молчание!

— Я говорю. Александр Волков, — устало ответил голос. Ирочка прижала руки к груди и, не отдавая себе отчёта в том, что делает, пошла прямиком к базальтовой, истыканной красными иглами площади.

* * *

В глаза Джеффри Моргану били, слепя, три ярких солнца — прожектора бота, спина Джеффри Моргана опиралась на чёрную покатую твердь, но смотрел он вверх. Не слишком общительный планетолог, привыкший по роду занятий к отсутствию собеседника, обычно не тяготился одиночеством. Но теперь, когда десятиметровый слой базальта, подкреплённый непрошибаемым силовым щитом, висел прямо над головой, а за спиной была прессованная чёрная пустота, одиночество давило на него нестерпимо. Там, наверху — Маргарет. Он знал, она там. Ждёт. Маргарет, Марго, Гретхен. И пробиться к ней невозможно. А за спиной, в утробе прессованной черноты умирает Саша. И умрёт. Потому что туда тоже невозможно пробиться.

Морган щурился. Закрывал ладонью глаза, но свет лез сквозь пальцы, беспощадный как бесспорная истина, от которой невозможно отвернуться. Более всего в мире Джеффри ненавидел бессильное ожидание, но, похоже, с чувствами его не собирались считаться — ничего нельзя было сделать. Только сидеть и ждать смерти, которая, конечно, когда-нибудь придёт. Бессильное бешенство копилось, капля за каплей, заполняя душу, заставляя дышать сквозь зубы, подступая к горлу хрипом. Морган зарычал: безадресная ненависть подбросила его, поставила на ноги, заставила сжать руки в кулаки. Достать до гранитного потолка нельзя, но чёрная твердь здесь, под рукой. Однако лупить её кулаками показалось Моргану мало. Тень его, лежащая на ненавистном чёрном панцире, исказилась, вырастая — Джеффри сделал шаг назад, к боту. «Пусть, — подумал он вдруг, испытав неожиданное облегчение. — Разобью вдребезги бот и сам подохну — ведь всё равно же помирать! — но сидеть и ждать не буду». Приняв такое решение, он собирался повернуться к непрошибаемой тьме спиной и вдруг обнаружил — завесы больше нет. Тень лежит у ног, на шестиугольных плитах, а дальше — в двух шагах! — Сашино неподвижное тело.

— Сдрейфил, ежара!? — плачущим голосом простонал Джеф и поднял сжатые в кулаки руки.

— Нет, Джеф, нет, — отозвался Сашин голос. — Эго не виноват. Это я попросил его поставить барьер. Нам нужно было поговорить. Теперь всё в порядке, можем выбираться отсюда.

Морган рухнул на колени рядом с другом, взял за руку, причитая:

— С кем поговорить?! Как же — в порядке?! Там, наверху — Марго. Там…

— Спокойно, Морган. Сейчас всё устроим, — изменившимся голосом ответил Волков. Глаза Моргана полезли из орбит: лицо Сашино за щитком скафандра неподвижно, как у мертвеца. Перепачканные кровью губы сжаты. Но голос — его. Ведь даже интонации… «Я просто сошёл с ума, — догадался Морган, поднимая и роняя бесчувственную ватную руку распростёртого перед ним тела. — Спятил. Мне чудятся голоса».

— Двигаться я не могу, — говорил между тем в наушниках призрачный голос. — Тебе придётся дотащить меня до бота. Опять я инвалид. Точно как тогда, помнишь? Вообще-то моя очередь тебя таскать, но не боись, за мной не заржавеет. Как-нибудь сочтёмся. В кабину вдвоём не влезем, но это и не нужно. Ты сдвинешь правый и левый манипуляторы, тело моё привяжешь к ним.

— Са-саша, — испуганно перебил Морган, — но как же ты… говоришь?

— Это ерунда, я тебе потом объясню, сейчас некогда. Наши там наверху пока что возятся с зондами и готовят ультрасканер, но если дело дойдёт до лазерных буров… Короче, Джеф, тащи меня к боту. Только не вздумай подойти к Эго ближе и бот сюда не подводи. Да, надо, кстати, наших предупредить, чтоб не лезли на лаву. Когда я пробью корочку…

— Ох, ты! — крякнул Морган вздёрнув обмякшее тяжеленное тело, облачённое в скафандр.

— Тяжело? — участливо осведомился Саша.

— А ты думал? — пыхтел Морган, переставляя ноги с большим трудом.

— Сейчас будет легче.

Дёрнулись вверх прожектора, потом медленно вернулись обратно. Сашино тело стало лёгким. От неожиданности Морган чуть не уронил его.

— Тихо, тихо, Джеф. Не мешок поди с картошкой. Уронишь — испачкаешь мой драгоценный скафандр.

— Что с тяжестью? — спросил Джеффри. До бота добрался мигом и опустил Волкова на пол.

— Я узнал новый трюк, — Саша хмыкнул. — Не без помощи Эго, конечно… Чего ты ждёшь? Наклони ботик и сведи ему правую и левую лапки. Только лазеры заблокируй, а то отрежешь мне что-нибудь ненароком. Правда, от рук и ног моих толку теперь мало, но может быть…

— Заткнись, — прошипел Морган и полез в кабину.

— А что ты сразу так грубо — заткнись. Нужно смотреть правде в глаза. Эго пока не уверен, что сможет мне помочь. Нечего было лезть в зону эффекторов. С другой стороны, как бы я его разбудил иначе? Хорошо, что мы на боте сунуться не успели — не собрали бы костей оба.

— Кто этот Эго? — спросил Морган. Свёл лапы бота так, чтобы получилось ложе, и ткнул их концы в пол — так удобнее затаскивать и укладывать.

— Знаешь, Джеф… Я не совсем понял, кто он. Буду думать. Мне кажется… Представляешь себе, как бабочка выходит из кокона?

— Причём здесь… — начал Джеф, выбираясь наружу и думая не о бабочках совсем, а о том, чем примотать тело. «Локерной лентой!» сообразил он и полез в лючок на борту.

— А вот при том. Именно бабочка. Развалины реактора — кокон. Эго — бабочка. Когда древней Планетарной Машине перестало хватать ресурсов для развития, она… За пояс тоже привяжи. Да, так вот, она пополнила нехватку — надстроила себя, но не электроникой а… Вот это особенно сложно будет объяснить. У нас таких терминов нет. Ты же видел шар?

— Да, — с ненавистью буркнул Морган.

— Это мозг Эго. Если в наших терминах — что-то вроде квантового компьютера. А щупальца заметил?

— Да, — подтвердил Морган и подумал при этом: «Век бы их, этих щупалец, не видеть».

— Полегче с ногами. Туго не перевязывай, может быть, они мне ещё пригодятся. Ну так вот: шупальца — это его эффекторы. А больше ему ничего не нужно. Всё, Джеф, достаточно. Авось, не упаду. Только манипуляторы заблокируй, а то распнёшь меня и удвоишь.

— Я уже, — отозвался Морган, соображая, что ещё нужно сделать. Глянул Саше в лицо и похолодел от неожиданной мысли.

— Сашка… — шепнул он. — А как же ты видишь, что я делаю, когда глаза у тебя… закрыты?

— Это не я вижу, Джеф, — грустно пояснил Волков. — Видит Эго. То, что ты примотал сейчас лентой к лапам ботика, — полутруп. И неизвестно ещё…

— Я сейчас, — Морган заторопился, прыгнул в люк, развернулся, шипя проклятия, в кресле и осторожно приподнял бот. — Я готов, Саша.

— Иди вертикально вверх. Не быстро. Я скажу, когда хватит. Ещё. Ещё чуток. Стоп. Теперь вперёд. Так, чтобы Эго оказался точно внизу. Всё. Сейчас я поговорю с нашими, чтоб не наломали с перепугу дров. Нужны антенны там, наверху. Какие-нибудь железяки… О! Они натыкали в лаву зондов!

* * *

— Я говорю. Александр Волков, — прозвучал в сотне пар наушников усталый голос.

— Саша? — спросил растерянно Лосев, и воззрился на ощетинившуюся красными иглами широкую площадь. — Этого не может быть! Это чья-то глупая…

— Алексей Мстиславович, — не обращая внимания на его слова, продолжил Волков. — Проследите, чтобы никого не было на свежей лаве. Отведите людей. Радиус — сто метров от эпицентра.

— Кто вышел на лаву?! — заревел в наушниках голос Швыдкого.

— Это Ира, — отозвалась Маргошка.

— Иришка! — позвал Волков. — Ты слышишь меня?

— Да, Саша, да! — серебристая фигурка остановилась на краю серой лепёшки в стерне из красных игл.

— Вернись, Иришка, сойди с лавы. Мы с Морганом сейчас поднимемся. Алексей Мстиславович…

Вмешательство начальника не понадобилось — подоспели врачи. На этот раз Ирочка не сопротивлялась — дала себя увести, но не дальше пульта.

— Чем помочь, Саша? — спросил опомнившийся планетолог.

— Медики. Пусть готовят капсулу-реаниматор.

— Медкупол! Вы слышали? — тут же спросил Лосев.

— Да, Лёша. Готовим. Три минуты.

— Хорошо, — удовлетворённо проговорил голос Волкова. — Мы тогда сразу пойдём к медкуполу.

— С Морганом что-то? — осторожно спросил Швыдкой.

— Нет, с Джефом всё хорошо, — отозвался Волков. — Внимание! Сейчас будет выброс! Морган, приготовься, когда увидишь свет, сразу выводи бот. И тут же его в сторону метров на пятьдесят. Очень быстро. Ты понял? Всё!

— Ха-а-а-а-р-р-р! — рыкнуло в наушниках, задрожала мелкой дрожью под ногами старая лава, повалились один за другим зонды, словно кто-то невидимый пригладил вставшую дыбом шерсть. Пламенный столб ударил в небо из центра базальтовой площади; огненный фонтан заревел басом, в нём возникли чёрные дымные струи, и тут же пламя словно отрезало у самой поверхности ножом. Из круглого десятиметрового провала, образовавшегося в базальте там, где только что ревел пламенный факел, выбралось чёрное круглоголовое насекомое, повисело секунду в струях газа, бьющих из-под земли, и прыгнуло прочь от огнедышащей своей норы.

— К медкуполу, Джеф! — распорядился голос Волкова. — Он справа.

Бот вильнул, ложась на другой курс, Лосев успел заметить: верхний манипулятор отрезан, к боковым, вытянутым вперёд щупальцам примотано что-то длинное, красное. Но суетливое насекомое заложило крутой вираж и махнуло к белому, меченному красным крестом диковинному цветку, расцветшему посреди древнего поля лавы.

Кто-то ахнул, две серебристых фигурки бросились вдогонку за сбежавшим насекомым, следом за ними — врачи, законную добычу коих унёс бот. Лосев понял, что именно было примотано к вытянутым щупальцам, собирался последовать за врачами, но его окликнули громким шёпотом:

— Алексей Мстиславович, — пробормотал Швыдкой. Язык у него заплетался. — Посмотрите!

Лосев глянул туда, куда указывал серебристый палец, и прочее мгновенно вылетело у него из головы.

— Регистраторы включить! Все! — завопил он. — Аварийщики! Сканер! Видео, видео, у кого есть?! На эпицентр! Всё внимание на эпицентр!

Руки планетолога без участия сознания дёргали тумблеры пульта, но смотрел он только вперёд. Нельзя было не смотреть. Проснувшаяся от летаргического сна длиною в семьсот миллионов лет бабочка покидала кокон.

Глава восемнадцатая

Ego Omnipotens

Множество хлопот у Эго-Волкова: некоторые — приятные, иные — нет. Но приятных забот больше, — как у ребёнка в просторной, забитой новыми игрушками детской. Невозможно выбрать, какую схватить в первую очередь, поэтому — ближайшую. Вот этот, в бурой корке, изрытый шар. Подняться только повыше над ним. Как здорово, когда ничто не теснит, не давит. Смотреть легче. Но хочется не только смотреть, хочется понять. Сначала найти того, кто давил, толкал, потом ударил так, что пришлось подставить… Неприятно, когда нет слова. «Раньше я бы сказал — подставить руку, — подсказала память Волкова. — Но нет, не руку. Мысль? Тоже нет. Очень неприятно, когда нет точного слова, но что делать… Рука больше подходит, значит, будем называть рукой. Но что же это за рука, которую можно вытянуть бесконечно?»

Эго-Волков протянул руку к тому, кто толкал, ухватился и потащил себя туда. Стало холоднее, на поверхности изрытого шара лёд, снег. Очень приятно, думается лучше, но что-то печалит. Эго-Волков удивился: к чему печаль, если думается легче и приятно смотреть на белое, искрящееся, потом вспомнил — там остался я. Моё тело. Я видел: его вытащили из неуклюжего человечьего кокона, потом уложили в уродливую коробку. Стало легче. Отпала неприятная необходимость следить за всеми этими тряпочками и комочками плоти, толкать по капиллярным трубкам тёплую жидкость, тратить время на утомительные разговоры с непонятливыми… «Иронька!» — вспомнил Эго-Волков, и причина печали стала явной. Но придётся потерпеть. Очень интересно, что случилось с тем, кто осмелился толкнуть.

Эго-Волков присмотрелся: сверкающая равнина приблизилась, сдвинулась, на ней обнаружились складки. Облака водяного пара над поверхностью, стало теплее. Неприятно, к тому же дует оттуда чем-то горьким и влажным, а дальше — чёрное пятно, яма, холмы… «Это развалины», — сообразил он. Память Волкова подсказала: «Развалины полярной энергостанции». Я её раздавил! — ужаснулся Эго-Волков, попробовал придумать, как сделать, чтоб этого не было, но вскоре понял — нельзя. Можно посмотреть, как это случилось, но исправить нельзя, потому что если исправить — будет только хуже. «Не хочу смотреть прошлое, — решил Эго-Волков, — раз всё равно нельзя починить. Неприятно, когда пробуешь исправить, а делается хуже. Надо думать о приятном. И смотреть, смотреть…»

Эго-Волков оттолкнулся от обожженной взрывом равнины, ушел в приятную холодную пустоту. Там большие тяжёлые шары — гораздо больше, чем этот, ближний. «Но это же далеко! — сопротивлялась память Волкова. — Нельзя оставлять тело надолго, люди не смогут исправить его сами! Этот шар — Юпитер, если тянуться к нему рукой — пройдёт много времени!»

— Почему? — спросил Эго-Волков.

— Потому, что руки не могут двигаться быстрее света, — подсказала память Волкова.

— Глупости, — ответил ей, поразмыслив, Эго-Волков. — Вот смотри: я давлю рукой. Мешает плёнка времени, она тянется, не даёт. Но если нажать сильнее… Вот! Рука уже там. А теперь…

Эго-Волков втащил себя сквозь упругую дыру пустоты к тяжёлому приятному шару, попробовал обнять его руками — какой большой! — но шар заколыхался и выскользнул. Очень интересно — он не твёрдый. «Это же Юпитер. Конечно, он не твёрдый», — подсказала память. Эго-Волков стал сопоставлять слова, какие предлагала память, с тем, что он видел наяву. Это было очень приятно, однако росла печаль. Не получалось думать быстро, удовольствие портилось. Память Волкова очень неудобно колола, держать её внутри становилось всё неприятнее и неприятнее. «Иришка!» — напоминала память. Воспоминание о непонятном удовольствии уводило мысли в сторону, заставляло рисовать странные картины. Тогда Эго-Волков оттолкнулся от большого приятного шара, о котором он теперь знал много больше, чем хранилось в крошечной памяти Волкова, и неторопливо поплыл в приятной пустоте, размышляя: «Я не смогу так. Она не даёт мне покоя, эта неудобная память. Это нельзя терпеть. Если я убью её…» Мысль прервалась. Стало так больно, как не было никогда. «Нет, — решил Эго-Волков, перетерпев боль, — не хочу даже думать об этом. Её нужно вернуть. Надо придумать, как поправить эти ниточки человечьего тела, которые я трогал руками. Если получится — можно будет вернуть ему память. И тогда она оставит меня в покое. Но нужно быть ближе, чтобы успеть». Эго-Волков нашёл маленький шарик, который теперь ему не очень нравился — там было так неудобно! — и поспешно потянулся к нему.

* * *

Госпиталь поселения «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс

Тело Волкова потряхивало, когда колёса пневмотележки переезжали через невысокие пороги длинного госпитального коридора. Ирочка вздрагивала всякий раз, когда это случалось, и притрагивалась к прозрачной стенке капсулы, куда уложили мужа. Как ни бежала она следом за ботом к медкуполу, когда ворвалась в кессон, не успела. Пустой скафандр валялся на полу бесформенной кучей, а Саша… А он был внутри за стеклом. И к нему не пустили. Хорошо хоть не прогнали, дали лететь с ним в госпиталь. Помог Морган — что-то шепнул жестокому господину в белом одеянии, и тот сменил гнев на милость, заставил только снять скафандр и надеть какой-то белый балахон. Места Ирочка в боте заняла немного — устроилась рядом с капсулой-реаниматором на полу; вела себя тихо, только ладонь держала на прозрачном щитке, за которым — неживое лицо, закрытое до половины маской. Неузнаваемое лицо. Кто-то из сопровождающих попробовал усадить её удобно, но успеха не достиг, пришлось ему отступиться. Так и просидела все сорок минут полёта, бездумно следя за мельтешением зубчатых линий на экранах капсулы и прислушиваясь, к мерным вздохам искусственных лёгких. Суета, сопровождавшая появление капитана Волкова в госпитале, наглядно продемонстрировала Ирочке — дела мужа плохи. Её снова пытались отлучить от тела, но на этот раз права её отстоял какой-то седой, властный. И когда повезли безучастного Александра Владимировича по длинному коридору с широкими стеклянными дверями в дальнем конце, Ирочка бежала рядом, пытаясь не отстать. Но там, в большой комнате, освещённой ярко, пришлось всё-таки расстаться с Сашей — его вдвинули вместе с капсулой в широкий круглый проём стены и оставили там, а сами столпились в соседней комнате, возле большого экрана, за спиной того самого седого властного господина. Звали его Иваном Арнольдовичем, обращались почтительно, и совсем было Ирочка успокоилась — такой человек уж конечно может справиться с бедой! — но сам же Иван Арнольдович и разрушил надежду. Сказал кому-то из свиты, изучив невразумительные серые картинки на экране: «безнадёжен». Добавил несколько незнакомых слов, буркнул: «Не понимаю, почему до сих пор…» Низенький толстяк спросил его: «Так что же… Иван Арнольдович…»

— Ни-че-го! — глядя на толстяка с ненавистью, ответил тот. — В реанимацию. Поддерживать аппаратно. Следить за изменениями. Всё.

Слова не говорил, а выплёвывал, когда закончил, пошёл, ни на кого не глядя, сквозь раздавшуюся толпу к выходу. Открывая дверь, бросил через плечо: «Позовёте, когда…» — но больше ничего не сказал. Грохнул дверью. Снова Ире пришлось бежать за тележкой по широкому коридору, но, в конце концов, она была вознаграждена за настойчивость — крышку с нового обиталища капитана Волкова сняли, разомкнули стенки, и, хоть маску с лица не убрали, всё же стало Ирочке легче смотреть на мужа. Возможно, помог авторитет Ивана Арнольдовича, или по какой-то другой причине, но жене разрешили сесть у постели и не воспротивились даже, когда она взяла руку бесчувственного капитана и стала её гладить. Однако наедине с мужем её не оставили, какая-то женщина (на неё Ирочка глянула слепо, лица не разглядев) села по другую сторону опутанного проводами и трубками ложа. Медсестра. Она не смотрела на склонившуюся к поверженному капитану зарёванную девчонку, была занята бессмысленнейшим делом — следила за приборами, которых в стене комнаты было превеликое множество. Ирочка показаниям приборов не верила, а глупые слова Ивана Арнольдовича постаралась забыть. Шептала на ухо мужу, не выпуская его руки: «Сашенька… Ты же знаешь, я без тебя не смогу… Саша… Ты слышишь? Ты должен быть со мной. Они глупые, ничего не понимают, я знаю. Знаю, что ты меня не оставишь».

Опытной сестре реанимационного отделения не приходилось заставлять себя не слушать. Слышала просто такое много раз. Все они говорят так, сидя у постели глупцов, решивших, что знание дороже жизни. Цепляются за душу, ускользающую в ничто. Бывает, что и удерживают. Но только на этот раз — нет. Мальчишку здорово закусило зубками пустоты, одними словами его оттуда… Сестра в очередной раз глянула на экран энцефалоскопа и стала медленно подниматься со стула. Блестящий футляр, лежавший у неё на коленях, поехал и с дребезгом хлопнулся на пол.

* * *

Ego Misericors

Честно говоря, Эго-Волков не был уверен в результате. В прошлый раз он прикоснулся к тонким бледным ниткам человечьего тела, считая, что тела человечьи должны быть устроены одинаково. Старая память хранила о них кое-какие сведения, но память — коварная штука: перемалывает втихомолку содержимое своё, приспосабливает к новой действительности. Может быть, и со старой памятью Эго случилось такое? Как бы то ни было, но бледные нитки тела человека, который назвал себя Волковым, прикосновения не выдержали. Эго отдёрнул руку, но поздно — тело Волкова сломалось. Бессмысленно утешать себя тем, что тела человечьи вообще недолговечны и если не прямо сейчас испортятся, так очень скоро. Факт остаётся фактом — до встречи с Эго тело работало, после — сломалось. Благо хоть получилось за короткий миг прикосновения понять этого человека и перелить его в свою память. Теперь Эго знал о Волкове очень много, но всё-таки не был уверен в результате, поэтому касание его на этот раз было мягким и тонким, издалека.

* * *

Госпиталь поселения «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс.

Сашу мучили дурные сны. Не было никакой возможности избавиться от этих вязких раздвоенных видений. Он видел себя самого издалека, видел и понимал, — тело умирает. Ещё немного — и разрушение станет бесповоротным. Ему было совершенно точно известно, что нужно исправить, он знал, как это сделать, торопливо тянулся к себе самому руками, но стоило коснуться переплетённых волокон, возникала боль, и приходилось отдёргивать руки. Вместе с болью на короткий миг приходили ощущения: он чувствовал мягкое под спиной, что-то холодное остро кололо в сгиб локтя, на щёки и подбородок давило жёсткое что-то, а где-то рядом нечто шипело и ритмично вздыхало, и в том же ритме вздувалась и опадала грудная клетка. Это было непереносимо: боль и надоедливые звуки, но Саша снова и снова пытался осторожными касаниями вернуть к жизни иссушенные, потерявшие восприимчивость тонкие волоконца, потому что кроме боли и раздражающих звуков были слова:

— Сашенька… Ты же знаешь, я без тебя не смогу… Саша… Ты слышишь?

«Да, я слышу, — думал он. — Сейчас, Иришка, попробую ещё раз».

И снова боль. Такая, что в словах жены чудится злость:

— Ты должен быть со мной. Они глупые, ничего не понимают, я знаю.

«Нет сил терпеть боль. Опускаются руки. Больше не буду пытаться, извини, Ира…»

— Знаю, что ты меня не оставишь… Сашенька…

Нет в словах её злости, только любовь. Саша сжался в комок, ожидая боли страшной, небывалой, и плотно взялся руками Эго за сплетение бледных нитей. Боли не стало. Александр Волков почувствовал: жарко, лоб мокрый, что-то давит на лицо, жёстко лежать, левая рука болит и шея. И что-то не даёт дышать. Он открыл глаза и тут же зажмурился — слишком ярко. И дышать какая-то штука мешает. Нужно убрать. Он попросил: «Иришка, убери это!» — но вышло мычание. «Правая рука свободна», — заметил Саша и потянулся к лицу — содрать то, что мешает дышать и говорить. В уши ударил дребезжащий грохот, как будто пустую жестянку с размаху швырнули на каменный пол. Шорох справа, женский голос шепчет:

— Ой… Иван Арнольдович, что это…

Шаги торопливые каблучками по плитам. Волков попробовал приоткрыть глаза. Белая тень мелькнула, скрипнула дверь, каблучки дробно, гулко застучали в отдалении, и опять женский голос, но уже далеко, крикнул:

— Иван Арнольдович! Иван Арно…

— Ты, — глухо прозвучал Ирочкин голос, и — кап! — что-то на щёку.

— Са-шеч-ка, — по слогам, шёпотом. И снова капля на щёку, и ещё…

— Не плачь, Иришка, — дивясь собственному хриплому голосу, сказал жене Волков. — Всё хорошо. Конечно, я тебя не оставлю.

* * *

Ego Omnituens

Эго-Волков остался доволен результатом. Получилось хорошо. Можно было оставить надоевший бурый маленький шарик, который человечки почему-то называют именем придуманного ими самими жестокого юного божка. Оставить и отправиться в путешествие. Только память того человечка придётся пока сохранить на всякий случай, потому что по-прежнему нет полной уверенности, что судьба его сложится благополучно. Но ничего. Человечья жизнь — миг. Эго мог себе позволить прихоть — на этот короткий миг одну из бесчисленных своих рук оставить в слабом и непрочном человечьем теле.

Глава девятнадцатая

Госпиталь поселения «Центрум», кратер вулкана Олимп, Марс.

Семнадцатого числа первого весеннего марсианского месяца президент Внешнего Сообщества пришёл в себя. Ему казалось — только что он пытался ответить «Да!» на глупый вопрос, придуманный программистом, но…

— Володя? — услышал он и открыл глаза. Мягкий свет из окна сквозь тонкие шторы. Несколько силуэтов. Люди? На лбу чья-то ладонь.

«Было же подземелье, выстрелы, — вспомнил Владимир Борисович, — удар в левое плечо, кровопотеря, приклад карабина, осколки терминала летели на пол…»

— Что с Сашей? — спросил он. Собственный его электронный голос прозвучал непривычно.

— Всё в порядке, Володенька, — отозвалась Аня Волкова. «Её ладонь на лбу», — понял очнувшийся паралитик. «На нас смотрят. Но я не хочу шевелиться, пусть смотрят. Больше не хочу ничего скрывать. Голос Анюткин дрожит. Значит, было всё-таки с Сашей не всё в порядке».

— Он сегодня пробовал вставать, — сказал от окна голос Ивана Арнольдовича Короткова. — Ещё одно доказательство нашей близорукости. Тянемся к звёздам, тщимся мир переделать, но о самих себе не знаем ничего. Понимаешь, Володя? Ни-че-го.

— Это скорее дальнозоркость, чем близорукость, Ваня, — проворчал президент и попробовал осторожно приподняться. Кресло слушалось прекрасно, однако что-то переменилось в управлении.

— Володя, Володя! — предостерёг голос Лосева, — не торопись шевелиться, освойся сначала. Мы переделали интерфейс и кое-что поменяли в контроллере.

Глаза Владимира Борисовича привыкли к свету в достаточной мере, чтобы оглядеться.

Анютка рядом, смотрит снизу вверх. Глаза счастливые, но складки в уголках губ. Значит, чего-то боялась, но это прошло. Ваня Коротков. Этот наклонил голову, щурится. Переживает собственную близорукость. «Вернее дальнозоркость», — поправил себя президент и глянул на тех, кто поодаль. Лёшка Лосев. Доволен. Руки за спиной, нос вперёд. Победитель. Балтазаров — тот, как всегда. Знал заранее, что всё будет хорошо, и теперь нам всем об этом тридцать раз напомнит. Исаак Лэннинг собственной персоной. Бакенбарды — горизонтально. Похаживает. Ну и Харрис, конечно. Мрачный прорицатель. Неизвестно, мол, каким поражением обернётся эта ваша победа. «Они не просто так собрались, — понял президент. — Не просто для того, чтобы дождаться, пока меня включат. Любопытно».

— Вы решили устроить выездное госпитальное заседание комитета? — съязвил он. — Все в сборе. Кворум.

— Володя, я здесь останусь, так и знай, — безапелляционно заявила Анна Волкова, с тревогой заглядывая в глаза мужа, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки.

— Вообще-то срочной необходимости нет, — осторожно заметил Лосев, — Но…

— Я понимаю, Лёша, понимаю. Но вам придётся смириться с присутствием на заседании моей жены, поскольку выдворять её я не стану и вам не позволю. И ещё. Скажет мне, наконец, кто-нибудь, что с моим сыном?! Рэтклифф…

— Рэтклифф не смог, — поспешил успокоить выздоравливающего больного Лосев. — Вы с Гэмфри подоспели вовремя. Если бы не стрельба охранника…

— Что с ним? Я надеюсь, Морган удержался в рамках?

— Да. Этот охранник… Зовут его Клод. Он рвался поговорить с тобой, но мы решили сначала спросить тебя.

— Что тут спрашивать? Конечно, мне нужно поговорить с ним. Вина его сомнительна. Что об этом… мм-м… инциденте думает Гэмфри?

— Они долго беседовали с Клодом. И я знаю, о чём ты. Действительно, Морган со своим карабином…

— Ладно, это потом. Вы всё время увиливаете от ответа. А я ведь прямо спросил: что с Сашей?

— Очень сложно в двух словах рассказать, что натворил твой сын на пару с Джеффри Морганом, но я попробую, — смакуя каждое слово, проговорил глава Сектора Планетологии. — Тем более что я готов разделить ответственность за его поступки, да и тебе, господин президент, пожалуй, придётся поучаствовать. Они подошли к указанной тобою точке на «Улиссе», оставили корабль на орбите, а вместо него пустили к поверхности гравитационный призрак. Твоя же придумка? Что? В соавторстве с Сашей? Хорошо, слушай дальше. Сами они пошли к поверхности на ботах.

— Мальчишки, — проворчал Владимир Борисович.

— Ты сам был не лучше, за что и получил в награду кресло, — напомнил Алексей Мстиславович. — Если бы они этого не сделали, всё могло закончиться банально — аварией полярной энергостанции. И мы бы долго пытались разобраться в причинах чрезвычайного происшествия, но твой сын вместе с отпрыском Моргана сунулись прямо в эпицентр. Говорят — случайно получилось. Но как тогда объяснить то, что их вдвоём однажды уже ловили в двух километрах от этого самого места больше десяти лет назад? А после, лет пять спустя, практикант Сектора Планетологии Морган в нарушение всех запретов пытался ковырять там базальт в одиночку, но сломал бур. Такая настойчивость подозрительна, господин президент, и указывает на умысел. Однако на сей раз им всё-таки удалось проникнуть в подземную пустоту.

— Там была пустота? В древней лаве? — живо спросил Володя.

— Подповерхностная пустота, довольно обширная, сформированная искусственно — гравитационным способом. Каверна. И в ней — остатки древней Планетарной Машины. Не нашей, естественно. Точнее пока говорить рано, в каверне Волкова — Моргана Швыдкой пока копается и провозится он, я думаю, долго. Кстати, господин президент, пора выделить ареопалеологов в отдельный сектор, потому что управлять Фёдором Семёновичем мне не под силу. Пусть сам за свои фокусы отвечает.

— Ты сказал — остатки машины. Откуда тогда взялись…

— Гравитационные аномалии? — Лосев хихикнул. — Вот тут мы приблизились вплотную к сути преступных действий шайки Александра Волкова. Оказавшись совершенно случайно изолированными в подповерхностной пустоте, они совершенно случайно оную пустоту обследовали и, опять таки, абсолютно случайно, обнаружили там некое существо.

— Существо? — коротко переспросил президент.

— Могу сказать точно, что не вещество. Существо, по словам главаря шайки, спокойно спало. Обстоятельства сложились таким образом, что Александр Волков совершенно случайно разбудил это существо. И оно на него посмотрело. Так он сам говорит, Володя, не нужно таращить глаза. Взгляд этого монстра поразил Сашу в самом прямом смысле. Иван Арнольдович после осмотра тела признал попытки вдохнуть в него жизнь безнадёжными. Было, Иван Арнольдович? Ну, хорошо, хорошо, Ванечка, извини. Просто хочу ещё раз сказать: есть много, друг Горацио, такого, что и не снилось нашим мудрецам. Саша жив, не совсем здоров, но это пройдёт, а Иван Арнольдович после того случая, кажется, стал немного мистиком. И все мы тоже. Я лично — потому что наблюдал исход этого существа из кокона. И тебе покажу — всё зафиксировано. На видео, в радиодиапазоне, в инфра, в ультра и гравископами «Фобосов».

— Ты не просто мистик. Ты меня мистифицируешь. Что за существо?

— Об этом лучше спроси Сашу. Он пробовал мне рассказать, но кое-что я не в состоянии понять, а кое-чему попросту не верю. По-моему, это бред. Но бред вполне материальный, посуди сам: авария на энергостанции, исход монстра, наблюдения, сделанные всеми обсерваториями Сообщества после исхода, Сашино выздоровление — всё это зафиксировано приборами, даже вмешательство в нервную систему твоего сына.

— Да, да, Володя, — вклинился Иван Арнольдович. — Много пока непонятного, и я не хотел тебе говорить заранее, но… Но всё же скажу. Я понемногу разбираю этот… мм-м… загадочный случай с медицинской точки зрения… Это может оказаться беспочвенной надеждой…

— Ну! Говори же! — не выдержал президент. — Я не мальчишка. Плевать на беспочвенность.

— Возможно, получится вернуть тебе некоторую подвижность, Володя.

Кресло президента скользнуло к оконной нише, вынудив расступиться членов центрального комитета. Айзека пришлось отодвинуть манипулятором. Володя двумя резкими движениями раздёрнул шторы, и только после этого, щурясь от яркого света, проворчал:

— Я и так достаточно подвижен.

Надлежало скрыть от всех присутствующих, особенно от жены, то, какое впечатление произвели на президента Внешнего Сообщества осторожные слова Ванечки Короткова. Владимир Борисович помолчал немного, разглядывая привычный пейзаж за окном — освещённые полуденным солнцем красные спины ангаров, — и сказал, стараясь придать электронному голосу официальный тон:

— Предлагаю приступить к обсуждению срочных вопросов.

— Да-да, конечно, Володя, — спохватился Лосев. — Мы не стали бы докучать вам с Анечкой, если бы не настоятельная необходимость устроить несколько неотложных дел. Прежде всего, формальности. Де-юре президентом Внешнего сообщества до твоего полного выздоровления остаётся Евграфов… м-м… Евгений Семёнович. Нужно решить…

— Нечего тут решать, — перебил его президент. — Снять к чёртовой матери моим приказом. Я хоть и не президент, пока болею, но главой Сектора МТФ остался. Этому человеку нечего делать в науке, пусть хозяйством занимается. Но не на руководящей должности.

— Он хотел с тобой встретиться, — с непонятной интонацией проговорил Алексей Мстиславович. Краем глаза Володя заметил, что Лэннинг энергично помотал головой. Отрицательно.

— Не советую, — сухо ответил президент.

— Что? — не понял Лосев.

— Не советую ему со мной встречаться. Передайте ему, если увидит меня, пусть прячется. Перейдёт на другую сторону, залезет под стол, наденет маску зайчика и тому подобное. Он не Клод, а я не Морган.

— Хорошо, хорошо, — Лосев поспешил закрыть тему. — С этим всё. С Семёновым…

— Алексей Мстиславович, — раздражённо прервал его президент. — С этим проходимцем, по-моему, и без меня можно было решить. Он всего только глава департамента. Проголосовали бы комитетом, и все дела.

— С Семёновым, — повысив голос, продолжил упрямый планетолог, — решать ничего не придётся. Он сбежал на энергостанцию сразу, как только почуял запах жареного. Там у него, по свидетельствам персонала, был приготовлен полностью снаряжённый корабль. Что произошло дальше — неизвестно. Систему слежения контролировал «Арес». Айзек запустил свою штурмовую программу как раз в тот момент, когда «Арес» тягался с этим… существом из каверны Волкова-Моргана. Ну и…

— Я же не знал, — стал оправдываться Лэннинг. — И вы, Володя, сами дали мне указание!

— Успокойтесь, Айзек, никто вас не обвиняет. Туда ей, системе слежения, и дорога. Так что же Семёнов?

— Не знаю, — со злостью отозвался Алексей Мстиславович. — Обломки корабля не найдены. Но там камня на камне… Больше всего меня беспокоит вопрос — куда этот тип собирался бежать. Волков бредит о каких-то Княжествах. Почему-то позвал к себе в пала… в комнату Люсеньку Житомирскую и выспрашивал у неё об иолантах. Кажется, выяснилось, что Житомирская передала большую партию этих стекляшек в распоряжение Департамента Энергетики. Был запрос Семёнова, в котором указывалось, что камни нужны для энергетической установки. Ты что-нибудь об этом знаешь, Володя?

— Если ты об энергетической установке — отвечаю: иоланты нужны ей, как рыбке зонтик. Если о Княжествах…

— Конечно о них, — огрызнулся Лосев, — неужели ты можешь допустить, что я ничего не понимаю в гравитационных реакторах?!

— А о Княжества спрашивай у Саши. Потому что я в земных делах понимаю меньше, чем ты в гравитационных реакторах.

— Кстати, о земных делах, — вмешался в перепалку Харрис. — Я не знаю, что там произошло с земной Планетарной Машиной, и не хочу знать. Я не знаю, в каких отношениях состоит чрезвычайный и полномочный представитель правления «Грави инкорпорейтед» с сыном президента Внешнего Сообщества, и не стремлюсь разбираться в чужих семейных делах. Но мне не нравится, что Внешнему Сообществу фактически навязывается объединение с Землёй. Мне очень хотелось бы знать, на каком основании…

— Джонни, — президент поморщился. — Я прекрасно знаю, что ты собираешься сказать дальше. Объединение с Землёй. Диктат Планетарной Машины. Посредственность при власти, и прочая, прочая, прочая. Попробуй посмотреть на это глазами наших детей: они хотят иметь возможность вернуться на Землю. Возможность, понимаешь? Сейчас у них такой возможности нет. Теперь о диктате Планетарной Машины. Ты, именно ты ратовал всегда за ускоренную колонизацию Марса и за создание условий для комфортного проживания, но чего мы можем достичь без Планетарной Машины? По-прежнему будем сидеть под своими куполами. А Планетарная Машина — это возможность подправить гравитацию в планетарном масштабе. Нет, я не шучу. Это вполне реально, не сразу, правда, нужно будет несколько мощных гравитационных реакторов на экваторе и полюсах. И тогда можно будет подумать о генерации атмосферы. Силикобактерии Балтазарова… Помолчи, Александр Романович, дай закончить! И тогда, Джонни, ты, именно ты сможешь обойтись без своих теплиц. Выращивать свои ужасные овощи прямо на разлюбезных твоих краснозёмах, если будет атмосфера. Понимаешь? Прямо в открытом грунте. Но это, конечно, не скоро. А пока что… ты видел бабл чрезвыча… жены моего сына? Мы поставляем землянам автоматические заводы для изготовления таких домов. Почему мы не можем пользоваться ими сами? Качество жизни наших детей… Нет, Джонни, не нужно морщиться. Посредственность, которой ты так боишься, легче всего приходит к власти там, где ради идеи плюют на человеческие жизни. Ради какой — не слишком важно. Торжество позитивистской науки в этом смысле ничем не хуже и не лучше любой другой отвлечённой идеи. Посмотри хотя бы на любимое нами всеми Внешнее Сообщество. Изначально — учёные. Все как один. А теперь? Два поколения всего сменилось. И без всякого вторжения извне — пожалуйста! — Семёнов. Я его с детства знаю. Прекрасный был мальчишка. И эта сволочь — Евграфов. И Клод. Оглянись вокруг, Джонни, их много. Ты хотел просто отодвинуть их в сторону, забыть о них. Ради науки, о да! Но они же есть! Они наши дети, Джонни, а на детей не должны падать грехи их отцов. И земляне, между прочим, тоже наши дети. Они дети нашей отстранённости, нашего пренебрежения, нашей аскезы. Да-да, дорогой мой борец за идею, сибариты — дети чьей-нибудь аскезы. Поразмысли над этим, Джонни. А я…

— Володя, голубчик, — вмешался вдруг Иван Арнольдович. — Извини, что перебиваю, но я, как лечащий врач, вынужден буду прервать заседание, если ты будешь так горячиться. Это тебе вредно — сердце работает в тестовом режиме, система не успела адаптироваться к твоему неумеренному темпераменту.

— Что скажет глава Сектора Кибернетики? — мгновенно успокоившись, спросил президент.

— А что я могу сказать? — задрав брови, изрёк Лэннинг. Было заметно, что вопрос застал его врасплох. Стал мямлить:

— Мы хорошо знаем программу земной Планетарной Машины, что же касается личности… м-м… в ней обитающей, — вопрос не ко мне, а к психологам. Программа написана удовлетворительно. Можно кое-что улучшить в обработке пулов входных данных, увеличить… м-м… вес обратных связей, расширить эффекторную зону, в общем…

— В общем, вы «за» или «против»?

— Я как-то не созрел. И не готов. И никто ещё, по-моему, не готов к голосованию. Вы, Володя… Извините, конечно, но в таких сложных вопросах нельзя торопиться. А вы, извините меня, лезете напролом.

— Я не тороплю, — проговорил сквозь зубы президент. — Всё равно придётся восстанавливать энергостанцию. До той поры, пока мы её отстроим, вопрос можно не голосовать — пока что он не имеет прикладного значения. Есть поважнее дела.

— Да, — Лосев встрепенулся, — Нужно бы выделить в отдельный сектор ареопалеологов, создать комиссию по расследованию обстоятельств аварии на энергостанции, проголосовать план исследований каверны Волкова-Моргана…

— Нет, Лёша, всё это подождёт. И может идти пока своим чередом, по-старому. Я хочу инициировать создание другого сектора, более важного.

— Какого же? — удивился планетолог.

— Сектора Педагогики, Лёша. Ты удивлён? Мы опоздали с этим лет на пятьдесят, но, может статься, не навсегда опоздали. Главой сектора рекомендую назначить Можейко. Ставлю на голосование. Кто «за»?

— Но я не понимаю, — планетолог развёл руками. Лицо его вытянулось резиново; чрезвычайно стал похож на продавца лечебных пиявок из старой сказки.

— Экий ты, голубчик, непонятливый, — усмехаясь, проговорил Иван Арнольдович, поднимая руку с выставленным вверх большим пальцем. — Между тем, всё очень просто. Прошляпили мы детей. Между прочим, Лёшенька, знаешь ли ты, что дети за глаза называют тебя Дуремаром?

— Знаю, ну и что? — планетолог растерялся. — Я не обижаюсь, говорят — действительно похож.

— Дело не в том, похож или нет. Я спросил одного, потом другого: ребята, а кто таков этот Дуремар?

— Ну, как это — кто?! — оскорбился Алексей Мстиславович. Это же…

— Вот ты знаешь. А они — нет. Услышали, как кто-то тебя так назвал и повторяют. Бездумно, Лёшенька. Как попугайчики. Так что голосуй «за», голубчик.

И глава Сектора Планетологии, подавленный весом аргументации, поднял руку.

— Единогласно, — удовлетворённо констатировал президент.

— Теперь, когда мы разобрались с вопросами первостепенной важности… — начал Лосев.

— Нам пора оставить больного в покое, — бесцеремонно прервал его Коротков. — Извини нас, Анютка, мы уходим. Я говорю, уходим, Алексей Мстиславович!

Первым подал сигнал к отбытию Лэннинг — водрузил на голову свою невообразимую шляпу, сделал в ней углубление точно посередине, после чего, взявшись за поля двумя руками, наклонил элегантный головной убор под нужным углом к горизонту.

Члены комитета зашевелились, стали церемонно прощаться.

— До свидания, Володя.

— Анечка, моё почтение.

— Следи за ним, Анютка, может сбежать.

— Володя, если Коротков будет тебя тиранить, дай знать.

— Отдыхай, Володя.

— Владимир Борисович…

— Погодите, Айзек, — президент остановил кибернетика, собиравшегося величественно покинуть больничную палату.

— Да?

— Я хотел попросить… Кто-то из ваших программистов, когда делал интерфейс моего кресла, накрутил в меню аварийной программы.

— Что такое? — спросил главный кибернетик с явным неудовольствием.

— Программа спрашивает клиента, хочет он включить режим обратимой смерти, или нет.

— А! — Леннинг просиял. — Иван Арнольдович поставил меня в известность. Мы устранили эту глупость. Слава небу, тот кретин догадался поставить «флажок» по умолчанию в положение «Да».

И Лэннинг откланялся. За ним потянулись остальные. Стало слышно, как в коридоре Балтазаров наскакивает на Харриса со своими силикобактериями, потом дверь закрылась и голоса членов комитета потеряли внятность, а вскоре и смолкли вовсе.

— Они так и не рассказали мне толком, как дела у… — Володя хотел сказать: «у Саши» но глянул на жену искоса и сказал совсем по-другому:

— …как дела у нашего сына?

«Она улыбнулась. Счастье из глаз так и брызжет. Анютка моя… Значит, у Саши…»

— Всё хорошо, Володенька. Иван Арнольдович не даёт ему ходить из чистой перестраховки. Никак не может поверит до конца, что всё восстановилось после такого… После такой… А я верю, Володенька! Ира тоже.

— Как она тебе? — обеспокоился президент.

— Совсем ещё девчонка. Точно как я была, когда мы с тобой…

— Да ты и сейчас такая же.

— Прекрати, Володька… (никогда Аня Волкова не умела справляться с румянцем) Она такая же, как я. У меня сердце болит, когда представлю, что ей ещё придётся вынести.

— Что? — спросил президент отстранившись. — Куда он собрался?

— Не хотела тебе говорить, но лгать тоже не хочу. Мама Ирины просит его вернуться на Землю. У них там осложнения с какими-то Княжествами. Я спрашивала — почему Саша? Больше некому уладить это дело? Но вразумительного ответа не получила, а Саша, когда узнал… Тихо, Володенька, тихо, тебе нельзя волноваться. В общем, я не смогу его остановить. Ирочка тоже не может. Вспомни наш разговор, когда ты шёл в рейс к Ио. Мне показалось, он повторился. Ох, Володька, я не нахожу себе места.

— А Джеффри? — неприятным тоном спросил президент.

— Джеффри Морган женился. Маргарет Морган поменяла научного руководителя и теперь собирается отправиться вместе с ним на Титан.

— Но там ведь нет базы! Лосев докладывал — этой весной только начнётся строительство.

— Вот они и начнут. Я хорошо знаю мать Маргошки. Если дочь унаследовала хотя бы половину твёрдости характера маменьки…

— Понятно, — буркнул президент. — Ну, что ж. Когда-то это должно было случиться. Мне можно к Саше?

— Конечно. Но имей в виду, Володенька, разговор предстоит непростой.

— Он спрашивал тебя о чём-нибудь?

— Ты только не волнуйся. Он спрашивал, как твоя фамилия. Понимаешь, все давно привыкли, что ты не любишь, когда её вспоминают. Молодым она вообще неизвестна, даже я…

— Что? — спросил Володя, чувствуя — искусственное сердце действительно ещё в тестовом режиме.

— Тихо, тихо, милый. Даже мне известно только то, что ты серьёзно поссорился с отцом перед тем, как отправился сюда, на Марс. Я сегодня поговорила с Ариной…

В глазах у Владимира Борисовича потемнело, он подышал глубоко, выждал, пока нормализуется пульс. Слава небесам чёрным и красным, Аня ничего не заметила, потому что голова её лежала у президента на плече, а глаза невидяще смотрели в окно.

— Это электронная камеристка. Ей достался голос и память Ирочкиной прабабушки, которая… Ты только не волнуйся, Володенька! Она знала тебя на Земле. Её звали Арина Плотникова. Она давно умерла, но записи… Может быть, ты хотел бы поговорить с Ариной?

— Нет, — ответил Володя спокойно. — Это призрак Арины, а не она сама. Беседуя с призраками, сам становишься немножко… Нет, Аня, я не хотел бы с ней говорить, если не будет крайней необходимости.

Это было сказано твёрдо. Сияющие глаза Анюты Волковой были теперь близко.

— Но ты скажешь сыну свою фамилию?

— Да, милая. Могу и тебе сказать. Моего отца звали…

— Я знаю, знаю, — услышал Володя. — Я-то ведь поговорила с Ариной.

Губы малоподвижного лица, похожего на деревянную маску, шевельнулись, отвечая на поцелуй, и ничего больше между президентом и его женой о прошлом сказано не было в тот день — семнадцатого числа первого весеннего марсианского месяца.

Глава двадцатая

Exodus

Иван Арнольдович согласился выписать Сашу неохотно. Если бы не заступничество Джеффри Моргана, с неделю ещё неистовому капитану пришлось бы изображать подопытное животное и следовать утомительным предписаниям главврача. Но Джеффри Морган и с ним Маргарет Морган собирались в рейс к Титану, не позволить Саше проводить друзей детства — жестоко, кроме того, опытный хирург не без основания полагал, что в данном случае запрет всё равно будет нарушен. Поэтому измученный капитан и был отпущен на поруки после трёхнедельного оздоровительного заключения.

Попытавшись спуститься по узенькой боковой лестнице обычным способом — через две ступеньки, капитан Волков установил, что торопиться, пожалуй, не стоит, если он не хочет вернуться под опеку Ивана Арнольдовича. Оказалось, единственный приемлемый режим движения по ровным участкам — шаркающая старческая походка, а для спуска по лестнице приходится прибегать к способу и вовсе унизительному: переходить на приставной шаг. Спустившись таким манером на один этаж, Саша отказался от первоначального замысла — добраться до ангаров пешком. Сел в лифт. И всё равно опоздал минуты на три — горизонтально ведь лифты не ходят. Морган как раз часы разглядывал, когда отъехавшая обрезиненная дверь ангара пустила на стартовую площадку его друга.

— Ты научишься когда-нибудь… — начал он раздражённо, однако, оценив оригинальный способ передвижения капитана Волкова, замолчал, и тщательно подготовленный упрёк пропал втуне.

— Ничего, Джеф, зато прощание не затянется. Минуты две у нас есть?

— Есть. Сейчас, я шепну пару слов оператору и жену позову.

Морган скрылся за боковой дверью. Саша неторопливо оглядел новый десантный корабль, ощутив лёгкий укол ревности — Джеф пойдёт к Титану без него, Волкова, и без него будет строить лагерь на берегу углеводородного озера. «И появится на Титане лагерь первопоселенцев, который потом, конечно же, назовут лагерем Моргана. Потом поселение бросят, точно как лагерь Нортона здесь у нас, но название останется, и зелёные практиканты Сектора Планетологии лет через тридцать будут строить на зачёт кроки с привязкой к метке с таким названием. А я…»

— Саша! — пискнул за спиной знакомый голос. Волков повернулся. Маргошку не узнать. Непонятно даже, что изменилось в ней за какие-то три недели. Улыбается неуверенно. На Джефа тайком глянула. «Нужно что-то сказать, но не выговариваются слова. Что это у неё за спиной? И у Джефа…»

— Ты что же, Джеффри, опять собрался поохотиться на марсианских пиявок? — осведомился Саша, установив, что из-за спины Моргана выглядывает воронёный сдвоенный ствол.

— На титанянских, — смущённо ответил Джеффри и просунул палец под ремень дедовского карабина.

— Зачем он тебе там?

— Отец подарил. Сказал, теперь моя очередь.

— Он вообще много странного на прощанье наговорил, — вмешалась Маргарет. — Чтоб Джеф не позволял сыну брать оружие, пока Джеф не убедится, что сын вырос. Палка, мол, раз в год стреляет. Чем стреляет, если нет патронов? Почему сын? Может быть, будет девочка… И все уши прожужжал своим карабином, даже не попрощались из-за этого как следует. Говорил зачем-то несколько раз, чтоб Джеф не смел направлять эту палку на людей, даже если знает, что она не заряжена. Не понимаю, зачем он вообще, этот карабин, нужен?! Вот ты, Саша. Ты же вечно всё обо всём знаешь. Ты понимаешь, зачем Джефу карабин?

«Нет, я ошибся. Маргошка как Маргошка», — подумал Саша, и сказал, пряча улыбку:

— Понимаю. Гэмфри прав: у вас, конечно же, будет сын.

И, пока Маргарет Морган открывала и закрывала рот, пытаясь решить, стоит ли обижаться на бесцеремонного друга детства, или простить ему бестактность на этот раз, Саша пожал руку Моргану, сказав: «Удачи, Джеф», — собирался попрощаться точно так же и с его женой, но передумал. Склонился и был допущен к руке. К узкой Маргошкиной лапке.

— Ты что, Саша? Зачем? — Марго захлопала глазами.

— Извини, Маргарет.

— Для тебя я всегда Маргошка, — возразила та, поднялась на цыпочки, неловко чмокнула Волкова в щёку, тут же оттолкнула его, задрала нос, подхватила под руку мужа и потащила его к десантному кораблю.

— Пока, Сашка! — бросил Морган через плечо.

Они шли быстро, не оглядываясь; кажется, уже говорили о чём-то. За спиной Моргана мерно покачивал стволом дедовский карабин, а Маргошкино движимое имущество состояло из дарёной гитары в удобном чехле с ремнём через плечо.

«Хоть на край земли, хоть за край», — припомнилось Саше. Он вздохнул. Пора идти, но может быть… Лампа над обрезиненной дверью мигала: «Уходи, цыган, уходи…» — но Волков медлил. И он оказался прав. Перед тем как шагнуть в невидимую трубу гравитрапа, они оглянулись. Саша поднял в знак прощания руку, после чего заковылял, не оборачиваясь, к двери. Нелепый предрассудок, конечно, но теперь ему почему-то казалось — скоро он снова встретится и с Джефом и с его женой.

В госпиталь Саша решил не возвращаться. Очень хотелось сделать жене приятный сюрприз — без предупреждения нагрянуть на работу. Скрыть от Ирочки утром выписку получилось без труда. Она, как и всю последнюю неделю, торопилась попасть на первый экспресс «Центрум — Радужное», поэтому и не заметила ни верхней одежды в шкафу, принесенной накануне Морганом, ни отметки о выписке на информационном табло больничной палаты. Жена, разрываемая противоречивыми чувствами, вообще забавное зрелище, но цейтнот — особая к этому спектаклю приправа. Осознанное чувство долга и стремление быть пунктуальной тащили Ирочку от постели мужа прочь, заставляя при этом судорожно дёргать за рукав халат. Но желание продлить прощальный поцелуй вынуждало тянуть шею. В конце концов, неизбежное свершилось. Ирочка содрала с себя халат и умчалась, выбившись из графика всего на три с половиной минуты, а муж её получил возможность обдумать создавшееся положение. Что-то странное творилось с Ириной Волковой в последние дни. Однажды вечером сообщила, не глядя в глаза, что собирается на следующий день в Радужное — осмотреться. Казалось бы, что может быть любопытного в детском поселении? Обычный купол, большой только — больше прочих. Ну, растения там земные, трава, цветы, но ведь Ирочке это не в диковинку! Подумаешь, деревья… В «Центруме» тоже есть парк. Нет, не флора, естественно, интересовала бывшую принцессу Грави. Но фауну Радужного составляли дети, да ещё три или четыре сотни взрослых. «Я как-то, помнится, сказал в шутку, что если Иру интересует педагогика — ей к Можейко, — припомнил Саша. — Приняла всерьёз?» Вечером того же дня попытался осторожно расспросить жену, но Ирочка смущалась и отвечала неопределённо. Призналась только, что принята в Радужное стажёром. «На общественных началах», — пояснила она, и больше не прибавила ни слова. И Саша хочешь — не хочешь, но вынужден был смириться. Стажёром так стажёром. Но что же она там целыми днями делает? Возвращалась Ирочка усталая, на расспросы отвечала неохотно. И вообще — появилась у неё такая привычка — замолкать вдруг на полуслове, смотреть, округлив глаза, в пространство и не отвечать, прислушиваясь к чему-то, для слуха прочих недоступному. Осунулась, побледнела… Ну, это не странно — при таком-то распорядке, да и госпитальная жизнь сама по себе способна испортить цвет лица вполне здоровому человеку, и всё же… В общем, было на душе у Волкова неспокойно. В конечном итоге он решил, что виноваты вести с Земли. Джоан настоятельно звала капитана Волкова, дочери же являться на Землю запретила категорически. «И правильно, — в который раз думал Саша, направляясь к пассажирскому терминалу станции «Центрум». — Здесь безопаснее. Всё равно я бы её с собой не взял. И пробраться на «Улисс» на этот раз у неё не выйдет. Корабль на орбите, пойду я к нему на боте, в кабине спрятаться негде, там я едва-едва помещаюсь». Тут капитану «Улисса» пришлось прервать размышления — дверь «экспресса» собиралась закрыться, следовало поспешить. И он наддал. «Километра три в час — бешеная скорость. Ходок из меня… Дождутся? Там есть кто-то в салоне».

Полный мальчишка лет семи и особа женского пола неопределённого возраста. Сорока или шестидесяти лет примерно. Сообразительный мальчик, увидев, как человек в комбинезоне с эмблемой Сектора Планетологии шаркает ногами, нажал-таки кнопку «Стоп». Последнее усилие — и задыхающийся, красный Волков рухнул в ближайшее пассажирское кресло. Впрочем, в салоне рейсовика свободных мест сколько угодно: толстый мальчик, женщина неопределённых лет и Саша, — вот и все пассажиры. «Ещё бы — разгар рабочего дня, кому туда ездить, кроме симулянтов, вроде меня», — подумал капитан и скосил глаза на толстого мальчика.

— Вы очень старый? — без всяких предисловий поинтересовался юный джентльмен, поймав взгляд капитана.

— Женечка! — одёрнула мальчика его чопорная спутница. Волков глянул на ней с любопытством, пытаясь определить: мама, бабушка или тётушка?

— Ну что вы, Евгений! — покачав головой, отозвался Саша. — Я немногим старше вас. Между прочим, здравствуйте.

— Да? — не ответив на приветствие, удивился мальчик. — А ходите как старик.

— Женечка! — снова одёрнула мальчика его… «Нет, не мама, определённо, — решил Волков, — Бабушка, или тётя». Это выяснилось тут же: леди стала шептать на ухо юному джентльмену, на что тот отвечал громко: «Ну и что, ба? Что тут такого, если он ползает, как…» Но бабушка, очевидно желая скрыть от капитана эпитет, каким его наградил смышлёный мальчик, громко повторила: «Женя! Замолчи, тебе вредно много разговаривать!»

«Ага, — решил капитан, — есть, оказывается, тут кроме меня ещё один симулянт. Бабушка его конвоирует в Радужное. Выписали беднягу. Что ж, это хорошо, когда вредно много разговаривать. Может быть, вздремну — полчаса лёту»

Но на предприимчивого крепыша увещевания бабушки не подействовали. Он устроился удобно, склонил голову набок и задал следующий вопрос:

— Вы планетолог же?

Волков значительно кивнул. Раз уж не выйдет подремать, нужно хотя бы поразвлечься.

— А слыхали вы, что Волков с Морганом… Ну, вы знаете же! Ба, не мешай! Они же тоже из вашего же сектора! Что откопали каве… пещеру марсиан? Это правда же?

— Правда, — подтвердил Волков, изо всех сил пытаясь сохранить серьёзный вид.

— Да?! А мне Сёмка из параллельного врал, что это враки! У них воспиталка новая, так Сёмка врал, что о ней врали, что она — жена самого Волкова! И она всем им врала, что никакого города нет и марсианских пиявок там тоже нет. А я так думаю, если нет марсианских пиявок, то почему же тогда Волков попал в госпиталь? Что ему, делать нечего? Ха! И никакая она не жена Волкова! Зачем Волкову эта противная воспиталка?

— Женя! — снова попыталась урезонить внука его деликатная бабушка, но цели не достигла.

— Евгений, а вы не скажете, как зовут новую воспитательницу вашего друга? — полюбопытствовал Александр. Беседа занимала его чрезвычайно.

— А! — мальчик махнул рукой. — Обычно как. Ирина Робертовна.

— Ага. Ну, так я вынужден вас огорчить, она действительно жена Волкова.

— А чего она тогда врёт, что нет там города? Или… — мальчик глянул на капитана подозрительно:

— А вы-то откуда знаете? Вы что же, знакомы с самим Волковым?

— Знаком немножко. По работе, — уклончиво ответил Саша, прикрыв ладонью нижнюю часть лица.

— Да?! — интерес мальчика к разговору возрос, попытки бабушки вернуть голосовой аппарат внука к щадящему режиму провалились бесповоротно. — Вы с ним работаете? Тогда вы должны знать, что было в той… пещере. Знаете?

— К сожалению, марсианских пиявок там действительно не было. И древнего города тоже.

— О-о! — собеседник капитана огорчился.

— Да, коллега, увы, — покивал Саша, и, чувствуя потребность как-то компенсировать урон, нанесенный надеждам юного исследователя пещер, перегнулся через проход и спросил шёпотом:

— Хочешь, я расскажу тебе об одной штуке, о которой Волков не говорил пока никому?

Ответ на этот вопрос не требовался. И так было видно — так хочет, что даже не заметил явного противоречия: откуда же тогда сам капитан знал тайну, если Волков не рассказывал о ней никому?

— Волков считает, — внятно шепнул капитан в подставленное ухо, — что это не единственная такая каверна здесь на Марсе. Волков думает, что их ещё как минимум три. И расположены они… Ты только никому об этом пока не рассказывай, это же только гипотеза. На экваторе их нужно искать.

«Вернее, там, где миллиард лет назад был экватор», — добавил про себя Саша, с удовольствием наблюдая за произведенным впечатлением.

Остаток пути прошёл в полном молчании: коллега Волкова обдумывал открывшиеся перспективы и, должно быть, именно поэтому забыл попрощаться.

Капитану Волкову не приходилось бывать в Радужном, — селение построили года через три после того, как Саша закончил школу. Студента Александра Волкова Обобщённая Теория Взаимодействий интересовала значительно больше, чем марсианские новости, поэтому известие об открытии интерната не удостоилось его внимания. Позже, узнав о существовании купола, построенного революционным для того времени методом — литьём по гравитационной опалубке, Саша собирался съездить и посмотреть (не на детей, естественно, а на купол), да так и не собрался. Через месяц необходимость в поездке отпала. Метод стали применять повсеместно; можно было увидеть не только результат, но и сам процесс где угодно, на любой стройке.

И всё-таки купол интерната Радужное оставался самым большим из построенных на Марсе куполов. Просто из соображений целесообразности.

Выйдя из кессона на освещённую солнцем дорожку, обсаженную с обеих сторон непричёсанными кустами, Саша тут же задрал голову. Слой силикофлекса казался на таком расстоянии мыльной плёнкой, огромная радуга делила песочное предвечернее небо Марса на две неравные части — Восток и Запад. Тепло, жарко даже. И пахнет скошенной травой. Фыркает влажным туманом дождевальная установка, похожая на жёлтого богомола с длинным чёрным хвостом. И даже ветер пошевеливает листья невысоких деревьев с белыми стволами. Не хочется вспоминать, что это всего лишь поток воздушной смеси из скрытого где-то поблизости воздуховода.

— Ирина Робертовна, Ирина Робертовна! — голосил за кустами писклявый девчоночий голос. Раздвинув ветви, — колючие оказывается, надо же! — Саша обнаружил источник пронзительных звуков: голоногий, в одеянии, вид коего вызвал из закоулков Сашиной памяти слово «сарафан». Чрезвычайно подвижный источник и очень широковещательный. «Но это нам на руку, — думал капитан Волков, пробираясь сквозь кусты в том месте, где вроде бы прогалина. — Мы так быстрей найдём. Вот только пролезем… Что ж они так цепляются!»

— Ирина Робертовна! Ири… — крики смолкли. Саша пошёл быстрее: либо девочка уже добежала, либо на пути её встретилось коварное препятствие. В обоих случаях следовало поторопиться. «Нет, всё в порядке. Вон они где, в беседке. Ну, Александр Владимирович, смотрите. Так нужно к ним подобраться, чтоб не заметили».

Беседка, увитая зелёными, как русалочьи волосы, волнистыми плетями, припорошена была меленькими белыми цветами сплошь. Волков, подбираясь к ней с восточной, затенённой стороны, имел неосторожность потянуть носом напитанный незнакомым запахом воздух и едва смог сдержаться, чтобы не чихнуть.

— Ирина Робертовна, — захлёбываясь от торопливости, но не так широковещательно, как раньше, пищал девчоночий голос. — Там строго-строго приказывали, чтоб на полдник все явились без опоздания, потому что нельзя же всегда опаздывать, как вчера. И мне сказали, чтобы я вам это передала срочно, потому что уже накрывают на стол и вы опять опоздаете…

— Да-да, — ответил женский голос; Волков, рискуя быть обнаруженным, раздвинул зелёные плети и заглянул внутрь. — Мы уже заканчиваем, Лизонька. Пять минут.

— Скройся, Кондакова! Сказали тебе, сейчас придём! — зашипел на добрую вестницу чей-то тонкий, но дьявольски грозный голос. — Лиза-подлиза.

— Сам такой, — обиженно фыркнула Кондакова, и, судя по звукам, прибегла к обычному в таких спорах аргументу — показала язык.

— На чем я остановилась? — спросил знакомый капитану Волкову женский голос.

— Медведь сказал: «Нет, смотри сам, Маленький Брат», — подсказал кто-то.

Голос Ирины Волковой стал толстым и хрипловатым, вполне медвежьим:

— Нет, смотри сам, Маленький Брат, — повторил Балу. — Ничего постыдного нет в этой охоте. Когда мёд съеден, мы оставляем пустой улей.

Ирочка сделала паузу и зашипела по-змеиному:

— Сбросив кожу, — сказал Каа, — уже не влезешь в неё снова. Таков Закон.

«Таков закон, — думал Волков, удобно устраиваясь на тёплой земле в тени беседки, с восточной стороны. Руки сунул под голову, смотрел в небо с радужной плёнкой. — Таков закон, я же не спорю. Я и сам понимаю, что в старую кожу влезть не получится. Ну не интересуют меня больше остатки древних планетарных машин и пиявки марсианские тоже. А Обобщённая Теория Взаимодействия… не такая она, как выяснилось, обобщённая. Неприятное занятие, оказывается, рассматривать с высоты птичьего полёта вершины, покорённые с таким трудом. И даже не птичьего… Из космоса, из пустоты, из центра Галактики горы эти кажутся даже не песчинками, а вообще… Не хочу я бродить по лабиринту, который видел сверху. Ну не интересно мне, понимаете? Кожа сброшена. Кое-что мне кажется важнее всех этих вершин, какими бы они высокими ни были. Это не леность ума, не усталость, совсем другое. Просто за спиной остались долины, заселённые людьми. Зелёные поля. Никто из живущих там знать не знает, что есть вершины, и не хочет знать. Это несправедливо, потому что только с вершин можно рассмотреть, каковы они — их зелёные поля. Это разновидность умственной слепоты. Сон разума…»

— Проснись, Сашенька! — Ирочкин голос зашептал на ухо. Тёплое дыхание на щеке. Волков открыл глаза, и в первый момент ему показалось — ослеп, но потом он понял. Тёплая ладонь на глазах пальцы шевелятся, сквозь пальцы — свет.

— Проснись, нельзя тебе на земле.

Фактор внезапности был утерян. «Я что, заснул?» — удивился Волков.

— Соня! — подтвердила жена. — Вставай же!.. Тихо!.. Ты что, Сашка!.. Дети же могут увидеть! Ну, Сашенька…

— Ничего, пусть видят. Не будут, по крайней мере, распускать сплетни о своей воспитательнице. Об Ирине Робертовне.

— Саша, я хотела рассказать тебе, но…

— …но ты боялась, что у тебя здесь не будет ничего получаться, а потом, когда начало получаться, ты боялась…

— …что один мой знакомый капитан обидится. Я ведь выбрала педагогику, а не математику или планетологию. Пойдём, Саша. Пока они на полднике, можем пройтись. Я сегодня всё равно рассказала бы тебе, потому что…

— …потому что мне скоро лететь на Землю. А тебе…

— …а мне нужно будет остаться здесь, — сказала Ирочка твёрдо. Остановилась и стала заглядывать в глаза мужа. Конечно, так и знала. Огорчился, ещё и как.

— Да, я понимаю, Иришка. И Джоан тоже так хотела. И я сам тебя об этом прошу, потому что…

— …потому что ты не знаешь главной причины. Иначе не дулся бы так и не расстраивал меня. Вот когда расскажу тебе эту тайну…

«Сегодня день раскрытия тайн», — подумал Саша, наклоняясь так, чтобы жене удобнее было шептать на ухо.

— Я остаюсь, потому что у нас с тобой, Сашечка…

Ирина Волкова нашептала мужу на ухо такую новость, от которой выздоравливающий капитан забыл на некоторое время о необходимости дышать. Вдохнув после этого полной грудью, он почувствовал себя совершенно здоровым.

— Поставь меня немедленно! Сашка-дурашка! — велела воспитательским голосом Ирина Робертовна, и муж послушался беспрекословно. И сделал, что приказали — бережно и осторожно.

— Теперь, когда ты это знаешь, — проговорила Ирочка, снова подвергая глаза мужа тщательному осмотру. — Может быть, ты откажешься лететь на Землю?

— Нет, Иришка. Наоборот. Теперь у меня есть очень важная причина лететь. Я не хочу, чтобы мой сын рос под куполом. Пусть даже под радужным.

— Надеюсь, у нас будет девочка, — сказала ему Ирина Робертовна Волкова.

* * *

Фарсида, Марс.

Гэмфри Морган шёл привычным ровным шагом по каменистой плоской равнине, изредка посматривая на гряду невысоких холмов, над которой висело закатное солнце. Назад оглядываться не хотелось, но спутники Моргана не обладали таким же походным опытом, как он — оба новички. Постоянно вынуждали останавливаться и ждать, пока нагонят, и смотреть при этом приходилось туда, откуда шли. А там проклятый вулкан, который, кажется, не стал за эти два дня дальше ни на километр. «Но это всегда так в начале пути, — успокаивал себя Морган, щурясь на бурые, с синеватым отливом, выгнутые спины, которые придвинулись ощутимо. — До ночи будем там. Я успею сделать замеры. Сегодня по эту сторону, завтра, когда пройдём перевал, — по ту. Но здесь мы вряд ли что-то найдём, слишком близко. Можно было начать с обратной стороны, где-нибудь у двести семидесятого градуса, но… Но какая разница? Если решили пройти вдоль экватора — весь путь наш. Володя так и сказал — нет гарантии, что они строили реакторы на равных расстояниях друг от друга. Нет гарантии, что реакторов было четыре. И вообще никакой гарантии нет. Но Володя прав — хватит жаться к обжитым местам. Хватит».

В наушниках охнули и невнятно выругались. «Опять этот художник отстал. И споткнулся», — подумал Морган. Пришлось остановиться и посмотреть назад. Так и есть. Отстал, споткнулся, остановился и разглядывает что-то в стороне. И Фавна с толку сбил.

— Фавн! — позвал Морган. — Ты-то куда?

Непривычному к ходьбе Клоду угнаться за Гэмфри Морганом было трудно. Даром, что Громобой нёс чуть ли не вдвое больше — всё равно ему. Вон, как вышагивает. Прямиком к солнцу. Художник старался изо всех сил, но рюкзак поддавал в затылок, давили лямки, пот катился по лбу и постоянно подворачивались под ноги крупные камни. Тяжело приходилось Клоду, но на душе его было легко. В рюкзаке, на самом верху, — планшет. Когда будет покончено с обычной вечерней лагерной вознёй, а Морган станет, бурча под нос, делать свои замеры, можно будет позвать «Микеля», ни от кого не скрываясь. Выбор темы не вызывал сомнений. Утром, когда солнце осветило вершину вулкана… Нет-нет, забыть такое нельзя. Вот она, картина, стоит перед глазами. Нужно только перенести её на экран. «И каждый день, куда ни глянь…» — подумал художник, бросив взгляд вправо, и не смог оторвать глаз от фантастического зрелища: камни на песке. Тени от них длинные, чёткие, как будто все камни обширной равнины одновременно двинулись на запад, прочертив за собой чёрной тушью след на терракотовой… «Ох, ты!..» — выругался Клод. Опять подвернулся под ноги булыжник. Тут же примчался надоедала Фавн, и, конечно, Морган раздражённо окликнул: «Фавн! Ты куда?» Нужно было идти. Но уверенности, что тема задуманной Клодом картины определена точно, уже не было.

Фавн не мог разорваться на две части. Огромное удовольствие — двигаться рядом с человеком, который всегда идёт впереди, потому что тогда видишь то же, что видит он. И становится понятно — это стоит искать, а это можно оставить без внимания. Настойчивость идущего впереди человека была близка и понятна Фавну, но был и второй человек, идущий позади. Фавн давно заметил — человек этот умеет видеть вещи, недоступные первому. Если посмотреть туда, куда направлен взгляд того, второго, становится почему-то понятно — на это стоит смотреть. Ресурсов электронного мозга робота-планетолога не хватало для экстренного подробного анализа, поэтому он просто запоминал картины, указанные вторым человеком. А вчера случайно увидел одну из этих картин снова. Второй человек сделал так, что она появилась у него в руках. Сначала Фавну казалось, что это просто уменьшенная копия, но, сравнив копию, сохранённую в памяти, с тем, что в руках у второго, робот заметил разницу. Теперь нужно было понять, зачем второй человек внёс в картину изменения, но для этого требовалось накопить большое количество человечьих картин. Если человек опять будет копировать то, что увидел… Вот он снова остановился. Куда смотрит? Песок, камни. Да. Это нужно сохранить. «Фавн! Ты куда?» — позвал голос первого. Фавн поспешно запомнил указанную вторым человеком картину, развернулся и бросился вперёд. Подставил первому лобастую рогатую голову и тот похвалил. Погладил по лбу широкой ладонью.

— Клод, догоняй! — сказал Гэмфри Морган. — Пойдём, Фавн.

И снова двинулся по каменистой необъятной равнине вперёд.

Книга третья

ДЕВЯТЫЙ  КРУГ

… Шагай с оглядкой!

Ведь ты почти что на головы нам,

Злосчастным братьям, наступаешь пяткой!

Данте Алигьери, «Божественная комедия».

Глава первая

Княжна Кира, любопытная, как и многие девушки её возраста, часто являлась в Покой Совета незваной. Влекло её туда не только желание подслушать и подсмотреть, были и другие причины. Отец, ставший в последнее время совершенно несносным, делал всё, чтобы не допустить родную дочь к делам государственным и, — странное дело! — молодой княжне казалось, что мать приняла на сей раз его сторону. Непривычное и непонятное единодушие родителей злило Киру Киевну, заставляло идти наперекор и просто из маленькой мести врываться иногда в Покой Совета в самый неподходящий момент — в час утреннего малого приёма. «О, боги, какое у него было лицо в прошлый раз! — думала княжна, легконого ступая по скрипучим шашкам паркетного пола. — Такую мину скроил, — не получилось даже запомнить, о чём они говорили с тем боровом из Дальневосточного Княжества. Глядела ему в глаза, чуяла — Сила со мною, и, Луной клянусь, — он это понял тоже, зачем иначе бы лик уворачивал? И мать заметила, испугалась… Я видела-видела, матушка! Вот почему ты ни слова ему поперёк не сказала, когда намекнул на Девичью Башню собственной дочери — мне! — и ничтожества толстомордые, верные княжьи псы, все как один кивнули, болваны, а кое-кто и осклабился, будто указали уже горло рвать. И зря же я не запомнила, что боров отцу сказал, Ольга меня после ругмя ругала, и поделом. Ведьма вредная, рыжая, но ведь верно — зря. Месть местью, но не даром же отец всполошился и даже до того, как я почуяла Силу и поймала взгляд его. И Тиресий ведь тоже сказывал о Дальневосточном Княжестве, мол, откуда звон, оттуда и надежда, но правду говорят: слова мудреца — родня лепету глупца, ибо равно недоступны червям земным и дно морское и небеса. Но кое-что, Тиресий, уразумела я сегодня из провидений, что из снов пришли и словами твоими припечатались. Поглядим теперь, Великий Княже и вы, Диана, дщерь Ксаверия, Киева жена… Опять здесь темно?! Если снова перегорела лампочка…»

Княжна темноты не любила и даже боялась немного, хоть и положено было дочери Луноликой Княгини окунаться в ночь без трепета. Сильны боги, человек же слаб — тонкая рука княжны дрожала, шаря по шершавой кирпичной стене потайной лестницы в поисках выключателя. Ступени круты и холодны, а однажды Кира собственными глазами видела, как маленькая шустрая тень запрыгала по ним вниз, скребнула коготками по линолеуму площадки и юркнула куда-то. В подвалах княжьих полно мышей, это каждому известно, но чтоб так вот, средь бела дня, у потайных дверей высоких покоев, где в каждом зале нежится на лежанке у радиатора кот-мышелов… Выключатель сухо щёлкнул, и вспыхнула, запела тоненько под белёным потолком лампа. «Вот так-то», — вздохнула с облегчением Кира, закрыла за собой узкую, скрытую за зеркальной перегородкой дверь и стала спускаться, придерживая подол тяжёлого и неудобного платья, не из пристрастия к парадности выбранного, а по особому случаю. Хотелось произвести впечатление, если не на мать с отцом, так хотя бы на волкодавов-псов, лизоблюдов княжеских. Одолев короткую лестницу без приключений, княжна толкнула дверцу поспешно и сильней, чем требовалось, захлопнула за собой. Оба белоглазых, что в приёмном покое сторожили дверь, вздрогнули, один дёрнул рукой, но ствол не обнажил — узнал княжну. Торопливость чуть было не сыграла с Кирой дурную шутку: не следовало белоглазым видеть, что Киева дочь умеет бояться, пусть даже и мышей. Она успела выпрямиться и согнать с лица позорную гримаску на миг раньше, чем была замечена. К двустворчатой, изукрашенной змеями пасти Советной комнаты направилась, как и полагалось по чину: шагом покойным, неслышным — лебедью.

— Не велели пускать… — попробовал остановить её тот белоглазый, который собирался стрелять, но в ответ получил такой взгляд, что зрачки его мраморных глаз съехались к переносице.

«Со мною Сила!» — ликовала змееглазая княжна, аккуратно прикрывая дверь. Сердце рвалось из груди, но нужно: «…тише! На этот раз, быть может, услышу что-нибудь».

— …и грозить наместнику отлучением, — гудел незнакомый княжне треснутый голос, — не время сейчас, они и без того косятся на пузырных нечестивцев и как бы не переметнулись.

— А твои люди там зачем? — со сдержанным гневом прервал князь. — Крутишь, Волкодав? Всякий глаз, что косится на нечестивцев — выколоть! Кажется нам, не ретивы слуги твои; слишком часто доносят нам верные, что кумятся волкодавы с волками! Слеп ли ты, Волкодав, или иоланты наместника взор застят?

Кира затаила дыхание, схоронившись за бордовой портьерой входа. Ждала Волкодавова ответа, крутя в пальцах иолантовую брошь — подарок матери. И Волкодав — по всему видно, человек в Совете новый, — ответил неосторожно:

— Далеко ты глядишь княже, а взгляни ближе, окрест себя. Был глаз мой у пузырников, не ты ли его вырвал? Был глаз и у изгоев-безбожников, где он, княже? И с тем и с другим я двух слов не сказал, и где они оба — не ведаю. Не твои ли ближние…

— Молчи, пёс! — перебила княгиня Диана. — Люди твои у нас, говорить с ними теперь не твоя забота, займись лучше своими мытарями да волкодавами. Вор на воре, и дела не знают. За оплошки их и слепоту не глазами ответишь, а головой. Слышал новость, донесли тебе вчера? Подлородый смутьян Тиресий в самом дворце княжеском объявился вновь, пророчит воровски и смущает княжну! Твои белоглазые дармоеды клянутся Баалом, что не пускали и не видели, как же он к ней проник?

— То княжны выдумки! — просипел Волкодав, знавший хорошо, за какую провинность голова его предшественника попала на кол. — Мало ли что девчонке привидится? Баалом клянусь…

— Не клянись! — выкрикнула разгневанная Кира Киевна, отдёргивая занавеску. Метнулась к столу длинному, за которым толстомордые рядком и ещё рядком, морда к морде, а у дальнего конца — князь с княгиней, отец с матерью. Лица, лица — белые пятна. Волкодав — тот привстал даже, и слышно, как он сипит горлом. Но молчат. Помнят, сволочи, что сказано было о Девичьей Башне, но боятся скалиться и вздохнуть боятся, пока не укажет князь.

— Сказано было тебе, Кира Киевна, дочь наша, — начал Кий, избегая поднять глаза, — в Совет Княжий не ходить, не тревожить нас без крайней потребности…

— Что потребно мне, только мне решать! — твёрдо заявила непокорная дочь, чувствуя, как подходит, словно тесто на дрожжах, Сила. — Нынче же потребность приспела крайняя. И пришла я в твой Совет Княжий не по прихоти, а велением богов. Что же слышу я? Учителя моего и матери моей избавителя хулят люди подлые, да и сам ты, князь, зовёшь его вором?! И ещё слышу я, как возводят поклёп на меня саму?!

Кира перевела дыхание и подумала: «Ну-ну, спокойней, не скандалить пришла. Надо заставить отца посмотреть в глаза. Волкодав-то как посинел, того и гляди сползёт под стол».

— Что же хочет сказать нам княжна? — спросил Кий, обойдя молчанием скользкую тему непростых взаимоотношений княжеского двора с бродячим шарлатаном. Глаз не поднял, к сожалению.

— Имеющий уши да слышит, — внушительно проговорила Кира, стараясь, чтоб не дрожал голос. — Придёт Он. Это случится скоро, Он уже в пути. Придёт Он и будет со мной, кто помехою будет ему, того Он уберёт с дороги, как сор, и помогут этому боги. Он идёт.

— Кто?! — растерянно спросил Кий, глянув дочери прямо в глаза.

«Ну, вот и всё, папа», — подумала девушка, чувствуя, как льётся из глаз Сила, лишая воли человека, пригрозившего ей Башней.

— Вон отсюда все! — закричала вдруг Диана Ксаверьевна, успевшая разобраться в происходящем на миг позже, чем следовало бы, учитывая её собственный опыт использования Силы. Загрохотали стулья, советники покинули комнату в мгновение ока, поэтому никто, кроме матери и дочери, не видел, как обмякший князь уронил голову на стол, и как упал с головы его княжий венец с иолантами.

— Ты сошла с ума… — шептала княгиня, пытаясь поднять голову мужа двумя руками и заглянуть в глаза. — Сегодня Большой Совет, а он до вечера теперь не оклемается… Нет, бесполезно. Что мне теперь с ним делать, что?!

Голова Великого Князя стукнула об стол, мать на дочь глядела, уперев руки в бока, но угрозы в её голосе не было, одно лишь отчаяние.

— А зачем он грозил мне башней? Тиресия тоже ругал, ты же слышала! — растерянно лепетала Кира. Такою мать не видела никогда, даже во дни нашествия северян.

— Давно уже понять должна была: слова эти для псовых ушей, не для твоих, — едва слышно проговорила княгиня. — Боги, за что ж наказание такое… Принесло опять на мою голову Тиресия с его сказками.

— Это не сказки, мама. Он придёт, я знаю.

— Да кто же придёт-то?! Заладила — «он»! Гриша… Гриша, очнись!

«Гриша? — удивилась княжна, — Что-то новое. У папы-то, оказывается, есть имя подлое. Действительно, беда будет, если он себя до Совета не вспомнит».

— Пусти, дай мне, — сказала она решительно, просунула ладонь под тяжёлый мокрый от пота лоб отца, вторую ладонь возложила на стриженный коротко княжий затылок и в ухо зашептала:

— Ты проснёшся, князь Кий, когда я досчитаю до трёх и скажу «проснись, княже!», ты проснёшься. Говорю тебе «раз», ты забудешь о вине моей, говорю тебе «два», Девичья Башня не для дочери твоей, говорю тебе «три», и с Тиресием больше распри нет, проснись, княже!

— О-о-х! — отозвался князь. Голова его тяжело заворочалась в ладонях дочери. — Голова как болит… О-ох-х… Катя…

Кликнул жалобно и потянулся к вискам ладонями.

— Я здесь, здесь, — поспешно отозвалась княгиня Диана и бросилась к мужу, оттолкнув дочь.

«О-о, что я узнала! — изумилась княжна. — И мама, оказывается, рода подлого!.. Катя. Екатерина. Что ж получается, Тиресий и это знал? Вот почему он Гекатой всё время её… То-то они его не любят — он знает! Знаю и я теперь, но лучше б не подозревала даже, что престол-то княжий на песке стоит. Принесла я им то пророчество и не ведала, что за весть несу. Говорил Тиресий: «Князь истинный», повторяла я, не вникая в суть».

— Вот и прошло, — уговаривала княгиня, заглядывая в мужнины, страдальчески заведенные горе глаза. — Вот и минуло. Вот и всё, мой князь. Дай платок, княжна.

— Что со мной? — заплетающимся языком спросил Кий. — Почему я в Советной? Был малый приём? Ничего не помню…

— Ты был гневен, князь, — проговорила княгиня Диана, отирая мокрый лоб мужа платком. Зыркнула на дочь: «Молчи!» — и продолжила:

— На княжну кричал, башней ей грозил.

— Девичья Башня не для дочери моей, — пробормотал князь.

— О Тиресии говорил: «Смутьян!»

— И с Тиресием больше распри нет, — с видимым облегчением выговорил князь. Невидимый обруч, сжимавший его виски, распался, и голова стала лёгкой-лёгкой, как после бокала хорошего вина. На дочь глянул благосклонно, милостиво и даже улыбнулся, что случалось нечасто.

— Так о чём же, княжна, ты поведала?

Кира упивалась победой: всего добилась, чего хотела. Успех вскружил ей голову, поэтому, не задумываясь о последствиях, выложила всё, с чем пришла:

— Тиресий сказывал, придёт с юга князь истинный. Я не всё поняла, папа, но запомнила всё: говорил, что назовётся сыном Луны. Что с небес придёт в старый лунный дом, говорил, что он — Змееборца внук. И ещё сказал…

Но тут она опомнилась и закончила совсем не теми словами, которые готовы были уже сорваться с губ:

— И ещё сказал, что мешать ему, всё равно, что воду ножом кромсать.

— Спасибо, доченька, — поблагодарила княгиня Диана, которую упрямый прорицатель Тиресий именовал Гекатой. Что-то странное было в её тоне, но Кира, хоть и отличалась необычайной чуткостью к подобным мелочам, на этот раз ничего не заметила.

— Я бы хотела уехать в Южный Дворец, — заявила вдруг Кира Киевна. Вспомнила, что с неделю тому назад обещала Ольге эту поездку, но так и не собралась просить на то княжьего изволения. Благодушное настроение Кия явно способствовало исполнению замысла, княгиня же Диана должна быть рада после такой стычки с дочерью удалить её под благовидным предлогом и на долгий срок. «На всё лето, — мечтала Кира, — Южный Дворец будет мой».

— Ты поедешь, дочь, — начал Кий, возлагая на голову княжеский венец, но его перебили.

— После праздников, — поспешно вставила княгиня. — Как отпразднуем мы Купалы День, так на полдень ты и отправишься.

Сообразив, что купальскую ночь лучше провести под Кий-городом, да и вода в море на Солнцеворот ещё холодная, Кира решила не перечить, хоть и странным показалось, что мать хочет удержать возле себя строптивую дочь после того, что случилось. Поклонилась молча и вышла, не сказав слов прощания.

— Ты слышал, Гриша? — прошипела княгиня, тщательно закрыв за дочерью дверь. — Слыхал, что голодранец наболтал девчонке? С юга придёт сын Дианы, ждать его надо в старом лунном доме. Ты понял, что надо делать?

— Да, — сумрачно буркнул Кий. — Позови-ка сюда Волкодава. Остальных холуев не нужно, не для их ушей.

Ничего этого княжна не услышала. Не стала, теряя княжеское достоинство, подслушивать под дверями в присутствии белоглазых, но справедливости ради стоит отметить, что не будь стражи в приёмном покое, ни секунды лишней княжна там не задержалась бы. В овладевшем ею беспечном настрое более всего повинны были легкомысленные мечтания о поездке в Южный Дворец и о скорой встрече обещанной. С Ним.

По лестнице потайной взлетела мигом, крутнулась на верхней площадке, ища выключатель, но передумала — гасить не стала. Пусть горит. «Посмотрим, ходит ли здесь кто-нибудь кроме меня, — решила она, запирая зеркальную дверцу. — Молодчина я, просто умница. Разузнала всё, что мне надобно, и Тиресия от беды спасла. Вот ещё бы знать, скоро ль явится, и каков собой мой…»

— Стой! — крикнули сзади, бросились из оконной занавешенной ниши, обхватили плечи.

— Единственный! — пискнула от испуга вслух Кира Киевна.

— Кирка, дурочка, чего кричишь, я это, — пытаясь удержать за плечи рванувшуюся в сторону княжну, шепнула рыжая её подруга. — Кто единственный? Почему не знаю?

— Всегда ты, ведьма, из-за угла бросаешься, — вместо ответа буркнула княжна, вывернулась всё-таки и двинулась через двусветный зал поспешно, чтобы не пришлось объяснять оговорку.

— Ну! Рассказывай. У отца была? — допытывалась Ольга, семеня сбоку, и заглядывая в лицо. — Что хорошего?

«Не скажу я ей. Любопытная. И язык у ней помела длинней».

— Да так, как-то ничего особенного, — опустив глаза, задумчиво рассуждала на ходу княжна, — думаю вот, кого бы взять с собой на лето в Южный Дворец, и кажется мне…

— Да ты что?! — вспыхнула эта рыжая и даже отстала, пришлось княжне остановиться.

— … кажется мне, — протянула Кира, глядя ведьме в глаза. — Что возьму тебя.

— Когда-нибудь я тебя укушу, хоть ты и княжна, — заявила Ольга. Было видно — испугалась не на шутку, что не возьмут с собой.

«Что ж пугаешься, остроглазая? Не княгиня ли за спиной твоей?» — подумалось вдруг Кире. Она присмотрелась к подруге лучше. Нет, показалось. Обычное опасение придворной дамы впасть в немилость по неизвестной причине, не имея даже возможности оправдаться. Во дворце ведьма может чувствовать себя в полной безопасности, но там, за оградой, их, говорят, иногда сжигают.

— И ты, конечно, выпросила у отца дракона, — трещала, предвкушая поездку, совершенно успокоенная известиями Ольга и снова пыталась приноровиться к быстрому короткому шагу княжны. — На дорогах неспокойно. Если придётся сутки трястись, как в прошлом году, я этого точно не вынесу, особенно по дороге обратно. Я понимаю, дракону кровь подавай. Но один единственный разик в году, что, для родной дочери уже и крови князь пожалеет? Кирка… Ну что ты молчишь, будет нам кровь или нет?

— Будет, — ответила Кира Киевна. — Кровь будет, это я тебе обещаю, а вот будет ли обратная дорога — не знаю. Посмотрим.

Глава вторая

Оставлять корабль на геостационарной орбите Волков не стал — лишняя трата времени, а толку никакого. Запрет на присутствие в околоземном пространстве судов с гравитационными двигателями на «Улисс» больше не распространялся, Джоан просила поторопиться, поэтому капитан решил подойти вплотную к платформе «Грави-айленд» и высадиться на крышу. Хотелось побыстрее разделаться с проблемами и вернуться к жене, поэтому шёл на максимальном режиме, но превышать предел компенсатора инерции шкиперу не разрешил — всё-таки не настолько ещё оправился после весенней встряски, чтоб позволить себе перегрузки. Лететь одному показалось Волкову скучно. Подумать только, чуть больше месяца прошло после старта в пояс астероидов, а как всё переменилось! Тогда четыре недели полного одиночества представлялись Саше чем-то вроде приятного отпуска: работа рутинная, книги, не докучает никто, мысли, опять книги… И вот тебе на: «Вывернуло меня наизнанку, а всё Ирка — её вина. И читать-то не хочется даже…» Волков вылез из кресла, бесцельно прошёлся по пустой рубке, произвёл смотр книжному строю, протянул было руку к стеллажу, но отдёрнул. Нет. Не насильно же. «Ничего, скоро Земля, там Джоан с её проблемами. И с Барбарой тоже встретиться бы…» — напомнил себе капитан, скучливо вздохнул и вернулся к пульту. Книга валяется незнакомая. «Кабак тут у меня, — покачал головой Волков, — и ведь не помню даже, чтоб брал её. Хорошо, что иду без перегрузок, не то порхала бы она по всей рубке и по закону подлой вероятности точно бы дала хозяину корешком по зубам. Что это вообще такое? Ирка что ли брала и на место не сунула?» Кривя губы, Саша взял старую, в твёрдом переплёте книгу, и тут же вспомнил: «Да! Это ведь та, что в Иришкином бабле под стеклом лежала. С автографом. Нуте-ка… Вот. Арине Владимировне от автора. Автор у нас кто?» Сделав то, с чего приличный человек начинает знакомство с книгой, Волков повёл себя неприлично: челюсть отвесил, задрал брови, выкатил глаза и крепко ухватил себя за подбородок. Потом поспешно пролистал, выхватывая из текста отдельные места… «Нет, вот этого уж я совсем не понимаю. Ничего себе — совпадение! Это даже не корешком по зубам, это…» незаметно для себя оказавшись в кресле, он перелистал к началу и стал изучать страницу за страницей, диагонально, выхватывая самое главное — знакомые события. За этим занятием не заметил, как электронный шкипер ввёл «Улисс» в плотные слои атмосферы и погасил скорость, и как вынырнула из-за края контрольного экрана гравископа серая шайба «Грави-айленд». Как ни торопился пролистать от корки до корки, с полчаса не хватило. И всё же он успел удостовериться: автор знал то, что ему никак не положено было знать. «Если только вся эта петрушка не подстроена с умыслом, чтоб лишить меня желания изменить порядок вещей и тогда… Да что ж я несу?! Одно то, что кому-то известен порядок вещей… Нет, видно, Джоан недаром меня зовёт. И нечего было ворчать, мол, она сама выдумала себе пугало, сама же его испугалась и желает теперь успокоиться. Я нужен там».

— Бип! — сказал зуммер электронного шкипера, помолчал, потом повторил: — Бип!

— И тебе я нужен, поросёночек? — недовольно проворчал капитан, отложил книгу и глянул на монитор.

— А, приехали! — обрадовался он, увидев рапорт: «Программа перелёта выполнена». Можно было высаживаться. Волков выбрался из кресла, потянулся с хрустом и направился к лифту, книги с собой не взяв. Что-то подсказало ему — сделанные им выводы лучше пока сохранить при себе.

Выходя из лифта в кессон, Саша машинально дёрнул застёжку воротника, готовясь к влажной жаре экваториального полдня, но в лицо дунул свежий ветер. Пассажирский люк «Улисса» смотрел точно вниз, огромная крыша летающего острова казалась стеной, разделённой на части чёткой тенью корабельного корпуса. «Солнце по ту сторону, до люка ему никак не добраться, — сообразил капитан. — И не лежит больше «Грави-айленд» на воде возле кораллового островка, до воды добрая тысяча метров, если не больше. Жаль. Но всё равно времени нет на прогулки, как и всегда».

Подумав так, он сделал из люка шаг, гравитрап мягко подхватил его и опустил на затенённую крышу неподалёку от раскрытого зева верхней лестницы. Жар от пластика, воздух струится. «Как бы не разморило меня, — подумал Волков и двинулся к люку аппаратной, заново переживая события памятной ночи. «Всё как тогда, только Иришки рядом нет, и пояс Афины» я не надел. Зря, между прочим. Здесь-то ладно, не забыть бы взять его в бот. Сразу, пожалуй, и надену, когда на корабль вернусь. Всё как тогда, и даже голова кружится, но не от недосыпа, а просто укатал меня Марс. Джоан ждёт, даже лестницу опустила заранее».

— Здравствуйте, Саша! — услышал капитан, спускаясь по широким ступеням в сухую неживую прохладу аппаратной. Электронный голос Джоан, впрочем, прозвучал живо, и даже радостно. — Вот вы и прибыли.

— Здравствуйте, — вяло поздоровался капитан, оглядываясь в поисках стула. — Торопился, как мог. Не опоздал? События шустрые пошли, я за ними бегом, а они от меня вскачь.

— Надеюсь, не опоздали, — с некоторым сомнением ответила Планетарная Машина. — Не хочу пугать раньше срока, но может быть… Что вы ищете, Саша?

— Честно говоря, не отказался бы сесть.

— Можете даже лечь. К чему церемонии?

«И правда, — подумал Волков, с наслаждением растягиваясь на пружинящем люминесцентном полу аппаратной. — Мы же с Джоан теперь, можно сказать, родственники. И приехал я, выходит, к тёще на блины. На один, но очень большой летающий блин».

— Сюда теперь редко приходят, — сетовала Джоан. — С тех пор, как Леви подключил меня к сети грависвязи, отпала нужда в визитах. Это удобно — с кем хочу, с тем и говорю, и повидала за последний месяц многих, но всё же грустно. Приятно, когда кто-нибудь придёт сюда по старой памяти. Но даже Роберт стал бывать у меня реже, и это…

— Джоан, — перебил Волков. — Вы уже выполнили протокольные обязанности тёщи и достаточно поговорили о семейных делах. Что у вас вышло с Княжествами? Почему вы не отправили мне подробную информацию на Марс? Я бы мог обдумать по дороге и лететь прямо к ним туда… не знаю, кстати, куда. И вообще ещё ничего не знаю.

— Лукавите, Саша, — проговорила Джоан. Так и представлялось, что грозит пальцем. — Вы знаете кое-что и даже много, но я не собираюсь расспрашивать, — это может мне повредить, как и любые непроверенные данные. И вы догадываетесь, конечно, почему я кое-что скрывала до поры. Пора настала. Я получила из Княжеств по дипломатическим каналам ультиматум.

— Даже так? Интересно, чем они могут угрожать Планетарной Машине. То немногое, что я знаю о Княжествах, подсказывает мне — ничего страшнее тухлых яиц и гнилых помидоров их арсеналы не содержат. Барбара рассказывала…

— Барбара не была там больше тридцати лет, — отрезала Джоан.

— Ну, как же, ведь ездила она с мужем в Дальневосточное Княжество, недавно причём!

— Вот именно, Саша, вот именно. Дальневосточное княжество — глухомань, придаток, периферия империи. Кроме того, у меня есть основания думать, что показывают там нашим дипломатам декорацию. Мне было любопытно взглянуть, я просила кое-кого из наших резидентов погулять по городу с включённым гравитоном. Я, конечно, ошибаюсь иногда, Саша, но в этот свой вывод верю свято: Княжества намеренно морочат нам голову. Какой-то лубок демонстрируют вместо реальной жизни. Спрашивается — зачем? Даже тридцать лет назад князю их, Кию, хватило сил объединить княжества, и чем больше я пытаюсь разобраться в истории объединения, тем более противоречивая и неправдоподобная получается картина. Вероятность удачного исхода по моим расчётам не превышает десять в минус одиннадцатой степени, понимаете? И теперь вот — этот ультиматум. Человек, не уверенный в реальности угрозы, так не напишет. Не сумасшедший же он, в самом деле!

— А вдруг? Такое и раньше бывало — сумасшедший при власти, идиотские угрозы, ультиматумы, окружающие в страхе, думают — ну не сумасшедший же он, в самом деле! — принуждают себя считаться со всякой галиматьёй, и — оп-ля! — вот он вам, ваш маловероятный исход. Один к… сколько вы там насчитали? Знаете, была раньше такая игра — покер.

— Да нет, Саша, напрасно вы так. Я получила подтверждение.

— Чему? Реальности ультиматума? Так зачитайте же мне этот примечательный документ. Посмеюсь хоть.

— Думаете, вам будет смешно? Слушайте:

«Главе правления «Грави инкорпорейтед». Ультиматум. Известно стало нам, Великому Князю Кию, что вы, нечестивых пузырников правители, на честь нашу государеву посягаете и саму нашу власть государеву оскорбляете и ничтожите. Известно стало нам также, что изменников покрываете и не только кров с пропитанием, но и должности в правлении вашем нечестивом, поганом даёте им. Это полбеды, дело рабское и холопское. А ещё прознали мы об умысле вашем вражьем власть нашу княжью, богами данную, руками самозванца к рукам вашим подлым воровски прибрать. То беда для вас и погибель вам.

Вот вам, нечестивцам, наше слово княжье: если явится к нам Дианы сын, мы его распнём, кишки выпустим, а главу его, что удумала воровской, лихой, вражий замысел, мы на кол наткнём у святых ворот.

Вот вам, поганым, ещё наше слово княжье: коли будете умышлять на нас, вашу вражью власть обратим в ничто. Вы узнаете Силу сильную, что досталась нам волею богов.

Со слов княжьих записано, личною малою княжьею печатью припечатано, велением княжьей канцелярии руководителя Наместнику Дальневосточному отправлено, с нижайшим почтением чрезвычайному и полномочному представителю правления «Грави инкорпорейтед» для немедленной тайной передачи названному правлению вручено».

— Бред какой-то, — проворчал Волков, усаживаясь на полу. Смеяться почему-то расхотелось, хоть шутовской документ иной реакции не заслуживал.

— Я тоже думала, что бред. Послания из Княжества вообще трудно разбирать, раньше этим Левицкий занимался, а помогала ему Барбара. Прежде в письмах, приходивших оттуда, ничего кроме коммерческих предложений не было, и подписывал их не Кий, а его дальневосточный наместник. Возможно, вы заметили, Саша, что письмо состоит из нескольких слоёв шелухи и маленького ядрышка. Барбара помогла мне отбросить лишнее и перевела послание на человеческий язык. Вот что получилось: «Вы собираетесь захватить власть в Княжествах, отправив к нам самозванца, мы в ответ свергнем ваше правление».

— Коротко и ясно, но с логикой беда. Разве вы собирались отправить к ним самозванца? Причём здесь сын какой-то Дианы? Что за странная манера — отвечать на действия, которых не было? — спросил Саша, пытаясь не поддаваться влиянию предчувствий, расплывчатых и туманных ещё, но определённо неприятных.

— Барбара говорит, это вообще в их стиле, — отвечать действием на предполагаемый ход противника до того, как он будет сделан. Сын Дианы здесь вот причём: вы же знаете историю Барбары? Знаете кто она?

— Да, она рассказывала, — вздохнул Волков, снова растягиваясь на полу и подкладывая руки под голову, — романтическую историю о том как её, наследницу княжеского престола, Южную Княжну, подменили в юности. Подсунули вместо неё девчонку из балетной труппы мадам Фагоне, чтобы спасти княжну от смерти. Шустрая балерина, вместо того чтобы бесславно сгинуть, выскочила замуж за Северного Князя, а истинная княжна стала Барбарой. По-моему, банальная история, не находите?

— Вы правы, — согласилась Джоан, — всё было именно так. Есть маленькое дополнение, вернее два: князя звали Кий…

— Об этом я и сам уже догадался, — перебил Волков, поворачиваясь на бок и подставляя под голову руку. — А второе дополнение?

— Настоящее имя Барбары — Диана. Диана Ксаверьевна Войницкая, законная наследница престола Южного Княжества. Кий, когда в письме намекал на «изменников», подразумевал её.

— Погодите, но ведь у Барбары нет детей! — возразил Саша. — Она сама говорила, мол, если бы у меня был сын, хотела бы, чтоб он был похож… Минутку! Вы что же, предлагаете мне отправиться в Княжества под видом её сына?

— А что вы сами об этом думаете? — осторожно спросила Планетарная Машина.

Волков покрутил головой, непроизвольно ощупал шею, прокашлялся и сказал с вымученной улыбкой:

— Что думаю? Мне представляется, что моя голова довольно ловко сидит на шее; во всяком случае, ей не хотелось бы удостоиться кола, даже и у святых ворот. И, хоть я и не пробовал ещё, мне кажется, выпускание кишок — неприятная процедура. Не хотелось бы без необходимости. Зачем туда лезть, не нужен мне никакой престол! И потом, почему вы решили, что сила, которой он пригрозил, реальна? Можно подумать, вас напугала болтовня этого… м-м… Кия! Бросьте, Джоан, скажите, что пошутили!

Ерничал для того только, чтоб отогнать тоскливое и вполне определённое уже предчувствие.

— Не стала бы я такими вещами шутить, — ответила Джоан. — Кий не просто пригрозил Силой, но и применил её. Возможно, хотел продемонстрировать. В тот день, когда я получила ультиматум, через «Грави-айленд», а после и через все триста пятьдесят девять супермаркетов прошла Тёмная Волна. Я с ней справилась, но кто знает, было ли это нападением, или просто демонстрацией могущества.

— Нет, так дело не пойдёт, — перебил Волков. — Я, хоть и понимаю немного в Обобщённой Теории Взаимодействий, представления не имею ни о каких тёмных волнах. Поясните.

— Представьте, Саша, что вас отбрасывает во времени назад, потом возвращает к той точке, откуда отбросило…

— Ну и что?

— …но возвратная траектория отличается от исходной. Время идёт, как и шло, но на обратной ветви временной петли реализуются маловероятные события. Понимаете? Я же всё время просчитываю действия наперёд, пытаюсь заглянуть в будущее! Объём вычислений очень большой, но обычно я справляюсь, есть даже резервы, и всё же…

— Понятно. Включить в расчёт все маловероятные исходы вы не в состоянии, — покивал Александр. — Думаете, Тёмные Волны эти — дело рук Кия? И откуда название такое?

— Я нашла в литературе начала века описание Тёмных Волн. Было уже нечто подобное, Саша. И позже, как раз накануне объединения Княжеств тоже было. Тогда явление носило локальный характер и не отразилось на наших гравитационных реакторах, но теперь — иное дело.

— Почему? — поинтересовался Волков.

— Потому что с тех пор поменялась схема реакторов. Это не для разглашения, Саша, надеюсь на вашу скромность: то, что мы называем супермаркетами, на самом деле части составного гравитационного реактора. Центральная камера — на южном полюсе. Гибель одной экваториальной платформы не разрушит систему, но если все они будут атакованы одновременно… Скажу честно, в прошлый раз, когда пришла Волна, ветви временной петли были относительно коротким — меньше двух локальных минут, но даже с такими возмущениями было непросто справиться. Я не имею представления, какими возможностями располагает Кий, и… просто боюсь. Наращиваю мощности, готовлюсь, и всё-таки… Просчитала ближайшее будущее, получилось, вы действительно отправитесь в Княжества, поэтому я и попросила вас…

Страх Джоан передался Волкову, заставил судорожно вздохнуть, накатил холодной волной так, что потемнело в глазах. Он словно бы глянул отстранённо на себя самого — ничтожное зерно между тяжёлыми жерновами, каплю воды на стекле, атом… Потом это прошло. Овладев собою вновь, он заметил, что тяжело дышит и отирает со лба пот.

— Что это было? — сухо спросила Джоан.

— О чём вы? — не понял Саша. Почувствовал облегчение: утраченное расположение духа вернулось, и сверх того откуда-то явилось знание — да, в Княжества нужно ехать.

— Мои гравископы только что зафиксировали выброс гравипотенциала.

— А! Не обращайте внимания, — махнул рукой Волков. — С некоторых пор со мной такое случается. Считайте — небольшие осложнения после болезни.

— Хорошие осложнения! Даже не знаю, что хуже — Тёмные Волны, или ваша болезнь. Впрочем, вам я верю. Что вы решили? Время на раздумья есть, но его не много.

— Не о чем тут раздумывать, я еду. Могу хоть прямо сейчас отправиться, хотелось бы только…

— Нет, Саша. Вам обязательно нужно перед отлётом поговорить с Барбарой.

— Именно об этом я и собирался просить, — капитан Волков улыбнулся, поднимаясь. — Должен же я повидаться с приёмной матерью. И перекусить не мешало бы перед дальней дорожкой, даже не просто перекусить, а пообедать основательно. Барбара в Синем баре? Прекрасно. С прошлого визита никак не могу забыть её жареную картошку. Не волнуйтесь, Джоан, я быстро.

* * *

На тюльпанные створки грузового отсека «Улисса» лёт закатный багровый блик. «Как-то неуютно здесь, — подумал Волков, оглядев кабину бота, и поёрзал в непривычно просторном кресле. — Отвык я просто, а может… Да, всё понятно: не часто случается такое — сидеть в кабине без скафандра. Чувствуешь себя голым. И всё время мысль — не забыл ли чего?» Ощупав без особой необходимости застёжки «пояса Афины» сквозь комбинезон, Саша полез в нагрудный карман — футляр с иолантами на месте, — расстегнул ворот — вот он перстень, на карбофлексовой тесьме. Носить этакую штуковину на пальце показалось капитану Волкову неудобным. Кроме того перстень не лез ни на какой палец, кроме мизинца, да и с мизинца потом еле получилось снять. Пришлось перед отлётом спускаться в лабораторный отсек — искать тесёмку, чтоб повесить на шею. Барбара настаивала особо: «Перстень, Саша, всегда носи с собой», — и не терпевший предрассудки капитан вынужден был обещать ей это, хотя бы из одного только человеколюбия — прощаясь, опальная княжна вела себя как мать, провожающая сына в далёкое и опасное путешествие, и, по всему видно было, от слёз удержалась гигантским усилием воли. Обещания нужно исполнять. Волков потратил лишние двадцать минут на поиски подходящей верёвки, а потом ещё минут двадцать — узлы на карбофлексе не держатся, — пришлось заваривать тесьму прямо на шее ионным паяльником. Глупо в таком случае проверять, не забыт ли перстень. «Его теперь только с головой вместе и можно снять», — мрачно пошутил про себя эмиссар Внешнего Сообщества, собиравшийся отбыть в малознакомую страну, о которой Барбара сказала между прочим: «Голову там потерять легче лёгкого».

Саша медлил, бездумно считая оранжевые вспышки контрольных ламп, снова мысленно проверял исполнение пунктов ненаписанного списка необходимых дел: память Барбары снял, информацию для разбора отправил «Афине», указания шкиперу — повторять маршрут «пояса Афины», поднявшись на десять тысяч, — отправил и проверил дважды. «Что же ещё?» — рассеянно подумал капитан, снова полез щупать — на месте ли перстень? — и понял вдруг: «Ты тянешь, дружок, потому просто, что страшно лететь». Он отдёрнул руку от расстёгнутого воротника комбинезона и тронул рукоять хода.

— Так и только так, — провозгласил он вслух, когда скользнули мимо и пропали позади габаритные огни створок. Закатное солнце, описав плавную дугу, глянуло прямо в лицо, потом сдвинулось влево. Саша загнал зелёный треугольник курсовой метки в цепкие скобки курсоуказателя двумя короткими движениями руки, дождался сигнала «принято» и дал полный ход.

— А будешь в носу ковырять, мыслитель, — добавил он, обращаясь к автопилоту, — оставлю без сладкого.

Глухой и немой электронный пилот, естественно, никакого внимания на это не обратил — прилежно отрабатывал программу. Возникла на горизонте, быстро приблизилась облачная гряда, бот врезался с ходу в первую вздыбленную кучу, пробил её и пошёл над белой облачной равниной, как по снегу скользя. Глянув вверх, Волков увидел точно в зените серебристое, с розоватым отсветом рыбье тельце «Улисса». Электронный шкипер исправно выполнял, что указано было ему, до прибытия к месту назначения оставалось минут сорок. «Очень хорошо, что не вечер там будет, а полдень. До вечера успею разыскать кого-нибудь из старых знакомых княжны Дианы (они, должно быть, очень старые, но не может быть, чтоб не осталось совсем никого) и, даже если придётся провозиться с болтовнёй до утра, выясню, где искать их Кия и что он собой представляет. Жаль, Барабара ничего об этом типе не знает. Говорит, молодая была и глупая, поэтому не политикой интересовалась, а всё больше амурными сплетнями и балетом. По мне — так неизвестно, что глупее».

Саше почему-то вспомнилось лицо Барбары в тот момент, когда был открыт футляр с иолантами — надо же было хоть примерно оценить, хватит ли на первое время? Камни прихватил с собой в последний момент, по наитию; не понимал хорошенько, зачем они могут понадобиться и нужны ли вообще, но, узнав, что Семёнов, убегая, украл изрядное количество этих стекляшек, решил всё-таки взять. Выбирал самые крупные, но, похоже, перестарался — бывшая княжна на некоторое время потеряла дар речи, когда бесчисленные голубоватые искры выпрыгнули из-под чёрной крышки футляра. Барбара потому и вспомнила о княжеском перстне, что захотела сравнить подаренный отцом иолант с теми, что в коробке — оказались крупнее.

— Ну что же, — добивался экспертного заключения Волков, — хватит этого?

— Хватит, — пробормотала истинная княжна, — чтобы купить половину небольшого княжества.

— Вот незадача! — отшутился капитан «Улисса», захлопывая крышку, чтобы вернуть Барбару к действительности. — Не буду пока покупать. В следующий раз прихвачу побольше безделушек, чтоб не размениваться на мелкие страны, да ещё и разделённые надвое. Уж если покупать, так большое и целое симпатичное княжество с видом на море. Забыл спросить, население входит в стоимость, или нужно как-то… э-э… исхитриться и заселить самостоятельно?

— Населению, Саша, — глядя на собеседника странно, проговорила Барбара, — обычно деваться некуда, приходится населять, раз так вышло. Вот возьмите. Этот перстень стоит целого княжества.

— Почему? — удивился Волков, вертя дар в руках. — Камень меньше и… Неужели оправа такая дорогая?

— Этот камень оправлен границами Южного Княжества, он — символ истинной княжеской власти.

— Чепуха какая-то средневековая, но я возьму, спасибо. Хоть, помнится, такие бирюльки приносили владельцам одни неприятности. Надеюсь мне самому… — бормотал Волков, пытаясь надеть подарок на палец, и осёкся, случайно заметив, как глядит на него Барбара. Второй раз уже за день глаза её напомнили о матери. Впервые это случилось, когда усадил бывшую княжну перед пультом «Улисса» и протянул ей наушники «Мнемозины» — считывать воспоминания. Попросил её: «Откиньтесь на спинку кресла, расслабьтесь, — сидела, как на приёме у посланника! — и попробуйте вспомнить что-нибудь приятное, лучше из раннего детства». В тот самый момент она и глянула на Волкова так, что забыл, зачем давал ей наушники.

«Эмоции лезут, — одёрнул себя капитан и посмотрел на экран курсографа, — пора бы и о деле подумать. Минут через десять буду на месте, а ничего ещё… Что такое, почему так медленно?»

Бросив беглый взгляд на радар, он собирался отправить запрос автопилоту, как тот смеет так медлить, но сообразил, в чём дело. «Это, тебе не Марс, дяденька, атмосфера больно плотная, сильно греется корпус. Лишних десять минут погоды не сделают, зато есть время подумать, с чего начать. Джоан, когда прощалась, предупреждала, чтобы не пытался поразить воображение аборигенов техническими диковинками и образование не выпячивал. В Княжествах, мол, учёных не любят. Странное предубеждение, но в чужой монастырь… Учёные разные бывают, однако любому из них прикинуться безграмотным дурачком сложнее, чем полуграмотному недоучке выдать себя за учёного. Ну что ж, надо, значит надо. Интересно, как это у меня получится не похвастаться техникой? Явлюсь к ним в боте… Впрочем, там же море! Можно высадиться заранее, сделать вид, что к этой технике я лично никакого отношения не имею. Бот пусть себе идёт своим ходом — конечная точка автопилоту задана, — а я сойду над морем, пусть «Афина» меня подхватит. Можно будет даже сделать вид, что приплыл, а не прилетел — опуститься к самой воде. Комбинезон вымокнет, но это пустяки. Там июнь сейчас, полдень, солнце жарит… Что я говорю — там? Здесь! Вон берег уже, горы. Ну-ка, проверим, как «Афина» усвоила память княжны Дианы».

Саша, поглядывая искоса на гребень невысоких гор, напоминающий развалины крепостной стены, и полоску зелени у самой воды, едва шевеля губами, шепнул: «Афине: включить консоль. Активировать режим опознавания. Активировать режим ориентировки». Потом он ещё раз осмотрелся, ожидая, что программа узнает очертания береговой линии, но этого не случилось. «Ну, давай же! Нет, ничего знакомого не находит. Не может быть, чтоб я напорол с координатами — то самое место. Надо полагать, княжна никогда не видела этот берег издали и с большой высоты. Пора, господин эмиссар, высаживайся. Даже если и ошибся немного — можно местных расспросить».

Саша передвинул рукоять хода на минимум, чтобы не ударило воздушным потоком, снял фиксатор люка, открыл… «Ветерок. Прохладно здесь, не ожидал. Это вам не экватор, господин эмиссар. Холодновато будет в воду лезть, может, получится обойтись без купания? Всё, пошёл». И он шагнул из люка в двухсотметровую пропасть. Тёмно-синее, мятое, рябью подёрнутое покрывало ринулось навстречу, ветер рванул куртку, раздул на спине, но: «Режим левитации активирован», — вспыхнули перед глазами рубиновые буквы — «Афина» подхватила подзащитного, не дала упасть. Поползла перед глазами шкала альтиметра: «186… 185… 184…» — всё медленнее и вскоре остановилась. Капитан Волков, покинувший корабль против всех правил управления исследовательскими ботами, повёл головой вправо — нужно было развернуться так, чтобы видеть берег, — отметил про себя: «Ботик мой далеко уже», — и двинулся следом, снижаясь к воде.

Пусто на берегу. Узкая полоска пляжа, зажатая меж волноломами, безлюдна, ни живой души у хибар, прилепленных спинами к серой редкозубой стене набережной. Зелёная пена древесных крон у подножия щербатых скал, похожих на развалины древних башен, сплошные заросли, но можно разобрать уже: вот головы каких-то гигантских деревьев, похожие на кочны цветной капусты, а вот космы тонконогих встрёпанных пальм — редким строем, за ними разинутый удивлённо зев пригревшегося на боку холма диковинного здания со шпилями и башенками. «Афина: установлено соответствие, — возникла перед глазами надпись. — Резиденция князя Войницкого, Южный вход».

— Ага, узнала, — довольно шепнул Саша и увеличил скорость, спустившись к самой воде. — А я уже беспокоился, не заблудился ли.

Лезть в воду смысла не было, ни у кого, похоже, прибытие эмиссара не вызвало ни малейшего интереса. Обогнавший своего капитана метров на двести бот шёл прямиком к волнолому, никакого шевеления на пляже и окрест не наблюдалось. Волков позволил себе расслабиться. Солнце приятно грело затылок, влажный тёплый ветер, шевеливший волосы, пропах водорослями, но к этому знакомому запаху примешивался другой, сладкий, дразнящий, не похожий ни на что аромат. «Жаль, богиня моя электронная страдает насморком и к запахам нечувствительна», — сокрушался Александр, пробуя на вкус разогретый полуденным солнцем воздух. «И на ухо бедняжка туга, вздохи волн и странные скрипучие шорохи для неё пустой звук. Придётся самому разбираться. Шуршит галька, видно уже — не песчаный пляж, а запах… Им займёмся позже. Ботик мой уже у волнолома. Кажется, это называется «причалить», а может быть и «пристать». Есть же и причалы, и пристани, но что-то я не помню, чтоб можно было примолиться, хоть подошёл мой бот именно к молу, который, если верить памяти Барбары, ещё и волнолом вдобавок. Твёрдая пятёрка тебе по пятибалльной шкале за приставание, кэп».

Автопилот, действительно, не просто подошёл к молу вплотную, но и повернулся к берегу открытым люком. Как раз в тот момент, когда капитан ставил ему высший бал за чистоту приземления, он, должно быть, проникновенно сообщал пустому сиденью, что полётная программа выполнена. «Зря только спрыгнул, — ругал себя за мнительность Александр. — Это всё Джоан виновата, сделала из меня…»

Чёрная тень выросла между зубьями набережной ограды, Саша мигнуть не успел, человек этот пал на колено, на плечо уложил нелепую трубу с шишкой на конце, похожую на переносной рефрактометр.

— Ты что делаешь! — заорал Волков, соображая, зачем этому чудаку понадобилось исследовать рефрактометром обычный бот, но звук его голоса отнесло ветром. Даже если чёрный исследователь услышал окрик, на его действиях это не отразилось никак. Хах! — пламенно дохнуло у него за спиной из прижатой к плечу трубы — Ш-ш-орх! — лениво вымахнула к боту чёрная дымохвостая головня, и… «Га-о… о-х!» Вздохнул басом, расцвёл огненно в открытом люке ослепительной красоты цветок.

Повисший в метре от воды капитан, раскрыв от удивления рот, проследил, как из люка харкнуло грязным дымом, как четырёхлапый зверёк, крутнув щупальцами манипуляторов, отвалил от мола, хлюпнул круглой головой в волны и стал тонуть.

— Дранг! Дранг! — зарычало что-то у ограды набережной. Оглушённый внезапным нападением Волков обернулся на звук. Оказалось, чёрный времени не терял. Оседлал неизвестный механизм о двух колёсах, пригнулся, — дрра-рра-аур-р! — чёрной тенью замелькал меж набережных невысоких столбов и скрылся за частоколом стволов прибрежной рощи.

До берега оставались какие-то метры, Саша одолел это расстояние мгновенно, однако скорости не рассчитал, споткнулся и рухнул коленями и ладонями в гальку. В ноздри ударил йодистый водорослевый дух, Волков вскочил на ноги — бежать к боту! — и чуть не упал снова — ехали, скрипя под ногами, окатанные волнами голыши. «Ч-чёрт, режим левитации отключился, надо было не на берег прыгать, а лететь к молу, может быть, успел бы ещё…» — думал капитан тонущего на мелководье корабля, неуклюже топча башмаками податливую спину галечного пляжа. В два счёта взлетел по выщербленным каменным ступеням на волнолом и ринулся к боту, думая на бегу: «Зря спешу, в кабине месиво, живого места нет. Если бы я, дурак, там был, «Афина» бы не позволила, отразила, а так… Бот зря потерял. А всё Джоан с её страхами. Нет, поздно. Напрасно только запыхался, кэп!»

Круглую массивную голову бота ворочало волнами, нелепо задранный кверху манипулятор лениво пошевеливался, чмокали, вливаясь в открытый люк волны. Резко воняло палёным пластиком. Над водою висел ядовитый пар, но огня уже не было, и треска разрядов тоже. «Всё, что могло гореть, искрить и плавиться, уже выдохлось и захлебнулось, — сообразил Саша. — И выходит, сглупил я вторично — вместо того, чтобы спрятаться за деревьями, торчу здесь, как памятник командору, чтоб уж наверняка заметили и саданули из кустов чем-нибудь покрепче, с чем «Афина» не справится, тёмной какой-нибудь волной, к примеру. Подберётся кто-нибудь сзади…»

— Молодой человек, — укоризненно проговорил за спиной старческий хриплый голос. — Вы мне своим гранатомётом распугали всю рыбу.

Волков развернулся на месте, будто его ужалили, но оказалось — ничего страшного, какой-то старикан. Вооружён легко: ведром и тонкой длинной тростью. «Загорел дочерна, значит местный, — соображал захваченный врасплох капитан. — Одет по погоде, а пришёл он… да, во-он из той хибары. Дверь была закрыта, теперь распахнута настежь».

— Гранатомётом? — переспросил Волков, оглянувшись через плечо. Ничего, кроме пузырей, не осталось от затонувшего ботика.

— Я хоть и старый, но не совсем глухой. Мотоцикл свой где оставили? — спрашивал, наступая, дед. Податься капитану было некуда, волнолом кончился, хочешь не хочешь, а пришлось вступить в переговоры.

— Не понимаю, о чём вы, — ответил он, чтоб потянуть время, внимательно рассматривая при этом собеседника. Рубашка расхристанна, без пуговиц, болтается на худом, словно из чёрного узловатого дерева, теле старца. Штаны синие подкачены, висят на каких-то лямках с застёжками. Шлёпанцы на босу ногу. Грозное орудие в узловатой руке, без сомнения, удочка. Мятая шляпа с вислыми полями, седые кустистые брови насуплены, подбородок в пегой поросли, глазки… «Афина: установлено соответствие, — неожиданно вспыхнула поперёк старикова лица надпись, — идентичность 86 %, имя: Арон, фамилия: Коэн, гувернёр Дианы Ксаверьевны Войницкой. Год рождения: предположительно…»

— Не дурите, молодой человек, — склочничал, щурясь, дед, — я хорошо слышал гранатомётный выстрел, потом взорвалась граната, потом вы затрещали своим мотоциклом. Позвольте, мне показалось, что звук удаляется… И где, разрешите спросить, тогда у вас гранатомёт? А, выкинули в воду! Мало вам пугать рыбу, вы ещё и мусорите у пирса!

— Стрелял не я, — машинально оправдывался Волков, пытаясь одновременно сообразить, соответствует ли возраст деда справочным данным: «Должно ему быть сейчас около девяноста, и я бы дал ему эти годы, но слишком он живо и молодо скандалит, непохоже что-то».

— И мотоциклом тарахтели тоже не вы? — брюзжал, тряся головой, полный жизни старик. — Я стоял в дверях, собирался выходить уже, и прекрасно слышал. Намеревался, знаете ли, поудить рыбу, а тут вы со своей пальбой.

— Тот кто стрелял, уехал, — объяснил Саша. Пока гневный дед собирался с мыслями, готовя новое обвинение, Волков решился.

— Арон… — начал он, испытывая неловкость от фамильярного обращения к пожилому человеку, но отчества господина Коэна в памяти княжны Дианы почему-то не было.

Рука старца, сжимавшая ручку ведра, дрогнула, щёлкнули жестяные проушины. Он подобрался к Волкову вплотную, выставив вперёд подбородок, глаза его при этом широко раскрылись, и стало понятно, что щурился раньше вовсе не из-за близорукости.

— Кого-то вы мне напоминаете, — пробормотал он, — не могу припомнить, кого.

— Я сын Дианы Ксаверьевны Войницкой, — давясь словами от отвращения к самому себе, соврал Волков. — Вот, посмотрите, она дала мне этот перстень, чтобы…

Волков словно оправдывался, перстень тянул наружу за тесьму, но когда извлёк всё-таки, совесть его подверглась новому испытанию. Дед, разглядевший перстень с близкого расстояния, повёл себя неожиданно. Отпрянул, грохнул ведром о камень мола, выронил удочку, потом снова приблизился к лже-Войницкому и прикоснулся губами к зажатому в Сашиной руке перстню. Засим отступил с поклоном. Когда он снова поднял голову, в уголках глаз его дрожали капли влаги.

— Здравствуй, князь!

— Не называйте меня так, — попросил смущённый проявлением раболепия капитан.

— Как же мне называть вашу светлость?

— Меня зовут Александр Волков. Лучше просто Сашей зовите, — пробормотал, пряча перстень, самозванный князь.

— Слушаюсь, ваша… Хорошо, Саша, — с большим трудом выговорил Коэн и поясно поклонился.

— И прекратите кланяться, Арон, — буркнул Волков, поднимая удочку и вкладывая её в послушную руку старца, то же сделал и с ведром — решил занять руки бывшего гувернёра чем-либо, чтобы лишить того возможности выкидывать новые коленца.

— Как вам будет угодно… Саша, — согласился старик, и видно было — сдержал порыв поклониться с большим трудом. — Я понимаю, вы прибыли инкогнито. Вы сильно рискуете, ваша… м-м… Саша. Если о вашем прибытии узнает Кий… Пойдёмте ко мне.

И бывший придворный совершил ведром и удочкой несколько сложных движений, которые могли сойти за изящный приглашающий жест, если б исполнитель сего замысловатого балетного па не вспомнил о запрете кланяться.

Саша последовал за ним, сообразив: «Ладно, пусть инкогнито, даже легче будет разговаривать. Он в свою халупу меня ведёт? Смешной старикан. Живёт возле старого пирса. У кого-то было, что пирс — это несостоявшийся мост. Читал где-то, не помню. А это что? Лодка?»

У шершавого, высунутого в море языка пирса, обросшего ядовито-зелёной слизкой зеленью, позвякивала цепью, толкалась носом, постукивала глухо деревом о камень лодка-скорлупка. Сунутые в уключины гусиные лапы вёсел смиренно ждали, выставив за борт отполированные до блеска тонкие рукояти.

— Извините, Арон, что так получилось с рыбой, — сказал, догнав старика, Саша, — но стрелял, и вправду, не я. Какой-то тип пальнул в меня из… — как вы это назвали? — да, из гранатомёта. Но не попал, слава небу. Вы с лодки ловить собирались?

— Зачем с лодки? Прямо с пирса, — охотно отозвался Арон, бросив косой взгляд на своё судёнышко. — Рыбы и здесь довольно, и пугать её обычно некому. В море кроме меня теперь никто не ходит, да и я не люблю, однако нужно же как-то зарабатывать на жизнь.

«Так зачем же в море тогда ходить, если рыбы и возле пирса довольно? — удивился Александр. — Нет, не пойду к нему в каморку. Ещё вздумает угощать чем-нибудь, а у меня времени нет, да и объедать нищего старика это как-то даже нехорошо»

— Нет, Арон, к сожалению, я не смогу воспользоваться вашим любезным приглашением — просто нет времени, — ответил Волков на приглашающий жест своего почтительного провожатого. — Мне нужно как можно скорее разыскать Кия, и если вы можете помочь советом…

— Нет ничего проще, Саша. Вот дорога в Кий-город, — ответил Арон, тыча удочкой в шоссе, по которому не так давно сбежал после удачного выстрела чёрный мотоциклист. — Но хотелось бы… Извините мне, ваша светлость, моё низкое любопытство, я много лет мечтал узнать хоть что-нибудь о судьбе…

— Княжны Дианы? — закончил за гувернёра Волков. — Давайте вот здесь присядем с вами.

Корявая, сбитая из трёх досок скамья, укрытая от солнца навесом из вьющихся растений, скрипнула, принимая непривычный вес. Старый гувернёр согласился сесть только после повторного приглашения и устроился на краешке, словно готовился вскочить при первой возможности. С ведром и удочкой не расстался, должно быть, по рассеянности. О Барбаре Саша распространяться не стал, намекнул, что здорова, счастлива и помнит своего наставника.

— Такая была смышлёная девочка! — растроганно закудахтал Арон. — Живая, смешливая, беззаботная!

— Такой и осталась. Хлопот у неё, правда, прибавилось.

— Заботы, мой мальчик… — о, простите, ваша светлость! — они не всегда зло. Я тридцать лет уже по милости Кия живу без забот; вы думаете, это пошло мне на пользу?

— Что же, князь вам назначил пенсию? Так можно ведь и на пенсии заниматься с воспитанниками, в конце концов, бесплатно, удовольствия ради!

— Кий Победитель, — с заметной долей сарказма молвил старик, — облагодетельствовал меня невниманием. Он попросту не заметил ничтожного книжного червя, когда чистил окрестности своей дачи от скверны, иначе вашего покорного слугу можно было бы уже причислить к лику мучеников науки. Я не герой, Саша, и не желаю платить жизнью за удовольствие нести разумное, доброе и вечное. Когда жгли княжескую библиотеку…

— Он сжёг книги? — изумился Волков. — Зачем?

— Кроме меня, молодой человек, мало кто сможет ответить вам на такой вопрос: большинство просто перескажут пропагандистские бредни о нечестивцах-учёных и мерзости науки. Глупцы эти, даже если бы и захотели сказать правду, не знают её, а те немногие, кто знает, смолчат, испугавшись провокации.

— А вы почему не боитесь?

Коэн разошёлся. Должно быть, давно не приходилось ему читать лекции; ораторский экстаз заставил его забыться и перестать оказывать собеседнику княжеские почести. Ведро поставил, звучно брякнув им о плитняк под ногами, удочкой стал совершать плавные движения, вещая:

— Разучился, да и стар стал, чтобы чего-то бояться. Князь Кий, юноша, опасался, что в некоторых книгах люди найдут отзвуки настоящей жизни, но отличить опасные книги от безопасных не мог, поэтому решил — жечь все подряд. Костёр был, доложу я вам, до небес! До сих пор мне иногда чудится запах гари… но, может быть, это издержки моей нынешней профессии. Да вы не удивляйтесь так, Саша, книги — что! После них пришла очередь самих учёных.

— Жёг людей? — ужаснулся Саша.

— Ну, не то чтобы всех жёг, кого и вешал. Вы думаете, есть большая разница между казнью через повешенье и сжиганием на костре? Если подмешать к сухим дровам сырые ивовые прутья, нечестивец угорит раньше, чем почувствует ожоги, и знаете, что я вам ещё скажу? Им, когда после пыток выводили казнить, костёр и верёвка казались избавлением.

— Что вы несёте, Арон! — заорал Волков, вскочил, чтобы избавиться от подступившей к горлу тошноты, потом принудил себя сесть. «Он просто свихнулся от старости, не может такого быть! Просто спалили у него на глазах книги, вот и щёлкнуло в черепушке» — решил капитан, оглядев безмятежную штильную лазурь горизонта. Получилось немного успокоиться, но ненадолго.

— Вы, я вижу, не представляете себе, что тут было тридцать лет назад, — криво усмехнулся старик, положил на плечо Волкова руку, придвинулся ближе и проговорил вполголоса:

— Кий смог наглядно и убедительно доказать одно моё умозаключение, но я не испытываю благодарности, предпочёл бы обмануться. Канат, натянутый между животным и человеком, висит над пропастью. Идти опасно, остановиться опасно, повернуть — опасно вдвойне. Уютнее и безопаснее всего оставаться животным.

— Так говорил Заратустра, — буркнул Волков.

Коэн издал звук, весьма похожий на довольное кудахтанье, и погрозил жиловатым пальцем, не убирая руку с плеча:

— Передёргиваете, молодой человек, Заратустра говорил совсем не так. Я вижу, мать сделала из вас человека образованного, но лучше прикиньтесь животным, пока будете у нас здесь, ибо пока Заратустра говорил, правитель Кий-города делал. Хоть теперь и не тридцатые годы, но и в благословенном восемьдесят шестом у княжеских волкодавов найдётся крепкая верёвка и огонь они для вас разведут, если заметят, как вы разгуливаете по натянутому канату.

От его слов капитана Волкова пробрал озноб, хоть и было в узорной тени навеса жарко. В тёмных глазах Арона притаились искры, но сумасшествия не было, обиняками говорил просто по привычке, а смысл сказанного только подтверждал напутствия Джоан — не кичиться учёностью. И теперь понятно стало, почему. «Казни, пытки… — думал Саша, гадливо морщась. — Вот не ожидал, что придётся когда-нибудь разгребать такую грязь. Так значит, вот эта самая дорога. Но должны же быть и перекрёстки?»

— Непротивленческие настроения очень им пригодились, — разглагольствовал старый учитель, — нет ничего удобнее для употребления, чем стадо баранов, сознательно подставляющих вторую щёку… хм-м… я хотел сказать, шею под нож. Вы понимаете, заместительная жертва нынче не в моде, уж если закладывать… то есть, я хотел сказать, если закласть… В общем, Кию пришлось слегка модернизировать древний культ Баала. Был бы культ, а жертвы найдутся, вы понимаете? Народ сам выдумает себе ведьм и с наслаждением станет их жечь.

— Вы говорили, — сказал Саша, которому рассуждения о казнях стали уже надоедать, — в город, где обретается мерзавец, ведёт эта дорога? Не заблужусь, если по ней пойду? Где-то там есть ведь развилки.

— Не заблудитесь, — успокоил его Коэн. — Развилки есть, и на них, как и положено, устроены кабаки, но если будете держаться самой лучшей дороги и не болтать языком, обязательно доберётесь до Кий-города. Остерегайтесь только называть светлейшего мерзавцем, потому что в этом случае вас познакомят с ним раньше, чем вы успеете приготовиться к встрече.

Волков поднялся, собираясь распрощаться, но неутомимый его собеседник тут же вскочил, выразив таким способом готовность проводить. Он заковылял рядом, не прекращая болтать:

— Вы понимаете, я рад служить, но всё же мне бы не хотелось оказывать сыну Дианы Ксаверьевны профессиональную помощь.

— Чем вы зарабатываете на хлеб, Арон? — заинтересовался Саша.

— У людей богатых во все времена масса причуд. Даже умирать они не хотят, как люди подлые, а уж похороны себе стремятся обеспечить не хуже княжеских. Нынче модно кремировать богатых покойников, но только самые высокородные могут позволить себе роскошь — слиться с морем. Развеять пепел над водой — что может быть проще, но в море-то никто не ходит, потому что официально принято считать его гибельным для смертного. Не знаю, зачем Кию понадобилось внушать это подданным, но нужно отдать ему должное — с задачей справился отменно. Со мной по его милости теперь даже разговаривать боятся, да и не о чем мне с ними говорить. Тариф мой известен давно, беру я недорого: если развеять в ста метрах от пирса…

— Дальше — дороже? — перебил его Волков.

— Естественно. Но больше чем в километре от берега я хоронить не берусь, разве что сам Кий сподобится. Вы понимаете, они жгут книги, а я топлю то, что от них самих остаётся после сжигания. Ох, тяжело мне в гору. На вёслах легче. Прощайте, Саша.

Волков опасался, что снова повторится обряд целования перстня, но Арон, похоже, попросту забыл, с кем и о чём говорит. Ворчал: «Кого же ты мне напоминаешь? Вспомнить не могу…» Прощаясь, изобразил в воздухе какой-то странный знак и побрёл, не оборачиваясь, обратно к пирсу. Ходить ему действительно было непросто — заметно хромал и опирался на удилище.

Интермедия

Зал заседаний поселения Центрум, кратер вулкана Олимп, Марс

Выдержка из стенограммы заседания Совета Исследователей.

…

Председатель: Перейдём к последнему пункту повестки дня.

Глава Сектора Планетологии (ГСП): О важности последнего пункта можно судить по названию «разное». Потратим время на обсуждение разных разностей.

Председатель: Алексей Мстиславович, я попросил бы обойтись без ёрнических замечаний, если печётесь о времени. Такая обтекаемая формулировка использована из соображений безопасности. Постараюсь быть кратким. По официальному запросу «Грави инкорпорейтед» моим единоличным распоряжением на Землю отправлен эмиссар Внешнего Сообщества для расследования причин природного явления, поставившего под угрозу функционирование составного гравитационного реактора корпорации «Грави».

(шум в зале)

Глава Сектора Киберентики (ГСК): Владимир Борисович, мне кажется, в конституции Внешнего Сообщества прямо сказано, что граждане Внешнего Сообщества не имеют права высаживаться на Землю, а кораблям Внешнего Сообщества запрещено находиться в околоземном пространстве. Мы ещё не справились с результатами последнего инцидента, а вы хотите втравить нас в новую склоку. Мы только что говорили о тяжёлом положении в энергетике. Вы сами проголосовали за мой проект. Лезть в земные дела сейчас, когда нам самим катастрофически не хватает мощностей, — авантюра. Мне кажется, вы превысили полномочия.

(реплики с мест: «Снова здорово», «Всё бы вам об энергетике», «Да погодите же, ничего не слышно»)

Председатель: Айзек, вы, как всегда, торопитесь с выводами. Исследовательское судно, направленное в околоземное пространство, имеет особый статус, подтверждённый двухсторонним соглашением с «Грави Инкорпорейтед», кандидатура эмиссара Внешнего Сообщества предложена Планетарной Машиной, у этого гражданина Внешнего Сообщества тоже особый статус.

Глава Сектора Медицины (ГСМ): Вы Сашку туда отправили? Да вы просто изверг, голубчик.

Председатель: Я отправил туда действительного члена союза исследователей Волкова Александра Владимировича.

ГСМ: Вашему сыну, Владимир Борисович, противопоказаны эмоциональные нагрузки. Напоминаю вам, Владимир Борисович, что после общения с… м-м, скажем так, c существом из каверны Волкова-Моргана, Волков страдает приступами странной болезни, которая современной медицине не по зубам, понимаете голубчик? Как лечащий врач я заявляю протест. Отправить собственного сына…

Председатель (перебивает): Иван Арнольдович, мои семейные дела не подлежат обсуждению на Совете. Мы с вами спорили уже на эту тему. По заявлению самого Александра Владимировича то, что вы считаете заболеванием, таковым не является.

ГСМ (скептически): Ах, оставьте вы, голубчик, эту мистику. Никаких доказательств связи между вашим сыном и существом из каверны Волкова-Моргана у вас нет и не может быть, что же касается утверждений самого больного о якобы состоявшемся синтезе личности Эго-Волкова — так это обыкновенные галлюцинации. Проекция человеческой личности на квантовый компьютер! Сверхзнание! Озарения! Бред это всё, Владимир Борисович. Нет между ними никакой связи.

ГСП (задумчиво): Не хотелось оглашать непроверенные данные, но, как я вижу, они имеют непосредственное отношение к теме дискуссии. Вчера наши «Фобосы» снова зарегистрировали гравитационную аномалию. Область локализации перемещалась скачкообразно, максимум возмущения пришёлся на двадцать один час ноль-ноль минут по местному времени, после чего мощность аномалии резко пошла на убыль и преодолела порог чувствительности аппаратуры «Фобосов».

ГСМ: Вы хотите сказать…

ГСП: Я хочу договорить. Мы успели понаблюдать за районом последней локализации аномалии в тепловом, видимом, ультрафиолетовом и рентгеновском диапазонах. Данных маловато, могу лишь сказать, что параметры объекта, обнаруженного там, близки к параметрам Эго. Когда стартовал «Улисс»?

Председатель: Вчера, в двадцать один час ноль-ноль минут по местному времени.

ГСП: Полагаю, никто из присутствующих не станет отрицать, что некая взаимосвязь между этими двумя событиями всё же прослеживается.

ГСМ: И что это должно означать?

Председатель (улыбается): Ему стало интересно, Иван Арнольдович.

ГСМ: Кому? По утверждению больно… самого Александра Владимировича, Эго человечьими делами не интересуется. Витает, знаете ли, в эмпиреях.

Председатель: Не всегда же ему оставаться ребёнком. Он повзрослел.

ГСП: Ему больше миллиарда лет.

Председатель: И это, Лёша, не мешает ему оставаться в некоторых вопросах ребёнком. Своенравным, но любознательным. Но всё это домыслы. Меня лично в значительно большей степени беспокоит не психология Эго, а суть явления, напугавшего Планетарную Машину. Я затребовал данные, Джоан прислала их, но для адекватной интерпретации потребуются серьёзные вычислительные мощности. Айзек…

ГСК (сварливо): Мощности, мощности! Опять мощности. Ведь я только что говорил вам!

Председатель (вздыхает): Не склочничайте, Айзек. Дело очень серьёзное, я пришлю вам исходные данные.

ГСК (безнадёжно): Вы неисправимы, Володя… Давайте ваши данные. Сами-то вы что об этом явлении думаете? Составили уже какое-нибудь мнение?

Председатель (мрачно): Составил, но это не для протокола. Попрошу остановить запись заседания.

(конец стенограммы)

Глава третья

Прощание с Ароном окончательно убедило Волкова, что на данные, полученные от бывшего гувернёра княжны Дианы, полагаться нельзя. Россказням о сожженных и повешенных учёных верить не хотелось, да и вообще не получалось совместить мрачный набросок, нарисованный намёками и недомолвками Коэна, с полдневным миром, подступившим вплотную к незваному гостю: слева — постриженными аккуратно, прямоугольно, в два человеческих роста, мелколиственными кустами, справа — той самой прибрежной рощей, за которой скрылся сбежавший мотоциклист. Слишком сильное действие оказали на капитана мерные вздохи прибоя и сладковатый привкус нагретого воздуха, чтобы неприятное впечатления от болтовни полусумасшедшего девяностолетнего старца устояло. Не прошло и трёх минут после расставания с провожатым, а Волков уже беспричинно улыбался и на острые серые зубцы дворцовых башен, скалившиеся из-за кустов, поглядывал благодушно. Любоваться пейзажем сквозь навязчивые подсказки «Афины» надоело, Саша приказал своей электронной богине отключить консоль и сбавил шаг. Расхотелось спешить. Кто знает, когда ещё выдастся случай прогуляться по роскошному дворцовому парку, да и в сам дворец заглянуть не мешало бы. «Тем более, что нет ограды, — убеждал себя наблюдательный эмиссар, — и значит все эти средневековые байки Арона — чушь. Не может быть княжеского дворца без охраны и забора в изуверском государстве, где пытают, вешают и жгут. Жаль, безлюдно здесь, не у кого спросить, как пройти во дворец. Ну и ладно, вон, кажется, лестница». Выяснилось — действительно каменная узкая лесенка под сводом из полукруглых воротец, увитых ползучими плетями неизвестного растения с крупными пятипалыми листьями. «И, кажется, ведёт куда надо», — подумал Александр и собрался ступить в живой тоннель, но внезапно почувствовал — кто-то тянет за правый рукав. Нисколько не испугавшись, Волков обернулся — человек в сером балахоне, лица не видно из-за смешного капюшона, надвинутого на глаза, только кончик длинного носа торчит, бледнокожий подбородок, да кривой тонкогубый рот. «На тень похож. И тень от него такая же, как он, остроголовая, — отметил про себя капитан «Улисса». — Прятался за кустами, пока я головой вертел, потом выскочил. Э, да он не один!» Второй в таком же сером одеянии выскользнул из бреши в лиственной стене и мигом очутился у левой руки.

— Здравствуйте! — неуверенно поздоровался Волков. Оба серых поклонились почти одновременно, но без слов, а один из них показал рукой: сюда, мол.

«Немые они что ли? Или по-русски не понимают?» — гадал Саша и на всякий случай повторил приветствие на английском, немецком и японском языках. Подумав, добавил ещё французский вариант, но ответа не услышал. Ему снова было указано рукой — пойдём, мол, с нами, — а один незнакомец даже за локоть Волкова потянул. Мягко, однако настойчиво.

— Но я хотел ещё во дворец заскочить на пару минут, — возразил Александр. — Хотя… ладно, уговорили, ребята. Куда идти?

Похоже, ловцы посетителей приморского парка всё же понимали по-русски, поскольку тут же подхватили гостя под локти и повели, склонив головы в остроконечных капюшонах. «Может, не из почтительности, а просто под ноги смотрят? — прикидывал Саша, поглядывая то на одного, то на другого сопровождающего. — Немые они, точно. Но слышат хорошо. Ведут куда-то как князя, под локотки. Что за рубища на них? Слово какое вспомнилось — рубища! Чадящие факела, костры, балахоны с клобуками… Монахи?! Вот на кого они похожи. Но не может того быть, это я из-за Ароновых бредней выдумал. Ведут меня почтительно. Куда?»

Справа в промежутке между деревьями мелькнуло море, но монахи не позволили рассмотреть — увлекли наверх по длинной лестнице, уверенно провели по лабиринту ухоженных аллей туда, где шпили сводчатого мавританского входа царапали незамутнённую синь. «Не такую уж и незамутнённую, — сказал себе самому гость, уже смирившийся с тем, что обращаться к хозяевам не имеет смысла. — Чадит что-то на верхней террасе и пахнет оттуда дымом».

Запах приятно кислил, припомнилось слово «благовония». Воздух струился над двумя белыми вазами с барельефными ликами какого-то курчавого бога. Волков понял — ведут туда. Там бормотали скороговоркой, то будто бы уговаривая, то сердито, а то и жалобно, но слов разобрать не получилось, пока не поднялись наверх. Чёрные широкие чаши вокруг плоской каменной плиты, в чашах потрескивают уголья. На плите, раскинув руки и ноги в стороны загорает совершенно голый господин, он и бормочет невнятно. Возле него в позах, не лишённых почтения, четверо, ещё трое несуетливо возятся у чадящих костерков. И слышно уже:

— Почему сегодня-то? До солнцеворота два дня, клянусь Адонисом! Или кто у вас там? Э! Э! Ребята, я пошутил! Я хотел сказать: клянусь Таммузом! Или Фаммузом? Ч-чёрт, глухие вы что ли? — говорил обращаясь то к одному безмолвному своему почитателю, то к другому, разлёгшийся в странной позе голый курортник. Тело его мучнистое, без малейших признаков загара, при этом извивалось и коротко подёргивалось. На запястьях и лодыжках отдыхающего Волков смог рассмотреть широкие кожаные браслеты с грубыми пряжками.

— Не мог же я проспать два дня? — спрашивал у немых прислужников пациент, по всей видимости, принимавший воздушные ванны. — Или мог? Говорил мне Арон… А! Я вспомнил! Вы эти… Послушай, начальник! Клянусь Думу-зид-абзу… Не понимаешь? Чтоб ты лопнул! О, извини, я не то хотел сказать! Начальник! (голый господин заговорил интимно) Я буду очень благодарен, ты понимаешь меня? Поищи вокруг, не запутался ли кто-нибудь в кустах. Ты понял меня? Какой-нибудь… бэ-э-э… Ты понимаешь?

Говоря это он приподнял голову, чтоб монаху было лучше слышно, заметил Волкова и заорал тут же:

— Смотри, смотри! Это он! Он запутался в кустах, я же тебе говорил! Окажи ему почести, я недостоин!

«Почести? Интересно, откуда он узнал, что у меня перстень?» — удивился Волков, но решил, что раз уж инкогнито раскрыто, нужно хотя бы воспользоваться преимуществом княжеского положения и получить ответы на вопросы. Шагнул в круг, очерченный кострами (провожатые не препятствовали) вытянул за тесьму перстень и сказал, обращаясь к тому монаху, которого голый назвал начальником:

— Уважаемый, этот человек прав, почести следует оказывать мне. Вот, можете убедиться — перстень Дианы.

Серый живо обернулся и приподнял край капюшона обеими руками, чтоб не мешал смотреть. Широкие рукава его рубища поехали вниз, обнажив изуродованные шрамами запястья. Волков отшатнулся от неожиданности: белые шары глазных яблок, лишённые радужки, выкатились на него, уставились точками зрачков, смигнули, потом сместились ниже, зашарили — монах разглядывал перстень.

— Он! Это он, а не я, — причитал распятый на камне господин. «Чего он хнычет? Они же ничего такого…» — с запоздалым удивлением подумал Волков и тут же смог убедиться, эти серые не хотели курортнику зла. По едва приметному знаку их начальника склонились к распятому и снова стали возиться с его браслетами. «Ремни? Он был привязан!» — сообразил Саша, но и это не вызвало у него опасений. Покорно послушался, когда двое его провожатых мягко и уверенно подвели к камню его самого и усадили с поклонами.

— Видите? Он лучше! Смотрите, какой здоровый, — убеждал освобождённый от неизвестной оздоровительной процедуры голый гражданин. — Из него кровищи будет…

Но его не слушали, грубо вытолкали за пределы огненного круга и напоследок ещё дали пинка. «Кровищи! — отозвалось в голове Волкова гулким эхом, по хребту продрал озноб. — Нужно включить консоль на всякий случай».

— «Афине», — начал Саша обычную команду, но чересчур громко (от волнения), и был услышан.

— Придурок! — крикнул голый откуда-то справа (Сашу уже уложили на камень и возились с запястьями и лодыжками). — На кой ляд ты им об Афине своей? Хуже будет, они же…

Но Волков не слушал, заворожено следя за действиями монахов. Было в движениях серых теней что-то мистическое, нереальное. Все, кроме главного, стали возле костров за пределами круга, как по команде откинули клобуки, обнажив бритые наголо сизые черепа и задрали подбородки. Девятый монах вдруг оказался рядом, выхватил из-за пазухи что-то сверкнувшее на солнце и занёс над головой распятого на камне капитана. «Нож?» — ужаснулся Саша и непроизвольно дёрнулся, но крепкие ремни не пустили.

— Остановись, что ты делаешь?! — крикнул капитан «Улисса» палачу. Широкое длинное лезвие, очертило сверкающий полукруг и…

«Афина — самозапуск», — зажглась в глазах Волкова надпись поверх искажённого неприятной гримасой белоглазого лица и тут же погасла, уступив место другой: «Внимание! Опасность!», а ниже, поперёк ощеренного рта: «Обратить? Да/Нет».

— Да! — поспешно ответил Волков. Короткое слово выговорилось с трудом, как и всегда в момент самозапуска защитной программы воздух не желал попадать в лёгкие и выходил оттуда с трудом. События пошли своим чередом. Широкое лезвие рассекло воздух, махнуло к шее, Волков увидел совсем рядом бельмастые глаза, потом услышал короткий болезненный вскрик и сталь звучно брякнула о каменную плиту поодаль, метрах в трёх. Монах исчез из поля зрения, но было слышно, как он шумно дышит и постанывает рядом. «Руку ему «Афина» сломала, — решил Саша. — Что делать, противодействие в данном случае равно удвоенному действию. Надо встать, чтоб не вводить в искушение остальных». Сжав кулаки, Волков легонько дёрнул обеими руками, потом сел и первым делом глянул на сжимавшие запястья ремни с нелепыми торчащими обломками ржавых гвоздей. Затем, расстегнув пряжки, он освободил ноги.

Палач-неудачник был соблазнительно близко — стоял на коленях, придерживая правую руку левой и следил за Сашей, бессмысленно тараща выцветшие глаза.

— Ты не понял ничего? — участливо спросил Саша. — А я тебя предупреждал, остановись, пока не поздно.

Надо было бы съездить по сизобритой гнусной физиономии, но Волков сдержался. Впрочем, палач быстро преодолел оторопь. Косясь, заковылял бочком, как подраненный краб, наружу из круга костров. Шевелил губами, шептал что-то. Волкову почудилась латынь.

— Молишься? — спросил он. — Правильно, самое время.

Оглядевшись, капитан обнаружил — ножи есть у всех девятерых, но жмутся, в круг заходить боятся, переглядываются. Всех их «Афина» уже взяла в красные мерцающие прямоугольники. От мысли о том, что кого-то из них придётся калечить, стало тошно, хотелось просто припугнуть, чтоб оставили в покое, и Волков проговорил раздельно, подняв обе руки:

— «Афине»: отметить всех! Включить мультирежим! — и, дождавшись, пока между прямоугольниками возникнут штрихи перемычек, слегка ткнул раскрытой ладонью в один из них. И всё же перестарался. Затрещали ветки кустов под тяжестью вломившихся в них тел, охнул, ударившись спиной о каменный парапет, монах, подступавший к Волкову со стороны моря, покатилась, рассыпая угли, задетая чьей-то взбрыкнувшей ногой чаша. Волков зашипел от досады сквозь зубы, но — что делать?! — приготовился ещё раз толкнуть особенно ретивых, если таковые найдутся. Не пришлось. Тот, который пытался ударить ножом, выкрикнул фальцетом:

— Спаси меня, Баал! Неназываемый! — и с треском полез через кусты, не решаясь, видимо, снова ступить на опасную площадку. Консоль можно было отключить, что Волков тут же и сделал, с немалым облегчением прислушиваясь к удалявшемуся топоту многих ног. «Вроде бы, всё кончилось хорошо, — думал он, с отвращением сдирая кожаные браслеты, — но опять расспросить некого. Надо хотя бы оглядеться».

Он повернулся к дворцу.

Резной купольный вход, надпись арабской вязью. Лестница под охраной четырёх белокаменных львов. Не злых.

— Зайти, что ли? — спросил Волков одного из них, ближнего, но тот даже ухом не повёл — спал. Саша нерешительно поставил ногу на первую ступень, но за спиной заголосили:

— Куда лезешь, жить надоело?!

Волков подскочил от неожиданности и мигом повернулся на голос. Готовясь к нападению воззвал: «Афине…» — но команду передавать не стал. Пригнувшаяся голая фигура опасений не вызвала, да и вёл себя незнакомец дружелюбно. Ворчал:

— Пошёл ты со своей Афиной, мне хоть мозги не пудри. Повезло тебе с уродами серыми, я думал — всё. Выпустят тебе кишки. Ты понял, кто это?

— Нет, — признался Саша. Про себя подумал: «Кто ты сам такой, я тоже ещё не понял». Он сунул руки в карманы, подошёл ближе и спросил, глядя в маленькие настороженные глазки:

— И кто же они?

— Откуда мне знать? — огрызнулся незнакомец, и зыркнул поверх Сашиного плеча на лестницу. — Слушай, пойдём отсюда, а? Наскочат волкодавы, им твоя Афина до фени. Не все такие пугливые, как эти… Нет, всё равно не понимаю, кто они такие. Идём же!

Пришлось пойти. Нагой незнакомец тянул за рукав, притом ни на секунду не умолкая:

— Эк ты их ловко спровадил! Колись, чем пугнул, что за трюк? Не хочешь? Твоё право. Но ловко, ничего не скажешь. Кто ж они такие? Я поначалу, слышь, подумал — всё, приплыл. Ты понял, продрал я сегодня утром зенки и только полез в воду — башку окунуть, чтоб не трещала после вчерашнего, эти — тут как тут. Так голяком и сгребли, одеться не дали. Я и подумал: хана — серые иноки. И язык прикусил. О чём с ними разговаривать, если немые, да и не знаю я, чем от серых отговариваться. Откупиться от них, говорят, нельзя, да ты и сам знаешь, что я тебе… Но потом один из них на лестнице поскользнулся и так её покрыл — любо-дорого. Нет, думаю, не иноки они.

Волков шёл за нагим болтуном, поглядывая по сторонам. Вели его почему-то к морю, но не обратно к Ароновой пристани, а восточнее, и виднелось уже внизу, за строем веретённых худосочных деревьев белое здание с колоннами, напоминавшее издали забытую на берегу детскую игрушку.

— Не иноки, точно. И тогда я стал прикидывать: кто же? Понесло меня с перепугу, всех богов перебрал: Диониса помянул, потом Адониса, потом до меня дошло — канун же солнцеворота! Точно, думаю, они меня сейчас, как Адониса. Неужели два дня проспал? Слышь, друг, число сегодня какое?

— Девятнадцатое июня, — машинально ответил Саша, рассматривая на ходу дерево с огромными белыми цветами. Вот, оказывается, что пахнет так сильно и сладко! Но полюбоваться не вышло, узнать, как называется невиданное растение — тоже, провожатый тащил за собой и тарахтел бесперечь, не давая сосредоточиться и включить консоль:

— Вот! Видишь, значит, никакие они не… Кто же тогда? Совсем я было башку от страха потерял, когда они меня ремнями пристегнули, но тут заметил их зенки. Ты видел? Так, думаю, здравствуйте. Раз это белоглазые, значит можно попробовать откупиться. Но нет. Даже слушать меня не стали, не то что торговаться. Что ж такое? — думаю, — так и порежут меня? А тут ты. Я чуть со смеху не помер, когда ты им: я, мол, сын Дианы, мне, значит, и почести. Благородный поступок, хвалю. Слушай, я только сейчас понял! Они ведь меня отпустили аккурат после того, как ты им представился! Ты дурак? Или… погоди, погоди! Дурак или не дурак, а они точно здесь ждали сына какой-то Дианы. Или это такой обряд в честь Луны? Почему тогда я не знаю?

— Да нет, — решился перебить Александр. — Никакого обряда, просто я сын Дианы Ксаверьевны.

— Княгини Дианы? Тогда ты дважды дурак. Чем врать напропалую, хотя бы узнал сначала. У Дианы дочь, а не сын. Тебя сложно принять за девочку, — авторитетно заявил нагой Сашин собеседник, которого в тот момент тоже сложно было спутать с девочкой; больше всего он напоминал сатира, особенно когда стал заглядывать в крытую галерею белого дома, прячась за одной из колонн. Удостоверившись, что засады нет, махнул Волкову рукой и повёл за собой сквозь колонный строй к берегу, где лестница в воду и хаос из циклопических глыб.

— Цела моя одёжка! — обрадовался он, подхватил штаны и запрыгал на верхней площадке лестницы, пытаясь сунуть ногу в чёрную, стёганную квадратами штанину. Рассуждать вслух не перестал, похоже, молчать вообще не умел:

— Арон, старая свинья, напоил меня вчера так, что я даже не помню, как сюда попал. Проснулся меж двух колонн на полу. Башка трещит, шея ворочаться не хочет и солнце прямо в глаза. Ну, думаю, надо бы совершить омовение. Слез в воду, поплавал маленько — надоело и вода холодная. Но только выполз на площадку, тут эти. Главное, я сразу понял — что-то не то. Два же дня, думаю, до солнцеворота, чего им от меня надо? Но тут в голову стукнуло, я аж мёрзнуть забыл. Это что ж выходит, два дня проспал? Но это я тебе уже рассказывал. Чего молчишь, сын Дианы? Или ты всё же дочь?

— Сын, — ответил Александр, с интересом разглядывая чёрное одеяние нового знакомого, очень похожее на костюм мотоциклиста, стрелявшего в бот.

— Чего вылупился? Волкодавской одёжки не видал? Полезная штука и удобная. Купил по случаю, четвертак дал. Но бабок не жаль, ездить в нём проще, всякая сволота не цепляется. Слышь, как тебя звать?

— Саша, — представился Волков.

— Александр, значит. Слышь, Александр, ты зачем в синее вырядился? И полумесяц зачем нацепил, да ещё и пятиконечник в придачу? Смотри, распнут тебя за него.

Волков оглядел с недоумением собственный комбинезон пытаясь понять, к чему относились странные слова. Разъяснилось это просто — новый знакомый ткнул пальцем в эмблему сектора планетологии. Не хотелось вдаваться раньше времени в подробности, и Саша спросил вместо ответа:

— А тебя как зовут?

— Везде по-разному, — сатир издал звук похожий на бульканье, возможно, это был сдержанный смех. — Смотря по обстоятельствам. Ты называй Матвеем.

Облачившись, Матвей перестал походить на сатира. Распрямился, прекратил затравленно озираться, после чего стал похож на курчавого неизвестного бога, барельефный лик которого Волков заметил на вазах, украшавших балюстраду дворцовой террасы. Покинув колонную галерею белого домика, Матвей свернул и повёл направо. Шёл не крадучись но и не выставляясь особо, по краю дороги, ведущей вдоль побережья на восток. Говорить не перестал, однако уверенности в его тоне прибавилось.

— Переодеть бы тебя, да не во что, — сокрушался он. — Всё шматьё в медведе осталось. Чует моя задница, сдерут за твой костюм лишний рубль на выходе. Бабки есть у тебя? Чего пялишься, как баран на ножницы? Так я и думал, что ты пустой. Ну да ладно, на тебя запишем. Память у тебя хорошая, помнишь, что должен?

— Конечно, — ответил Волков, с детства относившийся к чувству долга с должным почтением.

— Ну и дурак, — фыркнул преображённый сатир. — Один баран тоже помнил, что должен отдать шерсть. Отдал он всю шерсть, что был должен, и стал отбивной. Ты понял? Правда, я не уверен, что это был баран, а не собака. Ну, собака там или баран, а судьба-то одна. Кстати, о судьбе. Ты куда теперь податься собираешься?

— Мне нужно в Кий-город.

— Ах, вот куда тебе нужно! Да, я и забыл, ты же у нас незаконнорожденный княжич. Как тебя? Александр Киевич. Или не Киевич? Признавайся, с кем согрешила княгиня? Я никому не скажу. Молчишь? Правильно делаешь. Молчание — золото, сказал серый инок, вываливая язык подальше, чтоб его было сподручнее вырезать. Но я не понимаю, как же он тогда говорил? Слышь, Саша, ты не пробовал трепаться с вываленным наружу языком? Потренируйся, это тебе пригодится, когда доберёшься до Кий-города. Пожалуй, я тоже на север двину. Что-то не нравится мне здесь. Отдохнул, называется, чуть кровь не пустили Слышь, Саша, может с тобой поехать? Совсем мне что-то белоглазые эти твои не понравились, но пугнул ты их мастерски, так что надо бы нам вместе держаться, покамест всё выяснится. А, Саша?

«С ним будет проще, — размышлял предусмотрительный эмиссар. — Что-то ни черта я в здешней жизни понять не могу, одни загадки. Не напороть бы глупостей. И болтовня его к месту, глядишь — получится выяснить, что к чему. К примеру, что это за ерунда была о плате за выход? Выход откуда? Нет же ограды!» Волков оглянулся, не слушая больше Матвееву трескотню. Шли они через парк. Справа узкая полоска берега — чахлые редкие деревца, вцепившиеся в каменистый краснозём обрывистого берега, но слева уже не сплошная зелёная ограда, а парк в английском стиле. Газоны, гигантские деревья с оранжевыми стволами — те самые, похожие на цветную капусту, — на фоне отвесных розоватых скал. Дальше на восток деревья стоят сплошной стеной и никакой ограды кроме древесных стволов… «Минутку. А зачем тогда ворота?» — спросил себя Волков.

Ворота, огромные, как створы старого марсианского грузового шлюза, перегораживали пустое шоссе, была рядом с ними и конура об одном окне, при взгляде на которую Волков припомнил словечко — сторожка. Когда подошли ближе, выяснилось, что есть, конечно, и стена: шестиметровая, сетчатая, — потому и не видна издали. Столбы кажутся древесными стволами и есть у серых этих стволов по две ветви: внутрь и наружу. И растянуты между ветвями витые проволочные гирлянды, должно быть, для красоты. А настоящих деревьев у ограды нет — песок, просека.

— Ну, где же ты, кровопивец?! — спросил вдруг Матвей, прервав рассуждения о преимуществах совместного путешествия. — Выходи, потолкуем.

Но из сторожки не вышел никто, только фыркнули над головой крылья мелкой птицы, когда нетерпеливый сатир стукнул дважды кулаком в стену хлипкого строения, как в барабан.

— Бухой, что ли? — проворчал он, стукнув ещё раз, затем отворил обитую железом дверь и сунул голову внутрь. Волков, последнего замечания спутника не уразумевший, подошёл ближе — стало интересно, что там такое в сторожке.

— Э, да тебя нет! — гулко, как в пустую жестяную бочку прогудел Матвей и скрылся за дверью. Долго размышлять, идти или не идти за ним следом, не пришлось — сатир выглянул тут же и возбуждённо проговорил:

— Ну, что встал? Давай быстрее, пока этот хрыч не вернулся! Бабки что ли у тебя лишние есть?

Рассмотреть обстановку караульного помещения Саше не удалось. Первое, что бросилось в глаза, когда мощная пружина двери втолкнула его внутрь, — лужа крови, и в ней след рубчатой подошвы. И ещё один кровавый след, смазанный, возле наружной двери. Кто-то поскользнулся, выходя?

— Мда-а, — раздумчиво тянул голос Матвея где-то за правым плечом. — Похоже, он не вернётся. Четвертак ставлю, пустили старому клопу кровь. Видал, как хлынула? Кто ж его так, а? Ножом по горлянке. Не иначе как те, серые.

Саша обернулся и вытаращил глаза на спутника, хладнокровно рассуждавшего об ужасных вещах, но тому было не до переживаний — деловито копошился у маленького столика, переступая через опрокинутый стул. Выдвигал и вытряхивал ящики, потрошил образовавшийся на столешнице ворох бумаг, бубнил под нос: «Всё забрали, сволочи, а здорово было бы…» — и пустые ящики бесцеремонно швырял на пол. Капитану «Улисса» стало муторно. Он выбрался на свежий воздух, стараясь не ступать в жирно-блестящие багровые лужи.

«Не поскользнулся никто, — сообразил он, увидев такие же полосы на крыльце у входной двери. — Тащили тело. Вон сколько следов на песке, все такие же рубчатые. Не помню, во что были обуты те белоглазые?»

Преодолевая отвращение, Саша пошёл по истоптанной песчаной площадке туда, куда вели следы, но далеко идти не пришлось. Отпечаток тела — положили зачем-то на песок, — и прямо от него невиданный след, как будто проползли огромные многоножки, да не как попало, а параллельными курсами, прямо к шоссе. Там, на твёрдом покрытии сороконожки отряхнули грязь — песчаные комки и кучки протянулись на несколько метров, отмечая направление бегства, потом следы оборвались. Не имея возможности установить, что произошло дальше с животным, унесшим убийц и жертву, Волков вернулся к проволочной ограде. Она не выглядела прочной, кроме того, можно ведь просто перелезть, цепляясь за сетку — капитан задрал голову, — и, хоть и неудобно будет хвататься за витые гирлянды, — Волков заметил на проволоке фестоны колючек, — но если очень нужно внутрь, зачем обязательно через ворота?

— Руку убери, молнией долбанёт! — крикнул с крыльца Матвей.

— Что за изуверство?! — возмутился Волков, отдёргивая руку. — Она под напряжением? Так ведь и убить можно кого-нибудь! Или зверь случайно забредёт. Тут что — нет животных?

— Есть. Забредают иногда всякие бараны, — сатир подмигнул, — кто сослепу, а кто и сдуру. Потом у сторожей бывает на обед жареная баранина. Ты, я вижу, совсем телёнок, ни хрена не знаешь?

«Это правда, — вынужден был согласиться эмиссар Внешнего Сообщества, — сдох бы сейчас за здорово живёшь, и «Афина» бы не помогла. Откуда ей знать, что проволока под напряжением? Пока сообразила бы, что к чему, дело, пожалуй, могло дойти до образования румяной хрустящей корочки. Самому ехать в Кий-город — думать нечего, если у них тут на каждом шагу такие сюрпризы. Этот ведёт себя уверенно, вон как следы разглядывает».

— Медведь, — поделился наблюдениями Матвей, рассмотрев следы многоножек на песке. Затем выпрямился и, не тратя больше времени на расследование обстоятельств убийства, пошёл быстрым шагом прочь от ворот, рассуждая на ходу:

— Почему-то оставили его за оградой. Раз медведь, значит белоглазые. И вот что я тебе скажу, Саша, пора нам мотать отсюда. Клопа старого почему они порешили, понимаешь? Нет? Да потому что меня поймали, а потом ещё и тебя. Поняли, кто пустил внутрь. И наказали сразу — это у них быстро. Или просто не захотели оставлять свидетеля. А медведя они за оградой бросили, потому как не хотели светиться, затем же и балахоны нацепили, на случай, если увидит кто. Да! Поэтому и представление устроили с кострами, чтоб выглядело всё натурально, как у иноков. Обычно-то они не церемонятся с такими как ты: ножом по горлу и все дела. Кого же они дожидались, а Саша? Ладно, поехали отсюда, пока они не вернулись и не привезли клопу смену.

«Что значит поехали?» — удивился Волков, но спросить не успел. Провожатый его внезапно свернул влево на заросшую тропку, лезшую вверх, петляя между невысокими хвойными остро пахнущими деревьями. Бурчал, поглядывая через плечо:

— Жаль не получилось по клоповнику толком пошарить, не иначе, была у кровососа там нычка. Слышь, может тебя туда отправить, ты поищешь, а я здесь подожду? Ладно, шучу я. Под ноги смотри, телёнок. Сейчас медведя моего найдём и рванём отсюда. Поди докажи, что это мы там внутри были. Одно плохо, волкодавы рожу мою видели, да и твою тоже.

— А волкодавы — они кто? — осмелился на вопрос Саша и тут же пожалел об этом. Новый знакомый посмотрел на него с подозрением и спросил полушёпотом, не сбавляя шаг:

— Ты откуда такой взялся? Или… Ты это брось, не люблю. Знаешь, что я с дятлами обычно делаю? Имей в виду, лишних ушей здесь нет, и (тут Матвей заговорил очень громко и внятно) всем известно, что волкодавы — надёжная опора княжеского престола, верные и неподкупные, не знающие сомнений стражи законности и порядка, крепкая броня, оберегающая подлый люд от ереси, гоев от изгоев, а власть государеву от дерзких посягательств северян и нечестивых пузырников. Они — мягкая длань, собирающая часть княжью с людей должных и подлых…

— Понятно, — перебил его Волков. Не потому, что прояснилась роль белоглазых в государственном аппарате Княжеств, а просто не хотелось слушать. Полезли неприятные ассоциации с художественной литературой, наверняка не имевшие ничего общего с действительностью; нельзя было давать волю эмоциям, на всё требовалось глянуть своими глазами. «Что ты его слушаешь? — уговаривал себя Саша. — Он всего лишь провожатый. И всё. И тоже, кажется, не в себе. Одни его рассуждения о медведях чего стоят».

— Фу-у, пришли, слава Неназываемому, — отдулся Матвей и смахнул пот со лба. — Упарился. Ну-ка, помоги разбросать ветки!

Саша огляделся в поисках веток, которые просили помочь разбросать, но просьбу понял, только когда сам его провожатый схватился за древесные лапы, скрывающие вход в какое-то строение. Даже не строение, а руины, с торчащими ржавыми прутьями, с остатками ворот на изъеденных коррозией рыжих петлях, кирпичное, дождями размытое до такой степени, что остатки дороги, ведущей от развалин вниз, приобрели терракотовый цвет.

— Медведь! — с гордостью проговорил Матвей, держа в левой руке крупную ветвь, а правой делая широкий хозяйский жест. — Ничем не хуже волкодавского! Да он и был раньше волкодавским, мне достался по случаю.

На Волкова уставились широкие блестящие фонари, ощерились зубы прямоугольной решётки. Блеснул стеклом выпуклый лоб кабины, но лишь увидев ребристый край дутого грязного колеса, капитан сообразил, что перед ним за зверь.

— Автомобиль! — выдохнул он слово, знакомое по старым книгам.

Глава четвёртая

Матвей повёл себя странно, услышав, как назвали его собственность: зашипел, потянулся растопыренной пятернёй, будто хотел зажать спутнику рот, лицо его мгновенно побелело, из глаз глянул ужас.

— Т-ч-т-с-в-с-м-с-п-т-л? — выдавил он, едва шевеля губами. Волков скорее догадался, чем понял — сказано было: «Ты что, совсем спятил?»

— А что такое? Я не так сказал? По-моему, такие штуки раньше назывались автомобилями. Я читал.

Перепуганный сатир дотянулся-таки трясущейся ладонью и зажал Сашин рот, и это решило дело, поскольку окончательно вывело из равновесия вспыльчивого капитана. Толкнув Матвея так, что тот споткнулся и сел, Волков заорал на него:

— Я читал, что эти рыдваны работали на нефтепродуктах! Автомобили! Автобусы! Танки, черти б их взяли! Что тебе из них больше нравится?! Я не так произношу?! Как надо?! Ав-то-мо-биль! Так правильно?! Что ты вылупился?!

Матвей дёргался, закрывался рукой и вид имел такой жалкий, что Сашин гнев как-то незаметно пошёл на убыль. Горло саднило от крика, Волков покашлял, сунул руки в карманы и смущённо поговорил:

— Что смотришь? Нечего было рот мне затыкать.

— Нечего? — зашептал Матвей, оглядываясь с опаской. — Да ты же на костёр наболтал, идиот. Тебя, если услышит кто, не просто сожгут, наизнанку сначала вывернут. За одно только то, что читал. Ремни из тебя резать будут, пока не дознаются, кто тебя читать научил, что ты уже прочёл, да кому рассказать успел. И меня с тобой заодно тоже… Разрази тебя Пярхунас, навязался на мою задницу.

Он не прикидывался, явно было видно — боится до смерти. Казалось бы, совершенно безобидные слова, но «читать» и «читал» сатир не сказал, а выплюнул и кривился при этом, как будто наелся горького. Не хотелось оставаться без провожатого, нужно было срочно выдумать что-нибудь, и Саша проговорил шёпотом:

— Послушай, Матвей, ну виноват я, прости. Не знал, что у вас тут… Я издалека, понимаешь? Пытаюсь разобраться, что у вас к чему. Успокойся, больше не буду орать. Ну не нравится тебе, когда твою телегу называют а… А как мне её называть?

— Мм-медведем, — проблеял Матвей, помимо воли отползая от склонившегося к нему опасного собеседника к стенке.

— Медведем так медведем, договорились. Ты пойми, я же сам не хочу неприятностей и лишнего шума. Мне бы до Кий-города добраться, понимаешь, и поговорить с вашим Кием. То есть я хотел сказать, с вашим князем. Хочешь, я вообще молчать буду? Чтоб не сболтнуть лишнего. Я же просто не знаю, что у вас тут можно, а что нельзя.

— Я думал, ты изгой, — лепетал Матвей. — А ты вообще. Из пузырников что ли?

— Из пузырников, — соврал наудачу Волков и потом только сообразил, что не очень-то и погрешил против истины. «Пузырниками они называют граждан Земли, — сообразил он. — Будем считать, что я пузырник, раз прилетел сюда по просьбе Джоан».

— Ага, — сказал Матвей и синие глазки его блеснули. Поднялся, отряхивая комбинезон от кирпичной крошки, глянул в сторону, потом покосился на Волкова и снова отвёл глаза. Почему-то успокоился сразу, и заговорил в полный голос:

— Так ты, значит, к нам того… В гости, значит, прибыл. Хочешь, чтоб тебя проводили в Кий-город. То-то я смотрю, волкодавы ждали кого-то.

— Ну да, я же тебе о чём и говорю! — обрадовался такому пониманию Саша.

— Очень хорошо. Рад помочь, — с неожиданным радушием заявил Матвей. — Но ты это… Поменьше всё-таки болтай по дороге. А то, знаешь ли, кто-то может… м-м… обрадоваться тебе больше, чем я. Если поговорить приспичит, говори по-русски, понял? Никаких чтоб этих…

Матвей снова скривился, как будто собирался выплюнуть горькое ненавистное слово, но смолчал. «Вот оно что! — понял Александр, — у них, выходит, иноязычные слова — табу. Понятно, почему его так передёрнуло, когда услышал об автомобиле. Всё, оказывается, просто».

— Я понял.

— А понял, так давай собираться, — распорядился сатир, возвращаясь к оставленному было командному тону. — Прибери ветки с дороги, я сейчас.

Он скрылся за машиной и стал чем-то греметь, недовольно ворча.

Ветки кололи руки, пальцы после них стали липкими и приятно пахли. Рассеянно перебирая знакомые слова, Волков решил, что иглы на ветвях — хвоя, значит деревья, росшие в изобилии на песчаном склоне, — сосны или ели. Может быть, кедры. Хвойных деревьев под марсианскими куполами не выращивали, ботаникой капитан «Улисса» не интересовался, определить породу с достаточной степенью достоверности не смог, а спрашивать не стал, не желая сболтнуть лишнего. Впрочем, долго раздумывать о ботанике не пришлось, Матвей подбросил новую пищу для размышлений. Грохнув чем-то в глубине разваленного гаража, выволок оттуда большую и довольно тяжёлую, если судить по его поведению, коробку, повозился у борта своей машины, крякнул, рывком подняв свой груз к воткнутому в медвежий бок жестяному раструбу и пустил туда тугую прозрачную струю из утконосой горловины.

— Помочь? — спросил, подойдя ближе, Саша. Понюхал воздух, припоминая. От прозрачной жидкости резко пахло… Да. На практикуме по органической химии, когда изучали углеводороды, капитану «Улисса» уже довелось ощутить такой же запах.

— Бензин? — поинтересовался он. — Или солярка?

Рука Матвея дрогнула, вонючая жидкость хлюпнула под ноги.

— Медвежья кровь, — буркнул он, выровняв горловину. Потом добавил раздражённо:

— Сказано тебе — молчи лучше. Из-за тебя вон чуть не половину разлил. Кровь это медвежья, понял?

— Понял, — неуверенно отозвался горе-эмиссар, думая про себя: «Всё равно непонятно: бензин или солярка? Навыдумывали эвфемизмов. Это же надо — медвежья кровь! Интересно, как они называют геликоптеры и аэропланы. Правда, есть русские слова «вертолёт» и «самолёт», но лучше я спрашивать не стану пока. Может быть, и нет у них тут никаких вертолётов и самолётов».

— Порядок! — заявил Матвей, когда медвежья кровь у него в канистре кончилась, мигом скрылся за машиной, там пусто грохотнуло железо.

— Ну, чего ждёшь? Лезь внутрь! — приказал он, появившись снова. Выдернул из борта жестянку, оказавшуюся обычной воронкой. Потом заорал с раздражением, заметив, что бестолковый подопечный пытается открыть дверцу:

— Да не на водительское, дубина! Справа садись!

Волков молча обошёл медведя с другой стороны и снова стал возиться с ручкой дверцы, дёргая её так и этак. Сзади что-то стукнуло и корпус машины присел на амортизаторах. Упрямая ручка подалась наконец-то, оказалось, её нужно было потянуть вверх. «А тут внутри ничего! — заметил про себя Саша, взбираясь на подножку. — Совсем как у меня в ботике, только приборов почти нет. Но сиденья удобнее. Места, правда, маловато, колени упираются».

— Сидушку под себя настрой, — посоветовал, забираясь в кабину, Матвей, словно мысли прочёл. — Внизу ручка.

Места, как выяснилось, вполне достаточно, чтобы устроиться в удобном кресле с комфортом. Между тем сатир, оказавшийся на поверку опытным водителем медведя, без дела не сидел. Дёргал за ручки, ёрзая в кресле, нажимал на педали, потом полез куда-то под… «Как это называется? Рулевое колесо?» — Полез туда рукой, что-то завыло, закашляло под полом, потом рыкнуло совершенно по-медвежьи, и всё в салоне диковинного аппарата задрожало от утробного рева.

— Укачивает тебя?

— Н-не знаю, — ответил капитан.

— «Не знаю!» — передразнил сатир, потом почему-то вздохнул. — А мне потом салон чистить. Слышь, Саша, ты если чего — кричи, чтоб остановил. Ладно, поехали.

И он совершил сложную манипуляцию рычагом, бывшим под его правой рукой. Волкова тряхнуло. Подняв глаза, он увидел, как стронулись с места и поплыли навстречу лапы неизвестных хвойных деревьев. Медведь выполз из своей берлоги и неторопливо покатил вниз, раскачиваясь и подпрыгивая на ухабах размытой дождями старой дороги. «Компенсатора инерции в нём нет, — машинально отметил про себя капитан Волков, прикусив язык, когда переднее колесо угодило в яму. — Еле ползёт, а трясёт его, как на вибростенде. И вытрясет, пожалуй, душу, если так будет всю дорогу».

Но медведь клюнул носом, накренился на повороте так, что пришлось ухватиться за подлокотник, словно нарочно для этой цели вделанный в дверь, справа мелькнуло между деревьями море, и тряска кончилась. Автомобиль пошёл плавно, наращивая скорость, по ленте прибрежного шоссе. Некоторое время Саша следил за водителем. Никак не получалось установить связь между его сложными, совершенно бессистемными движениями и поведением медведя на дороге. Матвей, ёрзая в кресле, нажимал обеими ногами попеременно на педали, вертел рулевое колесо, щёлкал какими-то переключателями и постоянно менял положение большой рукояти, при этом посвистывая и бурча под нос: «Не разогрелся ещё, тварюга», — и: «Опять вместо крови дерьма залил. Вот забьётся соплями, что тогда?». Добрую половину его действий и слов следовало признать ритуальными. Отчаявшись разобраться в управлении, капитан стал смотреть в окно. Дорога петляла, следуя изгибам прихотливо изрезанного берега, перебиралась через укрытые рваным зелёным пледом отроги невысоких гор. В прорехах покрывала — скалы, слева — всё та же выветренная зубастая гряда, справа — мысы, бухточки и до самого линялого горизонта — море: изумрудное, ультрамариновое, винноцветное, — лениво ворочаясь под солнцем, спало.

— Окно приоткрой, душно, — попросил вдруг Матвей и завертел ручку на своей двери. «Ага, понятно!» — обрадовался Волков, установив несомненную связь между ручкой и дверным стеклом, отыскал такую же ручку в своей двери и с наслаждением подставил лицо потокам прохладного воздуха. В путешествии на медведе можно было найти приятные стороны. Пусть скорость черепашья, зато виды каковы! Даже не верилось, что над всей этой первобытной варварской красотой висит на десятикилометровой высоте исследовательское судно «Улисс» (приписка — порт Аркадия, Марс) и не просто висит, а перемещается с такой же смешной скоростью, будто на цыпочках, да ещё и повторяет без всякой видимой необходимости изгибы земной дороги.

Снова бухта. Маленькая, зажатая меж двух мысков. Один из них будто ножом срезан наискось. Остатки строения на его верхушке: стрельчатая арка из тёсаного камня — вход, не ведущий никуда. В арке — небо. Саша высунул голову подальше, пытаясь понять, что за прихоть вынудила архитектора выстроить такое над пропастью и увидел на сползших в море утёсах остатки башенных шпилей, похожие на зубцы короны.

— Спрячь башку, в ухо надует, — посоветовал сатир. — Чего там такое?

— Какие-то развалины.

— Да тут везде развалины. Вон глянь хотя бы туда.

Проследив за взглядом собеседника, Саша вынужден был согласиться. Действительно, сплошные руины, обильно поросшие ползучими растениями.

— Что здесь случилось? — изумился он. Никогда в жизни такого не видел — горы битого камня высотою этажа в три.

— Шут его знает, — равнодушно бросил Матвей. — Я спросил как-то Арона, да этот старый хрыч нет чтобы нормально ответить — понёс пургу о Посейдоне, земли колебателе, я даже слушать эту ересь не стал. А кроме него спросить больше некого. Но зуб даю, было что-то тут, есть даже указ княжий — к морю близко не подходить, чтоб не гневить богов.

— А как же сам Арон? Он-то в море ходит!

— Да что ему сделается? Всем известно, он душу продал Неназываемому. Его теперь подлые стороной обходят — опасаются, да и остальные тоже, в общем-то.

— А ты как же? — поинтересовался Саша, припомнив, что необычайно крепкий сон, застигший сатира на берегу моря, вызван был вечерними возлияниями в жилище Арона.

— Да я бы тоже держался от этого психа подальше, не будь у него бабок. Жратву я ему вожу и пойло и уж деру, слава Гермесу, как надо. Бывает… Ах ты падлю…

Болтая, водитель медведя отвлёкся. Дорога повернула, пошла вниз вдоль отвесной подпорной стены. Справа — обрыв. Серая тень метнулась из-за угла наперерез, Саша разглядел круглую голову и руку. Машину занесло — Матвей от неожиданности крутанул руль, — поволокло боком на тщедушную фигурку, потом медведь прыгнул вперёд — к пропасти. Волков вдохнуть не успел, как перед глазами зажглось: «Афина — самозапуск. Внимание! Опасность!» Белый овал лица, распяленный в крике рот и два огромных глаза по левую руку от медвежьего носа. Прямо по курсу — обрыв без ограды, море. «Обратить невозможно, — деловито сообщила электронная богиня. — Устранить? (Да/Нет)» Вглядевшись в застывшее лицо, капитан «Улисса» понял — совсем мальчишка, лет десять, и подумал, холодея: «Что значит устранить? Быстрее же думай, сейчас она сама выберет, когда решит, что времени уже… Она поняла, что это человек? Красный прямоугольник вокруг него. Поняла».

— Да! — выкрикнул, зажмурившись, Волков. В уши ввинтился оглушительный визг.

— Падлюк-а-а! — вопил, рядом Матвей. Волков приоткрыл глаза. Ничего страшного — машина не летит в море с обрыва, а катится по дороге, но как-то странно. Боком. Если б не визг под полом, можно было бы подумать, что она боком скользит по льду.

— Мать моя женщина, — сообщил вдруг ни к селу ни к городу водитель, вывернул руль, потом поставил на место. Визг прекратился тут же, дорога выровнялась. Саша мигом забрался на сиденье коленями — глянуть, что с мальчишкой. Сидит. Просто сидит на краю дороги и головой вертит. Какие-то люди к нему бегут. Оказывается, за поворотом в подпорной стене узкая лестница. В руках у людей…

— Ходу, ходу! — надсаживался Матвей, вторя оглушительному медвежьему рёву. — Они сейчас по колёсам! Падла сопливая, чтоб ты сдох, чтоб тебя на розочку порвало, я тебя…

Он извергал поток незнакомых слов, вцепившись обеими вытянутыми руками в руль. Ногу при этом выставил так, будто хотел продавить педалью пол. Медведь отвечал на это басовым рыком и вниз по склону летел всё быстрее. Сзади затарахтело так, будто кто-то провёл железкой по ребристому кожуху гравитационного реактора, Саша вспомнил, где слышал такой треск. Во время нападения фрилэндеров на «Грави-айленд». Значит, в руках у тех, что прятались на лестнице, действительно автоматы. Саша снова глянул назад. Фигурки людей у поворота дороги на фоне безмятежной синевы. Некоторые — в странных позах, припав на одно колено, иные стоят, но все, кроме спасённого «Афиной» мальчугана, целят в бегущего медведя, и, судя по звукам, не только целят. «Почему «Афина» не включила защиту?» — изумился Волков.

— Хрен вам на всю блатную рожу! — злорадствовал Матвей, не отпуская педаль. — Селяне драные, косые задницы, черви слепые сортирные! Стрелять сначала научитесь, лохи подлородые!

«Ага, вот почему нет защиты. Стреляли они мимо. Пугали просто?»

— Матвей, они что, пугнуть хотели? Зачем?

— Конечно, — саркастически фыркнул сатир. — Пугнуть! Не выверни я руль, они бы тебя пугнули. Видал, сколько их? Обнаглели селяне, уже сюда добрались. Как их через пролив пустили?! Делали мне раньше подставу, но чтоб так — в первый раз, Паном клянусь. Как это получилось, не понимаю. Метров двадцать юзом, — ты видел? — протянуло, пока баранку не вывернул. И, главное, нога ж на газу, аж резина визжит! Как с дороги не слетели, не пойму.

Капитан Волков, прекрасно понимавший, почему машину не сбросило в пропасть, смолчал. Тема показалась скользкой, нужно было направить разговор в другое русло, поэтому он проговорил, снова устраиваясь в пассажирском кресле:

— И парня чуть не сбили.

— Живца? Точно! — охотно подхватил сатир. — А я только-только губу медведю поменял. Ты понял, месяц назад на столбовой поймал блохастого на губу — вдребезги разнесло, клеить нечего. Благо, у кузнеца нашлась новая, муховская, но содрал он с меня за неё, сука, не поверишь, четвертак. Оно может и недорого, но обидно ж: четвертак на ровном месте, из-за блохастого вонючего кабысдоха. А живца этого ещё чуть-чуть — и на морду кинуло бы, если б не отпрыгнул. Во у мальца прыти! Ты видел, как он? А, ты ж не мог видеть. Что бы делали, если б морду медведю помяло? С мятой мордой ездить — обязательно первый же встречный волкодав прикопается, почему, мол, морда мятая. И фонарь бы он мне побил.

Волков, действительно не имевший возможности видеть, как «Афина» убрала с дороги мальчугана, даже не стал спрашивать у Матвея разъяснений, до того мерзкими показались рассуждения о поврежденных деталях автомобиля. Похоже, увечья, которые мог получить сам мальчик, сатира не беспокоили. О нападении тот более не поминал, успокоился совершенно, снизил скорость и рассудительно разглагольствовал:

— С мятой мордой и битым фонарём через перевал лучше и не соваться. Каждому понятно, что медведь не волкодавский, раз морда у него мятая и фонарь не светит. Хорошо если свой брат, изгой, а если волкодавская застава?

— Послушай, Матвей! — не сдержался Волков. — Ты же парня чуть не убил! Что ты: «морда-фонари!» Его, что ли, совсем не жаль? Калекой бы остался в лучшем случае.

— Кто? Он? Ну калекой, ну и что? Зато жив бы остался, — холодно ответил Матвей, поглядывая то на дорогу, то на доску приборов. — У перевала остановимся, чего-то опять перегревается. Жив бы остался, понял? А так его до смерти забьют за то, что отпрыгнул. Я знаю, самого когда-то живцом сделали. Остановимся, пивка попьём. Расслабиться надо, у меня до сих пор поджилки трясутся. Авось, пронесёт, волкодавов не будет. А парнишке тому калекой стать за счастье. До смерти бы у дороги мзду клянчил и горя б не знал. А так… Слышь, Саша, бабок у тебя, я так понял, нет? Ладно, на тебя запишем, если что. Отработаешь как-нибудь. Я, брат, недели две в живцах ходил, если б не ярилы, подох бы точно. Или мздюхом сделали бы. Наскочили на банду ярилы, меня в мешке не заметили. В мешке меня держали, чтоб не убёг. Еле я тогда выбрался. Перо подобрал чьё-то, разрезал, когда совсем невмоготу лежать стало. Перо на полу валялось, обронил кто-то, ну я и нашарил его через мешковину, когда в торбе по полу ползал. Вылез — ни ярил, ни банды. Гора трупья палёного, да кровища повсюду. Как я тогда хлеба нажрался с мясом, если б ты знал! Еле ушёл. Ярилы, слышь, не нашли нычку с припасами. Эй, Саша, тебе жрать охота? Я хочу, сил нет. Это от волнения.

Есть Волкову не хотелось. До сих пор всё, что успел рассказать Арон, да и Матвеевы побасенки тоже, казались игрой больного воображения, вымыслом, страшными сказками, но что тогда прикажете делать с ножом у горла, с лужами крови на полу и отпечатками мёртвого тела на песке? Куда девать поросшие сорняками развалины домов? И с тем мальчишкой что делать, который под колёса бросился, мечтая о завидной участи калеки и сборщика подаяния? Даже думать об этом муторно, не разберёшь, то ли от рассказов тошно, то ли сказывается отсутствие в механическом медведе компенсатора инерции. «Но если хотя бы половина рассказов — правда… Нет. Поверить не могу, чтобы люди в здравом рассудке терпели такую мерзость. Кого я, в сущности, встретил? Девяностолетнего старикана, компанию садистов и полоумного пьяницу — бродягу и болтуна. Паноптикум. Рано делать выводы, нужно найти кого-нибудь, кому можно верить. Это же граница Княжеств! Может быть, ближе к центральным областям всё не так плохо? Смотри-ка, одни развалины. Надо полагать, действительно было у них здесь землетрясение. Может же быть такое, что у власти просто не дошли руки до приграничных областей? Впрочем, дворец-то княжеский в полном порядке. И парк за шестиметровой электрифицированной оградой тоже. Всё так аккуратно пострижено. Газоны, кусты. Цветы. Вазы эти и львы. Парк такой весёленький, не то что эти вот скалы и заросли, что с обеих сторон подступают. Жутковато даже. И, смотри-ка, туман какой!»

Волков непроизвольно поёжился и поднял боковое стекло. Из ущелья, по которому шла, поднимаясь к перевалу, дорога, тянуло влажным холодом. Серый раздвоенный туманный язык полз навстречу, слизывая очертания обветренных скал, сочась меж корявых стволов предгорной рощи и вытягивая к проезжим слоистые щупальца.

— Твою Додолы мать! — непонятно выругался Матвей и перекинул какой-то переключатель на приборной панели. Два снопа света увязли в молочно-белой мгле, на мокрую дорогу легли блики — зажглись медвежьи глаза-фонари, но это помогло мало.

«Как он ведёт вслепую? У него инфракрасный локатор? — подумал Саша и глянул украдкой на приборы, подсвеченные синеватым мертвенным сиянием. — Не похоже. Сбавил бы он скорость. Защита защитой, но что если попадётся кто-нибудь навстречу?»

— Матвей, чуть помедленнее, что ли.

— Не учи учёного, — огрызнулся сатир, но скорость всё-таки сбросил. — Сам вижу, что ни хрена не вижу. До перевала километра два, не больше. Доползём как-нибудь. Оно ещё и лучше, в таком тумане нас от волкодавов даже волкодавы не отличат. Только бы не дождь. Эта резина на мокрой дороге, как мыло в…

Яркая вспышка не позволила Матвею сообщить, на что похожа резиновая обувь его медведя на мокрой дороге. Не договорил, застыл с открытым ртом, но через мгновение пригнулся и щёлкнул челюстью, когда небо над его головой расколол громовый удар. И снова блеснуло и грохнуло вновь, Саша увидел краем глаза стену мрака, но голову повернуть не успел — по стальной крыше загрохотали удары, лобовое стекло окатило мутной волной. Матвей что-то вопил, пытаясь перекричать жестяную дробь, но Волков не слушал. Смотрел заворожено, как лупят по стальной морде медведя шарики размером с орех. Стекло заливало струями, от разогретого металла — брызги и пар. «Это дождь, Сашка! — сказал себе, еле сдерживая восторженное восклицание, родившийся на Марсе капитан. — Дождь с градом! Ишь, как хлещет! Кажется, это называется ливень. Что там мотается по стеклу? Ага, понятно. Щётки с резинками, чтоб воду убирать. Не очень-то они помогают. И машину как-то странно по дороге носит».

— Как бы об скалу не долбануло или об столб! — проорал Матвей, коротко дёргая руль из стороны в сторону. — Ничего, всё путём! Ещё один поворот. Вон кабак уже видно. Не там! Справа! Подфартило нам с тобой, Сашка, ни медведей, ни волков. Слышь, сейчас пожрём с тобой, пивка попьём. У Хряка весело, бабёнка там есть у него одна.

Градины больше не молотили по крыше машины, лобовое стекло между взмахами щёток не заливало сплошь; Волков смог детально разглядеть придорожное заведение, названное кабаком, пока медведь, ворча двигателем вползал на огороженную плетёным забором площадку. Бревенчатое строение в два этажа большим не казалось в сравнении с островерхими деревьями, стеной подступившими к нему с тыльной стороны. Но когда медведь подъехал ближе к широкому, с балясинами, крыльцу и черкнул при развороте огненными глазами вдоль ряда окон, Саша понял, что первое впечатление было обманчивым. Матвей, вывернувшись чуть ли не всем телом назад и пуча глаза, заставил медведя прижаться хвостом к стене дома, но двигатель выключать не торопился. Рылся в нагрудном кармане, что-то бурчал и при этом бросал по сторонам короткие осторожные взгляды. Что хотел разглядеть через залитые водой стёкла, не совсем понятно, всё равно же ничего не было видно толком — щётки больше не ёрзали по стеклу. Какая-то бледная фигура, похожая на размытую струйчатую тень возникла вдруг сбоку, приблизилась. К запотевшему стеклу прижалась ладонь, заскреблись, забарабанили пальцы.

— Чего тебе, шалава? — нелюбезно осведомился Матвей, не прекратив исследовать содержимое собственных карманов.

Значения последнего слова Саша припомнить не смог, но было ясно, что там, снаружи, под проливным дождём мокнет женщина и вопрос, к ней обращённый, услышать не может. Нужно было открыть дверь. Пошарив по ворсистой панели, он нащупал ручку, потянул за неё, в недрах двери щёлкнуло, она подалась, приоткрылась, в салон дохнуло промозглой сыростью и полетели холодные брызги. Белая женская рука скребнула по стеклу красными длинными ногтями, помогла открыть. Тонкая, мокрая. Волков глянул выше. Водоросли волос, глаз не видно. Яркое пятно губ, мокрый подбородок, пар изо рта. Кожа отсвечивает синевой, плечи затянуты в крупную сетку. «Да она же без одежды совсем!» — изумился капитан. Спору нет, рыбачью сеть нельзя считать одеждой, от холода и дождя она не спасает, но туалет девицы состоял не из одного лишь мокрого невода, бёдра её были облеплены короткой светлой тряпкой, тоже абсолютно мокрой. Когда Саша, глядя от смущения в землю, увидел босые ноги, зябко переминавшиеся в луже, он не выдержал. Девушку нужно было срочно спасать. Если она и не рисковала утонуть, то уж воспаление лёгких было ей обеспечено.

— Садитесь скорее! — засуетился он. Вылез под дождь, стараясь не касаться тела. Девушка и не подумала посторониться, но это было вполне понятно — замёрзла же. Однако ладонь её, когда оперлась на плечо капитана, показалась горячей. Волков бормотал: «Садитесь, внутри тепло», — пытаясь вылезти наружу, девушка дышала ему в лицо чем-то кислым, висла на шее и посмеивалась. Оказалось, она не очень твёрдо стоит на ногах, должно быть, от усталости.

— Да садись же! — приказал, потеряв терпение Волков.

— На фиг она здесь нужна? — поинтересовался Матвей, перегнувшись с водительского сиденья и всматриваясь. — А, это ты, Клипса? Куда ты на хрен лезешь, тварь ужратая? Убери ногу с порога!

Волков наконец-то ухитрился высвободиться (рука девушки оказалась на диво хваткой) и выскользнул под дождь. «Ничего не понимаю, — недоумевал он, — что ей тогда нужно?» Садиться в машину девушка по-прежнему не торопилась, опиралась на дверь и крышу, а голову сунула в салон. Пошатывалась, Матвею в лицо выдыхала, растягивая слова:

— На хр-рен — эт-то можно. Ты меня знаешь Лёв-в…ик! Я на всё готовая! На всё го-то-вень-ка-я я!

Фыркнул и заглох двигатель, погасли фары, щёлкнула, открываясь Матвеева дверь, голова его показалась над крышей машины и заорала, плюясь дождём.

— Да ты уже совсем готовая, на ногах не стоишь! Пошла от медведя!

Девушка, обнаружив, что собеседник куда-то делся из салона, оттолкнулась от крыши машины, сделала два неверных шага и снова повисла на шее подвернувшегося кстати Волкова.

— О, ка-кой большой ма-а-альчик! — обрадовалась она, хватаясь за новую опору мёртвой хваткой. — Только ты какой-то мок-хренький.

Куртка Волкова успела промокнуть на плечах до нитки и липла к телу. Пытаясь отстранить настырную Клипсу, он угодил пальцами в сеть.

— Большо-ой мальчик, но мок-рень-кий, — приговаривала та, зачем-то шаря по одежде капитана свободной рукой. — А х-хочешь, я тебя выс-су-шу?

Сзади хлопнула дверь. Голос Матвей проговорил: «Сначала сама просохни!» Клипса визгнула, рука её скользнула по Сашиному плечу, босые ноги захлюпали по луже — подоспевший сатир оттащил странную женщину в сторону, дёрнув за руку.

— Хорош под дождём торчать, — сказал он, обтирая руку об одежду. Потом взял Волкова за локоть и потащил за собой. Клипса, потерявшая на некоторое время объект домогательств, наткнулась на брошенную под дождём машину и тёрлась у дверей, постукивая пальчиком в стекло и вскрикивая: «Мальчик! Ты где?! Пусти меня, я тебя выс-су-шу».

Дождь зарядил с новой силой, под ногами хлюпало.

— Под ноги смотри, — посоветовал Матвей. Волков отвернулся от брошенной женщины, глянул вниз и чуть не вскрикнул от неожиданности. Едва не наступил на голову валявшегося в луже господина.

— Что с ним?! — ужаснулся капитан.

Господин, принимавший водную процедуру, пошевелился и застонал, как будто услышал, что речь о нём.

— С ним уже ничего, — фыркнул сатир, отнесшийся к положению мокрого тела безразлично. — Всё, что было — сплыло. Пропился до ослиных ушей.

Вывернутые карманы господина действительно напоминали органы слуха упомянутого животного, но росли не из положенного ушам места — свисали по обе стороны обтянутых мокрой тканью окороков бессильно и неизящно, концы их мокли в луже. Матвей нетерпеливо дёрнул за рукав. Пришлось подняться на крыльцо, под крышу. «Сколько ни таращи глаза, дельных мыслей от этого не прибавится, — заметил про себя Волков. — Ну тут у них и порядочки. Бред, дурацкий сон, какой случается после плотного ужина. Нисколько не удивлюсь, если в кабаке сейчас компания упырей, или людоедская вечеринка. Но этот, похоже, не боится внутрь идти, даже наоборот».

— Давай-давай! — подгонял Матвей, придерживая руками дверь и делая энергичные приглашающие жесты свободной рукой. — Нет сил терпеть, как жрать хочется. И пивка, а то и покрепче чего-нибудь. И просохнуть.

И он втолкнул задержавшегося на пороге Волкова в жаркий полумрак. Запах дыма, багровое мерцание в пасти печи. Угли. Жар такой, что кажется, от мокрой одежды вот-вот пойдёт пар. Стеклянный чей-то взгляд, рога уставленные, ветвистые. «Чучело оленя просто. Не дёргайся», — успокоил себя капитан Волков и оглядел обширное помещение. Пол дощатый, белёные простенки меж деревянных тёсаных столбов, низкий потолок, балки. Оконные мелкостекольчатые переплёты, свет сочится. Мало света, но тепла сколько угодно из багрового зева чудовищной печи и от нагретых камней, к которым бы прислониться спиной, чтобы сначала обожгло, пробрало ознобом до животиков, потом разморило бы и расслабило сведенные мышцы, точно как тогда на Весте, когда содрал с себя скафандр с шалящим климат-контроллером, растянулся на нагретом полу кессона и встать себя не мог заставить, пока Морган не поднял пинками…

— Ну же! — рычал Матвей и тянул за рукав. Не было Весты, не было рядом Моргана, а был поливаемый дождём бревенчатый дом — кабак на проезжей дороге у подножия поросших лесом гор, — а лукавый сатир, не давая опомниться, тянул за собою туда, где вокруг одного из столов — компания людоедов, а за стойкой упырь-кабатчик ждал, ухмыляясь. Рожа мучнистая, бледная. «Но людоеды какие-то уж очень спортивные, — заметил про себя Александр, оглядывая спины в куртках спортивного покроя, мощные шеи и коротко стриженные спортивные затылки тех двух, что сидели спиной к двери. Один из них повернулся, уперев руку в бок, и выпучил на вошедших бычий ищущий глаз. На ногу его, плотно упакованную в спортивную штанину, перекатился затянутый в белую спортивную майку живот вида отнюдь не спортивного.

— Кого я вижу! — возгласил он. — Лёва! Да не один, а с верчёным каким-то! Держите меня четверо, чтоб я не обгадился на радостях! Лёва с охраной! Во Хряку сегодня прёт, только Чакки ободрал, а тут ещё один лох с прицепом. Эй, Хряк, собачина осталась ещё? Тащи всё чего у тебя там ещё есть, самое лучшее дорогим гостям! Его святейшество хер Джокер пожаловали.

Прочие людоеды на появление новых гостей придорожного заведения не отреагировали, кабатчик улыбнулся шире, но смолчал, Матвей приветствие проигнорировал, а на обратившегося к нему людоеда даже не посмотрел. Вниманием почтил только одного из спортсменов, да и на того глядел исподлобья, неприветливо, поджав губы и осуждающе покачивая головой.

— Здравствуйте, — неуверенно поздоровался Александр, с неудовольствием думая, что сейчас вот придётся пожимать испачканные жиром руки, но ему не ответили.

Тот спортсмен, что удостоился Матвеева внимания, отложил вилку с кусом мяса, степенно отставил толстостенную полупустую кружку, тонко рыгнул, отёр рот тыльной стороной жирной кисти и поднял на сатира устричные глаза, живущие в раковинах век.

— Поручкаемся? — грозно пророкотал он и стал выбираться из-за стола. Не понимая, что он затевает, Саша на всякий случай отступил в сторону, чтобы видеть всех четверых сразу, и глянул на приятеля. Матвей повёл себя странно: наклонил голову к правому плечу, вильнул бёдрами, руку правую протянул с вывертом, как боксёр, наносящий удар снизу, и сунул её в протянутую таким же манером людоедскую руку. «Да они просто здороваются!» — Волков вздохнул с облегчением, когда высокие стороны обменялись серией полновесных трескучих хлопков, уложив подбородки друг другу на плечи. Расцепившись, они сделали по шагу назад и застыли, уперев руки в бока. Первым молчание нарушил Матвей:

— Колись, Франчик, бабок набил, банкуешь?

— Чё за заходы с севера? — попрекнул его Франчик. — Не звони, не все свои. Вздёрнули на хавалку. Баклана взял?

— Не! — Матвей ухмыльнулся, мельком глянув на Волкова. — Сладкого пасу, не свети.

— Падай на хвост, если чё.

— Э! Франчик! — подал голос тот, кто назвал Матвея Джокером. — Чё ты его блатуешь?

— Воха, — слегка повернув голову, сказал ему Матвей, — говорят, ты шоха?

«Смеются, — отметил Волков. — Все, кроме Вохи, даже кабатчик. Над чем смеются? Не понимаю. Вроде, по-русски говорят. Включить транслятор? Может быть, диалектизмы? Тогда в памяти княжны Дианы должно найтись что-то полезное. Но Воха не смеётся, хоть смысл, похоже, понял. Набычился и в кружку уткнулся».

— Хорош порожняк гонять, я жрать хочу, — заявил вдруг Матвей, сделал непонятный знак рукой Франчику и двинулся по проходу дальше. Никто из сидящих за столом так и не сказал Волкову ни слова, как будто не было его. Пожав плечами, Саша побрёл следом за нетерпеливым сатиром. Хотелось сесть поближе к печке, чтобы одежда быстрее высохла, но Матвей почему-то выбрал стол у окна и устроился так, чтоб видно было дорогу. Волков, интересовавшийся людьми больше, чем пейзажем — дорога, лужи, блестящая медвежья спина, дождь, — сел против него.

— Паола! — крикнул кабатчик, когда увидел, что гости выбрали место.

— Па-о-ла! — заорал Матвей, похлопывая ладонью по столу.

— Паола! — добавил свой голос к хору Франчик. — Ещё пару светлого!

«Паола? — удивился Саша. — Что за имена у них здесь? Клипса, Хряк. Эти ещё: Франчик и Паола. Того, который в луже валялся, эти называют Чакки. А Матвея кто Лёвиком зовёт, а кто Джокером. Надо бы разобраться с этим, консоль включить и порыться в словаре. Но сейчас неудобно. Заметят. И спрятаться негде».

— Пашка! — раздражённо повторил призыв кабатчик по прозвищу Хряк. — Заснула?!

«Пашка, а не Паола. Уже кое-что. А Джокер… Что-то было такое: покер-джокер. Да! Карта в колоде для игры в покер, заменяющая любую другую. Карта-лицедей. Читал где-то. У Фитцджеральда? У Хемингуэя?»

— Пашка! — ревел кабатчик. — Клиенты ждут!

Скрипнула дверь (та маленькая, возле стойки), взгляды семерых мужчин скрестились на женской фигуре, ступившей в полумрак зала: «Скользит плавно, Паолина-пава», — подумал Волков, наблюдая, как мимо него проплывает, колыхаясь подобно лёгкому облачку, крупная женщина. Полногрудая, белорукая, в легкомысленном клетчатом платьице, в переднике белом (с завязками), несёт две огромные кружки с янтарной жидкостью и шапками пены. Мимо.

— Па-о-ла… — капризно проныл Матвей, попытался ухватить то, что считал своим по праву, но цели не достиг — рука поймала воздух.

— Сейчас-сейчас, Лёвик! — игриво пропела женщина, скрещённых на ней мужских взглядов будто не замечая. Привела обе кружки в гавань, сгрузила на стол невредимыми, а руку, протянутую крючком к белому переднику, наградила звучным шлепком. За столом довольно заржали; Франчик, потирая руку, беззлобно пропыхтел: «Бесовка».

— Хряк, это что ж такое? — ворчал сосед Волкова по столику. — На нас, значит, забили болт? Так-то вы дорогих гостей встречаете! Кому пиво, а кому кость от сливы?

— Чего скандалите, уважаемый? — негромко спросила Паола, останавливаясь на почтительном расстоянии от сатира (руки её — в кармашках передника, вид — неприступный). — Вы желаете заказать сливы?

Матвей, внимательно изучая кружевную оторочку лифа официантки, звучно сглотнул, потом проговорил тоном записного скандалиста:

— Что вы шепчете, девушка? Не слышу. Подойдите-ка ближе.

— Вы слив желаете? — повторила Паола ещё тише. Подошла к Матвею вплотную, наклонила голову набок, но рук из кармашков не вынула.

Сатир помолчал некоторое время, глядя на Паолу снизу вверх, потом зарычал: «Я желаю дынь!» — руки его высунулись в проход с проворством электромеханических манипуляторов и ухватили желаемое. Паола взвизгнула. Сатир довольно урчал, щекой прижимаясь к переднику, ладонями округло шарил, не отпускал. «Пожалуй, даже не дыни, — подумал машинально Волков. — Нечто большее. Но она, кажется, ничего не имеет против».

За дальним столиком ржали все, кроме Франчика. Нашлись и другие недовольные зрители.

— Ты чё, Лёва, делаешь? — брюзжал из-за стойки Хряк. — Ты жрать сюда пришёл или обжиматься? Пашка, твою мать, коза драная! Заказ у клиента прими!

— А я чё делаю? — возмутилась Паола и легонько оттолкнула голову, которую с полминуты ласкала украдкой, в кудрях путаясь пальцами. Шепнула Матвею: «После, дурачок», — и добавила громко:

— Так слив, значит, вы не желаете. Чего же тогда?

— Как обычно, — просипел, отдуваясь, возбуждённый сатир.

— А приятелю вашему?

— А, ну да! — припомнил Матвей. — И ему того же самого.

«Надеюсь, заказ относится только к еде, — заметил про себя Александр, провожая глазами официантку. — Ни слив, ни дынь, ни арбузов что-то не хочется». Матвей, которому хотелось и того, и другого, и третьего, возможно, и чего-нибудь ещё на десерт, вслед Паоле глядел, причмокивая. Приятные предвкушения зажгли на лице его улыбку чрезвычайной широты и теплоты, глазки засалились. «Нужно пользоваться случаем, — решился предприимчивый эмиссар. — Кажется, он не соображает сейчас ничего. Разговорить? Попробуем».

— Матвей, — обратился он к мечтательному сатиру. — А почему тебя зовут здесь Лёвой, а кое-кто ещё и Джокером? И кто они вообще?

— Изгои, как и я, — ответил Матвей негромко, едва заметно повернув голову к людоедскому столику. В тоне его Саша почудилось пренебрежение. — Но они — гопники тупые, а я — Джокер.

— Гопники? Изгои? Кто это? И о чём ты с Франчиком…

— Да ты не слушай, что мы там с ним друг другу, — оборвал его сатир. Улыбка сползла с его лица, он заговорил тихо, но внятно, перегнувшись через стол к подставленному Сашиному уху. — Меня слушай.

Глава пятая

Над линией гор, в разрыве туч, — предвечернее солнце. Цедится сквозь мутные стёкла оранжевый свет. Пейзаж за окном нереален, как и Матвеев рассказ, но нужно слушать.

— Арон сболтнул как-то спьяну, что вы, пузырники, в жизни нашей ни хрена не понимаете, — говорил Матвей, поглядывая на дверь, за которой скрылась Паола. — И что вообще по жизни все вы телята. Теперь я ему верю. Об изгоях ты не знаешь. Что ж ты тогда вообще знаешь? Изгои — это, брат… Как тебе объяснить? Слушай сюда. Вот есть, к примеру, правильные, которые на хуторах живут, или в сёлах, или ещё где. Это — гои. А те, кому, значит, жить там не полагается, кому пнули под зад коленом, или там выкрали в детстве, как меня, — те, выходит, изгои.

— Преступники?

— Какие ещё преступники?! Нет у нас никаких преступников, понял? Преступников головы на кольях сидят. Твоя башка тоже туда попадёт, если будешь языком молоть что попало, как сейчас.

— Так чего ж вас изгоняют, раз вы не преступники?

— Потому что неправильные. А кого и не изгоняют вовсе, как меня, а крадут просто, чтоб живцом сделать, или ещё для какой нужды. Кое-кто из правильных и сам уходит.

— Зачем?

— Да мало ли… Вон тот дурак, Франчик, вообще за Паолой увязался, когда та от мужа сюда сбежала. Главное, муж её братом старшим ему приходится. Страшный, как Эреб. Не шучу. На что я к уродствам привычный, и то меня каждый раз кочевряжило, когда у них гостил. Красавица и чудовище. Прикинь: смех да и только. Она за мной увязалась, а Франчик — за ней. Теперь трётся здесь у Хряка, из таких же как он придурков банду сколотил. Селяне, что с них взять.

— Зачем же она замуж шла, если не хотела? — поморщившись, спросил Волков.

— А кто спрашивал? Трахнул её кто-то из волкодавов, а потом соседа её, Франчикова брата, женил на своих грехах, когда та уже с брюхом ходила. Меня как раз не было в этих краях — полгода на севере околачивался. На обратной дороге заскочил к ним — картина маслом: ейный муж мальца нянчит. А эти — фьюить! — и поминай, как звали. Я, понимаешь, Паоле как-то на уши вешал, что тут живу, она и прибежала. К Хряку. И Франчик — ха-ха! — за ней сюда, — ха-ха! — ты понял? Я, когда узнал, чуть до кондрашки не дохохотался. Главное, непонятно чей малец: белоглазого или мой? Глаза ж не побелели ещё. Хохма будет, если и не побелеют они вовсе. А старый дурень над мальцом квохчет, ждёт что тот вырастет волкодавом.

— А почему у белоглазых глаза белые?

— Ну тебя к Неназываемому в задницу с твоими вопросами дурацкими! — обозлился сатир. — Ты ещё спроси, почему вода мокрая.

«Напрасно я о волкодавах, — огорчился Волков. — Не надо бы. Вон как оглядываться стал. Боится. Чем же теперь отвлечь?» Вопрос разрешился сам собой. Физиономию Матвея снова украсила улыбка, проследив за его взглядом, Саша отметил: «Быстро что-то она обернулась с заказом. Мгновенно. Не иначе, всё было готово уже и нагрето. Или нас увидала в окошко и сразу же стала готовить. Поджидала сатира и рада теперь, что дождалась». Два больших крутобоких горшочка, по залу проследовав чинно, опустились на стол, восхитительный пар выдыхая. С ними две толстостенные кружки под белою шапкой, чуть помедлив, на стол перепрыгнули ловко с подноса, клочья облачной пены роняя и свет излучая янтарный. Глина толстая гретая в пастях округлых хранила для гостей долгожданных тушёное с травами мясо, что с великим раденьем, стараньем и тщаньем похвальным изготовили нежные белые девичьи руки для услады мужей, от превратностей странствий уставших.

Никак у Матвея не получалось выбрать между Паолой и мясом в горшочке. Борьба отражалась на лице его явственно: вот передник её белоснежный, на бёдрах натянутый туго, протяни только руку, прижми… но в руке вилка и поднимается над горшечным горлом пар мясной, и золотится под покровом пара жирная жаркая жижа и дразнит запахом лавра. И ползёт по стеклянному пухлому боку ленивый пены клок… Но Паола! Не уходит, стоит, улыбается, дышит спокойно, и как пена лениво вздымаются и опадают кружева оторочки на вырезе тесного платья. На груди.

— Ешь, дурачок! — сказала Паола и рука её полная быстрым движеньем протянулась, взъерошила кудри сатира. Это дело решило, Матвей обратился к горшочку.

Официантка улыбнулась ещё раз, глядя, как возлюбленный её сатир вонзил вилку в мясо, потащил из соуса кус, ухватил зубами, как другая рука его потянулась и сцапала кружку, как зашевелилась на его затылке кучерявая жёсткая шерсть, когда стал жевать, ворча от удовольствия, вожделенную свинину. Затем она кивнула едва заметно и отбыла. Уплыла, колыхаясь, и скрылась за дверцей.

Волков потянул носом запах жаркого, сдобренного неведомыми травами. Живот его свело голодной судорогой. Поесть всё-таки стоило. Такое жаркое на Марсе не сыщешь. «Мясо-то есть, но вот с травами беда — редкость, а пива и вовсе нет. Сколько раз читал: тёмное пиво, светлое пиво, эль такой-то, портер. У Диккенса, к примеру, все только и делают, что пьют. И едят мясо. Так они там у него жрут эту свинину… А ведь правда — недурно. Жрут и заливают потоками пива. Ну-ка… Светлое — это, кажется, эль. Эль пиво. Грацияс, сеньора, ваше пиво эс экцеленте! Холодное. Но так, кажется, и должно быть. И не у одного Диккенса. У всех у них всё время жрут, жрут и жрут в промежутках между… Ох, здорово как, даже разговаривать не хочется, только жевать. И запивать. Эль пиво. Грациас, муй бьен. А думать — нет, что-то не хочется. А надо бы разобраться: гои, изгои и белоглазые. А князь — он кто? Не изгой, это точно, но белоглазый ли? Рогоносец-муж мечтает, чтобы сын его приёмный оказался белоглазым бастардом. Зачем? Белоглазых изгои боятся. То есть, муж Паолы полагает, что приёмный сын, когда вырастет, обеспечит ему преимущество, способное компенсировать утрату супруги. Ну, с утратой понятно: я бы тоже в его положении не очень страдал; невелика потеря, неизвестно ещё кто на самом деле в дураках — он или его брат. Эк его болезного — на чужих грехах женили. Красавица и чудовище. Но белоглазые… Что там Матвей нёс? Надёжная, мол, опора престола, верные, мол, и неподкупные. Ещё какая-то галиматья о сомнениях, законности и порядке. Чего-то о броне ввернул, но главное — вот: охраняют гоев от изгоев, а власть государеву от дерзких посягательств северян и нечестивых пузырников. Ну, что там у них с северянами, я не знаю, но о пузырниках точно известно, что нет, на власть государеву не посягают. Торгуют себе спокойно и всё. Ладно, разберёмся. Значит, белоглазые — что-то вроде полиции. Или как это называется? Армия? Но войны же нет! Разве что с северянами. Попробовать спросить у этого?»

Сатир по имени Матвей, он же Лёва, он же Джокер орудовал вилкой, как робот-планетолог манипулятором. Обнаруженное им месторождение мяса исчерпывалось на глазах. Отдыха себе не давал, от горшочка поднимал голову для того лишь, чтобы не позволить соскучиться кружке.

— Послушай, Матвей, — обратился к нему за разъяснениями Волков, — а что у вас с северянами?

— В Тартар тебя с твоими вопросами, — рыкнул сатир, стукнув дном пустой кружки. Глаза его посоловели, губы и подбородок блестели от жира. Откинувшись на спинку стула, он отправил вилку в пустой горшок точным движением, потом закинул руки за голову и воздух с рокотом вырвался из его раскрытой пасти. Помолчав, заорал вдруг, обращаясь к потолочной балке:

— Паола! Ещё парочку!

«Парочку чего? — Волков допил пиво и поставил кружку на стол. — Если порций жаркого, то мне, пожалуй, хватит, а если пива, то хватит ему. И потом, нужно бы расплатиться. Денег у меня нет, но можно же продать иолант. Интересно, как у них здесь это делается?»

— Матвей, а как тут у вас вообще обстоит дело с торговлей иолантами? — поинтересовался Саша, будто бы из праздного любопытства.

Заведенные назад локти сатира дрогнули, он бросил изучать потолок, выпрямился, стукнув стулом, и вперил в капитана внимательный взгляд. Потом, видимо, взял себя в руки, уложил подбородок на сложенные на столе руки, словно бы спьяну, но от сытой хмельной лени в глазах его, шарящих по лицу собеседника, не осталось и следа.

— Изучаешь спрос? — негромко, но внятно спросил он.

— Да нет. Просто хочу продать один камень, чтобы…

— Тиш-ше, идиот! — зашипел сатир, поднимая голову, чтобы оглянуться на стол, за которым веселилась компания Франчика. Потом снова уложил подбородок на руки и продолжил деловым тоном:

— Подцепил где-то там у себя? Хвалю. То-то я смотрю, ждали тебя. Теперь всё понятно, можешь не объяснять. Я помогу. Есть у меня один меняла, сейчас допьём и двинем прямо к нему. Что ж ты сразу не сказал? Хрена с два я бы в эту дыру попёрся, если б знал, что у тебя с собой… Или у тебя при себе нет? А?

— Есть-есть, — успокоил его Саша. — Я же просто не знаю, как у вас тут с этим.

— Всё просто, — Джокер ухмыльнулся одной стороной рта. — Ваш товар, наши бабки. Или ты хочешь…

— Пиво заказывали? — пропела Паола.

— Да-да! — весьма неправдоподобно имитируя оживление ответил Матвей, глядя на официантку снизу вверх.

— Тогда уберите локоть, — игриво прощебетала она.

Джокер поспешно убрал со стола локти, при этом оскалившись одной стороной лица так, чтоб не заметила Паола. Прямо перед носом его очутилась полная кружка, шею его обвила полная белая рука, кружевная оторочка платья к боку его прижалась плотно, губы полные оказались у самого сатирова уха и зашептали, дыханием шевеля завитки его жёстких волос: «Лёвик, я так по тебе соскучилась, милый!»

— Радость моя! — процедил сквозь зубы Джокер и приник к стеклянному ободку кружки.

Саша некоторое время наблюдал, как не скрываемая более страсть стосковавшейся женщины штурмует бастион выдержки и хладнокровия вспомнившего о делах мужчины, и всё же решил вмешаться:

— Матвей, ты сказал, допьём и поедем.

— Сейчас, — досадливо огрызнулся Джокер, слегка задыхаясь. — Ты видишь, что тут… Паола, ну не здесь же! Пао…

Договорить ему не позволили обстоятельства. Как-то так получилось, что Паола уже сидела у него на коленях и высвободиться у пленённого сатира не вышло бы даже будь он самим Геркулесом. Саша отвернулся к окну. Заметно стемнело, солнца больше не было видно над горбатым горным хребтом: то ли за тучами спряталось, то ли уже опустилось за иззубренный гребень. Ни есть, ни пить не хотелось, клонило в дрёму. Волков сонно уставился в заоконные сумерки, стараясь не слушать, как пыхтит и посмеивается атакуемый страстной особой сатир. Зарницы за стёклами вспыхнули раз и ещё раз; поползли по трассе два светляка, приблизились, вспыхнули снова, словно кто-то шарил наудачу в сумерках лучами и нащупал то, что искал — придорожный кабак. Возникшее за окном ворчание, негромкое поначалу, усилилось, вздрогнули мелкие стёкла в переплёте рам. «Кто-то приехал, — отметил про себя капитан Волков и покосился на приятеля. — Нет, не слышит Матвей, очень занят. А Франчик насторожился. И кабатчик зачем-то под стойку нырнул. Прячется? Нет, вынырнул снова. Какие-то знаки делает. Зачем? Всё равно ведь не понимаю».

— Матвей, там кто-то приехал, — сообщил Саша и вынужден был констатировать про себя: «Нет, не слышит сатир, или слушать не хочет». Рёв стих, во дворе захлопали автомобильные дверцы, что-то выкрикнул женский голос, отозвался мужской, но слова не удалось разобрать. Потом там захохотали.

— Паола! — позвал Франчик и добавил какое-то непонятное слово. Оно и привело в чувство разнежившегося сатира, да только поздно. Грохнула, распахнувшись настежь, дверь, в кабак вошли, озираясь начальственно, трое. Бритые наголо, одетые так же, как Матвей — в чёрные комбинезоны и чёрные же высокие башмаки на шнуровке, — крупные белоглазые мужчины. Дверь закрыть за собой не потрудились, пошли по проходу вразвалку, равнодушно скользнули взглядами по затылкам товарищей Франчика, самого его вниманием не удостоив. Людоеды приумолкли, отставили кружки; все, как один, глаза уткнули в стол и втянули головы в плечи. «Волкодавы», — подумал эмиссар Внешнего Сообщества капитан Волков Александр Владимирович, с интересом разглядывая пришедших. Заметил у переднего волкодава на плечах прямоугольники материи с нашитыми большими кругами из жёлтого металла: по два круга на каждом плече. Рядом шумно вздохнули. «Чего теперь-то вздыхать!» — обозлился на приятеля Саша, глянув на отвисшую Матвееву челюсть. Паола завозилась, слезая с колен сатира. Одной рукой всё ещё цеплялась за его шею, другой шарила по столу в поисках подноса. В глазах её застывших — ужас. «Чего они все боятся? — удивился Саша. — Ну, пришли сюда эти трое перекусить и попить пива, что тут такого?» Он получил ответ на этот вопрос быстрее, чем ожидал.

Последний из волкодавов (с тремя звёздочками на каждом плече) приостановился, перекатил свои бельма на Паолу и вцепился вдруг в её шарившую по столу руку, дёрнул, вытащил в проход и второй рукой схватил за передник так, что затрещала ткань. Зрачки его уткнулись в низкий вырез платья. Паола пискнула, повернула к Матвею голову, взгляд её метнулся, скрестился с растерянным взглядом Волкова. Выражение лица официантки при этом стало совершенно бессмысленным.

— Сюда смотри, дура! — приказал волкодав и притянул обмякшую женщину к себе рывком, да так, что голова её мотнулась как у тряпичной куклы. — Обалдела от радости?

— Уважаемый, нельзя ли повежливей с дамой? — спросил Волков. Просто не смог сдержаться, да и не захотел.

Белоглазый был так удивлён, что выпустил жертву, поискал — кто посмел?! — и не к самому Волкову почему-то обратился, а Джокеру бросил развязно:

— Ты, говно изгойское, с тобой этот языкатый? Кому это он?

Саша вдохнул так, что зубам стало холодно, выбрался из-за стола и стал против волкодава. Глянул мельком на Джокера — тот пучил глаза, открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, — глянул на Паолу, — она прикрывала рукой голову, будто ждала, что станут бить, — и поймал взглядом чёрные точки волкодавских зрачков. В глазах потемнело от бешенства: человек, стоявший на расстоянии вытянутой руки очевидно повинен был в мерзейших мерзостях, и не тот ли это волкодав, что женил мужа Паолы на своих грехах? А даже если и не тот?! И человек ли это вообще?!

— Я тебе это сказал, белоглазый ублюдок, — едва удерживаясь от крика проговорил Саша.

«Превышен порог пассивной защиты, — бесстрастно просигналила «Афина», истолковав гнев капитана по-своему. — Режим нападения активирован!» — и зажгла вокруг волкодава прямоугольник целеуказателя. Чуть помедлила (Волков и не подумал изменить режим) и обтянула тело в чёрном комбинезоне красной паутиной координатной сетки. Волкодав не глядя толкнул Паолу в грудь, шагнул к Волкову, дёргая рукой клапан небольшой сумки, висевшей на поясе, зашипел сквозь зубы: «Расплодилось перхоти подлородой», — и капитан окончательно утратил самоконтроль. Схватился за перекрестье красных линий, сжал, потянул на себя, потом отшвырнул прочь, в бросок вложив всю накопленную за день ненависть. Кажется, даже кричал при этом что-то, себя не слыша.

Волкодав погиб раньше чем тело его проломило стойку. Сеть «Афины» — страшная штука, нет шансов выжить у того, на ком затянется она, повинуясь движению пальцев, сжатых в кулак. А белоглазый, попавший под горячую руку, ещё и сшиб вдобавок с ног обоих своих подчинённых, после чего и снёс бастион кабатчика, вломившись туда с ужасающим треском.

В мешанине расщеплённых досок — рубчатые подошвы. Паола визжит. Один из волкодавов силится встать на четвереньки, но едут колени. Второй уже на ногах. Пистолет у него. Волков ревёт на бегу: «Попробуй только! Раздавлю-у-у!» — но волкодаву это безразлично, не слушает и не слышит. Вспышка прямо в глаза. «Данг!» — даже ушам больно. Пуля — в пол. «Афина» не шутит. «Успел-таки стрельнуть. Ах ты мерзавец!» — думает Волков, хватаясь за чёрную ткань, и как мешок её вместе с содержимым — в божий свет, в крестовину оконной рамы. «Га-гах!» — грохают, разламываясь створки и сыплется, дзенькает, всхлипывает хрупко стеклянное крошево. «Небеса чёрные и красные! Что ж я творю?!» — ужасается Волков, но дело-то уже сделано. Чёрные подошвы в проломе стойки неподвижны, и ясно, что там мертвец. В развороченной раме — обтянутый чёрной тканью зад, ноги носками внутрь, пятками врозь. Не двигается.

«Этого я тоже что ли насмерть?» — Волков неуверенно подошёл, под ногами заскрипели осколки. У трупа куртка на спине задралась и видно человечью бледную кожу. Сзади шаги. Саша развернулся на месте, готовясь отбить нападение, но тут же подумал: «Нет. Убегает он. Как его носит-то из стороны в сторону, тоже, видать, попало ему. И слава небу, его хоть я не убил. Как этих вот. Что же вышло, Сашка? Ты, совсем озверел? С волками жить…»

Входная дверь так и осталась открытой. Взревел во дворе двигатель, что-то заскрежетало, вспыхнули и заплясали на оконных стёклах отсветы фар, потом рёв стал отдаляться и стих. Саша направился к развалинам стойки. Не хотелось, но надо же было всё-таки посмотреть, что сталось с первым белоглазым. Навстречу выскочил Хряк, отдавил ногу, бросился к двери, крича: «Хана ему! Холодный! И тот тоже — с рамой на ушах! Паола, Франчик! Ноги!»

— Стой! — остановил его Франчик, ухватив за шиворот. — Не пыли. С нами уйдёшь. Паола!

Но она не слушала. Подошла вплотную к Волкову (тот после воплей кабатчика о ногах разглядывал волкодавские башмаки), подёргала за рукав и сказала, с ненавистью глядя капитану в глаза:

— Будь ты проклят!

— Что? — Саша опешил, забормотал: — Но Паола, я же…

Она плюнула ему под ноги, повторила: «Будь ты проклят!» Волкову показалось — ещё немного и она влепит пощёчину.

— Пашка! — позвал Хряк, успевший перекинуться с Франчиком парой слов. Вся компания людоедов была уже на ногах, на Волкова они поглядывали настороженно, жались друг к другу, но с места не трогались, ждали.

— Хорош базарить, Паола, валим! — возбуждённо командовал Франчик.

— Иду, — отозвалась бывшая официантка, и, оставив Сашу, направилась к распахнутой настежь двери.

— Пао… — начал, протягивая руку, Матвей, так до сих пор и не успевший подняться с места.

— Будь и ты проклят, что притащил сюда этого урода, — оборвала его Паола, не оборачиваясь. В проходе зашаркали ноги, кто-то из людоедов спросил уже у дверей: «Куда теперь-то, Франчик?» — но ответа Саша не расслышал, в кабаке остались он, Матвей и два трупа.

— Ну и пошла ты!.. — с некоторым опозданием крикнул открытой двери Джокер и грохнул по столу кулаком.

— Так лучше даже, — заявил он, повернув голову к Волкову. — Их будут искать, а не нас. Решат, что и мы в горы дёрнули. А мы на север с тобой. Всё. Поехали.

Он хлопнул ладонями по столу, поднимаясь.

— А как же эти? — спросил Саша, указывая на того волкодава, о котором сказано было, что у него на ушах рама.

— Что — эти? Ты хоронить их собрался с почестями? Поехали, а то нас самих тут закопают. Когда вернётся тот, которого ты не добил. Со сворой. Дурак ты Саша, телёнок, хоть руками и козырно машешь. Валить — так всех, понял? За каким лешим ты третьему дал сбежать?

Волков послушно брёл следом за Матвеем, пытаясь справиться с мыслями, сбившимися в клубок: «Дал сбежать. А тем двоим не дал. То есть, им-то я как раз дал. Так дал, что… Я же не хотел убивать! Как это получилось, как?! Вступился за эту сороку-воровку. Тому дала, этому дала, всем дала. И все довольны, один я, как дурак последний. Какого тензора было лезть? Если не понимаешь ни рожна. Гер-р-рой. А Матвею — хоть бы хны. Чего он со всеми-то не сбежал? И почему они сбежали? Не по-ни-ма-ю! Ни-че-го! Джокера спросить?»

— Матвей! — позвал Саша сатира. — Я не понимаю.

— Погоди, не мешай, — оборвал его Джокер. Настороженно озирался, стоя на крыльце. Паолы, людоедов и кабатчика след простыл, Клипсы тоже нигде видно не было, похоже, бежала с ними, один пропойца Чакки остался. Ворочался в луже, пытаясь хотя бы сесть, если не получится встать. Джокер остановил взгляд на нём, и уголки сатировых губ поползли вверх.

— Ты-то нам и нужен, — сказал он вполголоса, неторопливо спустился с крыльца, направился было к Чакки, потом резко развернулся и со словами: «Не-е. Надо отлить сначала», — пошёл обратно, расстёгивая на ходу ширинку.

— И ты бы тоже отлил, — сказал он, мельком глянув на Волкова.

— Как, прямо здесь? Туалет есть тут где-нибудь?

— О-о-о! — зарычал сатир, закатив глаза. — Хорошо-то как пошло! Туалет тебе? Под крыльцом, значит, стесняешься? Окружного комиссара завалить ты… О-ох, аж взмок весь. Окружного завалить ему, как два пальца, а у стены пос-с-с… А-а-ах, твою мать, как напрудил, литра три не меньше. Ты давай-давай! Туалет ему. Прямо здесь давай. Машину я потом останавливать для тебя не буду, времени у нас нет.

«Он прав, — подумал Саша, становясь по другую сторону от крыльца. — Времени у нас, и правда, нет, так что, дорогой мой убийца, сделай ещё один шаг от человека к зверю. Слышал, что тебе сказали? Давай-давай. И ведь предупредил тебя Арон, лучше прикинься животным, пока будешь здесь, чтоб никто не заметил, как ты разгуливаешь по канату, натянутому между человеком и зверем. Или становись уж тогда зверем насовсем, а? Немного ж осталось! Убиваешь, когда захочешь, ножку поднимаешь где попало. Давай-давай, дружок. Оставил здесь свою метку?»

— Чё те? Чё те над-до? — с пьяной натугой хрипели у Волкова за спиной. — У мм-е… ничё нет, поал? Не ви-ишь штоле? К-куд-да ты мм-е… меня?

Саша отошёл прочь от стены, застёгиваясь, навстречу ему Матвей тащил пьяного, перекинув его руку через свою шею. Уговаривал, похохатывая:

— Ничего-ничего, Чак, сейчас поправишься. Ха! Сейчас тебе всё будет, и выпить и закусить. Ха-ха! Хряк угощает. Жри — не хочу. И с собой уноси, если сможешь.

— Бабок у мм-е… фьу-у-уф-сф-сф! — свистел Чак, вися на Матвеевой шее и переставляя ноги с трудом. Пока взбирались на крыльцо, он споткнулся по одному разу на каждой ступеньке.

— Кому нужны твои бабки? — уговаривал Джокер, отдуваясь. — Говорю же на шару. Всё здесь теперь твоё.

— Мм-моё?! — переспросил Чак и попробовал приосаниться. — Ё-моё!

Они скрылись за дверью, загремели там внутри мебелью, потом голос Чака заревел какую-то песню без слов. Саша терпеливо ждал, сунув руки в карманы и поёживаясь на сыром ветру. Долго ждать не пришлось, сатир выскочил наружу, аккуратно прикрыл дверь, скатился с лестницы, крикнул Волкову: «Всё, пора делать ноги!» — и бросился к машине. Взревел двигатель, дверцу Саша захлопнул уже на ходу. Сатир лихо развернул машину. Пустил её с места так, что привычного к перегрузкам капитана ощутимо вдавило в кресло. «Первая космическая», — отметил он про себя. Вспыхнули прожектора, выхватив из сумеречной мглы столбы ворот, медведь подпрыгнул на выезде, вырвался на мокрую дорогу, скребнул всеми четырьмя резиновыми лапами и понёсся прочь от кабака, оставленного на поток и разграбление.

— Камень не потерял? — первым делом спросил Матвей.

— Какой камень? А, ты об иоланте. Со мной он.

— Ага, — сатир удовлетворённо кивнул. — Тогда всё путём. Волкодав тот тебя разглядеть не успел, меня он не знает. Хорошо. Слышь, Саша? Хорошо, что ты третьего оставил. Приведёт он туда своих, а там (сатир фыркнул) этот терпила, бухой в подкладку. Я его в прямиком в кухню отволок. Ты б видел, как он — ха-ха! — припал к тазику, что под насосом с пивом. А-а-а, не могу! Оборжаться. Волкодаву тому что ты, что Чакки — одни хрен. Видал, как он на улицу дёрнул? Ещё бы, я сам чуть в штаны не наложил: хрясь! — окружной в стойку башкой, а тут второй из пистолета в тебя — бабах! — а ты и его тоже — хрясь! — воздухом теперь дышит. Да-а! Силён ты ручонками помахать, одного не пойму за каким Тором тебе это надо? А? Колись, чего тебе окружной сделал?

Пламенные глаза медведя зажигали на мокрой дороге лужицы огня. Саша мучился страшно, слушая описание собственных подвигов. Вместо ответа спросил:

— Что они сделают?

— Кто? Волкодавы? С кем? С тем придурком бухим? Сожгут вместе с кабаком. А может и повесят. Какая разница? Они всех, кого там найдут, чтоб свидетелей не осталось. И Хряка если поймают — тоже, и Франчика… Хотя нет. Того третьего я не знаю, значит он баклан ещё. Вряд ли он кого-нибудь запомнил. Облаву они устроят, это как пить дать — шутка ли: окружного комиссара завалили. Я, если б на Франчика месте был, дёрнул бы вдоль берега против солнца, а там бы как-нибудь через пролив. Бабки у него есть. В общем, если не заловят их, надо думать — прорвутся. К этим, как их? К дионисиям. Самое им там место, особенно Хряку. Но лучше чем здесь ему уже нигде не будет. У окружного он жил, как у Кия за пазухой, пока ты не… Слышь, Саша, зачем ты всё-таки махач устроил, а?

Худо стало Волкову. Матвея слушать бросил, перестал следить за дорогой, думал покаянно: «Зачем? Сам не знаю. Благими порывами принято мостить дорогу в ад. Милости просим, господин эмиссар, приятно ли ехать? Не терпите ли каких неудобств? Помолитесь «Афине», она поможет, раз своей головы нет у вас. Хряк у окружного, как у Кия за пазухой, Паола за Хряком, как за стеною каменной, Франчик за Паолой по любви, Джокер за ними за всеми из корысти и по надобности, а я… Да чего скрывать, дорогой мой, по глупости, Сашенька, по недомыслию. Неужели никак нельзя исправить?..»

В глазах потемнело, но не от гнева, а от стыда. Саша скрипнул зубами, зажмурился, но это не помогло. Желание вернуть время вспять, сделать так, чтоб не было ничего, стыдное вожделение ребёнка, разбившего любимую мамину вазу — собрать осколки и составить из разбитого целое, — навалилось, мешало дышать. Саша поднял глаза к небу, и…

Заглох двигатель. Джокер охнул, словно придавленный, руль в его руках повело вправо, машина, быстро гася скорость, свернула к обочине и зарылась передними колёсами в грязь. Время замедлилось, потекло как черничный кисель из расколотой кружки, Волков видел со стороны себя самого, обхватившего руками голову, смотрел в собственные поднятые кверху глаза, читал в них вопрос: «Нельзя ли сделать так, чтоб этого не было?!» — и, проглядев череду бесплотных видений, понял: нет, нельзя. Станет хуже. И сказал себе самому: «Нет, нельзя. Только вперёд. Так надо», — и стало ему легче. Отёр пот со лба, передохнул и глянул на спутника. Матвей хрипел, уронив голову, и пускал слюни. Ткнулся носом прямо в крестовину руля, точно как его машина в кювет. Глянув вперёд, Саша увидел выхваченный из мрака световым пятном куст, весь в цветах, словно в пламени белом, и подумал уже без горечи: «Что было то было. Нужно ехать дальше».

— Поехали, Матвей, — сказал он и удивился тому, каким чужим показался собственный голос.

— Оу-х! — простонал тот, поднимая голову. — Что это было?

— Ерунда, не обращай внимания, — пробормотал Волков и спросил, чтоб скрыть смущение: — Зачем ты с дороги съехал? Говорил же, что останавливаться не будешь.

— Ох, не знаю я, — ответил сатир, открыл дверь, высунул голову наружу. Стало слышно, как отхаркивается, отплёвывается и стонет. Однако когда он выпрямился в кресле и захлопнул дверь, выглядел значительно лучше. Головой ворочал из стороны в сторону и в шее у него хрустело. Приободрился, продолжил, доверительным тоном:

— В первый раз такое. Чуть не гробанулись мы с тобой. Ну да ладно, пронесло на этот раз. Поехали.

Ворча и разбрасывая грязь с колёс, медведь выбрался на дорогу и двинулся сначала медленно, потом, когда перестали бить в днище комки глины, наддал.

«Итак, — подвёл итог своим наблюдениям Волков. — Кое-что выяснить всё же удалось. Общественное согласие налицо, эскапада моя на таком фоне выглядит, надо признать, глупо. Волкодавы, они же белоглазые — наверху, это очевидно. Не самый верх, но туда мы ещё доберёмся. Задача нижнего слоя верхов — защищать гоев от изгоев, но с изгоями при этом они не очень ссорятся. Некоторым изгоям живётся при них неплохо, иные вынуждены собираться в шайки и бежать в горы, но судя по всему без особой нужды их тоже не трогают, разве что устроят иногда облаву, и уж тогда вешают и жгут без разбору, кто под руку попадётся. Попустительство с покровительством пополам, но зачем же тогда облавы? Аналогия нужна, чтоб понять. Изгои — волки. Волкодавы — собаки. Собачья преданность. Собака лает, ветер носит. Нет, не то. Собака лает, караван идёт. Что-то в этом есть, но тоже не то. Собака лает, когда видит хозяина. Нет. Хотя… Да! Вот зачем облавы. Чтоб преданность свою собачью хозяину показать, не то ведь может и палкой по хребту. Значит, нужно тебе, друг мой Александр, познакомиться с хозяином, а заодно и с палкой его. Чтобы понять, в чём причина такой покорности белоглазых. Могут ведь собаки загрызть хозяина, если наберётся их много? А много ли их?»

— Сколько их вообще? — спросил он вслух у Матвея, успевшего оправиться после постигшей его неприятности.

— А? — тот вздрогнул. — Кого это «их»?

— Белоглазых.

Отсутствие лишних ушей, похоже, подействовало на Джокера благотворно, шарахаться в сторону от вопроса не стал, заговорил спокойно, хоть и негромко:

— А, этих. Зачем тебе? Всех всё равно не передавишь, хоть ты и мастер по этим делам. Много их очень, понял? Псих старый, Арон, плёл, что раньше их было чуть не двадцать миллионов, но мне что-то не шибко верится. Сейчас гораздо меньше, я думаю, хотя кто ж их считает. Арона сказки если послушать на ночь глядя, так спать потом не сможешь.

— И всё-таки, — решил поощрить рассказчика Волков. — Спать же нам сейчас ни к чему?

— И то правда, — сказал Матвей сдерживая невольный зевок. Видно было, что сам он не прочь поболтать, пока есть такая возможность.

— Рассказывал он мне как-то, белоглазые, мол, — это всё, что осталось от коренного населения, а гои, изгои и прочие — пришлецы. То есть, получается, и предки мои тоже? Ха! А сам Арон тогда кто? Ведь он, старый хрыч, говорит, что всё это пережил. И само проклятие, и время проклятых, и обращение, и нашествие северян, и великое объединение, и очищение.

— Что за проклятие?

— Да мне почём знать? И тебе тоже знать ни к чему, а то ещё узнает кто, что знаешь, дадут тебе тогда, чтоб знал. И мне дадут за то, что я тебя знаю.

— Но Арон же рассказывал тебе? — понукал Волков, глядя во тьму за боковыми стёклами, непроглядную из-за подступивших к самой дороге крутобоких холмов.

— Ага, его слушать, так это надо гороху сначала нажраться, — фыркнул сатир и без всякого перехода стал рассказывать дальше:

— С этого самого проклятия, Арон мне говорил, и началась кутерьма. Что оно и почему — не спрашивай, не знаю. Страшно было узнавать, а то узнают ещё, что знаю… Да, так после него, мол, и стали все они белоглазыми. А мне вот сомнительно, почему же тогда дети у белоглазых рождаются обязательно белоглазыми? Теперь-то ведь проклятия никакого нет!

— Даже если женщина не белоглазая? — перебил Волков.

— Чего? Ты что, с неба упал? Бабы волкодавами не бывают. Ха! Вот, блин, придумал — белоглазые женщины! Да будь у них свои бабы, разве стали бы они якшаться с изгойками? Да и с гойками тоже. Деревня ты, указа княжьего не знаешь! Повинна каждая женщина пустить белоглазого, препятствий ему не чинить, а буде случится зачатие, то сына выносить, выродить, выкормить, и будет за то почёт, уважение и гойское звание ей и мужу её, а когда сына сдадут на службу княжью, получат пенсию и грехов отпущение, кем бы ни были ранее, и как ни грешили бы. А кто будет препоны чинить природному, тот вор и враг власти княжеской. А с врагами власти княжьей, Саша, разговор короткий. Ты вот сегодня не дал свершиться княжьим установлениям, а вдруг бы случилось зачатие? Ладно-ладно, шучу я. Тебе-то что — ты ж волкодава завалил, за это тоже не милуют. Но я тебя не выдам.

Матвей добавил, покосившись на спутника, ещё что-то неразборчиво. Машина вильнула, сатир спохватился и выровнял руль. Но Саша не обратил внимания ни на брошенное вскользь замечание, ни на странный сатиров взгляд, слишком был поглощён собственными мыслями: «Понятно теперь. Такая мутация. Безразлично, что послужило мутагенным фактором, важен результат. Белоглазые, все как один. И дети у них тоже. Значит, рождаются от них одни мальчики. Разве такое бывает? Ладно предположим, что бывает… Получается, если б не пришлецы… тьфу, словечко его идиотское! Выходит, без мигрантов исторической перспективы у страны этой нет. Значит, верхи — сплошь мужчины. Или нет? Есть же ещё княгиня Диана, хоть она и самозванка. Да, совсем забыл! У князя, помнится, дочь, а не сын! Значит, князь-то не волкодав! Небеса чёрные и красные, что за собачье государство?!» — морщился Волков, слепо таращась в освещённую фарами ночь, из которой сыпались стволы, стволы, стволы древесные частоколом справа и слева, нависшие ветви, изгородь, ворота. Открыты настежь. Зачем они здесь, всё равно же не заперты?

Матвей притормозил, чтобы не зацепить полуоткрытые ворота, яркие пятна света неторопливо проползли по створкам, сорвались в темень. Саша глянул вперёд и непроизвольно схватился за ручку двери. Огоньки глаз, оскаленные пасти, шерсть вздыбленная на загривках — многоголовое чудище щерилось, выскочив навстречу из заворотной тьмы, дышало паром, капли слюны, извергнутые лаем из жарких его глоток искрами сверкали в лучах фар.

Интермедия

Неотправленное письмо

Здравствуй, Сашечка!

Представляешь, оказывается, я не умею писать письма. Битых полчаса сидела над этой вот первой строкой, выворачивала её то так, то этак, но всё равно не получается выразить, как я по тебе соскучилась. И всего-то прошло чуть больше суток после того, как за тобой, таким мрачным и надутым, закрылась дверь, а я… Ну нет, не стану рассказывать, что со мной было после этого. И спала очень плохо: снились всякие кошмары о Княжествах; такие, что не хочется и пересказывать. Скажу тебе честно, очень мне не нравится твоя командировка. И что это за такое странное условие — нельзя, мол, пользоваться гравитоном? Я так и сказала твоему отцу, что терпеть такое безобразие не намерена и обязательно пожалуюсь в этот ваш Совет Исследователей.

Очень сегодня меня утомили неугомонные пятилетние бандиты. Особенно мальчики. Интересно, ты тоже был таким? Спрашиваю не из праздного интереса, просто пытаюсь приготовиться морально к тому, что ждёт меня в недалёком будущем. Так я устала, что заснула по дороге домой. Знаешь, я, наверное, переселюсь пока в Радужное, чтоб не приходилось ездить каждый день, а вечером возвращаться в пустую квартиру. Как-то я совершенно отвыкла переносить одиночество. Странно, правда? Всего за какой-нибудь месяц.

Завтра ещё раз поговорю с твоим отцом, спрошу его, нельзя ли устроить, чтобы тебе всё-таки пересылали письма. Если нельзя, то пусть придумает, как сделать так, чтобы было можно, или хотя бы объяснит, почему нельзя. Скажу ему, что мне вредно волноваться, а ещё вреднее не услышать хотя бы раз в день от тебя, как ты меня любишь.

Ну вот и всё. Письмо получилось длинное и невероятно глупое, но это не страшно, поскольку всё равно отправить его тебе я не могу. Но и не написать хотя бы раз в день, что люблю тебя, у меня не получится, уж извини.

Возвращайся скорее, Саша, а лучше — забери меня к себе, туда. Лучше — прямо сейчас.

Твоя Иришка.

* * *

Ирина Волкова аккуратно поставила последнюю точку, прочла письмо ещё раз, вздохнула, нажала клавишу «удалить» и долго ещё сидела, разглядывая пустой белый прямоугольник. Губы её шевелились, глаза были сухи. Её мучили скверные предчувствия.

Глава шестая

— А ну, блохастые! Пшли! — заорал Матвей и нажал на крестовину руля. К рычанью и лаю добавился хриплый медвежий рёв, захотелось заткнуть уши. Но собачьи головы всё ещё выскакивали в световые конусы, скалились. «Стая собак всего лишь», — сообразил Волков, вздохнул с облегчением и пробормотал: «Афине: выключить консоль». Надо же, перепугался так, что самозапустилась программа!

— Что ты всё Афина да Афина? — ворчал Матвей. — Язык бы придержал, особенно на людях. Помолиться хочешь, так молись Баалу лучше, больше будет толку, а ещё лучше — помалкивай, когда приедем, я буду говорить. Несёшь всякую ересь, и одежда на тебе еретическая. Переодеть бы тебя, но во что? Эх, жаль, не ободрали мы того волкодава! Постричь бы тебя ещё не мешало — вылитый бы волкодав вышел, даром что зенки не белые. А подумать — и хорошо, что волкодава не ободрали. Всякому ясно станет, что ты ряженый, как только он в глаза тебе глянет.

— А ты как же?

— Что? А! Ты об одёжке этой! Так я ж кошу под приблатнённого. Есть такие: по натуре не волкодавы, но приблатнённые. Ну, которые при должности, понимаешь? Но у тех, что ты завалил, круги на погонах. При таких должностях приблатнённых нет. Эх, мать-тиамать, что за темень?!

Матвей снизил скорость. Темно было так, что разобрать невозможно, по равнине ли дорога идёт, или опять через горы. «Новолуние, или облачность низкая? — прикидывал, чтоб не сморило от усталости, капитан. — Пожалуй, небо затянуто, звёзд ведь нет. Темно как… даже не знаю где. Как в шахте на Весте, если выключить головной фонарь, или как в кастрюле под крышкой. Посадили тебя, друг Саша, в кастрюлю и станут сейчас поджа… то есть, варить за грехи твои тяжкие. В кипящем масле. Или в чём там? Дождём вымочили, на скалах высушили. Нет, не высушили, хоть и обещали. Клипса. Потом ещё другая. Сорока-воровка. Обкормила, опоила, но спать не уложила, прокляла и к чёрту послала. За что? Судил грешников по делам их. А судить, Сашенька, значит — судимым быть и мучиться. Не хочу. Чашу эту мимо пронеси. Иришка… Иронька, сохрани и спаси… Ах-х!

Боль в правом виске от удара о стекло, нет рядом Ироньки, а казалось — так близко она. Тьма и холодное у виска что-то. Стеклянное. За стеклом ночь. Мелькают чёрные провалы в мрачной серой стене. Окна?

— Зар-р-раза! — зарычал Матвей и дёрнул рулём. Сашу бросило влево так же резко, как в прошлый раз, когда стукнулся головой о боковое стекло.

— Яма на яме! — ругался сатир.

— Мы уже в городе? — спросил, зевая, Волков.

— В каком ещё городе? В городе! Дёрнул меня Неназываемый напрямик полезть! С другой стороны если посмотреть, нельзя нам на дорогу. Вдруг там застава?! Вот и сунулся в эти развалины. Город! Тут уже лет сорок одни блохастые. Видал у ограды сколько их? Стая! Гроза козопасов и курощупов. Но стало меньше. Раньше, когда я пешком здесь ходил… Слышь, Саша, может, мне кажется просто? Может и теперь, если на своих двоих да ночью да напрямик… Нет, думаю, сколько было блохастых, столько и осталось, даже расплодились и обнаглели. Вот давеча один под колёса бросился. Слышь? Как раз я на север ехал, но не здесь, а на дороге княжьей.

Волков снова отвлёкся. Слышал уже эту историю о сбитой собаке и замене медвежьей губы, которая к счастью нашлась в запасах какого-то кузнеца. Совершенно новая, муховская. Последнее определение показалось туманным, но уточнять не хотелось, и без того от монотонной сатировой болтовни пух мозг. Саша выпрямился в кресле и помотал головой, чтобы стряхнуть сон. Надлежало обдумать положение: «…которое по-прежнему туманно. Ты, Сашенька, ведёшь себя как ведомый. И не ведомый даже, а влекомый, он же тащимый. Тащит тебя куда-то лукавый сатир, коего нарекли Джокером не зря. Лицедей он корыстный и бродяга: здесь урвёт, там урвёт, сям урвёт, — везде понемногу, одни пенки, — пеню, десятину. Тогда зачем ему я? Почему вместо того чтоб бросить опасного спутника и податься куда-нибудь к северянам на полгода, пока меня, дурака, повесят или сожгут (чем с Матвеевой точки зрения всё и кончится неминуемо), и там на севере отлежаться, пока здесь забудутся мои «подвиги», почему вместо этого вполне обыкновенного для него действия, он всё-таки тащит меня за собой? Зачем я ему? Что Паолу он бросил — неудивительно, ведь не в первый же раз! Забавно было наблюдать, как выбирал между нею и кружкой пива. А позже и вовсе утратил к пиву и к женскому обществу интерес как раз тогда, когда узнал… Стоп! Вот в чём дело! Он узнал, что у меня с собой иолант, чуть позже переспросил — с собой ли? — и после уже не сомневался в выборе. Заметь, Саша, по местным законам ты — преступник, а преступника голову — на кол. И всех, кто хоть как-то причастен или просто оказался поблизости, — в расход. Но у преступника иолант, и это перевешивает всё. Заметь ещё, Сашечка, у него нет причин доверять тебе слепо, камня же он не видел! А если я лгу? Но осторожный и недоверчивый Джокер тащит за собой и преступника и его гипотетический камень туда, где за иолант дадут деньги. Судя по рассказам Барбары, много денег. Много, но дадут не ему. А он человек практичный и на риск идти ради прибылей какого-то чудаковатого пузырника не станет, если не увидит возможности извлечь выгоду. Десятину свою, лепту сборщика подати. Понятно. Ой ли? Нет, не понятно. Что толку от денег, если сопричастность Матвея к избиению волкодавов вскроется? Почему его это не занимает? Иолант глаза застит? Жадность. Может быть, и даже очень похоже. Как глазки у него загорелись, когда узнал о камне, и разом слетел хмель! Понятно тогда, почему так торопится доставить меня к этому своему меняле — хочет побыстрее обратить камень в деньги, ведь от камня не получить десятую часть, можно только целиком отобрать. Это, надо полагать, он бы и попробовал сделать, если б не видел драки с волкодавами. Теперь считает, что десятина лучше чем ничего, раз уж не вышло завладеть всем и сразу. Ну, что ж, это понятно. Да всё почти понятно, кроме… Да! Он сопровождать меня вызвался, об иоланте не зная! Значит, и тогда предвидел какую-то выгоду. Какую? Чужая душа — потёмки, особенно если хозяин тушки регулярно окунал душу в грязь. И даже не душу, а душонку, тёмную как ночь за окном, без проблеска, без искорки света. Но что-то там мерещится всё же, какие-то огоньки. Как люминесценция сульфидных вкраплений на Ио, или как свечение трещин в корке на свежей лаве, или…»

Саша клюнул носом, вздрогнул, очнувшись, и обнаружил, что огоньки вовсе не плод его полусонных размышлений, а действительно во тьме мерцают, справа.

— Город? — спросил он.

— Не. Старый Город уже проехали, слава Индре, — с охотой ответил сатир. — Это Новое Село.

— В городе нет менял?

— Говорил же тебе, в Старом Городе никого нет, кроме блохастых. Ну, ещё крысы там и прочая нечисть тоже водится, да ещё — ха-ха! — встречается кое-кто вроде нас с тобой, кому по дороге княжьей ездить ни к чему. Временно.

— А в Новом Селе? Там есть менялы?

— Как раз там и есть. Потому туда и едем, — сказал Матвей и повернул руль вправо. Огоньки померкли в сиянии фар, но скоро снова проступили во тьме, справа и слева, разгорелись ярче, расползлись в обе стороны, приблизились, и стали видны подсвеченные ими заборы и стены домов. Лучи фар запрыгали на обломке таблички, где чёрным по белому: «…кой», — и медведя, ворвавшегося в ночное поселение, встретил собачий лай. Матвей ворочал рулём не задумываясь, значит, не в первый раз попал в лабиринт узких улиц. Он не совершил ни одной ошибки в выборе направления, через каких-нибудь пять минут подвёл машину к высоченной глухой стене и остановил так близко от ржавых ворот, что на световые пятна от фар стало больно смотреть.

— Спит он, что ли? — проворчал Матвей и сунул ладонью в перекрестье рулевых спиц. Медведь раздражённо рыкнул, но сигнал этот не возымел никакого видимого эффекта. Тогда сатир полез наружу, неразборчиво бормоча какие-то ругательства. Волков тоже решил выйти размяться.

— Алтын, твою быка мать! — рявкнул Матвей. Саша глянул на него, хлопая себя по плечам и выдыхая пар (снаружи заметно похолодало), затем проследил за взглядом своего провожатого и заметил то, чего никак не мог видеть изнутри, — узкое зарешеченное окошечко над воротами, похожее на глаз циклопа. То, что выглядело из салона автомобиля как глухая ограда, оказалось на поверку стеной дома.

— Бу! Гай! — надсаживался Матвей, приплясывая на месте от нетерпения. — Открой дверь!

Этот «сезам» сработал. В надвратном окошке мелькнул тусклый огонёк, сместился выше, словно циклоп мечтательно глянул в небо, потом за воротами что-то зашипело, из-под створки выдуло облачко пыли и ржавая воротина поехала вправо, простужено скрежеща.

— Чего наружу вылез? — набросился на Волкова всё ещё раздражённый заминкой сатир. — Садись быстрей. И дверь захлопни, не видишь, въезд узкий?

Саша повиновался, но решился всё же спросить:

— Куда это мы приехали?

Не было строение похоже на лавку, тем более меняльную, скорее напоминало крепость.

— К меняле, куда ж ещё! — огрызнулся Матвей, слегка пошевеливая рулём и поглядывая то вправо, то влево, чтобы не зацепить столбы ворот зеркалами. — К старине Бугаю.

— А почему ты его назвал Алтыном? — поинтересовался Саша. Машина между тем миновала длинную подворотню с кирпичными стенами и въехала во двор. Сзади снова зашипело и заскрежетало.

— Потому что так его и зовут — Алтын Бугаев, — ответил Сашин провожатый, успокоенный тем, что закрылась дверь. Волкову событие это уверенности не прибавило, уж очень странно выглядело жилище менялы.

— Теперь-то хоть можно вылезти? — неуверенно спросил капитан Волков.

— Вылезай, — разрешил заметно повеселевший сатир. — Мы по-быстрому. Сдали, получили, отвалили, понял? Слышь, Саша, ты всегда такой отмороженный? Как ты к нам сюда лезть решился, не понимаю. Если б не я…

— Гарик! — хрипловато каркнули за спиной. Волков вздрогнул от неожиданности и обернулся на голос. Пляшущий жиденький огонёк, заключённый в пузатую тонкошеюю стекляшку. Лампа. Старческое, с прищуром, освещённое лицо позади, тени по нему пляшут, ежесекундно преображая сморщенную маску. Скорбь или радость?

— Чтоб я так жил! — пожелал незнакомец. — Гарик в натуральную величину и без галстука на шее!

Голос его оказался таким же изменчивым, как выражение лица в неверном освещении: то высокий, то низкий, то чистый, то с оттяжкой в хрип. «Скорее всё-таки он рад встрече», — решил Саша, пытаясь рассмотреть этого человека получше, и чуть было не вскрикнул, когда тот поднял свою лампу: «Арон!» — но сдержался. Спустя мгновение понял, что обознался. Конечно, не Арон Коэн встречал клиентов на пороге меняльной лавки, а некто очень похожий на старика гувернёра. «Не такой уж он старый, — сказал себе капитан, — это его коптилка виновата, лет тридцать ему прибавила. Но, думаю, если показать физиономию «Афине», та признает его Ароном на все сто процентов, без всякой скидки. А у Джокера и здесь есть особое имя — Гарик. В натуральную величину и без галстука на шее. Причём здесь галстук?»

— Болячку тебе на язык, — беззлобно буркнул Матвей.

— Гарик, мой мальчик, не напрасно ли у меня чесался нос? — пропел Алтын, поднявшись за короткую фразу на две октавы.

— Я тебе не мальчик. Ты один?

— Нет, — был ответ. — Нас двое: я и Бос.

Бугаев, ухмыльнувшись, указал куда-то лампой, Александр бессознательно проследил за его жестом, оглядел пятиугольный двор-колодец и тёмные окна галереи второго этажа. Затем рассеянный взгляд его наткнулся на гранёную колонну, торчавшую в дальнем углу, как уставленный в небо перст. На вершине колонны, значительно выше плоской крыши строения, тускло поблёскивала золотыми боками статуя животного, нёсшего на тяжёлой тупоносой голове полумесяц рогов. Их точёные острия царапали небо. «Бос — это бык, — сообразил Саша. — Понятно. Золотой бык. А я-то думал, он о начальнике. А он об идоле всего лишь. Как бишь там: не сотвори себе кумира? А этот вот сотворил. Боса».

— Очень хорошо, — удовлетворённо заметил сатир, названный Гариком, воровато оглянулся на спутника, разглядывавшего золотой символ, и продолжил вполголоса:

— Тогда можно о деле.

— Ты по делу, мой мальчик? Почему тогда?.. — Алтын указал глазами на широкую спину капитана, подошедшего к постаменту ближе, чтобы лучше рассмотреть символ богатства и независимости, вознесённый над крепостными кирпичными стенами.

— У него, — ответил полушёпотом Гарик.

— А почему же ты не?.. — осведомился, не повышая голоса, меняла. Лампу держал на отлёте, чтоб не мешала, присунулся так близко, будто собирался боднуть.

— Зачем? — сатир ухмыльнулся. — Телёнок дойный. Афине молится.

Алтын отступил на шаг, в глазах его сверкнули искорки понимания, а может быть, в них просто отразился мятущийся огонёк лампы.

— Саша! — позвал Гарик. — Хорош быку молиться, дело не ждёт.

Волков вернулся, отметив про себя: «Нехороший взгляд у хозяина заведения, оценивающий. С головы до пят меряет, как будто собирается в заклад принять».

— Я могу называть вас Александром? — почтительно поклонившись клиенту, спросил Алтын Бугаев, занавесив глаза веками.

— Можно просто Сашей.

— Так вот что я хотел вам сказать, Александр, — проговорил меняла, игнорируя разрешение фамильярничать с уважаемым клиентом, — умнее всего возносить молитвы тельцу в задней комнате моего банка. Или вы не знаете, как молятся Босу?

— In gold we trust, — глубокомысленно изрёк Волков, внимательно следя за выражением лица быколюбивого банкира. Хотелось одновременно не упускать из виду сатира, но реакция менялы казалась важнее.

— О-хо-хо! — расхохотался тот. Пламя затрепетало на фитиле лампы, Сашу обдало сладковатым запахом нефтяной копоти. Меняла оценил шутку по достоинству:

— О-о-о, молодой человек, вы знаете толк в забытых верованиях. Но! — Бугаев погрозил пальцем: — Не тому идолу поклоняетесь, иначе не вклеили бы от себя лишнюю букву.

— Теперь уже не разберёшь: я вклеил букву или кто-то её потерял, — парировал Волков, думая при этом: «С тобой всё понятно, ты знаешь о прошлом кое-что, а Матвей…»

— О чем вы, забери вас Момус?! — обозлился Матвей. — Бросьте ваши нечестивые штучки! По-русски говорить разучились, что ли? Не до шуток сейчас, неровён час дракон заявится.

— Он думает, это ему шутки! — пыхтел Алтын, кивая Волкову. — Но он таки прав, делу время, а смеяться нужно в последнюю очередь. Прошу.

Он переложил лампу в другую руку и сделал приглашающий жест, бормоча себе под нос: «Дракона можете не опасаться, был уже, ровнёхонько в Драконов День пожаловал. В канун Купалы не заявится точно, вот позже…» Саша последовал приглашению, о драконе же благоразумно решил не расспрашивать.

Низкое каменное крыльцо, неприметная дверца у самого жерла подворотни — стальная, тяжёлая, но повернулась легко и беззвучно на смазанных петлях. Широкоплечая тень Волкова скользнула по кирпичной стене, потерялась в темноте бокового коридора, потом снова нашлась и тут же сломалась на крутой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Поднимайтесь-поднимайтесь, — понукал хозяин дома, а Матвей подкрепил просьбу, легонько подталкивая в спину. Но Саша пропустил сатира вперёд, для чего пришлось прижаться к стене (уж очень прихожая узкая), и удостоверился, что дверь запирается изнутри на обычный засов и больше никаких хитростей в ней нет. «Не то, что ворота, — думал он. — Скрежетали, шипели. Какой-то варварский механизм. Гидравлика или пневматика? Чёрт их разберёт. Матвей еретических разговоров не любит, однако не худо бы разузнать, как отсюда в случае чего выбраться. Я-то что — включил режим левитации и был таков, а вот медведя наружу тащить как? С весом его «Афина», конечно, справится, но не повредить бы машину. Впрочем, сатира, кажется, это не тревожит — вон как скачет по лестнице. Ладно, будем беспечными, сыграем доверчивого простачка, раз этим двоим так хочется видеть во мне телёнка. Зря раньше времени с шуткой своей влез. Слава небесам, Матвей не понял, о чём речь».

— Самое смешное, Александр, — вещал меняла, бодренько взбираясь следом за Сашей по лестнице, — что вы слово в слово повторили бородатую шутку одного моего старинного приятеля. Ароном его зовут, Коэн фамилия. Вы ему не родственник?

— Нет. Но мы знакомы. Совершенно случайно.

— А-а! Тогда понятно, — протянул Бугаев и неожиданно хрюкнул, должно быть, выражая удовлетворение.

«Ничего тебе не понятно, поросёночек, — мысленно ответил ему хитроумный капитан «Улисса», эмиссар Внешнего Сообщества Александр Волков. Хозяина дома мучила одышка; хоть и не слишком длинна была лестница, натужно пыхтел за спиной. Наверху, где метались тени от керосиновой лампы, тоже мерно сипели и вздыхали. «Не замечал раньше, чтобы Матвей страдал одышкой», — подумал Волков, поднял глаза и удостоверился — нет, это не сатира дыхание. Тот ждёт на верхней площадке, скрестив руки на груди и признаков усталости не проявляет, а звуки…

Саша первым делом глянул влево, откуда и слышались ритмичные мощные вздохи. В глубокой нише стены — раздутое чёрное брюхо на толстой тумбе верхом, а в тумбе квадратная дверца. Сквозь щели сочится багровый мерцающий свет и пахнет отчётливо гарью. И дышит пузатое чудище жаром, уютно сипит и вздыхает во тьму.

— Пусти-ка, — одышливо простонал меняла и протиснулся в нишу.

— Подбросить немного? — спросил он у чудища, потом поставил, не дожидаясь ответа, лампу на пол, рядом с ведром, в котором чёрные мелкие камешки до верху, с горкой. Добыл откуда-то лопатку на длинной ручке и варежку, в которую сунул левую руку, потом храбро ухватился за дверцу и открыл её. «Да это же уголь!» — понял Саша, следивший за действиями хозяина дома с чувством, похожим на суеверный ужас. Меняла шурхнул лопаткой в уголь, отправил подачку в отверстую огнепасть, помедлил немного, потом добавил ещё одну порцию топлива, стукнул дверцей и багровые блики погасли на его лоснящихся от пота щеках. Потом он подхватил с пола свою керосинку и ошеломлённый капитан «Улисса» смог рассмотреть верхнюю часть огнедышащего монстра: стальной лоб, из которого трубы, трубы, трубы в стену уходят, а на самой макушке вертится, тонко посвистывая… «Небеса чёрные и красные! Регулятор Уатта собственной персоной!» — узнал старого, школьного ещё, знакомца капитан. «Пс-с-сиу!» — поприветствовал его регулятор, из патрубка выбросив струйку пара, и сбавил обороты, опустив серые шарики грузов.

— Слышь, Алтын, как тебя ещё не распяли за стража твоего? — спросил с издевательской ухмылкой Матвей у менялы, придирчиво разглядывавшего регулятор котла паровой машины то правым, то левым глазом. «Страж? — удивился Саша. — А, так вот кто нам дверь открыл с таким шипеньем и скрежетом!»

— Тебе самому ещё не нудно слушать свои подколки? Сто раз тебе говорил уже, освящённый он, — с досадой окоротил ехидного гостя хозяин дома. — Кто меня распнёт? Окружной? Сам знаешь, кто здесь бывает на Драконов День. Нет, вы только послушайте, что он говорит — меня распнут за стража! Ну хорошо, я согласен, пусть. Меня распять, стража на свалку. Но позволь спросить, кто тогда откроет твоему окружному дверь банка?

— У-и-и-с-с-с? — вопросительно визгнул регулятор и завертелся быстрее, шарики поползли вверх.

— Кто, я извиняюсь, отслюнит ему рублей в счёт жалованья? — не унимался задетый за живое Бугаев. — Кто купит у него…

— Остынь, Бугай! — предостерёг сатир, прервав очередное признание. — А то и освящение тебе не поможет.

— Пс-с-сиу! — поддержал его регулятор, сбросив пар.

— Нда-а — протянул опомнившийся меняла и коротко глянул на Волкова. Саша поторопился изобразить на лице скуку, а про себя подумал: «Жаль. Чуть было не проговорился. Но и так понятно, что окружного комиссара вполне устраивает наличие в меняльной лавке паровой машины: во-первых, дверь открывают быстро, во-вторых, тепло здесь, и в-третьих, всегда есть повод распять банкира, если станет неудобен или строптив сверх меры. Интересно бы узнать, кто здесь у него бывает на Драконов День. И выяснить заодно, что или кого они называют драконом».

— Не пора ли делом заняться? — напомнил капитан «Улисса», чтобы вывести из затруднения замявшегося Бугаева.

— Вы правы, Александр, — ответил тот. — Пойдёмте, как говорится, в закрома.

«Откуда это он? — попытался вспомнить Волков. — Пойдёмте в закрома. Нет, не помню. То ли он переврал, то ли у меня уже голова кругом. Но ясно, не сам придумал. Читал где-то. Или от Арона услышал? Не худо бы понять, каким образом он связан с Коэном, и как стал банкиром».

Меняла тем временем совершил несколько действий: прогнал жестом Матвея от двери, на которую тот опирался задом, извлёк из кармана солидную связку ключей на толстом кольце, мигом выбрал нужный, всадил в замок, провернул со скрежетом и толкнул дверь плечом, обдав Сашу нефтяным перегаром из склонённой нечаянно лампы. Казалось, сейчас грохнет склянкой о косяк, но удержал, пронёс внутрь, вызвав на белёных стенах комнатушки танец теней, и водрузил в самый центр небольшого квадратного столика. Можно было осмотреть заднюю комнату банка, которая, если верить банкиру, приспособлена к службе тельцу наилучшим образом.

Зарешеченное окошко, подоконник чуть не вровень с полом. Какие-то ребристые устройства, похожие на теплообменники учебного ядерного реактора, к ним ведут трубы. В трубах урчит. Волков подошёл к окошку, будто бы желая выглянуть наружу, притронулся к трубе и тут же отдёрнул руку. «Действительно радиаторы, — с некоторым удивлением отметил он. — Значит, у него тут реактор? Зачем же тогда паровая машина?»

— А-р-р! — зарычал Матвей, с наслаждением лапая соседний теплообменник и прижимаясь к нему коленями. — По фигу, освящённый или не освящённый… О-о-о! Я воткну сейчас.

Но он не стал ничего никуда втыкать. Повернулся и прижался к нагретым стальным рёбрам задом и застыл, прикрыв глаза. И заурчал громче чем вода в трубах.

— Что, нравится? — спросил польщённый хозяин, отодвигая для себя стул. — В самый раз я сегодня натопил, как знал, что будут гости. Э! Гарик! Ты втыкать втыкай, а рубильник не трогай. Ворота откроешь — сам потом будешь блохастых наружу гнать

«Натопил. Это у него радиаторы отопления. А рубильник? Вон та ручка, что на трубе торчит, как кол, кверху. Клапан на трубе от того же котла. Стало быть, никакого реактора нет. Ворота открываются паром. Дьявольская механика, восемнадцатый век. Или семнадцатый? Зато освящённая. Он что, и живёт здесь тоже? У стены кровать. И шкафы какие-то сверху донизу. Ну-ка…»

Саша, пройдясь вдоль строя шкафов, стукнул по дверце, та ответила басовитым стальным голосом.

— Проверяете на прочность мой сейф? — меняла фыркнул. — Не трудитесь, Александр, вам с ним не справиться.

«Нужен он мне очень», — подумал Саша и решительно направился к столу. Всё было ясно с кельей быколюбивого затворника.

— Гарик, слезь с батареи, — посоветовал Бугаев. — Пережаришь филей.

— О-хо-хо! — заохал сатир, с видимой неохотой отлепившись от нагретой паром стали. — Хорошо тебе шутки шутить, а нам через каких-нибудь полчаса ехать. Опять доверять свои благородные задницы жёстким холодным сиденьям. Ты вот если жалеешь филей, хозяину его рюмашку налей.

Он сел против менялы и глянул на него выжидательно. Разговоры о рюмашке продолжения не получили, вместо того, чтобы налить сатиру спрошенное, или хотя бы достойно отшутиться, Бугаев коротко предложил:

— Предъявляй.

— Говорю же — у него, — буркнул тот и мотнул головой в Сашину сторону.

— Что? — спросил меняла и подарил Волкова взглядом невиданной остроты.

— Что?! — капитан растерялся, потом взял себя в руки и ответил:

— Иолант.

— Один момент, — Алтына Бугаева унесло к одному из шкафов, потом бросило обратно за стол но не с пустыми руками, а с чёрной объёмистой коробкой. Под траурной крышкой её на чёрном бархате — смешные рычажные весы с чашками, гирьки и оптическое приспособление, которое банкир незамедлительно сунул в правый глаз.

— Камень-то у вас, Александр, надо думать, крохотный… Ну же! Чего вы ждёте, иолантовый мой?

На капитана Волкова уставился увеличенный линзой глаз.

— Каждый норовитназвать чужой иолант крохотным, — проговорил капитан, нарочито неторопливо вытаскивая из кармана футляр. Сатир фыркнул. Саша глянул на него мельком — следит хищно, как мальчишка за руками фокусника, — открыл крышку, поводил пальцем над девятью бутонами желтоватых искр, подхватил, выложил на стол и захлопнул карбофлексовую раковину. Странный звук заставил Волкова посмотреть на Матвея ещё раз: показалось, тот подавился, но выяснилось — нет, просто сглотнул слюну, провожая футляр, и даже когда коробочка очутилась, где и была раньше, — в кармане еретического комбинезона, в точности под эмблемой Сектора Планетологии, даже тогда сатир оказался не в силах отвести безумный взгляд. «Да что ж с ними такое с обоими?» — изумился Саша, и счёл своим долгом напомнить:

— Вот камень.

Однако потребовалось повторить это ещё раз, громче, и поднести камень на ладони чуть не к самому окуляру, чтобы вывести банкира из ступора. «Не зря ребята корпели над огранкой, — удовлетворённо заметил про себя действительный член Союза Исследователей Александр Владимирович Волков. — Удалась. Видишь, Сашка, как они челюсти отвесили? Говорил же я кристаллографам, пилите, ребята, пилите, будет из этого толк. И вот результат».

— Это подделка, — прохрипел Алтын Бугаев, протягивая трясущиеся пальцы к увенчанному короной золотых искр сверкающему яичку. Но взять не решился, пришлось его уговаривать.

— Да возьмите же! Какая ещё подделка? Зачем его подделывать — обычный иолант.

— Обычный иолант, — повторил механически Матвей, всё ещё не нашедший в себе сил справиться с лицом. Саша отметил: на камень не смотрит, разглядывает эмблему на кармане комбинезона.

— Вот именно. Ну, чуть крупнее обычного, так что же? Иолант как иолант, ни к чему его подделывать. Ну посудите сами, стал бы я тащиться сюда к вам с «Грави айленд» из-за поддельного иоланта? Ведь не сумасшедший же я!

— Сумасшедший, — заявил меняла, придирчиво разглядывавший камень в лупу. Пальцы его при этом похожи были на когти диковинной птицы. — Гарик, а камень-то настоящий. Только ненормальный и мог притащить его… — Откуда вы говорите? С какого острова? — сюда ко мне его приволочь, ожидая получить деньги. Ты слышал, Гарик? Подфартило вам явиться сразу после Драконова Дня. Бабок у меня хватит. Но если б приехал ко мне сегодня, как собирался, окружной, ничего бы вам не осталось кроме как векселями взять. Да, но я обещал отслюнить окружному денег! Как с этим быть, а? Что скажешь, Гарик? Возьмите векселями. Когда доберётесь до Кий-города…

— Чего жмёшься? — наседал Джокер, пытаясь вытянуть из рук у менялы камень. — К Неназываемому в задницу твои векселя. Денег давай!

— Но как же окружной?

— В Эребе окружной, понял? Завалили его у Хряка в кабаке, понял? Не приедет он.

— Тц-тц-тц, — цокал языком Бугаев, отталкивая сатирову руку. — Завалили! Какая потеря! И ты, конечно, при этом присутствовал лично.

— Не твоё собачье дело, — огрызнулся Джокер, незаметно подмигивая Саше. — Камень на стол выложи. И бабки против него.

— Ну да, ну да, — с пониманием покивал банкир, — вы же торопитесь.

— Нет, — неожиданно заявил Джокер, откинувшись от стола и скрещивая на груди руки. — Теперь нам спешить некуда.

«Что за притча? — встревожился Саша — Сначала он через слово: давай-давай, быстрей-быстрей и вдруг — на тебе! — не торопимся. Что-то ты Джокер темнишь… Или это блеф?»

— Некуда? Ну хорошо, — согласился Бугаев, глядя сатиру прямо в глаза. Стукнул по столу камнем, оставил его там, поднялся и пошёл к шкафам, на ходу таща из кармана связку ключей.

— Все бабки на стол, какие есть в твоей паршивой лавчонке! — командовал обнаглевший при виде иоланта Джокер.

«Ва-банк, — припомнилось откуда-то Волкову. — Он блефует. Почему перестал бояться погони?»

— Матвей, — спросил он потихоньку у провожатого, — почему нам спешить некуда? А если облава?

— По фигу мороз, — прошептал Джокер под прикрытием ладони. — С такими бабками можно десять облав купить.

— Купить?

— Ш-ш-ш! — зашипел сатир и добавил громко:

— Ну что ты там звенишь желудями, сказал же я тебе, всё тащи! Считает он!

— Ничего-ничего, четырнадцать, пятнадцать, — прогудел из недр шкафа Алтын. — Тебе же всё равно — семнадцать, восемнадцать, — спешить некуда, а бабкам тем более. Двадцать два, двадцать три. Они у меня нежные, любят, когда их, двадцать шесть, двадцать семь, гладят и стопками складывают. Тридцать! И потом, ты же захочешь, чтоб Алтын Бугаев дал тебе чемодан.

— Только если за счёт заведения.

— Конечно-конечно, — с фальшивым оживлением подтвердил банкир, выпрямился, покряхтывая, потёр поясницу, вернулся к столу и выложил на него чёрный плоский чемоданчик.

— Всё принёс? — прищурившись, спросил его Джокер.

— Посмотри там, может что-нибудь завалялось, — съязвил Бугаев, показывая через плечо большим пальцем на распахнутую настежь дверцу шкафа.

— Знаю я тебя, — проворчал Джокер, раскрыл чемодан (внутри оказались аккуратные стопки пёстрых бумажек, перекрещенные полосатыми бандеролями). Пошевелив над деньгами носом, он захлопнул крышку и сказал: «Прелестно», — как будто обоняние помогло ему установить точную сумму денег в чемодане.

«Не стал считать. Не похоже на него», — отметил Саша, взял со стола чемодан (увесистый!) и поставил его рядом со своей ногой на пол.

— Ага, — осклабился Алтын, скогтил со стола камень и сунул его в карман. — Вы теперь богатый человек, Александр.

— Это надо обмыть! — внёс предложение повеселевший по непонятной причине сатир.

«Прямо сияет он, как будто получил Нортоновскую премию, — заметил Волков. — Почему? Ведь ничего же ему не досталось! Или рассчитывает стребовать с меня свою десятину? Я отдам конечно, но он даже не попытался договориться заранее. Очень странно себя ведёт, ненатурально очень. Опять что-то задумал. И служитель культа тельца тоже».

— Ты полагаешь, надо? — спросил Бугаев, наклонив голову к плечу и щуря один глаз.

— Приход такая штука, — разглагольствовал Джокер, расточая улыбки теплоты невероятной, — что если его не обмыть, сразу станет расходом. Богатый человек, как вот Саша, к примеру, может уже никуда не торопиться и отведать с добрыми друзьями Дионисовых слёз.

— Он прав, он прав, — прочистив горло, пропел меняла и снова полез в шкаф.

— Осталось у тебя ещё с прошлого раза? — небрежно осведомился сатир.

— Обижаешь! — пропыхтел согнувшийся в три погибели возле шкафа Бугаев. — Для дорогих гостей не жалко откупорить новую бутылку с пятью кругами на горлышке.

— Ты не понял, — высокомерно бросил, обернувшись через плечо, сатир.

— Всё я понял, Гарик, — ответил Алтын, умильно улыбаясь поверх бутылочного горлышка. К столу он вернулся, держа в руках поднос, на котором запылённая бутылка из тёмно-рыжей глины, три рюмки и блюдце с лимонными дольками. Он ловко расставил рюмки, налил всем троим золотистой жидкости и пристроил поднос на край стола. Волков понюхал («слёзы Диониса» пахли виноградным соком) и подумал, держа на весу рюмку: «Себе он тоже налил, вряд ли это отрава. Посмотрим, выпьет ли и тогда уж… В первый раз вижу, чтобы к виноградному соку подавали лимон. По-моему, он лишний».

— За истинные ценности! — торжественно провозгласил Бугаев, выпил залпом, не дожидаясь реакции аудитории на весьма неожиданный тост, стукнул донышком и сунул в золотозубую пасть дольку лимона.

— Ага, — поддержал сатир и тоже махнул свою порцию «слёз» единым духом. Саша с удивлением заметил, что увлажнившиеся глаза его снова уставлены на эмблему сектора планетологии.

«Ничего не понимаю», — с досадой подумал капитан Волков и выпил до дна, по примеру автора замечательного тоста, — залпом. Горло опалило, схватило судорогой; с трудом удержавшись от того, чтобы не закашляться, Саша сглотнул огненную жидкость и стал хватать воздух обожжённым ртом, ища на ощупь блюдце с лимоном. Но и разжёванная целиком, с кожурой, долька не очень-то помогла — от страшного зелья дёсны стали словно деревянные. «Понятно, почему у Матвея слёзы, — сообразил ошеломлённый капитан. — Заплачешь тут. Слёзы Диониса, ага. Спирт? Коньяк? Самогон? Опьянеть было бы некстати, но может быть у этих двоих языки развяжутся? Мой собственный, наоборот, онемел от этой гадости».

— Хар-р-рош! — похвалил Матвей, разглядывая пустую рюмку. — Давай, Бугай, ещё по одной. Мне сегодняшние дела запить надо. Слышь? Не каждый день увидишь, как завалят окружного. Не каждый день тебе сунут под нос иолант размером с грецкий орех. Не каждый день встретишь…

— Такого хорошего человека! — подхватил Алтын, обратив к Волкову розовеющий щелеглазый лик. — Я предлагаю выпить за прекрасное будущее нашего нового друга.

По животу Сашиному разлилось ровное тепло, ехать куда-либо расхотелось, огненный мотылёк на фитиле лампы показался ярче, лица собеседников приблизились, а тьма за пределами освещённого круга сгустилась. Но голоса почему-то слышались глуше, будто из соседней комнаты. «Ещё по одной, — отозвалось эхом в опустевшей голове капитана. — Завалил окружного. Запить надо. Прекрасное будущее. Моё», — он подвинул рюмку, чтоб налили, удивился — рука онемела тоже, не только язык. Проследил, как льются из тонкого глиняного горлышка слезы самого Диониса, потом оказалось вдруг — рюмка снова пуста. «Это такой фокус, — убеждённо кивал самому себе разомлевший капитан. — Алтын-фокусник. Трюк. Три рюмки, ловкость рук».

— Ты фокусник, — сказал Саша склонившемуся из тумана лицу Бугаева. «Удивительно, почему он смотрит на меня сверху? Я что же, плаваю на спине?» — изумился напоследок лёгший в дрейф капитан, и сознание его утонуло во мраке.

Глава седьмая

Туман не хотел редеть, идти тяжело, как будто не пар это, а вода пополам с илом, вязкая грязь. Саша поднял руку — так и есть, вся в грязи и вытереть нечем, не о комбинезон же. «Откуда столько пара? А! Здесь же паровая машина где-то была!»

— Саша! — позвали сзади. Повернувшись с трудом — нелегко как здесь у них всё-таки двигаться! — капитан Волков вздохнул с облегчением и даже рассмеялся:

— Иришка, милая!

Там был берег. Высоко, но влезть можно. И на берегу Ирка в платье своём, как раз в том самом, в котором увидел её впервые, но платье сидит на ней как-то странно, топорщится спереди. «Ну да, она же беременна, — вспомнил капитан, что есть силы двигая руками и ногами, чтобы добраться до берега быстрее. — Сколько же времени прошло, что такой у Ирки большой живот?»

— Долго же тебя не было, Сашечка! — молвила, поджав губы, Ира. Глядела она сверху вниз укоризненно, держа на животе руки.

«Это ничего, что долго», — хотел сказать жене Саша, но нужно было сначала вылезти из трясины. Почему так тяжело?

— Иришка, помоги, — попросил он, с трудом вытянув из грязи руку.

— Где ты, Сашечка, так перепачкался? — спросила Ирка маминым голосом.

«В трясине этой», — хотел объяснить Волков, глянул на руку — вся в крови. Надо было вскарабкаться на берег, во что бы то ни стало, рассказать, что не виноват, так получилось, хотел добра, а вышло… Он лез и лез вверх на четвереньках, словно зверь, и, когда почувствовал коленями камни, поднял голову.

— Ар-р-р! — гаркнула голосом Матвея из тумана собачья морда. Саша отшатнулся, чуть не сорвался обратно, удержался чудом, поднял руку — защитить горло! — но собаке было уже не до него. Из тумана выскочила ещё одна такая же оскаленная тварь и они сцепились, стали рвать друг друга, рыча и скуля: «Ар-р-р! А-у-у!»

— Аф-фф, эф-ф, эф-эф, — придушено стонал кто-то рядом.

Капитан Волков открыл глаза. Серый скверный свет, голова раскалывается, язык во рту распух, еле помещается за зубами. Шеей не пошевелить, но это уже не сон, потому что явственно слышно откуда-то сбоку:

— Фа-фа-фы-фе! — чьи-то стоны и всхрапы.

— Кто здесь? — морщась от боли в виске спросил Саша.

— Фа-а! — ответили ему и вновь захрапели с натугой..

Как ни тяжко, но нужно было встать. В зарешеченном окошке тусклый утренний свет, в комнате, показавшейся накануне аккуратной, хоть и бедно обставленной, разгром ужасающий. Стол с обломанной ногой, стул в углу, как запустили им в стену, так и лежит, разбитый в щепки. Рыжие осколки в луже — давешней бутылке не поздоровилось, как и раздавленным вдребезги рюмкам, по которым, похоже, плясали. Шкафы нараспашку все, без исключения, а в одном из них, нижнем… Сначала показалось — гора тряпья, перевязанная верёвками, но когда куча эта пошевелилась и простонала: «Аф-ф-эфф!» — Волков кинулся выручать. Выругался — четвёртая ножка стола подвернулась, — стал искать узел, потом огляделся — не попадётся ли, чем разрезать? — и обнаружил рядом со злополучным обломком стола нож.

— Сейчас, потерпите, — пытался успокоить он жалобно стонущего и храпящего пленника, ещё не понимая кто он таков, и как оказался в таком незавидном положении. Воспоминания о конце вчерашнего вечера у капитана остались весьма неясные и отрывочные, непонятно было: куда подевались оба собутыльника, где чемодан с деньгами, кто устроил в жилище менялы такой кавардак и где… Тут Саша вынужден был прервать спасательную операцию из-за возникшего подозрения. Он охлопал карман комбинезона и определил — футляр с оставшимися восемью иолантами тоже пропал.

— С-с-скотина! — прошипел он и едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лбу. И хорошо, что удержался — в руке-то нож! В глазах потемнело от злости, когда понял, какого свалял дурака.

— Эф-феф! — напомнил о себе связанный совершенно фантастическим образом тип: руки за спиной и к ним ноги притянуты — жуть. И на голове мешок.

— Говорю же, сейчас! — зарычал капитан. Злился больше на себя самого, надо же было так опростоволоситься! Дали, должно быть, снотворного, но как? Ведь пили же из одной и той же бутылки все трое. А если бы не снотворное, а? А если б яд?

Саша вдохнул сквозь сцеплённые зубы, сморщил нос (от жертвы дурного обращения основательно попахивало), разрезал последнюю верёвку и содрал с незнакомца его замечательный головной убор. На него глянули выкаченные глаза Алтына Бугаева.

— Так это ты?!

— Фа, фа! — закивал меняла, заелозил по полу (ни руки, ни ноги ещё не повиновались ему), но разгневанный Волков не стал ждать — сам избавил Бугаева от тряпки, стягивавшей тому рот на манер узды.

— Эх-э! Эр-р-рхе! — заперхал в сторону освобождённый банкир, отхаркивая кровавые сгустки, потом принялся размазывать тряпичными руками по лицу слёзы, перемешанные со слюнями, и скулить. Волков, находившийся ещё под сильнейшим влиянием вполне понятного раздражения, удержался от желания пнуть в жирный бок и ограничился тем, что заорал в поджавшееся ухо Алтына:

— Ты?! Ты меня обокрал, м-мер-рзавец?!

Не то, чтобы стукнуть, даже прикоснуться к жалкому мозгляку, делавшему попытки отползти, не было никакой возможности. Тошно. «Или это у меня от вчерашней отравы? Надо бы выяснить».

— Н-не! — мычал Алтын, косясь на нож. — Эт-то не я! Это он, он!

— Чем ты меня напоил? Говори!

— Ничего такого, клянусь! Зелье сонное, зелье!

«Опиат какой-нибудь? Чёрт их здесь разберёт с их зельями. Будем считать, на этот раз отделался лёгким испугом, но нужно иметь в виду на будущее. И биостимулятор принять. Не понимаю, как он ухитрился влить в меня снотворное».

— Врёшь, собака, мы из одной бутылки пили!

— Но рюмки-то были разные! Я расскажу, всё расскажу! — торопливо бормотал Алтын, пытаясь сесть. — В рюмке было зелье, я заранее… Десять капель, не больше, клянусь! Зачем мне неприятности? Утром бы вы проснулись, нашли меня связанным…

— Почему «бы»? Так ведь и вышло, — мрачно проговорил Волков, переживая собственный обидный прокол: «Дешёвый трюк, Сашечка, на дурака вроде тебя. В рюмку десять капель, раздать эти стекляшки и только потом налить коньяку, или чем он там меня поил? Мог бы и сам додуматься, господин эмиссар, ведь читал же у мадам Агаты и ещё где-то».

— Не так! Всё не так пошло, как мы с Гариком договаривались!

— У вас, стало быть, уговор был на такой случай заготовлен, — рассеянно глядя поверх головы менялы проговорил Волков, подумал: «Догонять Матвея? Нет, Саша, надо сначала с этим красавцем разобраться. Тряхнуть его как следует, всё вытрясти, что есть за душой. Кажется это называлось моментом истины?» И преодолевая отвращение, капитан Волков рявкнул:

— А ну-ка, встать! Пошевеливайся, бычок, и не стони. Не туда! На стул садись.

— За-зачем са-садиться? — осведомился с опаской Алтын, нависая над стулом. И сесть боялся, и ослушаться, но капитан Волков прекратил колебания просто. Заорал: «Сидеть!» — и сиденье затрещало под весом рухнувшего тела.

— Ворота бы закрыть, — рискнул предложить хозяин дома, поворачивая голову к допросчику, оказавшемуся за его спиной. — Блохастые набегут и мало ли кто ещё. Можно…

— Сидеть, — остановил его Саша. — Сам закрою.

Он подошёл к окну, выглянул — никого у ворот, — и повернул торчавший книзу кол рукояти управления. Под полом вздохнуло, заскрежетало. Поднявшееся у ворот облачко пыли пронизали косые лучи восходящего солнца.

Волков резко повернулся, упёр руки в бока (в правой по-прежнему нож), и двинулся к Бугаеву неторопливо, вкрадчивым тоном спрашивая:

— Так ты говоришь, был с Матвеем в сговоре?

— Был, — ответил, следя за капитаном, меняла, — но ничего преступного, Босом клянусь! Он приводит изгоя или пузырника, преступно сокрывшего ценности от глаз княжьих, я покупаю.

— Вперёд смотри! — прикрикнул Саша, снова оказавшийся у Бугаева за спиной. — Кого покупаешь?

— Це-ценности, конечно, не изгоя. Зачем мне подлый раб? Рот лишний, корми его, охраняй. Истинные ценности — иоланты и золото. Так мне и говорил Арон когда-то: всё, мол, на его памяти было — и тот князь, и этот, всё преходяще, а истинные, мол, ценности были, есть и пребудут неизменными. Но вы не подумайте, Александр, что я имею что-то против нынешней власти, это же Арон говорил, не я…

— Ты уверен, что Арон имел в виду иоланты и золото?

— Что же ещё? — Бугаев собирался оглянуться, но вспомнил, что не велели и, втянув голову в плечи, продолжил:

— Так он и говорил всегда: имеющий уши да слышит, ценности неизменны, а что ещё неизменного в этом мире? Иоланты и золото, больше ничего. И ещё говорил: князь, мол, тот, с кем Сила, а Сила, известно всем, в перстне княжеском. А перстень это что? Иоланты и золото.

«Бред сумасшедшего. Свихнулся от ужаса или Матвей по голове его треснул?» — подумал Волков, бросив мимолётный взгляд на обломанную ножку стола.

— Ну хорошо, оставим это, — сказал он. — Купил ты у изгоя ценности, дальше что?

— А дальше вы сами уже знаете. Обмываем с клиентом покупку, как положено, а утром он просыпается и видит: я связан, ни денег, ни камня нет.

— Ну, а почему же клиент на вас не пожалуется? — поинтересовался Саша, испытывая желание наградить предприимчивого банкира хорошим подзатыльником. И загривок был соблазнительно близко…

— Кому? — банкир, не сдержавшись, хихикнул.

— Волкодавам, к примеру.

— Ну, если он полный идиот, тогда милости просим, пусть жалуется. С меня какой спрос? Я иолант купил, так мне на то князь деньги даёт — скупать ценности, а он, негодный, откуда взял камень? Да не дерзнёт изгой владеть — так и в указе княжьем писано! — ни иолантами, ни золотом, ни другим имением, кроме живота своего. А буде завладеть дерзнёт, так лишить его, преступника, живота, а само имение в казну сдать княжью. И выходит, жаловаться ему — так уж лучше сразу в петлю. И хлопот меньше, и не так мучительно. Поплачет такой, бывало, тут у меня и восвояси отправится.

— Погоди, я что-то не совсем понял. Ну разыграли вы с приятелем своим представление, он скрылся, тебя оставил ни с чем.

— Это почему же ни с чем? — возмутился Алтын, приободрившийся в ходе беседы. — Иолант обычно у меня остаётся, как иначе я перед князем отчитаюсь в Драконов День?

«Снова он о драконе. Надо бы разузнать, что это за день такой. Но это после. Вы поняли схему работы этой парочки, господин эмиссар? Это вам только кажется, господин эмиссар, остались ещё вопросы. Ну-ка».

— Какой же тебе смысл устраивать этот спектакль? Купил бы у бедняги камень, и всё.

— Вы не поняли, Александр, — изрёк менторским тоном Бугаев. На стуле выпрямился и голову больше не втягивал в плечи. — Деньги мы делили с Гариком поровну, что он со своей долей делал — не знаю, а я свою скромную лепту обращал в золото. Деньги хорошая вещь, но нужно думать о будущем. Арон Коэн… Вы ведь тоже знаете Арона? Так вот, он говорил мне, когда я был ещё сопливым мальчишкой: мальчик, — говорил он, — всё это кончится. Вернётся Он, чтобы судить нас всех, и тогда одни лишь истинные ценности послужат нам оправданием и залогом прощения.

— И ты решил насобирать немного истинных ценностей, — сказал Саша, выпрямляясь. Поискал, куда деть нож, потом отшвырнул в угол и сунул руки в карманы и продолжил: — Накопить, чтобы было чем оправдаться перед тем, кто придёт. Кто же придёт? Этого тебе Арон не рассказывал?

«Уши у него поджались опять. Насторожился, затеял что-то. Или боится, что стану бить?»

— Имейте в виду, Александр, строго между нами. Вам я по дружбе скажу, тем более свидетелей нашего разговора нет, а вам, если что, никто всё равно не поверит. Арон говорил: вернётся князь истинный. Потом, правда, когда сожгли библиотеку и началось очищение, говорить перестал, но я был мальчиком умным, и память у меня хорошая. За нынешним князем Сила, я сам видел у него перстень Северного Княжества. Но я хорошо знаю и самого Кия, он был здесь много раз, и могу вам сказать — он боится. Чего может бояться человек, на руке которого перстень? Я долго размышлял, вспоминал разговоры с Ароном и понял: перстень Южного Княжества Кию не достался. И значит, старик прав — рано или поздно вернётся тот, у кого перстень, и будет судить.

«Зачем он всё это мне рассказывает? Не от испуга, точно. Арон после того, как началось очищение, говорить перестал, а этот треплет первому встречному. За кого он меня принимает?»

— Говорю вам в надежде, что замолвите словечко, если… — Алтын замялся, показав допросчику щёлку правого глаза. — Когда Он вернётся.

«Вот в чём дело! Этот мыслитель с чего-то взял, что я эмиссар князя-изгнанника, и торопится выслужиться. Авансом, так сказать. Мерзость какая. Но не всё я ещё из него вытряс. Трясти так трясти. Перстень тебе? Будет тебе перстень».

— Встань, Алтын Бугаев, — сухо приказал Волков. Оказавшись лицом к лицу с живо вскочившим менялой, глянул сверху вниз в подкаченные глазки, полез за шиворот и вытянул перстень Дианы. Зрачки Бугаева съехали к переносице, хриплого дыхания некоторое время не было слышно, даже страшно за него стало, но потом банкир напугал Сашу ещё больше — рухнул на колени (капитан отпрянул от неожиданности), грохнул лбом об пол, и запричитал, хватаясь за штанины комбинезона Волкова: «Прости князь, холопа ничтожного, прости, что умышлял по скудоумию, прости прегрешения. Прости. Всё отдам накопленное, только прости».

«Это что ещё за клоунада?» — изумился Саша, отступая, чтобы уберечь штаны, но безуспешно. Как от него избавишься, если ползёт следом и, того и гляди, загонит в угол? «Но время не ждёт, этак я ничего не выясню, если буду с ним в пятнашки играть. Кажется, опять придётся орать, хоть и без того в горле першит после вчерашнего», — решил капитан и заорал, но не слишком рьяно, чтобы не сорвать окончательно голос:

— Прекратить! Встать! Сесть, я сказал! Да не на пол, а обратно на стул!

«Фу-у, кажется, получилось. Надо с ним полегче, чтоб в обморок не брякнулся»

— Алтын Бугаев, — пытаясь, насколько это было возможно, смягчить перехваченный голос, произнёс лже-князь, — вижу, вина твоя тяжела, но если покаешься — станет легче. Рассказывай, но помни: мне нужна правда, только правда и ничего кроме правды.

Пройдясь по комнате, Волков заметил — на дощатый пол легли косые солнечные четырёхугольники, разделённые решетчатой тенью.

— Правда, только правда и ничего кроме правды, княже, — с готовностью подтвердил Бугаев, держа руку у сердца, если там, куда угодила его ладонь действительно было сердце, а не желудок. — Спрашивай.

— Ты близко знаком с Кием?

— Да, княже, так уж вышло. Любой банкир с ним знаком, как же иначе? Не каждый, конечно, месяц Кий является самолично, чаще всего вместо него дракон приносит наместника, но бывает и сам Кий. Забирает камни и золото, взамен оставляет бумажные деньги.

— Что за дракон?

— Обычный дракон. Садится прямо у меня во дворе, для того и двор такой большой, чтоб ему приземлиться было удобнее.

«Ладно, это пока оставим. Будем считать, что дракон — просто летательный аппарат. Называют же они автомобиль медведем. Брось тратить время на пустяки, ближе к делу. Что бы я у этого ни разузнал, а Матвея всё равно нужно догнать».

— Куда направился твой сообщник? И как давно?

— На север, княже. Давно, тебе его уже не догнать.

— И всё-таки: как далеко он мог успеть отъехать?

— На двадцать одну версту.

«Всего-то? Хотя шут их знает, сколько в их вёрстах километров. Но откуда он?..»

— Откуда ты знаешь?

— Он, княже, сейчас на переправе у Гнилого Моря. Раньше, чем откроется переправа, никак ему на другой берег не попасть. Придётся-таки Гарику, паршивцу, там попариться до полудня, а то и позже, если задержится паромщик. Обыкновенно он не торопится.

— Чего ты приятеля своего паршивцем назвал? Вместе же работали.

— Потому что паршивец он и есть паршивец, — заявил меняла, аккуратно стукнув кулаком по колену. — Я его, щенка, подобрал полумёртвого, выходил, научил всему, что сам знал, человеком сделал и в люди вывел, и как он меня отблагодарил после этого? Избил, связал, ограбил…

— Ну-ну, — остановил его Саша. — Договорились же, только правду. Брось ломать комедию.

— Это вы называете комедией? Это трагедия, вот что это такое! Уговор был — оставить мне камень, вы думаете, он мне его оставил? Договаривались делить деньги поровну, и где теперь мои деньги? Всё забрал, паршивец, всё! У, с-сучонок, блохастый выродок! И камень, и деньги, и то, что в шкафах нашёл — всё выгреб! И вам же он тоже карманы обчи… Ох, прости князь! И хотелось бы, но не знаю как помочь тебе вернуть камни.

— Это не твоя забота. Скажи лучше, с чего вдруг он так с тобою? От жадности? Ведь не первого же меня вы… гм-м… обработали. Раньше-то он честно с тобой делился?

— Не было ещё никогда такого камня, — прошептал меняла, глядя на Волкова глазами кролика. — Чтоб его купить, никаких моих денег не хватит. А ты, княже, прости меня грешного, почём зря коробкой светил, а в коробке…

— Понятно, — с досадой прервал его Саша.

— Гарик как ненормальный сделался, когда ты, княже, изволил отойти ко сну. Да и я тоже, что греха таить. Сцепились мы с ним, но он моложе, сильнее. Избил, всё болит у меня. Связал, а напоследок, когда мешок на голову напяливал, сказал: дожидайся волкодавов, старый хрен, окружного как раз этот дурак… — ох, прости, князь, это он тебя так, а не я, — окружного, мол, он самый и завалил. Одной верёвкой, говорит, вас удавят. На меня, княже, тогда и нашло озарение. Вспомнил, что Арон говорил, понял: неспроста всё это. Пожаловал ты к нам не зря, и камни у тебя такие не зря. И на окружного руку ты осмелился поднять не просто так. Я Гарику это сказать пробовал, но во рту же кляп и на голове мешок. Послушал он как я мычу, посмеялся и ногой, паршивец, пнул на прощание, попал прямо в копчик. Больно, обидно. Ведь мальчишкой полудохлым его подобрал, выкормил, воспитал как сына родного. А он со мной как…

— Ну, хватит, — остановил Волков причитания Матвеева воспитателя. — Пора мне догонять твоего выкормыша. Ты, Алтын, сам виноват. Хочешь, скажу в чём твоя беда?

— Да, княже, — проговорил Бугаев. Оглядывался на ходу, искал способ поймать княжеский взгляд.

— Осторожнее, сверзишься с лестницы. Ничего ты по малолетству не понял из того, чему тебя учил Арон. Не те ценности накапливал.

— Не те? — искренне удивился меняла. — Какие же надо было?

— Сложно объяснять, дня не хватит. Некогда. Ты уже не молод, Алтын, в отцы мне годишься. Вспомни, хоть раз в жизни захотелось тебе что-нибудь сделать просто так, не из выгоды?

Стояли уже во дворе. Бугаев глянул на сияющий бок идола, уставившего в зенит острия рогов, прищурился, губы его сжались в линию, дрогнули.

— Судишь меня, — сказал он изменившимся голосом. — Осуждаешь. Правильно, думал о выгоде. Мальчонку того из выгоды подобрал, от волкодавов прятал тоже из выгоды. Конечно, княже, тебе виднее. Но возьми в расчёт, когда будешь подводить итог: не будь Алтына Бугаева, что станет с изгоями, которые южнее пролива живут? Не продаст Бугаев камни и золото Кию в Драконов День, останется им с голоду подыхать или гоям резать глотки. Как думаешь, княже, что они выберут? Вот и выходит: не волкодавы берегут глотки гойские, а бумажки Киевы. Выгода! Да не будь меня, видели бы изгои от Кия одни облавы. Волкодавы Киевы только и знают, что портить девок да обирать всех и каждого. А я… Да, княже, живу ради одной выгоды.

— Извини, — буркнул капитан Волков, стараясь не смотреть меняле в глаза. Это оказалось непросто сделать, Алтын с упорством достойным лучшего применения пытался поймать благосклонный княжий взгляд, бормоча к вящему Сашиному смущению: «Прости князь, прости меня подлого, скудоумного и корыстного». Нужно было положить конец отвратительной сцене, роль в которой эмиссара Внешнего Сообщества представлялась ему самому незавидной, поэтому он отошёл в сторону, жестом остановил менялу, желавшего пойти следом и глянул в зенит, где, как и следовало ожидать, висело сверкающее зёрнышко — старина «Улисс». Бессознательно проговорив привычные формулы, Саша включил консоль, активировал режим левитации, приподнялся ради пробы на метр и повернулся — проститься с Алтыном Бугаевым. Тот стоял на коленях, глядя на поднявшегося в воздух гостя истово.

— Прощай, Алтын, — сказал Волков, борясь с искушением скрыться с глаз, исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы избавиться от острейшего приступа стыда.

— Не оставь меня покровительством, княже! — со слезами в голосе попросил меняла.

— Не оставлю, — обещал Волков, втихомолку ругая себя последними словами, подхватил зрачками курсор и резко мотнул головой.

Сверкнул, прочертил золотую запятую, остался внизу идол Боса, холодная пощёчина воздушного потока отрезвила Волкова, заставила уменьшить скорость. Серый пятиугольник Алтынова двора прошёл косо под правой ногой и канул вместе с россыпью черепичных крыш. Осталась степь, рассечённая надвое ровной ниткой дороги, да горизонт в дымке; и не разобрать, есть ли действительно, или мерещится в струящемся мареве прямо по курсу спокойная водная гладь. Жмурясь и хватая ртом горьковатый, с запахом выжженных солнцем трав, холодный воздух, капитан «Улисса» скорректировал курс, — дорога едва заметно поворачивала к северу. Он следил за альтиметром, — выше пятисот метров подниматься не следовало, холодно, но и ниже опускаться нельзя, чтоб не наглотаться мошкары, подобно какой-нибудь ласточке, — но делал это неосознанно, будучи под впечатлением от разговора с банкиром. Думал покаянно: «Влез, как слон в посудную лавку, со своим уставом в их монастырь. Это люди, господин эмиссар. Живые люди, а не болванчики, для вашего удовольствия вдоль дороги расставленные. Грызутся друг с другом, но и цепляются друг за друга, чтобы выжить, а вы им кто? Суд всех инстанций и палач в одном лице? Кто вы такой, чтобы вводить в искушение, судить и карать? Кто дал вам право одному дарить, у другого отбирать? Скверны в мире предостаточно, вы решили от себя добавить ещё порцию? С барского плеча. Небеса красные и чёрные, каков клубок! Арон, белоглазые, изгои, банкиры, а ведь есть ещё гои, о которых известно, что нужно их защищать. Распутывайте, господин эмиссар, но упаси вас небо резать нити или тянуть за них сгоряча и без толку! Разбирайтесь в узлах, ищите связи, какие ведут наверх, к чудовищу этому Кию. Драконов День! Надо ж такое выдумать! Сверху вниз — бумажки, снизу вверх — стекляшки. Зачем? Похоже, придётся мне, чтобы понять, пройти с моими стекляшками снизу доверху. Найти бы их, вернуть… Ничего, никуда он с острова не денется. Как пролив подвернулся кстати — стоп, дружище, переправа пополудни. Но не умели бы вы, господин эмиссар, летать, не догнали бы его. Часов восемь туда пешком тащиться, не меньше, а времени уже — половина десятого. Что-то муторно мне — не то от вчерашнего угощения, не то от мыслей сегодняшних. И в горле что-то саднит, не продуло бы».

Отвлекшись от управления, Волков достал карманную аптечку, принял капсулу биостимулятора, скривился — почудился запах стоялой воды. «Вечно Коротков носится с натуральными препаратами, — с неудовольствием подумал капитан, бывший убеждённым сторонником синтетических медицинских средств, — вот и воняет от его таблеток болотом». Возвращая аптечку на обычное место, в правый нагрудный карман, заметил — запах усилился. Одного беглого взгляда вперёд хватило, чтобы установить источник благоухания: гладь водная не пригрезилась, теперь видна была ясно. Плоский, окаймлённый тростниковой щёткой берег, за ним не морская бескрайняя ширь — залив или озеро. «Это и есть пролив, — решил Александр. — Дорога через него по дамбе идёт». Вглядевшись, он обнаружил естественное препятствие, мешающее дороге мирно переползти с одного берега на другой. По злому чьему-то умыслу или в результате природного катаклизма дамба разрушена, остатки её размыты, торчат в ртутной ряби спокойной воды корявые обломки. И заканчивается дорога не мостом, как следовало бы, а короткими мостками, с которых на противоположную сторону протянут зачем-то канат. На мостки выползло погреться крупное насекомое с глянцевито-чёрной спиной, вокруг него муравьиное копошение. «Так и есть, машина Матвея и толпа народу вокруг. Что они все там делают?» Саша начал пологий спуск, снижая скорость. Не стоило валиться с неба в толпу, но разобраться, что заставило людей устроить свалку, не помешало бы, перед тем, как туда лезть. В толпе сверкнуло, несколько секунд спустя порыв ветра принёс негромки треск. Муравьиное чёрное тельце сорвалось с мостков и упало в воду. Новый порыв ветра принёс приглушённый расстоянием гомон, толпа колыхнулась, подлетевший ближе Волков увидел, как с накренившихся мостков слетела переломленная тростинка (должно быть, перила ограды) и густое копошение перелилось через край, уронило несколько капель (это же люди!) в стоячую болотную воду.

— Остановитесь, что вы делаете! Назад! — изо всех сил выкрикнул Волков, но его не услышали, скорость всё ещё была высока и встречный ветер очень мешал. У понтонов, на которых и лежали мостки, барахтались выпавшие. Казалось, они хватаются друг за друга и слышно теперь стало и отдельные вопли отчаяния и азартный многоголосый рёв. «Надо к ним со стороны воды подобраться, откуда ветер. И крикнуть, чтобы не напирали. Слепые они что ли, те что с берега лезут? Если не слепые, увидят, как я летаю. К чёрту, выбирать не приходится, они же там передавят друг друга!» — решился Волков, заложил вираж, резко погасил скорость и заорал так, что у самого в ушах зазвенело:

— Прекратите давку! Вы, те что на берегу!

На этот раз крики его возымели действие, но не то, на которое он рассчитывал. Один из прижатых к уцелевшим перилам поднял руку и завопил, распялив рот: «Неназываемый!» — к Волкову стали оборачиваться бледные, с выкаченными глазами лица, но тем кто на берегу всё это было безразлично — лезли по-прежнему. Деревянные перила угрожающе затрещали, кто-то придушенно охнул. Возле Матвеевой машины снова сверкнуло, хлопнул выстрел, ответом на него был истошный рёв, и мостки через пролом в перилах левого борта покинуло ещё несколько человек.

— Какой идиот стреляет в толпе?! — раздражённо спросил, пытаясь перекричать гам, капитан Волков. — Ну-ка, пошли все на берег!

Теперь его, висевшего метрах в десяти от поверхности воды, видели многие, и многие руки протянуты были к нему, и многие лица искажены были ужасом. «Неназываемый!» — визжал всё тот же истеричный голос: «Неназы!.. — вторила толпа, — Ваемы!.. Ваемый!»

— На берег! — гаркнул, свирепея, Волков.

— Хо! — вздохнула, отхлынув от перил, толпа. Вместо выпученных глаз и раскрытых ртов — затылки, плечи, спины, чья-то рука над головами, сжатая в кулак.

— Охха-а-а! — вопит кто-то слева и валятся в пролом люди, прямо на головы тонущих. Смотреть на это невозможно, помочь нельзя ничем: медленно пустеют мостки, очень медленно под напором обезумевших людей, но по берегу уже разбегаются веером, без оглядки, те кому посчастливилось уцелеть. Можно спуститься на понтоны и попробовать разобраться что к чему.

Саша ступил на мостки, перемахнув через дощатую ограду, обошёл знакомую машину, взялся за ручку двери в надежде обнаружить внутри водителя, но открыть не успел, сзади схватили за плечо, сказали коротко: «Хэ!» — но когда капитан оглянулся, увидел одни лишь чьи-то раскоряченные ноги и подошвы ботинок, и тут же услышал звучный всплеск: «Афина» не успела предупредить о нападении, но отразила его исправно. Оглядевшись, Саша заметил: не все бежали в панике, — остались на месте свалки не только те кто не мог двигаться. Двое по другую сторону от машины, одни головы видно. Ведут себя странно. «Как будто бодаются», — изумился Волков, но не успел додумать, как над крышей автомобиля взлетело тусклое лезвие. «Перебесились они здесь все, что ли?»

Сцепились двое у пассажирской двери медведя, один схватил другого за горло и отгибал в сторону занесённую над его головой руку с ножом.

— Отставить! — выкрикнул первое, что пришло в голову, Александр, но те не обратили внимания, один хрипел, другой рычал. Примериваясь, как бы половчее ухватиться, чтобы растащить идиотов, Саша промедлил, и только ахнуть успел, когда острие, солнечно блеснув, вывернулось, очертило дугу и пропало куда-то.

— Ха! А!.. — сказало повёрнутое к Саше багровое лицо, осклабилось и стало медленно запрокидываться. Нож появился снова, но не серый, а пламенеющий, победно-лаковый.

На какое-то мгновение сознание собственной беспомощности лишило Волкова способности рассуждать здраво, очнулся только после того как увидел фонтан болотной воды — всплеск от падения тела удачливого убийцы. Потом Саша кинулся на колени возле жертвы, но поздно — глаза стеклянные, безнадёжно. «Кому ещё желаете помочь, господин эмиссар?» — прозвучал в голове издевательский внутренний голос. Волков обречённо вздохнул и поднялся, отряхивая колени. Ничего не получилось понять, никого не удалось спасти, одни трупы на опустевших корявых досках мостков, ни дать ни взять — помост эшафота, весь в кровавых пятнах. И спины бегущих в отдалении; но слава небу, кто-то ещё выбирается из воды, весь перепачканный зелёной дрянью, и тоже, волоча ногу, бежать пытается, ковыляет как подраненный зверь. Нож в руке. Тот самый убийца? Нет-нет, Сашечка, остановись! Слышишь? Мир с ними всеми, они сумасшедшие, нищие духом, не ведают что творят. «Хорошо, Иришка», — ответил, шевеля одними губами, капитан исследовательского судна «Улисс», действительный член Союза Исследователей, математик Александр Владимирович Волков. И в тот же момент заметил двоих, которые не бросились бежать в панике. Впрочем, справедливости ради нужно отметить: один из них и не мог никуда деться, потому что привязан был к ближнему дереву основательно. Молчал он только лишь по той причине, что во рту его торчал кляп, притянутый вместе с головой к упомянутому дереву верёвкой, на манер узды. Матвей.

Глава восьмая

Секунду, не больше, Саша разглядывал пойманного жулика.

«Ты полегче всё-таки с ним, судья», — напомнил внутренний голос. Но Александр мысленно отмахнулся и направился к дереву, высматривая что-нибудь… Нашёл. Кто-то бросил у ног сатира мясницкий нож с грубой деревянной рукоятью. Одно то, как дёргается, косясь на нож, привязанный намертво Джокер, способно было разжалобить самого бессердечного палача, но жажда мщения и без того уже оставила Волкова, собственная реакция на тот факт, что крона хилого дерева заметно раскачивается без всякой видимой причины, испугала его самого. Услышав свой хриплый смех, он подумал: «Должно быть, это нервное», — и принялся неторопливо резать верёвки. О втором безмолвном свидетеле встречи обманутого с обманщиком как-то даже запамятовал. Саша всё ещё похохатывал, когда Матвей сполз по стволу и стал на колени, пытаясь сорвать кляп непослушными пальцами. «И этот чуть что, сразу пресмыкаться», — капитан поморщился, веселиться почему-то расхотелось.

— Прекрати юродствовать, встань, — холодно приказал он.

Матвей послушно вскочил, хоть видно было — стоять ему ещё тяжело. Саша даже сплюнул от досады и негромко сказал сквозь зубы:

— Меня-то ладно, никто я тебе, зачем Алтына предал? — говоря это, заметил остановившийся Матвеев взгляд, подумал мимоходом: «Что это с ним, чего пялится? У меня что-то не так с одеждой?»

— Я не знал, кто ты! Я не знал, княже! — запричитал сатир, порываясь снова стать на колени, но Волков не дал, удержал, схватив за грудки, прижал к дереву.

— Я про Бугаева тебя спрашиваю! Он спас тебя, выходил, как сына воспитывал, а ты… — прошипел Саша, пытаясь одновременно сообразить: «Откуда узнал? Кто сказал ему, о?..»

— А что я? — слезливо оправдывался Джокер. — Как сына! Думаешь, что он со мной сделал бы, не окажись я сильнее? Сына! Сам же Алтын и учил меня: мальчик мой, лучшие твои друзья — камни и золото, остальные предадут и продадут! И продал бы он меня, княже, я знаю!

«Чёрт, я же совсем забыл о перстне! Вот почему он решил, что я князь!» — припомнил незадачливый эмиссар и едва удержался от того, чтобы хлопнуть себя с досады по лбу, чего заслуживал вне всякого сомнения. Но поступать так не стал, чтобы не терять достоинства, вместо этого запихал болтавшийся на тесьме перстень обратно и застегнул ворот комбинезона.

— Подлый пёс Алтын, конечно, наговорил тебе на меня, но это враньё!

— И камни ты у меня не крал, просто взял на хранение.

Сарказм пропал втуне, сатир принялся зачем-то хватать Волкова за рукав, говоря убеждённо:

— Я сохранил, всё в полной сохранности. Видишь, что со мной сделали? Пытались отобрать твою собственность! Негодяи, драку устроили! Я сейчас, я принесу!

Не получилось остановить его, к машине бросился опрометью, прогрохотал по доскам башмаками, пнул мертвеца, освобождая себе проход к дверце, подхватил с пассажирского сиденья знакомый Волкову чемодан и приволок, сопровождаемый равнодушным взглядом безмолвного третьего участника отвратительной сцены. Матвей стал совать чемодан в руки, но прикасаться к страшному грузу не хотелось, поэтому Саша сказал, с интересом рассматривая флегматичного стороннего наблюдателя:

— Отнеси обратно, — и мотнул головой, давая понять, что место чемодана в машине.

— Вот и правильно! — крикнул на бегу Матвей, возвращаясь, добавил: — Так будет сохраннее.

Вернулся. Почтительно приблизившись, проговорил с поклоном, вполголоса:

— А перстень, княже, не носил бы ты так, на верёвке. Неосмотрительно. А ну, перетрётся, или обрежет кто?

— Это не верёвка, — машинально ответил Волков. И пояснил, всё ещё разглядывая молчаливого крепыша (тот стоял, скрестив на груди крупные руки): — Перетереться она не может и не разрежешь её ничем. Снять можно только вместе с моей головой, а это (Саша счёл своевременным глянуть на сатира) дороговато обойдётся.

— Прости, княже! Такого и в мыслях у меня не было, — ответил, кланяясь, Джокер, но что-то в тоне ответа Волкову не понравилось: «Ох, крутит он опять, Саша, осторожнее. Опять что-то задумал. Однако без провожатого я здесь больше шагу не сделаю».

— Не называй меня больше так, — попросил он.

— Как же мне…

— Сашей, как и раньше.

— Слушаюсь, кня…

Волков показал кулак.

— Кхе-кхм! — громко кашлянул невозмутимый слушатель. — Господа, вы переправляться будете?

«Да это паромщик всего лишь!» — догадался Волков и ответил:

— Конечно. — Потом, помедлив, спросил: — Сколько это стоит?

— Уплочено, — прогудел, паромщик. На невыразительном лице его не промелькнуло и тени удивления, повернувшись к парому, он сделал жест, который мог сойти с равным успехом и за приглашением пройти на мостки, и за просьбу отправиться на все четыре стороны.

— «Упло-очено!» — передразнил Матвей, обращаясь к широкой спине перевозчика. — Бабок я тебе отлистал за досрочный переезд, не видишь — торопимся! Пошевеливайся или возвращай лишку!

— Солнце ещё низко, — бесстрастно возразил паромщик и водянисто глянул через плечо на возмущённого сатира. — Деньги я верну, если господа никуда не торопятся. Дождётесь полудня…

— Нет уж, — возразил Волков, предвидя новые возражения склонного поторговаться сатира. — Поехали.

Паромщика нисколько не обеспокоили трупы. Он переступил через лежащее у сходней ничком тело, схватил его за шиворот и сволок на берег, как мешок, дождался, пока пассажиры ступят на дощатый настил, и поднял трап, отгородившись от берега досками. Скрипнули петли, что-то деревянно стукнуло, перевозчик повозился сначала у одного углового столба, закрепляя ограду, потом у другого. Покончив с этим, опустился, кряхтя, на одно колено, схватился за ржавое кольцо и открыл люк, которого Волков до сих пор не приметил.

— Заводи, заводи свою черепаху! — понукал переминаясь от нетерпения Матвей. Озирался ежесекундно, и, как выяснилось, не зря. На дороге вдали появилась машина — точная копия Матвеева медведя.

Паромщик ничего не ответил, склонился, погрузив руку в люк чуть ли не по плечо, выпрямился, дёрнул локтем. «Др-р-рам! Чах! Чах!» — зарокотало, чихнуло несколько раз под настилом что-то, потом взревело простуженным басом так, что затарахтели сломанные перила. Из-под настила в сторону берега вынесло клуб чернейшего дыма.

— Поехали! — приплясывая, умолял сатир. Пол дёрнулся под ногами, под настилом заскрежетало и мостки неспешно двинулись через пролив, втягивая канат с одной стороны и выпуская с другой. Волков был сражён видом и поведением адского механизма, действительно напоминавшего черепаху; забыл ненадолго и о Джокере, и о машине на пыльной дороге, и о флегматичном паромщике. «Вчера паровой котёл, сегодня это, — потерянно думал он, следя за облачками черепашьего чёрного выдоха. — Что ещё есть в этом заповеднике? Водяные часы? Ступальная мельница?» К действительности его вернул Матвей — снова хватал за рукав, причитал:

— Они догонят! Переправятся следом! — и, тыча пальцем в оставленный берег, стонал: — Что будем делать, княже?

— Просил же, не называй меня так, — напомнил Волков, оглядываясь на паромщика, но тому, похоже, безразлично было, кто едет на деревянном панцире его черепахи.

— Они догонят, — повторил, кивая головой, сатир.

Саша глянул туда, куда указывал провожатый. Машина на паромной пристани, четыре человека в чёрном смотрят черепахе вслед. Волкодавы?

— Зачем мы им?

— Мы-то им ни к чему, а вот иоланты и деньги…

— Да откуда же им знать о том, что в чемодане? Или ты думаешь, они добрались до Бугаева, вытрясли из него?..

— Нет, это вряд ли, — ответил, потупившись, Джокер. — Алтын не такой дурак, чтобы по собственному желанию сунуть голову в петлю.

— Так откуда же? — добивался Волков. — Говори!

— Ты же сам устроил на пристани кипеж, кня… Саша, то отребье, которое посягало на твою собственность, рвануло когти. Кто-то из них, надо думать, напоролся на белоглазых и выболтал, что случилось у переправы.

— И что же случилось? — спросил Волков, заметив: «Морду отворачивает, хотел скрыть что-то, не вышло».

— Да этот же меня засветил! — ответил, собравшись с мыслями, Джокер и указал на паромщика. — Денег спросил вперёд, не поверил, с-сука, что заплачу, когда переправлюсь! Откуда у меня на кармане такие бабки? Вот и пришлось залезть в чемодан. А на пристани швали всякой подлородой — как собак нерезаных, и каждый норовит позырить, — что там у проезжего в чемоданчике? Иолантов они, положим, не видели, но бумажек-то у меня — стопками! Каждый голодранец горло готов за рубль порвать, вот один и кинулся. Дождался, пока я медведя на паром загнал и нарочно свару устроил: чего, мол, его перевозят, а нас нет? До полудня, мол, два часа ещё! Я ему: какое твоё собачье дело, подлородый хам…

— Ну да, он хам, а ты, значит, благородный, — вставил Волков.

— Благородный — не благородный, а по рождению гой. И ещё неизвестно, откуда меня похитили. А вообще-то, у кого бабки, тот и банкует, я так думаю.

— Тот, который свару с тобой у парома устроил, тоже так думает.

— Никак он уже не думает, — огрызнулся Матвей. — Вон он валяется, пристрелили в первую очередь, сразу, как повязали меня и заметили, что этот придурок с чемоданом улизнуть собирается. Тут ещё какой-то недоносок выискался, сунул рыло в чемодан и заорал, что там бабок на всех хватит. Хватит или нет они проверять не стали, а учинили свалку за мои… за твои денежки.

— Понятно, — Саша кивнул, глянул вперёд (берег близко), оглянулся (стоит машина, и рядом с нею те четверо) и понял: если переправится хоть кто-нибудь из тех, кому известно о деньгах, будет кровь. Много крови.

— Что делать? Что теперь делать? — бормотал Матвей.

— Заткнись! — прикрикнул на него Волков и спросил у паромщика, колдовавшего у открытого люка:

— Сколько тебе заплатить, чтобы не возвращал паром на тот берег?

— Заплатить ему? — окрысился Джокер. — Да его удавить мало его же кишками! Убей его!

Саша удержался от искушения проделать указанную операцию с самим Матвеем, схватился за поручень, чтоб не упасть (черепаха дёрнулась, ткнувшись в берег), и стал ждать, что скажет перевозчик. Тот заглушил двигатель, прошёл вразвалку мимо Волкова и обрушил с грохотом на берег сходни. Выпрямился, и после спокойно ответил:

— Повесят меня, если не верну паром. Не те (он указал пальцем на дальний берег), так кто-нибудь с этой стороны (он мотнул головой в сторону пустой пристани), а мёртвому деньги ни к чему. Забирайте своего медведя, если не хотите, чтоб уехал обратно.

— Да я тебя… — зашипел, направляясь к паромщику Джокер, но не дошёл. Саша ухватил его за шиворот волкодавской куртки, отвёл к водительской дверце, и проговорил сквозь зубы: «Делай, что сказано». Возвращаясь к паромщику, думал с тоской о том, что сейчас вынужден будет сделать сам.

— Сойди на берег, — сказал он вполголоса.

— Зачем? — не проявляя особого интереса, спросил флегматичный владелец черепахи.

— Не сойдёшь, деньги будут тебе уже ни к чему.

Паромщик пожал плечами и последовал за раздражённо рычащим медведем. Волков сошёл на каменные плиты пристани последним, на ходу включая консоль, повернулся, отметил спину черепахи и её понтонное брюхо короткими жестами, дождался, пока «Афина» разберётся, где кончается настил и начинается берег, присел, примериваясь, поймал правой рукой отметку центра масс, сжал кулак и дернул рукой — вверх! влево! вниз! Черепашья туша рванулась в небо, закрыла на мгновение солнце, лениво перевернулась, скрипя и громыхая досками, показала испачканные тиной мокрые ржавые бока понтонов и рухнула с пушечным грохотом в воду. Тонк! — лопнул стальной канат, извернулся, — фс-с-с! — ударил хвостом в воду и затонул.

Стерев с лица рукавом болотную воду, капитан Волков повернулся к хозяину поверженной на спину черепахи и спросил:

— Сколько я тебе должен?

Ответа на этот простой вопрос пришлось бы дожидаться долго, поэтому он, не тратя больше слов, сходил к машине, вытащил из чемодана пачку денег и вложил в руку паромщика, причём пришлось ещё помочь тому сжать пальцы. «Рот закроет сам», — подумал Саша и спросил:

— Столько хватит?

— А? — очнулся достойный член гильдии перевозчиков, преемник античного Флегия, и стал изучать деньги так, будто видел впервые.

— Хватит или нет?

— Хва… ага! — был ответ.

— Ну и хорошо. Спасибо, что перевёз, — поблагодарил капитан, оставил паромщика и сел в машину. Чемодан, драгоценное содержимое которого Волков не собирался подвергать ревизии, отправился на заднее сиденье. Устроившись поудобнее в кресле, Саша собирался дать сигнал к отправлению, но обнаружил, что спутник его впечатлён не меньше перевозчика и тоже нуждается, чтобы кто-нибудь помог ему прийти в себя.

— Поехали, Матвей!

— Сколько ты ему дал? — спросил, прокашлявшись тот, и оглянулся.

— Свернёшь шею, вперёд смотри, — посоветовал Волков, подумав мельком: «Вот что тебя больше всего удивило-то!»

— Не знаю, сколько дал, не важно.

— Такая расточительность не доведёт до добра… — начал Джокер.

— Послушай, ты, предсказатель! Поезжай, да побыстрее, — приказал Саша, сам же не выдержал и выглянул из-за спинки сиденья, желая узнать: что поделывает оставленный у разорённой переправы паромщик? «Не превратился бы он в соляной столп», — подумал Волков, не слушая недовольное бурчание сатира. Взревел двигатель, Матвея не стало слышно, застывшая у края дороги фигура качнулась, стала уменьшаться и вскоре скрылась за поворотом дороги. «Сядьте ровно, господин эмиссар, — сказал себе Саша, — а то как бы вам тоже не свернуть шею. Что он бухтит?»

— Конечно, — бубнил Матвей, — раздавать всяким разным, на это денег не жалко, тому лимон, этому лимон. А мне «поезжай» да «побыстрее». Я, может быть, жизнью своей рисковал, спасая имущество, но на это всем наплевать, они всяким нищебродам бабки раздают без счёта. Нет чтобы…

— Матвей, я бы на твоём месте помолчал, — попросил проникновенно Саша. — А если молчать не можешь, так расскажи мне о дне дракона.

За окном скучный степной пейзаж под выцветшим небом, набегает лента дороги, над нею дрожит разогретый воздух и кажется — впереди лужи, но подъедешь ближе — сухо. Миражи.

— О Драконовом Дне? Что о нём рассказывать? Никому кроме менял это не интересно. В день этот прилетает один из драконов, привозит денег. Забирает камни и золото в счёт части княжьей и то забирает, что наменяно. Обычно с драконом бывает наместник, иногда и сам Кий. К Алтыну Кий является чаще, чем к иным, — по дороге в Южный Дворец. Я сам его видел однажды. И его самого видел и дочь его, княжну Киру.

— Какой он? — спросил Волков, пытаясь припомнить всё, что знал о драконах.

— Невысокий, брюнет, крепенький.

— Да не о князе я, а о драконе.

— Тьфу ты, я думал, интересуешься Кия приметами, это я ещё понимаю зачем, а дракон… что с него толку-то, крови ему надо бочками, слыхал я от северян, за драконову кровь они из Кия золота тянут прорву, просто кучу тучную. Оно, конечно, на драконе удобнее, два часа лёту и ты уже…

— Так какой же он? — потеряв терпение, перебил Волков.

— Какой? — расслабленно покручивая руль переспросил Матвей. Видно было, уже успокоился и небольшое недоразумение, случившееся между ним и спутником, предал забвению. Рассказывать стал охотно: — Большой, зелёный, сверху крылья крутятся. Ты дракона никогда не видел? Село, вот ты кто. Рокочет, когда летит — за десять вёрст слышно, все прячутся. Кто его, Кия, знает, что ему взбредёт в голову. А даже если и не Кий, а наместник — с ними встречаться, так лучше уж с Неназываемым.

«Дракон — это вертолёт. Разберёмся теперь с Неназываемым».

— Что вы все Неназываемого поминаете? — как бы невзначай осведомился Саша.

Рука Матвея, сжимавшая руль дрогнула, медведь вильнул. Ответил не сразу и совершенно другим тоном:

— Ты прости, княже, сорвалось у меня. Обидеть не хотел, само как-то так вышло, больше не повторится.

— Чёрт тебя возьми! — освирепел Волков. — Я вопрос тебе задал простой, прямо ответить можешь? За что клянёте Неназываемого? И за дорогой смотри!

— Не казни только за то, что скажу, — смиренно проговорил Матвей, вцепившись в руль обеими руками. — Велением Киевым указано по имени его не называть, деяний нечестивых не поминать, предать забвению, а помянет кто или назовёт имя поганое, того ослушника считать преступником государственным и поступать с ним соответственно. Имени его настоящего я не знаю, о деяниях же вот что промеж себя болтают изгои: ходить, мол, умеет по воде, летает по воздуху, и недуги, мол, лечит наложеньем рук. От Арона я слыхал, и Бугаев позже спьяну рассказывал, что вернётся, мол, владыка истинный, но и тот, и другой поминали титул княжеский, и я подумал, прости неразумного, что князей уже видывал, и чудес от них ждать не следует.

— Правильно подумал.

— Как же правильно? По воде ты ходил и по воздуху. И черепаху ты как разделал!.. Я сам видел! И слышал, как белоглазые, когда шугнул ты их — помнишь? — у Дворца Южного, орали про Неназываемого. Что они такого увидели?

«Нельзя ему о поясе Афины рассказывать», — остановил себя Волков, и соврал первое, что пришло в голову:

— Перстень Южного Княжества они увидели, как и ты.

— Значит, правду Бугаев рассказывал, что Сила в перстне княжеском! И любой, значит…

Матвей поперхнулся словами, покашлял и спросил:

— Значит, это твоего имени боится Кий.

— Имя моё тебе известно, — буркнул Волков, — оно самое обыкновенное. Я обычный человек.

— Но у тебя перстень, — заметил Джокер, и Саше почудилось, что уголок его губ пополз вверх впервые с момента их новой встречи. С подозрением глянув на собеседника, убедился — нет, показалось, если и улыбнулся, то другой стороной рта.

— Да, у меня, — подтвердил капитан Волков, и спросил, чтобы увести разговор в сторону от неприятной темы:

— О драконе речь. Ты рассказывал, что он зелёный, большой и крылья у него сверху крутятся. И что горю… крови драконовой потребляет много. Что же — кровь медвежья чем-то отличается от драконовой?

— Конечно, — подтвердил повеселевший по неизвестной причине сатир. — Ещё как отличается. Медвежья — самая дешёвая, волчья дороже. А драконовой…

— Волчья? Волки — это что ж такое? — с удивлением осведомился капитан Волков, думая про себя: «Медведи — автомобили, драконы — вертолёты, но волки?»

— Ну как это — «что»? Волки они и есть волки. На них ездить — себе дороже. Холодно, колени болят, руки мёрзнут. Попробовал я и решил, нет, пока бабок на медведя не накоплю… И, слышь, Саша, как раз мне лох подвернулся с иолантом на кармане. Аккурат доли моей хватило, чтоб пешком больше не ходить и на волке не ездить. Фигня эти волки — колени болят и устают руки за рога держаться. И главное — не четыре же колеса, а два!

«Ага, понятно, — Волков покивал удовлетворённо и перестал слушать разглагольствования Матвея о преимуществах четырёхколёсного транспорта. — Как я раньше не додумался? И видел же мотоцикл под тем типом, который расстрелял мой бот. Вот бы ещё что выяснить — кто он такой, этот водитель волка, стреляющий без колебаний. Ждал меня в точности там, где я и появился, с ботиком расправился одним выстрелом и сбежал. Это был привет от Кия? Но откуда же он знал, где высажусь? Те белоглазые, монахами ряженные, ловили всё, что из моря вылезет. Матвея вот, к примеру, тоже. Но отпустили тут же, как только перстень увидели, а тому у которого обнаружили искомое, попытались выпустить кишки в точном соответствии с Киевым предупреждением. Получается, ничего о мотоциклисте не знали? А он о них? Нет, плоховато вы, господин эмиссар, в ситуации разбираетесь. Сутки потратили на всякие глупости, к цели нисколько не приблизились, слухи собираете. Что о Силе узнали? Только досужие домыслы полуграмотных суеверных маргиналов, что связана она каким-то образом с перстнем. Опять чепуха средневековая, а то и более древняя. Но делать нечего, надо и это слушать. Слушайте господин эмиссар!»

— Но жрут они ого-го, — оживлённо рассказывал Матвей, развалившись в кресле. — Медведям не чета, зато два часа — ты понял? — каких-нибудь два часа и там уже, а мы с тобой хорошо если доберёмся до вечера. И всё равно по дороге где-нибудь надо кровью разжиться, вот хотя бы у кузнеца, у Решетилова. Заодно пообедаем у манихеев, давно я у них не был. Надо не забыть нацепить тряпки белые и Отцов их припомнить, чтоб не спороть какой-нибудь ереси. Тебе, Саша, там вообще лучше помалкивать. Они хоть и мирные, но если что не понравится, могут жрать не дать и на улицу выставить.

Волков, слушая вполуха, смотрел в окно. Однообразный пейзаж: у края дороги кусты, за ними поля — то сплошь зелёные, то засаженные рядами каких-то невысоких растений. Лишь изредка мелькнёт заросшая камышом речушка, дорога перепрыгнет её по короткому мостику, и снова всё как стол ровное. Когда дорога взбежала на низкую насыпь, чтобы перебраться через очередной ручей, Саша увидел спины животных у воды и широкополую пастушью шляпу. Спрашивать Матвея, что за живность там у реки, Саша не стал — лень, жарко, дышать нечем. «Приоткрыть окно?» — подумал сонно Волков, и опустил стекло. Стало хуже слышно Матвееву болтовню — ревел в оконной щели воздух, но всё равно не было сил вникать в суть рассуждений: «Чёрт ногу сломит тут у них. Ничего не могу понять, теперь вот манихеи какие-то в белом. Которые, если что, не дадут жрать и на улицу выставят. И ведь читал же что-то о манихеях, но всё в голове перепуталось. Это религия? В белом. Мало ли кто в белом, вспомнить бы, во что верили. Вот и Матвей тоже собирается отцов каких-то припомнить. Чьих отцов? Почему отцов одних, где тогда матери? Что-то было у Блаженного Августина… Нет не помню ничего, кроме: ах мой милый Августин, Августин, Августин, ах мой милый Августин, все прошло, всё. Всё прошло, пр-р-р-р!»

Тряска немилосердная, зубы лязгают: «тр-р-р».

— Тпр-р-р! — выкрикнул спросонья Волков и глянул вперёд. Машину несло правой стороной по обочине. Подскочив, когда под колесо подвернулся очередной камень и прикусив язык, капитан окончательно пришёл в себя и глянул на водителя с возмущением. Сатир клевал носом, глаза его были прикрыты. Саша аккуратно выровнял руль, придержал его и гаркнул в Матвеево ухо:

— Подъём!

— Что?! Где?! — встрепенулся тот, дёрнул головой, отпрянул, в руль вцепился прямыми руками и выкрикнул: — Ох ты ж мать моя женщина!

— Нда-а, — вынужден был согласиться Волков, — что правда то правда.

— Пусти руль.

— Ты проснулся уже?

— Я не спал, — убеждённо соврал сатир, прислушался и спросил: — Что это гудит так?

Какой-то неприятный пульсирующий звук, перекрывая привычный уже шум двигателя, слышался, как показалось Волкову, справа. Заметив, что машина сбавила скорость, он глянул на водителя с недоумением. Тот прислушивался, выставив правое ухо вперёд, а губы сложил так, будто собирался свистнуть.

— Давно это? — спросил он наконец.

— С тех пор, как кое-кто скакал правыми колёсами по обочине, — ответил ядовито Волков и подумал: «Гудит точно как разбитый подшипник шлюзового компрессора».

— С нами Сила! — пробормотал Матвей. — По обочине? Только бы не отвалилось колесо. Только бы доехать до решетиловой кузницы. Где это мы?

Волков смолчал, глянул в окно. Поле горбом, по горбу ряды светло-зелёной зелени, и идут шеренгой меж рядов люди, кланяются, взмахивают какими-то палками. Околдованный невиданным зрелищем эмиссар Внешнего Сообщества до тех пор следил за ними, пока была возможность, потом собрался спросить провожатого, что это — работа или спорт, но не успел. Матвей притормозил, вертя ручкой опустил стекло полностью, высунулся наружу, задудел сигналом с остервенением и заорал:

— Эй, говновоз, дай проехать! Не видишь, торопимся!

Саша глянул вперёд. Почти весь обзор заслонила коричневая, с прозеленью куча, наваленная на повозку с тонкими колёсами. Сначала показалось, древний экипаж этот стоит посреди дороги, но детальный осмотр стальных корявых ободьев показало — едет всё-таки, катится, хоть и медленно. Принюхавшись, Саша поспешно закрыл окно, и хорошо сделал — в стекло тут же стукнулось с разлёту какое-то крупное насекомое. Медведь едва заметно тащился за телегой, издавая оглушительный рёв (Матвей упёрся ладонью в крестовину руля, шепча проклятия), но дорогу ему уступили не сразу. Когда он объезжал воз, прижав машину к левому краю дороги, в Сашином окне степенно проплыли сначала деревянные борта, сапоги чьи-то, оглобли, потом костлявый лошадиный круп, а затем и желтозубая печальная морда старой клячи. Обсигналив возницу напоследок и выпустив в его адрес ещё одно замысловатое ругательство, Матвей дал газ.

— Знаю я теперь, где мы, — недовольно шевеля носом, сказал он. — Авось, за десять вёрст колесо не отвалится.

— А если всё же отвалится? — спросил, чтобы поддержать разговор Волков.

— Болячку тебе на язы… — начал сатир, но осёкся и извинился: — Прости, вырвалось. Авось, дотянем до кузницы. Не знаю, что с медведем делать, если здесь обломается.

— Чинить не умеешь, только кататься?

— Кузнец пусть чинит, ему на то дано отпущение. Кому охота греха набираться? — непонятно пояснил Матвей, и Саша решил не расспрашивать, почему замена обыкновенного подшипника считается прегрешением.

Матвей ехал заметно медленнее, видимо, из боязни потерять колесо, когда же медведь свернул, ворча, на разбитую, всю в колдобинах, грунтовую дорогу, пополз так, будто спереди всё ещё тащился тяжело груженый экипаж мощностью в одну заморенную лошадиную силу. Нос медведя то указывал в небо выше макушек дерев дальнего леса, то нацеливался ухнуть в затопившую колеи зеркальную, с отражением облаков, гигантскую лужу. Волков, занятый преимущественно тем, чтобы усидеть и не ткнуться носом в стекло, пейзаж на некоторое время оставил без внимания и, когда Матвей остановил машину у края чахлой рощицы, вздохнул с облегчением. Выяснилось однако, что рано радоваться, ещё не приехали.

— Я сейчас, — бросил, вываливаясь из двери, сатир.

«Что это ему приспичило?» — оглядываясь лениво и без особого интереса, подумал капитан. Щёлкнул замок, пискнули петли пятой двери, меж подголовников задних сидений показалась озабоченная сатирова физиономия, Саша услышал: «Куда же я его…» — и Джокер скрылся за сиденьями. Зашуршал чем-то, сказал победно: «Ага, вот ты где!» — шумно завозился, то высовывая голову, как Петрушка из ящика, то снова прячась. В конце концов грохнул дверью, обежал машину и сел за руль, но теперь на нём был не чёрный комбинезон волкодава, а белые, грубой выделки одежды: штаны и балахон, перетянутый матерчатым поясом. Выражение лица Джокера тоже заметно переменилось, стало благостным, сладким, даже приторным.

— Слава солнцу красному, — пропыхтел он, запуская двигатель, — Шакьямуни слава. Грешным делом показалось, что посеял я где-то эти их тряпки белые. Пришлось бы тогда подъедаться у Решетилова, а жратва у него, прямо тебе скажу, хуже некуда.

Обогнули рощицу, дорога пошла через поле, трясти стало меньше. Впереди, как остров в зелёных травяных волнах, безлесная горушка, на ней, словно сдвинутая набекрень шапка, крыша большого дома. И чёрный дым в небеса.

— Жрёт он кашу одну с овощами, непонятно даже, почему здоровый такой, — сладко улыбаясь и кивая самому себе рассказывал Джокер. — В прошлый раз, когда он медведю губу менял после того, как выскочил мне под колёса блохастый…

«О небо, опять!» — мысленно застонал Саша, но слушать нужно было, чтобы понять, кто такие манихеи, почему кормятся лучше некого Решетилова, о котором известно было уже, что работает кузнецом и продал не так давно Матвею губу медвежью новую, муховскую. Пришлось опять всё это безропотно выслушать, но оказалось — зря, потому что новой информации рассказчик добавил не очень много. Сказал: «Но на этот раз мы отведаем манихеевой пищи праведной», — и замолчал, пожевав губами и сглотнув слюну.

Холм с бревенчатым строением на лысой макушке приближался, медленно поворачиваясь, словно бы для того, чтобы дать подъезжающим оглядеть свой диковинный головной убор со всех сторон. И Саша разглядывал двускатную, чешуйчатую, словно спина доисторического ящера, крышу; приземистые сараи и сарайчики; длиннейшую трубу, чадящую чёрным не хуже вулкана средней величины; и змею-дорогу, что разлёглась погреться на южном склоне, неосторожно сунув голову под арку ворот. Тут-то ей и досталось по шее гигантскими створками, как гильотинными ножницами.

Нужно сказать, дом, приткнутый в стороне от проезжей дороги, видом своим независимым давал понять всем и каждому, что ни в ком и ни в чём не нуждается, но когда медведь стал взбираться на склон, показались позади холма в лощине крыши — россыпью. Всё-таки неподалёку было селение.

— Что там?

— Манихеевка, — ответил сатир.

Глава девятая

— Шо, опять ты? — сказал Матвею кузнец, опершись о крышу автомобиля. Саше было видно только нижнюю половину лица, полные губы, щёки с ямочками над чёрным от сажи фартуком. Но тон вопроса сомнений не оставлял: глаза хозяина кузницы, должно быть, иронически прищурены.

— Это ты вместо «здравствуйте»? — недовольно буркнул Матвей.

— Здравствуйте, господин жулик! — уважительно поздоровался кузнец, отвесил поклон, и тут увидел рядом с Матвеем Волкова.

— А, так ты не один, — проговорил он. — То-то я гляжу, чего это ты себе «выкаешь». Ну шо, здравствуйте, господин хороший.

Он вытер о фартук руку, без труда дотянулся ею через салон — знакомиться.

— Александр, — представился капитан, отвечая на крепкое рукопожатие.

— А меня зовут Осипом, по фамилии Решетиловым.

— Лопату свою убери, — попросил прижатый к спинке сиденья Джокер, — Одеяние мне вымажешь.

— Ну да, ты ж у нас весь в белом, — проговорил участливо Осип, убрал руку и поинтересовался уже без иронии. — С чем хорошим пожаловали?

— Дай во двор сначала заехать, — попросил, оправляя на себе балахон, Матвей.

— Заезжай и к боксу сразу же, к тому, шо с подъёмником.

— Чур меня, — с отвращением отозвался сатир, но во двор въехал. Слева проплыло крыльцо с точёными балясинами. Медведь нацелился в тёмный прямоугольный зев длинного сарая, но заезжать не стал, остановился, устало урча двигателем.

Саша, не дожидаясь приглашения, вылез, — надоело сидеть, — побродил, разминая ноги, — онемели до иголок, — заметил краем глаза, как плавно, почти беззвучно съехались воротные, крашенные серой краской, створки, подивился, но так и не определил, каким чудом это произошло. Привык уже, что все механизмы в Княжествах работают с лязгом, рёвом и копотью; ворота Решетиловы оказались приятным исключением, и подвижностью своей обязаны были не иначе как электродвигателям. «Но откуда у него здесь электричество?» — подумал мельком Волков, однако мысль в голове не задержалась. Жар июньского солнца лёг на плечи и затылок. Пахло скошенною травой. И звуки какие-то сухие, трескучие. Думать лень. Саша потянулся, заложив руки за голову, пытаясь понять, кто стрекочет: «Цикады? Кузнечики?»

— Так вот, — встретил Осипа вылезший из машины сатир. — Загудело что-то. Само, я ничего не…

— Я слыхал уже, не глухой, — пресёк оправдания мастер, — и понял, шо само оно. Само разбило подшипник ступицы правого переднего колеса, ты, понятно, тут ни при чём.

— Чур меня, чур! — опять отмахнулся Матвей.

— Ага, как подшипник, так чур, а по ямам козлом скакать это тебе не чур. Заезжай, говорю, на подъёмник, чурка ты необструганная.

Ворча недовольно себе под нос, сатир уселся за руль, загнал машину в сарай и во тьме зажглись красные фонари, зачем-то вделанные в заднюю дверь машины. Горели недолго, сразу после того, как погасли, хлопнула дверца и Матвей снова выскочил на залитый солнцем двор, но не с пустыми руками — прихватил чемодан. Вид его живо напомнил Волкову суетливого медика, вылетевшего с санитарным ботом по вызову.

— Держи, — сказал он, протягивая ценный груз Волкову, и покосившись на кузнеца, добавил:

— Зря в салоне бросил.

— Нет уж, — сказал Волков и сунул руки в карманы, не желая прикасаться к чемодану, из-за которого погибло столько народу. — Пусть у тебя будет.

— Мгм, — промычал, расплывшись в улыбке, сатир. — Доверяешь, значит. Правильно. Пойдём со мной, отведу тебя к манихеям. Время обеденное.

Саша оглянулся на кузнеца, прикидывая: «С этим бы пообщаться. Но Матвей чурается. Что делать, к манихеям идти или здесь остаться? Нет, сперва Осипа расспросить не мешало бы с глазу на глаз», — и вместо ответа спросил у мастера:

— Надолго это?

Решетилов помялся, но отвечать ему не пришлось.

— А нам торопиться некуда, — неожиданно беспечно проговорил сатир. — До вечера уехать всё равно не получится, я Осипа знаю, то не так, это не эдак, глядишь — на дворе темно. Ночлега лучше чем в Манихеевке поблизости не найти, вот и заночуем у них. Мне бы, — и-эх! — выспаться не мешало бы. А завтра на свежую голову… Слышь, Саша, так идёшь ты со мной к манихеям, или я сам? Жрать, понимаешь… То есть, кушать что-то очень уж хочется.

— Иди сам, я после поем. Мне с дороги муторно, — соврал Волков, внимательно наблюдая за выражением лица провожатого. Что-то подозрительное было в желании заночевать в селении манихеев, и зевок получился у Джокера фальшивым, хоть, надо признать, за рулём заснул непритворно. «Может быть, просто домогается манихеевых разносолов?»

— И правильно, — поддержал Волкова кузнец — если шо, так обедом и я накормить могу, с дороги и по жаре моя еда полезней. Ступай-ступай, без тебя разберёмся. И знаешь шо? Найди и пришли ко мне сюда Петровича.

Он повернул сатира за плечи и подтолкнул ладонью в спину, приложившись между лопаток. Впрочем, Матвей не сопротивлялся и на очевидную фамильярность обращения не обиделся. Заспешил к прорезанной рядом с воротами калитке, ни дать ни взять деятельный стажёр медицинской службы, по рассеянности забывший где-то свою белую шапку-таблетку.

— Мошенник, — беззлобно обругал его кузнец. Саша, согласный с таким определением всецело, всё-таки глянул на хозяина кузницы с удивлением. Привык просто за последние сутки к тому, что местное население не склонно выражать свои мысли прямо.

— Ну, шо смотришь? Или тоже боишься оскоромиться? — спросил Осип насмешливо, склонив к плечу круглую голову (волосы с проседью, завитками, как проволока).

— Не понимаю, — ответил Саша, пытаясь вспомнить, что означает это слово: «оскоромиться».

— В мастерскую войти не брезгуешь?

Саша пожал плечами и вместо ответа вошёл. После залитого солнцем двора — мрак, прохладно и пахнет какой-то химией. Вытянув руки, капитан Волков храбро шагнул в неизвестность, шаг, другой, а на третьем шаге коленом стукнулся обо что-то острое и угловатое: «Чтоб тебя!..»

— Погоди, в яму грохнешься, — сказал за спиной Осип, там звучно щёлкнуло и под высоким потолком сарая замигали, наливаясь светом, вспыхнули мощные синеватые лампы-трубки. Не керосинки, не факелы, а самые обыкновенные галогеновые светильники, точно такие же как в старых марсианских грузовых порталах и прочих древних помещениях, брошенных с полвека тому назад за ненадобностью.

— Электричество? — не удержавшись, громко спросил Волков. Голос его раскатился под потолком дребезжащим жестяным эхом.

— Не при свечах же ж мне работать, — с заметным удовольствием отозвался Осип, возясь у машины с лапами громоздкого сооружения, между столбов которого Матвей оставил автомобиль. — Ты, может, думал, шо сын моего отца с паровой турбиной не справится? Или ты считаешь, шо из трубы дым столбом — это кузнец Решетилов себе жарит блинчики? Не воображаешь ли ты, шо я, как селянин какой-нибудь, под стол залезу, завидев лампочку? А не хочешь ли ты назвать меня неучем?

Высказывая эти предположения, Осип кланялся своему громоздкому приспособлению и совал его стальные лапы под днище машины. Получилось ровно по одному поклону на каждый риторический вопрос.

— Но! — заявил он, выпрямляясь, покосился на собеседника, словно ожидал ответа, покивал, провозгласил: «Но ты, мил человек, ошибаешься!» — хотя Волков ни одно из высказанных предположений не подтвердил. После этого кузнец прошествовал к стене и сунул пальцем в коробку с кнопками, от которой чёрной змейкой уползал к потолку провод. Под обшарпанными кожухами лапчатого монстра завыло, защёлкало, и Матвеев автомобиль торжественно пополз к потолку. «Электродвигатели? Гидравлика? — хлопая глазами, изумлялся Саша, — но как же?..»

— Я кузнец высшей милостью! — заявил Осип, отпуская кнопку. Звучно щёлкнуло реле, вой стих, медведь замер под потолком, вывесив испачканные грязью колёса, а Решетилов добавил: — Кузнец, а не жулик ряженный и не манихей какой-нибудь, лыком подпоясанный.

«Да уж, не лыком, — отметил Саша, оглядывая ладную крепкую фигуру кузнеца, не в домотканом балахоне, а в таком же почти, как у самого капитана Волкова, синем комбинезоне. — Но, помнится мне, Матвей одежду мою называл не иначе как еретической?»

— И не у всякого кузнеца, — продолжил Осип, зайдя под днище машины и задирая голову, — найдётся в хозяйстве паровая турбина с генератором, в Магдалиновке, к примеру, ничего лучше местный кузнец не придумал, чем приспособить под это дело дизельный двигатель. А главное шо?

Осип крутанул колесо, прислушался, дождался, пока остановится, и продолжил лекцию:

— Главное, шо нет у него аккумуляторов. Вот и мучается, дурачок, экономит солярку, заведёт, когда сварка ему нужна, потом заглушит. А тут опять… Нет, вспомню — тошно делается, как я мучился без аккумуляторов. Да и с ними тоже… Где ж Петрович? Самому придётся на задний двор идти. С аккумуляторами, понимаешь, ионными тоже намучился, пока с месяц назад не достал по случаю водородные. Здесь побудешь или со мной пойдёшь?

— Да, — неопределённо ответил Волков, размышлявший, почему его собеседник не стесняется называть вещи своими именами наперекор устойчивой местной традиции обходиться эвфемизмам.

— Ну, пойдём тогда, — пригласил кузнец, истолковав согласие в желательном для себя смысле.

— И где же достал водородные? — поинтересовался Саша больше для того, чтобы не угас интересующий его разговор.

— А ты знаешь, что это такое вообще — водородные аккумуляторы? — спросил, оглянувшись через плечо, Осип.

— Ещё бы.

— Тот-то я гляжу, одет ты по-нашему, — заметил кузнец, отыскивая ощупью очередную кнопку. «Вр-р-рау!» — взвыли двигатели, уехала в сторону сдвижная дверь и Саше в лицо дунуло жаром, но не сухими травами, а с привкусом пыли и ржавчины. Щурясь на солнце, капитан оглядел обширный, заваленный неузнаваемыми механическими останками задний двор. Лишённые стёкол кабины, остовы в рыжих пятнах сплошь, раззявленные крышки капотов, и в них тускло блестящие развороченные потроха, а над всем этим корявая красная лапа небольшого подъёмного крана, установленного на шасси какого-то древнего колёсного грузовика.

— Одет ты по-нашему, но не кузнец, — рассуждал Решетилов, копаясь в недрах гигантского стального шкафа, встроенного в стену сарая. — Зачем иначе по такому пустяку как разбитый подшипник вы с жуликом этим ко мне бы заехали? Или Матвею от селян чего-то понадобилось?

«Он меня в чём-то подозревает», — решил Волков, и ответил:

— Я в автомо… в медведях не разбираюсь.

— Да ладно тебе кривляться! — не оборачиваясь, бросил кузнец. Ковырялся, гремя железяками, в ящике, и не понятно было, раздражён тем, что не может найти запасную часть, или злится почему-то на гостя. — Брось! Надоели вы мне все, хуже некуда. Джип это, а не медведь! Встретишь человека, думаешь — свой брат, кузнец, а он тебе: «медведь». Чёрт, да где же он? А! Вот он! Вот же, филин слепой, вот он, подшипник-то!

Осип покрутил находку на пальце, с лязгом захлопнул дверь шкафа и мотнул головой: «Пойдём».

— Почему? — спросил, собравшись с мыслями, эмиссар Внешнего Сообщества. — Почему ты можешь называть автомобиль автомобилем, а они (Волков указал большим пальцем за спину) боятся?

— А, так ты нездешний! — сообразил кузнец. — Ясно. Из пузырников? Тогда понятно, почему связался с этим жуликом. Ты смотри, как бы он тебя…

— А всё-таки, — прервал его Саша. — Почему тебе можно, а им нельзя?

— Потому шо я кузнец высшей милостью, и от князя мне отпущение дадено, — важно проговорил Осип.

— И ты можешь…

— Да, могу. Я, хоть и человек подневольный, но свободнее их всех, даже Кия свободнее. И все мы, кузнецы, таковы. Сам подумай, Александр, или как тебя? Я без них проживу, а они-то как? Без меня-то куда они денутся? Селянам лошадей ковать, плуги-бороны чинить, зубы драть кто будет? То-то. А джипы? А мотоциклы их?

Кузнец горячился, видимо, накипело. «Ишь, как его зацепило, — думал Волков, — Всё ясно. Не с кем об этом поговорить обычно. Живёт на отшибе, один. Или не один?»

— И вертолёты, — добавил он, следя за реакцией мастера.

— Нет, — покачал головой тот, внезапно сбавляя тон, — вертолётами на севере занимаются. У нас таких мастеров почитай шо нет. Стожаровский кузнец рассказывал, будто есть один мастер по вертолётам в Дальневосточном Княжестве, откуда и сам я родом. Но, думаю, он врал. Я так и сказал ему: брешешь. А если не брешешь, то откуда знаешь? Ты ж из Стожаровки дальше чем на двадцать вёрст сроду не ездил! А туда же — рассказываешь мне, шо в Дальневосточном Княжестве делается, в задонецкой этой самой территории. Пустобрёх. Однако кузнец толковый, даром что старый. Но заменщика готовить не спешит, говорит, я ещё годков тридцать-сорок проскриплю, а там уже и… А я так, Саша, думаю…

Но выяснить соображения заболтавшегося кузнеца о подготовке смены не получилось. Визгнула, открываясь, вделанная в ворота мастерской дверца, в освещённом прямоугольнике — силуэт. Низкорослый, худой кто-то на пороге остановился, осматриваясь.

— Иван Петрович! — встретил его радостным восклицанием мастер. — Где ты шлялся так долго? Заходи, работа есть.

— Здравствуйте, — пискляво поздоровался Иван Петрович и закрыл за собой дверь. «Мальчишка, лет десять-двенадцать, — определил Волков. — Глаза раскосые».

— Мать не пускала, сказывала — нечего, — ответил, нахмурившись мальчик. — Что за работа? Опять пустяк какой-нибудь?

Произнёс он это так, что Волков ещё раз оглядел его пристально: тщедушный, шея тонкая, волосы прямые, тёмные, — с Осипом ничего общего, но вёл себя и слова выговаривал точь-в-точь как кузнец. «Нет, не сын он ему. И отчество — Петрович, а не Осипович. Разве что приёмный, и то вряд ли, скорее подмастерье или просто так, из любопытства в кузнице трётся. Почему же тогда?..»

— Почему же мать не пускала в кузницу? — поинтересовался Волков. Мальчуган шмыгнул носом, смолчал, искоса только глянул, копаясь в ящике с инструментами.

— А потому не пускала, — ответил за него Осип, — шо кузнец для них если и не хуже Неназываемого, то уж точно не намного лучше. Ваня, опусти-ка подъёмник.

Проследив за тем, как подручный тянется, став на цыпочки, к пульту управления гидравлическим чудовищем, Осип снова повернулся к Волкову и проговорил с горечью:

— Не любят они нас за нечестивые наши занятия, боятся, считают, шо с Неназываемым знаемся. Сам скоро увидишь. Одёжку твою разглядят, посмотришь тогда, как с тобой обходиться станут.

Сказал, махнул рукой и принялся откручивать колесо, складывая болты в карман фартука. Дёргал гаечным ключом, приговаривал:

— Опасаются. Но терпят. Кто ж ещё… Лошадей ковать. Плуги, бороны. Терпят. Но детям заказывают. К кузнецу не ходи! Смотри! Ходить будешь, кузнецом сделает. Оскоромишься — не пущу домой. Да, Иван Петрович? Шутильник дай, не сорву никак, прикипело. Детей малых нами пугают: кушай дитятко, кушай малое, кто кашку не ест, молочка не пьёт, того, дитятко, заберёт кузнец. И утащит его в свою кузницу. И, понимаешь, обидно-то как! Сидишь иной раз вечером, бобыль-бобылём, смотришь на огоньки деревенские, слушаешь дальние песни…

— Так женился бы, — участливо посоветовал Волков.

— Женился!? — злобно выдохнул Осип, снимая колесо. Откатил, положил плашмя, после исподлобья глянул волком на Волкова, но сдержался, и добавил с деланным равнодушием:

— А жениться нам не велит закон. Согласно указу княжьему, жениться, семьёй жить и иметь детей нечестивому не положено, а придёт пора искать сменщика — из деревни взять. Выбрать лучшего.

— Машка тебе передать велела, — вклинился в разговор Иван Петрович и добавил, потупившись: — Я забыл совсем.

— Шо передать? — встревожился Осип.

— Да вот, чепуху эту, — буркнул мальчуган, полез в карман холщовых своих мешком висевших штанов и протянул на грязной ладони зверушку терракотового цвета.

«Из обожжённой глины», — отметил про себя Волков, вытягивая шею, чтоб заглянуть через плечо Осипа.

— Чепуха, — проговорил с улыбкой кузнец, рассматривая Марьин дар, и добавил, задумчиво:

— Машка… Мария, понимаешь, Петровна подарок шлёт Осипу недостойному.

Потом встрепенулся, спрятал глиняную игрушку в нагрудный карман, и скомандовал подручному:

— А ну, Ванька, шевелись бодрей. Как закончим, — пойдём, пообедаем.

* * *

Внешний вид Решетилова дома не обещал особых удобств. Поднимаясь следом за хозяином на высокое крыльцо и ведя пальцем по шершавому, потемневшему от времени брусу перил, Волков пытался представить, что увидит внутри: печь белёную? Скоблёные доски пола и тесовые широкие лавки? Ничего этого не оказалось в двусветном зале, куда капитана ввели из полутёмных сеней. На полу какое-то полимерное покрытие, стены — да, досками обшиты, но вместо маятниковых часов с кукушкой — электронные, большие, с зелёными цифрами. В ванной комнате, куда Осип отправил первым делом Ивана Петровича, всё в плитах мраморных, и не умывальник с баком, а обычные краны, из-под коих, — вы подумайте! — горячая вода потоком в молочную раковину. Дожидаясь хозяина, Саша прошёлся по гостиной, отмечая находки: печь электрическая с духовым шкафом. Какой-то пульт в стену вделан, возможно для управления кондиционированием. Но пустовато. Из мебели — стол обеденный со стульями да пара кресел у окна по обе стороны от низкого столика непонятного назначения. Можно, конечно, предположить, что, сидя за ним, хозяин читает, но ни книг, ни журналов в комнате не видно.

Иван Петрович шумно сопел и ёрзал на стуле, проявляя вполне понятное нетерпение, но хозяин из ванной не показывался долго, там шумела вода. Наконец, Осип появился в комнате, довольный, распаренный, в домашнем облачении (просторной полосатой пижаме), покрутил носом, довольно фыркнул и направился к окну, потирая покрасневшие руки.

— Сейчас, Ваня, — проговорил мимоходом, распахивая окно, — сейчас мы с тобой с ледничка. И гостя попотчуем. Сейчас. Лучка вот я накрошу…

Лёгкие занавески тронуло ветром, растение, украшавшее собой подоконник, шевельнуло листьями. Развалившегося на стуле Волкова едва заметно сквозняком обдуло, настоянным на неведомых травах, и он почувствовал — действительно пришло время обеденное. Угоститься чем-то там с ледничка не будет лишним, и даже очень.

— Хорошо ты устроился, — сказал он Осипу. — Печь электрическая, отопление…

— Ага, — подтвердил тот с нескрываемым удовольствием. Нож живо стучал по небольшой доске; меленько шинкуя зелёный лук.

Решетилов хвастал:

— Лаптем щи не хлебаю, не то, шо некоторые. И старатели, кто бы ни наведался, знают, — я никогда не жадничаю, если речь заходит о технике. Волокут мне всё, шо отыщется.

— Старатели? Кто это?

— Изгои большей частью. По развалинам шастают, всё, шо не прибрали к рукам княжьи собиратели, тащат. Продают потом кому нужно. То есть, тем продают, кто не чурается, и у кого деньги водятся. Думаешь, откуда бы взялось это всё у Решетилова? В нашей местности водородные аккумуляторы не водились и раньше, теперь и подавно не водятся. Кузнец, шо пёс цепной, ездить ему не положено, да и некогда, если подумать. А так — удобно: всё тебе привезут… От так. Лучок покрошили, теперь мы его, того. Шо там я говорил?

Осип оставил дощечку, сходил к серой двери в стене, открыл, — оттуда клубы пара вынесло, — залез, вытащил преогромную кастрюлю, объявил: «От так, ребята. Свекольничек!» — и захлопнул плечом тяжёлую дверь рефрижератора.

Ледяной свекольник со сметаной, хлеб ржаной, потом картошечка молодая, горячая с маслицем, редиска… — «Чего лучше? Почему Матвей говорил, пища у Решетилова хуже некуда?» — думал Саша, с наслаждением хлебая кисловато-сладкую, с луковыми зелёными колечками, невероятно вкусную и по жаре приятную жижу со свекольными стружками. Только когда придвинул тарелку с золотистыми, облитыми янтарным маслом клубнями картофеля, нашёл в себе силы спросить:

— А откуда у них, у старателей то есть, водородные аккумуляторы?

— Правда ли, нет ли, не знаю, слышал от них, шо из Дальневосточного Княжества. Месяца не прошло, — так я говорю, Иван? — как привезли мне их. Раньше понаслышке от бывшего кузнеца, земля ему пухом, знал, шо есть, мол, такие аккумуляторы водородные. От так, значит, месяца два назад, если верить старателям, случилось в Дальневосточном Княжестве странное происшествие: стали сверху валиться пузыри эти, в которых живут пузырники, знаешь, такие?.. Да шо я спрашиваю, ты ж сам из них.

— Знаю, — нехотя ответил Александр, про себя заметив: «Почему валиться стали, тоже знаю».

— От так, значит, падали они с большой высоты, потому никто из пузырников не выжил, и из техники, шо в пузырях была, тоже мало шо уцелело. Но аккумуляторы остались, да ещё какие-то чёрные кубы, от которых никакого проку, только шо тяжёлые. Я один взял, да так и оставил без применения. Куда его такой — капусту квасить?

«Да, квасить гравикубом капусту как-то не почётно, что ли», — подумал Саша, но перебивать кузнеца не стал. Тот рассказывал:

— Так оно и вышло с водородными аккумуляторами. Мы с Петровичем долго не думали, ионные — в резерв, водородные — в работу, и месяц уже почитай, как нарадоваться не могу: раньше как было? — пресс врубишь или варишь — всё кувырком. Лампы везде мигают, электроника чудит, даже часы мои — вот эти, шо на стене, видишь? — и те с ума сходят, забывают который час, полночь показывают. Думали мы с Петровичем, к чему бы это. Он надумал, мне стал рассказывать, но я всё равно понять не могу, шо он там навыдумывал, какой-то сосуд с водой.

— Аккумуляторы, — скучным голосом пропищал Иван Петрович, — на бочку с водой похожи, которую высоко поставили. Чем выше поставили, тем сильней внизу течёт, но важно ещё, толсты ли трубы. Если толсты, то хватает всем, если тонки…

— От опять ты понёс чепуху молоть, — перебил его кузнец. Мальчик обречённо вздохнул и стал ковырять вилкой в остатках картофеля.

— Не чепуха это, — возразил Саша, глядя на мальчика с уважением.

— Да? — оживился кузнец. — Петрович вообще головатый мужик, недавно вон шо выдумал, погоди, принесу.

Осип сходил в сени, погремел там чем-то, вернулся и сунул под нос отвалившегося от стола и опёршегося на спинку стула Волкова самодельный ручной инструмент устрашающего вида. Осмотрев его, и пощёлкав рукоятками, капитан Волков спросил:

— Клещи гидравлические?

— Ага, клещи, — согласился Осип. — Только сроду я не видал такие клещи, чтобы и ребёнок мог…

Осип вытащил из кармана четырёхгранный толстый гвоздь, принял инструмент у Волкова и без видимого усилия скусил у гвоздя шляпку.

— Видал? То-то! — похвастался Решетилов.

— Сам выдумал? — спросил Саша у юного изобретателя.

— Подсмотрел, — буркнул тот, надув губы, — когда чинили с Осипом пресс. Там такие банки толстые и тонкие. И поршни в них. Я подумал тогда: это как река.

— Ну-у-у, опять понёс, — махнул рукой кузнец и стал забавляться клещами, шинкуя один за другим гвозди мелкими кусочками, как раньше зелёный лук.

— Как река, — упрямо повторил мальчик и глянул на Волкова раскосыми карими глазами. — Когда сузится — быстрей течёт. Когда шире…

— Ни хрена себе! — сказал за спиной Волкова голос Матвея. В комнату Джокер вошёл тихо, на цыпочках, и некоторое время увлечённо наблюдал за занятием Осипа.

— Вот и я говорю, головатый мужик наш Иван Петрович, — резюмировал кузнец, сметая со стола в ладонь остатки гвоздей.

— Продай, — неожиданно предложил сатир.

— Ты в своём уме? — поперхнулся Осип. — Как же так: «продай», — ведь живой же ж он!

— Зубы эти продай, а не мальчика! — пояснил Джокер, покосился на Волкова, схватил опешившего кузнеца за локоть и утащил к окну, где они принялись многословно препираться, но Саша, которого собственно клещи интересовали меньше всего, слушать их перестал, обратился к мальчишке:

— Ты от кого-то узнал о законе Бернулли?

— Ничего я ни о каком законе знать не знаю, — огрызнулся мальчик. — Нам они ни к чему, законы княжеские, мы живём праведно.

— Ну ты же сам говорил о клещах твоих: там где узко в них, там быстрей течёт.

— Так же как в реке, понимаете? — оживился мальчик, потом снова насупился и спросил:

— А что, теперь за это князь тоже наказывает?

— Может, и наказывает, — ответил Волков, думая: «Но я бы награждал. Видите, господин эмиссар, не всё ещё потеряно. Интересно, он один такой здесь или все дети манихеев… И о чём это он: живём, говорит, праведно?»

— И всё! И ни рублём больше! — горячо торговался с кузнецом Матвей. — И слышь ещё что, Осип, столько денег, если прямо сейчас отдашь. Через неделю они мне даром не нужны.

— Не о цене речь, — слабо отбивался кузнец, сдавая позиции. — Как же я без них? От ты, жулик какой настырный. Зачем они тебе вообще?

— Не твоя забота. А не можешь без них, ещё одни себе сделаешь. Ну, говори, по рукам?

— Шо с тобой делать? — растерянно проговорил Осип, почёсывая клещами в затылке. — По рукам.

Матвей поспешно ударил ладонью в подставленную кузнецову руку, полез в карман штанов, торопливо отсчитал, шевеля губами, бумажки, расплатился и потребовал:

— Ну! Давай свои зубы.

Осип вздохнул, протянул ему гидравлические клещи, бормоча: «И всё-таки не понимаю я, зачем они тебе».

— Пригодятся, — осклабился Джокер и подмигнул Волкову. Видно было, что доволен совершённой сделкой, впрочем, и кузнец тоже обиженным не казался, щурился, ассистенту же своему так сказал, словно бы оправдываясь:

— А и правда, Ваня, мы новые сделаем, зато денег теперь хватит нам, уголька купить аж до осени. И купальскую дань завтра платить нужно.

Подручный кузнеца, подающий надежды изобретатель Иван, Петров сын, откровенно соскучился. Ни продажа клещей, ни перспектива приобретения топлива для электростанции энтузиазма у него не вызвали, возможно, плотный обед временно лишил его излишней чувствительности, а может быть, мальчик думал над новым изобретением.

— Ну шо, Ваня, — обратился к нему кузнец. — Пойдём ещё раз глянем машину? Не нравится мне сцепление.

— Э! — возразил сатир. — Ты не очень-то увлекайся! Завтра утречком раненько чтобы готово было!

— Та шо там утречком, к вечеру развалюху твою во двор выгоню, мне подъёмник нужен.

— Вот и ладненько, — обрадовался Матвей. — Идём-ка, Саша, в Манихеевку. Там нас уже дожидаются.

Сатир пребывал в прекрасном расположении духа то ли вследствие удачно проведенной торговой операции, то ли в предвкушении какого-то события, готовящегося в селе, а может быть и по какой-то иной причине, не известной Волкову. Как бы то ни было, собеседник Матвею не требовался, надобен был слушатель. Он вещал, размахивая одной рукой (во второй по-прежнему сжимал чемодан с ценностями):

— Доят этих селян, что твоих коз, кто ни попадя. Завтра вон за купальской данью приедет мытарь, а они отдадут, ещё и с песнями. Князь с них три шкуры дерёт, кузнец дерёт, я тоже, грешным делом (Матвей фыркнул), то есть, я хотел сказать делом праведным тоже пенок с молочка этого на карман нет-нет да и стряхну. Увидишь сейчас, как это делается. Молчи и в сторонке стой. Ох, как подумаю, как они сейчас вскинутся, когда одёжку твою увидят еретическую!

— Может, не ходить мне туда? — усомнился Саша, останавливаясь у плетёного кривого забора, за которым уже виднелись розовые в предзакатном сиянии стены низких домов под забавными крышами, похожими на густые прямоволосые остриженные понизу шевелюры.

— Да брось ты кочевряжиться! Я всё устрою, молчи, ни во что не вмешивайся и фокусов своих не устраивай. Поужинаем у них, выспимся, а утром с рассветом тронемся, чтоб не застал в Манихеевке нас с тобою сборщик подати. Я-то ладно, у меня, если что, отпущение, а тебе бы ему на глаза не показываться.

Они двинулись дальше вдоль плетня с устроенными кое-где перелазами, мимо срубчика с крышей и воротом, в коем нельзя было не узнать колодец, известный капитану Волкову по книжным описаниям. Из дворов важно побрёхивали собаки, чёрной тенью кот перебежал дорогу и юркнул в подворотную щель. Матвей кланялся походя кумушкам, что собрались посплетничать у дворов своих на лавочках, и они отвечали ему, а Саша вертел головой и всё никак не мог опомниться после нечаянного открытия: внимательные глазки женщин были, как и у Ивана Петровича, раскосыми.

«Они что же, японцы? Или китайцы? Слышал я от кого-то уже, кажется от Матвея, что все, кроме белоглазых, пришлые, но не ожидал даже… Хотя, какая разница? Говорят по-русски, обычаи местные усвоили — вон те две, которые скандалят, ни дать ни взять солохи какие-нибудь».

Матвей привёл к большому строению, презрительно смотревшему на соседние белёные хатки с высоты двух своих этажей. Нижний этаж дома сложен был из красного кирпича, верхний — бревенчатый, с балконом под скатами крыши. Богатый, надо полагать, дом и не где-нибудь на околице построен, а в самом центре села, на краю заросшей травою площади. Всё это было подмечено Волковым бессознательно и особого внимания не заслуживало, заинтересовало его другое: задолго до того как повернули на площадь, стало чудиться прерываемое петушиными вскриками болботание, после он понял — не шум птичьего двора это, а гомон многолюдного собрания.

«Так и есть, вот они», — подумал Саша, когда увидел, повернув на площадь, толпу, прихлынувшую к фасаду богатого дома. Мятежным собрание не выглядело, наоборот даже, если судить по затылкам, гомонящее общество пыталось слушать с похвальным вниманием выкрики человечка, использовавшего в качестве трибуны балкон. Перегибаясь через ограждение, чтобы быть к народу поближе, человечек не забывал, тем не менее, крепко держаться обеими руками за жёрдочку, по каковой причине не только в дребезжащем его тенорке, но и в повадках чудилось нечто петушиное.

— Гончар здесь?! — выкликал он и вытягивал шею.

— Есь! Есь! — отзывалась толпа, росток человечьей руки тянулся кверху из чёрного шевелящегося поля голов, человек-петух целил в него носом и удовлетворённо кудахтал: «Вижу-вижу. Всегда ты опаздываешь», — затем, выдержав короткую паузу снова бросал клич:

— А Гончар-второй, что у выгона?!

— Орой! Ыго! На! — катилось над головами эхо.

Матвей в толпу не полез, остановился неподалёку, и Волков с ним. В невнятном гаме слышалось:

— Послабше локтями, не на току.

— О-ох, душу выдавили.

— А я и говорю, до звезды додержит, злыдень.

— Локтями говорю!

— Отлезь, праведный.

— Ну, кто там не отзывается?

— Толковище устроили, а у меня скотина не доена!

— А я и говорю…

— Гон-чар! — проорал ещё раз человек-петух.

— Тута же я! — спокойно ответили и над толпой снова поднялась рука.

— Да тебя я уже видел! — горячился балконный оратор, поворотив к руке круглое, щекастое, с узкими глазами лицо, и пояснил: — Не ты Гончар, а тот, что у выгона!

— У меня скотина недо… — опять стал жаловаться соседу тёршийся с краю беспокойный низкорослый мужичок в штанах, перемазанных коричневой грязью

— Погоди, — остановил его сосед. — Не тебя ли там?

— Чего?! — возвысил голос перемазанный.

— Тихо, праведные! — надрывался оратор — Гончар-второй!.

— Ну я второй! — нехотя отозвался, поднимая руку, селянин в замаранных штанах. — Чего тебе? У меня скотина не доена!

В толпе зашумели, оглядываясь:

— У всех не доена!

— Не доен он! Все здесь такие! Не один ты!

— По шее ему! Чего не отзывается?

— Скотина!

— Тихо, праведные! — воззвал вознесённый на балкон человечек. — Стало быть, все собрались. Слушайте тогда указ княжий.

Он прокашлялся, и начал важно, задрав подбородок:

— Вам, любезные подданные, наше слово княжье. Повинны гои праведные, а также те, кто к ремёслам приставлен, в честь Купалы Дня заплатить нам дань. В разуменье того же что выдался урожайным год и прибыточным, принимая советы советников, мы такое решение приняли: в береженье от тягот будущих, в опасенье засух и напастей, дань купальскую единовременно увеличить для всех и для каждого, ровно вдвое поднять против прежнего. И в канун всенародного праздника, высочайшим нашим велением присылаем к вам сборщиков подати…

— А ты не попутал? — спросили в толпе. — Это ж прошлого года купальский указ!

— А не было в этот год вам послания, — рассудительно молвил староста. — А раз не было, значит исполнять должны прошлогоднее.

— Опять вдвое? — удивлённо спросил молодой голос.

— Вот такое наше гойское счастье, — насмешливо прогудел в ответ треснутый бас.

— Кто сказал?! — мгновенно ощетинился староста, выискивая в толпе недовольного. — Тьмы отродье, ехидны сын! Погоди, за слова твои дерзкие наложу на тебя послушание.

Угроза подействовала, толпа испуганно притихла, только кто-то прошипел громким шёпотом: «Молчи, наложит ещё».

— Вот так вот, — проговорил староста, удовлетворённый результатом внушения. — Как я в прошлый год уже всё это оглашал, задерживать более никого не буду.

— О-о-о! — загудел народ, самые шустрые вывернулись из толчеи вон и нацелились улизнуть, но староста не позволил:

— Эй, куда вы направились? А платить?

— О-у-ух! — отозвалась толпа и отпавшие от неё отдельные граждане обречённо потащились обратно.

— Кого вызову, — поднимается ко мне, платит, после — свободен. Слава солнцу красному!

— Ша-о-у-ы-а-а! — отозвалось собрание.

— Шакьямуни слава, — пробормотал с облегчением Матвей.

— Помогите, праведные! — истерически визгнул со стороны дальнего переулка женский голос, зашевелились на том краю головы, раздались невнятные раздражённые возгласы: «Куда лезешь, оглашенна… ай-йя!»

— Помогите! — не унималась женщина, протискиваясь сквозь толпу к крыльцу. — Знахаря!

Волков подумал мельком: «В толпе-то одни мужчины».

— По!.. Моги!.. Зна!.. Харя!.. — задыхаясь, отчаянно вопила новоприбывшая.

— Чего тебе, Лизавета? — участливо спросил с балкона подобревший в предвкушении сбора дани староста.

В передних рядах произошло шевеление, двоих мужчин чудесным образом выпихнуло под балкон, следом за ними выскочила женщина и заголосила, задрав кверху голову в белом платке. «Ой, горе мне, грешной, ой го-ооре, вселился в дитятко…» — и дальше уж совсем невразумительно, только отдельные слова и смог различить готовый броситься на помощь капитан Волков: «Горит», «дитятко» и «Неназываемый».

— А что я сделаю? — посетовал староста. — Был у меня знахарь сегодня, да ушёл. У кузнеца ищи его. Эй, кто там первый платить? Амвросий, поднимайся ты.

— Помоги, Анастасий, батюшка! — не сдавалась просительница.

— Не задерживай нас, женщина! — весьма строго прикрикнул староста. — Чего пристала? Где я его тебе возьму, знахаря? Ну хочешь, крикну отсюда: «Зна-харь!»

— Не кричи, здесь я, — отозвался к вящему удивлению Волкова сатир и пошёл к балкону через раздавшуюся толпу.

Глава десятая

Тех, кто не успевал убраться с дороги, Джокер распихивал, приговаривая: «Дорогу знахарю, криволапые!» Но сельские жители и без того пытались оказаться как можно дальше, особенно когда замечали идущего следом за Матвеем Волкова.

— Видишь, Лизавета, — сказал с балкона находчивый батюшка Анастасий. — Нашёл я тебе знахаря. Вознеси отцам слова благодарности.

— Мани слава! — воскликнула женщина, хищно кинулась к вылезшему из толчеи Джокеру, ухватила за одежду и поволокла обратно в толпу. — Пойдём, пойдём скорее, отойдёт ведь он во тьму.

— Мани-мани, — не слишком злобно ворчал сатир. — Главное, чтоб шуршало в кармане. Не тяни, женщина, порвёшь одеяние.

Саше ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Теперь толкаться не приходилось, перед знахарем люди расступались почтительно, но на лицах их, в тот момент, когда встречались глазами с Волковым, что-то не было заметно радушия: «Какое там. Шарахаются от меня, как от прокажённого. Волосы у всех прямые, тёмные. И действительно, ни одной женщины. Кое-кто в возрасте, но стариков нет. Или кажется? Что-то все они на одно лицо».

Лизавета затащила пойманного знахаря в переулок, там он вырвался и дальше уже пошёл, не теряя достоинства, снисходительно слушая бессвязные причитания: «Горит он весь, мечется. Слова выкрикивает странные. Не иначе как вселился в него Неназываемый». Волкова, бредущего позади, она не замечала до тех пор, пока не понадобилось перебраться через перелаз в плетне. Оказавшись во дворе, Лизавета обернулась со словами: «Пожалуй, батюш…» — но недоговорила, уставилась на Александра, стала делать рукой странные движения, бормоча: «Изыди, мрака исчадие! С нами буди Сила светлая!»

— Со мной он. Подручный, — пояснил, улыбаясь одной стороной рта, Джокер. — Ну, чего встала посреди дороги? Показывай, где одержимый твой.

Он живо перескочил через высокую ступень перелаза, но чемодан перенёс с приличествующей осторожностью. «Никогда бы не подумал, что Матвей знахарь, — размышлял Саша, оглядывая вскользь два невысоких деревца у самой тропинки, сплошь усыпанные крупными ягодами. Под одним из них валялась смятая простыня; бросили её, по всему видно, впопыхах. Горка ягод на ней, и похожи они… «Точно, это вишни, — определил, унюхав вишнёвый дух, эмиссар Внешнего Сообщества. — К нам привозят сушёными или мороженными. Отсюда, надо полагать, и везут. Ох, дверь-то какая низкая!»

— Му-у-иу! — заревел позади дома какой-то зверь. У Саши рука дрогнула, он приостановился на пороге, но Матвей не обратил на страшные звуки никакого внимания, подтолкнул в спину: «Входи, входи». Волков вошёл, решив, что успеет познакомиться с животным после.

Убогая обстановка дома вполне соответствовала его виду. В сенях под слоем соломы земляной пол, дощатый настил только в комнате с маленькими окошками. Волков отряхнул вымазанный белым локоть (зацепил у входа стену), наклонил голову, чтоб не задеть макушкой притолоку, ступил на доски (прогнулись, скрипнули), и вниманием его завладела огромная русская печь, такая же, как в старых детских книжках с картинками.

— Машка! — рявкнула Лизавета, озираясь. — Где ты, кошка несносная?

— Здесь я, матушка, — ответили из-за висевшей на верёвке тряпки, и оттуда выглянула молоденькая девушка. От Волкова шарахаться не стала, не то что маменька, улыбнулась, шепнула: «здравствуйте».

— Ты найди мне Ваньку, — приказала ей мать и сама пошла к занавеске, приговаривая:

— Знать, страдаем за его прегрешения. Говорила ж ему, постылому, чтоб не вздумал ходить скоромиться. Нет, убёг негодный во кузницу. Ох, Петя, отбились от рук твои чада.

«Петя — муж её, — сообразил Волков. — Ванька, значит, Петрович — тот самый малолетний изобретатель, а Машка… Кого мне Мария напоминает? Действительно, очень на кошку похожа. Оглянулась. Ну да! Маргарет Морган, в девичестве Леннинг, но ростом пониже и глаза раскосые».

— Где одержимый? — решил напомнить о себе знахарь. Стоял он посреди комнаты, подбоченившись, и Марию Петровну неприлично разглядывал.

— Брысь за Ванькой! — прикрикнула на дочь, выглядывая из-за занавески, Лизавета. — Здесь он, здесь! Проходи сюда, уважаемый.

Мария фыркнула, стрельнула глазками, и выскользнула из комнаты, так легко ступая босыми лапками, что половица даже не скрипнула. Провожая её глазами, Джокер непроизвольно причмокнул, потом, опомнившись, последовал приглашению — важно прошёл к больному, пристроил чемодан у стены, изрёк: «Ну-с, что тут у нас?» — заложил руки за спину и выставил подбородок. За отодвинутой наполовину занавеской негромко постанывали; Елизавета, пропустила знахаря к больному, сама к постели не подходила, рассказывала:

— Намедни началось, как стемнело. Есть не захотел, мёрз, хоть на дворе и не холодно, к печке жался. Гляжу — трясёт его, Яшеньку. Сам стал горячий, как печь, а зубы стучали, как от холода. Я уложила его.

— Тэ-эк, — проговорил Джокер и покивал.

— После затих. Думала я, слава Мани, минуло. Ночью стал кричать слова хульные и бросаться. Я к нему, — что такое, Яшенька? — не признаёт. А самое страшное — клянёт отцов, зовёт Неназываемого. Ужас-то какой, батюшки! И горячий опять. После пот выступил, губы высохли. Узнал меня, говорит: томно, матушка. Отлежался сегодня, оправился, кое-что поел, а вечером…

— Идите вы в задницу! — захрипел, ломаясь, возбуждённый голос. — Я в гробу видал вашу праведность! Чего смотрите, сукины отцы? Кто Неназываемый? Я? Вот назовусь сейчас…

Дальше он забормотал неразборчиво. «Яша! — позвала жалобно Лизавета. — Вот опять он начал. С нами буди Сила светлая».

— Ага, — изрёк сатир.

«Похоже, обычный вирусный грипп у парня, с этим Матвей, я думаю, справится. Питьё теплое, травяные настои какие-нибудь, полоскания», — подумалось Саше, и он от нечего делать стал бродить по комнате и осматриваться. Заметил на стене полочку, на ней — глиняные игрушки, подобные той, которую Осип получил в подарок от Марии Петровны. Почему-то вспомнил, как уходя от Осипа, задержался на секунду в двери, оглянулся и стал случайным свидетелем сокровенного. Кузнец, казавшийся на первый взгляд человеком грубым, независимым и чуждым сентиментальности, полез в нагрудный карман, вытащил оттуда Марьин дар, мгновение любовался им, а после поставил на такую же полочку, держа бережно — двумя пальцами. И выражение лица у него в тот момент было точно как у Джеффри Моргана, когда речь заходила о Маргошечке-кошечке.

— Изыди! — заорали за спиной. Волков вздрогнул и обернулся.

Занавеска отдёрнута полностью, Матвей делает руками замысловатые пассы, нависая над широким настилом, на котором гора одеял шевелится. Лизавета стоит в отдалении, в углу, где трепещет слабыми крыльями огонёк свечи. Руки женщины на груди сложены лодочкой, губы беззвучно шевелятся.

— Второй раз говорю тебе: изыди! — завыл Матвей, и принялся чертить над кучей одеял знаки.

«Что он делает? Что за представление? — изумился Волков. — Парня лечить надо, а он…»

— И в последний раз заклинаю тебя твоим же именем неназываемым. Изыди! — возопил Матвей.

«Да он же шарлатан! Знахарь липовый!»

— Быть хотел отцом, станешь матерью, — внезапно проговорила куча одеял, потом захохотала хрипло и добавила:

— Вот тебе хрен, а не отпущение.

— Плохо дело, — заявил, распрямляясь, Джокер. Даже не знаю, что сказать тебе, женщина. Принеси-ка ты мне воды скоренько!

Лизавета охнула, метнулась тенью к выходу.

— Бадеечку! — крикнул ей вслед Матвей. В сенях глухо стукнуло, потом громыхнула дверь.

— Фу-у, упарился, — сообщил Матвей, отходя от постели и отирая лоб. — Передохнуть надо, пока она к колодцу сбегает.

Он подошёл к окну, выглянул наружу, посвистывая, а Саша поспешно бросился к больному, на ходу вытаскивая аптечку и прикидывая: «Коротков так и говорил: биостимулятор, мол, настроится и сам определит, чем стать. Надо, так станет антибиотиком, нет — пожалуйте, — будет тогда противовоспалительным. Долго ли он настраивается? Ну-ка. Как губы ему обметало. Затылок горячий. Одну таблетку или две? Две много, тельце тщедушное. На Ивана похож, старше только. Или кажется? Они, когда болеют, всегда взрослеют, говаривал Иван Арнольдович. Таблетку глотнул. Глаза закачены. Что с температурой у него?»

Волков возложил ладонь на горячий лоб.

— Я говорил тебе, — зашипел за спиной Джокер. — Не устраивай здесь своих фокусов!

Саша осторожно снял ладонь с горячего мальчишечьего лба, поправил сползшее одеяло, не говоря ни слова, поднялся с колен, аккуратно, чтобы не запустилась «Афина», взял Матвея обеими руками за ворот, приподнял и прижал спиной к стене. Подержав так малое время, и послушав, как слегка придушенный сатир хрипит: «Прости, княже!..» — сказал шёпотом:

— Мы вот как сделаем. Мальчик скоро придёт в себя. Матери пересказывай то, что я тебе говорить буду. От себя прибавишь что-нибудь, получишь по шее.

— Чего это вы? — спросила, хлопая глазами, Лизавета. Увлечённый воспитательной работой Волков не заметил, как вошла, нужно было срочно придумать объяснение.

— Консилиум у нас, — ответил Саша и выпустил воспитуемого.

— Аха… Силиум, — продышавшись, подтвердил сатир и бочком, бочком стал протискиваться поближе к постели больного, а от наставника своего подалее.

— А! Силе, значит, ум… — повторила Лизавета, опустила на пол бадью с водой и похвалила: — Это правильно. Сила без ума, что пустая сума. Чего с водой делать-то?

— А с водой, значит, так получается, — устраиваясь у постели мальчика на коленях по примеру напарника, разглагольствовал Матвей. — Такое ей, воде, применение…

Надо было помочь изовравшемуся знахарю, и Волков шепнул, подойдя ближе: «Скажи, чтоб вскипятила».

— Вскипяти её, женщина! — уверенно порекомендовал знахарь и спросил в сторону, потихоньку: «А дальше-то что?» Лизавета потащила воду к печке, и принялась шумно возиться: вздувать огонь, греметь заслонкой, водой плескать — в общем, хозяйничать. Можно было спокойнее разговаривать, и Волков стал давать лекарю наставления:

— Питья ему тёплого, чай с малиной…

— Откуда у неё чаю взяться? Она ж не староста, — возразил Матвей.

— Ну что-то же они пьют? Настои какие-нибудь.

— Эй, женщина! — позвал сатир.

— Чего тебе, батюшка? — пропела, являясь пред очи, раскрасневшаяся от хлопот хозяйка. В руке сжимала орудие устрашающего вида с двумя круглыми рогами.

— Из травок что есть у тебя?

— Известно что. Мята имеется, сушёный шиповник, цвет липовый намедни собранный, — стала перечислять Лизавета, глядя в потолок.

— Ну, чего?.. — шепнул Матвей и, чтобы поддержать реноме красивым жестом возложил руку на лоб больного.

«Чего-чего… — огорчился Волков. — А мне откуда знать? Что-то такое читал о липовом чае. Авось, вреда не будет»,

— Липы пусть заварит.

— Запарь липы! — приказал Матвей тоном не терпящим возражений. Убрал руку со лба больного и выругался вполголоса: «Чтоб тебя, он весь мокрый», — и стал вытирать ладонь о полу своего балахона, брезгливо морщась, потом поднялся с колен и отряхнул штаны.

— Запарить? — переспросила Лизавета. — Это я сейчас.

И она отправилась липу запаривать. Волков только рукой махнул — запарить, так запарить.

— Матушка! — позвали жалобно из-под одеял. Рядом с печью что-то упало, покатилось, Лизавета бросилась на зов фурией, оттолкнув уважаемого знахаря: «Что, Яшенька?»

— Жарко-то как, — пожаловался мальчуган и выпростал из-под одеяла руку.

— Оклемался, родимый! Вот чудо-то!

— Пить хочется, — попросил Яков.

Лизавета повернулась к знахарю: «Можно ли?»

— Нельзя, — запретил на всякий случай Матвей.

— Идиот, — зашипел, наклонившись к нему, Саша. — Пить нужно много. Для того же и липа.

— Нельзя ему в питье отказывать, — помотал головой сатир. — Для того же и липа запарена. Пить ему нужно много, женщина.

— Ох, чудодей ты, батюшка, — всплеснула руками счастливая мать. — Ох светлый человек! Как же мне благодарить тебя, праведный?

— Ну-у-у, — стал прикидывать стоимость услуги Матвей, крутя за спиной пальцами. Волков понял: сейчас назовёт непомерную цену. Исподтишка, чтобы не заметила терпеливо ожидавшая ответа мать, взял сатира за шиворот и потянул вверх.

— Эк-х, — сказал Джокер, пытаясь сохранить на лице улыбку.

— Попробуй только взять с неё деньги, — проговорил Саша сквозь зубы.

— Ничего мне не надобно, — просипел Матвей.

— Ох, блаженный! — прокудахтала Лизавета и снова повернулась к сыну.

Саша выпустил ворот, но наградил всё-таки почтенного лекаря орденом подзатыльника.

— Э! Не сказал же я ничего лишнего! — обиделся Джокер.

— Не сказал, так собирался.

— Даже Кий не казнит за намерения, — резонно возразил Матвей, хватаясь за ручку драгоценного чемодана.

* * *

Вечерело, когда они, распрощавшись с хозяйкой, вышли из дома.

Свежо, солнце спряталось. Запах вишни и ещё какой-то незнакомый, сильный, но не сказать чтобы неприятный. Куст у перелаза, похожий на шарик, весь в цветах, так в вечерней дымке и светится. Собачий ленивый брёх, говорок дальний, в тишине слышно здорово. Смех поодаль.

Два человека вывернули в переулок, щуплый и за ним дородный. Саша глянул на Матвея, — того не занимали случайные встречные, шёл, посвистывал. Очень хорошо, что не нужно было поддерживать с ним разговор.

— Так что ж Гончар? Как нам быть с тобой? — спросил дородный голосом старосты.

— Да нету денег у меня, всё ж отдал тебе, ироду, — с досадой отозвался щуплый, в измазанных глиной штанах селянин.

«Гончар-второй, что у выгона», — узнал Саша и замедлил шаг. Стало интересно, о чём они.

— Пётр, Пётр, что ж ты делаешь?.. — наседал староста, отставший от Гончара на шаг, и хватал того за плечо: — С данью вздумал шутки шутить?

— Какие шутки?! — заорал Пётр, останавливаясь. — Дань твою в душу! И без того всё поперёк сегодня! Ванька с дому сбёг, Яшка тронулся, скотина у меня не доена, понимаешь ты?! И жена…

— Му-у-уиу! — протяжно заревел давешний неизвестный зверь.

— Вона! Слышишь, как надрывается? — мелодраматически потрясая рукой возопил Гончар.

— Ты мне зубы не заговаривай! — сорвался на фальцет Анастасий, оглянулся, будто бы в поисках продержки, увидал Матвея с Волковым и возрадовался:

— Вот спроси хотя бы у знахаря! — и, откашлявшись, спросил значительно у подошедшего ближе Джокера: — А скажи нам, уважаемый, должен ли селянин дань платить купальскую, как указано?

— Ерунду спрашиваешь, Анастасий, — отозвался Матвей. — Должен ли он, если он должен?

— Вот! — потряс крючковатым пальцем староста. — Есть в человеке понятие, а он, между прочим, знахарь!

— Знахарь-знахарь, — пыхтел, не сдаваясь Пётр, — а не пошёл бы он…

— Петя?! — выкрикнула от самой двери дома Лизавета. Тон вопроса не предвещал ничего хорошего. — Ты с кем там, кобель старый, лясы точишь?! Я тут на части без тебя разрываюсь, а ты…

— Говорил же, — пробормотал озираясь затравленно Пётр, — что жена у меня и скотина не доена.

— Му-у-иу! — подтвердил диковинный зверь.

— В общем так, — поторопился воспользоваться состоянием противника староста. — Или ты возмещаешь задолженность…

— Петя, я тебя спрашиваю?! — грозно осведомилась Елизавета, не без труда форсируя перелаз. В руке её Волков заметил ту самую палку о двух рогах.

— На собрании я был, Лизавета Васильевна, душенька, на собрании, — зачастил Гончар-второй — вот спроси хотя бы у старосты.

— Или ты возмещаешь задолженность, — возвысил голос названный староста, — или…

— Какую такую задолженность?! — свирепо осведомилась, повернувшись к нему, Лизавета Васильевна. — Какое такое собрание?!

— Дань купальскую, уважаемая Елизавета Васильевна, — с опаской косясь на рогач, дал справку староста.

В этот напряжённый момент случилось в переулке ещё одно явление: две белые фигурки одна за другой выскользнули из-за угла: первая — мальчишечья, выскочила и застыла, вторая спокойно выплыла. Марии голос договаривал: «…не сказывай. Ладно, Ванечка?»

— Тихо ты! — вполголоса, но внятно ответил юный изобретатель. Весьма красноречивая поза его указывала: сомневается Иван Петрович, следует ли при таких обстоятельствах возвращаться домой немедленно или подождать, пока не улягутся страсти, а до времени того залечь где-нибудь поблизости. Но чуткий слух матери уловил его восклицание, острые её глаза позу отпрыска истолковали правильно, а громкий голос пресёк ненужные поползновения:

— Ванька! А ну-ка сюда иди, висельник! Иди-иди, я уж всё приметила. Ты где шлялся, кобелиное отродье, отвечай матери!

— В кузнице, — ответил Иван Петрович с вызовом, вытер нос рукавом и нацелился обойти мать с левого фланга, перемещаясь шустро, по дугообразной траектории. Но маневр был разгадан вовремя. Лизавета с неожиданной прытью кинулась наперехват, поймала сына за шиворот под одобрительные сатира и старосты возгласы: «Ату его!» и «Хватай шибздика!» — перехватила рогач, чтоб держать сподручнее и отвесила первый удар по мягкому.

Саша, до этого момента откровенно забавлявшийся происходящим, дрогнул так, словно его самого палкой стукнули.

— Давай-давай, Лизавета, — благочестиво подначивал батюшка Анастасий. — Вгоняй в него послушание. Ухватом его по заднице!

— Весь заряд на него истратит, тебе ничего не достанется, — посмеиваясь, говорил Джокер Гончару, тот кивал и едва заметно перемещался по направлению к дому, исподтишка поглядывая на старосту. Очевидно, прикидывал, не забудет ли представитель местной власти под шумок о цели своего визита.

— Ах ты приносчик болести! — выкрикнула разошедшаяся Елизавета и нанесла ещё один удар, на этот раз не по мягкому. Ручка рогача сухо треснула, но выдержала, вынес удар и мальчик, только плечи дёрнулись.

— Из-за тебя, из-за тебя, постылого! — голосила, отводя душу, Елизавета и раз за разом сильнее била по тощим плечам. — Из-за тебя хворь вселилась в Якова!

Саша отвернулся и приметил — не его одного нисколько не забавляло происходящее. Мария, прикрыв руками рот, ссутулившись, шептала: «Не надо, матушка…» — потом громче: «Не надо, не бей его, мама!»

Лизавета услышала, поворотилась к дочери, и, задыхаясь:

— Не надо? А и тебя бы, Машка, тоже!

Но приводить угрозу в исполнение не стала, выпустила рубашку сына и швырнула на землю орудие воспитания. Иван Петрович тут же покинул лобное место молча, ни разу не оглянувшись. По тому, как лез через плетень, видно было — попало ему не в шутку.

— К слову, о подати, — напомнил староста, оживившись после Машкиного восклицания. — Указом княжьим о неплательщиках разрешено состоятельному внести за должного часть его, а взамен взять по взаимному соглашению работника.

— Это какого такого работника? — заворчала Лизавета, упирая руки в бока. — Это Петра моего? Да ты что, батюшка, прости меня грешную, рехнулся на радостях? Это мне самой, что ли, ремесло справлять, вести хозяйство да за скотиной ходить?

— Му-у-и-у-у! — поддержала хозяйку неудовлетворённая оборотом событий скотина.

— Во! — встрепенулся Гончар. — Говорю же, не доена.

И под этим предлогом сбежал, перелетев через плетень, как молоденький.

— Пойдём, сами разберутся, — обратился к Волкову сатир, которому семейная сцена уже наскучила. — Пойдём, он нагонит.

И потянул за рукав, не пояснив толком, о ком речь. Саша дал себя увести, но, уходя, успел услышать предложение старосты:

— Да не о Петре я, — на что он мне? Аксинье по хозяйству нужна помощница. Марью за долг отдашь, возьму её горничной. И вам послабше будет, и Аксинье облегчение.

Как отреагировала мать на предложение о продаже дочери, Волков не расслышал, да и не было желания слушать: во-первых, не хотелось допускать саму возможность такой мены, во-вторых, представлялось очевидным, что, получив подобное предложение, мать снова возьмётся за ухват; скандал же надоел эмиссару Внешнего Сообщества не меньше, чем его провожатому.

Когда вышли из переулка на площадь, в глаза плеснуло закатным багрянцем. Верхушки деревьев над тростниковыми кровлями слились в сплошную чёрную массу, за чётким краем которой — бездымное тусклое зарево. Саша поёжился, — неуютно стало, — покрутил головой, — осадок от виденного за день взбаламутился, мешал думать, — тогда он нагнал Матвея и спросил, чтобы окончательно успокоиться.

— Она же не продаст, я надеюсь?

— Кто? — не понял сатир, который успел забыть о неприятной сцене, или попросту не расслышал предложения старосты. — Чего продаст?

— Ты слышал? Анастасий предложил за долги взять работницу.

— Почему это не слышал? — обиделся Джокер. — Ну, предложил, а что тут такого? Вполне нормальное предложение, к чему Лизавете отказываться? В другой раз, может, и не предложит никто. Сам посуди, зачем им девка в доме? Лишний рот. Не то слово согласится, двумя руками вцепится. Увидишь, вечером сегодня Машка к нему перейдёт. Я сперва удивился: к чему, думаю, это Анастасию? Потом ещё раз на девку глянул и, — ха-ха! — сам, слышь, Саша, подумал, что тоже не отказался бы от такой горничной. Аксинья баба старая, неповоротливая, а эта — ух-х!

Волкову едва сдержался, чтобы тут же не влепить Джокеру ещё один подзатыльник. Слушать сатировы уханья не было желания, поэтому спросил, чтобы сменить тему:

— Куда мы идём?

— Да к нему же в дом, к старосте. Я ж говорил тебе, догонит он. Без него нас Аксинья всё равно на порог не пустит, стерва злобная. А, вот и он. Слышь, как торопится?

К радости Волкова, Анастасий был один. «Не сложился торг!» — тайно злорадствовал капитан, глядя на недовольный лунообразный лик дородного местного управителя.

* * *

Сон не шёл к Волкову. Казалось бы, усталому путнику да после плотного ужина и голые доски — кровать, так поди ж ты. Перина мягкая, шумов ночных не слышно, только попискивает что-то тоненько за открытым окном, пофыркивает крыльями, покрикивает вдалеке странным голосом ночная птица да звякнет изредка цепью, поворчит спросонья во дворе хозяйский пёс. Спать и спать бы, да сон нейдёт. Мешают тяжкие сомнения: «Бесчеловечно? Но вот ведь, господин эмиссар, какая штука — община целая считает, что живёт праведно, а вы чужак здесь, а мнению чужака, сами знаете какова цена. Ведь выбрали же они его старостой?!»

За ужином (вареники с вишнями, сметана, домашний рассыпчатый сыр, хлеб, желтоватое масло, чай) Анастасий разговорился и на вопросы гостей из южной провинции отвечал в охотку. Дань княжья людям в тяготу? Да что ты, мил человек, сразу видно, в наших делах плохо разбираешься. Даже и вдвое против нынешнего не жалко платить за жизнь спокойную и праведную. Наследия пращуров наших Кий не касается, жить даёт своим уставом, по заветам правителя царства светлого Мани, отца света и отца величия, — чего ж ещё желать от власти княжьей людям пришлым, из милости принятым? Откуда пришли, спрашиваешь? Да с восхода солнца красного, слава ему. Точней не скажу, не на моей было памяти, предания отцов наших изустные об этом умалчивают, известно единственно, что долго шли и не раз в пути останавливались. Приют нашли в этой местности, где дома стояли опустелые, обветшалые, а какие и без крыш. Тяжек и долог был путь наших отцов, тем слаще было водворение, и с радостью отцы наши приняли местность эту в дар от правителя прежнего. Когда же Кий вокняжился, и вовсе стало замечательно: охранил он нас от беспутных разбойников, искоренил ересь и не даёт ей вновь овладеть умами некрепкими. Так и живём теперь под его рукой, плодам земли обильным радуемся, данью не трудной не тяготимся. А и то подумать, что деньги суть? Бирюльки тёмные, порожденье тьмы и ехидны испражнения. Аксинья, милочка, ещё подай вареничков.

И шлёпал губами, и откусывал, брызгая соком вишенным, а красное, что по губам текло да с подбородка капало, отирал мятою белой салфеткою, от чего, хоть и вкусны были вареники, есть их расхотелось Волкову.

Говорил ещё так батюшка Анастасий: за то мы Кию благодарны, что смирил гордыню безумную, царя тьмы порождение, суть которой в познании низменного и тёмного. Что есть горы? Кости поверженных демонов. Что есть небеса? Шкуры их рваные. Что есть земля? Нечистоты и мясо их. Кто в нечистое мыслью погружается, тот хочет ли, не хочет ли, а служит царю тёмному. И во тьму будет низринут неминуемо. Потому-то мы с кузнецами и не знаемся, хоть и дано им княжье отпущение. Отпущение — дело Киево, мы в дела князей не мешаемся. Нам в жизни одно надобно: припасть к источнику истины. Так ли я говорю, Аксиньюшка? Чайку налей ещё чашечку.

Он сёрбал из цветастой чашки, отдувался, и крепкими зубами с треском раскусывал сахар, так что и чай пить Волкову разонравилось. Чтобы отвлечься, стал смотреть, как Аксинья управляется с большим твёрдотопливным кипятильником для воды, с видом которого возникли смутные ассоциации, после благополучно самой домоправительницей Анастасия прояснённые.

— Самовар прибрать? — неприветливо спросила она у хозяина, когда покончили с чаепитием.

— А чего ж ему тут стоять, когда чай-то мы уже выпили? — благодушно хохотнул Анастасий. — Поужинали, слава солнцу красному, чаю напились, Шакьямуни слава, пора и честь знать. Завтра встать надо раненько, правда Мария Петровна?

Мария Петровна, гончарова дочь, явившаяся к старосте через полчаса после того, как тот ввёл к себе гостей, не ответила, только склонила голову. Она вообще ни слова не сказала за ужином, как будто не было её в доме у старосты, а Саша, глядя на неё, испытывал желание аннигилировать с выделением большого количества энергии, чтобы ни дома проклятого не осталось, ни самого батюшки Анастасия, ни деревни, в которой мать продаёт за долги дочь. Некоторое облегчение испытал, когда Аксинья нелюбезно буркнула новой помощнице: «Пойдём. Ляжешь сегодня в моей комнате. А завтра, когда уедут гости, устрою тебя удобнее». Если бы не это, подозрения об истинных намерениях батюшки Анастасия, укрепившиеся во время ужина, наверняка подтолкнули бы Волкова к опрометчивым действиям. Что же до самой Аксиньи, так она, хоть и назвал её Матвей злобной стервой, к окончанию ужина казалась Саше отнюдь не самым худшим человеком в доме старосты. «До утра придумаю, что со всем этим делать», — решил, очутившись в спаленке второго этажа, капитан Волков, но дельные мысли не приходили, и ворочался он с боку на бок без толку. Лезло в голову всякое: то вспоминалось почему-то, как принялась Аксинья, чуть ступил за порог, окуривать его благовониями, кругом похаживая и помахивая сосудом из жёлтого металла на длинных цепях, то припомнились Матвея слова, сказанные шёпотом в спину старосты, шедшего впереди, когда поднимались на второй этаж к спальням.

— Па-ашёл праведник к себе, считать прибыли, чтоб спалось лучше, — криво ухмыляясь, сказал сатир.

— Какие прибыли? — не понял Саша.

— Свои конечно, не Киевы. Ты думал, зачем он с олухов содрал двойной оклад? Хе! Хе-хе! Ушлый старый хрыч.

Высказав таким образом уважение к организаторскому таланту старосты, Матвей скрылся за дверью, но мгновение спустя снова выглянул — напомнить, что разбудит Волкова рано. Успеть же надо выехать до приезда в Манихеевку мытаря.

Нет, не шли в голову толковые мысли; и тогда, чтобы получилось хотя бы уснуть, раз не выходит думать о деле, Волков прибег к последнему средству: разрешил себе вспомнить об Иришке. Сначала она не желала являться к измученному бессонницей капитану, потом пришла всё-таки, положила на лоб ладонь, точно больному. Одета была в одежды Марии Петровны, гончаровой дочери, и, так же как та, молчала и отворачивалась, пряча взгляд. Потом отняла руку и скользнула к двери. Ни крикнуть, ни удержать её не получилось, а нужно бы — опасно расхаживать по проклятому ночному дому, жилищу нечисти. И Саша встал, не чувствуя ног, и следом бросился. Мелькнули ступени, Аксинья метнулась в сторону, унося самовар, в гостиной за столом двое: Иришка против старосты. Она сидит потупившись, а он, негодяй, разглядывает её через стол нагло, ухарски и прихлёбывает из чашки красное. «Беги от него, Иронька!» — попробовал крикнуть жене Волков, но слова потерялись в треске. Глянув на Анастасия, — чем он так трещит? — Саша ужаснулся: в оскаленном рту старосты стальные зубы, и разгрызает он с громким треском не куски сахара, а глиняные терракотового цвета фигурки, которых на скатерти — ряды. И не Анастасий это, а Матвей. «Прекрати!» — крикнул Джокеру Александр, но тот ухмыльнулся, блеснув двумя рядами направленных друг к другу конусов, неспешно отправил в рот очередную статуэтку и…

— Др-р-ран, др-ран! Дрр-р-р! — Волков вскочил на кровати, разбуженный рычанием.

Серый рассвет за окном; треск не приснился и не послышался, притом показался знакомым. Утренний холодок в лицо, приятно.

Саша выглянул наружу. Из окна мансарды, проделанного в скате крыши, увидел, как по склону холма от дома Осипа Решетилова, чёрным силуэтом выделяясь на фоне серого неба, спускалось существо, похожее на кентавра. Мотоциклист, такой же как тот, что расстрелял из гранатомёта бот.

Глава одиннадцатая

Из окна спальни рассмотреть «кентавра» не получилось: мелькнул в промежутке между домами и скрылся. «Гранатомёта у него с собой нет», — приметил Волков, а через мгновение понял, что мотоциклист свернул к дому старосты. Двигатель мотоцикла чихнул и смолк. Загремел цепью, залаял сторожевой пёс, ему ответили соседские собаки, глухо стукнула дверь внизу, заскрипела под шагами лестница, голос Аксиньи проговорил встревожено: «Вставай батюшка, мытарь пожаловал», — её ответили сонно: «Слышу. Чтоб его, демона… В такую рань! Ты впусти его, Аксиньюшка, скажи, сойду сейчас. О-хо-хо, грехи наши тяжкие…»

«Мытарь? А как же Матвей собирался смыться до его появления?» — растерянно подумал Волков, прислушиваясь.

— Замолчи, оглоед, — ругнулась уже во дворе Аксинья. — Свои.

Но пёс и не подумал послушаться, хрипел в ошейнике, дёргал цепь и надрывно лаял, привечая раннего гостя, а все окрестные собаки ему вторили.

— Пожалуйте, — радушно встретила мытаря Аксинья, он ответил неразборчиво, а Саша решил, что самое время сообщить о его приезде Джокеру. Выскользнул из комнаты, поскрёбся в соседнюю дверь, не дождавшись ответа, несколько раз стукнул кулаком в филёнку. Наконец Матвеев заспанный голос отозвался: «Кто там ломится?»

— Это я, открой, — попросил вполголоса Саша. Прошлёпали за дверью шаги, встрёпанная голова Джокера высунулась наружу.

— Ну чего тебе? — недовольно осведомился он, щурясь на свет из-под отёкших век.

— Приехал сборщик податей, — сообщил Саша. — Мне казалось…

Джокер среагировал моментально — втянул Волкова в комнату, зашипел, приложив палец к губам и снова выглянул. Как выяснилось, — весьма своевременно, поскольку затылок мытаря, поднимавшегося по лестнице уже мелькал между балясинами галереи.

— Батюшка сказывал, что сейчас к вам спустится, — суетилась, сопровождая гостя, Аксинья.

— Некогда мне ждать, женщина, — строго проговорил молодой голос.

Матвей поспешно закрыл дверь и задвинул засов. Выяснилось, что и на этот раз он поступил правильно. Ручку задёргали и спросили: «Сюда идти?»

— Нет, не сюда, далее. Здесь гости обретаются. Спят они ещё, — с готовностью ответила Аксинья.

— Гости? — настороженно спросил за дверью молодой голос. — В доме чужие? Кто такие?

Матвей не стал дожидаться развития событий, зашептал Саше, подпихивая к окну: «Давай, быстренько».

— Куда? Зачем? — удивился Волков, но Джокер не дал ему времени сообразить что к чему, заставил вылезти через окно на крышу. Режим левитации включать не пришлось — прямо под скатом обнаружилась плоская крыша сарая.

— Не грохочи копытами, — прикрикнул грозным шёпотом Матвей и тут же спрятался. Саша услышал из окна его комнаты: «Сейчас открою, чего ломитесь ни свет ни заря», — поспешно спрыгнул в огромную кучу сена. Выбрался из неё на четвереньках, осмотрелся, отыскал дверь сарая и туда опрометью кинулся, чтобы сборщик податей не заметил, если решит выглянуть из окна. Зачем было от мытаря прятаться, так и не понял, но решил на всякий случай послушаться провожатого, поскольку не хотелось наломать дров по незнанию.

Чего-чего, а дров в сарае хватало. По правую руку от входа — поленница под самую потолочную балку. Верёвки какие-то и ремни по дальней стене развешаны. По левую руку здоровенный стог сена, к пухлому боку его приставлена корявая лестница. «А ничего тут у них», — подумал Волков, задрал голову к потолку и стал разглядывать звёздный узор из просвеченных насквозь дырок крыши.

В косых лучах танец пылинок, пахнет сеном и пилёным деревом, здорово…

«Ох-х!» — вскрикнул болезненно Саша и схватился за ушибленное колено.

На самом проходе, под траченной червями балкой сучковатый чурбан, установленный «на попа». «Сволочь такая. Как нарочно прямо под ногами поставили. Можно бы и на него присесть, но лучше прилечь вздремнуть, пока суд да дело. И спрятаться не мешает, но где? — раздумывал Саша, оглядываясь. — Ага, ведь недаром здесь лестница. На сене полежать приятно должно быть, если верить тому, что об этом написано. Только бы не подломилась лестница, очень уж хлипкая».

Но ступени выдержали вес капитана Волкова, он перебрался через последнюю перекладину и лёг на спину, а руки заложил за голову.

Ничего особенно приятного, оказывается, в лежании на сеновале нет, врали романисты. Колет спину, щекочет руки и шею, насекомые какие-то сразу накинулись. Пахнет, правда, приятно, успокоительно, и смотреть на пляску пылинок в игольных лучиках света тоже хорошо. Дворовая собака поворчала и затихла, дремота исподволь стала брать верх над Волковым, как вдруг опять поднялся на подворье батюшки Анастасия шум, заорали на четыре голоса:

— Ты куда?.. Ты чего, а? — покрикивал незнакомый мужской голос. — Стой, дура!

— Батюшка! Да что же это делается?! — вопила истошно Аксинья.

— Не противься установлениям, глупая! — увещевал, подвизгивая, староста. — Это дело княжье! Указ, понимаешь ты?! Заветы пращуров! Послушание!

— Не-е-е! — пищал с рыданием девичий голос, от звука его у Волкова поджались уши. — Не хо-о…

— Куда?!

Шаги быстрые вниз по лестнице, снова грохнул лаем дворовый пёс. Волков привстал, пытаясь понять, что происходит там, на крыльце.

— Догоню же всё равно, — сообщил молодой голос и вниз по лестнице забухали через ступеньку шаги.

Лёгкая тень мелькнула, заслонив свет, лившийся сквозь щелястую стену сарая, распахнулась дверь, и у Волкова перехватило дыхание, когда узнал Марию, гончарову дочь. Рубаха на плече разорвана, волосы рассыпались. В полутьму сарая бросилась, замерла у стены загнанным зверьком, прикрыв рот рукой, чтобы не дать вырваться крику. Не то что оглядываться, шевельнуться боялась и Волкова не заметила. Но таилась зря. Дверь широко распахнулась, на усыпанный щепками и соломой пол легла длинная тень.

— Говорил же, догоню, дурища, — сказал ломающимся молодым баском волкодав, вошёл и прикрыл за собой дверь. Волков всё ещё не понимая, что происходит, с места не двигался, поэтому и не был замечен мытарем. «Нескладный какой, сверху низкорослым кажется», — подумалось Волкову.

Мария ничего не ответила, лишь к стене прижалась плотнее, заслоняясь рукой.

— Тебе чего, на сене больше нравится? — усмехнулся волкодав и стал подходить, расставив в стороны руки, но тоже не разглядел чурбак: «Ах ты, с-сука…» Это его только раззадорило. Бросился, схватил Марию за руки, стал заводить за спину, бормоча с придыханием: «Куда ты, сука, денешься».

— Не… Хочу… — задыхалась Мария, кричала: — Нет!

Потом заплакала в голос, дёрнула головой, и…

— Ох ты! — охнул в нос волкодав и отскочил. — Бодаться, да? Коза драная, ну…

И он с размаху ударил Марию кулаком в лицо.

Волков не заметил, как оказался внизу, должно быть, скатился по лестнице. Контроль над собой потерял, когда увидел, как дёрнулась от удара голова девушки. Происходящее смялось в безобразный ком: звук удара, кровь на белой коже подбородка и на разорванной рубашке алое пятно, планки лестницы, спина взбесившегося не человека, а волкодава. Который не только не отпрянул в ужасе, заметив, что наделал, но кинулся вновь и снова схватил жертву за руки. «Бесноватый зверь», — мелькнуло у Волкова, он поймал злобного щенка за шкирку, потащил, и, развернувшись, швырнул в поленницу. На секунду увидел прямо перед собой трясущийся от немого плача, кроваво окрашенный подбородок Марии, и почувствовал, как всё смерзается внутри от дикого желания убивать. Предупреждение о самозапуске «Афины» оставил без внимания, надпись: «Внимание! Опасность!» тоже проигнорировал, развернувшись, нашёл противника: оказалось, тот успел выбраться из разваленной поленницы и теперь в руке его, почему-то отставленной в сторону, был пистолет. Ствол его выписывал кренделя.

— Не подходи, нечистый, — предупредил неуверенно белоглазый и дёрнул пистолетом, нацеленным в божий свет.

— Нечистый, говоришь, — процедил сквозь зубы Волков (успел-таки до некоторой степени овладеть собой) и двинулся вперёд, ещё не совсем чётко представляя, что будет делать с насильником. Позади тоненько всхлипнула Мария, от этого звука Саша снова потерял голову и обнаружил вдруг, что выкручивает волкодаву руку, ту, в которой пистолет. Грохнул выстрел, в нос ударило кислой гарью, рука волкодава, показавшаяся удивительно податливой, завернулась, выронив оружие, а сам он обмяк и повалился под ноги. «Я его в стену головой приложил», — сообразил Саша, наклонился. Жив волкодав, шевелится: «Надо бы связать его чем-нибудь». На глаза попали ремешки, словно специально на стену повешенные, осталось только воспользоваться. Опыта в таком деле — руки ему скрутить, — не было у Волкова, — ноги тоже надо бы, — но кое-как справился, потом подобрал выпавший пистолет, осмотрел — нет, у фрилэндеров не такие были, — и сунул в карман. Затем поднял голову — куда он пальнул? — в доске разглядел отверстие, — ну, слава небу, обошлось на этот раз, — после этого выпрямился и глянул на девушку.

Та беззвучно плакала, вздрагивая плечами, слёзы и кровь по лицу размазывала.

— Всё, Маришка, — проговорил Волков, — больше он не тронет.

Девушка глянула сквозь пальцы на лежащего у ног насильника, но зрелище это нисколько её не успокоило.

— Ох, ма… атушка, — заикаясь простонала она, — ои-ох, что же бу-и-удет?! Что со мно…ох-ой сделают?

И тут уж дала себе волю, заревела в голос.

«Что будет? — соображал, капитан. — А и правда, господин эмиссар. Что будет с ней? Ведь слышали же вы, как у них здесь поступают с теми, кто не дал свершиться княжьим установлениям. Опять вы, господин эмиссар, влезли со своей помощью. Ну нет, хватит. С этой девчонкой я не дам никому больше ничего сделать, пусть катится миссия моя в тартарары вместе с князем их и властью княжеской. Показалось или действительно кузнец неравнодушен к ней?»

— О-о-о! — ревела Мария.

— Маша, — позвал её Волков, — А Осип как же…

— Ох-о-осип! — повторила девушка и бросилась наружу.

Саша растерялся на миг, — девчонку отпускать в таком состоянии не следовало, — но быстро нашёлся. Взял волкодава за шиворот и потащил из сарая волоком, как мешок. Несостоявшийся насильник всё ещё не очухался и претензий поэтому не предъявил.

Когда Волков открыл дверь сарая, понял, что опасался за судьбу девушки не зря, злоключения для неё не закончились.

— Ты что же содеяла! — театрально взвыл с высокого крыльца батюшка Анастасий, — Ты что ж, проклятая, не дала… Кх-м! Не дала свершиться установлениям?! И где господин сборщик податей?!

Саша подтащил волкодава к лестнице, вывалил в росистую траву и ответил за девушку:

— Вот, получай своего господина.

Разгибаясь, заметил за спиной старосты физиономию Джокера. Тот делал страшные глаза, подмигивал и совершал руками энергичные, но очень короткие движения, истолковать которые можно было единственным образом: «Скройся с глаз, уйди!»

«Дудки, любезный, — решил Александр. — На этот раз я не буду играть по твоим правилам».

И уходить не стал, чем причинил батюшке Анастасию нешуточное неудобство: попробуй-ка, сделай вид, что не замечаешь человека, если тот в десяти шагах и не прячется. Худо ли, хорошо ли, но староста с этим справился и снова напустился на работницу:

— Так что ж с тобой теперь делать, преступница? Поддался я на посулы твоей матери, в дом взял, принял тебя как родную дочь, и что же заместо благодарности?!

Говорить батюшке Анастасию приходилось громко, иначе за лаем дворового пса и всех остальных собак селения голос его просто не был бы слышен. Притом же и выглядел староста очень внушительно — живот колесом, рука левая бубликом, а правая выставлена была вперёд и перстом вниз указывала, прямо на несчастную грешницу. Бедной Марии деваться некуда: на крыльцо не поднимешься, там староста, а из будки, натянув цепь, рвётся оголтелая псина. В сарай схорониться? Так в стороне той чужой человек со своей страшной ношей, о которой и вспоминать-то не хочется. Дом обежать? Там Аксинья страшноглазая, и все они слушают и смотрят, смотрят! На позор выставили, а вчера ведь только жила себе девица у матушки беспечально, лепила из глины болванчиков… Ох, плохо было Марье, и от стыда деваться некуда. Бежать без оглядки! Калитка…

Но правду говорят, коль худо тебе, не думай, что хуже не будет. В калитку, в которой одной и виделось Маше спасение, чья-то голова сунулась, глаза вытаращила, за ней ещё: «Что тут за гвалт, праведные?» И повалил во дворик народ густо, сторонясь собаки, шеи вытягивая; ох, горе Марии! В одной рубашке рваной, пред толпой. А толки-то!

— Чего это она? Гуляща?

— Ты гляди, гляди, уходила мытаря!

— Да что вы говорите точно сослепу, уважаемый, в кровище она. Или не видите?

— Сами вы… уважаемый. То евоная кровь, вишь вон как валяется?

— Повязали охальника, вот и валяется.

— Поостерегись, женщина, какой же охальник, одёжа-то волкодавская.

— А кто ж его повязал, если он волкодав?

— Вишь, рядом с ей стоит, который в кузнецовой одёжке. Он хахаль её. Я признал, то ж гончарова дочь. Говорила моя старуха, что Машка-то с кузнецом снюхалась.

— Так то ж она с нашим, а этот…

— А по мне, отцы, так всё одно позор, что наш кузнец, что пришлый.

— Вот говорил я сразу, что гуляща!

Мария дрогнула, будто снова ударили, оглядела лица — пятна белые, всё плывёт в глазах, и казалось, куда уж хуже-то, ан нет. Продралась сквозь толпу матушка.

— А ну, пусти!

— А, Лизавета! — обрадовался староста. — Ты гляди, что беспутница твоя содеяла!

— Ма-ша?! — слогами выговорила мать страшным голосом.

От этого оборвалось что-то в душе Машеньки: «Всё равно теперь мне», — подумала и огляделась невидяще. Нет ни в ком жалости, один лишь чужак, что видал позорное самое, тянет руку.

Толпа, ропща, надвинулась. Передние и рады были назад пролезть, да слишком уж напирали задние.

— Это что вы со мной сделали? — подал голос очнувшийся волкодав. — Это кто ж такой осмелился?!

Он завозился, как червяк, поднял голову. Малости не хватало Волкову, чтобы вмешаться. Кровь бросилась в голову, перед глазами налились рубиновым цветом буквы «Афины», но предупреждение защитной программы не остановило капитана «Улисса».

— Молчи, сволочь, — проговорил он с ненавистью и отвесил волкодаву подзатыльник. — Тебя не спрашивают.

Он шагнул к толпе, загородив гончарову дочь, рука сама собой полезла в карман, где пистолет, но Саша вовремя одумался, да, в общем-то, угрозы оказались излишними. Хоть и лезли по-прежнему задние, но передние всё же посунулись.

— Чего вы набросились всей стаей на девушку, псы? — спросил Волков, глядя на зевак сквозь рдеющие буквы. — Дочь родную готовы зубами рвать? Упыря над собою поставили! Насильнику поклоняетесь!

Толпа притихла, охрипший пёс ворчал, готовясь вновь подать голос, и кто-то спросил явственно: «Упырь? Это о ком же он? О старосте?» И тут случилось последнее, самое страшное для Марии пришествие.

— Шо такое, шо вы сбежались, как на пожар? — спокойно спросил голос Осипа, без труда перекрыв шёпотный ропот. Толпа заволновалась, тех, кто давился в калитке, внесло во двор, они прыснули в народ окарачь. Послышались стоны придавленных, а во двор вступил, озираясь, кузнец Решетилов.

— Машенька? — удивился он, завидев любимую. Разом приметил: и рубашку рваную, и кровь на губе, и пятно на белом алое.

Всё равно казалось Марии до этого, но вышло, что не всё равно. Держал её Саша за руку, но не удержал — вырвалась. Страшнее смерти показался стыд, укрыться от него некуда, один путь остался девушке.

«Куда она? — подумалось Волкову. — В сарай?»

Кольнуло Сашу нехорошее предчувствие, но нужно было следить за Осипом, чтобы сгоряча не пришиб виновника, а кроме того и за толпой смотреть, чтобы со страху в толчее не передавили друг друга, как те на пароме, и чтоб над старостой самосуд не устроили.

— Кто? — спросил с нажимом Осип, под взглядом его передние стали разворачиваться и кое-кто ухитрился ввинтиться вглубь.

Саша сначала подошёл ближе к Решетилову, крепко взял за локоть и указал на повязанного волкодава: «Вот этот». Удержать Осипа оказалось непросто, но Саша справился, пришлось, правда, схватиться обеими руками. Мытарь, до сих пор полагавший себя вне опасности, за развитием событий следил с умеренным интересом, но, увидев лицо Осипа, стал проявлять признаки лёгкой обеспокоенности. Снова заёрзал, пытаясь привалиться спиной к лестнице, забормотал: «Согласно указу княжьему. Я не просто так. Я денег заплатил старосте».

— Денег?! — страшно заорал Осип и вырвался.

— Стой! — только и успел выкрикнуть Саша, но услышан не был.

Осип взлетел на крыльцо, походя отбросив волкодава с дороги пинком. Затем батюшка Анастасий проворно покинул веранду своего дома, а проще сказать, скатился с крыльца кубарем, даже не охнув. Увидев, что Осип спускается с явным и вполне понятным намерением, Волков остерёг:

— Подумай о Маше! Слышишь, Осип? Что с Марией будет?

Это подействовало. Кузнец остановился, словно перед ним возникло препятствие. «Машенька? — спросил он, оглядываясь. — Где она?»

Саша глянул — дверь сарая распахнута настежь.

Тлевшее подспудно предчувствие шевельнулось, подняло голову. Спряталась она. Но дверь не закрыла. Девчонка глупая. Без вины себя виноватой чувствует. Спряталась. Но от стыда же не спрячешься! Не зароешься в сено, за чурбаком не схоронишься. Чурбак. Над ним балка трухлявая. Под ногами верёвки набросаны. Верёвки?!

— Маша, — обмирая, негромко позвал Волков и, не чуя ног, кинулся к сараю. Карминовый крестик целеуказателя прыгал с предмета на предмет. «Машенька!» — кричал где-то позади, за углом дома кузнец.

Дверь висит на петлях криво. Внутрь. Сумрак, плохо видно. Что-то белое, длинное, словно парит во тьме. Рубашка её, ноги голые. Верёвка стрункой натянута. Не успел? Сорвать её!

Саша ткнул курсором, не целясь, в натянутую струну, потянулся, сжал в кулаке красную отметину и рванул. Зло, отчаянно, не соразмеряя усилия, потому что показалось ему — всё кончено. Не успел.

Треснула гнилая балка, сверху посыпался сор, Мария Петровна услышала — кто-то вошёл! — пискнула, взмахнула руками по-птичьему и прыгнула. Петля натянулась, царапнула шею, но тут же ослабла. Земля больно ударила по босым ногам, подломились колени и сознание покинуло Марию, гончарову дочь.

Повезло, что крепкая на вид верёвка тоже оказалась гнилой, иначе балке никак бы не выдержать. Крыша просела, на голову Волкову и за шиворот насыпало какой-то трухи, но плевать на это. Главное — успел. Упала, конечно, ушиблась, потеряла сознание, осела бесчувственно, однако жива. «Ох ты, дурочка несчастная», — подумал, испытывая ни с чем не сравнимое облегчение, Саша. Пришлось посторониться — кто-то оттёр плечом. После водопада происшествий наступила реакция, стоило схлынуть напряжению. Волков даже не сразу понял, кто и зачем склонился к девушке, и только увидав, как бережно человек этот поднимает её с земли, узнал Решетилова. «Теперь-то она в надёжных руках, можно больше не беспокоиться, — отстранённо подумал он и потащился следом за кузнецом. — Что с ней будет, не моя печаль. Этот оградит от псов лающих. Как? Не моя забота. У него пусть живёт просто-напросто».

Но не так-то просто оказалось на деле.

Она была жива, её на руках вынесли, но на шее-то верёвка по-прежнему.

— Гляди, руки на себя наложила, — услышал Саша свистящий шёпот.

— Да что вы, праведный! — рассудительно из толпы ответили. — Шевелится она. Рукой за шею держится. Беспутница.

— А и не убилась насмерть, так попытку сделала. Велика ли разница? Уж лучше бы…

— Вот и я говорю. То-то Лизавете радости. Гляди, гляди, как кузнец-то зыркает. Как бы не прибил кого.

— Добром сие не кончится, — проговорил рассудительный голос. — Дела-то не шуточны. Мытарь связанный, на старосту нападение.

«И правда, господин эмиссар. Куда теперь волкодава девать? Что делать с Анастасием?»

— Ой, смотрите, праведные, оклемалась девчонка-то!

Мария зашевелилась, глянула вокруг, тихо ойкнула, с кузнецовых рук спрыгнула и к Лизавете: «Мама!» — но, встретившись глазами с матерью, остановилась, вспомнила и стала оглядываться. Взоры отовсюду недобрые, кое-кто отворачивается. Горе самоубийце, нет ему нигде пристанища, и Маша к Осипу: «Увези!» — кинулась, лицо на груди его спрятала.

— Увези отсюда, слышишь? Куда-нибудь.

— Хорошо, милая, — спокойно ответил Решетилов, растянул петлю, стащил и отшвырнул в сторону верёвку. Саша вздохнул свободнее.

— Пойдём, Машенька. Соберёмся скоро и отправимся. Барахла брать не будем, новое наживём, — говорил Осип, уводя Марию к выходу. На расступавшихся перед ними односельчан не обращал внимания, будто их и не было. Отпустить его так не годилось.

— Постой, Осип! — позвал Саша и догнал парочку, обнявшуюся, как на гулянии. — Подожди, мне нужно…

— Шо ещё? — удивился кузнец. — С машиной я вчера закончил, забирайте. Ворота найдёте открытыми.

— Вот, держи, — Волков протянул отобранный у волкодава пистолет. — Может понадобиться.

— Да? — с сомнением оглядывая подарок сказал кузнец. Передвинул какой-то рычажок, пробормотал: «Таскаешь без предохранителя. Как знать, может и понадобится. На дорогах всякое случается».

— Куда же вы поедете?

— На юг отправимся, — громко ответил Осип, обернувшись к зевакам, что жадно тянули шеи, но для Саши добавил вполголоса:

— Вообще-то не решил ещё. А времени на раздумья мало. Если, скажем, автокраном поехать, так догонят же. Он медленный, и проехать на нём не везде можно. Этот, когда вы его развяжете, первым делом к окружному помчится с жалобой.

«Он прав. Как же быть?» — подумал Волков, глядя на невесту кузнеца. Ту била крупная дрожь. Спасти её, увезти подальше от этих мест. И побыстрее желательно. «Побыстрее», — повторил Александр и на глаза ему как нарочно попался мотоцикл мытаря.

— Послушай, а с мотоциклом ты управишься? — спросил он.

— Я с чем хошь управлюсь, — ответил кузнец. — А шо с ним?

И тут до Осипа дошла суть предложения.

— Ага, я понял, — просиял он. — Спасибо, шо надоумил. Сейчас, Машка, погоди-ка, поедем с удобством. Ну, шо смотрите, праведные?

Последний вопрос относился к зевакам, которые интересовались, что преступник собирается делать с мотоциклом господина сборщика податей. Осип взял оставленного у ворот зверя за рога, перебросил через седло ногу, наступил на рычаг, мотоцикл ответил рокотом.

— Запрыгивай сзади, Машка, — распорядился, лихо подкатывая к невесте, кузнец. И добавил громко, чтоб зеваки слышали: — На юг с тобой махнём, к морю.

— Туда не добраться сейчас. Паром со вчерашнего дня не работает, — сказал, подойдя ближе, Волков. И услышал в ответ:

— Да я и не собираюсь. Это для них сказано (кузнец кивнул туда, где сбились в кучку местные жители). Тебе врать не стану, но и правды всей не скажу. Соскучился я что-то по родным местам. Понятно?

— Понятно. Денег возьмёшь на дорогу?

— Этого добра у меня самого навалом. Но спасибо за предложение, и за то, шо напомнил, а то бы я сейчас рванул к трассе на радостях. Заскочу, возьму. Прощай.

Саша пожал жёсткую, похожую на лопату руку, сказал:

— Прощай, Маришка. Счастья тебе.

И получил в награду неуверенную и, без сомнения, первую за неудачно начатое утро улыбку. Мария Петровна оглядывалась до тех пор, пока мотоцикл не выкатился на площадь, но, когда взревел волчий двигатель, крепко обхватила Осипа и прижала голову к его широкой спине.

Всё это и двух минут не заняло. Подойдя к лестнице, Волков не нашёл особых перемен в положении дел. Поспешное отбытие кузнеца, хоть и было замечено и послужило почвой для многочисленных шепотных пересудов, но не разогнало зрителей. Ждали продолжения. Саша отыскал Матвея — тот упорно делал вид, что лично он к происходящему никакого касательства не имеет. Что вы, праведные? Как можно? Уважаемый человек, знахарь. Но пришлось ему всё-таки выйти к рампе.

— Матвей! — позвал капитан, косясь на старосту. Тот сидел в пыли, одурело вертя головой. — Иди-ка сюда.

Хочешь не хочешь, а пришлось Матвею послушаться.

— Этого мы заберём с собой, — сказал ему Волков, кивая на заскучавшего волкодава.

— Зачем он нам? — изумился Джокер, таращась на Сашу, как на сумасшедшего.

— Потом расскажу, — ответил Александр. Не хотелось раскрывать при свидетелях обдуманный наспех план. — Ноги ему развяжи. Слишком много чести, на руках к машине нести.

— Вот-вот, — благосклонно встретил старания Матвея приободрившийся после ухода кузнеца представитель власти. — Развязывай. Это тебе зачтётся, когда господин окружной комиссар будет разбирать дело. И вяжи этого преступника.

Не имея возможности поднять руку, волкодав указал на Волкова носом.

— Престуни… ступни… ступника! — прокатилось по толпе испуганное эхо.

Ни слова не говоря, Саша подошёл к господину мытарю и отвесил ему затрещину с таким прицелом, чтобы направить в калитку. Это удалось не в полной мере — парень недостаточно твёрдо держался на ногах. Его пронесло по кривой мимо отпрянувшей толпы и привело к столбу.

— Штанга, — заметил Александр, следуя за пленным. Засим поймал волкодава за шиворот и протолкнул в калитку. Скороспелый план нуждался в обдумывании, поэтому часть пути к кузнице Волков проделал молча, не обращая внимания на воркотню Джокера, и лишь изредка отвлекаясь, чтобы дать подопечному очередной направляющий тычок.

— Скоро ли его хватятся? — спросил он наконец у провожатого.

— Осипа?

— Нет, вот этого.

— Волкодава? Где? В окружном управлении? А чего о нём беспокоиться? Когда-то же он попадёт… А! Вон, что ты собираешься!.. Толково. Сам придумал, или подсказал кто?

«Что я такого придумал? Отвезти волкодава подальше, чтоб у Осипа было больше времени».

— Мысль хорошая, — нахваливал Джокер с таким апломбом, что Волков снова заподозрил его в неискренности. — Но я всё равно не пойму, зачем это нам. Бабки-то все… О! Хо-хо! Мы с тобой дураки. Бабки-то, бабки! Все достанутся старосте! Ах, он старый жук!

«О чём это он? О каких деньгах? А! Понятно. Дань купальская вся теперь достанется старосте. Но как же… Волкодава же мы убивать не собираемся».

— Но этот же всё помнит, — попробовал возразить Саша.

— Ну да! Ха-ха! — веселился Джокер и хлопал Волкова по плечу от возбуждения. — Это ты в точку. Всё помнит строго, но часа через три… Ха-ха! Как я сам не додумался? Как начнёт его ломать… О-о! Ха-ха! Не могу я…

«Нет, ничего я не понял. Что же, через три часа этот всё забудет? И чему Матвей радуется? Кто начнёт ломать белоглазого?»

— Но всё равно всё это без толку, потому как бабки достанутся Анастасию, — резюмировал, успокаиваясь, сатир.

— Зато Осип успеет отъехать подальше.

— Чихать мне на твоего Осипа. Главное, чтоб до нас не добрались, — презрительно бросил Матвей и повернул в открытые ворота кузницы.

— Вы за это перед княжьим судом ответите! — решился выразить протест волкодав. — Пытать вас, страдников, будут, со спины ремни резать!

Он остановился у ворот, замотал головой и завопил истерически: «Сожгут, повесят, а прежде кишки выпустят! И на кол вас…»

Хоть и наскучило подгонять пленника пинками, но тут уж Саша не выдержал, отвесил ещё одну затрещину. Волкодав прикусил язык и захныкал: «На кол вас, на кол», — пришлось взять его опять за шиворот и повести к машине.

— На заднее, — подсказал Джокер. Хнычущий волкодав едва успел пригнуть голову. Пока не захлопнулась за ним дверца слышны были его причитания о страшных казнях, ожидающих преступников.

— Вот какие муки нам точно уготованы, так это голод и жажда, — заметил сатир. — Я, князь, по твоей милости (Джокер глянул хитро) не успел сегодня позавтракать.

— Схожу, возьму чего-нибудь у Осипа, — сказал Волков.

— Ага. Какого-нибудь силоса, — фыркнул сатир, выразив таким образом неуважение к растительной пище.

Пропустив мимо ушей критическое замечание, Волков взбежал по лестнице, обнаружил дверь открытой, прошёл через прихожую в комнату, но первым делом не к рефрижератору направился, а к полке, на которой видел глиняных болванчиков — любопытно было рассмотреть вблизи гончаровой дочери изделия. Однако полка оказалась пуста. Саша нисколько не огорчился, наоборот, покивал, улыбаясь своим собственным мыслям, и занялся делами насущными. Стал набирать в дорогу провизию. Хлеб, сыр, остатки варёного картофеля в глиняном горшке, какие-то незнакомые овощи собрал, увязал в скатерть, думая: — «Ничего, много нам не нужно. Если верить рассказам Джокера, сегодня же будем в Кий-городе». И вышел, походя глянув на стенные часы (семь тридцать четыре), и удивился ещё раз такому раннему визиту мытаря: «И ведь начал он не с Манихеевки, прежде обобрал Осипа».

— Ну, что ты долго так? — нервно осведомился Матвей. Медвежий двигатель урчал вполне благодушно.

— Поехали, — вместо ответа скомандовал Саша и полез на заднее сиденье. Во-первых, нужно было следить, чтобы пленный по дороге не выкинул какой-нибудь глупости и не вздумал из машины выкинуться, а во-вторых, расспросить его кое о чём не мешало бы.

— Ну, слава Неназываемому, — выругался Джокер и медведь рванул с места, будто стоять ему порядком прискучило. Выпрыгнул на дорогу, скатился с холма, повернул к тракту, но далеко не отъехал.

— Стой! Стой! — крикнул водителю Волков. Кое-кого увидал позади.

— Да что ж такое?! — возмутился Матвей.

— Останови, — приказал Саша, вышел из машины и глянул в сторону Манихеевки. Двое на дороге. Первым широко вышагивал на прямых ногах мальчишка. Щуплый, сутулый, руки в карманах. А догоняла его женщина. Догонит, за рукав схватит, потянет обратно, но мальчишка… «Да, я так и думал. Ванька. Иван Петрович». Дёрнет Иван Петрович локтем, вырвется и дальше себе идёт, не оборачиваясь.

— Ванечка! Не ходи… — в голос взмолилась, приотстав, Лизавета и отёрла лоб.

Новый кузнец так и не обернулся. Саша дождался, пока он вошёл во двор, проследил, как съехались створки ворот, и только после этого вернулся в машину.

Глава двенадцатая

Всякий раз, когда навстречу попадалась машина, волкодав опять заводил разговор о лютых казнях, грозящих преступникам за издевательства над должностным лицом и попытку препятствовать оному лицу исполнить должностные обязанности.

— Попытку говоришь? — фыркал Джокер, крутил головой, но больше не говорил ничего, посвистывал в виде насмешки.

Уверенность провожатого передалась капитану Волкову, на встречных перестал обращать внимание, отметил вслух:

— Сколько их! И все навстречу, ни одного попутного.

— Так дань же едут собирать купальскую, — охотно пояснил Матвей. — Самое время. Не все же как этот вот, спозаранку. Эй, ты! Чего тебя принесло в такую рань в Манихеевку?

Волкодав шмыгнул носом, проводил тоскливым взглядом очередного мотоциклиста, пожевал губами, но ничего не ответил.

«Вообще-то неплохо было бы разговорить молодого человека», — сказал себе эмиссар Внешнего Сообщества и участливо спросил у волкодава:

— Как зовут тебя?

— Ха! — Матвей вместо пленного отозвался. — Как бы ни звали, он откликается. Да, уважаемый?

— Центральный двенадцать двести девяносто четыре, — насупившись пробубнил парень.

— Какой-какой? — не понял Саша. — Что центральный?

— Округ центральный, — огрызнулся парень. — Двенадцатый участок, а номер мой двести девяносто четыре. И вы ещё наплачетесь, когда вас приведут к нам. Кровавыми слезами умоетесь. Господин участковый с вами знаете, что сделает?..

«Ну, опять двадцать пять, пошёл трепать о наказаниях. Номер вместо имени. Занятно. Как они друг к другу обращаются? Эй, Двести Девяносто Четвёртый! Слушаю вас, господин Одиннадцатый. Будет исполнено господин Одиннадцатый. Солдатики белоглазые».

— Послушай, — прервал волкодава Саша, избегая обращаться по номеру. — Ты так и не сказал, почему так рано за данью пожаловал.

— А это не запрещается, — ответил Двести Девяносто Четвёртый, прерывая рассказ о ногах, вырванных из того места, откуда растут. — От участкового позавчера ещё пришёл циркуляр приступить к сбору купальской подати после смены, не получая новых указаний. Сменщика я ждал вечером, а он заявился под утро и совсем не тот. Какой-то пескотрус из канцелярии. Сказал, всю смену почему-то на юг отправили. Заварушка, мол, там какая-то. Знаем мы эти дела, было уже и без всякой заварушки, когда светлейший, слава ему, в Южный Дворец отъехал на отдых.

Помянув светлейшего, волкодав снова насупился и отвернулся, но и без уточнений понятно стало, о какой заварушке идёт речь: «Надо думать, облаву на юге устроили после вчерашнего».

— По наши души стараются, — подтвердил Матвей. После того как медведь выбрался на княжью дорогу, в повадках Джокера снова что-то неуловимо переменилось. Нервничать прекратил, в тоне его стали проскальзывать незнакомые нотки. Эти изменения насторожили Волкова, заставили присмотреться к сатиру повнимательней, но, к сожалению, никаких определённых выводов сделать не удалось. В глаза бросилась одна странная деталь: клещи, купленные накануне у кузнеца, Матвей не бросил в багажник, а держал зачем-то при себе, в кармане куртки рукоятками наружу, как пистолет или что-нибудь в том же роде. Впрочем, возможно, просто сунул туда и забыл. Так и не придумав никакого объяснения всем этим странностям, Саша решил махнуть рукой и снова обратился к белоглазому:

— Послушай, уважаемый, выходит, сразу после суточного дежурства тебя ещё и дань собирать отправили? Никого больше не нашлось в управлении?

— Да я туда и не возвращался, — буркнул волкодав. — В циркуляре ясно было указано: сразу после смены — собирать дань, а потом в участок явиться за указаниями. Что тут непонятного? Дань привезти, потом получить указания. Получить указания. Полу…

— Да понял я уже, — перебил его Волков, морщась. Парнишка так повторял: «получить указания», — как будто ничего лучше приказов и циркуляров в жизни его не было. Вполне, между прочим, искренне, даже глаза жмурил от удовольствия.

— Что? — вздрогнул волкодав.

— Ничего. Я спрашивал тебя о том, зачем это понадобилось — отправлять тебя за данью прямо с дежурства, без отдыха.

— Не знаю, — ответил, поджимая губы, Двести Девяносто Четвёртый. — То дело господина участкового: решать, кому отдыхать, а кому без отдыха. Так всегда было заведено — приказы от участкового, а ему надлежит от господина окружного получать указания. Господин окружной получает от господина Главного, а уж тот напрямую с самим Кием общается. И выходит, приказы-то исходят от Светлейшего. И это справедливо и правильно. И быть по тому всегда, и сейчас так, и было ранее.

— И ты помнишь, как было ранее, — вклинился внезапно Джокер. Саша заметил — провожатый еле сдерживает смех.

— Помню, — убеждённо подтвердил молодой волкодав. — От века есть справедливая власть, всегда указы выполнялись неукоснительно, всегда волкодавы были верными псами княжьими, надёжной опорой престола, верными и неподкупными, не знающими сомнений стражами законности и порядка, крепкой бронёй, оберегающей подлый люд от ереси, гоев от изгоев, а власть государеву от дерзких посягательств северян и нечестивых пузырников. Они мягкая длань…

— Знаем-знаем, — Матвей всё ещё сдерживался. — И ты, — ох мать моя! — всё это от века помнишь?

— Помню, — подтвердил непререкаемым тоном Двести Девяносто Четвёртый.

— Он помнит! О-о-ха-ха! — грохнул смехом сатир. Медведь вильнул носом, но выровнялся. Матвей ржал, слёзы текли по его щекам, он вскрикивал: «Помнит он! О, я не могу… Помнит!»

— А что тут такого, — поинтересовался Саша.

— Да то тут такого… О-о-о, давно так не смеялся. Красавец этот раньше вчерашнего дня ничего помнить не может. Помнит он, надо же! Щенок. То есть что я говорю, дня вчерашнего? Когда ты в последний раз получал указания? Позавчера? Ну, так это много ещё — два дня. Слышь, Саша? Ты спроси его, спроси, что раньше-то было. Такого наговорит, как будто лет сто уже прожил, а на деле-то, глянь — щенок. И все они, волкодавы, такие же. Память у них!

— Ты как смеешь, изгой подлородый, касаться нашей памяти?! — горячился Двести Девяносто Четвёртый, дёргая связанными руками. — Да ты знаешь, что за то с тобой сделают?!

Они пустились в пререкания: волкодав возмущённо вскрикивал, Матвей иронически пофыркивал и подначивал, — слушать их было тошно. Тоскливо стало Волкову и томно. Отчасти потому что на пустой желудок от езды натурально подташнивало, отчасти из-за осточертевшего пейзажа (равнина с разбросанными прихотливо шариками одиноких деревьев), но главным образом из-за того, что предвидел очередное мерзкое прозрение. В недоговорках и подначках Матвея угадывалась гнуснейшая тайна, узнавать которую совсем не хотелось эмиссару Внешнего Сообщества. «Выходит, волкодавы совершенно не помнят, что же на самом деле происходило с ними раньше, до того момента, когда получены были последние указания начальства. Ну, с технической точки зрения ничего в этом непостижимого нет. Устроить нетрудно, если пользоваться гипноизлучателем. Фальшивую память тоже ничего не стоит подбросить, но вот внушить послушание, реакции выстроить… Не все же они одинаковые?! Чтоб сотворить такое, одних психологов нужно по одному на каждого волкодава, а их ведь сотни тысяч, если судить по номеру. Что это он?»

Волкодав, лягался, завалившись на бок, толкал Сашу, запрокидывал голову и просил хрипловато:

— Указаний!.. Светлейший!.. Я хочу!..

Глаза закачены, совершенно бессмысленны, из уголка губ — слюна.

— Да что это с ним? — ужаснулся Волков. Решил, что парня укачало, надо приоткрыть окно. И вправду, душновато стало в салоне.

— Ломает его, — спокойно ответил Матвей, не отвлекаясь от дороги. Как раз переезжали по узкому мосту какую-то речушку.

«Ломает? Он говорил уже. Я не стал расспрашивать».

— Соскучился без начальства, — с ухмылкой добавил Джокер. — Слышал же, что он рассказывал?

— Указаний!.. — умолял Двести Девяносто Четвёртый.

— Я видел такое. Видел уже, и Франчик рассказывал. Говорил, — однажды прямо на дороге при них начало ломать мытаря, да так, что тот вместе с волком в канаву грохнулся. Слышь, Саша? Смех и грех. Эти олухи согласно указу княжьему в участок его доставили. Решили, что будет им за это вознаграждение. Как там в указе? Увидит кто слугу княжьего бессознательным, под страхом смерти ни его, ни груз его пусть не трогает, а доставить повинен в окружное управление. И будет указа княжьего исполнителю почёт и вознаграждение, будь он гой, изгой или какого другого звания. Ну, вознаграждать Франчика, само собой, и не подумали. Вышибли с почётом из окружного управления. Но и то сказать, могли бы и хуже сделать. Так я говорю?

— Светлейший!.. — звал волкодав.

— Я теперь для тебя светлейший, — проговорил Матвей. Тон его Волкову совсем не понравился, но разбираться с новой личиной Джокера было недосуг.

— Этот тип уже вторые сутки без указаний живёт, — рассуждал Матвей, — вот и заломало его. Теперь страдать будет, пока не попадёт в свою богадельню.

— То есть? — понукал рассказчика Саша, пытаясь усадить ровней извивавшегося в конвульсиях парня.

— Да то и есть, что пока в казарму не попадёт и не сунет голову в горшок… Чего? А, так ты и этого тоже не знаешь! Одно слово — телёнок, и сказать больше нечего. На каждого волкодава в казармах горшки такие есть круглые. Я пацаном ещё под окнами Южного Управления шастал, и видел. Они когда сменятся — прямо туда. Пить, жрать и всё такое прочее по боку; сначала, значит, в горшок голову. Без этого, Франчик говорил, не жрётся им и не пьётся. И ломает их, вон как щенка нашего. Я так понимаю, что это и называется — получать указания. Суки они — я волкодавов имею в виду — беспамятные. Как сунут голову в горшок, всё отшибает начисто. И получается, что живут одним днём, до следующих указаний.

— Не получается, — покачал головой Саша. — Как же тогда он помнит, что в прошлом году, когда Кий ездил на юг, тоже не было смены? И откуда знает свой номер и то, что он из Центрального округа?

— Вот этого я не могу сказать, — с сожалением ответил Матвей. — И хотел бы, но… Слышь, Саша, может, и не полностью отшибает память? Или ещё вот вопрос тебе: а с чего ты взял, что это и вправду было? Кий, поездка его. Может быть, он память свою получил вместе с указаниями? Недаром же они часа по четыре лежат с касками на башках! А номер… Знаешь, что я тебе скажу? Не его этот номер, а каски. Если ошибётся горшком, не Двести Девяносто Четвёртым окажется, а, скажем, Двести Девяносто Пятым. Или Тринадцатым. Но это — так, мои предположения. Что говоришь?

Но Волков молчал, слушая, как бормочет рядом безымянный волкодав (совсем уже неразборчиво), и раздумывал: «Белоглазые. От людей родились, но люди ли они? Насекомые какие-то. Роботы. Небеса чёрные и красные, лучше бы я никогда о таком не знал. Может быть, всё это сатировы домыслы? С Ароном бы поговорить ещё раз, да без обиняков, открытым текстом. Уже и не помню хорошенько, что он рассказывал. Он или Матвей говорил мне о проклятых? Пришло, мол проклятие, после было Время Проклятых, потом Очищение. Или Объединение? Ничего не помню. Может, белоглазые и есть проклятые? Кто-то ещё рассказывал, что волкодавы — коренное население, остальные пришлые. Фу-у, какая каша в голове. Разбирайтесь-ка господин эмиссар. Было коренное население, пришло Проклятие, получились белоглазые. Мутация. После в опустевшие деревни пришлые пожаловали, но оказались в подчинённом положении. Были ведь волкодавы. Их много, они — сила, причём вполне управляемая, даже чересчур. Потом Кий каким-то образом сместил предшественника, захватил Южное Княжество, устроил Объединение. И после начал Очищение. Как он чистил, я знаю, Арон рассказывал. Да, картина получается стройная, одного не могу понять. Если волкодавы были ещё до Кия, как он к власти пришёл? Против такой силы… Да что он на плечо-то валится? Уложить его?»

Связанный волкодав, когда уложили его, стал вести себя спокойнее. Не извивался больше, не дёргал головой, замолчал, но дышал трудно.

— Далеко до участка? — спросил Саша.

— До какого? Следующий по пути — тринадцатый. Нет, не далеко. С полчаса езды ещё будет. А зачем он нам?

— Мы подбросим туда этого.

— Да ты что, с ума сошёл? — взбеленился Матвей. — Лезть в самое логово? Я щенка этого по дороге выкину. Тебе захотелось вознаграждения? Я ж рассказывал, что было с Франчиком. Нет уж. Хрена лысого. Делать мне больше нечего, кроме как таскать на своём горбу всяких припадочных, чтоб за то мне коленом под зад сунули. И это ещё в лучшем случае.

— Мы заедем в участок, — не меняя интонации повторил Волков. — А если ты боишься идти внутрь, я сам справлюсь. Подождёшь в машине.

— Ага. Подожду, — буркнул сатир и замолк. Больше слова не вымолвил.

* * *

Дорога взлетела на поросшую редкими корявыми хвойными деревьями горку. Матвей притормозил, как делал всегда перед спусками, но неожиданно крутанул руль вправо, заставил медведя сплясать вприсядку на выбоинах и остановил у обрыва.

— Вот он твой участок, любуйся.

Саша выбрался наружу, разминая затёкшие до мурашек ноги, подошёл к обрыву и глянул вниз. Первое, что бросилось в глаза — чёрные глянцевитые спины рядами, великое множество. На каждой солнечный блик. Издалека похожи на вылезших погреться жуков, выстроенных зачем-то ровными колоннами так, чтобы получился большой прямоугольник. Очень большой, но площадка из серых плит гораздо больше. Приглядевшись, Саша заметил, что огорожена она цепочкой столбов и оплетена проволокой, точно как южная резиденция Кия.

— Медведи, — проговорил Саша. — Сколько их!

— Много, конечно, — заметил сатир, — но мне с малолетства интересно было, что будет, когда они кончатся.

— То есть?

— Арон говорил, что медведи, волки, драконы и всё такое прочее осталось со времени проклятых. Волкодавов всё больше становится, этого добра свободного остаётся всё меньше. Да ещё, подумай сам, — медведи-то не вечные. Ломаются, ржавеют, да мало ли что ещё с ними случается? Много их, это ты сказал правильно. Возле каждого участка примерно столько же, но сколько бы ни было, когда-то ведь они кончатся? А? Ну, шут с ними, я уже подохну к тому времени. Не для того остановились, чтоб болтать без толку. Вон, гляди, видишь дом?

Серое унылое строение с плоской крышей, длинное, с рядами окон. Нитка дороги к нему от трассы тянется. Перед входом несколько машин, но не рядами, а как попало брошены. Одна ёрзает, разворачиваясь.

— Вижу, — ответил Александр. — Далековато отсюда нести его на себе, не находишь?

— Зачем нести? Я здесь остановил, чтоб показать тебе сверху. Смотри: на каждом этаже по левую руку казармы. В какую тащить — без разницы. Можешь вообще у входа его вывалить, авось подберёт кто-нибудь. Я у крыльца буду ждать в машине. Понятно?

— Понятно, — ответил Саша, про себя добавил: «Чего уж тут непонятного. Чуть что, сбежишь, только тебя и видели», — вслух же сказал:

— Ну, что ж. Поехали.

— Какое там поехали! А пожрать? С вечера росинки маковой во рту не было. Потом не до того будет, доставай, что там ты у кузнеца упёр. О, вот это другое дело. А то — поехали! Быстрый какой. Чего здесь? Ну говорю ж — силос. Слышь, Саша, за каким, я извиняюсь, лешим ты столько чеснока набрал? Призраков отпугивать? Картошка. Ну это ещё туда-сюда. Э! Ты хлеб-то весь не зажимай, мне отломи. Соли почему не взял? Огурцы-помидоры. Ничего, покатит. На безрыбье и огурец раком кажется. Эх, пивка бы ещё… Не привык я всухомятку.

И без пива Матвей с едой управлялся с похвальным усердием. Саша ел с удовольствием: всё-таки приятно вот так вот, сидя на траве, позавтракать. После духоты медвежьего салона, после тряски дорожной, после бреда белоглазого — подзакусить. Насытившись, опереться спиной на шершавый ствол, запустить пальцы в колкую хвойную подстилку, под которой песок. Не марсианский, промёрзший (вперемешку с углекислым инеем), а сухой и горячий — на освещённых солнцем проплешинах, и влажный, комками, если слегка разрыть. Ощутить затылком шелушащийся, пахнущий смолой ствол и глянуть вверх, где на эмалево-синем июньском небе золотым зёрнышком сияет старина «Улисс».

— Вот теперь поехали, — сказал Матвей, отряхивая со штанов песок и сдвоенные иголки. — Вот же ж гадство, всё теперь в смоле сосновой.

«Оказывается, это и есть сосны, — сообразил Волков, нехотя поднимаясь на ноги. — Так и знал, что мне они понравятся. И дядя Володя… Хм-м. Что это я? И отец говорил: нет деревьев лучше сосен. Эти, правда, какие-то хилые. Те, что у моря росли, возле Южного Дворца — вот это я понимаю, сосны».

— Ну, чего встал? Садись! — позвал Матвей.

«Ох, чего-то ехать не хочется, — подумал Саша, забираясь в машину. — Страшно что-то и опять у меня предчувствия. Отвлечься надо, чтобы Эго без нужды не вмешивался. Ну что, скажите, мне здесь сделают? «Пояс Афины» на мне. Даже если бросит меня Джокер, судя по рассказам его, до Кий-города рукой подать. С устройством общества в Княжествах всё ясно в общих чертах, осталось до самой верхушки добраться и разузнать, какой Силой Кий грозил Планетарной Машине. И о Тёмных Волнах разведать, которые так её беспокоили».

Медведь резво скатился по западному склону, выехал на песчаную, поросшую клочковатой травой низину и свернул к участковому управлению.

— На крыльцо его подбрось, и ходу, — сказал в виде напутствия Джокер.

Саша выволок волкодава, прихлопнул дверь, крякнул, взваливая обмякшее тело на спину. Парень, хоть и выглядел щуплым, на поверку оказался тяжеловат. «Форма обманчива, — раздумывал, чтобы подбодрить себя, капитан Волков, — Главное — содержание. У парня, судя по всему, оно богатое. Или позавтракал плотно. Вот бы ещё он ногами не болтал и не поддавал под коленки. Ладно, потерпим. Лишь бы на входе охраны не было».

Однако, оказавшись в ярко освещённом просторном холле, Саша понял, что надежды не оправдались. Волкодав за столиком возле турникета. По иронии судьбы, похож на того, кто был у Волкова за спиной, как родной брат. Поднимаясь по ступеням к его столику, капитан включил консоль, чтобы готова была на случай, если придётся отбиваться, и принялся лихорадочно придумывать, что отвечать охраннику.

— Осторожнее, — предостерёг тот.

— Ничего, я не выроню, — ответил Саша, подбрасывая сползшую ношу.

— Осторожнее, ногами его не размахивай, — добавил волкодав строго, — Полегче, говорю! Сбросишь чашку, не знаю, что с тобой сделаю.

На столе перед грозным стражем действительно была чашка с блюдцем. Саша протиснулся, повернув никелированную вертушку и придерживая ноги пленного. Отдуваясь ввалился в пустой коридор и свернул налево, туда, где по свидетельству Джокера нужно было искать казарму.

— Что сегодня за день такой? — ворчал за спиной охранник. — Несут и несут их, туда-сюда, туда-сюда. Эй, кузнец!

— Что? — спросил, приостанавливаясь, Саша.

— Одного привёз, или там у тебя ещё есть?

— Одного.

— Номер знаешь?

— Знаю, — соврал Волков.

— Уложишь его и бегом назад, не вздумай по казарме шарахаться. Знаю я вас, деревенщину, в сортире запрётесь, нагадите там, как свиньи. Так что ты смотри мне, назад мухой выскакивай, понял?

Никто, судя по всему, не собирался Волкову препятствовать. «Чего же сатир спектакль устроил? — думал он, отыскивая свободную лежанку в обширном, с рядами колонн, помещении. — Придумал предлог от меня избавиться? Ну да. Деньги и камни в машине, меня выпроводил. Дурака вы сваляли, господин эмиссар, вот что я вам скажу. Вот и место свободное. Номер Сто Восемнадцатый».

Саша выпрямился, перевёл дыхание и вытер лоб. Волкодав как повалился, так и лежал мешком на жёсткой деревянной лежанке с выведенным крупно номером. «Ещё шлем на голову. Все в шлемах и этот пусть тоже. Но где его взять?» Искомое обнаружилось прямо под лежанкой, на полу. «Да это ж виртошлем! — узнал находку капитан Волков. — Помнится, Леннинг такой же на семинаре показывал. Говорил, мы такие поставляем землянам. Что-то ещё он… Ладно, это потом. Сначала окрестим господина волкодава по-новому».

Когда голова парня вошла в отверстие шара, под тёмным слоем полупрозрачного карбофлекса, на самой макушке, затеплился красный огонёк. Тело на лежанке дёрнулось, шевельнулось и легло расслабленно.

«Сто Восемнадцатым нарекаю тебя», — проговорил про себя эмиссар Внешнего Сообщества с некоторой долей горечи, и поспешил уйти из страшного места, где люди, похожие в своих замечательных головных уборах на муравьёв, лежали рядами.

«Если у кого-то и были неприятности с охранником, то исключительно по глупости, — подумалось Александру, когда он беспрепятственно миновал турникет. — Вообще непонятно, зачем он здесь торчит. По традиции? Обманул меня сатир, и, как пить дать, сейчас катит по трассе и потешается над доверчивым дурачком. А-а… Ничего подобного, Сашечка. Вот же он».

Никуда Матвей не уехал.

— Дождался всё-таки, — сказал Волков, усаживаясь справа от водителя.

— А ты думал, брошу? — Джокер ухмыльнулся. — Ты ж всё равно догонишь, как тогда у переправы.

«Это правда, — вынужден был согласиться Александр. — Но не вся, лишь часть её. Потому что поехать он мог не на север, а в обратную сторону. Вся же правда в том, что он боится. И чего-то ещё домогается. Чего?»

— Нет, не брошу я тебя, — кривя рот, говорил Матвей. — Интересно узнать, чего тебе нужно от Кия.

«Так я тебе и сказал. А даже если и скажу, не поверишь. Но соврать ему что-нибудь нужно. Глупость сморозить какую-нибудь».

— Хочу показать ему перстень Южного Княжества, — ответил наобум Волков.

Внезапно потемнело в глазах. Навалилась знакомая тяжесть, перед глазами промелькнули непонятные картины: костёр, на костре женщина, седой дым столбом, тьма, окошко с решёткой, — мелькнули и тут же пропали. «Что случилось, Эго?» — холодея, подумал Александр, но ответа, как и всегда, не было.

Матвей ругнулся вполголоса, но на этот раз удержал руль.

— Фу-у, чего-то поплохело мне, — сказал он и глянул на Сашу коротко. — Надо бы сегодня выспаться. Паром в канун купальской ночи не работает. Отоспимся в «Левобережном», утречком через Борисфен переправимся.

— Опять паром? — Волков скривился. С прошлой переправой были связаны не самые приятные воспоминания. — А иначе никак нельзя?

— Через Борисфен никак, — отрезал Матвей. — Ты-то может и перелетишь, или по воде перешлёпаешь, а медведь плавать не умеет, да и я тоже. И, по совести скажу тебе, что воды не люблю и побаиваюсь. Не из-за всяких там Киевых глупостей, как подлородые хамы или псы княжьи, а просто не люблю и всё. В «Левобережном» купальской ночью не соскучишься. Посидим на веранде, пивка попьём, а утром помогу тебе добраться до дворца Киева.

В щели приоткрытого окна ревел воздух. Дорога шла прямиком через песчаные бесплодные дюны, лишь кое-где поросшие чахлым кустарником, однако как это ни странно, встречный ветер нёс не сухую дорожную пыль, а влагу. «Впереди водоём какой-то, и не маленький», — решил Саша и спросил:

— Борисфен — река или озеро?

— Река, да ещё какая. Другой такой я в жизни не видывал.

— А Кия дворец на другом берегу получается?

— Получается так. Да вон он, виден уже.

Матвей указал пальцем вперёд, Саша глянул туда и сначала не понял, что же ему показывают. Прямая как натянутый канат дорога терялась в ртутном сиянии, что разлилось за дальними дюнами и узкой полоской зелени. Выше, где тускнело сияние, становясь терпимым для глаз и не ртутным, а циановым, — висел в серо-голубой дымке горб, похожий на загривок животного. На макушке его устроился куб из проволоки, будто бы пустотелый, гранью к дороге повёрнутый. Приглядевшись, Волков различил в гранях отражения облаков. Чего угодно ожидал от Кий-города, но только не этого. После хаток под тростниковыми крышами и бревенчатых домов, после унылого здания участкового управления, после Южного Дворца, думал — будет что-то средневековое: с мостом подъёмным и башнями, с узкими окнами, со стенами из тёсаного камня.

— Это он и есть? — переспросил Саша, для верности тыча пальцем, хоть и не было в этом необходимости (никаких же других строений прямо по курсу не было!)

— Он, — подтвердил Матвей. — На Лысой горе у правого берега.

«У правого берега, он говорит. Значит, это и есть Борисфен. Правду сказал Матвей, река чудная; даже не верится, что есть на самом деле, а не мерещится. Но названия такого не приходилось слышать — Борисфен. Должно быть, местное», — так думал капитан Волков, наблюдая, как ширится во весь горизонт сияние. Мелькнули по обеим сторонам деревья рощицы, узкой полосой протянувшейся вдоль левого берега, блики на воде померкли (солнце спряталось в облако) и над рябленной гладью проступили руины какой-то конструкции — столбы от берега до берега протянутые двумя рядами, как редкие гнилые зубы. «Всё, что осталось от моста», — машинально отметил про себя эмиссар Внешнего Сообщества.

Дорога оканчивалась пристанью, но сатир туда не поехал, свернул влево к большому кирпичному дому под рыжей чешуйчатой крышей, глядевшему широкими окнами на реку. Спереди к строению прилеплена была непомерной величины веранда под полосатым тентом, сплошь заставленная мебелью: столами и стульями.

— Приехали, — заявил Матвей, глуша двигатель. — Добро пожаловать в «Левобережный», ваша светлость.

Особой чувствительности не требовалось, чтобы заметить в приглашении сатира сарказм, но следить за переменами настроения Джокера надоело, и Александр пропустил издевку мимо ушей. Вниманием его целиком завладел трактир, устроенный возле паромной переправы, — заведение по-своему замечательное.

В комнаты подниматься не стали — Джокер заявил, что во рту у него сухо, как в пустыне, и муки он без бокала пива испытывает эребские. Саша решил не противиться, кроме того, и самому ему перспектива посидеть под тентом на берегу ленивой реки показалась заманчивой. Одним бокалом Джокер, естественно, не ограничился, говорил без умолку, но поначалу капитан Волков болтовню его слушал невнимательно — любовался пейзажем, потягивая пиво. День был слишком хорош для двоих. Если б можно было устроить так, чтобы Матвей убрался с глаз долой хоть на полчаса, и просто посидеть на пустой веранде, бездумно глядя на воду… Но сатир исчезать не собирался, хлестал пиво, извергал потоки слов, а площадка под тентом вскоре стала заполнятся посетителями.

Сначала явилась компания изгоев, — громогласная, нагловатая, жаждущая. Они принялись шумно устраиваться, сдвигая столы в дальнем углу, и в шесть глоток орать, чтобы подали пиво. Хозяин заведения погнал к ним двух официанток, каковой факт был встречен одобрительным рёвом.

— Воры, — прокомментировал сатир, прерывая рассказ о своих похождениях на севере и стычке с серыми иноками. — Подфартило, под шумок селение грохнули. Пока там на юге облава, пока то да сё. Видал? Как он бабки на стол веером! Оттянутся сегодня, а завтра на запад, за реку. Но слушай дальше. Тогда-то и понял я, зачем Кий режет языки инокам. Они ж читать обучены, обряды по книгам справляют, мало ли чего там они вычитают, сам-то он проверить не может — неграмотный. Вот и удаляет им язычки-то из опасения, чтоб не болтали чего лишнего и гоям бы не кружили головы. И правильно, я так думаю. Тому кто князем стать собирается (тут Матвей глянул значительно), надо принять это к сведению.

«Что он так на меня… Князем? Вот, что придумал. Решил, я княжьего престола домогаюсь. Нда-а, дела. По разумению его иначе и не может быть. Или князь, или мордой в грязь. А ведь система-то их псовая так устроена, что иное не предусмотрено».

На веранду взошли двое. С опаской на воров глянули, а пуще того испугались Матвея с Волковым, и столик выбрали от них подальше. Уселись друг к другу близёхонько и стали перешёптываться, поминутно оглядываясь.

— Ха-ха! — хохотнул Матвей, глазами указывая на заговорщиков. — Видел? Зуб даю, вон тот — торговец отпущениями. А второй, который угощает, — тот сельский староста.

— А чего они от нас шарахнулись?

— Одёжка у меня волкодавская, приблатнённый, стало быть. А ты кузнецом одет, но сидишь здесь и не прячешься. Подставой попахивает, а им сейчас такое без надобности. У одного на кармане отпущение, а у другого бабки немалые. Улавливаешь?

— Понятно, — ответил Саша, хоть и не понял ничего из объяснений.

Веранда заполнялась медленно. Прерывая своё занимательное повествование, Матвей каждого из пришедших встречал лицемерной ухмылкой и представлял Волкову по мере прибытия их всех: мздоимцев и взяточников, фальшивомонетчиков, работорговцев и сводников, разбитных торговцев чужой собственностью, быстроглазых шулеров и скромных расхитителей общинного достояния, — пёструю шумную толпу. Волков осовел от выпитого, но провожатого теперь старался слушать внимательно, очевидно было — характеристики Джокер даёт безошибочные, хорошо разбирается в топологии общества и в состоянии даже предвидеть события.

— Слышь, Саша, на кружку пива спорить хочешь? Махач сейчас будет обязательно.

— Почему так думаешь? — удивился Волков, проследив за взглядом сатира. Ну, шумновато за воровским столиком, однако мирно и беззлобно, вполне по-товарищески.

— Да потому что провокатор затесался в компанию.

Действительно, за столиком не шестеро, а семеро, но разобрать который из них чужой…

— Может, просто знакомого встретили.

— Знакомого! — фыркнул Джокер. — Я таких знакомых на версту с зажатым носом чувствую. Просто-таки задницей. Гляди, гляди. Уже начали.

Когда с веранды уволокли переломанную мебель и увели (завернув руки за спины) тех членов воровского сообщества, какие могли ещё передвигаться самостоятельно, Джокер проговорил, причмокнув от удовольствия: «Вот хозяин заведения и с прибылью. Втрое теперь из них вытрясет». Пересчитав оставшиеся тела и прибавив число к количеству уведенных, Саша подвёл итог — снова шестеро. Седьмой непостижимым образом растворился в воздухе.

— Да ты, я смотрю, прорицатель. Тебе бы стать советником княжеским, — подмигнул он Джокеру, делая вид, что шутит спьяну. Лукавил, конечно, и следил исподтишка за реакцией сатира очень внимательно.

— Заранее никогда сказать нельзя, кто чей советник, — непонятно ответил сатир.

Тенькнула струна, потом ещё и ещё, загудели, перекликаясь, басы. На эстраде у края площадки обнаружились тёмные, с белыми манишками, тени. Оркестрик.

Стемнело. Хозяин трактира собственноручно зажёг керосиновые светильники по углам площадки. И тут же на другой стороне реки разгорелись четыре светляка, в тёмной воде возникли колеблющиеся пятна отражений и потянулись к восточному берегу призрачные световые дорожки.

Хохотал аккордеон, лица плыли в глазах Волкова, как речные огни на воде. Один из музыкантов, измождённый, выступил вперёд изогнулся, поднял руку и запищала, запела под смычком нежноголосая скрипка, выводя знакомую мелодию, трель запрыгала по воде плоским камешком, унеслась к дальнему берегу, и пятна света в ответ разгорелись теплее.

— Что там, на той стороне? — спросил Саша, лениво отмахиваясь от надоедливой мошкары.

— Да то же самое, что и здесь, — в тон ему ответил Джокер. — Кабак у пристани. Их два: правобережный и левобережный, — одними названиями отличаются, а так — один хрен. И публика такая же. Нам тот берег сейчас без надобности, мы ж на этом. Вон, гляди, кто ещё пожаловал.

Саша нехотя обернулся (по правде говоря, созерцанием публики уже пресытился) и увидел, как по короткой лестнице один за другим поднимаются какие-то люди в серых плащах с остроконечными капюшонами, надвинутыми на глаза.

— Вот они во всей красе, серые иноки. Да ты не дёргайся, здесь они никого не трогают. Хозяину на них начхать, одно ему плохо — столик заняли и до утра не уйдут. Ты как, посидеть ещё хочешь, или наверх пойти?

— Пойдём, — решительно заявил Волков и попробовал встать.

— Э! Э! — Джокер подскочил к нему и подхватил под руку. — Так ты со стола на пол всё наладишь гамузом. Скатерть отпусти. Эк развезло тебя, твоя светлость, по-княжески.

Ноги не слушались, дверь кабака двоилась и перекашивалась, деревянная крутая лестница норовила встать дыбом и ударить капитана Волкова по носу. Наползал со всех сторон вязкий мрак. В минуту просветления Саша нашёл себя стоящим на балконе второго этажа. Из тьмы выплыли огни на другой стороне реки, огни на воде, в уши ударила резкая злая музыка, а последнее, что привиделось, — пламя костра на левом берегу и ночными бабочками вкруг него тени. После тьма забвения поглотила эмиссара Внешнего Сообщества капитана Волкова.

Не люди окружили его; вместо лиц — свиные рыла, толклись, не давали проходу, но надо было успеть туда, где костёр, потому что жечь живьём — вообще изуверство, но если сжигают женщину… Свиннорылые оказались никуда не годными противниками, разлетались, как надувные шары, однако бежать сквозь густую тьму всё становилось трудней, костёр приближался медленно. «Почему она не спрыгнет оттуда, ведь не привязана?» — досадовал Александр. Попробовал крикнуть: «Да прыгай же!» Женщина повернула к нему голову, Волков узнал её и рванулся быстрее прежнего. «Иришка, прыгай!» А тут ещё кто-то стал под ногами путаться: «Ваша светлость, куда же вы?» — Джокер. И принялся хватать за плечи и в рот заглядывать: «Зубки-то у вас не того. Позвольте-ка» А в руках гидравлические клещи, и он ими…»

— Ах, подлец! — крикнул Волков и с криком этим проснулся. Дверь на балкон была распахнута, оттуда тянуло холодом. Зудело у лба какое-то насекомое. Саша машинально хлопнул ладонью, но не попал. Голова тяжёлая. И почему-то холодно. «У меня куртка расстёгнута?» — подумал Волков ощупал себя, нашарил карбофлексовую тесьму, поискал перстень. «Что за чёрт?» — перстня нет. Тесьма цела, но нет на ней перстня Южного Княжества, как не было. «Сплю ещё», — решил Волков, с трудом поднялся с кровати, пошаркал ногами в поисках ботинок, не нашёл. Ругаясь сделал шаг, зацепил ногой что-то холодное тяжёлое и острое. Кряхтя присел на пол посреди комнаты (в голове кавардак) поднял находку и с полминуты рассматривал в неверном предутреннем свете, не понимая: почему клещи? Зачем они? «Вы идиот, господин эмиссар», — сказал он себе, когда сообразил: тесьма не по зубам оказалась Матвею, но резать её не пришлось. Джокер поступил проще — перекусил клещами дужку перстня.

Интермедия

Зал заседаний поселения Центрум, кратер вулкана Олимп, Марс

Выдержка из стенограммы экстренного заседания Совета Исследователей.

Председатель: Я собрал вас, чтобы сообщить неприятное известие. Иван Арнольдович, воздержитесь, пожалуйста, от замечания. Связь бота миссионера Внешнего Сообщества с «Улиссом» восстановить не удалось, из этого я сделал заключение, что бот потерпел крушение.

Глава Сектора Планетологии (ГСП): Но это невозможно, Володя! Я говорил тебе уже, дело даже не в том, что бот сам по себе прекрасно защищён и на Земле сложно создать условия, при которых защиты окажется недостаточно. На Саше… На эмиссаре Внешнего Сообщества «пояс Афины», а это уже само по себе, знаешь ли, прекрасная гарантия безопасности. Ты же видел, с ботом связь утеряна, но с поясом — нет. Местоположение носителя всё время меняется, хоть и медленно. Ты сам прекрасно знаешь, если бы с ним что-то случилось, немедленно была бы утрачена связь пояса с гипоталамусом владельца.

Председатель: Лёша, мы чего-то не учли. Ты просто ещё не в курсе последнего сообщения. Электронный штурман «Улисса» в очередном рапорте в ЦУП докладывает, что… это уже случилось.

Глава Сектора Медицины (ГСМ): Что случилось, скажите яснее, Володя.

Председатель (выговаривает с трудом): Нет связи с гипоталамусом владельца пояса… (делает паузу, после говорит громче) Вы помните, что я рассказал вам на прошлом заседании? Мне кажется, это скоро понадобится. Иван Арнольдович, нужно будет много врачей, мобилизуйте госпиталь, готовьте его к вылету и готовьтесь сами.

ГСП: Моих ребят тоже готовить?

Председатель: Да.

ГСП: Нужно подключать начальника Сектора Безопасности?

Председатель: Нет. Это бессмысленно. Я говорил в прошлый раз, вся королевская конница, вся королевская рать…

ГСМ: Ну-ну, Володя, не сгущай краски, надеюсь, ты ошибаешься.

Председатель: А я уже не надеюсь, Иван Арнольдович. Договоритесь о взаимодействии с Алексеем Мстиславовичем. Готовность к операции минус два часа уже сделана?

ГСП: Да, как и договаривались.

Председатель: Сделай минус полчаса, Лёша.

Глава Сектора Кибернетики: Вы отдаёте себе отчёт?..

Председатель (резко): Да, Айзек. Да. Всё я отдаю. Без санкции Планетарной Машины Земли операция не начнётся, что бы ни случилось с… эмиссаром Внешнего Сообщества. Заседание окончено.

(конец стенограммы)

Глава тринадцатая

Настоящего своего имени он не помнил, в длинных диалогах с самим собою чаще всего называл себя Гариком. Остальные имена и прозвища использовал по обстоятельствам, это же, полученное от приёмного отца, считал собственным и без нужды трепать не любил. Будучи по натуре человеком общительным, приобрёл во время длинных вынужденных путешествий привычку разговаривать вслух с самим собой, если оставался без собеседника, и уж в таких случаях не Матвеем себя именовал, не Лёвой и, уж конечно, не Джокером, а именно Гариком.

— Ты не спеши, Гарик, остынь, — шептал он себе под нос, крадучись спускаясь по лестнице к выходу. — Он до утра проваляется без памяти, это я тебе гарантирую, как Алтын, бывало, говаривал. Налакался, телёнок неразумный. Глупец ведь и неумёха, пень развесистый, а туда же — княжить нацелился! Сын Дианы. А подумать, так какая разница, благородных ты кровей или дворняга безродная? У кого перстень княжеский, тот и князь, так я думаю.

Перстень оказался великоват для безымянного пальца, а на средний наделся с трудом. Налезть-то он налез, однако сидел неудобно, и больно закусывал разрезанной дужкой кожу, но лучше так, чем по дороге посеять где-нибудь.

— Слышь, Саша, — обратился сатир к оставленному ни с чем капитану Волкову, — ты думал, я с тесёмкой твоей не справлюсь? А вот тебе, выкуси. Оставь себе свою петлю на шее, при случае можешь повеситься. Жаль, не успел я у тебя, дурака, выспросить, как с этой хреновиной управляются, а то бы — чего проще? — раз, и махнул на ту сторону. Или по воде перешёл. Но, экая незадача, ждать нельзя было, пока ты то да сё, и доберёшься до Кия, перстень ему показывать. Я и сам показать могу без посторонней помощи. Я теперь князь, я, ты понял, уважаемый?

Последний вопрос случайно угодил в одного из серых иноков, терпеливо дожидавшихся на веранде «Левобережного» наступления утра. На счастье, инок кроме благоприобретённой немоты страдал, по-видимому, тугоухостью и только башкой своей помотал в ответ, помычал и показал что-то на пальцах, но языка немых не знал сатир, хоть и стоило бы.

— Да ну тебя, — буркнул он и скатился по короткой лестнице. — С тобой связываться… Знал бы приговор, с каким к перстню обращаются, раскидал бы вас, собак безъязыких, одной левой. Мизинцем бы по стене размазал. А так, что ж получается? Через реку не переправиться, морду набить кому-нибудь и то не выйдет. Обидно!

Он потащил из кармана ключ, машинально открыл дверцу машины, забросил чемодан с деньгами и камнями на заднее сиденье, сел за руль, сунул ключ в замок зажигания, но двигатель не завёл, задумался: «Отъехать на север подальше и там переправиться? Время потеряю зря. Вдруг этот оклемается и сдуру насвистит кому-нибудь в уши о деньгах, камнях и перстне? Его-то повесят, естественно, но как бы на дорогах застав не устроили. И во дворец попасть желательно затемно. Через реку бы… Слышь, Саша, как ты меня на той стороне достанешь без перстня-то? А? Ха-ха! Как же ты приговаривал? «Афине!» говорил, но это, я думаю, обращение. Потом чего-то там «случить»… Или «влучить»? Какой-то «конь», почему-то «соль»… Бред сивой кобылы, но нужно попробовать.

Гарик стал переставлять и переделывать слова заклинания так и эдак, и проговаривать их разными способами, но ничего не менялось, как ни пробовал. Так же лениво переквакивались лягушки в тростниках у берега, так же тоскливо посвистывала на пустеющей веранде скрипка трактирного лабуха и перемигивались, дразня, огоньки на другом берегу. И закрались в душу сатира сомнения — не поздно ещё вернуться, разбудить того пентюха, вернуть ему… Внезапный озноб пробрал Гарика; припомнилось, как расстёгивал куртку, как тащил тесьму, дрожа от нетерпения, но сдерживаясь. Как щёлкнули клещи и упала на ладонь драгоценная добыча, испугав неожиданной тяжестью, как пот прошиб, когда, не веря удаче, новый владелец перстня потёр осторожно камень пальцем.

— Э! Гарик, а не попробовать ли? — спросил себя воодушевлённый новой мыслью вор. Он, обмирая от волнения, потёр камень пальцем и сказал громче, чем следовало: «Афине!» И едва не вскрикнул от радости — точно как тогда на лбу выступила испарина, собственное тело показалось легче воздуха, проступили ярче во мгле огоньки дальние и почудилось женское пение.

Он вывалился из машины, бросился к берегу, потом одумался — пороть горячку не стоило. Вернулся, забрал чемодан и уверенным шагом направился к берегу, наискосок, чтобы никто из окон трактира не увидел случаем, как переберётся через реку яко посуху новый князь.

— Ясно теперь, — чувствуя небывалый душевный подъём, бормотал он, — Вот что значит жизненный опыт. Сейчас перебежим на ту сторону.

Женское пение слышалось громче, летело над водой, и мерещилось Гарику, что за спиной его раскрываются крылья. На пляже в отдалении пылал костёр, верно, селяне на купальскую ночь безобразили, пользуясь старого князя разрешением. С реки полз туман, враз одежда стала влажной, на воде огонёк померещился, потом ещё и ещё, но ничему этому владелец перстня не придал никакого значения, нетерпеливо и сильно потер камень, крикнул: «Афине!» — и, ощутив потребность не перебежать даже, а перепрыгнуть в один прыжок, не чуя ног под собой, рванулся к правому берегу.

Под башмаками захлюпало, увязли ноги, Гарик с разбегу сделал несколько шагов, потерял равновесие и опомниться не успел — плюхнулся в воду. Поза унизительная: на четвереньках, одна рука (та, что с чемоданом) задрана.

— Так и не так твою светлость через колено с вывертом! — заорал он, обозлившись на Волкова. Мало того, что колдовство не сработало, ещё и вымок до нитки. Ругаясь, — шутки такие к Неназываемому в задницу! — он кое-как поднялся, по-прежнему удерживая драгоценный чемодан над поверхностью, и увидел, как плывёт сквозь слоистый туман огонёк, плывёт и легонько покачивается. «Дурищи сельские венки со свечками сегодня пускают, — сообразил сатир. — Потому как замуж хочется. Поймать его? Всё равно ведь штаны вымокли». Он шагнул, с трудом вытащив увязший в иле башмак, шагнул ещё раз, уже легче и подхватил с воды венок. Свеча затрепетала, едва не погасла, но разгорелась снова, и в пляшущем её свете Гарик разглядел: не простой венок. Крест металлический, травою оплетенный, в центре — кольцо, в него-то свеча и воткнута. «Бросить его, пока не застукали с крестом в руках! Вот свечу только вытащить…»

— Ты чего, пёс, поминаешь всуе имя светлости? — Спросили позади женским голосом насмешливо. «Попал», — подумал Гарик и повернулся, переступая вязнущими ногами. Венок выбрасывать смысла не было, всё равно уже заметили. Сатир суетливо припоминал: «Когда я успел помянуть светлости? Истинно нашло исступление. Сбежать уже не получится. Да и незачем. Обыкновенные сельские дуры». В отсветах дальнего костра белые силуэты, лиц не разобрать. Видно на головах венки, не по сельскому обычаю распущены волосы: хвостами змеиными у шеи, на плечах лежат и к груди спускаются. Рубашки у всех лёгкие, ногами босыми девушки — холодно им на песке-то мокром, — переступают, будто приплясывают.

— Чей венок поймал ты, пёс, ну-ка сказывай! Чью судьбу схватили руки подлые? — спросила та, что была ближе и не побоялась ступить в воду поперёк указу княжьему. За спиной её хихикали и шушукались собравшиеся парочками и троечками белорубашечные нимфы.

«Селянка бесстыжая. Языком верхних разговаривает. Совсем страх потеряли гойские бабы», — думал Гарик волоча ноги к берегу. В ботинках хлюпало, мокрые штанины липли к ногам, сатир злился: «Руки мои, может, подлые, да не тебе попрекать, сучка сельская. Верхним говором я и сам могу, перстень княжеский на руке моей. Слушай, глупая, мою отповедь».

— Чей венок поймал, ту казнить велю. Ибо в нём есть крест еретический, — стараясь, чтоб не дрожал голос, проговорил Гарик, подходя к дерзкой и протягивая ей венок. Ничего не скажешь, прозвучало внушительно. Иолант сверкнул в пламени свечи, бросил золотые искры на склонённое лицо девушки. Сердце стукнуло в сатировой груди и, показалось ему, исчезло куда-то. «Быть того не может! Чтобы она, ночью, здесь… Погиб», — подумал он.

Девушка смотрела на перстень, не отрываясь. В пляске пламенных желтоватых отсветов лицо её делалось то гневным, то растерянным, губы шептали: «Пришёл…Дианы сын… Единственный…».

— Охрана! — пискнул за её спиной девичий голос. — На княжну покушение!

Гарик затравленно огляделся: почудилось — позади светлых силуэтов зашевелился мрак. Возникли чёрные, бесшумно ступая по песчаной отмели, придвинулись. «Волкодавы», — обречённо отметил про себя Матвей, но с места не тронулся. Венок у него отобрали, рука его была в руке девушки, та при свете свечи разглядывала камень и тонкие золотые завитки оправы.

Любопытное, нисколько не испуганное личико высунулось из-за её плеча: рыжеволосая желтоглазая ведьма. Она прошептала ещё раз: «Охрана… Ох!» — потянула руку и венок цапнула: «Кирка! Это же мой венок! Принесло ж его к этому борову. Отдай же! Не слышишь? Это мой…»

«Так и есть, — сказал себе Гарик. — Попал я, как кур в ощип. Княжна Кира. Вот не знал, что верхние так развлекаются».

— Венок твой? — недобро щурясь, ответила Кира и отдала подруге оплетённый травою крест со свечой. — Венок твой, да не твой это суженый. Что сказали тебе, ведьма, ты слышала? Казнь грозит за крест еретический.

— Ты чего, Кирка? — пробормотала, отшатываясь, Ольга. — Вместе ведь делали… Ты сама…

— Охрана! — крикнула, поворачиваясь, княжна Кира. Ногти её больно впились в руку Гарика. Замершее сердце его забилось сильно, толчками, в горле.

— Охрана, хватайте отступницу! — приказала княжна и указала на подругу. Мокрый песок полетел из-под ног комьями, метнулся свечной огонёк в сторону, затрепетал, погас. И свеча пропала, и венок с крестом. Затоптали.

Отлегло от сердца у Гарика: неминуемая казнь почему-то махнула мимо — нашли замещение. Сердце колотилось ещё, но спокойнее, особенно обрадовало милое княжны обращение:

— Не ждала тебя так рано, — неожиданно нежно проговорила Кира, глядя прямо в глаза. Всё поплыло в голове Гарика. Лицо милое выступило из тьмы, прочее кануло. Глаза её, тёмные омуты.

— Было сказано мне Тиресием, с юга ты придёшь, не задержишься. Ожидать тебя было велено в доме лунном, а ныне лишь новолуние.

— Так оттуда я… и пришёл, княжна, — заговорил, стараясь попасть в ритм верхней речи сатир. Опомнился, мысли его зашныряли, как мыши в кладовой. Пытаясь овладеть ситуацией, он продолжил:

— С юга я пришёл, с моря дальнего.

«За что?! Предательница!» — визжал позади голос Ольги, слышалась возня вскрики и тяжёлое дыхание.

— К морю и сама собиралась я, — выводя на берег промокшего сатира, говорила Кира. — И дракон готов, утром думала… Не приди ты вночь — разминулись бы. И ждала б тебя лето целое, и скучала бы в Чайном Домике.

— В Южном Дворце? — брякнул, забыв о необходимости попадать в ритм, ошарашенный сатир. — Ждала бы меня? Да я двое суток как из Чайного Домика.

— Лунный дом… — прикидывала вслух Кира, таща за собой вымокшего сатира к костру. — Дом Дианы… Южный Дворец… Всё сходится!

«Что сходится? Куда она меня волочит? Не зажарила бы. И эти следом увязались», — думал, оглядываясь на свиту княжны, Гарик. Нимфы хоть и следовали за госпожой, но на почтительном расстоянии. Позади них волкодавы волокли обессилевшую от сопротивления рыжую ведьму.

Костёр трещал, стрелял искрами в небо, дышал жаром, сатир тревожился, заглядывал Кире в глаза, где жили два костра.

— Во дворец нам с тобой нужно затемно, — заявила она. Видно было — решилась. Знать бы, на что? «В умные головы и мысли приходят одинаковые, — думал сатир. — Сам же тоже собирался быть там затемно. Зачем я ей во дворце понадобился? Ну, заживо не зажарит, и то хорошо».

— Тайком до света поженимся, а после объяснимся с матушкой, — продолжала негромко, как бы сама с собой, говорить княжна.

«Поженимся!» — тяжело грохнуло в голове Гарика. От костряных искр в глазах Киры полыхнули, взметнулись пеплом последние опасения. Сатир окончательно потерял голову.

— Я поняла, что ты затеяла! — голосила Ольга. Двое белоглазых её удерживали. — Поняла тебя, предательница! Вот приведи теперь меня, попробуй, на суд княжеский! Такое скажу, сама не обрадуешься! Ты, дубина белоглазая, пусти руку! Больно! А-а!

Она визжала и брыкалась, Кира глядела на неё задумчиво. Помолчав сказала, обращаясь к подскочившей по едва приметному знаку фрейлине:

— На паром все, быстро.

Та поклонилась, метнулась в сторону, засуетились вокруг костра белые тени.

— Пойдём, — коротко пригласила Кира жениха.

Направились к берегу. Туман сгустился, на расстоянии трёх шагов ничего видно не было, Гарика, когда отошёл от огня, стал бить озноб — продрог до животиков после купания. Увидел во мгле у берега какую-то тёмную массу, услышал — вода поплёскивает, поскрипывает дерево. Паром. «Вот почему он в канун купальской ночи не работает! — запоздало прозрел Гарик. — На нём верхние прохлаждаются! Век на свете живи, а всё равно когда-нибудь да узнаешь чего-нибудь новенькое». Под шагами прогнулись длинные сходни; ступив на палубу, Гарик передохнул. Ещё немного и дурак тот, в трактире оставленный, догнать не сможет и останется с преогромнейшим носом, будь он хоть сам Неназываемый.

— Быстрей же! — подгоняла княжна отъезжающих. — Эй, там! Эту не брать. Запускайте двигатель! Ну же, псы, чего вы копаетесь!

— Не брать меня? Ха-ха-ха! — истерически хохотала оставленная на левом берегу Ольга. — Радуйся предательница! Я во сне являться буду тебе и твоему…

Но её не стало слышно, взревел двигатель. От винтов плеснула тугая волна, выползла на берег, докатилась, омыла ноги грозившей сжатыми кулачками девушки. Угрозы её остались без внимания, Кира обняла нареченного так, что из холода Гарика бросило в жар и спросила, неслышно для жавшейся к другому борту свиты:

— Как же мне называть тебя, единственный?

— Матвеем, — хрипло ответил Джокер. Потом откашлялся и повторил:

— Зови меня Матвеем, милая.

Одинокую белую фигурку на берегу съел туман. Некоторое время волкодав, ворочавший румпелем, ещё видел тусклое багровое пятно догорающего костра, потом речная мгла поглотила и его. Тогда рулевой переложил руль, чтобы пойти круче против течения, приподнялся и стал высматривать на правом берегу сигнальный огонь пристани.

* * *

Сон и последствия вечерних возлияний мигом слетели с Волкова, голова заработала в полную силу. Отшвырнув с досадой в угол главную улику — оставленные на месте преступления клещи, он выскочил на холодные и влажные от росы плиты балкона. И сразу же увидел у входа на веранду машину Матвея. Секунды не потребовалось, чтобы понять — машина брошена. Не мог сатир оставить её умышленно с открытой дверью. Напрашивались два варианта, чтобы выбрать из них наиболее вероятный, следовало осмотреть медведя внимательно. Торопливо завязывая башмаки, — разулся вчера, надо же! — Саша раздумывал: «Основное понятно. Кражу он задумал у переправы, когда узнал о перстне. Как украсть, придумал в Манихеевке, а после выжидал удобного случая. И дождался. Господин эмиссар налился пивом до беспамятства, чем Джокер не преминул воспользоваться немедленно. Потому и не бросил меня возле участкового управления. Ч-чёрт, узел затянул, хоть зубами развязывай. Не понимаю, на что он надеется? Ведь знает же, что догоню его… Стоп! Вот в чём дело! Дурак он. Поверил, что летаю я и всё такое прочее потому лишь, что перстень на шее болтается. Та-ак. Кол вам, господин эмиссар, по интриговедению. Всё, Сашечка, хватит возиться со шнурочками».

— Всё? Ничего не забыл? — громко спросил себя, оглядывая номер гостиницы, Александр. И тут же ответил:

— Забывать-то и нечего. Ничего не осталось, кроме одежды и пояса.

«Нужно попробовать представить его действия, — говорил себе капитан, направляясь к лестнице. — Куда выходить? Не помню, хоть тресни. Вот сюда. Лестница. Бежал он к машине и думал о том, что лучше и надёжней всего на ту сторону переправиться, чтоб оказалась между нами река, через которую без перстня и денег никак лопуху не переправиться. Выскочил он на веранду и вспомнил, что паром не работает. Тогда решил уехать от греха подальше, чтоб пролегло меж ним и господином лопухом максимально возможное расстояние. Может, видели его? Спросить некого, пусто на веранде. Между прочим, Джокер говорил, как мне кажется, что серые иноки просидят здесь до утра. Солнце не встало ещё, а их след простыл. И ладно. Даже если видели, что с них толку, всё равно безъязыкие».

Волков побрёл, сбивая с густой травы росу, к песчаной площадке, где стоял медведь, к распахнутой настежь водительской дверце, прикидывая: «Два варианта. Либо схватил его прямо тут кто-нибудь, кто в курсе наших с ним похождений и знает о деньгах и камнях, либо сам он, сидя в машине… Ключ в замке торчит. Им, насколько я понял, машина включается. Интересно. Сие, Сашенька, указывает, что схватили его всё-таки. Почему же меня не тронули? Ну, это понятно. Добрались до сокровищ, прочее по боку. Нет. Всё неправильно. У машины было бы натоптано, а тут…»

Саша вылез, аккуратно ступая, опустился на колени и принялся изучать отпечатки подошв на влажном речном песке. Все отпечатки одинаковые, рубчатые. Иных нет. Никого у машины не было, кроме водителя. Никто Джокера из кабины не выволакивал, сам выскочил, да так поспешно, что не дал себе труда вытащить ключ и закрыть дверь. Значит, первый вариант отпал ввиду несостоятельности, а второй… «Передумал ехать. Испугался? Кого-то заметил?» — Саша глянул на реку. Туман у берегов, вода белая. Рябь, как пенка на молоке. Молочная река. «А берега туманные. Там на пляже какие-то серые возятся. Те самые иноки? Погоди, господин эмиссар, не разбрасывайся. Всё равно, увидел он кого-то или нет, главное, куда направился. Ну-ка…»

Саша прошёлся, пригибаясь и всматриваясь, по песчаной площадке, следуя направлению чётких следов. На асфальтовой дороге потерял, но тут же обнаружил по ту сторону. Следы вели к реке, туда Волков и двинулся. К сожалению, на пляже цепочка отпечатков оказалась основательно затоптанной. «Будто стадом прошлись. Каких тут только не было: и босых, и обутых, и больших, и маленьких. Железяка в песок затоптана».

Волков отряхнул с погнутого креста в травяной разлохмаченной оплётке песок, нашёл раздавленный свечной огарок, но понять, имеет находка какое-то отношение к судьбе Матвея или нет, не смог. Что-то знакомое огоньком замерцало в памяти: день летнего солнцестояния, венки, свечи, река… — читал, слышал… Но ничего определённого капитан Волков вспомнить не смог. Какие-то древние верования. «Попробовать расспросить иноков? Что они там делают?»

Разобрать на таком расстоянии, — метров триста до них, никак не меньше, — понять, почему так суетятся и чем заняты не получилось. «Таскают хворост? Да, к столбу его валят кучей. Готовят костёр. Что же — это понятно, утро зябкое и промозглое. Но не все заняты, некоторые кучей сбились, — примечал, следуя неспешно вдоль берега Волков. — И куча шевелится. Как будто толкаются они и довольно азартно, даже весело. Игру в регби затеяли? Один в сторонке стоит, за ними приглядывает. Судья? Нет, не туда он смотрит. Куда же?»

Тот из иноков, кто в сборе дров для костра не участвовал и остался равнодушным к исходу спортивного состязания, глядел на восток, где алела за низкорослым редколесьем заря нового дня.

Дело у сборщиков хвороста спорилось, не успел Волков и ста шагов пройти, с занятием этим они покончили, один из них бросился к наблюдателю, остальные остались у столба в ожидании. Толпа регбистов рассыпалась, извергнув тщедушную фигурку в белом одеянии. «Похоже, это женщина», — подумал Волков и, чувствуя недоброе, ускорил шаг и, сбиваясь от торопливости, стал бормотать свои заклинания. Где-то видел уже недавно и кучу дров вокруг столба, и женскую фигурку… «Они же её на костёр затаскивают! Почему же она не кричит, не зовёт на помощь?» Консоль включилась с грехом пополам, когда оставалось шагов пятьдесят до этих извергов.

— Эй, отцы! — рявкнул на бегу Волков. — Вы это бросьте-ка!

«Куда там, не оглянулись даже, привязывают. А молчит она, потому что кляп. Они глухие? Тот всё на восток смотрит. Ждёт восхода. Серая скотинка, я тебе покажу солнце красное!»

В руках одного из серых Волков заметил факел. Женщина, намертво примотанная к столбу верёвками, тоже следила (глаза круглые!) за чадящей головнёй. «Эту картинку мне Эго показывал! И потом во сне ещё…» — мелькнуло задним планом у Волкова, и он, добежав наконец, бросился растаскивать хворост. Молча, не обращая внимания на поджигателей. Кто-то мычал позади, хватал за плечи, потом руки соскальзывали. От серых воняло потом, несло нефтяным перегаром от сунутого в сучья факела. Тянулся тонкой струйкой к небу серый дымок (кто-то успел сунуть второй факел с другой стороны кучи), и Саша, отпихнув излишне настырного инока, приступавшего с ножом, туда кинулся, думая: «Вас много небось, а я один. Со всех сторон лезете, сволочи».

Тлеющей дубиной двинул одного набежавшего серого, потом другого, и отбросил обломки палицы в сторону. «Нет, не боятся они. Те что на ногах опять напасть собираются. Как бы не пырнули ножом. Меня-то защитит «Афина», а вот женщину…»

Пришлось, как ни противно, оставить костёр (собственно он не внушал уже опасений) и заняться более срочным делом — избиением. Что ж, если враг не желает сдаваться, поступать с ним приходится соответственно. «Ну, всё-всё. Увлекаешься», — остановил себя Волков, когда с неприятным делом было практически покончено, и, вместо того, чтобы залепить начальнику иноков раскрытой ладонью в лоб (тот помер бы тогда вне всякого сомнения), всего лишь повернул его лицом к лесу, задом к берегу, сгрёб за капюшон и пояс и зашвырнул так, что треск пошёл по ближнему кустарнику. «Хороший бросок, — похвалил себя и «Афину» капитан Волков. — Метров пятнадцать, если не больше. Но посадка получилась у него мягкая. Скажем так, почти мягкая».

— Ну, кто ещё? — спросил он, оглядываясь. Желающих не было, поле боя очистилось. Очень кстати пришёлся оставленный кем-то из иноков основательный нож с деревянной рукоятью и широчайшим ужасного вида лезвием. Саша потянулся, в три удара разрезал верёвки, поймал скользнувшее со столба тело — свалилась, как мешок, — оттащил на плече в сторону, уложил, — она без сознания, — и развязал тряпку, которой был заткнут рот. Увидел — совсем девчонка ещё, курносая, рыжая, глаза странные, не карие, а будто янтарные, закачены. Дышит. На лбу ссадина. «Что теперь? Воды ей?» Тряпки, чтобы смочить, поблизости не нашлось. Саша уже собирался оторвать полу или рукав от какого-нибудь из имевшихся в избытке серых балахонов, когда взгляд его упал на кляп, всё ещё зажатый в кулаке. Когда вернулся от реки с обильно смоченным компрессом, девушка уже шевелилась и постанывала, но всё равно стоило промыть ссадину.

— И-й! — визгнула она, когда по лицу полилась вода, мотнула головой, к лицу потянулась, но руки же связаны. Увидела Волкова, приоткрыла рот, набирая воздух, плечами двинула. «Закричит сейчас», — понял Саша и попробовал успокоить:

— Не кричите, девушка. Всё в порядке, для вас всё уже кончено.

Говоря это снова взялся за нож, не предполагая, что слова его в совокупности с действием могут быть неправильно поняты.

— И-и-и, — пищала девчонка, извиваясь как угорь, пыталась отползти на спине (попытки жалкие), связанными руками пихалась, рискуя напороться на лезвие, а когда Саша взялся крепче, запрокинула голову, забилась, крича в полный голос: «Не-эх-эхе-ет!»

— Да замолчишь ты?! — прикрикнул Волков, удержал ругательство и поймал-таки верёвку на лезвие.

Высвободив руки, девушка ещё раз пихнула Волкова, поднесла к глазам запястья — кожа ободрана до крови, — села, — рот раскрыт, глаза, как у пойманного кролика, — и тут же предприняла ещё одну попытку бежать, на этот раз не на спине, а руками отталкиваясь.

Не дожидаясь, пока начнёт лягаться, Александр поймал её за лодыжки и поспешно освободил от пут. То ли нож и правду был так остёр, то ли верёвки гнилые, — за один взмах разрезались. Совершив это действие, Волков отшвырнул нож, показал пустые ладони девушке и проговорил в виде пояснения:

— Да смотрите же! Ничего я вам плохого не сделаю!

Не расслышала она, да и не слушала, всё не могла от страха опомниться. Лягнула-таки Волкова в грудь (неловко и слабо), вскочила на ноги, но бежать не смогла — силы оставили. Пришлось Саше снова поймать её и усадить, придерживая за плечи и уговаривая: «Ну, всё. Всё, говорю. Ты слышишь меня? Обижать тебя больше некому. Они — вон, валяются».

Девчонка оглянулась, увидела одного из обидчиков, всхлипнула, привалилась к груди Волкова и, содрогаясь всем телом, заплакала, поскуливая без голоса. Саша выждал сколько положено, отстранил её, взявшись за плечи, и оглядел внимательно, прежде всего ссадину на лбу, после странные глаза с янтарной радужкой и в последнюю очередь содранную верёвками кожу на запястьях и лодыжках. Подтвердил предварительный диагноз: «Ничего особенного, царапины. Испугом отделалась», — и установил лечение: «Накормить биостимулятором, успокоить и увести отсюда, чтобы типы эти глаза не мозолили. А после уже расспрашивать».

Девчонка шевельнулась, высвободила исцарапанные лодыжки, поджала под себя ноги и натянула на них рубашку.

— Что, хороша красавица? — спросила хрипловатым после плача голосом. Саша поднял голову, посмотрел: щёки грязные, в потёках от слёз, но порозовели. Смутилась. Кривит губы неуверенно, как будто не может решить: можно улыбнуться или пока ещё нет.

— Хороша, — сказал чтобы подбодрить Волков и добился бледной улыбки. — И зовут тебя…

— Ольгой.

— Вот что, Оленька: пора нам с тобой отсюда уматывать, — нарочито деловым тоном сказал Волков, поднялся и полез в карман за аптечкой. — Ты как? Идти сможешь? На вот, глотни пока это.

Девушка не ответила, взяла таблетку, сунула в рот, не глядя. «Куда она смотрит? Ага, понятно. Не время, казалось бы, любоваться восходами».

— Послушай, — обратился к девушке Саша и осёкся, заметив, что лицо её искажено ужасом.

— Не выдавай! — взмолилась та и схватилась за куртку Волкова обеими руками. — Не выдавай меня… Я… Я что хочешь…

Снова пришлось взять за плечи и встряхнуть как следует, казалось — ещё немного, и опять хлопнется в обморок.

— Зачем мне тебя выдавать? — раздражённо спросил капитан Волков. — Кому? Что ты сделала? За что они собирались тебя жечь?

— За что?! — гневно вскрикнула девушка. — Ты ослеп? Не видишь, что ведьма я?! Любой, кто встретит… Первый встречный, что захочет — сделает! Солнце взошло. Погибла я.

Она отворачивалась, но не отпускала рук, как будто видела в этом спасение.

— Ну, вот что, — решился, так ничего и не поняв, Саша. — Сначала мы с тобой переберёмся за реку подальше отсюда, а уж потом ты всё расскажешь.

— За реку! Вы слыхали? За реку!.. Паром на той стороне. Оставила меня, — кивая, причитала Ольга. — На погибель покинула. Предательница.

Тот в сером балахоне успел прийти в себя настолько, что сидел, опираясь на руки. «Ну, хватит болтать, — решил Саша, проговорил себя под нос необходимые команды, включил режим левитации, соображая, как удобнее везти: на закорках или же придётся взять на руки. — На закорках удобнее, но как она в своей рубашке усядется? Придётся попросить её…» Ольга пискнула, заметив ожившего монаха, и попятилась к воде, не выпуская всё же куртку Волкова.

— Лезь на руки, — приказал Саша, наклоняясь.

— Что-о?! — она даже забыла на мгновение, что нужно бояться инока.

— Садись, тебе говорят! — заорал Волков и, не дожидаясь разрешения сгрёб в охапку эту ведьму непонятливую. — И за шею держись, а то в воду вывалю!

Он переместил курсор вверх и вперёд, стараясь удерживать равновесие, но это удалось не вполне.

— Ай! — вскрикнула Ольга и зажмурилась. «И вправду, чуть не хлюпнулись, — с неудовольствием отметил капитан Волков, выравнивая курс. — Центр масс сместился, да и не такая она лёгкая, как кажется. Но за шею теперь хорошо держится». Скользнувшая было навстречу зелёная от водорослей поверхность воды отодвинулась, в лицо пахнуло свежестью. Высоко Волков подниматься не стал, летел медленно, чтобы не пугать девушку. Впрочем, она быстро опомнилась.

— Кто ты? — спросила. Больше не жмурилась, в глаза заглядывала, спрашивая: — Одет как кузнец и как кузнец разговариваешь, но не знала я, что кузнецы так умеют.

— Я Неназываемый, — попробовал отшутиться Саша. На секунду показалось, — сейчас девчонка разожмёт руки. Выругав себя мысленно, капитан Волков собрался извиниться за глупое поведение, но это не потребовалось. Его обняли сильнее, чем прежде, и сказали на ухо:

— Я не спрашивала имени.

— Могла бы и спросить. Александр. А лучше называть Сашей, — ответил, стыдясь себя самого, эмиссар Внешнего Сообщества и подумал с немалым удивлением: «Она не испугалась Неназываемого. Первая из них, между прочим. Интересно, почему».

— Куда ты? Сейчас врежемся! — предостерегла Ольга.

Саша заложил вираж, облетел склонённое к воде пышной копной прямых тонких ветвей дерево, которому известно было одно лишь подходящее название — ива, шорхнул подошвами ботинок по венчикам тростника, снизил скорость, но не рассчитал всё-таки, пробежал по инерции пару шагов и грохнулся на колени в траву, едва успев подставить локоть, чтобы уберечь пассажирку от неминуемой встряски. «Поздравляю с удачным приземлением, капитан, — съязвил он мысленно. — И поза какая удобная!» — а вслух сказал: «Извини, я нечаянно», — потихоньку вытащил обе руки и поднялся, отряхивая колени и локти от речного песка.

— Ничего, — ответила с непонятной интонацией Ольга, но выяснять, действительно ли фыркнула, или почудилось, Саша не стал. Так и осталось неизвестным: простила, похвалила или посмеялась над дурацким его положением.

Глава четырнадцатая

Настроение Ольги переменилось, стоило ей оказаться на правом берегу. Напуганное до полусмерти существо куда-то исчезло, уступив место энергичной и самоуверенной в высшей степени девице, прекрасно осведомлённой о том, с какой стороны у бутерброда масло. Впрочем, произошло это не мгновенно. Пока Волков приводил в порядок одежду и осматривался, пытаясь понять, далеко ли от места приземления до Киева обиталища, в девушке было ещё что-то от затравленного кролика — на Сашу бросала короткие взгляды, к берегу реки пробиралась украдкой. Заметив это, капитан деликатно отвернулся, чтобы не стеснять, но очень скоро обнаружил, — в этом не было необходимости. После коротких процедур косметического свойства (средства: ладони, вода речная обыкновенная), после придирчивого осмотра последствий приключения и оценки объективного урона (лицо, руки, волосы), для какового осмотра использовалась небольшая лужица, — метаморфозы с рыжей ведьмой произошли волшебные. Из камышей к Волкову вернулся совсем другой человек: ни дать ни взять, хозяйка светского салона, экстравагантно обряженная (стиль — речная нимфа), вышла встречать гостя (провинциала, но забавного).

— Значит, я могу называть тебя Сашей, — сказала она, слегка наклонив голову и выговаривая слова раздельно. Не получив от ошарашенного переменой в обращении капитана никакого ответа, взяла его под руку и, преодолев вялое сопротивление, повела по тропинке так, словно это была картинная галерея её собственного загородного дома. Ступала на цыпочках, неторопливо, и светски болтала без умолка:

— Очень мило, и так удачно, что я тебя сегодня встретила. Это до восхода солнца случилось, правда ведь? Значит, можно считать, что купальская ночь ещё не закончилась. Не зря, получается, я пустила венок на воду. А то, что его кто-то там выловил — не считается. Крест мы вместе делали, так что ещё неизвестно, кто из нас отступница. Зато хорошо известно, кто клятвопреступница. И свеча ещё горела, когда я венок у неё из коготков выдрала, это после уже псы её на песок сбросили. Добрый знак, правда ведь? Вот и получается, не случайно мы с тобой встретились.

Совершенно обалдевший от флейтового её щебета Александр помотал головой и взмолился:

— Погоди, я что-то ничего не… Какой крест? Какой венок? Кто клятвопреступница? Свеча ещё… А! Я нашёл что-то похожее на отмели. Вид такой, будто по нему стадо бегемотов прошло на водопой, и ещё раз прошло по дороге обратно. Крест мятый, свеча раздавлена.

— Ты нашёл? Это хорошо, — заявила, радуясь такому известию, рыжая ведьма. — Вот говорю же, не случайно мы встретились. Венок мой, оказывается, попал по назначению. И теперь, раз уж так вышло…

Волков заметил, ведут его не просто так, а с умыслом, — тропинка закончилась деревянной беседкой, спрятанной в буйных зарослях высокорослых кустов, на ветвях которых — сиреневый мелкоцветья гроздьями. От цветов наплывал волнами одуряющий запах, потому-то и утратил эмиссар Внешнего Сообщества контроль над ситуацией.

— Раз уж так всё замечательно получилось, — говорила Ольга. Затащила капитана по двум ступеням лестницы в сумрак беседки на палубный, в трещинах и струпьях старой краски пол и толкнула на дощатую скамейку. — Раз уж всё так прекрасно устроилось, ты должен…

— Постой, Ольга, — Саша попробовал остановить стремительное развитие событий. — Что произошло? Тебя чуть не сожгли, ты сама пять минут назад боялась, что нападут опять. Ты что, ты больше не боишься иноков?

При упоминании о костре Ольгу передёрнуло, отстранилась, но Волков не успел воспользоваться передышкой — коротка была. Секунда, — и снова янтарные глаза оказались рядом, рука на плече, завитки бронзовых волос щекотали щёку. Ведьма шептала на ухо:

— Обязательно напоминать об этой гадости? Ну скажи, какие в дворцовом парке иноки? Ты думаешь, я так просто, из благодарности? Да? Это судьба. Это предназначение. Венок. Ты нашёл. Крест. Свеча. Спасение. Невеста Неназы… ваемого.

Дело зашло слишком далеко. Когда прижатый к спинке скамьи Волков ощутил на коленях жаркую тяжесть, понял — расстёгивают куртку, и услышал слова о невесте Неназываемого, с тяжёлым дыханием выговоренные, он решил: пожалуй, хватит. Пора ввести разговор в рамки. Поднялся сам, поднял ведьму, замолчавшую на полуслове, осторожно усадил на скамью (Ольга, нервно перевела дыхание), и сам уселся рядом. На приличном расстоянии. Нужно было объясниться, чтобы прервать развившееся до опасных пределов недоразумение.

— Чепуха всё это о Неназываемом, — сказал он с досадой. — Никакой я не… Обычный человек, понятно? Самый обыкновенный, что бы ты там обо мне ни думала, нездешний только. Поэтому и не знаком с вашими обычаями, глупо шучу, веду себя глупо и устраиваю всякие глупости. Не понимаю ничего, и вообще. Мне вот невдомёк, какого… То есть, чего от тебя было нужно инокам? Они маньяки? Сумасшедшие?

Ольга хихикнула, прикрывшись ладонью, потом сказала (глаза сверкнули янтарными искрами):

— Ты сам больше похож на сумасшедшего. Обычный человек? Ну, пусть. Допустим, я поверю, что обычные люди умеют летать по воздуху. Нездешний? Нда-а… нужно быть очень нездешним, чтобы не знать, чего от ведьмы нужно инокам. А вот что ведёшь себя глупо — это ты заметил правильно. Глупец только отказывается, когда ему… Когда его… Постой. Ты потому не захотел, что я ведьма? Да?

Янтарные искры погасли, Ольга отвернулась. Волков чуть не застонал от досады, думая: «Не одно, так другое. Теперь обидел её. И чем? Тем, что не захотел воспользоваться обстоятельствами. Получается — побрезговал. Чёрт их поймёт. И как теперь её расспросишь? Вон как нахохлилась».

Потянув носом, — ничего себе, как пахнут эти цветы! — Волков вдохнул побольше воздуха, но придумать сходу, что сказать, всё равно не получилось. Он выдохнул, положил руку на заострившееся плечо обиженной в лучших чувствах ведьмы и обратился к ней нежно, но так, чтобы не дай бог чего не подумала:

— Оленька, о ведьме: всё это глупости. И я ведь сказал, что не знаю, чем ведьма от нормаль… отличается от обычной женщины. Ну женат я, понимаешь? И ты сама же что-то говорила о предательстве. Если бы я с тобой… Ну, словом, это разве не было бы предательством?

— «Жена-ат!» — передразнила Ольга, но руку с плеча не сбросила и продолжила с горечью. — Какое это для ведьмы имеет значение? Не знаешь ты… Тут и знать-то нечего.

И Волков узнал. Честно говоря, лучше ему не стало от ещё одного гадкого прозрения. Ольга горячилась, вскрикивала:

— Обидеть боишься ведьму? Смешно. Любой сельский дурак знает: встретил ведьму — убей. Сожги, развей по ветру. И лучше так убей, чтобы мучилась. Чего проще? Глаза жёлтые — на кол её. А перед этим, почему ж не позабавиться? Всем миром проклятые, дети проклятых. Что значит, одни мужчины остались от Времени Проклятых? Остались и женщины. Странно, что выжили, правда? Если травят целыми деревнями. Ни с преступниками, ни с изгоями такого не делают, только с желтоглазыми. Во дворце вот княжьем не трогают, да ещё кое-где, тех, кто на рабском положении. Ведьму он обидеть побоялся, скажи пожалуйста!

— Да за что же вас так?! — не выдержал Волков. Обнаружил вдруг, что не сидит больше на лавке, а по беседке расхаживает из стороны в сторону. Взял себя в руки, вернулся, сел рядом с ведьмой и спросил спокойнее:

— За что вас так? И почему называют ведьмами?

— Ведьмы, — ответила Ольга, — от слова «ведать». Так случилось, что желтоглазые умеют узнавать потаённое. Что человек думает, что делать собирается. Не всё, конечно, но многое. Вот, как узнала, что ты боялся обидеть? Не говорил же ты, просто почуяла. Станут люди любить того, кто знает потаённое? Станут? Ну, такие как ты, сумасшедшие, может и станут. Нормальному человеку ни к чему, чтоб кто-то знал все те гнусности, какие он умышляет. То же предательство. Вот, как я поняла, что Кира делать собирается? И, дура, не удержала язык, брякнула. Может, и не оставила бы она меня, может, и не предала бы. А в общем, какая разница? Всё равно бы рано или поздно от меня избавилась, одно ей нужно было, чтоб я для неё шпионила. Подруга называется. Предательница.

Запах цветов стал горек Волкову, сам не заметил как руки его, лежавшие на коленях, сжались в кулаки до белых костяшек. Припомнился сон: костёр, а на костре — Иришка.

— Да, теперь я поняла, почему тебе нет до меня никакого дела, — грустно сказала Ольга и погладила сжатую в кулак руку Волкова. — И венок мой, получается, пропал даром. Нет, не бери в голову. Я сказала же тебе — ведьму невозможно обидеть, раз она обижаться не собирается. Ты спросить что-то хотел?

— Да, — ответил Саша, справившись с комком в горле.

— Спрашивай.

— Время Проклятых было давно. А тебе нет и восемнадцати.

— Двадцать два, — печально улыбнувшись, уточнила Ольга. — И что в этом странного?

— Ну как же ты могла пережить Проклятие? Получается, родилась позже?

— У желтоглазых рождаются желтоглазые, — нехотя ответила ведьма, и добавила, помолчав: — Девочки. Говорили мне, что и у обычной женщины может родиться ведьма, но мне что-то не верится. А вот что у ведьмы может быть обычный ребёнок, это я могу сказать точно, сама видела, как рожала одна из фрейлин. Говорят, сын у неё, чуть ли не от самого…

«Значит, тоже мутация. И может передаваться через поколение, — подумал Волков, отвлёкшись от дворцовых сплетен. — Всё ясно. И понятно, почему их травят, такие способности — штука опасная. И почему держат во дворце тоже понятно. Пока на службе у тебя телепат, переворота бояться нечего. Если же возникает подозрение, неугодную ведьму всегда можно просто выставить на улицу. И больше не о чем беспокоиться, граждане государства всё за тебя сами сделают».

Ольга оживилась, сплетничая:

— …узнала недавно, даже сама испугалась. Княгиня шла по коридору, раздумывала, а я за дверью потайной спряталась. Она меня не заметила. Точно не скажу, о чём она думала, но страх её я учуяла. Боится, что вскроется её происхождение. Княгиня-то и князь, оказывается, подлородые. А значит, Кира такая же княжна, как и я, всего и разницы, что у меня глаза жёлтые, а у неё тёмные. Потому-то она и решилась на преступление.

— Какое преступление? — без особого интереса спросил Саша, не испытывая желания разбираться в династических связях Киева семейства.

— Да вот же, то, о каком я догадалась, когда меня эта предательница выгнала. Выйти замуж за князя истинного, и родителей с престола…

— За меня? — неосторожно спросил, задрав от безмерного удивления брови, Волков.

— Ты-то причём? Ночью она его встретила. Кучерявый такой, смешной, с чемоданом в реку полез. Одежда на нём волкодавская, а на руке — княжий перстень. Вот ведь кошка! Он поймал мой венок, а она меня выгнала!

«Похоже, Матвею перстень помог больше, чем мне, — подумалось Волкову. — Такое невероятное событие — с княжной Кирой встретиться, но случилось же. Мерзавец, негодяй, но получил перстень и тут же такое везение. Не бывает невозможного, бывает маловероятное. Реализация маловероятных исходов. Перстень княжеский. Мистика, но ведь сработало, и значит что-то в этом всё-таки есть. Пора мне во дворец, с Кием знакомиться, пока кто-нибудь из них не заполучил оба перстня, что крайне нежелательно. Мистика мистикой, но как бы не получилась тут у них суперпозиция невероятностей. Неизвестно, чем это может закончиться. Ох, как не хочется во дворец! И опять у меня предчувствия».

— Не ходи, — попросила Ольга.

«Я что же опять вслух разболтался?»

— Ты не очень-то сообразителен, — ведьма улыбнулась одними губами, глаза тревожные. — Не ходи во дворец, беда будет. С Кием Сила. Тягаться с ним никто не решается. Ничего не выйдет хорошего, будь ты даже самим Неназываемым. А обыкновенному человеку и лезть туда нечего. Не ходи, слышишь?

Но Саша поднялся, хоть ведьма и пыталась не пустить, цеплялась по-детски, приговаривала: «Одну меня здесь оставляешь. Сам пропадёшь, и я без тебя здесь тоже…» Волкова терзала болезненная раздвоенность, он думал потерянно: «Я ведь и сам чувствую, не справиться мне с этой сволочью. Пропаду без толку. И она пропадёт, и с ней многие. Не лезть наверх надо, а пытаться внизу от верхних защитить хоть кого-нибудь. Её например. Спас, называется. Притащил за собой во дворцовый парк. Любой же волкодав, если наткнётся на ведьму случайно… А мог бы спасти. Увезти за море».

— Увези! — упрашивала ведьма, пытаясь поймать руку Волкова. — Пусть не невеста я, буду как сестра тебе. Фу, глупость какая! Не слушай. Просто увези, ведь и сам тогда цел останешься!

«И сам тогда цел останешься», — издевательски повторил следом за ведьмой внутренний голос. Волков тряхнул головой, и, чтобы отсрочить хоть на пару минуту неминуемое и чрезвычайно неприятное решение, спросил:

— А что это за ерунда о невесте Неназываемого?

— Да так, — ответила Ольга, потупившись. — Слыхала я от матери пророчество, что сын родится от ведьмы и Неназываемого, быть, говорила матушка, тому сыну сильнее князей, он-то и есть, говорила она, князь истинный. Но правильно ты думаешь, это глупости, раз ты… — Ольга осеклась, потом продолжила безразличным тоном. — Раз ты обыкновенный человек.

«Хотел бы я знать, что у тебя на уме», — подумалось Волкову.

— А вот это как раз и необязательно, — ответила на его мысль ведьма, улыбнувшись сквозь слёзы. — Ни к чему тебе это знать, раз удержать тебя у меня не получается.

— Да, пора мне, — вздохнул Волков, ещё раз подивившись сильнейшему аромату цветов, от которого воздух в беседке казался жидким и не вдыхался, а глотками лился в лёгкие. Над пятнистой от солнечного света прогалиной плясали в косых лучах крупные насекомые, подойдя к выходу, он зажмурился, таким ярким показался свет июньского утра.

— Не ходи за мной, — остановил ведьму Саша, одновременно прислушиваясь: «Странно. Слишком громко для насекомого».

— Это дракон, — ответила на незаданный вопрос ведьма. — Взлететь собирается. На крыше дворца Киева площадка, гляди, вон оттуда он сейчас появится. Как собиралась Кира, так и сделает — утром полетит к морю, в Южный Дворец, но не меня возьмёт, а своего суженного. Чтоб они…

Ольга не досказала свадебное напутствие, украдкой глянула на Волкова. Тот вышел на прогалину, чтобы лучше видеть, как взлетит дракон. Гудение стало рокотом, из-за края кристальной грани Киева дворца вымахнуло зелёное существо, больше похожее на головастую откормленную стрекозу, а не на дракона, сверкнуло выпуклыми стёклами, ринулось вниз, прошло над верхушками деревьев, на миг заслонив от капитана Волкова «Улисс» (тот стоял, как и всегда, в зените), и скользнуло низко над рекой туда, где солнце.

«Над дорогой пошёл, — отметил капитан Волков. — Если это действительно Кира и Матвей, и они увозят с собой перстень Южного Княжества, значит, лучше момента не придумаешь. Пора идти».

— Возвращайся в беседку, — сказал он Ольге. — Из неё носа не высовывай. Я приду за тобой сразу, как только разберусь с Кием.

— А… — начала ведьма.

— Нет, — перебил её Саша, и, чтобы закончить неприятную сцену, сказал со всей жесточью, на какую был способен:

— Я сказал, возвращайся в беседку. Всё. До свидания, — и, развернувшись круто, пошёл по тропинке прочь от заросшего камышом берега. Оглянулся, когда тропка, взбираясь в гору, резко повернула направо. Ольга поднялась по ступеням беседки, и остановилась на пороге, держась одной рукой за столб. Нехорошо стало Волкову, когда представил, что будет с этой девушкой, если выполнить обещание всё-таки не получится. Переборов желание вернуться, он махнул Ольге рукой (хотя бы подбодрить её, если больше ничего нельзя сделать) и поспешил скрыться за поворотом. Очень удачно вышло, что кусты высотою в рост человека подступили вплотную к изрядно заросшей дорожке. Саша поднимался по зелёному коридору, поглядывая в сторону княжеского дворца, и раздумывал: «Не готов я к этой встрече. И даже Ольгу не расспросил как следует ни о Силе (об этом ей ничего не известно, наверное), ни о прочем. К примеру, о том, как во дворце у них тут всё устроено. О комнатах и коридорах дворцовых кому же знать лучше ведьмы, которая всю свою жизнь там шпионила. Придётся на «Афину» положиться и пробиваться с боем, только куда?» Саша поднял глаза к небу, глянул на «Улисс», празднично сиявший в незамутнённой сини. Глянул так, словно ожидал от своего корабля подсказки, и в этот миг его захлестнуло мраком и холодом. В последний момент успел уловить краем уха голоса людей за следующим поворотом дороги, но разобрать, о чём говорят и сколько их, не смог. Мир исчез. Обрушилась бархатная тьма. На мгновение тепло летнего дня сменилось промозглым холодом.

Но Волков не успел испугаться по-настоящему: увидел прямо перед собой обшарпанные доски беседки. Рука Ольги дёргала за рукав комбинезона, а голос её упрашивал:

— Увези! Пусть не невеста я, буду как сестра тебе. Фу, глупость какая! Не слушай. Просто увези, ведь и сам тогда цел останешься!

«Это было уже!» — припомнил Волков, мимоходом заметив на этот раз в голосе ведьмы обречённость, тряхнул головой и спросил о пустяке, чтобы не дай бог не подвернулось под язык главное:

— А что это за ерунда о невесте Неназываемого?

Ольга сказала в сторону:

— Да так, слыхала я от матери пророчество, что сын родится от ведьмы и Неназываемого, быть, говорила матушка, тому сыну сильнее князей, он-то и есть, говорила она, князь истинный. Но правильно ты думаешь, это глупости, раз ты… — Ольга осеклась, потом добавила с внезапной решимостью. — Раз ты всё равно никогда на мне не женишься.

«А говорила, что знать мне об этом необязательно», — подумалось Волкову.

— Сдуру брякнула, — ответила на его мысль ведьма, улыбнувшись сквозь слёзы. — Лучше так, чем корить себя до самой смерти, что смолчала. Может, мы никогда с тобой больше не увидимся и пророчество матушки моей не исполнится. Несправедливо это, не правильно. Что Тиресий предскажет — исполняется, а матушки моей прозрение…

— Кто это — Тиресий, и что он предсказывал? — перебил Волков, чтобы отвлечь внимание девушки от пророчества её матери.

— Спаситель княжны Дианы и Киры наставник. Он и предсказал ей, что с юга придёт истинный князь, потому она и решилась на предательство. Но теперь я на него за то зла не держу. Не было бы того предсказания, с тобой бы я не встретилась.

«Небеса чёрные и красные! Что с вами происходит, господин эмиссар?!» — ужаснулся Волков, и, чтобы прервать разговор напомнил себе вслух:

— Мне пора, — сказал и пошёл прочь из беседки, опустив голову, чтобы не встретиться случайно глазами с ведьмой, не говорить лишних слов, не видеть цветов и не вдыхать воздух, пропитанный их запахом. Зажмурился заблаговременно, чтобы глаза быстрее привыкли к свету, и глянул туда, откуда должен был явиться вертолёт. Но пришлось подождать всё-таки, слушая нарастающий рокот. И всё же из-за кромки крыши дракон вынырнул внезапно и совсем не там, где ожидалось. «В чём дело? На этот раз прошёл выше. Или мне кажется?»

Нет, не показалось Волкову. Не скользнул вертолёт над самыми деревьями, силуэт его не заслонил от капитана Волкова сияющую в зените крапинку «Улисса», над рекой завис на большой высоте, а когда Саша собрался пожелать Матвею и его молодой жене приятного свадебного путешествия, дракон повёл себя и вовсе странно. Накренился на правый борт (изменился тон рокота), нелепо задрал тонкий хвост (даёт перебои двигатель?) стал терять высоту, сначала медленно (видно лопасти), всё быстрее, быстрее, и камнем рухнул в реку. Вода к небу фонтаном. «О, небо!» — только и смог подумать Волков.

— Это я, — бормотала Ольга. Как-то вдруг оказалась рядом, и снова уцепилась за рукав комбинезона. — Я же всего лишь пожелала, чтоб они… И вышло по-моему. Но я не хотела… Просто со злости, из зависти…

— Ты здесь ни при чём, — сказал ей Волков. — Успокойся. Это Кий, теперь никакого сомнения. Так и говорила Джоан, на обратной ветви реализуются маловероятные исходы. Прошла Тёмная Волна, ты заметила? Петля была больше десяти минут, это серьёзно. Планетарной Машине с таким не справиться. Что ты говоришь?

— Я не понимаю, — шептала Ольга. — Нашло какое-то помрачение. Ты ушёл, мне худо стало, как никогда ещё не было. А потом вдруг оказалось, что не ушёл. Вот ведь ты.

— Возвращайся в беседку, — попросил Волков. Без особой надежды на успех попробовал вернуть ход событий в старую колею.

— Мне страшно, Саша. Я не останусь, пойду с тобой. Пусть меня волкодавы застрелят, это лучше, чем ожидание. Ты ведь сам говорил…

Тут Ольга спохватилась и прикрыла рот ладонью, словно надеялась затолкать обратно рвущиеся наружу лишние слова. Искоса глянула на Сашу и продолжила с фальшивым оживлением:

— Сам говорил, что неплохо бы иметь провожатого, который во дворце знает входы и выходы.

— Что-то я не припомню, чтобы я такое говорил, — съязвил Волков, думая при этом: «Зато хорошо помню, о чём думал. Хотелось бы мне знать, что на уме у этой… желтоглазой красавицы».

— Вот это как раз необязательно, — с победной улыбкой отчеканила ехидная ведьма. — А за то, что вместо дурочки назвал красавицей, вот тебе первый совет: чем лезть от большого ума через центральный вход, который очень даже охраняется, лучше бы поднялся на драконью площадку, её-то им охранять не от кого.

— Через крышу? — переспросил Волков, — Мысль хорошая. Это я могу, но как же ты? Придётся тебе всё-таки остаться в беседке.

— Не придётся, — уверенно заявила Ольга. — Ты опять возьмёшь меня на руки. Ну, давай же! Чего ждёшь?

— Сейчас, — буркнул Волков и в который уже раз стал просить «Афину» задействовать режим левитации.

* * *

На этот раз Ольга устроилась за спиной, держась за шею. Не обошлось без упрёков, но капитан Волков объяснил: если нападут, руки должны быть свободны. Ведьма забралась на спину, всё ещё ворча, что это неудобно и руки устанут держаться, долго возилась, пытаясь обеспечить себе максимальный комфорт и о главной причине неудобств осталась в неведении. А причина-то — проще не придумаешь: если заметят и начнётся пальба, между стрелком и девушкой окажется тело Волкова, надёжно защищённое от превратностей судьбы гравитационным поясом.

На этот раз Саша поднялся вертикально, чтобы не наломать дров в прямом смысле — зацепившись ненароком за какую-нибудь ветку. Ольга замолчала, когда оторвались от земли, только шумно дышала на ухо. Чтобы ей было легче держаться, пришлось изменить угол тангажа.

— Так лучше?

— О-о! — отозвалась Ольга, разлёгшаяся на спине капитана Волкова, как на кушетке.

«Жарковато», — подумал Волков и глянул вниз. Соображения об удобствах вылетели из головы тут же. Волкодавы, целый отряд. «По тропинке спускаются, — отметил капитан. — Человек пять или шесть, их голоса и слышно было перед тем, как накатила Волна. Вовремя мы убрались оттуда, ещё минута и пришлось бы отбиваться. Интересно получается. Не всегда маловероятные исходы Кию на руку. Подняться нужно повыше, чтоб не заметили. И Ольге сказать, чтоб не вздумала…»

— Я молчу, молчу, — испуганно шепнула на ухо ведьма; Саша скорее догадался, чем расслышал, слишком сильно шумел ветер.

«Ещё выше, господин эмиссар, заодно и осмотритесь».

С такой высоты дворец Кия напоминал гигантский ледяной куб, покрытый по верхней грани чёрной скатертью с оборками. На скатерти вместо праздничных блюд — стрекоза с двумя поникшими узкими крыльями. «Ещё один дракон?»

— Вообще-то их четыре, — дала справку Ольга.

«Один погиб, два где-то прохлаждаются, остался один, — подвёл итог Волков. — На крыше никого не видно, и это здорово. А дворцовый парк недурно охраняется, ограда, по углам какие-то скворечники. Спросили бы меня, что это, — я, пожалуй, ответил бы: вышки сторожевые, разве не видите? А берег реки не охраняется. Кий считает, что оттуда опасаться некого? Весьма опрометчиво. О, сколько коробок!»

Последний мысленный возглас вырвался у эмиссара Внешнего сообщества, когда он заметил за дальней стороной ограды ряды строений с плоскими крышами, чрезвычайно похожих на казарму тринадцатого участкового управления.

— Это не коробки, а Кий-город, — прокричала Ольга. Ветер-то наверху нешуточный.

— Не разговаривай, простудишься, — попросил Волков и двинулся малым ходом в сторону дворца. Возле самого его уха засопели горячо и обиженно, однако объясняться было некогда. Метров триста оставалось до невысокого парапета, ограждающего драконью площадку Киева дворца.

Оказавшись у края крыши, Волков взял правее, сделал небольшой крюк, чтобы зайти на посадку «от солнца», обогнул небольшую постройку в центре площадки и снизился до полутора метров, думая: «Никого. Как-то нужно попросить её слезть, так, чтобы опять не обиделась».

— Не стоит беспокоиться, — сказала ведьма и тихо пискнула, соскакивая. Понятно стало — всё ещё дуется. Волков опустился на четвереньки, тут же поднялся, с отвращением отряхивая руки — поверхность крыши оказалась грязной, липкой на ощупь и воняла углеводородными смолами.

— Теперь мы с тобой спустимся, — заговорила в полный голос Ольга, хватая гостя под локоть. Очевидно, ощутив под ногами твёрдую почву, приободрилась и вознамерилась снова взять на себя роль хозяйки.

— Ш-ш-ш! — зашипел на неё Волков, дёрнул ведьму за руку с таким расчётом, чтобы оказалась позади него, и проговорил вполголоса: — Иди за мной, из-за спины не высовывайся, будешь говорить, куда поворачивать.

— Ну и пожалуйста, — ответила обиженно Ольга. — Налево, за угол. Дверь видишь? Туда. Подёргай ручку. Ну, чего молчишь? Открыто?

«Даже если и закрыто, — подумал Саша, открывая дверь. — Остановить нас какой-то паршивой дверцей не выйдет. Шуметь не хочется раньше времени. Только бы Ольга… А, ч-чёрт, всё равно же слышит. Только бы ты не вздумала лезть вперёд, под пули».

За дверцей обнаружилась узкая винтовая лестница. Саша стал спускаться, осторожно ступая, Ольга, прикрыв дверь шепнула ему:

— Я-то ладно, а ты?

«Мне не повредит, если в меня постреляют немножко, — подумал рассеянно Волков, нагибаясь, чтобы осмотреть маленькое помещение. — Стрельба — ерунда. Щекотка для нервов, не более. Главное, чтобы не прибить опять кого-нибудь, кто сдуру подвернётся под руку. Никого здесь, можно спускаться. Дверь какая-то».

— Это запасной выход из покоев княжеских, — шепнула, прижимаясь к спине Волкова, его спутница.

«Тише. Ты здесь останешься. Если окажется, что там безопасно, я позову тебя. Сиди тихо, не высовывайся. Да, вот ещё что: когда я войду, поднимись к выходу на крышу и дверцу на замок. Понятно?»

— Понятно, — ответила ведьма и добавила с неудовольствием, — Раскомандовался.

Стальная дверь оказалась незапертой. Капитан Волков легонько толкнул её, прислушался — разговаривают, — скользнул в полумрак, нащупал рукой что-то мягкое — портьера, дверь завешена, — прикрыл дверь, — смазана, не скрипнула, — раздвинул портьеры и глянул внутрь.

У гигантского стола массивное кресло, в нём человек, но из-за высокой спинки видно было одну правую руку его. Перстень.

— И что же ты, Тиресий, нам присоветуешь? — спросил незнакомый женский голос. — Видишь сам, что случилось с драконом крушение.

— Я советы даю тем, кто слушает, — ответил откуда-то издали голос. «Тиресий. Молодой, судя по голосу, а я думал — старик».

— Так тебя ведь я одного и слушаю, — удивлённо возразила женщина.

— Слушать слушаешь, да невнимательно. Что не нравится, то коверкаешь. Говорю тебе, что неправедно власти княжеской добиваешься. Говорю, что ошиблась в выборе и ступила на почву зыбкую. И ещё скажу: внемли разуму, откажись от неправедно взятого!

— Ах ты пёс поганый! — заорал мужчина, сидевший в кресле. Голос его показался знакомым Волкову.

— Ах ты!.. Я тебя!.. — истерически вскрикивал мужчина, пытаясь выбраться из кресла. Наконец это удалось ему, он вскочил, отпихнув кресло ногой, и предстал перед эмиссаром Внешнего Сообщества во всём своём великолепии.

— Я казнить велю тебя, страдника! — прокричал он, тыча скрюченным пальцем в кого-то, скрытого от Саши портьерой.

От удивления Волков забыл, что нужно прятаться. Раздёрнул портьеры и сказал:

— Так это ты? Ну, вот мы и встретились.

На великолепном мохнатом ковре перед ним стоял человек в парадном мундире с золочёными кантами и, краснея от возбуждения до корней тёмных кудрей, грозил кому-то через весь кабинет пальцем. Матвей, он же Лёва, он же Джокер по имени Гарик. Сатир в княжеском облачении.

Глава пятнадцатая

Нет, не успел капитан Волков разобраться в обстановке, хоть надо было. Заметил, что комната велика, из окон вид на реку, рассвет, шторы раздвинуты. Большего внимания заслуживали присутствующие, было их в кабинете к моменту эффектного появления эмиссара Внешнего Сообщества трое. Матвей (рот открыл от удивления, однако страха не испытывает, на обеих руках перстни), поблизости в кресле для посетителей девушка (испугана, глаза тёмные), поодаль, у входа моложавый тип (одежда волкодава, но глаза не белые, рука в кармане — оружие?) и всё, никого больше не было в кабинете и спрятаться в нём негде. Но Матвей и не проявлял желания прятаться.

— О! — сказал он, — Ещё один явился набиваться в советники. Давно что-то тебя видно не было. Как спал? Не болит ли с перепою головушка? Позволено ли будет спросить, чем обязаны?

«Он просто издевается. Думает, раз на руках перстни… Постойте-ка, господин эмиссар, горячку пороть не следует. Разберёмся. Что же получается? Кто был на борту во время драконокрушения? На руках у этого оба перстня. Он с Кием справился? Проверим-ка».

— Чем обязаны? — переспросил, изображая удивление, Александр. — Да я же говорил тебе: мне нужно с Кием встретиться. С князем Кий-города.

— Тебе устроить с Кием свидание, — пропел Матвей. — Так это пустяки, легче лёгкого. Проведут тебя псы, окажут почести: на шею верёвочку, камешек и в реку, там где Кий теперь обретается. А с князем ты уже, почитай, встретился. Вот эти руки держат Матвей-город.

«Ага, — подумал эмиссар Внешнего Сообщества, глядя на сатировы руки, украшенные иолантами. — Уже Матвей-город. Как быстро у них тут это делается: раз и в дамки. И не боится мне всё это высказать, гад. Секунду. Да стойте же, господин эмиссар! Перстни у него. Тёмная Волна прошла уже после того, как дракон снялся с крыши. Значит, Сила в руках этого ничтожества».

— Э! Ты чего! — обеспокоился князь Матвей, выставляя перед собой руки с перстнями. — Но-но, пёс! Ты не очень-то!

Саша озлился не на шутку. Шагнул к Джокеру, готовясь схватить за отвороты парадного княжеского мундира, краем глаза приметил шевеление — должно быть поднималась с кресла девушка, — сообразил, надо думать, это княжна Кира, за молодого супруга волнуется, — схватил молодожёна за грудки и поволок его к стеклянной стене, за которой с полсотни метров пропасть.

Позади и слева слабо ахнули (точно это Кира, но не княжна уже, а княгиня), Матвей трепыхался, хрипел, пучил глаза, пытаясь что-то крикнуть, для него нападение оказалось почему-то полной неожиданностью (думал, помогут перстни? Дудки, уважаемый), третий свидетель покушения на жизнь князя Матвей-города в происходящем не принимал никакого участия.

— Сейчас я тебе покажу и шею, и камушек, — горячился капитан Волков, держа предателя за горло и прижимая затылком к толстому стеклу, за которым прекрасный вид на реку. — Посмотрим, помогут ли тебе…

И тут за спиной эмиссара Внешнего Сообщества крикнули:

— Это не он! Ты ошибаешься!

Саша выпустил шею Джокера и, обернувшись, подумал изумлённо: «Как так — не он? Ольга, ты что тут делаешь? Я же просил не высовываться!»

— Не он, — повторила ведьма, держась одной рукой за портьеру. Лицо её искажено было ненавистью; смотрела она при этом не на Матвея и не на княгиню, а на того типа, который равнодушно наблюдал за экзекуцией.

— Не я… — хрипел, пытаясь оттолкнуть капитана, Матвей. Княгиня Кира хваталась за куртку Волкова и пробовала зачем-то глянуть в глаза, но не до неё было. Никак не мог эмиссар Внешнего Сообщества поспеть за событиями.

— Тиресий, я всё слышала, — шипела ведьма, направляясь скользящим шагом к безучастному наблюдателю, — ты думал: ни при чём этот юродивый! Ты думал: как остановить неизбежное?! Ты что-то об этих самых… (ведьма приостановилась и повернула к Волкову голову) Саша, как они называются? Волны какие-то.

— Тёмные Волны? — Волков оставил Джокера, тот вдохнул шумно и вдруг заорал: «Охрана!»

Ольга вцепилась в одежду Тиресия, тряхнула (он растерян, не знает, что делать) и в лицо ему бросила обвинение:

— Ты во всём виноват! Ты устроил волны! Ты к власти привёл…

Распахнулась дверь, в комнату полезли белоглазые. Саша сделал движение — к Ольге броситься, но поздно было. Охранники оторвали ведьму от Тиресия, один ей руки удерживал, другой приставил к виску пистолет, а третий целился в Волкова.

«Ну вот. Говорил тебе, Оля…» — сокрушённо подумал Саша, но делать нечего. Не было ни малейшего шанса спасти эту оглашенную в такой ситуации.

— Тебя не сожгли ещё, рыжая? — проворковала Кира, оставляя Волкова и направляясь к бывшей подруге. — За реку пробралась, вредная? Напрасно же ты это сделала. Придётся тебе, ведьме, помучиться.

— Отпустите её, — попросил Волков и стал приближаться нарочито небыстро, показывая пустые ладони, к тому волкодаву, который целился в девушку. — Отпустите Ольгу — сдамся.

Сам думал: «Только бы он убрал пистолет от её виска. Остальное — дело техники».

— Стой. Стой, где стоишь, — проскрипел волкодав, не опуская пистолет и чёрные точки его зрачков равнодушно уставились на капитана Волкова. — Ещё шаг и я отстрелю ей голову.

«Чёрт. Он так и сделает. Пустоглазый пёс».

— Что же, нет на вас суда? Нет справедливости? — отчаянно выкрикнула Ольга, по щеке её (у Волкова стало сухо во рту, когда увидел) покатилась слеза, потом ещё. Помолчав, она сказала, обращаясь к Волкову, сломанным голосом:

— Пусть убьют. Лучше так, чем мучиться.

Волков вдохнул, поднял руку, ловя фигуру волкодава в рубиновую сеть «Афины», и в этот миг на него обрушилась бархатная тьма.

Холод накатил и схлынул, остался на кончиках пальцев. «Что это? Опять дверь?» — подумал Саша. Сталь холодила пальцы, Волков легонько толкнул дверь — оказалась незапертой. В полумраке нащупал что-то мягкое. Портьера. За ней кабинет Кия. «Этот мерзавец, — подумал Волков о Тиресии, — вызвал Темную Волну. Меня назад отбросило. Ну же, господин эмиссар! Думайте! Есть шанс переломить ситуацию! О чём они там?»

В комнате разговаривали.

— Что это было? Какое-то наваждение, — ошеломлённо бормотал Матвей. Руки его из-за спинки кресла видно не было, должно быть, тёр лоб.

— Нет, это вовсе не наваждение, — раздельно проговорила княжна Кира. — Что теперь ты нам скажешь, Тиресие? То же самое присоветуешь, — отказаться от власти княжеской?! Не тебе ли самому перстни надобны?!

В голосе Киры слышалась явная угроза.

«Они друг другом заняты. Нужно действовать, пока Матвей не позвал охранников, и начать теперь именно с этого пакостника, с Тиресия», — решил Волков. За дверью послышался какой-то шум, приглушённый вскрик. «Ведьма опять что-то почуяла, — решил Саша. Нашёл ощупью барабанчик замка и запер дверь изнутри, думая: «Вот теперь-то мы и позабавимся, теперь-то за Ольгу опасаться нечего», — и, раздёрнув портьеры, рванулся внутрь, прямиком к Тиресию. Кира на пути. Тоже к нему подбирается.

— Кира! Сзади! — визгнул Матвей. Княгиня обернулась как ужаленная и тёмный взгляд её скрестился со взглядом Волкова.

— Прочь с дороги, кошка! — проревел капитан Волков, в один прыжок оказался рядом с Кирой, поднял руку — толкнуть, но что-то заставило его глянуть мельком на Тиресия, и он замер. Прорицателя в комнате не было! Вбегая, Волков отчётливо видел его рядом с закрытой дверью, там же, где в прошлый раз, но теперь…

— Кошкой ты назвал меня? Правильно, — промурлыкала Кира. Волков помимо воли снова глянул ей в глаза. Голова капитана пошла кругом от наплыва невероятных событий. Тиресий исчез, что делать?

— Я похожа на кошку чёрную, — прозвучал в голове гулким эхом низкий тёмный голос княгини Киры. — Лапки мягкие, голос бархатный, но в глазах моих Сила сильная.

В ушах эмиссара Внешнего Сообщества загудел колокол, меж двумя басовыми ударами он услышал будто издалека истошные вопли Матвея: «Охрана! На княгиню покушение!» — и всё исчезло. Темнота, мрак забвения.

* * *

Первая мысль, возникшая у Волкова, когда к нему вернулось сознание, удивила его самого: «Какое ужасное зловоние», — подумал он и пришёл в себя окончательно. Смрад не исчез, лез в ноздри; от него выворачивало наизнанку, пришлось дышать ртом. Под спиной было что-то жёсткое и холодное, снизу дуло холодом. Когда Саша открыл глаза и поднял голову, вынужден был прищуриться — резануло светом, но это вскоре прошло. Он увидел небольшое квадратное оконце, украшенное решёткой — отделка безвкусная и грубая. «Где-то видел уже, — подумалось Волкову и тотчас припомнилось: — Эго показывал; тогда же, когда костёр и на костре женщину. В чём другом, а в прогнозах Эго не ошибается. Где это я?»

Саша сел на деревянной лежанке, привешенной к стене двумя ржавыми цепями, пошаркал босыми ногами по голому каменному полу, огляделся — мрачная комната. Стены кирпичные, голые, и ничего больше нет в комнате (два на три метра, высотою тоже около трёх), лежанка да ещё в углу какая-то деревянная грубо сколоченная крышка со скобой вместо ручки. И дверь. Когда увидел эту дверь с квадратным окошком, закрытым наглухо, в голову полезли ассоциации, но Саша отмахнулся. «Ишь чего придумали, остановить меня какой-то дверью», — подумал он, разжигая в себе злобу, провёл по груди и заметил, что вместо комбинезона на нём какое-то рубище. Серое: куртка и штаны, — ткань грубая и пованивает от неё… Волков поморщился и снова стал дышать ртом, осматривая странную нашивку на левой стороне груди — жёлтый круг. И тут до него дошло — пояса «Афины» нет больше на эмиссаре Внешнего Сообщества, а значит, поддержки ждать не приходится. Ни сломать дверь, ни выдрать из дурацкого окошка решётку, ни попросить помощи у Сообщества капитан Волков не имел теперь возможности.

«Как же это получилось?» — спросил он самого себя, и вспомнил последнюю картинку, которую видел перед тем, как впасть в беспамятство: глаза княгини Киры, бритые головы волкодавов, всё плывёт и качается. Тьма. «Поймали на чепухе. Обычный гипноз, похоже. Ерунда, но, как видите, господин эмиссар, гравитационное ваше оружие против него оказалось бессильным. Не слышал я, правда, чтобы без аппаратных средств, одними приговорами можно было уложить на месте такого деревянного обалдуя, как вы, но здесь каждый день приносит что-нибудь новенькое. Итак, вы попались, господин эмиссар. Странно, что они не пристрелили сразу, или в реку не бросили, как обещал сатир. Но он вообще горазд не исполнять обещания. Чего же ещё от меня нужно князю Матвей-города?»

За дверью лязгнуло и заскрипело в отдалении, потом грохнуло железом о камень, и мимо двери прошаркали шаги, показавшиеся капитану Волкову старческими, а следом за ними протопали ноги в тяжёлой обуви. Прозвучал неразборчивый начальственный окрик и снова стало тихо, лишь на грани слышимости, будто проник сквозь толстые стены, померещился Саше звук, похожий на кашель — надрывный, лающий. Помотав головой и отогнав неприятные мысли, капитан Волков стал прикидывать, чем грозит ему создавшееся положение и есть ли шансы найти выход. Картина получалась безрадостная: чего бы ни хотел от него Матвей, ясно, что добиваться желаемого он будет отнюдь не одними уговорами. «А я ещё радовался, что Ольгу оставил на крыше. Ей и бежать-то оттуда было некуда». От мысли этой стало ещё хуже, чем было, хотя казалось — хуже некуда. Воспользовавшись минутной слабостью капитана Волкова, сорвалось с цепи воображение. Картины перед глазами одна гаже другой: костёр, ремни из спины, строки Киева письма — «кишки выпустим», оттуда же выскочила наткнутая на кол голова с пустыми, чёрными от крови глазницами, и напоследок — опять костёр, на костре женщина. Волков зарычал, грохнул кулаком по лежанке, цепи звякнули в ответ. Дышалось тяжело, но было уже не до запахов. «Что же Эго? Тоже оставил меня? Как Оля сказала? Нет справедливости… Неужели всё? Иришка! Иронька!» — позвал мысленно Волков. Поднялся. Почудился в освещённом квадрате окна призрачный силуэт, но за спиной лязгнуло, спели петли, и голос такой же унылый, как пение ржавых петель сказал: «Чего разорался? Захотел в карцер? Выходи на прогулку, висельник».

Выводя заключённых из камер, надсмотрщик оставлял двери открытыми, поэтому каменные плиты коридора позади уныло ползущей, шаркающей и кашляющей колонны расчерчены были полосами света. Диковатое зрелище — мрачное сырое подземелье впереди, а позади солнечные полосы. Впрочем, смотреть назад не разрешалось, только в спину впереди идущему. И Волков рассматривал круглую жёлтую нашивку на спине Семёнова Романа Анатольевича, бывшего главного энергетика Внешнего Сообщества. Оказался в соседней камере. Вышел, горбясь; переступая через порог, схватился за косяк, повёл налитыми кровью невидящими глазами и не узнал Волкова.

— Рома! — позвал, не сдержавшись, капитан, за что немедленно получил чувствительный тычок в спину: «Не разговаривать!» Роман Анатольевич никак на оклик не отреагировал, привычно повернулся лицом к стене рядом с Волковым, ожидая пока закроют камеру. Голова его тряслась, губы едва заметно шевелились, и видно было — бывший главный энергетик не в себе и, возможно, просто не помнит собственного имени. «Месяца не прошло!» — ужасался Волков, глядя как бредёт, едва переставляя ноги, неузнаваемый, похожий на древнего старикана, а на деле-то — средних лет негодяй и предатель, наказанный тем самым властителем, от которого ожидал милостей. «Что они с ним сделали? И не с ним одним. Много их! Насколько мне помнится, Кий не склонен был нянчиться с преступниками. Кормить, содержать, выгуливать, — на это не разменивался, просто жёг и вешал. Почему же этих помиловал? И языки не вырезал, просто держал в одиночках и не давал разговаривать. Напрашивается вывод — каждый из них знает что-нибудь, чем Кий собирался в будущем воспользоваться, но без нужды не выпытывал, чтобы не приходилось записывать. Господин эмиссар, вы находитесь в библиотеке княжества. Собрание насчитывает… — сколько? — ну, в этом книгохранилище примерно пятьдесят томов. Вы, господин эмиссар, последнее приобретение. Поэтому корешок ваш не истрепался ещё, как у Романа Анатольевича. Но если вас будут часто снимать с полки и перечитывать…»

— Налево! — услышал Саша и тут же получил удар, на этот раз в плечо. Коридор закончился, над головой июньское небо (Волков зажмурился), асфальт квадратного дворика после холодных каменных плит обжёг босые ноги, но это было невыразимо приятно. Сразу поднялось настроение, и Саша стал осматриваться, в надежде обнаружить слабое место в системе охраны тюремного помещения. Напрасно. Сплошные отвесные стены высотой в три человеческих роста, по углам, как и положено, охраняются, а по верху оплетены проволокой и, надо думать, она под напряжением. За одной из стен, где узкий вход, зеркальная стена дворца. Сложно не оценить удобство такого расположения — государственные преступники всегда к услугам князя: вот они в подвалах, пожалуйте ваша светлость. Не нужен больше узник — вывели, к стене вот тут поставили, дали залп. Шикарно. «Значит, судьба вам, господин эмиссар, узнать, чего хочет от вас князь Матвей, жаль, не известно его отчество. Собачий сын. Но-но, полегче, уважаемый, когда думаете о князе Матвей-города. Вот он придёт, он покажет вам, почём ныне оскорбление светлости». Волков, разгорячившись, чуть не налетел на переднего, вовремя одумался: «Потише, спокойнее, Сашечка», — и выровнял шаг, посматривая на чёткие, съёжившиеся у ног узников тени. Близился полдень.

Прогулка не затянулась, колонна заключённых, серая гусеница, не замкнула один из кругов, втянулась обратно в логово, будя под сырыми сводами подземелья шаркающее эхо. Затем она распалась на части, и двери в коридоре одна за другой захлопнулись.

То ли действительно успела проветриться камера, то ли Волков привык, но дышать ртом необходимости больше не было. Первым делом Саша подошёл к окну, подпрыгнул, повис на решётке, подтянулся и выглянул. Прямо под окном асфальт, если выломать решётку, можно будет вылезти, но действия эти бестолковые, поскольку в трёх метрах — глухая стена, такая же, как в тюремном дворике.

— Ладно, — буркнул Александр, спрыгнул на пол, отряхнул руки от ржавчины и поднял из любопытства деревянную крышку, что в углу комнаты: «Что там?» Сразу стало понятно, откуда запах. Зато пропала необходимость барабанить в дверь и просить, чтобы вывели. «Со всеми удобствами, — думал арестант, устраиваясь полминуты спустя на жёстком щелястом ложе. — Почитать вот, к сожалению, нечего. Книг полно, но каждая на особой полочке. И где вообще видано, чтобы книги читали друг друга? Попахивает постмодернизмом, не чувствуете? Нет-нет, лучше бы вам не принюхиваться. Что там? Голоса какие-то».

По коридору протопали, звонко лязгнул засов. Саша медленно поднялся, ожидая — сейчас начнётся, дошли у нового князя руки до чтения. Сейчас снимут с полки свежее поступление. Но выводить из камеры его не стали, сказали подобострастно:

— Пожалуйте, ваша светлость.

— Возле двери останешься, — распоряжался князь Матвей, стоя на пороге. — И ты тоже. Дверь не закрывать. Не прислушиваться, смирно стоять. И передайте смотрителю, чтоб без моего приказа не отпирал наружную дверь.

Сказав это, сатир вошёл, прогулялся по комнате, развернулся на каблуках начищенных до тусклого сияния туфель и проговорил, милостиво кивая:

— Здорово, советничек. Хорошо устроился? Неудобств не терпишь ли? По-моему здесь очень неплохо, только чем-то пованивает.

— Твоя светлость желает поменяться со мной и получить то, что причитается? — вежливо осведомился Саша, следя за выражением лица собеседника. — Что же до запаха, так до прихода твоей светлости было терпимо, теперь действительно пованивает.

— Ты-то уже получил, что причитается, — сказал, дёрнув ртом, Джокер: замечание Волкова о запахе пропустил мимо ушей. — И получишь ещё, если не будешь вести себя, как положено.

«Что-то ему действительно очень нужно от меня, иначе не стал бы терпеть оскорбления. Что же? Что он мнётся? Надо попробовать подыграть ему».

— За что же меня наказывают? В чём вина моя перед вашей светлостью? И чем можно заслужить прощение?

— Вот это другой разговор, — удовлетворённо проговорил Джокер, суя руки в карманы шикарных своих штанов с шитыми золотом лампасами. — На тебе висит достаточно, и расследование не требуется, я сам был свидетелем преступлений против власти княжеской. Нападение на волкодавов в Южном Княжестве, незаконное владение княжьим достоянием, нападение на мытаря, помощь в сокрытии преступления, ну и ещё много чего. Нечестивые высказывания, незаконное перемещение по территории Объединённых Княжеств, глумление над светлостями… но это мелочи. Главное — посягательство на престол. Вот за это одно полагается убить тебя медленно.

— Вам не кажется, ваша светлость, что это последнее кое-кого касается в большей степени? И кто-то говорил мне, что не казнят за намерения, или мне это послышалось? — с наивным видом поинтересовался Саша. — Притом вы сами не просто вознамерились, а привели намерения в исполнение.

— Запомни, телёнок, — поучительным тоном проговорил Джокер. — Когда речь идёт о власти княжеской, бывает, что наказывают за несбывшиеся намерения, но никогда не казнят за сбывшиеся.

— Победителей не судят?

— Вот именно. И кроме того, заруби себе на носу: суд — это я.

— А мне казалось, судья — женщина, — вкрадчиво проговорил Волков, наблюдая за собеседником. Джокер мигнул и едва заметно поморщился, но тут же снова нацепил благостную, хоть и слегка постную маску.

— Всё это мелочи, — сказал он. — Ты спрашивал об искуплении? Так слушай же. Лицу, оказавшему князю услуги государственной важности, могут быть прощены любые прегрешения. Отпущение может быть куплено.

— Вы сами знаете, ваша светлость, что покупать мне отпущение не за что, ибо сами вы и лишили меня моего достояния. Отобрали всё, даже одежды не оставили.

— Одежда твоя еретическая! — просипел сатир, стервенея от упоминания о краже. — Отрыжка Неназываемого. Одной её достало бы, чтоб казнить тебя, как преступника. Когда жгли её, смрад стоял нечеловеческий, а после в печи так грохнуло — стену вышибло, и слава Баалу, это происшествие вреда не причинило нашей светлости и жене нашей Кире Киевне.

«Пропал пояс Афины», — огорчился Волков. — Ни на «Улисс», ни на Внешнее Сообщество теперь можно не рассчитывать. И сигнала они не получили. Когда сняли с меня пояс, прервалась связь с гипоталамусом. Дело дохлое, помощи вам не будет, господин эмиссар».

— Но это тоже мелочи, — продолжил, не услышав возражений, Матвей. — Есть у вас ещё достояние, могущее сослужить службу Княжествам.

— Какое же? — искренне удивился капитан Волков.

— Заклинания.

«Какие ещё заклинания? А! Он всё ещё думает, что штучки с полётами, по воде хождение и прочие фокусы делает перстень. Слышал, как я вызывал консоль, кое-какие команды запомнил и решил, что это заклинания. Забавно, — Волков развеселился, — положения, конечно не поправишь, но можно ещё побарахтаться. Для начала выясним расстановку сил».

— Заклинания дело серьёзное, — сказал он важно. — Мне хотелось бы получить гарантии. Меня за дворцовую ограду выведешь вместе с Ольгой, скажу тебе первое. Но для начала мне нужно встретиться с этим, как его… С Тиресием.

Выдвигая требование, Волков прекрасно понимал, — исполнять его сатир и не подумает, рассчитывал, что наглый тон выведет князя Матвей-города из равновесия. Так и вышло.

— Хрен тебе, а не гарантии! — просипел сквозь зубы Джокер. — Сам бы я с большим удовольствием поговорил и с ведьмой твоей рыжей, и с Тиресием, но… Но ты обойдёшься как-нибудь без этого и первое заклинание скажешь здесь, чтоб я проверил сначала, не лепишь ли горбатого. Ну, давай. Я слушаю.

«Ага! Олю они не поймали почему-то. Этот тип боится и её, и Тиресия. Заклинание он хочет узнать. А если попробовать?..»

— Не боишься, что волкодавы подслушают? — спросил, понизив голос, Волков, думая: «Надежды не осталось. Потянуть бы время». Но и это не удалось эмиссару Внешнего Сообщества. Сатир хмыкнул, подмигнул заговорщически и ответил:

— Я уже говорил тебе, какая у волкодавов память. Ну! Я внимательно слушаю. Но врать не советую.

Последняя надежда рухнула. В глазах Джокера Волков прочёл приговор: «Станешь запираться, добуду пытками, всё сказанное проверю тут же, и если работать не будет — сам понимаешь, опять придётся тебе мучиться. А скажешь — спишу тебя начисто». Единственное, что оставалось — сделать так, чтобы убили немедленно и не пришлось бы мучиться. А заодно хотя бы попробовать утащить с собой мерзавца. «Прощай, Иришка», — подумал Саша, улыбнулся через силу и сказал Джокеру:

— Пониже наклонись. Я расскажу тебе всю правду об иоланте Южного Княжества. На пальце у тебя простая стекляшка, бирюлька для идиотов, силы в ней не больше, чем дельных мыслей в голове у полного олуха — болвана, который держал в руках своё избавление, но спалил в печи.

— Что-о?! Одежда?.. — хрипло выдавил сатир. На Волкова смотрел остановившимся взглядом, шея его при этом оказалась близко. Без воли, словно со стороны капитан Волков наблюдал, как собственные его руки протянулись к шеё сатира, как сомкнулись на горле пальцы, следил отстранённо, как тот выкатил глаза, делая попытки крикнуть, и в этот момент ему подумалось: «А не кажется ли вам, господин эмиссар, что вы хватили лишку? Холодно уколола игла сомнения, в глазах помутилось, отяжелели руки. «Эго? — спросил Волков. — Ты думаешь, это ошибка?» Он увидел себя со стороны — человечек с перекошенным от ярости лицом, вцепившийся скрюченными пальцами в горло другого человечка, вина которого сомнительна. Потом ему представились события последних дней, но не одно за другим, а одновременно — тугой жгут переплетенных нитей, но он видел совершенно отчётливо каждую, даже самую тонкую ниточку и сказал себе: остановись. И разжал пальцы.

Истошно орал, раззявив рот, Джокер, глаза его всё ещё были закачены, на шее — красные пятна. Саша почувствовал — оттаскивают, — собирался повернуться, но в голове разорвался огненный шар, резануло болью шею, отдало в позвоночник. Пытаясь устоять на кренящемся полу, он шагнул, но получил удар в живот, от которого помутилось в глазах и перехватило дыхание. Под щекой почему-то оказался холодный шершавый камень, перед глазами — множество ног в ботинках на толстой подошве. Он попробовал приподняться, опираясь на руку, однако новый удар, боли от которого он уже не почувствовал, бросил его на спину.

Сознание вернулось к нему быстро. Успел увидеть у самого лица сияющий княжеский туфель, потом неузнанный голос гулким колоколом прогудел откуда-то сверху: «Не будет тебе быстрой смерти. Готовься к медленной», — и туфель исчез. Зашаркали ботинки. «Уходят», — понял Волков. Ненависть, перемешанная с отчаянием, заставила его подняться — руки и ноги словно чужие, пол раскачивался дёргаными размахами, как укороченный маятник. Навстречу из мерцающего тумана выплыла ленивым поворотом дверь, налетела на Волкова и нечувствительно ударила. Потом он понял, что сидит на полу, опираясь спиной на эту самую дверь. Перед глазами стена мрака, в ней вырезан ослепительно яркий квадрат тюремного окна, в груди поселилась тупая боль, а в затылке и шее — острая. И ненависти больше не было, одно лишь отчаяние: «Зачем это нужно, Эго? Зачем тебе, чтобы я мучился?» — подумал Саша, но ответа не было. Тогда, преодолевая боль, ремнями стянувшую грудь, он спросил вслух:

— Зачем? Нельзя ли избавить…

Из мрака соткался силуэт, заслонил светлый квадрат, негромкий голос проговорил участливо но и с некоторой долей иронии: «Если только можно, Авва Отче, чашу эту мимо пронеси».

«Откуда он здесь? Дверь заперта, — мысли сновали в голове Волкова лихорадочно, он прищурился, всматриваясь, но разламывалась от боли голова и узнать человека, непостижимым образом проникшего в камеру, получилось не сразу: — Это Тиресий. Или из меня рассудок вышибли, или… Добраться бы до этой сволочи».

Разглядывая поверженного эмиссара Внешнего Сообщества, Тиресий наклонился, упёрся руками в колени, потом выпрямился, извлёк откуда-то блестящую штуковину размером с карманный гравитон. Волков собрал оставшиеся силы, предвидя — боль будет адская, подтянул ноги к животу, оперся на руки, готовясь ударить, но противник его проговорил, не отвлекаясь от экрана прибора:

— Не делайте ещё одной глупости, господин эмиссар Внешнего Сообщества. Вы и так наворотили достаточно.

Саша задохнулся от боли, стянувшей грудь, но больше от удивления: «Кто же ты?» — подумал он. Попытку напасть на Тиресия решил оставить; по правде сказать, попросту не был ещё способен на что-либо серьёзное после волкодавского угощения. Расслабился, снова опёрся на дверь и собрался спросить прямо о причине посещения, но посетитель буркнул под нос: «Вот, вроде бы и всё. Теперь можно», — и дверь, на которую опирался Сашин затылок исчезла. Потеряв от неожиданности равновесие, Саша грохнулся на спину, сильно ударившись. Шею и голову снова дёрнуло болью, но Волков на это не обратил внимания — изумлённо вытаращился на потолок тюремного коридора. Дверь его камеры оказалась открытой, а сам он лежал на пороге, нелепо подтянув согнутые в коленях ноги.

— Чёрт, совсем забыл, — выругался Тиресий, наклоняясь и осторожно подсовывая ладонь под Сашин затылок. — Извините, я нечаянно. Давайте-ка, помогу сесть. Крепко вам досталось, но теперь всё позади, можно не беспокоиться.

Он помог подняться на ноги и добраться до лежанки; спросил: «Не прилечь ли вам?» Саша помотал головой, попробовал устроиться сидя, но почувствовал — нет, мутит, голова кружится и тяжело дышать. И всё-таки лёг. Мысли в голове, как песчинки, поднятые смерчем: «Кто он? Почему говорит, что всё кончилось? Чего добивается?»

— Почему позади? — спросил Саша. — Для меня всё только начинается. Что дверь открыта — так это без толку, всё равно за мной сейчас явятся.

— Волкодавы? — спросил Тиресий, пряча в нагрудный карман прибор, напоминающий гравитон. — Нет, их можно больше не опасаться. Вторые сутки пошли уже, как они впали в летаргию.

— Да? — Саше саркастически хмыкнул и стал ощупывать грудь. — А мне показалось, они слишком деятельны для летаргиков. Пять минут назад так мне всыпали… Вы думаете, я сам себя ногами отделал? Странно, что в коридоре нет надзирателя.

— Повторяю, волкодавы впали в спячку больше суток назад. С момента, как вам всыпали, прошло трое суток с минутами. Трое суток назад за вами прислали надзирателя, чтобы вывести по княжескому указанию и отдать кату. Но, когда они открыли дверь… Что с вами? Так плохо? Погодите, тут я в кармане вашей куртки нашёл коробочку. На ней написано «аптечка», но я сомневаюсь…

— Дайте, — коротко попросил Волков и, борясь с дурнотой, протянул руку. О том чтобы приподняться, не хотелось даже думать: в голове гремела адская музыка, перед глазами было зелено.

— Сомневаюсь, что это можно назвать аптечкой, — продолжил, подавая коробку, Тиресий. — Все таблетки одинаковые. Одно лекарство, что ли, и от головы, и от живота?

— Получается так, — через силу улыбнулся Саша и проглотил две таблетки биостимулятора. Потом лёг удобнее и глянул в потолок. Разговаривать не хотелось, но надо было.

— Так что же увидел надзиратель, когда открыл дверь?

— Ничего. Пустую камеру. Мы с вами к этому времени были здесь.

— Не понимаю, — проворчал Волков. — Извините, меня недавно треснули по голове, поэтому что-то плохо думается. Он не нашёл нас в камере, потому что мы были в камере. Логично, ничего не скажешь.

— Он не нашёл нас трое суток назад, потому что мы были сейчас, — терпеливо пояснил Тиресий.

Зелень перед глазами немного рассеялась, голова прояснилась, Волков сообразил: «Та штука у него в кармане. Он намекает, что это…»

— Вы хотите сказать, что в кармане у вас машина времени?

— Можете называть её так, суть вещей остаётся прежней независимо от терминов.

— Чепуха, — фыркнул Александр. Силы постепенно возвращались к нему, а вместе с этим восстановилась и природная склонность к скепсису.

— Можете не верить, если угодно, — с досадой проговорил Тиресий, — скоро сами увидите.

«Я уже видел. Он исчез из комнаты, теперь появился в запертой камере. Такое коленце выкинуть, оставаясь при этом на четырёхмерном листе, не получится. Противоречит Обобщённой Теории Взаимодействия. Но существование Эго ей тоже противоречит, и вообще, я же сам видел, чего стоит обобщённая наша теория. И всё-таки непонятно кое-что».

— Ну, хорошо, — Саша сел, спустив ноги на пол. — Предположим, я вам поверил. Объясните, как получилось, что открыта дверь.

— Они никогда не закрывают пустую камеру. Кроме того, надзирателю стало не до тюремного распорядка, когда он сообщил князю о вашем исчезновении. Князю тоже.

— Где он? — живо спросил Саша, поднимаясь.

— Зря вы вскочили.

Волков отмахнулся: чувствовал себя сносно, только колени дрожали и грудь побаливала.

— Я спрашиваю, где Матвей?

— Могу только догадываться. Трое суток назад на крыше стоял вертолёт. Двое суток назад его уже не было, я проверил. Полагаю, Матвей струсил.

«Ещё бы. Меня нет. Где я — неизвестно. Струсил, естественно, и решил, пока не поздно, спасаться».

— Струсил и сбежал, — повторил Тиресий, — прихватив княжеские сокровища. Не знаю даже, взял ли с собой жену. Прошлым вечером во дворце, кроме спящих волкодавов, не было ни души, я специально проверил перед тем, как отправился вытаскивать вас из камеры.

— А Оля? — встревожился Волков.

— Ведьму я вытащил сразу после того, как прошла последняя волна. Но лично вас её судьба больше не касается, вы никогда не встретитесь.

— Кто вы такой, — сдерживая злобу, процедил сквозь зубы Волков, — чтобы решать, что кого касается? По какому праву вы распоряжаетесь чужими судьбами? Думаете, если у вас в кармане машина времени, так вам всё позволено? Я понял! Вы убрали Ольгу, потому что она догадалась о вашей причастности к этой всей (Саша сделал всеохватывающий жест) мерзости! Вы устроили Тёмные Волны! Добивались власти в Княжествах?!

— Ты напоминаешь мне одного человека, — спокойно сказал Тиресий, — Скажи, отчество твоё случайно не Владимирович?

— Издеваешься? — взвился капитан Волков. — Да! Меня зовут Александр Владимирович и, клянусь добрым именем моего отца…

— Погоди с клятвами, — Тиресий поморщился и забормотал вполголоса: «Это надо обдумать. Хорошенькое совпадение. Опять лезут маловероятные исходы. Неужели ещё не закончена эта чёртова чехарда? Что я прохлопал? Последняя Тёмная Волна прошла двадцать второго. Казалось бы, больше нечему… Минутку. Но мальчишка же впутался в историю гораздо раньше! О, я идиот!»

— Приятно встретить такого самокритичного человека, — съязвил Саша, постепенно утрачивая желание напасть.

— Почему ты сразу после прибытия в Княжества во дворец Кия не отправился? — внезапно спросил Тиресий, глядя Волкову прямо в глаза.

«Упрекать меня ещё будет», — подумал Саша, и ответил, сдерживая ярость:

— Потому я во дворец не отправился, что какой-то придурок засадил в мой бот гранатой из гранатомёта. Так это, кажется, здесь у вас называется? Прямо в открытый люк попал. И смылся на мотоцикле, только я его и видел. Можете спросить Арона Коэна, он при этом присутствовал.

— У Арона? Значит, это случилось возле Южного Дворца.

— Ну да, — ответил Волков, не понимая, какое это может иметь значение. — У причала, как раз возле хибарки Арона. Тот тип с гранатомётом прятался за парапетом набережной, пальнул, когда бот подошёл к берегу.

— Нет, так не пойдёт, — остановил его Тиресий. — Надо с подробностями. Но сперва нужно отсюда выбраться; сыро здесь и пахнет нехорошо.

«Пожалуй, он прав, — подумал Александр, с отвращением оглядывая камеру. — Заодно между делом подумаю, как быть с этим предсказателем. Странно, но мне он почему-то нравится. И тоже кого-то напоминает, особенно когда вот так вот сутулится. И походка знакомая».

Дворец действительно оказался пуст. Не считая тех волкодавов-охранников, которых летаргический сон застиг на посту, в коридорах никого не было. Тиресий ориентировался уверенно, но шли всё равно долго — Волкова иногда вынужден был останавливаться (болели рёбра, надо полагать, были сломаны).

— Наверх подняться сможешь? — спросил новый знакомый Волкова, когда вышли в огромный холл первого этажа. — Имей в виду, лифты не работают, была авария на энергостанции.

— Лучше… на улицу… подышать… — с трудом проговорил Саша.

— Хорошо. Вон дверь, выйдешь — слева под липами увидишь скамейку. Подождёшь меня там.

— Ты куда? — спросил Саша, подозревая подвох.

— Нужно вернуть тебе… Да! И раздобыть одну штуку надо. Интересно, где. Ладно, попробую. Я скоро вернусь.

Он махнул рукой и стал подниматься по лестнице, шагая через две ступени. Волков пожал плечами и побрёл к выходу, осматриваясь. В парадном входе дворца, по правде говоря, ничего парадного не было, кроме вытертой красной ковровой дорожки на лестнице. Холл такой же как в казарме… Или чуть побольше? Перед входом такая же точно широкая лестница, на площадке машины, а у самого крыльца пара мотоциклов, с обиженно свёрнутыми на сторону рогатыми головами. «Чахнут от недостатка внимания, — подумал Александр, и, не удержавшись, подошёл к ближнему «волку» и похлопал его по мягкой обшитой чёрной кожей спине. — Тёплый он, солнцем нагрело, но теперь в тени простоит до вечера. Где скамейка? А, тоже в тени. Но я желаю, чтоб солнце. Бр-р. Всё никак согреться не получается после казематного холода. Ох, как тут хорошо!»

Лавочка, окружённая старыми липами, понравилась Волкову — развалистая такая раскоряка, очень похожа на ту, что в оранжерее Весты, под клёнами. Но в тени сидеть не хотелось, Саша сделал ещё несколько шагов по газону, с наслаждением вдыхая запах скошенной травы, стал на колени, а после повалился со стоном на спину. Не дышал с полминуты, пережидая боль, глядел на меленькие облачка, потом вдохнул — приятно пахнет, — пошарил по траве рукой, нагрёб осыпавшихся белых лепестков, — запах от них, — с лип, должно быть, нападали. «Так я и не придумал, как справиться с Тиресием, и надо ли вообще. За власть он хвататься не спешит, хотя вот же она, свалилась прямо в руки. Перед тем как прошла последняя волна, он предлагал Кире — откажись от престола. Надо выяснить, для себя старался или искренне хотел прекратить это безобразие. И ведь правда же, господин эмиссар, вся их властная пирамида так устроена, что сломать её можно только сверху и одним только способом — взять власть и тут же от неё отказаться, в противном случае система моментально регенерирует. Отрежешь щупальце — отращивает. Заберёшься на шею чудовища и отрубишь голову — победитель, герой! — миг, и безглавое туловище прирастёт к тебе кровоточащей шеей… Стоп! А не хочет ли этот тип спровадить меня туда, откуда я прибыл, чтобы не портить отношения с Внешним Сообществом? Вежливо с улыбочкой выставить, проводить приятными напутствиями и после этого спокойно восстановить энергостанцию. И всё пойдёт по-старому? Нет, господин эмиссар, не по-старому. Если в распоряжении нового князя будет машина времени, да ещё эти Темные Волны, будь они прокляты… Кстати, так и не удалось выяснить, что они такое.

Дух цветов липы был силён, Волков пригрелся на солнце, стал было задрёмывать, но стукнула входная дверь, он вздрогнул и поднял голову. Тиресий спускался по ступенькам, таща большой ящик. За спиной его висела на ремне чёрная труба. Он поставил ящик рядом с мотоциклами, отёр лоб, сдёрнул с плеча трубу (прибор показался знакомым Волкову) и, оставив всё это, направился к лавочке, на ходу осматриваясь. Шёл ссутулившись, походка знакомая… «Точно! Я понял, на кого похож. Если бы сидел на скамейке — не понял бы. А так, когда снизу вверх… Всё правильно, мне было тогда года четыре. Он прилетел к нам в Аркадию. Мы с мамой были в оранжерее, он подошёл вот так же точно, ссутулившись. Показался мне огромным, как Аркадийский маяк».

— Ты младший брат Володи? Может быть, сын? — спросил Волков, — глядя на остановившегося рядом Тиресия.

— Ага, я вижу, пришло время знакомиться, — удовлетворённо буркнул Тиресий себе под нос, сбросил с плеча небольшую чёрную сумку, опустился рядом с ней на траву, и протягивая Волкову руку, сказал:

— Я не брат ему и не сын, а отец. Борис Георгиев.

Глава шестнадцатая

Волков слушал, лёжа на боку и подставив руку под голову; против обыкновения почти не перебивал рассказчика. Не из почтительности, просто был несколько сбит с толку: согласитесь, не каждый день случается человеку двадцати с лишним лет от роду беседовать с собственным дедом, которому слегка за тридцать.

— Началась вся эта чехарда с изобретения, сделанного в шестьдесят седьмом году. Долгое время мы считали это случайностью по ряду причин: во-первых, тематика небольшой лаборатории не имела никакого отношения к теории взаимодействий; во-вторых, учёный осознал, чего добился, лишь после того как получил результат; в-третьих, случилось это явно преждевременно, поскольку Обобщённая Теория Взаимодействий тогда существовала в зачаточном состоянии.

— Погоди… те, Борис, как же в зачаточном?

— Давай лучше на «ты».

— М-м… Послушай, в две тысячи шестьдесят седьмом году она не просто была разработана, а полным ходом использовалась! Гравитационному приводу уже больше полувека!

— Я разве сказал «две тысячи»? Машина времени была изобретена в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году.

— Что-о?

— Вот именно. Поэтому мы и сочли изобретение преждевременным и случайным. Теперь я даже не знаю, что об этом думать, слишком уж много случайностей, это наводит на неприятные размышления. В подробности вдаваться не буду, история запутанная, и неизвестно, будет ли когда-нибудь расследована. Главное, что нужно уяснить, — любое преждевременное изобретение чрезвычайно опасно, особенно если используемый принцип недостаточно изучен и нет возможности хотя бы приблизительно просчитать последствия. Долгое время нам удавалось…

— Кому — «нам»?.

— Расскажу в своё время, не перебивай. Нам казалось, что джинна удалось загнать в бутылку и получится продержать его там хотя бы до тридцатых годов этого столетия, но потом случилась та жуткая история с Энерджистаном и грянул скандал с «Dark Ray Studio».

— С какой студией?

— Прошу же, не перебивай. Какая разница, как она называется? Вот это, — Борис указал на зеркальный куб княжеского дворца, — их студийное здание. Построено в две тысячи двадцать шестом. Тогда уже поздно было пытаться подправлять микрособытия, общая энергия разорванных причинно-следственных связей возросла, появились Тёмные Волны, полезли рефлексы, мы не только не успевали предотвратить бифуркации, но даже и регистрировать их.

— Боря, я за тобой не успеваю.

— Ты не знаешь, что такое бифуркации?

— Естественно, знаю! Не настолько же я… О Тёмных Волнах подробней, пожалуйста.

— А, вот о чём. Ну, это просто. Представь: ты изменил событие после того, как оно случилось. Разорвал причинно-следственные связи. Образовались изолированные события — те, которые не могли случиться. Мы их называем хроноклазмами. Они более или менее мощные, с течением времени накопленная в них энергия, разумеется, рассеивается, но, к сожалению, они еще и аддитивны, а значит могут усиливать или ослаблять другие хроноклазмы, имеющие такую же пространственно-временную локализацию. С точки зрения наблюдателя, находящегося на четырёхмерном листе, интерференционная картина выглядит…

— Как Тёмные Волны!

— Угу, они самые, будь они неладны. Фронты бифуркаций. Наши возможности ограничены, хватает их только на то, чтобы получить примерную картину происшествия в четырёхмерном пространстве, но, сам понимаешь, в одиннадцати измерениях не то что просчитать, даже представить… Что с тобой?

Свет померк в глазах Александра, отяжелевшая голова сорвалась с подставленной ладони, мир сплющился, растекаясь по гигантской бестелесной слоистой трубе, пронизанной всплесками… «Что это, Эго?» — спросил Волков, хоть и понял уже — гравитационные возмущения. Протянув бесчисленные свои руки, Эго-Волков перебрал слои, выбрал нужный, нашёл на нём точку, куда уходила одна из рук, та самая, что была в человечьем теле Волкова, и стал рассматривать забавную картинку из проникающих друг в друга горбов и впадин. Всё понятно, ничего сложного. «Я понял, Эго», — подумал Эго-Волков, и мир снова съёжился, принимая в себя Волкова.

— Что с тобой? — беспокоился Борис.

Волков, повозил щекой по земле, чтобы прийти в себя и ответил:

— Недостаточно одиннадцати измерений. Но это не так важно. Я уже всё понял, можешь не объяснять

Он снова поднял голову, снял со щеки приставшую травинку и спросил, снова опершись на руку:

— Так значит, не ты устроил Тёмные Волны. Так вышло из-за бездумного применения машины времени, а вы просто пытались ликвидировать последствия.

— Ну-у… — протянул Борис. — Кое-что всё-таки на моей совести. Тот же Энерджистан, к примеру, или история с «Dark Ray Studio», которая и закончилась объединением Княжеств.

— О, вот этот уже интереснее. Я слушаю.

— Да нечего тут слушать, — смутился рассказчик. — Открытия, своевременные они или нет, не приходят в одиночку, приводят с собой новые изобретения. Сам понимаешь, если есть возможность вызывать и регистрировать возмущения бозонного поля, значит возможен и гравитационный привод, значит, и волновая психотехника тоже практически осуществима. Нашлись проходимцы, не желающие ждать появления серьёзной теории, но жаждущие немедленных суперприбылей. Так появился шлем-излучатель.

— Виртошлем?

— Да, так вы его теперь называете.

— Ну и что? Он сейчас широко применяется. Вся волновая педагогика на том же принципе построена. Совершенно безобидная технология.

— Если не превышать допустимый уровень излучения.

— А!.. И что же, нашлись мерзавцы… Но я слышал, что это вызывает физиологические изменения, правда, никогда не интересовался какие.

— Не только физиологические, к сожалению. Генетические.

— Белоглазые! — Волков лёг и подложил руки под голову. Ещё одно стёклышко нашло место в картине мира.

— Да, — покивал Борис, — Белоглазые и желтоглазые. Их было больше сорока миллионов.

— И что же, — тоном нарочито небрежным осведомился Волков, разглядывая мелкие кучевые облачка. — Это не лечится?

— Никто не пробовал, — язвительно буркнул Борис. — Зачем? Ведь это так здорово — двадцать миллионов белоглазых биороботов. А желтоглазых они решили пустить в расход, чтоб под ногами не путались. Пока я разбирался с зачинщиком безобразия, нашёлся негодяй, который перехватил управление. У этой сволочи тоже была машина времени, он действовал целенаправленно, а мы вынуждены были ловить последствия его действий то здесь, то там… Гнусное время — тридцатые годы, самый гнусный период во всём секторе 20–21.

— Что ещё за сектор?

— Мой. Двадцатое и двадцать первое столетие, — вздохнул Борис, улёгся на спину, поворочался, устраиваясь, и продолжил:

— Моё несчастное время. Разобщённость, всемирные дрязги, хаос в Княжествах, выселение учёных на Марс вместе с технологиями, земельные кризисы, кровавая возня в Северной Америке… Одна была надежда на Планетарную Машину, но и с ней тоже не всё вышло здорово.

— Почему?

— На всё человечество банально не хватало мощности, отсюда расслоение. Теперь представь: к социальному расслоению если добавить ещё и генетическое…

— Я понял, — буркнул Волков, усаживаясь. Вспомнил, что в Княжествах делали с ведьмами. — Я не понял, в чём твоя вина. В том, что не успевал справляться с последствиями?

— Если бы, — с горечью в голосе ответил Борис, и продолжил, закрыв глаза:

— Разбираясь с хозяином вот этого вот здания, однажды спас из жалости девчушку. Её звали Катей. Обычная девчонка, понимаешь, глупая — начинающая актриса. Я утащил её в прошлое, потом вернул в будущее, когда опасность миновала.

— Ну и что?

— А то, что гипоталамус у одного из десяти тысяч хомо сапиенс имеет особенность. После перемещения во времени эта особенность многократно усиливается, причём изменения передаются по наследству. Княжна Кира эту особенность унаследовала. Между собой они называют это Силой.

Волков вскочил на ноги.

— Так это ты затащил её на престол!

— Успокойся, — поморщился, не трогаясь с места, Тиресий. — Разве я похож на дворцового интригана? Просто не смог предвидеть последствия. Я вообще тогда был в депрессии — узнал, что сын мой… Впрочем, тебе об этом знать пока нельзя.

— Я знаю, что вы в ссоре, — буркнул Волков, усаживаясь. — Извини.

— А!.. — безнадёжно махнул рукой Борис, — я и сам понимаю, что вполне заслужил хар-роший подзатыльник. Этим, может быть, и закончится. Как бы то ни было, но история Княжеств завершена. Двадцать второго июня сего года прошла последняя Тёмная Волна, до конца века их больше не будет, а после…

— Что — после?

— Это уже не моя зона ответственности, — отшутился Борис.

— Почему ты считаешь, что с Княжествами покончено?

— Мы отрубили им голову.

— Может вырасти следующая.

— Нет, — улыбнулся Борис. — Энергостанция взорвана, студийное оборудование я расколотил. Вдребезги. Кстати, совсем забыл.

Он повернулся, залез рукой в сумку.

— «Пояс Афины»? — удивился Саша, увидев, что ему подали. — Его же сожгли!

— Сожгли только твою одежду и то, что я им туда подбросил вместо пояса, — сказал Борис, фыркнул и покрутил головой от удовольствия. — Они всё это сунули в топку энергостанции. Принесли жертву Ваалу. Ха! Вот бабахнуло, так бабахнуло. Мракобесы несчастные.

— К слову о мракобесах, — проговорил, мрачнея, капитан Волков. — Что делать с волкодавами? Их же лечить надо… Послушай, а ведь теперь, когда волкодавы впали в спячку, никто не мешает изгоям вцепиться гоям в глотку! Я знаю, они это сделают! Всё закончилось, говоришь?

— Ничего я не говорю, — огрызнулся Борис и поднялся на ноги. — Закончилось для меня. Для вас, господа из Внешнего Сообщества, всё только начинается. Вам лечить волкодавов, вам учить изгоев не рвать гоям глотки, вам, господа марсиане. Мне и без того забот хватает. Это будет нелегко, но придётся вам, Саша, вернуться и жить на Земле.

— Но как же… — растерялся Волков.

— Повторяю, вернуться с небес на Землю. Никаких других рецептов лечения нет. Мы сделали всё возможное, чтобы дать вам шанс уцелеть, отдавайте долги. Теперь ваша очередь. Сами теперь думайте, как лечить белоглазых и учить людей быть людьми. А я… Стоп. Что я болтаю?! Не всё же ещё сделано! Сижу здесь с тобой, точу лясы. Надо же съездить на юг!

— Зачем? — спросил Волков.

— Устроить кое-кому тёплую встречу, — сказал Борис и хохотнул, не сдержавшись.

Волков пошёл следом за ним к мотоциклу, волоча за ремень «пояс Афины». Думал при этом: «Что он опять затеял? Забавный у меня дед. Но суетливый слишком уж. И зачем ему этот ящик?»

Борис отложил в сторону прибор в виде трубы, похожий на переносной рефрактометр, вскрыл деревянный ящик, вытащил оттуда одну за другой три зелёные штуковины, похожие на зонды планетологов, две из них сунул в опустевшую свою сумку, а третью стал запихивать в трубу прибора, что-то бормоча себе под нос.

«Да это ж гранатомёт!» — узнал Волков, раскрыл рот, чтобы спросить, но его опередили.

— Где и когда? — коротко спросил, усаживаясь на мотоцикл, моложавый дед с гранатомётом за спиной.

— Что? А, я понял. Причал возле хибарки Арона, девятнадцатое июня, полдень.

— Прекрасно, — похвалил Борис — Я сгоняю на юг, всё сделаю, вернусь и после ты мне подробно расскажешь. Всё, что с тобой было, начиная с того момента, как впутался в земные дела, понятно? Надо убедиться, что в тылу не осталось сюрпризов. После мне нужно домой. Соскучился. Кроме того, боюсь, без меня твой папа не справится, я оставил его воевать с задачкой на принцип Дирихле.

— Принцип Дирихле? — поморщился Волков, представив, как глава Сектора Математики и Теоретической Физики воюет с задачкой для младших школьников.

— Да, мы с ним считаем головы рыцарей, рыцарских коней и драконов. Задача сложная для пятилетнего математика, боюсь, без меня ему не справиться. Так я сгоняю быстренько на юг, потом вернусь, ты мне всё расскажешь, а после я к себе — в две тысячи одиннадцатый.

Он завёл мотоцикл, взялся за руль и, перекрикивая шум двигателя, проорал на прощание:

— Принцип Дирихле — важная штука! Как без него отличить головы драконов от голов рыцарей?!

И, не дожидаясь ответа, умчался. Волков некоторое время смотрел ему вслед, потом принялся стаскивать с себя арестантскую куртку, чтобы надеть «пояс Афины». Когда перед глазами вспыхнули красные надписи, первым делом он вызвал окно почтовой программки. Доклад председателю Совета Исследователей мог подождать, переписка с Планетарной Машиной тоже. Сначала письмо Иришке.

Личный канал грависвязи № ARK-00017

Сверхсрочно. Конфиденциально.

Волковой И.Р.

От Волкова А.В.

Тема: Всё в порядке, любимая!

Здравствуй, Иришка!

Как твои дела? Не писал тебе целую вечность. Завалило делами. Сейчас стало полегче, но есть небольшие затруднения. Лететь на Землю тебе ещё рано, пока тут всё не очень удобно устроено для женщины в твоём положении, но я над этим работаю. Когда можно будет, сразу тебя позову, потому что соскучился ужасно. Скоро это случится или нет, точно ещё не известно, но я торжественно подтверждаю своё обещание — наш ребёнок родится здесь, на Земле.

Пока, милая. Очень жду письма. Твой Сашка.

P.S. Знаешь, очень хочется показать тебе Южный Дворец. Пейзажи там красоты неописуемой — море, скалы, сосны. Скорее бы.

P.P.S. Я тебя люблю.

Он поспешно нажал бестелесную рубиновую клавишу «отправить», подумал: «Да, всё правильно. Вернуться на Землю. Понадобится много врачей и учителей». И тут же стал диктовать письмо Планетарной Машине с просьбой дать разрешение миссии Внешнего Сообщества прибыть на Землю.

Конец третьей книги

Послесловие автора

Глубока старинная насечка.

Каждый пляшет и чему-то рад.

Среди них найду я человечка

С головой, повёрнутой назад.

А.Кушнер, «Ваза».

Конечно, я лукавил, убеждая Сашу, что всё от меня зависевшее в этой истории уже мною сделано, и остаётся съездить на юг — подстрелить из гранатомёта его бот. Не хотелось огорчать мальчика. Я, играя роль бодренького молодого деда, прекрасно понимал, — самое неприятное для меня только начинается. В полной мере убедился в этом, когда выслушал, вернувшись с юга, подробный рассказ о похождениях Волкова с того момента, как 26 апреля 2086 года случилась с Планетарной Машиной авария. Узнал, к примеру, что мне предстоит вернуться и напророчить глупышке Кире пришествие Матвея. Ввести, так сказать, в искушение, а значит и разделить ответственность за ужасное преступление — предательство. Спасти от смерти её мать, не вызывая нового хроноклазма, я уже не мог, но саму Киру… В общем, я повторил собственную ошибку, и неизвестно ещё, чем это для меня кончится в будущем. Ольгу тоже вытащил, но с ней проще, главное, чтобы она никогда больше не встретилась с Волковым, иначе новые неприятности обеспечены. Сделал я и ещё кое-какие мелочи, в остальном же не виноват. Возвращать к человеческой жизни волкодавов и учить детей тому, что вцепляться в глотку ближнему своему негоже, не моя забота. Кстати, как раз тогда, когда Саша закончил рассказ, на дворцовую лужайку опустился передвижной госпиталь и мы с капитаном Волковым стали свидетелями возвращения на Землю Короткова Ивана Арнольдовича. Доложу я вам, это было величественное зрелище. Я тут же откланялся под благовидным предлогом, так и не сообщив Саше ничего определённого о Патруле Времени, о стране Энерджистан и некоторых подробностях ниспровержения могущественной «Dark Ray Studio». Ни слова не сказал ему и о тёмной истории, связанной с изобретением машины времени — в конце концов тысяча девятьсот шестьдесят седьмой год входит в зону моей личной ответственности. Решил также, что не нужно Александру Владимировичу знать о причинах нашей ссоры с его отцом. И лучше мальчику до поры до времени оставаться в блаженном неведении относительно того, кому именно предстоит взять под личную ответственность временной сектор 22–23.

Когда инцидент с Княжествами для меня закончился, я вернулся к себе в мой 2011 год. Во-первых, потому что нужно было помочь сыну разобраться в принципе Дирихле, а во-вторых, видимо, судьба мне, как и герою с античной вазы, вечно оглядываться и…

…в чужие вслушиваться речи,

И под бубен прыгать невпопад,

Как печальный этот человечек

С головой, повёрнутой назад.

26 апреля 2011 года.

Примечания

1

От англ. bubble — «пузырёк». Общепринятое название летающего дома, выполненного в виде шара. При склонении слова «бабл» ударение следует делать на первом слоге, например: «у меня нет бАбла» или «мечтаю о бАбле».

2

Данные о номере канала опущены по требованию владельца.

3

В данном контексте «гравитон» не терминал грависвязи, а элементарная частица, квант-переносчик гравитационного взаимодействия.

4

Правильное полное название этого престижного учебного заведения: «École normale supérieure de Paris».

5

Сложно утверждать наверняка, но некоторые детали описания заставляют предположить, что бывшая княжна имела в виду Чайный домик парка Воронцовского дворца.

6

Вероятно, и в 2086 году представителям коренного населения Сан-Франциско не нравится, когда приезжие сокращают название их города до маловразумительной клички Фриско.

7

Итальянское слово fuga можно перевести как «бегство» или «погоня», в то же время это название сложной полифонической музыкальной формы.

8

Перевод Григория Кружкова.

9

Здесь и далее номер этого канала грависвязи опущен по требованию владельца.

10

Перевод Григория Кружкова.

Content

Борис Георгиев
ТРЕТИЙ БЕРЕГ СТИКСА
трилогия

Книга первая Охота на Улисса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Книга вторая КВАНТ  ПУСТОТЫ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Книга третья ДЕВЯТЫЙ  КРУГ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Послесловие автора

Примечания