Иван Быков

Унаги с маком, или Змее-Week

Унаги — японский речной угорь. (Толковый словарь).

Унаги — состояние полного созидания. (Сериал «Друзья», сезон 6, эпизод 17).

1

Старенький кастом огрызнулся напоследок и затих. Нестор снял шлем, повесил его на локоть, продев руку через забрало. Вытащил ключ зажигания, втиснул его вместе с брелоком — змей, пожирающий собственный хвост, — в левый нарукавный карман защитной куртки и застегнул молнию. Это было то самое место — восьмой километр (кто бы сомневался: они любили восьмерку — знак бесконечности) загородного шоссе, бетонный долгострой в несколько этажей, пробитый сорняками асфальт.

На стене, заплеванной страйкбольной краской, красовалась кошачья рожа с корявым нимбом. Между нимбом и кошачьими ушами было старательно выведено готическим шрифтом: «Котт mit uns». Рядом красовался еще один шедевр — крупномерный половой орган с поясняющей надписью на латыни: «Nobiscum Penis».

Было раннее сырое утро. Над остывающим мотоциклом поднимался пар. Отсыревшие окурки, использованные презервативы и покрытые конденсатом пустые бутылки во множестве были рассеянны по близлежащей территории — бравые боевые ребята с игрушечными пукалками, устраивавшие здесь бои по выходным, не отличались педантизмом и пуританскими нравами. Но сегодня была среда, о людях напоминали только неопрятные продукты их жизнедеятельности.

По трещине в стене, между котом и пенисом, заструилась ртуть — маленький ужик бесшумно скользнул за угол строения, которое стало руинами, так и не сумев стать придорожной гостиницей. Нестор послушно двинулся следом.

Бетонные плиты за углом были расколоты и через пару шагов превратились в глинозем, усеянный кусками бетона. Между этими осколками рыжели метастазы крупного, разветвленного муравейника.

Суетливых насекомых не было — муравейник выглядел мертвым, как, впрочем, и все здесь, на восьмом километре. Нестор заранее поёжился, вздохнул. Потом быстро скинул куртку, положил ее на влажный островок травы. Перчатки — в шлем, шлем — на куртку, не на землю — байкеры суеверны. Стянул тяжелые ботинки, серые носки, затем штаны с наколенниками. Не останавливаясь, дабы не утратить решимости, через голову избавился от футболки и, наконец, немного попрыгав на правой, а потом на левой, бросил последнюю деталь туалета, трусы, поверх куртки и штанов. Теперь он стоял совершенно обнаженный, покрывшись от утренней прохлады и сырости гусиной кожей.

— Наг всегда наг, — сказал Нестор никому в никуда.

Уж изогнулся скользким угрем, истончился и стальной иглой проник в подземные лабиринты муравейника. Нестор вновь вздохнул и нехотя повторил змеиный маневр — не любил он эти ритуальные движения, они казались ему архаичными (если пристало Нагу говорить о времени) и бесполезными (если дозволено Нагу судить о целесообразности). Но проводник звал, и зов этот неизбежно влек за собой, как всегда влекут за собой Нагов призывы проводников в любом из иллюзорных миров Бытия.

Руины долгостроя, окруженные мусорными полянами, растаяли забытым сновидением. Начиналась напряженная гонка с преследованием по лабиринтам муравейника. По лабиринтам, в которых нельзя заблудиться, но в которых шаг за шагом оставляешь все проявления Саттвы и Тамаса, чтобы очищенным, подготовленным, перевоплощенным очнуться в суетливых коридорах Центрального управления Раджаса.

Нестор собрал тело в упругие кольца, потом хлестко стеганул хвостом по глиняным стенам подземного коридора, разминаясь и ожидая трепещущего прилива силы, а затем стремительно заскользил в темноту, все ниже, глубже, дальше от Взвеси, которую он уже больше тридцати лет называл собственной жизнью.

2

В детстве и юности Нестор дружил со своим именем. Некогда отец объяснил ему, что по-гречески имя означает «вернувшийся на Родину». Вряд ли детские думы Нестора при этом наполнились возвышенным патриотизмом, но все же, некую тонкую особенность он в себе ощутил и проникся конструктивно-эгоистическим самодовольством.

Большая Страна распалась на много маленьких; система образования, после недолгого неуклюжего баланса на грани, стремительно ухнула вслед — в беспросветную бездну мещанства и пошлости. Это обстоятельство повлияло на уровень общей эрудиции Несторовых одноклассников, что спасло его в школьные годы от кличек и подтрунивания.

Всеми историческими красками заиграло имя уже в университете: Нестора угораздило еще в школе заинтересоваться историей, что и повлияло на выбор факультета. Вот здесь, на истфаке, стали прилипать всяческие Нестории, Летописцы и батьки Махно — в зависимости от изучаемого на лекциях материала.

По окончании университета отправиться вслед за Ефремовым увлекательными «дорогами ветров» не получилось по тем же обстоятельствам: археология и палеонтология утратили энтузиастский флер и обрели мерзейшее прикладное значение — обслуживать злые амбиции маленьких националистических ошметков некогда большого и доброго народа.

Поэтому Нестор снова оказался в школе. Наверное, только историк может ощутить в полной мере изысканную благодать школьной атмосферы: именно здесь, в учебных аудиториях, будущее проходит огранку и обретает форму в горнилах образовательных коммуникаций для того, чтобы неизбежно стать прошлым. Исторический процесс в миниатюре.

В школе Нестор утратил не только университетские прозвища — он потерял отчество «Иванович», которым обладал по праву рождения, зато обрел отчество «Петрович», которым — со ссылкой на «Большую перемену» — нарекали его теперь все: от кокетливых молоденьких выпускниц педвузов до покровительственных бальзаковских и постбальзаковских коллег-матрон. «Петровичем» его окликала даже директор; ученики, не видевшие этот фильм, со временем, под давлением масс, тоже стали менять через раз «Ивановича» на «Петровича». Нестор смирился.

Учитель истории полюбил свою работу не сразу. Сначала череда случайностей: школа-новостройка, в которой полштата вакансий; однокурсница, которая уже устроилась туда сама и звала за собой всех на дионисиях в день получения дипломов; крах надежд, безразличие, перерастающее в профессиональную безнадегу.

Но учитель привыкает к школьной действительности так, как моряк привыкает к морю: принимает как данность, вскоре начинает любить, а потом жизни не мыслит своей ни без рутинных штилей, ни без авральных штормов.

В школьную столовую Нестор Иванович-Петрович не ходил: какие-то внутренние ограничения не давали ему принимать пищу перед собственными учениками. Он понимал, что это ханжество, злился на себя, но ничего не мог поделать с этой странностью. Вместо столовой на переменах он нередко посещал крыло начальной школы, где среди суеты забавных малышей рассеяно пил чай и слушал щебет стайки молодых, почти юных «начальниц» — учительниц начальных классов.

Со временем Нестор узнал, сколько в школе «тайных комнат»: коморок, каптерок, лабораторий, складов, подвалов и свободных от занятий кабинетов. Проводницей по этим секретным катакомбам стала Ниночка, одна из стайки. Через два года Нестор и Ниночка покинули школу — он перевелся в гуманитарную гимназию, она отправилась в декрет. Все это произошло через два месяца после их свадьбы.

Еще через год Нестор встретил Кира.

3

Младшая кастелянша, довольно хорошенькая змейка Зоенька, окинула Нестора взглядом от самых его босых ступней до влажных, примятых мотоциклетным шлемом волос, не без лукавого интереса задерживаясь в некоторых местах.

— Добро пожаловать в Раджас, — улыбнулась она, протягивая аккуратно сложенный зеленый сверток в тонкой пленке целлофана.

Нестор принял сверток, благодарно улыбнувшись в ответ: ему нравились девушки из местного персонала, импонировала их небрежная нежная пошлость, льстило их внимание. Как-никак Нестор был Нагом, пусть всего лишь Первого дна, но все еще было впереди — с момента пробуждения во Взвеси прошло всего три года.

В раздевалке было пусто. Целлофановая оболочка лопнула с легким треском. Нестор развернул халат, еле успев подхватить выпавший зеленый пояс. Это одеяние было промежуточным звеном между униформой хирурга и барским шлафроком; оно невероятным образом сочетало в себе строгость, практичность, элегантность и немного броскую бархатную роскошь.

Накинув халат на голое тело, туго опоясавшись, Нестор вышел в коридор и зашагал, достаточно уверенно (не в первый раз) сворачивая на многочисленных перекрестках-ответвлениях, в сторону кабинета Наставника. По коридорам деловито скользили змейки и Наги, — все в зеленых халатах, но с поясами различных цветов, что указывало на различие в рангах, званиях и стаже пребывания в этом мире идеальных существ; мире, который испокон связывает иллюзорную Взвесь Бытия и абсолютную реальность не-Бытия. Наставник объяснял положение дел приблизительно так, но Нестор усвоил эту онтологию весьма поверхностно — для изучения теории у него была теперь целая вечность.

Кир был в кабинете один. Он был окружен ароматом китайского оолонга, который заваривал прямо в чаше впечатляющих размеров. Периодически Кир всхохатывал и бил себя свободной пухлой дланью по монументальному бедру, дивясь некоему зрелищу в мерцающем мониторе. Поскольку бедро (и не только) выпросталось из под полы халата, звуки шлепков были пронзительно звонкими. Диктор вещал монотонно и непонятно.

— Заходи! — Кир махнул рукой в сторону кресел для посетителей и снова издал краткий гогот под аккомпанемент звонкого шлепка. Нестор поспешил опуститься в кресло и просел в нем как можно ниже, не из фамильярности, а лишь для того, чтобы офисный стол оказался на линии взгляда, прикрывая могучее мужское достоинство Наставника, бесстыдно и хвастливо возлежащее меж разъехавшихся пол халата.

— Глянь вот, — Кир, не отрываясь от монитора, подвинул к Нестору тонкую брошюру и добавил, стараясь вложить должную толику пиетета:

— С самого Дна!

Нестор осторожно, двумя пальцами, взял брошюру за уголок и, развернув к себе, прочитал титул:

Во исполнение нижайшего распоряжения,

касательно грядущих событий,

ИНСТРУКЦИЯ.

Ни даты, ни номера, ни адресата, ни составителя, — как и положено документу «с самого Дна».

Слегка отвлекаясь на Кировы взрывы эмоций, Нестор пробежал взглядом по тексту на развороте. Бережно закрыл брошюру и положил на место, придав ей прежнее положение. И замер в ожидании.

Через некоторое время Кир завершил просмотр. Гоготнув в последний раз, он убавил звук до минимума и откинулся в кресле. Вещание диктора превратилось в маловнятное бормотание.

— Их новости — это нечто! — заключил Наставник. — Просто чудо! Особенно в срезе, лет за десять. Невозможно оторваться! Такая непосредственная наивность — только за эти новости их нужно любить и беречь. — Он улыбался счастливо, как ребенок после просмотра любимого мультфильма. — По нижайшей «Инструкции» вопросы есть?

— Есть, — честно признался Нестор.

— И? — Наставник сделал очередной богатырский глоток зеленого чая.

— Вопросов много. Например, кто такие «воплощающие бесстрастие» и как они связаны с «всепроникающими, лишенными сомнения»? — Нестор постарался, чтобы в вопросе звучала искренняя заинтересованность, как у самых талантливых учеников на его уроках.

Кир перестал улыбаться. Он смотрел на своего подопечного не мигая, в упор, поверх чайной чаши, источающей пар.

— Шутишь? — наконец спросил Кир недоверчиво.

— Нет, — ответил Нестор, почти не солгав. — Какие уж тут шутки?

Наставник некоторое время задумчиво пережевывал крупнолистовую чаинку. Помолчали. Через минуту Наставник встал, сгреб нижайший документ, складировал его в большой конторский сейф, после чего запахнул зеленый халат, затянул фиолетовый пояс, вернулся к столу. Наставник снова улыбался подопечному.

— Совсем забыл, что документ такого рода ты видишь впервые. К нашему бюрократическому сленгу ты еще не привык. Я переведу, постарайся вникнуть побыстрее. Поскольку дело серьезное и касается каждого. В двух словах…

И Наставник ознакомил Нестора с некоторыми вещами, весьма неожиданными даже для Нага и весьма тревожными не только для Взвеси, но и для всех миров трилоки.

4

Нина была дома. Жена полубоком устроилась на диване. Завернувшись в бежевый мохнатый халат, она демонстративно смотрела телевизор, хотя Нестор был убежден, что звуки передачи уходят в никуда, бессильно растворяясь в обоях гостиной. Нина болела. Нина скучала. Нина злилась.

— Где Антоха? — Нестор догадывался, где их пятилетний сын, но лучше было задать беседе некий отвлеченный тон. Не получилось.

— Антон у твоих. Бабушка заезжала. Привезла мне фруктов и какие-то деньги от твоего отца. Лежат на столе, под сахарницей.

— Зачем взяла?

— Не брала. Она уже в двери объявила. Поставила перед фактом. Ты откуда в такую рань? Ушел тихо, я и не проснулась.

Нестор насупился. Начиналось.

— На работе.

— У тебя методический день — среда. Какая работа?

— Предметников в районе собирали. Забыл тебе вчера сказать. Олимпиады начинаются. История через два месяца.

— И поэтому шея у тебя черная, а в шевелюре куски грязи? Опять на мотоцикле мотался черти где? Врун.

Вроде, пронесло. Мотоцикл — это хорошо, мотоцикл обязательно вывезет. Хуже было бы, вспомни Нина, как они познакомились. Именно эти воспоминания в таких ситуациях не давали Нине покоя. Пока они работали вместе, места для ревности не было. Но с уходом в декретный отпуск, Нина все чаще нервничала, все более настойчиво устраивала допросы, все дотошнее и придирчивее принюхивалась-присматривалась-примерялась. Нина как бы постоянно прослушивала песню «В каморке, что за актовым залом…» и неустанно натягивала ее сюжет на Нестора и его нынешних коллег. Основным доказательством мужней неверности были, конечно же, обстоятельства их собственного знакомства семилетней давности. Особенно напряженной стала обстановка после того, как Нестора нашел Кир. Раджас был конторой более чем солидной, но алиби своим сотрудникам не обеспечивал — зов проводника не проигнорируешь, при этом выкручивайся так, как позволяют тебе наглость, фантазия и чувство юмора.

Врать Нестор не умел катастрофически, но приходилось: не расскажешь же все так, как есть. Хотя Нестор однажды попытался. Нина отреагировала бурно — сказать, что не поверила, — ничего не сказать. Нестор в тот вечер убежал в пивную через три квартала, вызвонил Кира и потом в течение десятка кружек жалобился сокрушенно и пристыженно. Кир тогда расхохотался, как всегда, гулко и основательно.

— А что ж ты, друг, хотел? — весело выдыхал Наставник, обдавая Нестора хлопьями пивной пены. — Мы ж тебе не масоны, белые перчатки для любимой не выдаем.

Кир хлопал юного Нага по плечу и, успокаивая, признавался:

— Знаешь, моя со временем поверила… Ну, не совсем поверила, — кто ж в такое поверит? — а так, прикинулась, что правила игры принимает и играть согласна. Но только от этого не легче. Иногда разозлиться и такое учудит! Пару дней назад шепотом так выстрелила в спину: «Слушай, а Нагиев тоже из ваших?». А как-то дочь твой предмет учила, так моя Нагайна серьезно ей говорит: «В учебнике все не так. Вот у папы спроси, он тебе расскажет. Нагасаки разрушили американские Драконы, которые охотились на японских Нагов». Хоть плачь, хоть смейся! (Кир действительно издал звук, равно похожий и на смешок, и на всхлип.) И что ей ответить? Что Драконы не охотятся на Нагов? Что нет в Америке давно никаких Драконов? Кроме одного, конечно, — кроме денег. Но деньги — дракон мертворожденный, он только гадить умеет.

Критическая масса не накопилась, тревога была учебной. Нина плотнее закуталась в халат, выключила телевизор и вытащила из-под бока раскрытую книгу с чуть примятыми страницами.

— Поставь чайник и иди в душ, байкер утренний. Ты ж ушел и не позавтракал? Да, и градусник мне передай — вроде температура упала, надо проверить.

5

Нестор не договаривался в этот вечер о встрече с Наставником, но не сомневался, что найдет его в пивной «Варяк». Именно в этой пивной три с половиной года назад состоялась первая встреча опытного Нага и ничего на тот момент не подозревающего неофита.

В тот раз случайный разговор с незнакомцем за очередной кружкой пива спас Нестора от неловкой ситуации. А Нестор ужасно не любил попадать в неловкие ситуации. Даже за киногероев, попадавших в неловкие ситуации, Нестору бывало мучительно стыдно, настолько, что он старался покинуть комнату с телевизором под любым предлогом — на кухню, в уборную или просто так.

Нестор, хоть и был человеком относительно эрудированным, но агрессию при раздаче этой эрудиции массам проявлял лишь в соответствии с календарным планом учебных занятий. Однако в тот вечер, на исходе второго литра пятничного пива, учителю истории захотелось восстановить историческую справедливость в отдельно взятой пивной. Он уже готовил по всем параметрам дружественную речь, в результате которой барменша Тамара за стойкой должна была с изумлением и раскаянием понять, какую грубую ошибку допустили хозяева в процессе номинации этого заведения. Конечно же, он напевал «Врагу не сдается наш гордый «Варяг». Конечно же, он надел на себя маску знатока, готового уверенно и обстоятельно ответить на вопрос телезрителя… И в этот момент гулко прозвучало за соседним столиком:

— Ни при чем!

Нестор обернулся. Из-за соседнего столика на него весело смотрел плотный незнакомец, добродушно улыбающийся в обе розовые щеки.

— Простите? — переспросил Нестор.

— Ни при чем! — повторил незнакомец. — Я говорю, что Ваш крейсер «Варяг» к названию этой пивной не имеет никакого отношения. Как и все прочие варяги скандинавской наружности. Садитесь, молодой человек. Вы уже сорок минут у стойки на ногах.

Толстяк указал рукой на свободный стул напротив и тут же, привставая, подал руку Нестору в жесте приветствия.

— Кир. Так меня зовут, — жизнерадостно утвердил толстяк.

— Нестор.

— Так вот, уважаемый Нестор Петрович…

— Иванович, — автоматически исправил Нестор.

— Петрович, Иванович — не суть важно. А важно то, что варяк — это такой чан, мерная ёмкость. В старину в таких варяках варили пиво. Больше ста ведер из одного выходило.

При осознании глубины той лужи, в которую чуть не пришлось сесть, Нестор поежился. Делать было нечего — конфуз, пусть и не состоявшийся, нужно было запить. Да и нового знакомца стоило угостить — спас ведь. Кир от угощения отказываться и не подумал. А потом благодарно и вежливо повторил «по паре» в ответ. Тот вечер был долгим, сумбурным, но при этом весьма и весьма информативным…

Итак, Наставник сидел за тем же столиком, и был не один — рядом отстранённо покоился довольно потрепанный джентльмен почтенного возраста. На столе в обилии наблюдались цветные упаковки — распотрошенные и пустые. Еще одна, желтая, с копчеными кольцами кальмара, была только открыта и пока не начата. Также на столе имели место четыре кружки — полные, запотевшие, с пеной через край.

Кир широко улыбался — он давно заметил Нестора, еще в окно, и пока подопечный входил в заведение, ждал заказ у стойки и пробирался к столу, Наставник наполнялся искренней радостью, которую горячо вложил в мощнейшее рукопожатие.

— Знакомьтесь, молодой человек, — при посторонних Кир всегда обращался к Нестору на «Вы». — Это Семен.

Семен, не вставая, протянул руку через стол. Жест показался Нестору небрежным, безразличным, но пожатие было крепким, значимым. Кир энергично подмигивал и многозначительно взымал брови. Потом указательным пальцем левой руки, той руки, которую Семен не мог заметить за объемными формами Наставника, Кир ткнул в сторону потолка и одновременно возвел очи горе, мол, «товарищ — оттуда». Именно оттуда, сверху, а не снизу, как показывал бы Кир, представляя Нагово начальство с какого-нибудь почетного Дна.

А это могло означать только одно: напротив Нестора за столом в «Варяке» сидел Дракон.

6

Дракона Нестор видел впервые. Он и слышал-то об этих существах всего один раз — если считать истории содержательные, а не просто упоминания. Это было в день первого перевоплощения. Нестор тогда совершил обычную ошибку Нага-новичка — «сыграл в прятки». Задыхаясь в гнетущем мраке, он не сумел зафиксировать змеиную ипостась и через несколько секунд вновь стоял на двух ногах — по-прежнему задыхаясь и по-прежнему во тьме. Где-то в двух шагах гоготал Кир:

— Ну, друг, как говорят у нас: нагнуться — не прогнуться! Да не рви ты — Нинка твоя заругает потом! Ищи щель! — И вновь Кир гоготал, прихлопывая себя по ляжкам.

«Игра в прятки» — традиционная шутка Наставников: ни один неофит и не думает избавляться от одежды перед тем, как «нагнуться», поэтому, впервые перевоплотившись, еще не умея смотреть душой, несчастный оказывался в тенетах собственного белья, терял контроль, спешил назад, в человеческий облик.

7

Кир имел склонность к шуткам и розыгрышам. Указующий в небо перст Наставника мог, в конце концов, означать что угодно. Нестор решил не обращать на эту пантомиму внимания. Пока не известно, кем был Семен в мирах трилоки, но здесь, во Взвеси, он был, по словам Кира, «уролог, венеролог, дерматолог — триедин и вездесущ, врач от рождения, обращайся, если что» (тут Кир лукаво подмигнул).

Услышав об урологии, «врач от рождения» о чем-то вспомнил, вознесся над столом всем своим совершенно не спортивным телом, повел плечами, сокрытыми под сизым пиджаком, и молча двинулся в сторону уборной.

Кир приподнял бокал:

— Так выпьем же за тех, кому посчастливилось найти призвание и раскрыть сокрытый потенциал! — провозгласил он.

Чокнулись. Кир — задорно, Нестор — пресно, без аппетита.

— Что душу Вашу гложет, дружище? — Кир прошипел фразу настоящим змеем, все через «Ш» — он говорил и одновременно дегустировал кальмарье кольцо.

— Ничего, — Нестор и сам не знал, где рассеял бодрость и вкус жизни. — Устал просто.

— О, да! — понимающе кивнул Кир. — Перевоплощение отнимает силы, а некоторых по возвращении даже вгоняет в депрессию.

— Кстати, давно хотел спросить. Почему сам этот процесс имеет столь унизительное наименование? Ваше любимое «нагнуться — не прогнуться» отдает чем-то лагерным.

— Мой друг, вы же учитель. Пусть не филолог, но тоже интеллигентный человек. «Лагерным», — передразнил Кир и брезгливо скривился то ли по поводу Несторового незнания элементарных вещей, то ли по поводу неуместного слова, то ли из-за тухлого кольца. — Вы же неправильно поставили ударение. Сместите его на первый слог.

— Я всегда думал, что это у Вас кокетливая какография такая. Эрратизм. Ну, как компАс у моряка.

— Ну, как же? Все ж на поверхности. «НАгнуться» — стать Нагом; «прОгнуться» — от слова «прога» — означает воспринять программу извне, то есть подчиниться авторитету. Помните у Белинского? Толпа живет по преданию и мыслит по авторитету. Эта формула издревле определяла положение Нага по отношению к толпе — свободное и отстраненное. Нагнуться — не прогнуться. Учите матчасть, мой друг.

— Свободное? Так ли? — Нестор включил скепсис учителя истории.

— Углубляетесь, мой друг? — улыбнулся Кир радостно. — Это только приступив ко второму бокалу? А где грань между свободой и зависимостью? Вы готовы ответить? Я — нет. Однако думаю, что именно на этой грани лежит самое глубокое, самое решающее различие между растительным и животным существованием.

— Э, нет! — Нестору теперь тоже было весело — он ощутил прилив сил и оживление интереса к беседе. — До Вашей глубины мне еще далеко. Все равно не понимаю — почему мы так часто используем корень «наг» при наименовании окружающих нас вещей, явлений, процессов? Есть в этом какая-то пошлость.

Кир посмотрел поверх головы своего подопечного. Нестор обернулся. «Триединый и вездесущий» Семен стоял у стойки и оживленно раскладывал по деревянной столешнице некие тезисы, помогая себе ребром ладони. Барменша Тамара внимательно слушала. Тамара любила по-настоящему глубоких людей и терпеть не могла разговоры о политике, рыбалке и футболе. Насколько Нестор знал ее историю, Тамара закончила Академию пищевых технологий, имела диплом технолога-винодела, но призвание свое (вспомнился первый сегодняшний тост Кира) нашла именно здесь — за барной стойкой. Так сказать, «раскрыла сокрытый потенциал».

— Ну что ж, мой друг. — Кир сдвинул два бокала, пустой и почти полный. Раздался приглушенный звон. Это вернуло Нестора к беседе. — Вопрос Вы задали непростой, а потому ответ я обязан дать обстоятельный. Приготовьтесь — будем считать этот наш разговор предметным семинаром.

И Нестор приготовился слушать.

8

— То, что у людей принято называть прозрением, на самом деле является неким особым состоянием, имеющим различную природу, но всегда — детерминированным. Несомненно, некоторые «прозрения» обусловлены опытом, накопленным как лично прозревшим гением, так и человечеством в целом. Со стороны такой гносеологический скачок может выглядеть как откровение свыше, но, по сути, искусство гения заключается в способности анализировать следствия, выводить из них причины, а затем экстраполировать данный процесс в будущее: устанавливать следствия как новые причины и выводить из этих новых причин новые следствия. При достаточном интеллектуальном уровне носителя, при достаточном объеме верно выбранной информации способность гения к таким «прозрениям» вполне можно принять не просто за умелую аналитику, но и за пророческий дар. Пока все понятно?

Нестор кивнул — он привык: «семинары» Наставника настолько обстоятельны, что сам предмет будет обозначен лишь в конце беседы, а по дороге нить познания будет струиться, как тело Нага меж камнями.

— Но, как Вы сами понимаете, мой друг, такие аналитики не пишут для прессы и не выступают по телевидению. Часть из них, — та, что осталась у обочины, — изливает откровения друзьям и женам на пьяных кухнях; другая часть, — та, которой повезло меньше, — складирует свои откровения в красные папки с грифом «Совершенно секретно».

Откровения гениев первого рода — невинный треп, который холостым хлопком выливается с последним алкоголем из бутылки в «ты меня уважаешь? — уважаю». Откровения гениев второго рода ложатся в основу глобальных свершений, становятся пунктами в надгосударственной программе действий и чреваты серьезным резонансом, значимым не только для Взвеси, но и для всех миров трилоки. Поэтому, во избежание неприятных последствий, как Вы сами должны были догадаться, некоторую часть «прозрений» такого характера приходится наводить нам, Нагам. Целый отдел наших с Вами коллег, мой друг, ткут органику таких суггестий на Седьмом дне Раджаса. Внедрением суггестий занимаются товарищи, имеющие ранги поменьше. У нас называют это «поработать совестью».

Тут Кир посмотрел на Нестора с какой-то почти отеческой грустью. Нестору этот взгляд не понравился — стало так же неуютно, как во время просмотра фильма в сцене, где человек попадал в неловкую ситуацию. Но Кир продолжал.

— Безусловно, иерофанты иногда догадываются о нашем вмешательстве и сурово пресекают те наши поползновения, которые им удалось обнаружить. На этих фронтах, мой друг, почти четыре тысячелетия по времени Взвеси идет жестокая и беспощадная битва. Жертвами этой невидимой войны полегли многие талантливые люди и, что Вам будет услышать особенно неприятно, многие талантливые Наги. Однако бывают пограничные ситуации. Гений вырастает из кухонного трепа, но непостижимым образом слишком поздно оказывается в зоне особого внимания городских магов, вернее, их хозяев — иерофантов.

— Вот опять… — начал было Нестор, но Наставник вовремя поднял ладонь в знаке «стоп» — мол, всему свое время.

— Как Вы понимаете, мой друг, у нас своя зона особого внимания, из которой человеку, тем более гению, выпасть ну никак не возможно. Такие гении третьего рода работают в тесном сновиденческом контакте с нашими операторами. Именно из-под их пронзительного пера вышли те труды во всех областях знания, которые века и века определяют мировоззренческую, ментальную составляющую как отдельных народов, так и всего человечества. Эти труды (а значит, их авторы тоже) — наша, как говорится, надежа и опора, наш последний — поскольку единственный — бастион, за стенами которого таится не просто вектор развития, но сама возможность существования Взвеси как особого феномена Бытия.

Разговор только начинался, Нестор даже на горизонте не видел пока ответа на заданный вопрос, но в этот момент возникла вынужденная пауза: к столу вернулся «триединый и вездесущий» уролог Семен. За его спиной стояла барменша Татьяна с тяжелым разносом. Вечер обещал быть долгим.

9

Семену не сиделось. Он периодически вставал, разминался, совершал моцион к стойке и назад, к столу. Наконец, он произнес голосом Анатолия Папанова в роли Кисы Воробьянинова:

— А поехали в салон!

— Окстись, Семен, — рассмеялся Кир без всякого пиетета. Нестор все больше сомневался в Драконьей сути уролога-венеролога-дерматолога.

Но Семен окститься не захотел. Семен хотел в салон:

— Господа, переживать смысла нет. У меня своя торговая марка, и эта марка дает гарантию. На каждом базаре есть свой санитарный врач. Он ставит печати на продуктах питания. На этом базаре печати на тушки ставлю я. — Семен полез во внутренний карман пиджака, извлек оттуда кожаный футляр на змейке. В футляре действительно оказалась печать врача. Резко щелкая механизмом печати, Семен успел поставить оттиски на нескольких салфетках, пока довольно решительно Кир не завладел этой статусной регалией.

— Угомонись, Семен, — более настойчиво, но по-прежнему весело хохотнул Наставник Нестора. — В какой салон? Ночь на дворе, а у тебя завтра прием.

Нестор взял одну из пропечатанных салфеток. По окружности оттиска значилось мелкими синими буквами: «Семен Немирович Волх». В центре — короткой поперечной надписью: «ВРАЧ». Было какое-то этнографическое несоответствие в сочетании имени, отчества и фамилии. Нестор воспринял это несоответствие на уровне вискового послевкусия — как непонятную ноту, перебивающую привкус торфа и дыма. Салфетку он зачем-то спрятал в карман.

Семен остыл так же резко, как и загорелся. Присел, глотнул, задумался. Предпринял последнюю попытку совращения:

— Молодой человек, — обратился он к Нестору впервые за этот вечер. — Составьте компанию своему более опытному товарищу. Ладно этот старый пень — весь тестостерон оставил у своей Ларисы. Но Вы же — здоровый мужчина. А я гарантирую высокое качество и отсутствие последствий — заявляю как профессионал. Все прошли обследование, могут даже книжки санитарные показать. Нас ожидает радушная встреча, проникновенное уважение к моей работе и много неожиданных сюрпризов.

Нестор натянуто улыбнулся — он не знал, что ответить и ждал поддержки от Наставника. Но Кир молчал, положив подбородок на кулак, — он пристально смотрел на подопечного, в его глазах играли искорки.

— А что, Нестор? Нет ли сермяжной правды в словах уважаемого господина венеролога? За своих протеже он ручается честью врача. Не стоит ли Вам, мой друг, хотя бы для приличия отправиться во все тяжкие в эту ночь, полную сюрпризов?

Нестор совсем растерялся. Ехать он никуда не хотел. Нет, не в виду пуританских взглядов или каких-либо ограничений морального, физического или иного характера. Просто завтра были уроки, целых шесть, да еще в разных параллелях; Нинка и так злится из-за этих вечеров в «Варяке», не стоит ее огорчать поздними возвращениями; да и в самой ситуации — ехать к проституткам с малознакомым немолодым врачом-венерологом — наблюдался серьезный диссонанс. Неужели Наставник таким образом проверяет его или, что хуже, дает рабочее задание?

— Сегодня без меня, — наконец выдавил он почти виновато. — Если можно. При всем уважении.

— Эх, молодой человек! — застонал Семен раздосадовано. — Когда ты его уже напоишь, Кир? Такой перспективный кадр, а еще ни в одном глазу. Напои его!

Кир рассмеялся.

— Обязательно, Семен! Обязательно напою. Но еще не время. Ты же знаешь, напитки в нашей конторе сугубо по разнарядке в пределах квоты.

— Бюрократы, — проворчал Семен.

Кир обратился к Нестору:

— Ну, значит отправитесь в салон в другой раз, мой друг. Не минует Вас чаша сия. Придется мне тряхнуть стариной. Не отпускать же дорогого Семена одного в столь пикантное путешествие.

И добавил шепотом:

— Может, удастся переключить его на бильярд. Или к себе домой завезу — Лариска коньяк откроет.

Кир кивнул С. Н. Волху. Тот не совсем трезво снова полез во внутренний карман пиджака, на этот раз за телефоном — вызвать такси и обрадовать своих пациенток. Потом, слегка покачиваясь, прижав телефон к правому уху, двинулся к выходу, чтобы шум зала не мешал телефонному разговору.

Нестор попытался достать кошелек, но Кир остановил его жестом:

— Я угощаю сегодня. — И выложил несколько купюр на давно, еще на разносе, принесенный Тамарой счет.

Встали. Пожали руки. Кир придержал руку Нестора в своей.

— Вам, мой друг, стоит помнить: Ваша жена вытянула в этой жизни жребий одновременно счастливый и незавидный. Мы, Наги, на многие вещи смотрим не так, как люди. Иначе. Но я уверен: она справится. Всего доброго, мой друг.

Нестор направился к выходу вслед за Наставником. Перед самыми дверями Кир обернулся.

— Вам все-таки придется развеяться. Послезавтра, в пятницу, на Первом дне будет мероприятие. Вы же никогда не были на наших корпоративных вечеринках?

Нестор отрицательно покачал головой.

— Это моя недоработка. Вот в эту пятницу все и исправим. Кстати, будет возможность закончить наш разговор. Возражения не принимаются. Проводника я направлю. Ждите зов.

10

Нестор любил преподавать историю. Особенно в тех классах, где обычная для нынешних учеников индифферентность сочеталась в должной мере с любознательностью и живым умом. На его уроки приходили смотреть: родители учащихся, коллеги, администрация школы, района; однажды пожаловали даже из области. Его дважды посещала съемочная команда местного телевизионного канала: молодой талантливый учитель, речь хорошо поставлена, рубашка выглажена, к тому же, мужчина, что в школе большая редкость, — в общем, лицо современной системы образования.

Он никогда не работал по учебнику. Да, он концентрировал изложение материала на предусмотренных учебной программой обязательных отправных точках, но рассматривал каждый вопрос с максимального количества возможных ракурсов, благо материала было предостаточно. Нестор не пропускал ни одного исторического романа, попавшего в поле читательского внимания, по возможности читал биографии исторически значимых личностей, как в публицистическом, так и в художественном изложении. Его воображение и аналитические способности заставляли историю бодрствовать, течь полноводной рекой во взаимосвязи причин и следствий, в искристом переливе фактов и сиянии тенденций.

Со временем Нестор подхватил хворь, настигавшую любого толкового и знающего специалиста: он возомнил себя лучшим, хотя очень удивился бы, узнай, что это действительно правда.

Некий дискомфорт ощущал Нестор лишь в тех случаях, когда программа требовала давать историческим событиям «правильную» оценку. Нестор морщился почти брезгливо, замечая в методичке исторический факт, сопровождаемый искусственно прилепленным атрибутивом. Все эти «освободительные» или «захватнические» войны, «прогрессивные» или «благородные» революции, «убийственные» или «позорные» договоры были лишь войнами, революциями и договорами — все определения появились позже, как эпитет «Божественная», добавленный потомками к «Комедии» Данте. Причем с одной стороны к войне лепили «освободительная», с другой — «захватническая». Одни называли внутренние кровавые разборки «Великой революцией», другие — «мелким путчем». Одни строили памятники и провозглашали национальные идеи, другие сносили памятники и называли эти идеи коричневой чумой. Иногда — наоборот: одни называли и воздвигали, другие провозглашали и сносили.

И не так важно, погибли в битве четыреста гоплитов, шесть тысяч инфантерии или десятки миллионов человек — кровь остается кровью. И с этой точки зрения, мировая история — это короб, декорированный достижениями культуры, но при этом доверху набитый трупами и дерьмом. Так что работа настоящего историка больше похожа на труд ассенизатора и патологоанатома.

Всегда находились академики, а чаще — метящие в академики, которые подводили под каждое новое видение истории научную базу. Существующие с момента возникновения этой области знаний, они — просто бальзамировщики, наводящие макияж заданного формата. Если вдруг в стране открывают какое-нибудь учреждение по восстановлению исторической справедливости — жди неожиданных переосмыслений и новых нетрадиционных комментариев к очевидным историческим реалиям. Предатели превратятся в героев, террористы — в борцов за справедливость, униаты — в сепаратистов, силовики — в боевиков. Или наоборот. Так было, так будет и так происходит именно сейчас за этими окнами, под этим красным марсианским закатом.

В истории, как и в жизни, не было белого и черного, плохого и хорошего. Одним из тех летописцев, которых Нестор авторитетно уважал, был Фукидид. Этот хронолог Пелопонесской войны редко выражал свое отношение к противоборствующим сторонам. Афины или Спарта, демократия или олигархия, — в «Истории» Фукидида говорили факты. Нестор получил дорогое подарочное издание этой «Истории» на День учителя. В таких книгах ставить ремарки было почти кощунством, но, не удержавшись, он все же выделил один абзац жирной вертикальной линией по мелованной бумаге. Этот абзац ярко характеризовал субъективное отношение участников к результатам сражения: «Кто одержал победу, осталось неясно. Действительно, обе стороны обратили в бегство противостоящее крыло неприятеля. И те и другие воздвигли трофеи и послали в Дельфы взятую добычу. После больших потерь с обеих сторон ночь заставила прекратить битву, не дав никому перевеса. Тегейцы, заняв поле битвы, расположились там лагерем и тотчас же поставили трофей, а мантинейцы отступили в Буколий и после также воздвигли трофей».

Человечество могучим великаном то мерной поступью, то рывками, то скачками, то перебежками двигалось в каком-то определенном направлении. Всякий раз, когда на этом пути лилась кровь, не было победителей — проигрывали обе стороны. Не важно, кто водружал трофей — выигрывала лишь война. Но война не имеет собственных интересов, война не начинает сама себя. В процессе профессиональной деятельности Нестор все больше убеждался в том, что существует некий скрытый бенефициар, на которого, как говорится в старом анекдоте, «записан весь гешефт».

И бенефициар этот то и дело подталкивает полуслепого гиганта то войнами, то революциями, то переворотами, то новыми философскими учениями, как вивисектор подталкивает электроразрядами подопытного зверя, если тот выбирает неверное направление.

«И те и другие воздвигли трофеи и послали в Дельфы взятую добычу». Где же эти Дельфы? Кто же эти пифии, которые подстрекают к кровопролитию, суля победу и тем, и другим? Кто же эти жрецы, которые, пока идет война, молятся за обе стороны и в результате получают золотые треножники от обеих сторон?

11

Сегодня четверг, шесть уроков, три параллели. Голова была чуть не свежа — пора было завязывать с такими вечерами. Слишком много пива, слишком много информации, слишком много нервов, потраченных на объяснения с Ниной.

Нестор распределил сегодняшнюю работу по степени самоотдачи.

У восьмых — контрольная. Написать на доске тему, обозначить варианты, раздать материал и важно ходить по классу, помогая советом, жестом, взглядом. Списывать неоткуда — есть конспекты, если вел исправно — пользуйся на здоровье.

У выпускных классов — работа с периодическими изданиями, своеобразная политинформация. Одни расскажут о событиях за последнюю неделю в мире, другие — в стране, третьи — в городе. Слушать, корректировать, дополнять, следить за дисциплиной, направлять дискуссию. Ребята взрослые, такая самостоятельная подготовка для них не впервой, уроки будут живыми, в активном темпоритме — хоть приглашай зрителей.

И только у девятых сегодня новый материал, Великая французская революция.

После вчерашнего разговора с Наставником остался — нет, не осадок… Осталась какая-то трудно объяснимая шероховатость. Мелкий наждак, за абразив которого цеплялась мысль.

Нестору предстояло излагать на уроке сложнейший материал. События 1789–1799 годов во Франции — запутанный исторический узел, к которому сходятся и от которого расходятся фабульные ниточки предшествующих и грядущих преобразований. Эту тему Нестор освещал уже в шестой или седьмой раз — в школе и гимназии, и, если добавить муштру перед экзаменами в университете, то получался немалый объем проделанной подготовительной работы.

Всякий раз на подступах к теме Нестор перелистывал старые конспекты, — выражаясь педагогическим сленгом, «актуализировал опорные знания». И, безусловно, добавлял все новые и новые массивы информации — целые плетеные ковры причин и следствий. Он и раньше понимал, что Великая французская революция началась отнюдь не со взятия Бастилии и, конечно же, совсем не во Франции. Но теперь, после намеков Наставника на вмешательство Нагов-операторов, «работавших совестью» во снах исторически значимых фигур, и на деятельность неких загадочных городских магов, руководимых еще более загадочными иерофантами, Нестор окончательно потерял ту ниточку, за которую старался раньше разматывать этот исторический клубок.

Однако. Через минуту раздастся звонок. Портреты развешены, тема записана на доске. Под ней столбиком — основные даты. Пора упорядочить хаос в мыслях и укрепляться на рельсах, по которым скользить весь академический час — сорок пять минут урока. Наги, Драконы, городские маги, иерофанты — к черту их! Нестор твердо решил в следующий раз не отпускать Кира до тех пор, пока тот не разложит всю эту нагову терминологию по полкам. Прав Наставник: нужно будет основательно выучить матчасть.

Класс встал, приветствуя учителя. Шепот, как обычно, пробежал волной от первых парт и замер на галерке. Нестор улыбнулся. Спортсменам, наверняка, нравится финиш. Учителям нравится старт. В этих первых минутах урока сконцентрирована педагогическая магия — происходит сразу несколько чудес: контакт с аудиторией, резонанс настроений и высвобождение неуемной энергии, замешанной на желании учителя передавать знания, на любви детей к своему педагогу и на их, учеников, познавательной активности. Начиналась мистерия.

— Садитесь. Конспекты. Помним: тема, дата. Готовы? Итак…

12

Класс шумел. Нестор и не пытался установить тишину: шла дискуссия, а значит шум был плодотворным, полезным, насыщенным. Ребята приглушенно спорили друг с другом, некоторые тянули руки. Учитель кивнул Лизе с третьей парты.

— Нестор Пе… Простите, Нестор Иванович, скажите, а зачем Людовик Пятнадцатый подписал торговый договор с Англией? Во Францию хлынули дешевые товары, крестьяне разорились, буржуи тоже. Все были недовольны, стали злыми, революцию начали, королю голову отрубили. Этот Пятнадцатый был совсем дурак?

Класс прыснул. Нестор Иванович улыбнулся. Он специально вызвал Лизу. Она была девочкой весьма симпатичной и неимоверно кокетливой. Кроме того, она была отнюдь не глупа. В отличие от мальчишек, которые старались привлечь к себе внимание противоположного пола тем, что несли всякую отвлеченную чушь, которая только им самим казалась остроумной, Лиза важно задавала вопросы пусть не всегда корректные с точки зрения лексики, но зато в рамках темы урока. Нестор еще в сентябре попросил ее занять место за третьей партой в среднем ряду. Здесь располагался как бы «географический центр» класса. Как только Лиза вставала и начинала говорить, мальчишки, основные источники шума, в едином порыве замолкали, как на первых, так и на последних партах, и реагировали потом организованно, сообща.

— Шестнадцатый, — исправил Нестор. — Людовик Шестнадцатый. Был казнен 21 января 1793 года на площади Революции в Париже. Перед тем, как положить голову на плаху гильотины, спросил у палача, не слышал ли тот чего-нибудь об экспедиции Лаперуза. Потом всех простил и умер, считая себя невиновным. Хотя бывают ли совершенно не виновные короли или президенты? Но — нет, Людовик был не дурак. Его можно обвинить в честности, доверчивости (если в этом можно обвинять), простодушии, нерешительности, но никак не в глупости. И не в трусости — жестокий приговор он выслушал совершенно спокойно. Кроме того, торговый договор с Англией, хоть и сыграл свою роль, но трудно назвать его причиной революционного пожара.

— А что было основной причиной? Засуха, град, неурожай? — спросил Павел Стрельцов с места (галерка все-таки).

— Действительно, в 1785 году во Франции была засуха, а спустя три года — страшный град. Но ни голод, ни разорение, ни безработица не делают революций.

— А кто делает? — все тот же Павел.

— Люди. Революции делают люди. И не те, которые возводят баррикады. И даже не те, которые кричат с трибун возводить баррикады…

— Это все пиндосы, — громко пробурчал Макс Зурабов, умный, но ленивый девятиклассник; сидел в одиночестве за предпоследней партой у окна.

— Во-первых, не пиндосы, а жители Соединенных Штатов Америки, — сдержанно исправил Нестор. — А во-вторых, поясни свою мысль.

И Макс неожиданно пояснил. Оказалось, он все-таки слушал учителя, что-то даже сумел запомнить и — о, педагогическая победа! — сделал выводы. Насколько эти выводы были истинными? Настолько же, насколько можно назвать истинным любой субъективный комментарий к историческим событиям.

— Ну, Вы же сами говорили: Франция хотела насолить Англии, своему главному торговому конкуренту. Во время войны в Америке поддержала сепаратистов. Ну, тех сепаратистов, которые теперь других называют сепаратистами. Республиканцев. Потратила все деньги на эту войну. И потом жители Соединенных Штатов Америки, — Зурабов демонстративно выделил учительский эвфемизм, — стали жировать, а французские солдаты, привыкшие воевать, вернулись во Францию. Там они не смогли остановиться и устроили резню. Ужасы демократии хлынули тогда в Европу так же, как сейчас заливают Восток. И Людовика — не важно, какой его номер порядковый, — тогда казнили так же, как сейчас казнили этих двух, не помню имен.

Брат Макса учился в выпускном классе, готовил на сегодня доклад о событиях в мире. Вот ученик и сопоставил события истории новой и истории новейшей. Нестор успел привыкнуть к наивному максимализму братьев, этой фамильной черте Зурабовых. Учителя не смущали острые, порой почти радикальные, суждения. Ребята со временем перерастут и нечаянную резкость, и показную ленцу. Нестор хотел указать на ошибки, на очевидную поверхностность заключений, но не успел — прозвенел звонок. Педагогический опыт категорично и справедливо утверждает: любая информация, предлагаемая ученику после звонка, будет утеряна безвозвратно. Ученик на уроке и ученик на перемене — два различных существа. Пусть занимаются своими «переменными» делами.

А вот учитель остается тот же. Его урок еще не закончен. Нестор Иванович устало опустился за учительский стол, чтобы заполнить журнал. Перед мысленным взором, как в фонаре Гюйгенса, проносились воображаемые картины тех далеких событий: вот разъяренная толпа раздирает на куски честных вояк, выполнявших свой долг при обороне Бастилии; вот ошалелые женщины возвращаются из Версаля, наколов на пики хлебные булки и горланя песню про пекаря, пекаршу и пекаренка — про королевскую семью, которая тут же униженно следует за этой толпой; вот король, доведенный до отчаяния, переодевается слугой и пытается бежать из собственного дворца от собственных подданных; вот наглые комиссары шныряют по домам парижан и выволакивают на улицы, а потом запихивают в тюрьмы неугодных по проскрипциям Коммуны, как это было в Риме по проскрипциям Суллы, как это происходит и сегодня по проскрипциям новых диктаторов от революционеров-демократов; вот те же комиссары рубят саблями и расстреливают из пушек беззащитных священников в монастыре Кармелитов и душевнобольных в Бисерте; вот казнят полторы сотни швейцарских гвардейцев, которые до конца оставались верны присяге и королю; вот носят на пике (не на той ли, на которой до этого носили хлеб?) перед взорами королевской семьи голову их родственницы, принцессы де Ламбаль; а вот на таких же пиках несут головы Марата, Дантона, Робеспьера — тех, кто возглавлял этот кровавый хаос. История не знает исключений. Она последовательна, как конвейер Форда, и справедлива, как Дракон в супрапозиции. И разве так важно, кого завтра назовут героем, а кого предателем? Все это Взвесь, и рано или поздно она осядет илом.

13

Нестор решил забыть о том, что он Наг до пятницы, на которую кем-то важным из Раджаса был запланирован корпоратив. Не получилось. Вечером в четверг в парке он встретил Семена Немировича. Нестор сказал бы, что встретил случайно, но уже больше трех лет он не верил в случайности.

Нина часто намекала мужу, что он должен больше времени проводить с семьей. И вот в четверг, сразу же после работы, Нестор, Нина и пятилетний Антон отправились в парковое кафе.

Работа в школе, при всей сложности и ответственности, имеет ряд преимуществ. Один из таких бонусов — занятость до трех часов дня. И это даже при полной загрузке, включая дополнительные занятия с отстающими учениками или, наоборот, с олимпийскими надеждами.

Нина не работала в школе со дня ухода в декретный отпуск. Система дошкольного воспитания уже давно функционировала с перебоями. Ясельных групп не было со времен распада большой страны, мест в детских садах не хватало, нужно было «решать вопрос». Собственно, могли помочь и родители Нестора, которым удалось «поймать волну» в лихие годы, и родители Нины, которые несколько лет как уехали по научной линии в спокойное и сытое зарубежье. Но тут грянула эпидемия какой-то хитрой заразы, многие сады позакрывали на карантин и Нина решила заниматься ребенком до трех лет сама. Тем более, что пособие по уходу за ребенком в то время не сильно отличалось от официальной заработной платы учителя начальных классов.

Прошло три года, пособие выплачивать перестали, но к тому времени Нина совсем потеряла квалификацию, забыла все, кроме бессонных ночей за проверкой тетрадей и нервы, потраченные на неспокойных учеников и неадекватных родителей. Одним словом, Нина решила остаться дома с ребенком до шести лет без содержания. Закон благосклонно признавал такую деятельность, позволял ее и даже включал в трудовой стаж.

Сегодня Нестор ушел с работы в начале третьего. В три вся семья, уже пообедав, ела мороженое. В полчетвертого вся семья играла в минигольф. В полпятого Антон уже выбирал себе книжку с картинками на книжной ярмарке. В пять пятнадцать Нина решила, что отцовский долг выполнен, отпустила Нестора домой с покупками: книгой и настольной игрой, но с условием, что эту самую игру сообразят на троих перед отходом ребенка ко сну. Мама и сын отправились в кинотеатр на какой-то мультипликационный то ли сиквел, то ли ремейк. Сеанс начинался в семнадцать тридцать, а значит у Нестора было не менее двух часов для одинокой медитации. Путь его лежал от кинотеатра домой через весь парк, мимо кафе и минигольфа.

В районе кафе к Нестору привязалась собака. Шавка была худая и облезлая, выглядела жалобно. Нестор выгреб из кармана куртки раскрошенное печенье, оставшееся еще со времен кормления лебедей на Переправе. Собака смела все в один миг, уверилась в том, что Нестор — хозяин, и вменила себе в обязанность эскортировать нового хозяина в пути. Так бы и довела собака Нестора до дверей парадного входа, если бы по дороге им не встретился ребенок.

Ребенок нес за хвост кошку. Нестор хотел было отругать мальца за жестокое обращение с животным, но вовремя понял: кошка была дохлой. Ребенок тут же стал трогательно похож на Гекельберри Финна. Он был такой же чумазый, а его одежда была так же живописно грязна и разлохмачена, — нужно было только сделать поправку на более северную широту и более холодное время года.

— Дохлая? — констатировал Нестор.

— Ага! — грустно сказал пацан и зачем-то покрутил кошкой так, как хозяйка мешает ложкой на кухне заварной крем в кастрюле. — Собака сгрыз.

Помолчал, а затем уточнил с той же ровной грустью:

— Моя кошка. Хорошая была. Добрая.

Потом пацан посмотрел на увязавшуюся за Нестором шавку и вдруг резко ткнул кошкой в собачью морду:

— А ваш собака голодный? Будет ее жрать? Мне не жалко.

— Это не моя собака, — Нестор заспешил дальше, а шавка, наконец-то, отвязалась: вариант с кошкой явно ее заинтересовал.

Нестор шел мимо площадки, где располагались лунки для игры в гольф в количестве восемнадцати штук. При минигольфе работало небольшое заведение питания-выпивания: спортивные результаты требовали анализа за бокалом сока для детей, прохладного самодельного вина для мам или холодного разливного пива для пап. Были напитки и покрепче.

Именно с таким напитком — с бокалом коньяка — за одним из столиков сидел Семен Немирович Волх, по непроверенным слухам — Дракон, по проверенным данным — врач, триединый и вездесущий.

Врач улыбался: он видел учителя, он жаждал беседы.

14

Семен приподнял бокал — этот жест можно было воспринимать как приветствие и как предложение.

— Сто пятьдесят? — сказал он радушно, то ли констатируя факт, то ли рекомендуя угоститься.

— Нет, — решительно отказался Нестор, — я сегодня не могу: я с семьей.

— Так и я с семьей! — обрадовался Семен такому совпадению. — Вон племяшки мои, играют на восьмой лунке.

Нестор еще на подходе заметил этих «племяшек». Их тяжело было не заметить — достаточно было проследить направление взглядов всех мужчин, сидящих за столиками или проходящих мимо открытой площадки гольф-клуба. Две девушки, наоборот, не замечали никого — они как будто сошли с экрана, куда невидимый киноаппарат проецировал картины маэстро Тинто Брасса. Сошли, но так и не поняли, что они уже в реальном мире, где не носят наряды в виде двух ленточек, открывающих грудь при каждом взмахе клюшкой, и где носят нижнее белье.

— Нравятся? — подмигнул Семен. — Высший уровень доступа. Три-пять тарифов за одну. А за двоих — даже говорить неудобно. Но у меня с ними бартер.

— За печати на тушки? — вспомнил Нестор недавний разговор.

Семен посмотрел на собеседника с уважением.

— Я же говорил, что Вы перспективный кадр, молодой человек, — сказал он с такой гордостью, будто бы Нестор тоже был его племянником, хотя в данном случае слово «тоже» вряд ли было уместно. — Видите, как много Вы потеряли, отказавшись вчера скоротать вечер по моей программе?

Момент, когда можно было просто поздороваться и уйти, уже миновал. Пришлось пододвинуть себе стул от соседнего пустого столика и присесть. Нестор встретился взглядом с девушкой за стойкой и, подняв один палец, кивнул на пивной кран. Девушка кивнула в ответ и достала бокал из холодильника.

— Как сказал Мастер Чан в одном из своих фильмов, у каждого бога свой напиток, — удовлетворенно заключил Семен. — У меня же их несколько, и все они алкогольные. Осуждаете?

— Нет, зачем же? Сам грешен.

— Ну, не так, как я, молодой человек. Далеко не так. Я живу в этом грехе уже давно. Это мое перманентное состояние. Все эти гребенщиковские стаканы, которые мечут на стол, и пьяные матросы, наряженные Hugo Bossом, для меня не просто художественные образы, а вполне реальные фрейле жизни. Но я бы не называл мое пристрастие к алкоголю пагубной привычкой. Это скорее один из способов синхронной медитации. Синхронной, потому что так я могу одновременно разговаривать с Вами, например, и блуждать отвлеченным Атманом по волнам иных вселенных.

Девушка положила на стойку картонный костер и поставила на него бокал — в инеи, с пеной. Нестор переместил бокал на столик. Стекло было морозным — к нему слегка липли пальцы. Семен не умолкал — он говорил, регулируя громкость голоса и корректируя направление коммуникации разворотом корпуса, даже тогда, когда Нестор уходил к стойке и возвращался назад.

— Только не подумайте, молодой человек, что мое общение с алкоголесодержащими напитками сводится к тщетной борьбе с этим социальным пороком. Я давно уже смирился с этим своим недостатком, полюбил его и обратил в пикантную фишку, в часть моего жизненного симулякра, в эдакий грубый мазок имиджа. Я дружу с Зеленым Змием. Не скажу, что он меня не жалит. Но помните, что сказал ницшеанский Заратустра, когда его ужалила змея? Он поблагодарил ее за то, что она его разбудила. Когда же змея предупредила, что от ее яда умирают, Заратустра улыбнулся со словами: «Когда же Дракон умирал от яда змеи?». И змея забрала свой яд обратно и зализала Заратустре рану. Так и мой Зеленый друг — одновременно будит ото сна, жалит и зализывает мои раны.

Нестор так и не понял, считать ли эту ссылку Семена на Дракона-Заратустру неким намеком на признание. Вряд ли.

15

— Кстати, помните, как удивились его ученики? — продолжал Семен. — «Что за чушь? Где мораль?». На что Заратустра честно ответил: «Мой рассказ неморален». Вы же работаете в школе, молодой человек? Как там сейчас дела с моралью?

— Детям сложно, — Нестор не хотел вдаваться в подробности, отвечал в общих чертах, — слишком много отвлекающих факторов. Все другое, и требования другие, в том числе и в области морали. Иные времена, иные нравы, иная мораль, иные дети. Но ничего критичного.

— И в чем же эта их «инаковость», позвольте поинтересоваться?

— Не знаю, — честно признался Нестор. — Иногда мне кажется, что они совершенно такие же, как мы. Как мое поколение, как Ваше. Такие же категоричные, иногда ленивые, иногда грубые, но, в целом, нормальные подростки. А порой я себя чувствую, как Виктор Банев перед гадкими лебедями из «Хромой судьбы».

— Ну, тот был писатель, а Вы — учитель. Писатель должен почувствовать, изобразить и выразить. Учитель должен почувствовать, понять и работать с этими птицами. Либо избавлять их от гадости, либо самому ею проникаться, если эта гадость — некое новое неизбежное качество взрослеющего человечества. Либо они видят в нас авторитет и за нами тянутся, либо мы принимаем их авторитет и чему-нибудь учимся у них. В идеале, это процесс двусторонний. Или двухсторонний? Как правильно? Или Вы не филолог?

— Не филолог, но тоже интеллигентный человек, — Нестор вспомнил так и не законченный разговор с Киром. — Историк.

— Вот скажите, историк, чтут они авторитет? Пусть не наш, пусть, ну, не знаю, того же Бога, например, предков, государства, денег, киногероев, императоров, — чтут?

— Слабо, — Нестор улыбнулся. — Сегодня на уроке короля назвали дураком, а североамериканцев — пиндосами.

— Какого короля?

— Людовика Шестнадцатого.

— О французской революции шла речь?

— О ней.

— Грустное время. Как любое время, где реют флаги. Когда реют флаги, говаривал австриец Конрад Лоренц, разум вылетает в трубу. Вот только развевает знамена ветер, поднимают знамена над головами люди, но команду к подъему знамен дают не те, кто сжимают древка. Все знают Пушкинское «Не приведи Бог увидеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный». Но мало кто знает, что сам Пушкин прекрасно понимал искусственную природу таких бунтов. В главе, что сохранилась лишь в черновом варианте, он писал, что те, кто замышляют У НАС (Семен выделил это «у нас», подчеркивая, что сами «замыслители» отнюдь не местные) невозможные перевороты, чужую головушку ценят в полушку и свою шейку — в копейку. Простите, не дословно, но суть именно такая. Не важно — устраивает толпа массовое истязание инакомыслящих или массовую оргию с единомышленниками, где-то рядом нужно искать какого-нибудь Гренуя.

— Простите? — Нестор не смог сразу понять, о ком идет речь.

— Этого парфюмера из Зюскинда, ущербного во всем человеческом, но одаренного в обонянии. Всегда рядом с озверевшей толпой есть такой Гренуй, который своей тщательно подобранной вонью массово вытягивает наружу всю гниль из человеческих душ.

Семен распалился, собственный монолог задел некие скрытые струны былых размышлений. Он даже сделал неприличный жест на слове «Гренуй», чем привлек внимание «племяшек». Врач глубоко вздохнул, быстро успокоился, помахал «родственницам» рукой, сделал королевский глоток коньяку.

— А вот по поводу пиндосов, Нестор Петрович…

— Иванович, — автоматически исправил Нестор.

Семен кивнул, соглашаясь, и продолжил:

— Здесь детей винить не в чем. Я не скажу, что это самоназвание жителей определенного государства, но слово вполне литературное, я бы сказал, официально присвоенное. Как звание нобелевского лауреата. Человечество — структура неоднородная, а, наоборот, — простите за плохой каламбур, — многонародная. И у каждого народа свой функционал. Одни спасают мир, другие его «строят», третьи — кормят, четвертые — наполняют гармонией, пятые — привносят хаос, который тоже необходим для всестороннего развития нашей цивилизации. И так далее. Функций много. И они меняются, в зависимости от того, какую цель поставит главный игротехник.

— Бог?

— Я вас умоляю! — рассмеялся Семен. — Если верить Пелевину, — а кто, скажите, ему сегодня не верит? — то Бог — это пустота евреев, которую они смогли выгодно втюхать народам поглупее. Так что давайте о богах поговорим не сегодня. А еще лучше — спросите Кира, он у нас знатный теолог и конспиролог. Так вот, на данном этапе игротехник проводит эксперимент. Пока еще не глобальный, а локальный, в пределах одной фокус-группы. Сначала участников эксперимента отобрали по определенному признаку. Сделали это просто: положили в лаборатории приманку, на которую реагировал конкретный тип людей. Хорошо пропиарили доступными тогда средствами массовой информации. Люди и сегодня верят мифам. Вот и тогда был запущен весьма привлекательный миф об Эльдорадо. Когда-то одни перешли пустыню в поисках Бога, а в те времена другие переплыли океан в поисках золотого тельца.

— Они все умерли давно.

— Ну и что? Человеческая жизнь — всего несколько десятилетий. Масштабные эксперименты проводят над существами другого порядка.

— Например?

— Зачем например? Без всяких примеров скажу. Человек приходит в этот мир не как целое, а как часть целого — часть своего рода. Именно фамильный род — настоящая составляющая человечества. Человек без потомков — титульный лист книги без содержания.

— Все-таки не смогли без примеров.

— Да, грешен — не удержался. Уже несколько сотен лет младшие научные сотрудники наблюдают за течением эксперимента. Нынче каждому участнику этой фокус-группы присвоен персональный идентификационный номер, сокращенно PIN, — Семен достал ручку из внешнего нагрудного кармана и написал на салфетке: «PIN». — Эта лабораторная работа съедает уйму средств. Сегодня практически половина ресурсов нашей планеты направлена на поддержание этого занятного опыта. Все участники эксперимента в совокупности составляют значительную базу данных, записанную в формате дисковой операционной системы, сокращенно «DOS», — Семен дописал рядом с аббревиатурой «PIN» вторую — «DOS». — После чего, наводя туман на всю эту историю, внедрили данный учетный термин в массовое сознание при помощи современных медиа-инструментов. И совсем уж для отвода глаз придали термину определенную негативную окраску. Но так и слово «немцы» нужно произносить осторожно — предки-славяне называли немцами тех, кто не знал языка, то есть немых. Но немцы, к счастью, не обижаются.

Тут Семен замолчал. Нестор понял, что они уже не одни. Посмотрел вправо — тут стояли «племяшки», разгоряченные игрой в гольф. Они уже надели куртки поверх прозрачных нарядов, но это придавало их виду еще больше пикантности. Посмотрел налево — здесь стояла Нина, держа Антона за руку. Как быстро пролетело время — мультфильм уже закончился.

16

— Маэстро, мы хотим в бильярд, — сказала темненькая.

— Или в боулинг, — сказала светленькая.

— Вы бы еще в цирк захотели. Что за маргинальные позывы? — Семен хихикнул, девочки фыркнули.

Нина молчала. Молчала так, как умеют только учителя и актеры. Нина держала многозначительную паузу. Создавала звенящее поле напряженности. Нина ждала.

— Знакомься, это Семен Немирович, — наконец сказал Нестор нерешительно. И добавил зачем-то:

— Он врач. — И тут же спохватился и представил семью:

— Нина, моя жена. Антон, мой сын.

Нина кивнула, Антон не обращал внимания ни на кого — он маялся, он хотел домой. Семен галантно привстал и пригласил Нину к столу. Нестор был бесконечно уверен в том, что Нина откажется. Но супруга поступила так, как всегда поступают женщины — непредсказуемо.

Границы заведения были обозначены низеньким заборчиком высотой сантиметров в двадцать, но Нина не стала его перешагивать (так поступил Антон), а, сделав несколько десятков шагов, вступила на территорию клуба через «официальный» вход. Подождала секунд двадцать, пока Нестор суетливо, с полным осознанием вины, не подвинул к столику два стула. Антона, который уже приготовился заныть, что устал и хочет домой, Нина в два счета нейтрализовала при помощи купленной сегодня книги, обещания фреша и орехового пирожного. За соком и пирожным к стойке отправила Нестора (официантов в заведении не было), попросив заодно захватить бокал белого. Теперь Нина была готова к разоблачению всех скабрёзных тайн и безнравственных интриг.

Но обе тайны, и светленькая, и темненькая, убедившись, что Семен не собирается прямо сейчас в карьер во все тяжкие, влекуще расположились на высоких стульях у стойки, как на сцене, и, осознавая всеобщее внимание, непринужденно принялись разыгрывать эротическую драму для двух актеров. Поскольку Нестор, по роковому стечению обстоятельств, также оказался на этом сценическом помосте, то ему досталась роль второстепенная, вспомогательная, которую японцы в театре но называют «ваки», а в театре кёген называют «адо». Нестор вспомнил о этом «адо», встретив взгляд Нины и представив себе продолжение спектакля на дому.

За столиком осталась только одна интрига в лице радушно улыбающегося Семена Немировича. С него Нина решила начать.

— Так Вы врач?

— Без сомнений.

— Случайно, не детский?

— Почти, дорогая моя Нина, — не знаю вашего отчества (Нина кокетливо улыбнулась и махнула рукой — не стоит, мол). Только существа, которых призван я врачевать, еще более детей трогательны и вопиют о заботе. Я — врач-венеролог! — Семен обозначил свою профессию громко и пафосно, так, что сумел отвлечь на мгновение внимание других столиков от «племяшек».

«Племяшки» прыснули. Нестор, который в этот момент подносил бокал с вином, неловко пролил несколько капель на стол. Он беспомощно улыбнулся Нине и попытался исправить дело при помощи салфетки. Обе аббревиатуры слились в одно мокрое пятно. Назревала буря.

— Да что вы говорите? — спросила Нина с искренней заинтересованностью.

— И очень хороший врач, скажу я Вам без лишней скромности. — Семен говорил с задором. — Так что при первых признаках — немедленно ко мне. А то и так заходите — просто на всякий случай.

— Да? Спасибо, охотно! — пообещала Нина (ох, как страшно было Нестору!). — А что, Вы думаете, стоит пройти обследование? — Она многозначительно посмотрела на мужа, а потом перевела взгляд на «племяшек». — Ну, на всякий случай?

— Непременно! — заключил Семен. — И чем раньше, тем лучше. И обязательно с мужем.

— Ну, с мужем — это уж без всяких разговоров, — Нина улыбалась, но Нестор понимал, что мрак сгустился и сегодня, возможно, придется ночевать в гараже, рядом с верным кастомом.

— Кстати, Нестор Иванович, мы не договорили с Вами о детях, — вдруг вспомнил Семен. И потом произнес, как заправский булгаковский Воланд:

— Мы остановились на том, что обыкновенные у нас дети, в общем, напоминают прежних. Вот только Интернет испортил их…

17

В пятницу Нестор нарушил давнее правило и впервые пообедал в школьной столовой. После работы он решил не заходить домой и сразу отправился в гараж. Там, сняв рубашку и брюки, он аккуратно развесил их на старом перекошенном стуле. Под него же поставил туфли. Вместо этого «карнавального костюма учителя» Нестор медленно и так же ритуально, как некогда самураи облачались в кожаные доспехи, надел черные брюки с наколенниками, куртку с наспинной «черепахой», тяжелые ботинки. Завел мотоцикл, выгнал его из гаража, закрыл ворота. Потом надел шлем и перчатки.

Вырулив из тихой заводи гаражного кооператива, вошел в поток, пристроился за черным корейским кроссовером и не спеша, без обгонов по щелям междурядья направил мотоцикл вначале к заправке — залить топливо в почти пустой бак, а потом — к морю.

Нестор, в разрез расхожему мнению — 1) о русских; 2) о байкерах — не любил быстрой езды. Мотоцикл достался ему случайно, вместе с гаражом, в наследство от однокурсника, уезжавшего за границу. Подарок этот оказался весьма обременительным для учителя истории — нет такого гуманитария, который сумел бы отличить двухтактный двигатель от четырехтактного.

А мотоцикл был непростым. Это был кастом из девяностых годов на базе Yamahи XV одна тысяча какой-то — то ли пятисотой, то ли шестисотой. Тут Нестор оказывался в позиции своих учеников — Лизы Довгой, Павла Стрельцова, Макса Зурабова и других, — для которых Людовик XV отличался от Людовика XVI только палочкой в римской цифре. Чем отличалась Yamahа XV 1500 (и есть ли такая вообще?) от Yamahи XV 1600? Только сотней кубиков в обозначении объема двигателя. Как запомнить эти цифры в техпаспорте?

Неизвестный местный мастер-билдер заузил и удлинил бензобак, заменил вилку на более длинную и поднял руль. Другой мастер, аэрограф, по всей вероятности — друг первого, нанес на бак устрашающий рисунок: голову удава с налитыми глазами и чешуей, стоящей дыбом. Выглядело так, как будто змеище либо заглатывает, либо, наоборот, отрыгивает мотоцикл.

Через некоторое время падений и позора, после многочисленных трат на инструктора, ремонт, замену треснувших деталей и ретушь царапин на аэрографии, Нестор научился ездить достаточно уверенно и даже полюбил это двухколесное средство передвижения, хотя чоппер был громоздок и достаточно упрям в маневрировании. А вот быструю езду так и не полюбил.

Нина несколько раз мягко намекала Нестору на то, что солидная роль женатого человека, авторитет учителя высшей категории никак не сочетаются с легкомыслием байкера. Но ничего не могла поделать по одной простой причине: мотоцикл появился в жизни ее мужа на несколько лет раньше ее самой. Нина попробовала принять двухколесного друга в семью, даже два раза проехала пассажиром по внутридворовому кольцу. Понаблюдав за Нестором в роли наездника, убедилась, что муж отнюдь не резок на подрыв, что стиль его езды весьма миролюбив. Прозвала мужа едко-нежно «медленным байкером» и смирилась.

Но вчера Нина напрочь отказалась от смирения. Вечер вчерашнего дня глушил бытовой тоской. Нестор вновь и вновь задавал себе вопрос, который рано или поздно задают все женатые мужчины. Почему азарт флирта и порывы страсти, присущие отношениям на первых порах после знакомства, превращаются в азарт скандалов и порывы бытовой ярости по прошествии нескольких лет совместной жизни?

Нет, любовная лодка не разбилась вчера о быт (спасибо Маяковскому за ёмкую пролетарскую метафору) и даже не пришлось отправляться на ночевку в гараж. Все закончилось настольной игрой на троих и сном спина к спине. Но Нестору было обидно.

И обида усиливалась многократно осознанием собственной невиновности. Вернее, сначала Нестор чувствовал, что виноват. Вместо того, чтобы идти домой — к ученическим тетрадям и поурочным планам, он безответственно пил пиво с малознакомым урологом-дерматологом-венерологом и откровенно глазел на его спутниц, в которых Нина с первого взгляда безошибочно узнала профессионалок определенного рода.

Но после полуторачасовой выволочки от супруги Нестор стал смотреть на вещи иначе. Бокал пива, интеллигентный разговор, пуританская сдержанность, — вот каким выглядели его поступки, стоило только чуть сменить угол зрения. В конце концов, он словом не обмолвился с этими «племяшками»!

Дорога вывела к склону над набережной. Нестор нашел свободный карман, припарковал и заглушил «Змея», снял шлем и, подождав, пока проедут автомобили, пересек проезжую часть, чтобы оказаться у заборчика над синим бескрайним простором. Он посчитал сначала корабли на траверсе, потом яхты на станках в яхт-клубе под склоном, потом облака на горизонте… Вдохнул йодистый аромат водорослей. Красота! Что может быть лучше мирного неба, синего моря, любимой работы и еще более любимой семьи?

18

Но почему-то сегодня идти домой к любимой семье совсем не хотелось. Поэтому — обед в школьной столовой вместо домашнего, гараж вместо дивана, поездка к морю вместо книги или совместного похода в магазин. Так Нестор заполнял временной промежуток между двумя обязательными отправными точками: окончанием рабочего дня и началом корпоративной вечеринки в Раджасе.

Мысль о Раджасе мгновенно прогнала созерцательное настроение. Кир не уточнил, во сколько запланировано начало мероприятия. Зов проводника Нестор мог услышать с минуты на минуту. И придется без задержек ехать куда-нибудь за город: если проводник отправлен Нагом более низкого дна, то зов не проигнорируешь, подождать не попросишь. Собственно, не в первый раз, но проблема была в другом.

Нестор не садился в седло мотоцикла, будучи выпившим. Все эти кафе-рейсеры из западных фильмов, заливавшие в глотки литры пива, разбивавшие бутылки о головы, а потом устраивавшие гонки по какой-нибудь Северной кольцевой дороге до Хангер Лейн, а потом обратно, — либо гипертрофированная чушь, проплаченная алкогольными маркет-мейкерами, либо полумифическая реалия, давно ушедшая в прошлое под гнетом сварливых жен и сотрудников государственных автоинспекций.

Мотоциклисты не садятся пьяными за руль. Может быть, специально для того, чтобы в случае дорожно-транспортного происшествия, в котором на 99 процентов будет виновен никак не всадник на стальном коне, взять виновника за подбородок рукой в карбоновой перчатке и мягко объяснить нарушенные пункты из правил дорожного движения, дыша ему прямо в нос дыханием свежим и уверенным.

Одним словом, перед Нестором возник вопрос обратной дороги. Вокруг корпоративных мероприятий сформировался устойчивый симулякр второго порядка: традиционно алкоголь присутствовал на таких встречах в качестве неотъемлемой составляющей, необходимой как для старта грядущих событий, так и для последующего забвения событий минувших. В иллюзорном мире Взвеси Нестор знал лишь одного Нага — Наставника по имени Кир. И то, что успел уяснить Нестор за несколько лет их знакомства о пристрастиях и привычках своего Наставника, убедительно говорило о том, что сегодня вечером традиции не будут нарушены.

Какую радость употребляют в Раджасе вместо или вместе с алкоголем, Нестор не знал, но был уверен, что эффект от употребления будет объемным, ощутимым и — очень даже может быть — непредсказуемым. Поэтому использовать в качестве транспортного средства для обратной дороги собственный мотоцикл не стоило.

Зазвонил телефон. Нестор взглянул на номер звонящего. Нина — попробуй не ответь.

— Слушаю.

— Ты где?

— В мастерской. Давно договорился, чтоб глянули. Цилиндры троят. — Не умел Нестор врать, не умел и не хотел. Но что делать?

— Давай быстрее там. И домой. Сегодня твои обещали заехать. Я утку делаю, а ты пройди через «Дом Диониса», вина возьми пару бутылок.

— Красного? — спросил Нестор рефлекторно.

— Утка же. Жирная.

— Значит, красного.

— И бутылку коньяку для папы своего.

— Нин, тут целое дело с этими цилиндрами. Только начали разбирать…

— Не морочь голову. Жду.

Нестор пересек дорогу, одновременно натягивая перчатки. У мотоцикла курили два краснолицых парня. Они с видом знатоков обсуждали технические характеристики.

— Сколько кубов? Тыщи две? — спросил один из них.

— Полторы, — ответил Нестор.

Парни спрашивали что-то еще, но все остальные вопросы заглушил надетый шлем. Нестор завел «Змея», выпятил его при помощи ног задним ходом из кармана и, рыкнув пару раз, покатил назад, к гаражу. Там он оставит мотоцикл, переоденется вновь в «карнавальный костюм учителя», который по совместительству может быть и стильным прикидом тусовщика, и строгим вечерним смокингом, и, услышав зов проводника, вызовет такси. Хорошо, что в гараже есть плед и матрац, — домой сегодня возвращаться опасно.

19

И в этот раз вратами в Раджас служил все тот же муравейник. Это было в порядке вещей. За три с лишним года знакомства Кир трижды изменял точку визита — по одному разу в год. Нестору нравился этот заброшенный муравьями лаз больше, чем старая кротиная нора, через которую пролегал его первый путь в Раджас. После перевоплощения нора показалась готической анфиладой, своды которой смыкались в вышине в незримый потолок. В качестве второй дороги в контору Наставник избрал полуразрушенную норку тарантула. Нестор падал в нее, как в колодец, и практически сразу вываливался кубарем к ногам младшей кастелянши Зоеньки. Зоенька весело смеялась, а Нестор казался себе нескладным, нелепым, несуразным — о, как он не любил попадать в неловкие ситуации! В общем, «тарантульный» период стал для молодого Нага серьезным испытанием.

Любой подземный ход искусственного происхождения мог послужить связующим звеном между Взвесью и Раджасом. Главное, чтобы к его созданию не прикладывал руки человек.

Проникновение в Раджас было сродни искусству управления мотоциклом: чем больше опыта, тем уже может быть дорога, тем круче могут быть повороты. С этой точки зрения, путь через муравейник не просто вел к пункту назначения, он доставлял радость. После перевоплощения змеиное тело было наполнено высвободившейся энергией, оно было идеально приспособлено для стремительного скольжения. Способность «видеть душой» позволяла мгновенно ориентироваться в лабиринте, выбирать нужное направление и лучом зеленого света проникать из точки старта в точку прибытия. Стены лаза услужливо помогали, как помогают пловцу стены бассейна, — от них можно отталкиваться и придавать движению новое ускорение. Цель путешествия в сознании Нага была обозначена светом в конце туннеля.

Нестор улыбнулся про себя, вспомнив панику, охватившую его в первый раз при виде этого света. Сразу же после «игры в прятки» Наставник научил своего подопечного смотреть не глазами.

— Чтобы научиться видеть необходимое, нужно научиться смотреть сквозь ложное, — сказал тогда Кир.

Никаких домотканых истин Нестор в тот раз не открыл, но в темноте кротовой норы сумел отыскать маячок, который неожиданно вспыхнул белым пламенем, ярким, но не слепящим. В откровении этого наступившего света утвердились над головой величественные своды пещеры и манящий очаг в конце пути. Туда хотелось, туда моглось. Именно это и вселяло в душу панический ужас. Нестор понял, что умер, и чуть не развоплотился прямо под землей. Хорошо, что Наставник был рядом. Вид яростно шипящего змея, раскрывшего капюшон и обнажившего клыки, каплющие ядом, был еще более жутким, чем осознание собственной смерти. Нестор пришел в себя и смог проанализировать необычные ощущения. Нет, он не был мертв. Наоборот, все его тело было наполнено могучей вседозволяющей силой.

С того дня прошло более трех лет, но всякий раз, скидывая одежду и готовясь нырнуть в подземные коридоры вслед за проводником, Нестор по-прежнему ощущал неодолимый радостный трепет: «Сейчас! Сейчас!».

В тот вечер, когда первобытная жуть проникла в душу молодого Нага и закрепила способность «видеть душой» (Кир тогда сказал по этому поводу: «Великие умения могут быть открыты лишь через великие испытания»), Нестор не мог пройти мимо «Варяка». Они долго сидели с Наставником и пили молча, пока Кир не нарушил молчание.

— Думаю, мой друг, сейчас самый благоприятный момент для урока.

— Ой ли? — усомнился Нестор, глядя в пивной бокал.

— Именно! И Вы должны понять меня, как учитель учителя. Ваше сознание открыто для постижения глубоких истин. Вы готовы смотреть на вещи под необычным углом. Высохшей шелухой слетели с Вас сегодня паттерны стандартного мышления. Аксиомы перестали быть истинами, не требующими доказательств. Посему мы поговорим сегодня о философском аспекте перевоплощения и проникновения в Раджас по уютным тропам, заботливо проторенным для нас животными и насекомыми. Начнем с «игры в прятки». Как Вы убедились сегодня, первоочередное требование к Нагу, задумавшему свершить акт перевоплощения, — это требование избавиться от всего наносного и предстать в своем первозданном виде. Как говорится, яко благ, яко Наг, яко нет ничего, опричь простоты…

20

Кир был отличным лектором. Он отменно модулировал тембр голоса, играл темпом речи, менял громкость, интонировал наиболее важные моменты, — в общем, умело использовал просодический арсенал ритора.

— Некоторое время назад, еще в конце девятнадцатого века, наши операторы приступили к тонким сновиденческим манипуляциям с одним весьма перспективным медиком из Моравии. Учился он тогда в столице Австрии, в Венском университете. Контакт был установлен прочный. «Работа совестью» обещала быть плодотворной и несложной. При том, что конечная цель этой работы была весьма и весьма важна для Раджаса: нам необходимо было создать и апробировать в полевых условиях психоаналитическую систему ранней диагностики. Мы хотели научится прогнозировать момент инициации, при помощи молодой тогда еще науки психоанализа выявлять Нага в человеке до того, как он станет способным к перевоплощению.

— До сих пор не научились?

— Нет, мой друг, увы! Но обо всем по порядку. Сновидения, сконструированные в нашем бюро, сориентировали студента в нужном направлении, настроили течение его мысли на достижение поставленной цели. Оператор, «работавший совестью», даже получил внеочередное погружение, когда парнишка написал свой первый серьезный труд, — статья была посвящена выявлению половых отличий у речных угрей, в частности, наличию семенников у самцов. Это была почти победа. Но уже в то время контрразведка иерофантов работала отлично. Парня подсадили на кокаин, который только начал входить в Европе в моду, что облегчило контакт, но сделало непредсказуемыми последствия. Мы подталкивали его фантазию, развивали творческий потенциал, вели к созданию необходимой нам диагностической программы. Но длинные тела Нагов превращались в его снах в эрегированные фаллосы; муравьиные и паучьи туннели — в бездонные вагины или в трубы прямой кишки; само скольжение Нага по лабиринту ассоциировалось у этого молодого человека — он был в то время приблизительно в Вашем возрасте — так вот, все это в периоды наркотической фрустрации ассоциировалось у него исключительно с коитусом…

— Речь о Зигмунде Фрейде?

— О нем, о досточтимом Сигизмунде Шломовиче. О ком же еще? Даже свет в конце тоннеля он приписал взрывообразному повышению активности мозга, вызванному принятием очередной дозы. В этом свете он сумел разглядеть и овуляцию, и деторождение, и еще целую гору Меру всякой хрени. Мало того, что его одураченное сознание извратило сны, поступавшие из кристально-чистого источника, из Раджаса, он умудрился экстраполировать эти бредовые образы на всю свою дальнейшую деятельность. Он стал толковать чужие сны, превращая все длинное в **и, все глубокое — в ***ды и **пы, все движущееся — в акт соития. Вы уж простите, мой друг, за изрядный моветон, но если я буду говорить эвфемизмами, то вы не ощутите того эмоционального накала, который испытывали все Наги, связанные с этой программой. Его система психоанализа-таки родилась на свет, но в таком виде, что мы ужаснулись до самого Седьмого дна. А может, и до Восьмого. Зато ее с радостью подхватили младшие научные сотрудники из одной глобальной лаборатории для проведения одного пролонгированного эксперимента. Им весьма по душе пришлась остроумная классификация мотивов человеческой деятельности. Как Вы знаете, мой друг, наш ученый искал причины всего и вся в оральной, анальной и вагинально-фаллической фиксациях. Но Вы, мой друг, наверняка спросите — к чему весь этот экскурс в историю психоанализа. И я Вам отвечу! Мы перелистнули сегодня несколько страниц из досье оперативного отдела нашей конторы лишь для того, чтобы Вы смогли взглянуть на символичность трансформации Нага и его пути в Раджас под новым углом. Наг, пронзающий своим телом земные толщи и стремящийся к свету, — это четкий символ извечного акта, свершаемого кругом Неба с квадратом Земли. И неизбежный плод такого соития — новое хтоническое существо, новый Наг. Круг замыкается, как тот Уроборос, который украшает брелок Вашего мотоциклетного ключа. Но есть еще один немаловажный аспект…

Сегодня Нестор уже мог сопоставить сказанное тогда Киром с тем, о чем говорил вчера Семен Немирович. Надо будет поподробнее расспросить Наставника об этих лабораториях, научных сотрудниках и их экспериментах.

21

Был еще один немаловажный аспект. Сегодня Нестор мог бы изложить его следующим образом.

Для чистоты проводимого эксперимента было решено очистить лабораторную территорию. Сделано это было руками — вернее, клинками, пулями, ядрами, огненной водой и чумными одеялами — самих участников фокус-группы. И уже в самом начале семнадцатого века под воздействием направляющих факторов началось формирование новых штаммов, заселявших освобождаемую территорию. Эти фамильные роды были подвержены определенным контролируемым мутациям, что позволило за несколько столетий сформировать из них принципиально иные жизненные образования.

Каждый фамильный род как составляющая человечества (собственно, как и любой феномен Взвеси) сочетает в себе качества-гуны трех ментальных полей: Саттвы, Раджаса и Тамаса. В ходе эксперимента гуны были частично просеяны — из них были исключены некоторые компоненты. Наибольшую утрату понесло содержание Саттвы — из него исключили умиротворение, просветление, духовность. Одним словом, от Саттвы не осталось почти ничего. Раджас сохранил основные компоненты: энергию, динамику, беспокойство, — но эти качества были переформатированы. Были купированы созидающие начала, но оставлены тяга к материальному накоплению и разрушению. Тамас сохранили практически в первозданном виде.

Пока это только целевая модель, но исследование движется полным ходом, значительные результаты уже достигнуты и все предвещает эксперименту запланированный успех.

Наги, в меру дарованных им способностей в заданных координатах этой иллюзорной Взвеси, уже давно просчитали, каким может быть исход. И этот исход Раджасу весьма не понравился. Теперь контора предпринимает достаточно активные действия, для того чтобы по возможности аккуратно, без вреда для участников фокус-группы (ни отдельные люди, ни роды целиком не должны нести ответственность за бессознательные действия и навеянные состояния) повлиять на происходящие во Взвеси трансформации. Радикальное противодействие запрещено («Кем?» — «Не спрашивай»).

С одним из таких фамильных родов связан еще один громкий провал оперативного отдела Раджаса. Причем двойной провал.

В самом начале двадцатого века Наг-оператор по заданию Седьмого дна приступил к «работе совестью» в снах отца одного семейства из фокус-группы. Достигнутый в ходе двадцати лет труда результат ошеломил наблюдателей — больший крах и представить себе было трудно. Дело в том, что оперативные методички, разработанные для таких случаев, опираются на многовековой опыт изучения человеческой сущности. Но метаморфозы всех ключевых механизмов мировосприятия — чувств и разума — у наблюдаемых участников фокус-группы зашли так далеко, что это стало для Нагов жутким сюрпризом. Базовые критерии, на основании которых они принимали решения, оказались не просто изменены — они просто-напросто находились вне человеческой системы координат.

Одним словом, в результате нашей работы в одна тысяча девятьсот тридцать пятом году был основан широко известный институт общественного мнения — мощнейший инструмент иерофантов по конструированию мировой политики. Своими, как говорится, руками…

Но мы не опустили хвосты — это вообще не свойственно Нагам. Мы учли ошибки и решили исправить положение, направив сновиденческие воздействия наших операторов на сына этого отца-основателя. Сын оказался человеком более скромным. Перед ним была поставлена та же задача: обобщение опыта пре-Наговых состояний с целью раннего выявления неофитов. В результате из-под пера нашего уважаемого подопечного вышла работа по исследованию клинической смерти. И, хотя поставленная нами цель достигнута не была, тем не менее в этой работе весьма тонко были описаны симптомы, которые ощущает Наг в процессе перевоплощения. Это состояние и было названо в работе клинической смертью.

Так наш исследователь обнаружил, что пребывающие в подобных состояниях ощущают, что покинули собственное тело; что стали ясно и отчетливо видеть предметы, ранее не виденные; что стали слышать некие зовущие голоса; что их наполняет радостное ощущение могучей силы; что они видели свет в конце пути, а сам путь представлял собой путешествие по длинному туннелю.

«Мы с Вами, мой друг, прекрасно понимаем, что речь идет соответственно о перевоплощении, о «видении душой», о муравьиных лазах и прочих радостях нашей с Вами жизни. Если же добавить, что в конце путешествия опрашиваемые попадали в другой мир, где встречались с другими существами, то картина станет целостной».

Таким образом, сам процесс проникновения Нага в Раджас через лаз имел дуальную структуру: с одной стороны он отчетливо символизирует акт соития или даже акт рождения новой жизни, что в свое время доказал Сигизмунд Шломович, с другой стороны наличие света в конце тоннеля и прочие сопутствующие эффекты говорят о скольжении змея как о символе ухода из этой жизни.

— Последнее, кстати, верно отчасти, — заключил тогда Кир. — Перевоплощаясь, мы с Вами покидаем иллюзию Взвеси ради реальности Раджаса.

22

Итак, Нестор в очередной раз совершил этот полисемичный акт, символизирующий хтоническое соитие, рождение и смерть, и вот он снова, по всем законам метафизики, эзотерики и прочих оккультных наук, стоял голый в точке прибытия перед стойкой кастелянши. Ни Зоеньки, ни ее сменщиц за стойкой не было. Зато были:

— разложенные по цветам поясов зеленые халаты, завернутые в целлофан, — все с надписанными ярлычками;

— совершенно несолидное печатное объявление формата А4, вложенное в файл;

— искристый напиток (по всей видимости, шампанское) во множестве тонких бокалов на нескольких разносах.

Ведущий в кулуары конторы коридор был пуст. Свет приглушен, и не только для создания интимной атмосферы, но и для того, чтобы более отчетливо выделялись в полутьме зеленоватые стрелки, фосфоресцирующие на полу с интервалом в пять-шесть метров.

Нестор первым делом выпил гостеприимно предложенный аперитив. Точно — шампанское! Потом нашел свой пакет и, не особо торопясь одеться, со вторым бокалом в руке, прочитал объявление. Оно гласило:

НОВОПРИБЫВАЮЩИМ!

НАДЕНЬТЕ УНИФОРМУ,

ПЕЙТЕ И

СЛЕДУЙТЕ ПО УКАЗАТЕЛЯМ.

Оделся Нестор прямо у стойки — в раздевалку было идти незачем. Собственно, раздевалка была всего лишь данью традиции — девушки из местного персонала и так знали всех Нагов не только в лицо.

Запахнув халат, Нестор долго не мог продеть зеленый пояс в петли на боках. Наг в халате без пояса выглядел более вызывающим, чем Наг вообще без халата. Здесь, в коридорах Центрального управления Раджаса, пояс был своеобразным знаком отличия, по которому можно было определить ранг его носителя. Здесь цвет пояса выполнял функцию звездочек на погонах. Нестор часто вспоминал по этому случаю цитату из «Кин-дза-дза»: «Когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели». Только вместо штанов — пояса. Кир некогда поучал Нестора так, как Уэф в фильме поучал дядю Вову:

— Пояс в нашей униформе — вещь центральная. И по сути, и по форме, и по назначению. Как Наги мы все равны, что отчетливо презентует цвет наших мундиров.

— Халатов? — весело уточнил Нестор.

— Мундиров, мой друг! — безапелляционно возразил Наставник. — Со временем ты проникнешься их бесспорной субординирующей ролью в нашей работе.

Разговор шел в одном из кабинетов управления, где «Вы», используемое в беседах на публике, непринужденно превращалось в участливое «ты».

— Раджас имеет достаточно сложную структуру, — продолжал Наставник. — Я и сам не все понимаю, не все знаю, не везде вхож даже с моим уровнем допуска. С целью упорядочить нашу иерархию — сугубо для внутренних целей — было принято решение условно разделить Раджас на семь уровней. Повторяю: это деление исключительно условное. Правильно говорить «на семь доньев», но во множественном числе это слово как-то неказисто звучит.

— Как-то, помню, Вы поднимали тост «Чтоб всем нам до Восьмого дна!», — решил уточнить Нестор. — Так их семь или восемь?

— Пустой вопрос, мой друг. Никто тебе на него не ответит. Может, сам со временем разберешься. А тост «До Восьмого дна!» — лишь аналог таких же тостов во Взвеси. Например, как «Кан пей!» — «чтобы река обмелела» — в Китае или как привычный нам тост «До дна!». Вернемся к нашей цветовой дифференциации…

Нестор и сам понимал, что пояс — это метафора Нага. Оказалось, что символика распространяется не только на форму, схожую с формой змеиного тела, но и на сущностное содержание. Пояс Нага — это попытка спектральной визуализации архисложных ментальных составляющих змеиной природы.

23

Вот из-за этих архисложных составляющих в Раджасе возникла древняя традиция. И традиция эта была связана, в первую очередь, с особой способностью Нагов воспринимать цвет.

Человеческий глаз может различить до десяти миллионов оттенков. При этом во всех языках Взвеси долгое время цвета обозначались только двумя словами: темный и светлый. Свет отражается от предмета, глаз воспринимает количество света. Света много — глаз говорит мышлению: «светлый»; света мало — глаз говорит: «темный».

Но жизнь человека становилась сложнее, для операций с действительностью нужны были новые инструменты. Со временем добавился красный, а темный и светлый превратились в черный и белый с различными оттенками. Потом появилось слово, означающее одновременно зеленый и синий цвета. До сих пор из-за такого положения дел возникает путаница при анализе древних рукописей.

Слова и словосочетания, обозначающие наименования цветов, вызывают в воображении целый мир световых представлений. Этот мир развился, подчиняясь зрению. Воображение Нагов — когда они Наги — свободно от такой зависимости.

Сегодня в разных языках мира можно обнаружить разное количество уникальных наименований цветов и оттенков. Все зависит от того, как тот или иной цвет отражается в восприятии носителей того или иного языка. Одни народы дают абстрактные цветонаименования через цвет морской или речной воды, другие — через цвет снега, через цвет травы или через цвет гор. Кому что ближе. Например, в созерцательной Японии на заре времен существовало только четыре наименования цвета: куро — ночного, а значит, черного неба; сиро — ясного неба после рассвета, залитого белым солнечным светом; ака — багровеющего неба во время рассвета; ао — так могли назвать цвет неба в любое другое время суток или при любых других природных явлениях.

Современное материальное мировосприятие все чаще протежирует не наименования абстрактных цветов, а более конкретные эпитеты, опосредованные через предметы окружающей действительности. И не только уже привычные «вишнёвый», «салатовый» или «персиковый». Чем более статусной будет вещь, тем замысловатее будет ее оттенок. Особенно заметным это становится при подборе декора для фасада загородного особняка, при выборе цвета автомобиля или яхтенной краски. Здесь можно встретить малопонятные «Валентина», «Несси», «звездная пыль», «Монте-Карло» или совсем уж экзотические «золото инков», «гейзер», «сафари» или «цунами». Автодилеру легче впарить клиенту машину цвета «Пицунда», чем сине-зеленую машину, при том, что это один и тот же цвет.

Маэстро Леонардо называл глаза окнами человеческого тела, через которые душа глядит на мир и радуется его красоте. Без таких окон душа оказалась бы в темнице, мрачное пребывание в которой — злейшая пытка.

Наги имеют способность широко растворять особое окно, через которое душа получает возможность видеть мир без каких-либо посредников. Поскольку Наги «смотрят душой», то и цвет вещи в их восприятии ничего общего не имеет с теми цветами, которые приняты в материальном мире. Восприятие цвета идет у Нага изнутри, и глаза никак не влияют на интерпретацию данного качества вещи в Наговом сознании.

Важным становится не количество отраженного внешнего света, а количество отраженного внутреннего содержания.

— Я бы мог сказать «внутреннего тепла», — заметил тогда Кир, — но так возникнет в корне неверная ассоциация с температурой и приборами ночного видения.

Одним словом, Наставник в тот раз подробно и обстоятельно расписал Нестору цветовую дифференциацию поясов, которую более правильно было назвать «смыслосодержательным» делением.

Все змеи и Наги всех уровней-доньев носят в коридорах Центрального управления Раджаса однотонные халаты. Это униформа любой змейки, это мундир любого Нага. Халат имеет цвет, символизирующий саму суть змеиного племени. Этот цвет, для простоты, принято называть зеленым.

— Как цвет надежд, — вспомнил тогда Нестор.

— Что? — отвлекся от монолога Кир.

— Есть у шведского фантаста — Хольцхаусен его фамилия — такая новелла — «Цвет надежд — зеленый». Там заключенным, которые не хотели сидеть в тюрьме, вводили специальный препарат, и они становились зелеными. Эдакие шведские Наги. Этот Хольцхаусен, кстати, не из наших?

— Нет, конечно! Какой вздор! — раздраженно отмахнулся Наставник. — Придумают же! Наги из тюряги. Не перебивай, если не по существу.

К зеленому халату полагается знак отличия — пояс. Цвет пояса варьируется в зависимости от того Дна, к которому принадлежит Наг. Понижение со Дна на Дно — это исключительная НАГрада, и она не зависит от времени, прошедшего с момента инициации. Змейки из обслуживающего персонала и Наги, свершившие акт первого перевоплощения, носят пояса бирюзового цвета.

— Зеленого, — уточнил Нестор.

— Нет. Именно бирюзового, — исправил Кир.

— Но пояс такого же цвета, как и халат, — удивился Нестор. Он даже приложил хвостик пояса к ткани халата в доказательство.

Кир посмотрел на Нестора так, как воспитательница в детском саду смотрит на сидящего на горшке малыша — с немым вопросом: «Когда же ты сам научишься попу вытирать?».

— Бирюза — цвет переменчивого моря, символ перевоплощения. Знак того, что ты перешагнул гранитные границы своего тела, что тело твое теперь может принимать иную форму, как морская вода. Но это в двух словах. Все гораздо сложнее. И пока такие тонкости не научился видеть сам, верь мне на слово: халат — зеленый, пояс — бирюзовый.

24

Нестор довольно долго шагал по пустым коридорам Раджаса. Он и не догадывался, что контора так широко раскинула свои щупальца в реальности не-Бытия. Возникло смутное волнение — так ли легко будет отыскать обратный путь к лазу.

Коридоры Центра управления были такими же, как множество других коридоров во множестве других управлений. Прямые, многодверные, достаточно просторные, с паркетными полами и встроенными в потолок светильниками. В честь корпоративной пятницы — интригующе полутемные. Сегодня — необычно тихие и пустые.

Раджас всегда отражал мир Взвеси — в материалах, дизайне интерьера, в функциональном назначении предметов. Кабинеты были кабинетами, столы — столами, оргтехника — оргтехникой. Даже кулеры были расставлены у стен. Иногда у кабинетных дверей располагались сцепки из двух-пяти стульев — для посетителей. Хотя какие тут посетители?

Но такова была традиция. Пару миллионов лет назад, в эпоху раннего палеолита, здесь, наверняка, извивались пещерные туннели. Блики костров вместо мерцания светильников, журчание ручейков по стенам вместо бульканья кулеров. Закопченные чадом факелов стены булыжных анфилад с мрачными кельями и бездонными колодцами в залах, — все это в период Средневековья.

Как-то Нестор спросил Наставника, зачем в реальности нужна копия, снятая с иллюзорного оригинала. Кир ответил так:

— Потому что там, во Взвеси, жизнь — со всеми ее нелепицами, пакостями и лживыми словами. Мы не можем без этой жизни, мой друг. Она нужна нам, чтобы мы выполняли свое предназначение, мы нужны ей, чтобы Взвесь преждевременно не осела илом. Поэтому и здесь жизнь, точно такая же, как там, без всяких абсолютных истин. И там нет никаких истин, потому что истины, мой друг, абсолютны и вечны; они не имеют с жизнью ничего общего.

Раджас отражал Взвесь в формах и проявлениях, чтобы соответствовать ему в духе и настроениях. Нестор где-то уже читал об этом, но никак не мог вспомнить — где именно.

Фосфоресцирующие стрелки иногда перемещались с паркетного пола на стены, крашенные фактурной краской, со стен — на двери, с дверей на потолок. Через некоторое время Нестор стал различать приглушенные звуки, которые постепенно заполняли все пространство нарастающим гулом, ритмичным и однотонным.

В приморском городе, где жил Нестор, летом на благоустроенной Набережной работали ночные клубы. С открытых танцевальных площадок в небо устремлялись рекламные лучи мощных прожекторов. Нестору всегда было жутковато от такого зрелища — именно так он представлял себе лучи противовоздушной обороны, шарящие по военному небу в поисках бомбардировщиков, несущих смерть в тревожно неспящий город.

Если гуляешь летом по Набережной в ночное время, то подвергаешься воздействию мощного акустического эффекта. Каждый ночной клуб накрыт колпаком ритмичного шума. У этих колпаков имеются перемежающиеся границы. Невозможно понять, в какой момент ты вырываешься из одного шумового колпака и в какой момент тебя накрывает новый ритмический рисунок.

Но если два клуба отстоят достаточно далеко друг от друга, то между ними пролегает благодатная зона отчуждения. Нет, здесь тоже не различишь звуки природы: шорох волн по прибрежному песку, плеск пенных гребней, говор ветра, — за всем этим лучше приходить ранним утром выходного дня, когда аборигены и гости города еще не выпили первую пробуждающую бутылку пива. Но здесь ты оказываешься между почти затихшим гулом одного танцпола и еще не накатившим гулом другого. Всего несколько шагов, и твоими органами слуха снова начинает безраздельно завладевать победивший ритм.

Вот и сейчас Нестор ориентировался уже не по стрелкам, а по приближающимся звукам резкой музыки. Еще один поворот — и пространство коридора залили разноцветные блики цветомузыки. Одна из стен неожиданно оказалась не каменной крашеной непроницаемой преградой, а прозрачной от пола до потолка стеклянной мембраной, за которой мерцал огнями и гремел танцевальными ритмами праздничный зал впечатляющих размеров.

Зал был двухуровневый. Широкий вход без всяких дверей вел на верхний ярус. Этот ярус был разбит на несколько зон, отличавшихся дизайном мебели и другими особенностями интерьера. В каждой зоне были барные стойки с улыбчивыми змейками-барменшами, столики, окруженные удобными стульями, диваны и кресла. Кое-где серебрились аквариумы с экзотическими рыбами. Между столиками сновали змейки-официантки. Все были в халатах, но пояса халатов не были завязаны, хотя никто, по-видимому, не замечал этой небрежности в нарядах.

Из каждой зоны лестницы — прямые или спиральные — вели на нижний ярус, представлявший собой танцпол. По периметру площадки для танцев также располагались места для отдыха и стойки с напитками. Было шумно, темно и не очень уютно: Нестор уже давно не был на дискотеках. Он и в юности не очень любил такое времяпровождение, предпочитая другие виды активного отдыха.

По ближайшей лестнице поднимался Кир. В его руке был широкий бокал, а полы его халата, не стянутые поясом, свисали по объемным бокам, не скрывая его величественную наготу.

Кир, как всегда, улыбался. Кир махал рукой. Кир был абсолютно фиолетовым от голых ступней до обаятельной, радушной физиономии.

25

Сначала Нестор не обратил внимания на цвет Наставника — списал это явление на мелькание разноцветных дискотечных огней. Но цветомузыка вела собственную переливчатую игру, а здоровый фиолет Кировой кожи был упрямо неизменен. Оглянувшись по сторонам, Нестор вдруг понял, что тела практически всех присутствующих были цветов странных, непривычных, а для Взвеси — так совершенно не естественных. Но здесь не Взвесь, здесь — Раджас. Цвет кожи змеек, снующих между столиками и разливающих напитки за стойками, сливался с цветом халатов. Среди тех, кто сидели за столиками, прохаживались по залу, спускались или поднимались по лестницам, танцевали на первом ярусе, можно было увидеть обладателей серых, зеленых, фиолетовых, красных тел.

Нестор невольно глянул на собственные руки. Нет, все в порядке — обычный Нестор со следами еще не сошедшего летнего загара. Такие, как он, были среди гостей сегодняшнего вечера, но — единицы.

Кир заметил растерянность на лице своего подопечного и беззвучно рассмеялся.

— Я последний? — прокричал Нестор, но не услышал сам себя в шквале музыкальных порывов.

Наставник протянул руку для приветствия, а потом сделал знак — следуй за мной. Они прошли сначала мимо стойки, где Нестор, по молчаливому совету Кира, прихватил бокал с золотистым содержимым, а потом через несколько зон к противоположной входу стороне, к самой периферии второго яруса. Оказалось, что каждая зона имеет два-три выхода, ведущих в смежные помещения. Как только Кир и Нестор перешагнули порог одного из таких помещений, наступила тишина. Пусть не полная, но вполне достаточная для комфортного ведения разговора. В помещении было пусто, стояли столики в окружении стульев. Наставник пригласил Нестора за один из них.

— Приветствую, мой друг, — Кир приподнял свой бокал.

— Я последний? — снова зачем-то повторил Нестор.

— Это не важно. Собственно, на такие мероприятия все прибывают практически в одно и то же время. Те, кто дном пониже, — на несколько минут раньше; те, кто повыше, — на несколько минут позже. Последними прибывают неофиты.

— Как я?

— Как ты. И как еще несколько молодых Нагов. Кстати, что ты пьешь?

Нестор пригубил.

— Шампанское.

— А, ерунда какая. Шампанское и дома выпьешь. Вот, возьми мой бокал. Это местного разлива. Фирменное питие. Давай, меняемся. — Они поменялись бокалами.

— Вы фиолетовый, — констатировал Нестор.

— Пурпурный, — исправил Кир. — Я пурпурный. А каким мне еще быть? Все Наставники пурпурные. — Кир продемонстрировал хвостик пояса. Да, пояс халата и кожа Наставника были одного цвета. — Мы же говорили с тобой о цветовой дифференциации.

— Мы говорили, — кивнул Нестор. — О поясах.

— От чего же, по-твоему, зависит цвет пояса?

— От ранга. Ну, или звания. Как это у нас называется?

— Ничего ты не понял, мой друг. Ровным счетом ничего. А еще учитель истории. Путать причины и следствия крайне непрофессионально. Когда Наг «смотрит душой», что он видит — только цвет?

— Он видит сущность вещи.

— Именно! — обрадованно воскликнул Кир. — Он видит сущность! Кто ж на корпоративных вечеринках будет скрывать свою сущность? Они — вечеринки — для того и нужны, чтобы каждый получил возможность быть тем, кем он есть на самом деле. Чтобы ничего не нужно было скрывать, потому что здесь все свои.

— Халаты нараспашку по той же причине?

— Абсолютно справедливо! Таков дресс-код. Или, лучше сказать, таково правило, неписанное и негласное. Запахнуть халат — все равно что прийти в головном уборе. Или того хуже — в маске. У нас же корпоратив, а не карнавал.

— Не Раджас, а нудистский пляж.

— Нагийский пляж, — рассмеялся Кир. — Ничего, привыкнешь. В зал пойдешь или пока тут посидим?

— Мне бы сегодня уйти пораньше, — попросил Нестор так, словно хотел «слинять» с последнего урока, как шаловливый и лукавый ученик.

— Зачем?

— Мои родители в гости вечером обещали заехать. Неудобно. Да и Нина будет злиться.

— О, не переживай! — Кир небрежно отмахнулся. — Раджас — солидная организация. Получишь на сегодня командировочный лист. Так что о мелочах можешь не думать. Мы, помнится, не договорили давеча?

«Ничего себе — мелочи», — хмуро подумал Нестор. Потом решил смириться — ответ за все грехи все равно будет один.

Разговор накануне он помнил. Его в тот раз интересовал вопрос, почему так часто Наги используют корень «наг». Наставник же начал тогда издалека. Что ж, пусть заканчивает свой семинар. Танцы — все равно не для Нестора.

26

— Помнишь, мы говорили о том, что человеческое мышление, в отличие от мышления Нага, — это мир глаза, все человеческие понятия выводятся из зрения, а вся логика — это воображаемый мир света, — начал Кир. — Кстати, музыка звучит на нашем увеселительном и одновременно рабочем мероприятии именно потому, что только музыка может вынести за скобки зрительные образы, на которых держится традиционная логика Взвеси.

— Раджас нелогичен?

— Некорректный вопрос. Каждой системе координат присуща своя логика, которая будет НЕ-логикой в иной системе координат. Миры трилоки — Саттва, Раджас, Тамас — нелогичны даже по отношению друг к другу. Что уж тут говорить о Взвеси? Ты же учил историю. Ты даже преподаешь историю. И потому можешь лучше меня привести множество примеров, когда мысли, слова и деяния в одну эпоху были приемлемы или даже являлись образцовыми, в другую же — были высмеяны или подвергались решительному порицанию. Отношение к торговле людьми, к формам жертвоприношения, к эталону женской красоты… Да мало ли? Так что даже в пределах самой Взвеси рождаются такие логические оксюмороны!

— Как это связано со словоупотреблением? Вопрос же был именно об этом.

— Напрямую! Человек видит окружающий мир, берет этот мир в плен зрительных образов, соотносит с образами определенные слова. Так рождается язык народа. И, как видим, этот язык сформирован окружающим миром, ландшафтом. Степной кочевник поет о степи, бедуин — о пустыне, суровый норманн — о скалистых фьордах. Знаешь сколько слов обозначают морской лед в языке юпик, у эскимосов Аляски? Около сотни. Чем важнее для народа тот или иной предмет, то или иное явление, тем больше синонимов, этот предмет или явление называющих. Конечно же, с оттенками значений. Каков ландшафт — особенности местности, природных условий, флоры, фауны и прочих взаимосвязанных факторов — таков язык; каков язык — такова культура; какова культура — таков народ.

— И такова его история.

— Совершенно верно! История языка — это история народов: их переселения, завоевания, ассимиляции, сецессии, — отражение всех этих процессов обязательно будут зафиксированы в языке. Чем более похожи языки народов, тем ближе эти народы, тем меньше между ними конфликтов. Потому как именно язык срабатывает в качестве транспондера «свой-чужой».

— Я бы поспорил, — скептически заметил Нестор. — История знает множество примеров междоусобной вражды.

— В каждой гражданской войне всегда можно найти иноземную руку. Это так же верно, как то, что мы сегодня напьемся, мой друг. Но мы говорили о людях. Говорили о том, что у каждого этноса свой дискурс. У нас, у Нагов, нет своего дискурса. Собственно, нас и этносом назвать нельзя. Нет общности территории, нет общности языка, нет общности культуры в ее человеческом понимании. Сущность Нага может проявится в представителе любого народа. Мы вне любого народа и одновременно глубоко в каждом из них.

— Сверхчеловеки?

— Откуда столько пошлости, мой друг? Набрались из голливудских шедевров в стиле примитивизма?

— Ну, я, скорее, о Ницше…

— Фридрих Ницше — весьма неординарный человек, может быть, даже — гений. Но его Полдень; bermenschа — это вовсе не культ одной расы Третьего Рейха и не культ лживых героев Голливуда. Конечно, нас можно назвать «надэтносом», но только в том смысле, что мы, будучи в каждом народе, не можем быть полностью автохтонными по отношению ни к одному из них. Мы — интерэтнос. А еще вернее — подэтнос, учитывая нашу метафорическую локализацию. И мы — не человеки. Вернее, не только человеки. Наги воплощаются во всех иллюзорных мирах Бытия, в том числе, и во Взвеси. На нас, на нашу культуру оказывают влияние все языки всех времен и всех народов. Но своего у нас нет. К чему улыбка, мой друг?

— Да вспомнил. Вычитал недавно. В одном детском романе.

— Что именно?

— Про мальчика-волшебника, который говорил на нашем языке. На языке, которого нет. Не помню, как там назван этот язык.

— Парселтанг. Он же серпентарго. Каково? Года два эта тема забавляла весь Раджас. Как называли людей, говорящих на парселтанге? Змееусты. Если быть точным, то получается — нагоусты.

Кир засмеялся так заразительно, что Нестор невольно проникся весельем Наставника.

— А мы, Наги, коль можем говорить с людьми, — людеусты! Или людоусты, — не унимался Кир. — А раз уста — это губы, то мы — людегубы! Ну, или людогубы.

Потом неожиданно спокойно продолжил:

— Даже профессиональные сообщества или неформальные группы имеют сленг, благодаря которому узнают друг друга. Математик всегда поймет математика, провизор — провизора, панк — панка, а рыбак — рыбака. Потому что у них есть общие культурные знаменатели. Вот и у нас, у Нагов всех стран и народов, есть свои культурные знаменатели. В нашем обиходе действительно много слов с корнем «наг». Вот только мы придаем этим словам несколько иное значение.

— НАГнуться — не ПРОГнуться, — вспомнил Нестор.

— Ну, да. НАГнуться — так мы называем процесс перевоплощения. Кстати, знаешь как говорят об этом наши английские соплеменники? Они говорят «snuggle up to nuggets» — сокращенная версия «уютно прижаться к золотым самородкам». Все-таки зашкаливающая меркантильность осела пылью и на нашем лексиконе. А то, что мы называем НАГнать — скользнуть в лаз, у них называется «snug place» — найти «укромное местечко».

— А в Германии?

— Немцы перевоплощение человека в Нага с присущим только немецкой филологии тонким юмором называют «Nager nagen» — «грызуны грызут». А вот французы тоже говорят «nager», но у них это означает «плыть». Они называю тот же процесс «nager entre deux eaux», что можно перевести двояко: и как «плыть под водой», и как «и нашим, и вашим». Тоже веселый народ. Но мы засиделись. Не пора ли на танцпол?

Нестор давно уже испытывал некое неопределенное желание — нет, не танцевать, но хоть пройтись. Да и «фирменный» напиток местного разлива незаметно иссяк в бокале.

27

Праздничный зал гудел. Столики верхнего яруса были почти пусты. Нестор вдруг понял, что не против поддаться ритмичному воздействию звуковых и цветовых пульсаций — или сказывалось выпитое, или очаровал какой-то магический гипноз. Все-таки Раджас — змеиное царство.

Перевоплощение всегда делало такой подарок — наполняло силой, смывающей нагромождения Взвеси, совершенно не уместные здесь. Мыслей не было, усталости не было. Нестор почувствовал, что его тело уже движется в такт музыке, даже не спросив разрешения у разума. Он глянул вниз, на первый ярус.

Вспышки стробоскопа выхватывали из темноты живые фотографии: застывшую динамику танца, фантасмагорию поз, странные мимические маски танцующих. Нестор почувствовал себя в роли Маугли, которому «иногда случалось потревожить клубок ядовитых змей, но, прежде чем они успевали броситься на Маугли, он уже убегал прочь по блестящей речной гальке и снова углублялся в лес».

Сбежать? Куда? В тихую заводь маленького помещения на периферии второго яруса? К тихой беседе с Наставником? Вот он, кстати, здесь. Улыбается, как всегда. И как всегда — с бокалом. Даже с двумя — второй для подопечного. Или совсем сбежать? По длинным прямым коридорам Раджаса, против указателей, к лазу и — в привычную бытовую тишь семьи, к утке в вишневом (или яблочном? или айвовом? или апельсиновом? — он ведь даже не спросил) соусе, к негромким замечаниям матери, к наставлениям отца, который уже успел выпить коньяку, а потому особенно разговорчив? Куда сбежать? И зачем он тогда вообще был зван сюда? Не его! Не его! Все мимо, все не цепляет.

Но было поздно. Если забрался на вышку — прыгай.

Нестор взял, нет — почти выхватил из рук Кира бокал, залпом, запрокинув голову, влил в себя содержимое и решительно заскользил по лестнице вниз. В глубину, в толчею, в хаос. Что с руками? Неужели позеленели? Нет, показалось. Все в порядке, это просто мелькание цветных огней. Синий, зеленый, красный, еще какие-то смешанные — цвета огней, тела Нагов и змеек, напитки в бокалах, звуки… Почему распахнут халат? А, пустое! Не обращать внимания! Здесь все такие! Здесь всем все равно. Движение, прикосновения, контакты, поцелуи, чья-то красная грудь в зеленой ладони (неужели все-таки позеленели?), чье-то дыхание, чья-та влага… Сколько времени? Сколько прошло времени?

Нестор пробрался к краю площадки, застучал по барной стойке. Отдышаться! Никак. Пить! Барменша уже поставила бокал. Снова шампанское? Сейчас бы пива! Ладно, сойдет. Как хочется пить! Еще один. И еще. Кто это машет рукой? Знакомое лицо. С трудом протискивается к Нестору между танцующими. Ага, это младшая кастелянша Зоенька. Что-то кричит ему беззвучно. Нет, не слышно. Наверное, здоровается. Надо уходить отсюда. Кир обещал командировочный. К бесу командировочный! Пора домой.

— Хочу домой! — кричит Нестор Зоеньке.

Она улыбается — не понимает ничего.

— Проводи меня к выходу! — снова кричит Нестор.

Сам он уже не найдет. Не то, что дорогу назад, найти бы лестницу на второй ярус. Полная дезориентация. Неужели пьян? Зоенька вроде поняла — кивает, тянет за руку. Вот и лестница. Быстрый подъем. Дышать совсем нечем! Пить! Снова пить! Стойка, барменша, два бокала — себе и проводнице. Снова скольжение. Вот вход в праздничный зал. Коридоры Раджаса. Совсем темно — огней нет, фосфоресцирующие стрелки погасли. Как бы он выбрался сам? Нужно «смотреть душой». Но для этого нужно перевоплотиться. Нет, тут нельзя — не принято.

Нестор сжимал руку девушки, хотя не видел ни зги. Видимо, Зоенька хорошо знала дорогу. Вела быстро — все дальше от ритмичного гула, и вот уже тишина, только звуки их собственных шагов. Босые ступни отчетливо шлепали по паркету. Уже должны прийти. Или еще нет? Идут правильно? Не заблудились?

— Пришли, — вдруг сказала Зоенька.

Действительно — дверь в раздевалку, стойка выдачи халатов. За ней — дверь в складские помещения.

— Здесь я работаю, — тихо сказала Зоенька и подтолкнула Нестора — легко, но уверенно — к двери на склад.

Здесь был свет. Не яркий, как в обычные визиты в Раджас, но достаточный, чтобы ориентироваться в пространстве, чтобы не споткнуться и не упасть. Нестор огляделся. Стеллажи без конца и края, мягкие тюки — всюду халаты, халаты, халаты… Он здесь не был никогда — в другие дни складская дверь всегда закрыта. Нестор обернулся.

Халат Зоеньки лежал у ее ног. Младшая кастелянша стояла застенчиво, почти робко, во всей своей змеиной наготе.

28

Во всем были правы древние сказители, описавшие женщин-змей, и древние художники, изобразившие их на гравюрах: и в том, что женщины-змеи красивы, и в том, что они зелены. Женщины-змеи были совершенны. Нестор не обращал раньше внимания — вначале было слишком много впечатлений, а потом — просто привык.

Зеленые халаты на полках, зеленоватое освещение, зеленая девушка, пришедшая из забытых снов. Изображение расслоилось: весь фон неожиданно утратил резкость, стал нечетким, смазался в двумерное салатовое пятно; фигура Зоеньки, наоборот, обрела немыслимую четкость и объем — как будто зрению стал доступен круговой обзор.

«Вот же змея — гипнотизирует», — подумал Нестор. И еще: «Я в Изумрудном городе», — и в то же мгновение два тела уже соприкоснулись. Разум попробовал поучаствовать в этой изумрудной мистерии, но быстро смирился с ролью наблюдателя, а потом и вовсе отошел в сторону.

Нестор не был затворником, он был обычным мужчиной. В его памяти накопилось достаточно женских лиц, объятий, поцелуев, слов, разнообразных сексуальных экспериментов. Что-то было разложено по ящичкам, что-то валялось в дальнем углу неаккуратной грудой. Что-то он вспоминал с нежностью, о чем-то думал с любопытством, что-то хотел бы забыть, а что-то уже безвозвратно затер ластиком последующих событий.

Но с женщиной-змейкой Нестор был близок впервые. Нет, он неоднократно думал об этом — с момента своего первого визита в Раджас. Какого здорового мужчину, а тем более — Нага, может оставить равнодушным вид привлекательных девушек в легких халатиках на голое тело, снующих по коридорам Центрального управления; девушек, улыбки которых не оставляли никаких сомнений — рано или поздно что-то должно случиться? И вот — случилось.

Случилось все, что Нестор умел когда-то представить: все самые смелые фантазии перестали быть фантазиями и перестали быть смелыми. Такой богатый опыт — кто из мужчин не мнит себя экспертом? — теперь мог послужить причиной не гордости, а лишь стыдливой улыбки. Случилось и то, что Нестор представить не умел…

Нет, физиологически женщина-змея в человеческом теле ничем не отличается от обычной женщины из Взвеси. Разве что приятным зеленоватым оттенком кожи. Но соитие тел было дополнено… Нет! Сам телесный акт любви был лишь дополнением к акту совокупления сознаний. «Совокупление сознаний» — как нелепо звучит! Нестор потом не раз пытался придумать иное сочетание слов в замен этому, пришедшему лишь для того, чтобы заполнить «терминологический» вакуум. Но не мог. Два тела и два сознания находились в постоянном полилоге. Тела озвучивали желания, сознания дополняли их образами и возвращали телам в «дорисованном» виде. Тела принимали эстафету, послушно реализовывали эти замысловатые фантасмагории и вновь откликались желаниями. И так без конца, без остановки, без устали. «Удивительная синхронность и завораживающая грациозность», — так кто-то описал любовный танец змей.

Как давно они сбежали с корпоратива? Нестор не знал, сколько прошло времени — казалось, несколько часов. Он лежал на чем-то мягком (на тюке халатов?), Зоенька, по-прежнему нагая, стояла над ним и протягивала руку.

— Вставай, Гудвин, — сказала она с улыбкой.

— Что? — Нестор не понял.

Он встал с помощью Зоеньки. Слегка качнуло — оперся о ближайший стеллаж.

— О, Великий и Ужасный! — пробасила девушка нараспев и звонко засмеялась.

— Что ты несешь?

— Я — Зоенька, маленькая и слабая. Я приползла издалека и прошу у тебя помощи, — не унималась девушка. — Трахни меня!

— Не могу! — честно сказал Нестор.

— Я шучу, — Зоенька уже накидывала халат. — Просто ты все время твердил: «Изумрудный город! Это Изумрудный город! Я в Изумрудном городе!»

Нестору стало стыдно. Какая неловкая ситуация! Захотелось перевоплотиться и ртутным ручьем скрыться в туннеле.

— Забудь! — Зоенька махнула рукой. — Пить хочешь? У нас тут целый шкаф с шампанским для таких случаев.

Она действительно извлекла откуда-то из стены темную пузатую бутылку. Бокалы тоже нашлись. Резкий хлопок, заструилась белая пена, превращаясь в пузырящееся золото.

— Для таких случаев? — переспросил Нестор, осушив бокал одним глотком.

Зоенька кивнула и снова наполнила бокалы.

— Но сегодня случай особый. Ты у меня знаковый.

— Знаковый?

— Ну да. Знаковый. Или рубежный. Юбилейный. В общем, переход на новый уровень.

Нестору стало неприятно.

— Ты что, считаешь свои… как это назвать? Романы? Интриги? Приключения?

— Не я, Раджас считает, — Зоенька содвинула край своего бокала с краем бокала Нестора, раздался мелодичный звон. — За нас!

— За новый уровень, — сказал Нестор едко.

— Не будь букой! — надула губки. — Я тебе всегда буду рада. И давно этого хотела. Змеи не умеют без расположения к партнеру. Но у нас здесь так — совмещай приятное с полезным.

— Расскажи.

— А что рассказывать? Все просто. Вас за заслуги понижают с одного Дна на другое. У нас тоже своя иерархия. Каждая связь с Нагом — это шаг вперед. Чем ниже дно Нага, тем шире шаг.

— Я же всего Первого дна.

— А мне больше и не нужно было. А то — перебор. Зачем? А так — четкое попадание. Такое у нас правило хорошего тона.

— И что теперь?

— Теперь — праздник! — Зоенька снова наполнила бокалы. — Была я младшей кастеляншей. И вот уже не младшая. И скоро смогу даже выбирать, кем быть, — здесь остаться, перейти в питание или даже — в секретариат. А оттуда можно и в администраторы, и — даже от мысли мурашки! — в эскорт! Ты такой замечательный! Я тебе так благодарна! — И неожиданно спросила:

— Повторим?

Нестор почувствовал, что снова может, и не стал подвергать анализу моральный аспект таких отношений.

— Почему бы и нет? — И он стянул с Зоеньки халат.

29

В темноте было трудно отыскать тот камень, под которым Нестор спрятал одежду. Хотел было уже снова перевоплотиться, чтобы «увидеть душой», но в этот же миг тайник нашелся. Оделся с трудом — все-таки было выпито немало, с координацией возникли проблемы. Да и ткань, напитавшись вечерней влагой, охотно липла к телу и не желала вести себя достойно.

Потом Нестор долго вызывал такси. Девушка-диспетчер никак не могла взять в толк, куда именно нужно прислать машину. В какой-то момент возник риск, что заказ так и не будет принят из-за полного взаимонепонимания. Но идти домой пешком не пришлось — ситуацию спасла более опытная начальница смены. Она поняла, о какой недостроенной гостинице на восьмом километре под городом идет речь, — видимо уже отправляла туда машины по выходным, чтобы герои-страйкболисты могли разъехаться по домам.

Машина приехала минут через двадцать — старенький серенький «Daewoo» с тусклым маячком на крыше. Внешний вид автомобиля никак не ассоциировался с названием бренда — в переводе с корейского «Daewoo» означает «Большая Вселенная». Но и внешний вид пассажира оставлял желать лучшего. Только в свете фар Нестор понял, как странно выглядит: мокрая, измятая одежда, криво застегнутые пуговицы, какие-то пятна (видимо, от страйкбольной краски с камня) на рубашке, грязь в волосах.

Водитель такси подозрительно посмотрел в зеркало заднего вида. Спросил:

— Куда едем?

Нестор назвал адрес. Было пусто у обочин полузаброшенной дороги, было пусто в душе. Нестор жалел о том, что через лаз нельзя протащить бутылку шампанского. Она бы сейчас очень пригодилась. Хотя вряд ли Нестор стал пить в салоне автомобиля — интеллигент же. Вспомнив о том, что он, вроде, интеллигент, Нестор принялся активно приводить себя в порядок.

Машина тронулась, развернулась и покатила по трассе в сторону города.

— Домой? — водитель снова глянул в зеркало на пассажира.

— Домой, — вздохнул Нестор.

— Что так тяжко? — участливо поинтересовался таксист. — Провинились?

— Да уж, — кивнул Нестор.

— Женщина?

— Можно и так сказать. — Нестор прижался виском к холодному стеклу. За окном темно, фонарей вдоль дороги нет, встречных машин нет, видно только блеклое отражение собственного усталого профиля.

— Ну, и правильно, — таксист неожиданно включил мужскую солидарность. — Не убудет от нее. Я вот с одной почти десять лет жил — ни-ни. Не, смотрел, конечно, по сторонам, но — ни-ни. Все думал, что мужик должен, как белый ле***** — с одной. А по овцам пусть бараны ходят. Вильнула хвостом, смылась. Потом только узнал, что у нее целая витрина была — я за руль, на смену, она — очередного гуся в свое озеро леблядиное тащит.

Водитель вдруг осекся — лишнее сболтнул. Решил извиниться:

— Только не подумайте, это я о своем. Я к тому, что вполне можно, если нужно. Мужику, конечно.

— А женщине? — поддержал беседу Нестор.

— А женщине… Странные они. Я фильм смотрел. Давно. То ли китайский, то ли японский. Про горничную, роботиху. Скучный — еле досмотрел, и то — только из-за голых сисек. Что интересно: горничных мужики раскупали. Для секса. А вот женщины мужские модели роботов брать не хотели. Там под это целую философию подвели. Мол, мужчины любят заботиться о своих игрушках, нежничают с ними, пыль протирают. И таких мужчин — девяносто из ста. А женщинам, наоборот, нужны наглые насильники, которые грубят, изменяют. А робот не может так себя вести. По первому закону термодинамики…

— Робототехники, — исправил Нестор.

— Что Вы сказали?

— Первый закон робототехники. Азимов их постулировал.

— Что?

— Ну, придумал их Айзек Азимов. Первый закон — не причинять вреда человеку.

— Ну, да! — обрадовался водитель. — Нельзя причинять им вред — ни человеку, ни — тем более — женщине. А женщинам без этого не жить. И таких мужиков, что могут, — всего десять процентов.

— Выходит, я из этих десяти, — улыбнулся Нестор. И вспомнил:

— Давайте через «Дом Диониса» проедем. Жена просила вино купить. И коньяк.

— Легко! — согласился таксист. — Любой каприз за Ваши…

Они подъезжали к окраине города. Огненное озеро стало распадаться на отдельные капли — на уличные фонари, на витрины магазинов, на окна домов. Машина замерла на первом светофоре. Почти приехали.

— Только «Дом» до восьми, — обернулся таксист. — А вон — круглосуточный. Давайте я там остановлю.

И только тут Нестор догадался глянуть на часы — они мерцали на приборной доске. Нет, он и раньше видел время — на экране телефона, но как-то совсем не концентрировался на значении этих четырех цифр, разделенных двоеточием.

Часы показывали четверть десятого. Совсем не поздно.

«Может, пронесет?» — с надеждой подумал Нестор.

30

Поднимаясь на куцый хрущевский четвертый этаж, Нестор думал о двух важных вещах.

Во-первых, Кир обещал некий командировочный лист. Нестор даже представить себе не мог, какая именно официальная бумага могла бы настроить Нину на миролюбивый лад. В его воображении загадочный документ превращался в знакомую каждому зловещую справку: «Сим удостоверяю, что предъявитель сего Николай Иванович провел упомянутую ночь на балу у сатаны, будучи привлечен туда в качестве перевозочного средства (боров)». Вот только «Николай» нужно заменить на «Нестор», а «боров» на «Наг», и можно ставить печать «УПЛОЧЕНО». Бегство из шумного зала было скоропалительным, что имел в виду Кир, так и не удалось узнать.

Во-вторых… об этом «во-вторых» даже думать не хотелось. Нестор не был агрессивным ловеласом, и если возникал (что неизбежно) легкий флирт, он никогда не стремился форсировать развитие отношений, никогда не был инициатором перевода их в «активную фазу». Как человек неглупый, добрый и весьма обаятельный, он пользовался заслуженным интересом у женщин, но после свадьбы боевой азарт поутих. Редкие интриги вспыхивали раз или два в год, проходили в пять-десять свиданий и быстро растекались по памяти теплой влагой, перемешивались с другими подобными воспоминаниями и отправлялись в рабочую ёмкость с надписью «Опыт». Такой сосуд, как расширительный бак в газовом котле, присутствует в памяти каждого мужчины. Он может быть стандартным двадцатилитровым бачком или многотонной цистерной, — все зависит от мощности котла, его конструкции и условий его эксплуатации: как часто и в каком объеме возникает необходимость сбрасывать пар. Но как бы ни были доверительны и романтичны отношения, Нестор никогда не забывал об элементарных правилах безопасности. Он, конечно, не носил презервативы в нагрудном кармане, но всегда приобретал их перед предстоящей встречей. А вот в Раджасе аптечных киосков не было. Нестор с глухой досадой вспоминал об особенностях карьерного роста змеек из обслуживающего персонала. Плох тот Наг, кто хвост не зачехлил.

С этим «во-вторых» предстоит разобраться, и поскорее.

Нестор еще раз осмотрел себя — слегка помят, испачкан, подержан, но — сойдет. Он мог бы позвонить, но решил подарить себе еще несколько секунд тишины — стал искать ключ. В одном из брючных карманов обнаружил смятую салфетку с чернильным оттиском: «Семен Немирович Волх. ВРАЧ». Обязательно взять его телефон у Кира! Вот ведь — пригодился триединый и вездесущий.

Нестор наконец-то нашел ключ и открыл дверь. Из коридора сразу хлынули звуки разговора, бормотание телевизора, запахи кухни. Нина накрыла стол в гостиной. Утка была уже разобрана, салаты разбежались по тарелкам. Антон, бодрствующий по случаю пятницы и гостей, почти не мигая смотрел с дивана мультфильмы. Вернее, за отсутствием других вариантов, мультфильмы смотрели все: и Софья Николаевна, мама Нестора, и Нина, и Иван Несторович. Только Нине к мультяшной картинке прилагалась другая озвучка: вещание свекра.

Софья Николаевна радостно всплеснула тонкими руками, Иван Несторович грузно обернулся через правое плечо и глянул на сына слегка осоловевшим взглядом.

— Явился. Очень хорошо. Уже и не ждали.

— В мастерской — как зацепишься, ни конца, ни края. Сам уже ерзал, торопил. Меня вообще выгнали гулять, сказали, чтобы не мешал, — быстро заговорил Нестор, пряча ложь в потоке слов.

— Пил? — спросила Нина исключительно мягко.

— Пива бутылку выпил. Традиция такая — чтобы цилиндры больше не троили.

И тут фея взмахнула волшебной палочкой.

— Садись, — Нина указала на свободный стул, а сама встала — на кухню за тарелкой. — Утка остыла уже. И папе скучно.

Ивану Несторовичу действительно было скучно. Он широко двинул сыну пузатую коньячку и плеснул из ополовиненной бутылки. Нестор глянул на жену. Второе чудо — Нина подвинула свой винный бокал:

— И мне, только чуть-чуть. — Пригубила без тоста, сама. — И что вы в коньяке находите?

— Находим! — припечатал свекр. — Хорошо, что с собой бутылку принесли. А то пока этого дождешься…

«Вот он какой — командировочный лист», — благодарно подумал Нестор и счастливо вздохнул.

— Твое здоровье, — сказал он отцу, поднимая коньячку.

— И матери! — дополнил отец.

— И матери, — охотно согласился Нестор.

Утка оказалась в айвовом конфитюре.

31

Отец Нестора закончил политехнический по специальности, наименование которой мало о чем говорило сыну-гуманитарию. Да и не работал отец по специальности. Он был антикваром.

Иван Несторович рассказывал сыну, что давным-давно был женат на другой женщине, художнице-авангардистке. В их доме ежедневно проходили богемные тусовки, рекой лилось вино, сигаретный дым пропитывал книги, холсты, даже обои на стенах. Беседы велись о высоком и тонком. О таком высоком и таком тонком, что технарь Иван Несторович чувствовал себя чужим и грубым.

Но, будучи человеком обстоятельным и целеустремленным, он записался сразу в несколько библиотек (об интернете даже в фантастических романах тогда еще не писали), стал читать соответствующие книги и листать соответствующие альбомы. Через некоторое время он уже мог оценить картины супруги и ее дружеского бомонда глазом эксперта. И тут же убедился, что картины его супруги — полная ерунда, а картины ее друзей — и того хуже.

Каким-то непостижимым образом это открытие повлияло на их отношения. Все высокое — рухнуло, все тонкое — порвалось. Семейная лодка, причалив в тихую бухту, высадила одну пассажирку и приняла на борт другую — Софью Николаевну. Однако увлечение искусством переросло у Ивана Несторовича в страсть и превратилось в призвание. А когда человек любит свою работу, то учится быстро и рано или поздно становится уверенным профессионалом.

Софья Николаевна вымела из квартиры окурки, вынесла и сдала в пункт приема стеклотары пустые бутылки, незаметно раздарила знакомым оставшиеся от абстракционистки картины, поменяла постельное белье и родила Нестора. И в дом пришло доброе счастье.

Недаром говорят, что имя человека — это основная вербальная команда, которую носитель имени выполняет на протяжении всей своей жизни. Имя формирует характер, от имени зависит судьба. Софья не была умной женщиной, она была женщиной мудрой. Не конфликтная, но властная, она не спорила с решениями мужа, но делала так, чтобы эти решения полностью отвечали ее желаниям.

Детство Нестора прошло в окружении коллекционных предметов и произведений искусства. Отец был осторожен, не держал ценные экземпляры дома, оценивать дорогой антиквариат ходил всегда сам. Но зато часто брал сына на барахолки, где в покрытых патиной, ржавчиной или копотью безделушках можно было обнаружить настоящие сокровища. Через их дом транзитом проходили книги, посуда, монеты и боны, небольшие предметы интерьера, старые фотографии, документы с сургучными печатями, статуэтки и какие-то загадочные вещи, назначение которых было туманным. Нестор был обречен стать страстным коллекционером. Кроме того, окруженный предметами из более или менее далекого прошлого, он проникался уважением к неумолимому ходу реки-времени. Река величественно текла всегда в одну сторону, поглощая на своем пути все — от маленьких вещиц до могучих империй. В ее глубинах, как в огромной барахолке, можно было найти не только клад, можно было отыскать смысл жизни. Именно так и произошло с годами: к этой цели — изучению истории — Нестор проложил себе дорогу длинною в жизнь.

И по сей день Иван Несторович с каждым визитом (которые, надо заметить справедливости ради, были редкими, а потому не утомляли, а радовали) приносил сыну какой-нибудь сюрприз в одну из коллекций. Кроме этих сюрпризов Ивану Несторовичу, по его же словам, сопутствовали еще три артефакта: жена, коньяк и душевный разговор.

Душевные разговоры «с детьми», то есть с Нестором и Ниной, с чего бы не начинались, в сочетании с коньяком всегда приходили к одному из двух тематических вариантов: к обсуждению отъезда родителей Нины за рубеж или к «такое дело, почему бы внучку не завести?».

Сегодня за рабочую основу был принят первый вариант. Беседа была в самом разгаре. Нина уже давно привыкла к категоричной позиции Ивана Несторовича в этом вопросе — своих родителей защищала лишь для того, чтобы собеседник гулко и решительно мог высказывать свою точку зрения.

И Иван Несторович высказывал.

32

— Знаешь, Нина, я же тоже вольный художник, — продолжил Иван Несторович разговор, прерванный появлением сына. — Или как там называют теперь? Фрилансер?

Кивнули одновременно все, кроме Антона.

— Здесь купил, там продал… Да я и сейчас так работаю — через их аукционы. Но живу-то я здесь.

— Там бы тебе пришлось налоги платить, — решил пошутить Нестор.

— Эх, причем тут?.. Налоги-шмалоги. Не про то же речь. Я тебе соотношение «человек — Родина», а ты мне соотношение «человек — государство». Нелепая пропорция выходит.

— Ну, вот, про Родину заговорил, — вздохнула Софья Николаевна. — Может, хватит тебе?

Иван Несторович только отмахнулся.

— Государство, страна — это все искусственное, что здесь, что там. Была большая страна. Фигово нам жилось — без частной инициативы, без права голоса. А там, где нас нет — так хорошо! Крякнули страну. Стало совсем фигово. Перетерпели. Вроде жить начали. Не так, как «там», но сносно. Верхи перестроились: воровать стали больше, но низам тоже дали возможность подработать, чтобы было что верхам воровать. Почти, как «там». Но — опять хреново. Поменяли воров на лгунов. Чтоб совсем, как «там». Нет, еще хуже — липко стало и противно. Поменяли лгунов на бандитов. Те тоже воровали, но честно и открыто, без народолюбивых соплей. Не демократично (антиквар вставил ёмкое слово)! Снова меняем. Прям, народ менял. Или коллекционеров.

— Все ты сводишь к коллекционерам, — сказала Софья Николаевна мягко и привычно. Она не впервые слушала мужа, знала все этапы развития «сюжета» и ровно интонировала, как чтец при записи аудиокниги: глава «Родина», глава «Коллекционеры»…

— Кстати, Нестор, — отец повернулся к сыну, — я Эдгара По привез. Ты ж собираешь «Литературные памятники»?

— Собираю.

— Отличное состояние. А книге почти полвека. В коридоре оставил. Потом посмотришь.

— Спасибо, у меня не было.

— Вот и хорошо, — снова повернулся к Нине. — И кто бы там вверху не сидел, снизу всегда бегут. Во все стороны. Сначала наломают тут, и — бегом отсюда. Не важно — куда, лишь бы не здесь.

— Не мои же родители ломали, — резонно заметила Нина.

— Ну, конечно! Они не ломали, они только строили!

— Строили. И сейчас строят.

— Но не здесь?

— Нет, не здесь.

— А почему?

— Там лучше.

— Чем?

— Иван Несторович, мы же говорили об этом много раз. Каждый живет там, где ему больше нравится.

«Какая у меня жена умница! — подумал Нестор. — Без повышенных отвечает. Хотя могла бы».

Нина действительно могла. Первые баталии были жестокими — со слезами, криками и уходами. Сейчас же по содержанию спорила, а по интонации — соглашалась. Сказывалась тренировка.

— Хорошо там, где мы есть, — постулировал антиквар. — А не там, где нас нет. Природа каждому приготовила свое место. Кому — Юг, а кому — Север; кому — царя, а кому — демократов. Когда начинаются перемещения, никому лучше не становится. Привези демократию на Восток, он вспыхнет. На кой ему там демократия? Да и нам она на кой? Не учите балерину на базаре торговать. Каждому свое. Как там это на латыни?

— Совсем ты запутался, — назвала следующую главу Софья Николаевна. — Хорошо, что закончилась бутылка.

— По-латински, suum cuique, — напомнил Нестор. — Мам, а ведь папа прав. Когда народу навязывают общественное устройство, ему несвойственное, то ничего хорошего не выходит.

— Вот! Мой сын! — обрадовался Иван Несторович. — Примерами задави, ты ж историк!

— Ну, примеров много. Скажем, Пелопоннесская война. Тогда Афины несли демократию в массы, порабощая союзников.

— Поставили их на место? — спросил отец Нестора, наверняка, зная ответ, — просто хотел еще раз услышать.

— Да, лакедемоняне. Спартанская олигархия. Правда, в Афинах олигархия тоже не прижилась — начался период «Тридцати тиранов», год кровавого террора.

— Все повторяется, все, кроме коньяка, — пригорюнился Иван Несторович.

— Ну, почему же? Я в магазин зашел по дороге. Заказ выполнил.

— Нестор, что ты там принес? Эх, сынище! Не оставил отца без пищи духовной.

Нестор сходил в коридор и принес сразу два кулька, один — с бутылками из универмага, другой — с книгой. Бутылки выставил на стол, а книгу взял в руки — все равно в разговоре он почти не участвовал, можно было полистать «Полное собрание рассказов». Эдгара По Нестор не любил, но уважал. Не любил за все мрачное и детективное, уважал за все фантастическое.

Иван Несторович достаточно быстро (учитывая уже выпитое) откупорил две бутылки: коньяк для мужчин и вино для женщин. Софья Николаевна не возражала, потому что знала, что бесполезно. Нина не возражала, потому что тайно работал волшебный «командировочный лист». На столе появились сыр, колбасная нарезка и тарелка с овощами. Вечер продолжался.

33

— Великая миграция народов — это великая деградация человечества! — подал Иван Несторович в качестве тоста.

— Ну, пап, ты загнул! — усмехнулся Нестор, не отрывая взгляд от слегка пожелтевших страниц.

— Помните анекдот про негритенка, который все спрашивал Бога, зачем ему такая темная кожа и такие кучерявые волосы?

— Что-то помню, — отозвалась Нина, — но плохо. Чем закончилось?

— Бог объяснил, что это естественная защита от жары и солнечных лучей. И тогда негритенок заплакал: «Зачем мне все это в тундре?»

Нина вежливо посмеялась. Оратор зафиксировал удовольствие от произведенного эффекта и продолжил:

— Для белых медведей — тундра, для бурых медведей — тайга. Природа все распределила грамотно и четко. Кто видел тюленя в пустыне? Кто знавал медведя-космополита? Понапридумывали: мы граждане планеты Земля!

— Что же в этом плохого? — Нина удивилась так натурально, как будто спорила на эту тему в первый раз. — Сейчас есть право выбора…

— Выбора чего? Почвы? — прервал Иван Несторович. — Так давайте сразу перейдем к выбору крови. Раз можно выбрать Родину, так давайте будем выбирать родителей — отца, мать, или — как там у них? — первого родителя, второго, третьего (снова эмоциональная вставка)!

— Вань, опять ты утрируешь, — Софья Николаевна продолжала озвучивать пункты сюжетного плана.

Но она знала — паровоз остановится только тогда, когда закончится топливо. И паровоз несся вперед.

— Все эти нарисованные границы — порожняя ерунда. Сегодня тут провели, завтра там стерли. Вчера крупа по банкам сидела — отдельно ячка, отдельно пшёнка. Сегодня всю крупу в один котел смешали, варят кашу маловнятную.

— Ты о чем, папа? — решил уточнить Нестор.

— О Евросоюзе. Это ж надо было придумать — в одну кучу немцев, испанцев, французов… Из Старого Света хотят сделать второй Новый. Да что там! Уже сделали! И ведь не страшно, что границы стерли. Через такие липовые границы можно зайцем прыгать — вправо-влево. Хуже нет, когда человек природные границы перешагивает.

— Так ли все плохо, Иван Несторович? — спросила Нина с искренним сомнением.

— «И спросила кроха: — Что такое хорошо и что такое плохо?» — процитировал антиквар. — Хорошо да плохо — понятия субъективные. Разве в них дело? Жить можно либо в согласии с… — Он развел руками, как бы пытаясь охватить Вселенную. — Со всем этим, либо в пику всему. Естественным человек будет только в естественной среде. Не важно — в природной, в социальной, в языковой. Повыучивали колониальный язык — и ходят гордые! И не понимают, что только мозг себе ломают чужими конструкциями.

— Так что ж, не учить иностранные языки в школе? — не выдержал Нестор.

— И не учить! — Иван Несторович был категоричен в суждениях. — Они же сами нам языки свои всучили, чтобы на этих же языках нас и наших детей обманывать. Поедет такой «студент» в их Плющевую Лигу одним человеком, еще нашим, а вернется придурком замороченным — агент влияния, свой среди чужих, чужой среди своих. Сын, вот скажи: хорошо ли когда твои ученики уезжают. Не противно? Или тебе все равно?

— Нет, не все равно, — согласился Нестор. — Я же не спорю, папа.

— И правильно: с отцом нельзя спорить! — И повернулся к невестке. — Муж твой не гонится за хорошей жизнью. Здесь работает.

— Не уверена, что это так уж здорово.

Тут начиналась проблемная зона. Иван Несторович зря вторгся сюда со своим максимализмом. Нестор и сам понимал, что зарплата учителя — даже с частными уроками — не предел желаний. И второй ребенок под вопросом по той же причине.

— Это просто замечательно! — воскликнул Иван Несторович голосом Владимира Этуша в роли Карабаса-Барабаса. — Человек любит свою работу. Неужто лучше жировать, занимаясь ерундой, чем жить умеренно, но зато быть увлеченным любимым делом? Еще Стругацкие писали…

— Опять Стругацкие! — так Софья Николаевна показывала мужу, что она его внимательно слушает. — Да не читают сейчас твоих Стругацких.

— Читают! И будут читать! Глубокие, содержательные книги. Нестор уже лет в десять прочел почти всех. Это тебе не рога антилопьи на голове таскать, голыми сиськами трясти или бумагу жрать!

— Что за страхи такие? — испугалась Софья Николаевна.

— Это неделя европейского театра была у нас.

— Сам ходил, без меня?

— Софья! Не глупи! В новостях видел. Дай досказать. Говорили Стругацкие, что радости у нас три — дружба, любовь и работа. Дружбы нет сейчас ни хрена! Либо коммерция, либо так, приятельство. Не дружат уже давно, разучились. Скоро начнем к психоаналитикам бегать, как эти.

— Уже бегают, папа, — заметил Нестор.

— Ну, вот. О чем и говорю. Любовь… — Он с сомнением посмотрел на Нину, но, видимо, решил сегодня остаться в рамках, не эскалировать. — Любовь есть у вас, надеюсь. И работа любимая — тоже есть. А деньги эти… Гонятся за ними, всю жизнь бегают. Твои вон — вообще дернули в такую даль.

Иван Несторович снова пригорюнился. Налил себе, сыну. Помолчал.

— Мясорубка — эти ваши деньги. Перемалывают в фарш. Люди здесь живые. А им дзилинькают «оттуда» золотым колокольчиком, они шасть — и под шнек! А потом живут там котлетами — не поймешь, сколько в них настоящего мяса осталось, сколько лука, сколько хлеба, а сколько — гнили всякой.

— Ну, и кровавые же у тебя метафоры, папа, — усмехнулся Нестор. — Вроде, сыт. Что ж на котлеты потянуло?

— Немец может служить царю, а русский — кайзеру. Но они, пусть и обрусевшие и онемеченные, все равно останутся немцем и русским. Что за вечное стремление, быть под стать кому угодно, только не себе, не естеству? Деньги тянут под шнек, а природа просит оставаться на своей земле, среди своих — по крови, по языку, по образу мыслей. Вот и весь выбор: либо молоть себя там, либо хранить себя здесь. Себя и своих детей. Вы видели, чтобы благородный олень покинув дубравы, резвился в холмистых степях? Только крысы да тараканы вездесущи. А что Антон молчит? Мультфильмы уже давно закончились.

Нестор глянул сначала на экран, — там шли новости, — а потом на сына. Антон спал. Спал, запрокинув голову и слегка посапывая.

И сразу же все пришли в движение: Нина — убирать со стола, Софья Николаевна — собирать мужа, Иван Несторович — допить посошок и отдаться в руки жены, Нестор — перекладывать сына в кровать. Долгий пятничный вечер подошел к концу.

34

Утро Нестора было хмурым.

За окном — ливень, в животе — тяжесть, в голове — муть. Антон давно уже проснулся, успел сменить десять родов деятельности, а в настоящее время целых пятнадцать минут был занят кирпичным конструктором, который вчера подарили дедушка и бабушка. Ежесубботний поход в парк был перечеркнут хлесткими дождевыми росчерками.

Нестор сидел на кухне, ковырял вилкой остатки селедки со вчерашнего стола. Вчера он даже не заметил селедочницу — видимо, спряталась за другими тарелками. Сегодня закуска была весьма кстати — под первую благодатную бутылку пива. Нина всегда ставила в холодильник пять-шесть бутылок в ожидании приезда Ивана Несторовича и Софьи Николаевны, чтобы утром было легче привести мужа в порядок.

Сейчас Нина сидела за тем же кухонным столом, напротив мужа, и ждала объяснений. Пресловутый «командировочный лист» на второй день все еще работал, но эффект явно ослабевал. Нестор молчал, а потому Нина заговорила сама.

— Сколько это будет продолжаться? — задала она самый ожидаемый из всех вопросов, звучащих в семейных беседах.

— Что именно? — пожал Нестор плечами.

— Приходишь поздно, нетрезвый, утром вон — похмеляешься, — Нина забрала пустую бутылку, выбросила ее в мусорное ведро под мойкой и принесла новую из холодильника; снова села. — Тебя словно подменили. Какие-то тайны, какие-то загадочные знакомства. Что это за венеролог в сопровождении фей особого поведения? Еще Кир какой-то — я его не видела никогда, но пару лет, как слышу о нем чуть ли не каждый день. Он вообще кто?

Такой разговор уже был — спустя год после первого перевоплощения Нестор попытался намекнуть на фантастические изменения в своей жизни. Но жена не любила фантастику, не читала ее и с негодованием отвергала все проявления фантастического в реальной, в потому исключительно рациональной жизни. Раз Нина задает те же самые вопросы, она получит те же самые ответы. Второй круг ада.

— Кир — Наг, — просто сказал Нестор. — Или змей, называй, как хочешь. И я — змей, только рангом пониже. А Семен Немирович, по некоторым косвенным признакам, — Дракон, но я точно не уверен.

— Наша песня хороша, — сказала Нина ровно.

Она вновь встала, взяла из сушки стакан, плеснула себе из Нестеровой бутылки — стакан наполнился густой пеной. «Не пиво, а моющее средство, — подумал Нестор. — «Аэлита» какая-то, химия одна». Но промолчал. Пусть говорит жена.

— То, что ты змей, — это я знаю. Тут уж по всем признакам, и по прямым, и по косвенным…

Нина не смотрела на мужа, она следила за тем, как опускается пена в ее маленьком стакане.

— У меня тоже высшее образование, — снова заговорила она. — Что такое метафора — знаю. Так что можешь не выпендриваться. Наг он. И что, такими «нагами» становятся? Или рождаются? — Нина именно так и произнесла — «нагами», со строчной буквы, без всякого пиетета.

Нестор задумался. А действительно?

— Наверное, необходим период самовоспитания, формирования определенных способностей, — наконец ответил он. Потом нашел ошибку и исправил ее:

— Нет, не способностей. Способности появляются позже — после перевоплощения. Так что нужен определенный угол видения, способ мировоззрения. Без этого никак не сумеешь потом «смотреть душой». Так что Нагами сначала становятся, а только потом, при стечении многих обстоятельств — рождаются.

— И ты умеешь смотреть душой?

— Только в Наговой ипостаси. Перевоплотившись.

Нина брезгливо поморщилась.

— Ты конкретно говори. Ты в темноте видеть умеешь?

— И да, и нет. — Нестор решил быть честным до конца. А что терять? — Наги могут видеть сущность вещей.

— Ух, ты! — обрадовалась Нина. — И мою сущность можешь? Ну-ка, что там у меня за сущность? Принцесса Лебедь? Или Кикишка болотная?

— Я же человек сейчас, а не Наг, — пояснил Нестор терпеливо, как на уроке.

— Ну, ты, змей! Замучил уже! Допился! Жаль, что в психушку сейчас против воли не отправишь. То наг, то не наг — говнюк! Так перевоплотись! Ну, давай! Клоун!

— Так нельзя — по щучьему велению, по жены хотению. Для Нага Первого дна нужен зов проводника.

— Пошел в…пу! — сорвалась Нина. — Видеть тебя не могу! Ни змием, ни мужем! На дно свое заляг! Сгинь, сволочь!

И Нестор поспешил залечь и сгинуть, поскольку знал — это надолго, это громко, это больно и вредно. И для здоровья, и для семейных отношений.

35

В «Варяке» было совсем пусто. Похмельное утро уже закончилось, обеденный сплин еще не наступил. Посетители пивной разбрелись по своим субботним делам. Только Тамара паковала новую партию пустых пивных бокалов в морозильную камеру для создания инистой патины, а в закулисье гремел стальными пятидесятилитровыми кегами грузчик Володя.

Нестор из вежливости — не убегать же без угощения? — присел за столик с пинтой пива. Пинтой здесь называли пол-литровый бокал «с горкой». Эта «горка» якобы давала недостающие семьдесят миллилитров, что в сумме составляло традиционную английскую меру пивного объема. Но поскольку роль «горки» (а также предгорий) выполняла не успевшая осесть пена, то пинта, скорее всего, была не английская, а на сто миллилитров меньше — американская жидкая. Но никто этот вопрос не поднимал. Пинта себе и пинта. Выпьешь восемь пинт — готов один галлон. Очень удобно.

Наверное, все мужчины, пересекавшие порог этого заведения, ощущали некое особое состояние души. Стены «Варяка» — одной из многих хороших питейных — были, что называется, «намолены», как в церкви. Только в молельных храмах пахло ладаном, а здесь царила устоявшаяся смесь запахов, которую ни с чем нельзя перепутать. Треск суеты, бремя забот, копоть неприятностей — все было смываемо вмиг густой пеной и, что самое главное, аутентичной атмосферой покоя и тишины.

Нет, здесь часто, особенно по вечерам, стоял гомон, бушевали страсти, иногда — не специально — билась посуда. Кстати, лица здесь бились весьма редко, вопреки расхожему мнению. Нестор посещал «Варяк» уже несколько лет кряду и ни разу не стал свидетелем драки.

Пивная не любила сложных отношений и запутанных коллизий. Здесь все узлы распутывались, все напряжения спадали, все неровности сглаживались, все обиды вначале обострялись, зато потом благополучно забывались.

Нестор находил некую схожесть между этим современным трактиром и мужским клубом «Диоген» викторианской эпохи, тем самым клубом, где завсегдатаем был Майкрофт Холмс, важный государственный чиновник, старший брат знаменитого сыщика с Бейкер-стрит. Да, «Диоген» был клубом молчунов, а в «Варяке» пиво развязывало язык, и, если посетители пришли вдвоем-втроем или компанией, то молча они никогда не сидели.

Но зато в «Варяке», как и в «Диогене», не было женщин. По долгу службы присутствовала извечная барменша Тамара, но ей было можно по вселенскому сценарию. Она была жрицей, пифией, неизменным ритуальным атрибутом этого места. Любая же сторонняя женщина, зашедшая за компанию со своим мужчиной, — а такое иногда случалось по недоразумению, — чувствовала себя здесь совершенно чужой, как мужчина в салоне красоты или как рыба, выброшенная на берег. Такая женщина сначала пыталась принять участие в общей беседе, даже пробовала задорно смеяться и поднимать тосты. Но ни одной женщине никогда не удавалось по-настоящему проникнуться genius loci, как говорили раньше в Древнем Риме и его колониях, или spirit of place, как говорят нынче в Великобритании и в ее колониях.

Кроме того, во-первых, здесь редко говорили тосты — только поднимали бокалы друг другу навстречу, обозначая новый абзац в беседе. Во-вторых, увесистый пивной бокал красиво смотрится в женской руке, только если она — баварская разносчица пива на Oktoberfestе, одетая в традиционный Dirndl.

И вот случайная гостья «Варяка» сникала, осознав свою чуждость и неприкаянность, выпадала из общей беседы, начинала скучать. Потом начинала злиться — на пиво, на все пивные в целом и на «Варяк» в частности, на себя и на своего мужа-парня-знакомого, который не отговорил ее от посещения этой обители зла. В конце концов, она покидала это место либо в сопровождении того мужчины с которым пришла (он при этом часто оглядывался на остающихся за столом и смотрел ни них и на недопитый бокал печальным взглядом побитого пса), либо сама, в лютом гневе, если ее сегодняшний спутник решил продлить часы медитации.

Одним словом, «Варяк» имел суровую эгрегориальную защиту от женского вторжения — как от физического, так и от ментального. Это был иной мир, совершенно не понятный женщине, которой сама природа предназначила обращать свой деятельностный взор вглубь семьи, изнутри оберегать домашний очаг. Это было сугубо мужское альтернативное пространство для тех, кто каждый день шел во внешний мир, как на мамонтову охоту, — добывать, охранять, решать вопросы, избавлять от проблем. Да, мамонты стали другими, но мужское племя охотников осталось тем же. И отдыхало это племя здесь.

Но сегодня и сейчас здесь не было женщин, не было мужчин. Было пусто, и так будет еще час-полтора, пока озабоченные отцы семейств и беззаботные холостяки не начнут подтягиваться сюда за предобеденным аперитивом.

36

Как правило, Кира можно было встретить в «Варяке» уже в обеденное время. Но Нестор не любил одиноко сидеть за столиком — набрал телефонный номер. Кир ответил после первого гудка — как будто ждал.

— Чем обязан, мой друг? Надеюсь, все в порядке?

— Не стану врать — слегка рассорился с женой. Но это дело привычное. Я, конечно же, беспокою не по этому поводу.

— Ну, тогда сначала разберемся с экстренным поводом, а потом вернемся к жене, — согласился голос Кира в трубке.

— Повод не экстренный. Так, по случаю просто. У Вас есть телефон Семена Немировича?

— Действительно, а почему бы не навестить доктора? Похвально и полезно. Есть чем писать? Диктую.

Ручку Нестор приготовил заранее, а вот писать на салфетке, как это любил делать Семен Немирович Волх, оказалось крайне не удобно — салфетка рвалась под стержнем бюджетной авторучки и никак не желала сохранять телефонный номер. Видимо, «триединый и вездесущий» пользовался более дорогим пишущим прибором. Наконец, Нестор догадался перевернуть картонный костер с каким-то пивным логотипом на аверсе. С другой стороны костер оказался стерильно белым — он услужливо вобрал в себя все десять цифр.

— Готово! — заключил Нестор и еще раз продиктовал номер для сверки. — Большое спасибо.

— Спасибо врачу скажешь. За вердикт. Надеюсь, ты не из-за Зоеньки на мазки отважился?

— Неужели разболтала? — оскорбился Нестор. Он уже попадал в аналогичные ситуации, но так и не сумел постичь: если девушка рассказала подругам или коллегам, что вступила с кем-то интимные отношения, она так хвасталась или так насмехалась? Или того хуже — метила территорию, как это свойственно некоторым мужчинам?

— Ни в коем случае! — торопливо заверил Наставник. — Как можно? Но разве мыслимы секреты от учителя? Кому, как ни тебе, знать об этом, мой юный падаван?

— Наставник, ты иронизируешь, значит, ты не прав, — перефразировал Нестор латинскую пословицу про Юпитера.

— Вы ушли вместе, — раскрыл секрет Кир, — а Зоеньку я знаю.

Это «Зоеньку я знаю» отозвалось мышиным шорохом. Шорох этот лег поверх недавнего Нининого крика. Все в совокупности протрубило о скором приближении состояния депрессивного, а потому — деструктивного. Нестор поспешил показать Тамаре указательный палец. Тамара кивнула. Зашипел разливной кран.

— Можешь не беспокоиться, — заверила телефонная трубка голосом Кира, — танцы со змеями абсолютно безопасны. Для Нага. Так что если из-за Зоеньки…

— Нет-нет! — слукавил Нестор. — Я давно хотел. Совпадение.

Опасны или безопасны — пусть покажут анализы, решил для себя Нестор. Совесть предложила незамысловатый компромисс: раз забыл об осторожности, то хоть проверь отсутствие последствий. И совесть тогда простит. А Нина не узнает. Она вообще в змей не верит. А коль нет веры, то не было и пятничного приключения.

— Так что там с супругой? Разве командировочный не сработал?

— Нет, все прошло великолепно — тихо и мирно. Утром уже решила выяснить, что со мной твориться в последнее время.

— И?

— И я сдуру сказал правду.

— Coming out of the closet, — прокомментировал Кир.

— Так это же про геев говорят, — обиделся Нестор.

В этот момент Тамара принесла заказанный бокал. Она так поступала редко, только из исключительного уважения и лишь в такие, «одинокие», часы — заказ всегда нужно было брать у стойки. Так что появился повод гордиться. Фраза про геев заставила Тамару замереть на секунду. Барменша посмотрела на Нестора оценивающе, с некоторым сомнением. Нестор улыбнулся как можно более мило, чем, видимо, это сомнение только усугубил.

— Это их проблемы, — сказала трубка, — но мне метафора про темный чулан нравится: прям, по-нашему, по-Наговски. И что жена?

— Назвала сволочью, — просто сказал Нестор и добавил, вспомнив:

— И говнюком.

Тамара снова посмотрела на посетителя. Что-то там, в мыслях, у нее сошлось и встало на свое место. Она улыбнулась понимающе. Очень хорошо. Еще не хватало, чтобы по пивной поползли безосновательные слухи.

— Все это звенья одной цепи, мой друг, — произнес Кир менторским тоном.

— Цепи?

— Тревога нарастает, — пояснил Кир. — Механизмы запущены.

— Сервоцепи замкнуты, — подхватил Нестор.

— Какие сервоцепи? — подозрительно поинтересовался Кир.

— Нет-нет, просто я вспомнил игрушку одну компьютерную. Там один боевой юнит эту фразу говорил.

— Какую именно?

— «Сервоцепи замкнуты. Голиаф к бою готов», — воспроизвел Нестор по памяти реплику из «Starcraftа».

— В игрушки играем? Понятно. — Кир подышал в трубку секунд пять. — Будут новые удары, такие, что этот щелчок по личной жизни покажется радугой в окошке.

Трубка пошипела несколько секунд и снова отозвалась голосом Наставника:

— Пора действовать. Пора подключать тебя к сценарию, предусмотренному «Инструкцией».

У Нестора не было сомнений, о какой инструкции шла речь. О той, что он еще в среду пролистал в кабинете Наставника.

— В общем, так, — буднично, без всякого пафоса, подытожил Кир. — Сходи сегодня к Семену. И душу успокой, и тело проверь, и интеллект загрузи — он мужик мудрый. А в воскресенье, прямо с самого утра, как проснешься, сразу в Центральное Управление. Проводника обеспечу. Будем с тобой дело делать.

37

Семен принимал посетителей в частном секторе. Его кабинет был оборудован на первом этаже небольшого двухэтажного домика. На втором этаже располагалась его же спальня и другие жилые помещения.

Справа от чугунной калитки с коваными завитушками Нестор обнаружил динамик домофона, а под ним две кнопки различных дверных звонков. Под одной значилось «Приём», под другой не значилось ничего. Нестор, подумав немного, надавил на первую. Подождал. Ничего. Нажал снова. Динамик прохрипел что-то невразумительное. Замок калитки щелкнул, открываясь.

К двери в дом вела широкая дорожка, мощенная красно-желтой тротуарной плиткой. Дорожка была мокрой от недавнего дождя. Рядом с дверью тоже был звонок, но Нестор просто потянул ручку вниз. Дверь была не заперта. Маленький безлюдный холл с мягкими стульями для посетителей и большими вазонами с комнатными растениями. Две светлые деревянные двери — справа и слева, обе без табличек, но правая приоткрыта. Нестор стукнул костяшками пальцев по глухому дверному полотну и заглянул в кабинет.

Да, это действительно был врачебный кабинет. Один угол был отгорожен ширмой, во втором углу за узкой дверцей пряталась то ли каморка, то ли уборная. Третий угол был занят высоким стеклянным пеналом с медикаментами. У большого окна, прикрытого вертикальными жалюзи, находился рабочий стол, развернутый к входной двери в три четверти. За столом восседал Семен Немирович Волх, уролог-венеролог-дерматолог, триединый и вездесущий, в белом халате поверх все того же сизого костюма. На столе небрежной кипой возлежали разрозненные бумаги и подшитые брошюры медицинского назначения. Здесь же, между бумаг, почетное место занимал широкий низкий стеклянный сосуд на массивной ножке. На треть сосуд был полон янтарной жидкостью. Специфический запах, воцарившийся в кабинете, не оставлял сомнений — эту коньячку помпезных размеров использовали по назначению.

Нестор замер у двери, как бы прося разрешения войти. Взгляд почему-то зацепился именно за бокал с — иначе никак! — элитным алкоголем. Семен проследил направление взгляда, кивнул, грузно поднялся, протягивая руку в приветствии. После рукопожатия предложил Нестору присесть на стул для посетителей, сам же проследовал к пеналу с медикаментами, извлек из него аналогичный пустой широкий бокал, утвердил его напротив Нестора, после чего присел в свое кресло, из-под которого жестом фокусника явил миру начатую бутылку. Не обращая внимания на протестующие жесты и реплики Нестора, налил в его бокал изрядную порцию. Вздохнул удовлетворенно. Теперь, видимо, обстановка, на взгляд врача, была по-настоящему деловой. Потом заговорил.

— Понимаю, молодой человек, все это выглядит избито до самой что ни на есть кондовой пошлости. Этакая сцена из сериала «Интерны». Все атрибуты в наличии: кабинет венеролога, коньяк и перспективный интерн. Вы, часом, не интерн? Ах, да! Вы же учитель. Филолог, кажется.

— Нет, историк.

— Не суть. С развитием медийных технологий и не поймешь уже: то ли телепродукт — это утрированная копия реальной жизни, то ли наша с Вами жизнь — лишь разбавленная копия какого-нибудь надоевшего всем телесериала.

— Что Вы! — заверил Нестор. — Нет таких ассоциаций. Просто я не буду пить. Еще утро.

— Проснитесь, молодой человек. Время давно перевалило за полдень, а значит, есть, как минимум, три верных повода для дегустации. Скоро обед, что само по себе повод. Мы беседуем, а это повод вдвойне. И в-третьих, — это я уже как врач говорю, — Вам необходимо сделать провокацию алкоголем для придания анализируемому материалу, так сказать, необходимых качеств.

— И еще — сегодня суббота, выходной день, — Нестор решил подыграть расслабленному состоянию эскулапа.

— Быстро учитесь, молодой человек! — Семен Немирович повел бокалом в сторону гостя; Нестор воспринял этот жест в качестве тоста и также поднял свой бокал. — Я уже давно говорил Киру, что Вы — ценный кадр. Надеюсь, Кир уже напоил Вас как следует?

— Не совсем понимаю, что Вы имеете в виду, — пожал плечами Нестор.

— А, не суть! — махнул бокалом Семен, слегка расплескав содержимое.

— Я, честно говоря, уже сделал провокацию, выпил пару бокалов пива, — счел нужным заметить Нестор.

— И это — не суть! — щедро поведал Семен.

Он посмотрел в широкую горловину бокала, как будто разыскивая там, на дне, пресловутую истину. Нестор стал сомневаться, что сегодня он сможет получить грамотную врачебную консультацию. Надо будет зайти в другой раз, но сейчас покинуть кабинет было неудобно. Да и куда податься? С Ниной в ссоре, а в гараже — одиноко и скучно.

— Есть люди, — снова заговорил Семен, — которых считают идиотами. Круглыми идиотами, потому что они не видят элементарных вещей. Не могут сложить дважды два. Воспринимают только факты, разжеванные и выплюнутые с экранов в виде новостной кашицы. Им жить просто и вальяжно. Некоторые пребывают в таком блаженном состоянии перманентно. Недостаток воспитания, убогость интеллекта, не обремененного чтением и образованием, природная и обретенная леность, — все это делает их жизнь счастливой. Они могут радостно ходить в офисы, воровать друг у друга и у государства, обманывать своих начальников, а потом, когда сами станут начальниками, быть уверенными, что могут распознать любой обман по отношению к себе. Блаженная, примитивная, все накрывающая своей тотальной неизбежностью тупость…

Нестор медленно пил и внимательно слушал. Ему нравилась эта суббота. Он не жалел, что обратился за врачебной помощью. Немного помолчав, Семен продолжил.

38

— Есть и такие, которые прикидываются идиотами. Им так полезнее. Так они свои среди своих. Идиоты на доверии. Они надевают маску кретина при каждом разговоре и со временем настолько привыкают к своему идиотскому симулякру, что уже не поймешь, кто перед тобой, — истинный слабоумный или притвора в маске. Такие люди подобны Джо Неуловимому из старого анекдота.

Нестор всем видом своим показал, что анекдот не слышал и с нетерпением ожидает. Семен благосклонно поведал.

— Два ковбоя едут шагом по прерии на своих кобылках. Вдруг мимо пролетает с улюлюканьем незнакомец на бешеной лошади. Лошадь ржет, а незнакомый ковбой палит во все стороны из пистолетов. «Кто это?» — спрашивает один всадник у другого. «Как, Вы не знаете? Это же Джо Неуловимый!» — отвечает тот. «Неужели его никто не может поймать?» — снова спрашивает первый. «Конечно, могут. Просто он на хрен никому не нужен», — отвечает второй.

Нестор посмеялся. Семен кивком засчитал собеседнику этот легкий протокольный прогиб. И продолжил:

— Так вот, на самом деле, всем все равно, кто перед ними — идиот настоящий или идиот поддельный. Потому что любой идиот всегда будет исходить из того, что его собеседник — идиот без всяких сомнений. Я не слишком часто использую одно и то же слово?

— Есть немного, — согласился Нестор.

— Придется потерпеть, поскольку я еще не закончил. Некоторые стареют, умнеют и тоже заказывают маску идиота у какого-нибудь социального работника. Такие люди достойны всяческого уважения. Каждый должен считать своим святым долгом подыгрывать такому человеку в его старческих прятках. Это своеобразный выход на пенсию. Наверное, достаточно. Dixi! — как говорили древнеримские ораторы. Или Хук! — как говорил Гойко Митич в роли Чингачгука. В общем, я все сказал о первой категории идиотов, о тех, кто не видит явных следствий, вытекающих из явных причин. Но есть и вторая категория.

Семен потянулся, взял бокал и, встав с рабочего кресла, протиснулся между столом и подоконником, чуть не сорвав жалюзи. Найдя место посвободнее, хозяин кабинета повернулся спиной к собеседнику, принял позу Петра I, величественно расставив ноги для устойчивости и задрав подбородок для масштаба, и простер свой взгляд за оконное стекло, на виды осеннего сада. Так, наверное, смотрел император Всероссийский у вод Невы и Ладоги на стены еще не взятой шведской крепости Нотебург, которую потом переименует в Шлиссельбург, «Ключ-крепость».

— Есть и вторая категория идиотов, — повторил Семен Немирович. — Этих, вторых, называют идиотами те, первые, за то, что вторые видят такие причинно-следственные связи, которые первым представляются шизофреническим бредом. И вот этим идиотам второго рода жить среди идиотов рода первого ох, как не просто!

Нестор почему-то вспомнил «Шестое путешествие» Трурля и Клапауция из «Кибериады» Станислава Лема. Только там речь шла о Демонах Первого Рода и Второго Рода. Демон Первого Рода представлял собой «термодинамический perpetuum mobile», а Демон Второго рода был селектором «аутентичной и драгоценной информации».

— Вся жизнь их, — продолжал вещание Семен, — от первой прочитанной и понятой книги до надетой пенсионной маски, а то и до самой смерти, — вся их жизнь — это нескончаемый бой в формате один против легиона. Легко ли было умной Эльзе, которая, по словам матери, «всё понимала, видела даже, как ветер по улице гуляет, и слышала, как мухи кашляют»? Легко ли, скажите, молодой человек, глядя на кирку на стене, видеть, как падает с разбитой головой твой еще не родившийся сын, спустившийся в погреб пива нацедить? Помните, как закончилось у братьев Гримм? «Я ли это или не я?» — спрашивала Эльза у мужа, но Ганс обманул ее. Ни в один дом ее не пустили. Ум — проклятие. Ну, или горе, как писал Грибоедов. И не только в нынешних социальных условиях. Тема вечная и всенародная. Кассандра рыдала, уверяя троянцев в очевидном, но над ней хохотали, как над безумной, а после и вовсе стали держать взаперти.

Семен попытался глотнуть из бокала, но тот был пуст. Оратор вернулся за рабочий стол. Как раз раздался телефонный звонок из под вороха бумаг. Семен Немирович разгреб их. На столе обнаружился телефон. Не мобильный, а стационарный — древний дисковый аппарат. Семен долго смотрел на телефонный аппарат, но трубку не брал. Наконец зуммер стих.

— Не беру по выходным, — пояснил он Нестору.

Нестор решил, что это намек и даже привстал, готовя извинения. Но Семен Немирович остановил его властным жестом:

— Вы — гость! Кстати, в следующий раз звоните в другой дверной звонок. Тот, где «Приём», — для работы. Второй, без надписи, — для гостей. Я мог и не открыть в субботу. Я живу там, где работаю, а работаю там, где живу.

Нестор заверил, что в следующий раз обязательно нажмет нужную кнопку.

— Но Вы правы — Ваш визит имел определенную цель, и мы сейчас ее достигнем. К чему я все это рассказывал? К тому, что идиоты второго рода — в фатальном тупике. Назад не «разумнеешь». И вот живут они в беспрестанном ужасе: они видят Гренуя, видят платок в его руке, пропитанный зомбирующим ароматом, видят взмах, чувствуют запах. И вот вся толпа, пропитавшись феромонами и попав под их безжалостное иго, звереет в неистовстве, а идиоты второго рода стоят в стороне от этого праздника жизни, одинокие и покинутые. И ничего не могут сделать. Они — чужеродные тела, они — предмет насмешек и ненависти, они — вечная цель толпы. В последнее время много, слишком много фильмов про зомби. Это такая визуализация мечты иерофантов, почти достигнутой мечты. И в этих фильмах обычные люди, незараженные, вынуждены прятаться за стенами, скрываться на краю Земли, но и там — нет спасения. И нет выхода… Только один.

— Какой же? — поинтересовался Нестор.

— Пить! — провозгласил Семен. — Только пить! Это единственное убежище для утомленного ума, единственный достойный отдых или, что вернее, смена деятельности. Поверьте, молодой человек, я пробовал различные виды медитации. Этот — наиболее эффективный.

Семен Немирович неожиданно трезвым движением натянул эластичные медицинские перчатки.

— А теперь, молодой человек, пожалуйте за ширму для осмотра.

39

Нестор работал в школе, поэтому каждый год проходил медицинскую комиссию. Урологические анализы — процедура неприятная, привыкнуть к ней нельзя, но сегодня Нестор даже не поморщился. Скривился — да, но только один раз, при проверке состояния предстательной железы традиционным способом — пальпированием.

Прошло всего несколько минут, и все медицинские формальности были закончены. Семен Немирович снял перчатки и исчез в уборной — мыть руки. Нестор вновь присел на стул для посетителей. Через некоторое время врач вернулся за рабочий стол.

— Зайдете ко мне во вторник, молодой человек, — сказал Семен Немирович, делая запись в регистрационной книге. — Будут готовы результаты, будет предмет для разговора. — Он посмотрел на Нестора, улыбаясь, и заговорил вновь, заканчивая предыдущий разговор.

— Стоит ли уточнять, молодой человек, что мой призыв «Пить!» является актуальным ответом на вопрос «почему?» и никоим образом не отвечает на вопрос «что делать?». Так что не воспримите буквально.

— Такова причина, по которой пьют идиоты второго рода? — решил уточнить Нестор.

Слово «идиоты» он произнес с запинкой — оно далось ему достаточно тяжело, хоть и не было «ёмким пролетарским». Сказывалась профессиональная привычка — презумпция уважения. Нестор перманентно относился с почтением ко всем окружающим до тех пор, пока они системой из слов и поступков не разрушали исходные предпосылки. Он даже к ученикам младших классов обращался на «Вы».

— Именно так, молодой человек! — возрадовался Семен с видом преподавателя, который наконец-то дождался ответа отличника после череды ответов из уст нерадивых студентов.

— Но почему тогда пьют…

— Идиоты первого рода? — Семен Немирович не дал закончить вопрос. — Все очень просто. Для идиотов второго рода медитативное питие — процесс сознательный, спланированный, облагороженный целью и выполняющий определенные задачи, поставленные самим пьющим. Это поиск защиты от агрессии окружающего мира, рекогносцировка и обновление резервов перед новыми битвами. Употребление алкогольных напитков идиотами первого рода — действие неосознанное; опьянение для них — состояние наведенное, в котором уже не хочется — да и опасно! — становиться за станок, но зато очень хочется на футбольный матч. Иначе говоря — для них это взмах платка Гренуя.

— Пить или не пить? — изрек Нестор.

— Ну, вот, молодой человек, в вас запела культура, как поет она в каждом, кто сдал анализы. Конечно же, у педагога-словесника должны возникать именно такие аллюзии.

— Я не словесник, я историк.

— История да язык — неразлучная парочка. Дева-красавица История хорохорится перед зеркалом и поворачивает и так, и так свои роскошные — кровь с молоком! — боки только для того, чтобы повеса Язык обратил на нее внимание. Однако тссс! — Семен Немирович прижал заговорщицки палец к губам. — Вы Истории этого не говорите. Она, как любая женщина, уверена, что прекрасна сама по себе, без всякого участия мужчины. Но кто бы знал, что женщина красива, если бы мужчина на нее не смотрел? Так и с Историей — тому принадлежит, кто красивее распишет ее достоинства. Куда Язык, туда и История. Но, надо признать, есть и обратная реляция: куда История, туда и Язык. Вам ли не знать, как изменчива ее суть, как лжива ее натура? Хотя… Лжи, собственно, и не существует вовсе.

— Что Вы такое говорите? — удивился Нестор. — Как это лжи не существует?

— Это не я говорю. Это говорил Томазо Кампанелла: «В мире не существует лжи и обмана, так как вякая вещь такова, какова она есть сама по себе, а не по отношению к нам». Не могу ручаться за точность, но как-то так. И вот вам, кстати, одна вещь.

Семен Немирович открыл верхний ящик рабочего стола, извлек оттуда желтый запечатанный конверт и положил его перед Нестором.

— Что это? — спросил Нестор с подозрением.

— Это конверт, — ответил Семен. — Желтый.

— Мне?

— Вам. От нашего общего знакомого.

— От Кира?

Врач кивнул.

— Спасибо, — с сомнением поблагодарил Нестор и нерешительно пододвинул к себе конверт.

Он уже приготовился его вскрыть, но Семен мягко остановил:

— Погодите, молодой человек. Если бы все было так просто, думаю, Кир бы просто позвонил. Есть одно условие.

— Какой-то шпионский триллер, — улыбнулся Нестор, сжимая конверт в руках и не зная, что с ним делать.

— Кир попросил Вас вскрыть конверт только после того, как вы трижды позвоните домой. А лучше — пять раз. А еще лучше, вскройте его дома, за чашкой вечернего чая. Или что Вы там пьете вечером?

40

Семен Немирович проводил посетителя до входных дверей. Выглядел врач устало. Он собирался вздремнуть — что-то было запланировано на вечер. Нестор снова оказался на красно-желтой дорожке. За спиной щелкнул дверной замок: субботний приём посетителей был закончен.

Нестор шел по улице, обходя зеркальные лужи. Желтый конверт лежал в планшетке, перекинутой через плечо. Там же, если поискать, можно было найти еще немного денег. Еще там были водительские права и техпаспорт на мотоцикл. Нестор шел домой.

Можно было заглянуть в «Варяк», даже хотелось заглянуть в «Варяк»… Там, скорее всего Кир, встречающий радушной улыбкой. Там Тамара, щедро шипящая разливным краном. Там обеденный сплин, тихо переходящий в субботний вечер.

Но утренние несколько бокалов пива смыли похмельную муть, а порция хорошего коньяка настроила на деловой лад. Не стоило заходить в «Варяк». Хочется — перехочется. А стоило позвонить Нине, что и предлагал сделать Наставник.

Телефон прогудел десяток раз и сбился. В который раз — сбился. Не в третий, и даже не в пятый. Нина трубку не брала. Она, скорее всего, просто выключила звук сигнала. Злится.

Наверное, есть на что. Все правильно, все понятно. Нужно работать над собой. Нужно соответствовать. Чему же соответствовать? Представлениям жены о своем муже. Она не для того замуж выходила. Не для того Антона родила. А для чего она замуж выходила? А для чего она Антона родила? Она думала, что все будем делать вместе. Она устала. Она не так представляла себе семейную жизнь.

Нестор, честно говоря, никогда никак не представлял себе семейную жизнь. Из всех «начальниц» в стайке Нина была самой обаятельной и привлекательной. С ней было хорошо. Лучше, чем с другими. Потом все признали их парой. Они вошли на эту красную дорожку, а значит, должны были с того самого момента оправдывать ожидания окружающих. И пара начала восхождение по лестнице отношений. Нестор не был против — любовь, так любовь, свадьба, так свадьба, ребенок — вообще замечательно! Он не был против обязательств, совместного досуга, общей постели и ежедневного общения с одной и той же женщиной. Это все — правильная жизнь, так все живут. Почему бы им тоже не жить, как все?

В какой же момент эта правильная жизнь стала предъявлять права на звание единственной и безальтернативной? С каких таких хмурых дней Нестор перестал радоваться, что вот он, такой правильный и солидный, идет домой, к своей семье, как миллионы мужчин по всему миру?

Да, семья — это высокое интерперсональное напряжение. Так скажет любой «специалист». Нужно искать компромиссы, идти на уступки. Но в каком учебнике сказано, что каждый вечер — каждый! — ты должен помнить о своих недостатках? Да и кто решил, что это недостатки? Жена. И чем больше недостатков она в тебе видит, тем больше вариантов их исправления она хочет тебе предложить.

Каждая женщина уверена, что мужчина, ставший ее мужем, — это глиняный сырец, который можно мять, формировать, обжигать, чтобы на выходе получить нужную керамику. Может, за время семейной жизни Нестор стал хуже? Вроде, нет. Наоборот, остепенился — почти нет сторонних романов, каждый день ночует дома, даже пьет столько же, сколько и до свадьбы. Не тунеядствует, никогда руки на жену не поднял. Вполне податливый материал — пригоден для лепки и обжига. Почти мечта любой хозяйки. Но отношение теперь другое. Ко всему. Видимо, у самой мягкой глины есть предел прочности. Сопротивление материала.

Нестор вспомнил забавного пластилинового ёжика из мультфильма, который они недавно смотрели с Антоном: «Кем я только не был! Пулей? Пулей был! Тааак… Журавленком? Журавленком был. Слоненком был. Уф-ф-ф-ф! Хф-фатит! Хочу быть ёжиком! Всё — ёжиком!»

«Хочу быть Нестором! — решил Нестор. — Всё — Нестором!»

В Несторе пробудился бунтарь. Он хотел каждый вечер легко и радостно возвращаться домой и с порога, как в теплую ванну, окунаться в атмосферу семейного уюта и взаимопонимания. А вот и дом, милый дом. И вон он — балкон на четвертом этаже. Утренний дождь уже закончился, и Нина успела развесить простыни для просушки, такие привычные салатовые простыни. На душе стало легко и спокойно. Нестор широко, через три ступени, зашагал по лестничным пролетам.

Остановился у двери, чтобы перевести дыхание. Порылся в кармане, достал ключи. Не сразу попал в замочную скважину. Прислушался — за дверью работал телевизор. Классический вечер на диване. Какой-нибудь старый фильм, пара вечернего пива, тихий разговор ни о чем. Как там пел трубочист Иванушка в мультфильме «Летучий корабль»? «Вот оно счастье! Правда, Забава?».

Забава уже ждала в коридоре. У ее ног лежала походная сумка, туго набитая вещами.

— Смотреть на тебя противно, — поздоровалась Нина. — Самому не тошно? Пьянь.

— Да сколько я там? — растерялся Нестор. — Немножко же совсем…

— Пьянь, — повторила Нина. — Ни тепла, ни заботы.

— Это мои слова, — сорвалось у Нестора.

— Иди отсюда, — отрезала Нина. — Или как там у вас, у нагов? Ползи? Вот и ползи отсюда. Все равно нет тебя. Не хочу видеть.

— Надолго? — задал Нестор академический вопрос.

— Пока не станешь нормальным человеком.

— Навсегда, что ли? — попытался пошутить.

— Да хоть навсегда! — Нина достаточно жестко подтолкнула Нестора за порог и захлопнула за его спиной дверь.

Нина — значит «милованная», а не «милующая».

41

Ремень походной сумки лег через плечо — поверх ремня планшетки. Сумка была объемная, но не тяжелая — одни рубахи, трусы да носки плюс, наверное, сменная пара туфель.

«Что может спасти раненого ковбоя? — говаривал Карел Фиала в роли Лимонадного Джо из одноименной чешской пародии на вестерны. — Только несколько капель колла-локового лимонада!»

По строгим канонам вестерна протагонист после восклицания «Ниспошли мне, боже, колла-локового лимонада!» должен оказаться в какой-нибудь классической придорожной таверне. Нестор понял, что выбора у него нет. Тем более, гостеприимный «Варяк» располагался перевалочным пунктом между домом и гаражом.

Нестор вспомнил, как еще в юности отец знакомил его с одной жизненной теорией. «У каждого мужчины, — говорил тогда отец сыну, — у каждого, без исключения, должно быть альтернативное пространство. Какой-нибудь гараж, рабочий кабинет, съемная квартира или угол у друзей. «Нативное» пространство на то и нативное, что там властвует женщина, — Иван Несторович уравнивал в значении корни слов «нативный» и «натальный». — Все, что касается родов, — это её парафия. У мужчины должно быть свое королевство».

Философ мучается в диалектическом диссонансе между истинной и ложью: чем дальше он от истины, тем больше она похожа на ложь; чем ближе он ко лжи, тем больше она похожа на истину. Истинна же никогда не прячется — она всегда посередине. Не нужно совершать сложный выбор между ответственностью семейного человека и лихой вольницей холостяка, нужно помнить — точка наилучшего равновесия находится в центре тяжести. Этот центр постоянно смещается то в одну сторону, то в другую, никогда не задерживается в каком-то определенном пункте. Но он обязательно — обязательно! — в равновесном блуждании своем проходит через середину. «А где у нас середина между гаражом и домом? — подумал Нестор. — Правильно, середина — вот здесь, в «Варяке».

Тамара посмотрела на тугой баул Нестора и поморщилась — то ли сочувственно, то ли насмешливо, но в любом случае — понимающе. Настолько понимающе, что тут же достала бокал. В пивной было около десяти сортов пива, но Тамара хорошо знала вкусы своих клиентов и, даже не спрашивая заказчика, никогда не ошибалась в выборе нужного сорта. Нестор совсем некстати вспомнил недавно вычитанную в методическом журнале статью про индивидуальный подход в обучении, а именно то место, где автор резонно утверждает, что лишь дифференцированный подход может способствовать максимальному развитию всех способностей и обеспечивает индивидуальное своеобразие. Возник вопрос: в чем проявляется индивидуальное своеобразие посетителя пивной, если он предпочитает светлое «Баварское» темному «Рижскому» и достиг ли посетитель максимального развития своих способностей, если он выбирает крепкое «Особое» с перцем вместо нефильтрованного «Белого» с лимоном?

Посетителей было уже достаточно много, хотя Кира среди них не было. Были заняты почти все столики. Стучали бокалы, шумели разговоры. Нестор пристроил сумку на стул за одним из свободных столиков. Сам присел у стойки так, чтобы держать свои вещи в поле зрения. Тамара поставила на стойку полный бокал.

— Сделайте мне два по полтора, — попросил Нестор.

— Того же? — уточнила барменша.

Нестор кивнул, и Тамара вставила в дозатор первую полуторалитровую пластиковую бутылку. Бутылка тут же запотела — врывающаяся в нее жидкость была холодной.

— И еще три больших пачки колец, — он ткнул пальцем в кальмаров за стеклом охлаждаемой витрины.

— Не самый лучший ужин, — заметила Тамара и быстро подбила общую сумму заказа.

Когда Нестор оказался в гараже, осенний вечер уже полностью вступил в свои права. Нестор разложил матрац, встряхнул старое верблюжье одеяло, кинул сумку с вещами в качестве подушки. Хотел классический вечер с пивом на диване у телевизора? Вместо дивана — тугая ватная «перина» в подозрительных пятнах, вместо телевизора — вид из ворот на ряд однотипных металлических строений гаражного кооператива да картинки, которые рисует воображение. И только пиво не подвело — единственное из райской троицы.

Полгода назад (или около того), после коллективной мотопрогулки по вечерним улицам города, Нестор устраивал тут вечеринку для байкеров из местечкового клуба. В клуб он так и не вступил — любил ездить сам, без каких-либо сборов и распоряжений. Клубные друзья потерялись, когда уразумели, что мотоцикл для Нестора — лишь хобби, которое занимает в жизни место далеко в хвосте очереди из других увлечений. А вот четыре пивных кружки в гараже остались.

Помыть кружку можно было в конце межгаражного пространства, которое в кооперативе хвастливо называли «авеню», но было уже темно, а по ночам по «авеню» выпускали бегать местных шавок. Эти задиристые псины не кусали, но поднимали хай, визг, лай с подвыванием. Будить ночного сторожа Нестор не хотел — тот тоже, небось, ужинает, но только не с пивом, а с водкой. Поэтому, выбрав кружку почище, Нестор протер ее углом жесткого, как наждак, верблюжьего одеяла. В тусклом свете лампочки в сорок ватт без плафона кружка казалась почти стерильной. Распечатал первую упаковку кальмарьих колец. Ужин готов.

Где-то в планшетке лежал желтый запечатанный конверт от Наставника. Вскрыть его можно было только после нескольких телефонных звонков жене (сделано) или после визита домой (сделано). Mission complete. Нестор потянулся за планшеткой, но передумал. Хватит на сегодня сюрпризов. Завтра, все завтра.

Нужно поплотнее закрыть ворота гаража — как бы не протянуло коварным дуновением из щелей. Становилось холодно. После осени всегда следует зима.

42

Воскресное утро было вязким, серым, влажным. Нестор ворочался всю ночь на жестком матраце. Дважды вставал, приоткрывал ворота и, ёжась от ночного холода, справлял малую нужду между гаражами, постоянно оглядываясь через плечо: не подкрались ли со спины коварные местные псы, а потом опять ворочался, не имея мочи уснуть. Одеяло постоянно сбивалось в кучу, не закрывало ни ноги, ни плечи, ни поясницу. К шести утра Нестор понял, что обманывать себя дальше бесполезно — все равно полноценного отдыха в таких условиях не выйдет.

Голова была чугунной. Чтобы прогнать свинцовый осадок одинокой неуютной ночи, Нестор плеснул себе в кружку из пластиковой бутылки. Пиво было все еще холодным и пенным. Он сидел на матраце, поджав ноги и закутавшись в одеяло почти с головой — в позе какого-нибудь протестующего радикала, объявившего голодовку у дверей правительственного здания. Было грустно и безвыходно. Домой идти нельзя — там Нина, а вид у Нестора, по понятным причинам, сегодня еще более подержанный, чем вчера. В понедельник на работу. Если ему не удастся выспаться и привести себя в порядок, то к утру понедельника учитель истории высшей категории будет выглядеть крайне непрезентабельным. Что-то надо было придумать, но тяжелая после бессонной ночи голова категорически отказывалась мыслить.

Нестор вспомнил о желтом пакете, нашел взглядом планшетку и, не вставая, подтянул ее за ремень. Конверт был на месте. В гараже где-то жил перочинный ножик, но чтобы его достать, нужно было подняться и поискать на полках с инструментами. Это было выше любых сил — и человеческих, и Наговых. Поэтому конверт не был вскрыт аккуратно «по шву», а разорван руками, коряво и неэстетично.

Содержимое конверта состояло из:

— листка бумаги с рукописным текстом;

— клочка карты одной из окраин города и его предместий;

— небольшого ключа и ключа чуть побольше на простом проволочном кольце без брелока.

Нестор развернул листок бумаги. Почерк был далек от каллиграфического, буквы весело прыгали вверх и вширь, то нетерпеливо вылезая за пределы ограничивающих строчных линий, то, наоборот, сжимаясь до размеров точки. Нестор невольно улыбнулся, представив себе, как Кир, этот плотный, добродушный, жизнерадостный человек, водит по бумаге стержнем шариковой ручки, прикусив от старания кончик языка. Эта картинка так четко возникла в воображении, что Нестор задумался, не проявляется ли в человечьем облике способность Нага «видеть душой». А ведь Кир мог воспользоваться компьютерным набором и принтерной распечаткой. Было в рукописном письме что-то аристократическое — оно говорило об уважении адресанта к адресату, о некоем особом отношении.

Текст письма гласил:

«Дорогой Нестор!

Искренне надеюсь, что ты читаешь это письмо, сидя в мягком кресле перед телевизором или с кружкой пива за кухонным столом. В любом случае, ты дома, в кругу семьи. А это значит, что писать мне больше не о чем, поскольку все остается в силе. Воскресным утром будь готов к нашей встрече в Центральном управлении Раджаса, как мы и запланировали в субботу в телефонной беседе. Дам тебе выспаться и пришлю проводника часов в десять. Или в одиннадцать.

Если же твоя сегодняшняя ночь прошла не под теплым семейным кровом, то утреннюю встречу придется отменить. Ты нужен мне в состоянии свежем, бодром, в полном, так сказать, всеоружии, на предельном пике своих — мы знаем оба, что немалых, — возможностей.

Поскольку впереди у нас — работа сложная и, я предупреждаю сразу, даже опасная, то позволю предложить тебе временное убежище, где ты сможешь регенерировать силы, израсходованные в трудах на дело Раджаса и на благо Взвеси.

Это небольшой загородный домик. Подъездная дорога к нему пусть и не в лучшем виде, но вполне доступна твоему двухколесному «Змею». Карту и ключи прилагаю.

Отправляйся туда сразу же по прочтению этого письма. Мои маленькие змейки-шпионы оповестят меня о твоем прибытии. Располагайся и жди в гости. Думаю, мы заедем вместе с Семеном. Ничего покупать и готовить не нужно — все привезем с собой.

С неиссякаемым уважением, всегда твой,

Кир».

Нестор бережно сложил письмо Наставника и вернул его в конверт. Разгладил на коленях клочок карты. Красная линия вела от гаражного кооператива (Кир предусмотрел не только конечную, но и отправную точку маршрута), где сейчас находился Нестор, через несколько улиц на знакомую окраину и дальше — за черту города. Линия упиралась в маленький красный крестик.

Нестор благодарно вздохнул. Снова захотелось жить. И снова захотелось спать. Ехать в указанный на карте пункт нужно было минут двадцать с крейсерской скоростью, без надрыва. Пора было собираться. Нестор пошарил в вещевой сумке и откопал среди вещей отдельный кулек с зубной щеткой, пастой и бритвенными принадлежностями. Побриться можно и потом, а вот зубы нужно почистить сейчас.

Нестор скинул с плеч одеяло и встал на ноги, окунаясь в утреннюю промозглую сырость. И в новую жизнь.

43

Двигатель работал в нагрузку и сильно грелся — скорость в сорок километров в час была для этого мотоцикла некомфортной. Но разгонять «Змея» хотя бы до шестидесяти Нестор не рисковал. Холодное осеннее солнце не успело высушить черный скользкий асфальт. Многочисленные лужи напоминали о вчерашнем дожде. Под лужами таились выбоины. Резина и на переднем, и на заднем колесах успела изрядно подустать и полысеть. Нестор не был признанным мастером двухколесной езды, поэтому плечевые части протектора были стерты при торможениях и поворотах под неправильными углами, что в значительной мере влияло на устойчивость и маневренность мотоцикла. Любое неосторожное движение могло стать причиной падения.

Хоть утренний ветер, проникающий даже под защитную амуницию, и выдул из тела все выпитое вчера, но ему не под силу было вынести из головы все пережитое накануне. Плечи оттягивала назад сумка с вещами, за ручки притороченная за спину на манер рюкзака, — громоздкое напоминание о наступлении холостятского периода жизни. Или о перерыве в периоде семейном. Как посмотреть. Одним словом, Нестор не получал в этот раз особого удовольствия от езды.

Правда, управление не требовало напряженной концентрации — дорога была пуста. Все-таки семь утра воскресного дня. Редкие встречные или попутные машины притормаживали, чтобы не обдать грязью мотоциклиста, не защищенного стальным кузовом от превратностей плохой погоды. Если в автомобилях сидели пассажиры, то они смотрели улыбаясь на «медленного байкера», едущего на впечатляющем конструкцией и раскраской мотоцикле со скоростью мопеда.

Дорога вывела за город, и Нестор остался совершенно один в благородном обществе с сизыми низкими тучами над головой, виноградниками по левую руку от дороги и черными вспаханными полями — по правую. Он выбрал удобный участок с более-менее сухой обочиной, автоматически включил поворотник, хотя некого было предупреждать о маневре, свернул и остановился. Нужно было сделать два дела: облегчиться и свериться с картой.

Нестор стоял спиной к дороге, лицом к жидкому придорожному кустарнику, за которым простиралось черное поле. За полем, прикрывая горизонт, миражом серела деревенька. Или коттеджный поселок. Или же забавная мешанина того и другого. Именно туда вела Нестора красная черта на обрывке карты.

Сейчас многие деревни возле города превращались в коттеджные поселки. Мазаные приземистые хаты чередовались с трехэтажными виллами, облицованными природным камнем. Хозяева вилл выходили на прогулку, держа на поводке питомцев эксклюзивных пород. Этих питомцев поносили на чем свет стоит на своем собачьем языке двор-терьеры за шиферными заборами или за оградами из рабицы. У одних ворот стояли громоздкие дорогостоящие авто, у других ворот паслись злые шипящие гуси. Одни участки украшали совершенно не практичные можжевельники, сосны и березы, на других участках паслись куры на ковре люцерны. Так проходило вживе слияние города и деревни. То, чего не смог добиться социализм лозунгами и пятилетним планированием, было достигнуто наглым капитализмом, причем не как цель, а как побочное явление.

Издалека все дома населенного пункта были, как кошки в темноте, — серы. Но где-то в самой середине, между маленькими кубиками и тетраэдрами жилого конструктора, возвышалась золотая луковица православной церкви.

Нестор не любил городские храмы, не посещал их даже по большим религиозным праздникам. Нет, Нестор был крещен, причем в сознательном возрасте и по собственной инициативе. Или по инициативе Нины? Сейчас тяжело было вспомнить, кому именно пришла в голову мысль о венчании. И лишь когда эта мысль оформилась и стала идеей, требующей реализации, Нестор спросил у своих родителей, крестили ли его в детстве. Выяснилось — нет. Детство Нестора пришлось на переходный период, когда привычка не крестить еще не развеялась, а мода крестить еще не вступила в права. Пришлось начинать свое православие с чистого листа, взяв в крестные отцы друга детства Серегу, а в крестные матери — Викторию, «одностайницу» Нины. В свое время Нестор недели четыре состоял с Викторией не только в коллегиальных отношениях, но это было так давно, что уже вызывало сомнения и у Нестора, и у Виктории.

В год венчания Нестор даже пошел с женой святить яйца на Пасху-Песах. Он долго стоял в рядах верующих с корзиной, в которой лежала бутылка «Кагора», всякая снедь и непременные яйца; он получил свою порцию святой воды с кропила и исправно трижды наложил на себя крест; он даже причастился в тот день, предварительно исповедавшись. Это было в третий (если считать крещение и венчание) и в последний раз.

Как учитель истории, привыкший ответственно относиться к изучаемому материалу, он слишком хорошо знал, как христианство развилось из иудейской секты, каковы были социально-исторические предпосылки его распространения, как оно пришло на Русь, по каким политико-экономическим причинам случилась в одиннадцатом веке схизма…

Другими словами, привычка к чтению сформировала привычку связывать причины со следствиями. Нестор разучился, как эти добрые верующие люди, просто радоваться крашеным яйцам и торжественным церковным ритуалам. Добрые люди и не думали раскладывать ритуалы на составляющие. Так рядовой читатель даже не задумывается, как прописаны диалоги, какую роль играют имена героев или пейзажи, — читатель просто получает удовольствие от чтения, как верующий от службы. Читатель не думает, как «сделан» роман. Верующий не вникает, как «сделан» ритуал.

Нестор же привык докапываться до истоков явления, потому праздник Пасхи воспринимал в его изначальном, переводном с иврита значении — «проходите мимо». Историческое воображение исследователя всегда предлагало ему в качестве ассоциации не крашеные яйца и присыпанные сахарной пудрой кексы, а знаки на дверях евреев в Египте, начертанные кровью агнцев. Ангел смерти в ту ночь прошел мимо таких кровавых дверей, признав за ними своих.

Кроме того, Нестора всегда удивлял этот беспримерный семантический диссонанс: мирное назначение культовых храмов (от слова «мир» как в значении «народ», так и в значении «состояние без войны») и трагическая роль религии в истории человеческих войн. Как призывы различных конфессий мира к миру могли выливаться в кровавые стычки политеистов с монотеистами, христиан с мусульманами, католиков с протестантами? Кто же крутит этот гигантский рычаг исторической мясорубки? Вряд ли можно списать все это нелепое многовековое истребительство на «бесчисленное количество людских произволов», как об этом писал Лев Николаевич.

Но церкви деревенские, сельские вызывали у Нестора трогательное смешение чувств. С одной стороны, вслед за просветителем Дидро, Нестор понимал, что «крайне важно не путать петрушку с болиголовом; но совершенно не важно, верить в Бога или нет». Он также помнил слова Джордано Бруно о том, что сами служители культа и философы знают: «вера требуется для наставления грубых народов, которые должны быть управляемы». Те же, «которые умеют управлять собой и другими», в вере не нуждаются. С другой стороны, он поддавался обаянию этих небольших периферийных церквушек и часовенок, их наивной горделивой важности, с которой они располагались в самом центре населенных пунктов. Он им верил.

Нестор вновь надел шлем, убрал «кочергу» — боковую опору — и вставил ключ в замок зажигания. Предстояло преодолеть последний десяток километров. Интересно, в его новом убежище есть душ?

44

Поселок был немилосердно разбужен чуткими охранниками — многочисленными дворовыми собаками, когда «Змей» заворчал у первых заборов. Цепная реакция мгновенно охватила все улочки, и вот уже дворы, секунду назад утопавшие в умиротворенной тиши, взорвались, почти одновременно, громовыми децибелами разноголосого лая. Кроме «сторожей на ставке», домашних собак, здесь кормились случайными подаяниями своры всякой песьей беспризорщины. Эти бесхозные активисты бесстрашно бросались под колеса, изводились в истошной истерике и норовили цапнуть за ногу. Спасали высокие ботинки и прочные кордуровые штаны.

На высоких крыльцах некоторых домов появлялись хозяева — по-воскресному небритые заспанные мужики с тяжелыми красными лицами. Мужики провожали мотоцикл ленивыми поворотами голов — даже спиной Нестор ощущал их недобрые взгляды. Чем медленнее ехал мотоцикл, тем больше шума он издавал. Поэтому, оказавшись на нужной улице с неаппетитным названием Кисельная, Нестор крутанул ручку газа и в один громкий рявк очутился у ворот дома номер восемь. Он тут же заглушил двигатель и, стараясь не обращать внимания на брызжущих хищной слюной собак, достал два ключа из нарукавного кармана куртки.

Замка на воротах не было — ни врезного, ни навесного. С несвойственной для гуманитария технической смекалкой Нестор как-то сразу догадался, что они заперты на засов изнутри, и для того чтобы их открыть, необходимо сначала проникнуть на участок через калитку. Что и было сделано мигом. Ключ (маленький) легко скользнул в скважину, калитка гостеприимно распахнулась, как будто признав нового хозяина. Минуты две Нестор разбирался с тугими шпингалетами и широким засовом. Распахнув одну створку ворот, он вкатил заснувшего «Змея» на участок. Снова скрипнул шпингалетами и щелкнул засовом. Все, теперь он отгорожен от внешнего мира, от соседских взглядов, от надоедливых псин; теперь можно спокойно осмотреться.

Дом, расположенный по адресу Кисельная, 8, совершенно не совпадал по форме и содержанию с тем воображаемым образом, который успел создать Нестор. Ожидалось увидеть: полузаброшенную одноэтажную халупу-сарай в два окна, отсыревшую без человеческого присутствия, а значит, без регулярного отопления; может быть, с соломенной крышей и, наверняка, с проволочным забором. Вместо этого: двухэтажный аккуратный домик, облицованный желтым кирпичом, спрятавшийся под бордовой крышей из мягкой черепицы; фасадный забор покрашен под цвет кирпича. Перед забором — это Нестор рассмотрел только сейчас, с изнанки, по устремленным к электропроводам ветвям — росли орешник и шелковица.

К дому прилегал небольшой участок сотки в три, где росли в чудесном беспорядке семь или восемь деревьев. Их листва почти облетела, но, насколько мог судить Нестор, деревья были плодовыми. Вдоль забора расположились ягодные кусты, а почетное место между воротами и домом занимала пергола из массивного квадратного профиля, увитая виноградной лозой. Эта же конструкция выполняла роль гаража.

Второй ключ (побольше) уверенно провернулся в замке входной двери. Выключатель оказался в положенном месте — под взмах руки. Нестор прикрыл за собой дверь и замер, обживаясь, в небольшом, но не тесном коридоре. Нужно было привыкнуть к обстановке, внимательно изучить ее: Нестор понимал, что обитать ему тут до тех пор, пока либо Нина не призовет, либо Кир не попросит.

На вешалке у входа висели какие-то куртки, в подставку был вставлен зонт. Табурет окружили несколько пар неновой обуви, видимо, садового назначения вперемежку с десятком легких разноцветных домашних тапочек под любую ногу.

Дверь в уборную. Нестор заглянул — зеркало, плитка, даже биде. А главное: душ — есть!

Весь интерьер первого этажа можно было обозреть, не выходя из коридора. Свободный проход в гостиную и кухню. Кухня аккуратная, как и сам дом, желтая и располагающая к долгому времяпровождению. Здесь же стол на две пары, огромный холодильник и небольшой настенный телевизор. В гостиной — телевизор побольше, два кресла и два дивана, один из которых — угловой, а другой — прямой. Здесь же лестница на второй этаж, довольно узкая, из какого-то светлого сорта древесины.

Нестор стянул громоздкие ботинки, примерил первую попавшуюся пару тапочек и небыстро, тяжело поднимая ноги, взобрался по лестнице. Всего три комнаты — две спальни с широкими двуспальными кроватями и еще одна комната за закрытой на ключ дверью. Кровати снабжены пухлыми подушками и застелены шерстяными пледами. В одной из спален — трюмо с зеркалом, в другой — рабочий стол со стационарным компьютером. Между спальнями — Нестор назвал первую «женской», а вторую «мужской» — ванная комната с белой сидячей ванной и зеленым унитазом. Закрытую дверь Нестор легонько подергал за ручку, прислушался — тишина. Ну и пусть! Кир, конечно, не Синяя Борода, но как же без тайной комнаты в замке Пурпурного Нага?

В спальне с трюмо Нестор нашел несколько полотенец. Из них выбрал самое большое, пушистое и мягкое, и перекинул его через плечо. Закончив экскурсию, он вновь спустился на первый этаж.

Стянул с себя защитную амуницию, потянулся и, резко выкрикнув неопределенный звук в радостном порыве, почти бегом отправился в душ. Долго смывал с себя струями горячей воды в обратном порядке — пыль дороги, сырость ночевки в гараже, выпитое и пережитое в субботу.

В душевой он налил целое озеро — брызги натекли в щель между створками душевой кабинки. Нашел какую-то тряпку, бросил ее в лужу, расправил ногой. Потом, все потом. Он даже не стал подниматься на второй этаж — умостился на диван, как был, — голый. Укрылся полотенцем. Нащупал пульт от телевизора, включил, но не успел даже понять, что за картинка возникла на экране, — провалился в сон, как в темноту муравьиных лабиринтов.

45

Проводник мелькнул изумрудной молнией и скрылся в мышином лазе за плинтусом.

«Почему проводник изумрудный, не серый? — удивился Нестор. — Почему в мышином лазе?», но не стал раздумывать: быстро скинул полотенце и втянулся в темноту мышиного жилища вслед за змейкой. Что-то в проводнике было особенное, но мчащийся по извивам лабиринта Наг Первого дна никак не мог разгадать, что именно: всякий раз, когда прозрение вот-вот должно было наступить, маленький змей юрко уходил за угол на очередном резком повороте.

Наконец, туннель выровнялся, раздался в ширину и высоту и превратился в роскошные чертоги с колоннадами и расписными стенами. Наг-Нестор на время потерял проводника из виду, настолько нестерпимо ярким был свет в конце пути. Зато в этом лучезарном свете величественно предстали картины древних эпических панно, выполненных искусными мастерами.

Вот огромные кольца Ёрмунганда вздымают океанские волны — его туловище обезглавлено, но разинутая пасть отрубленной головы изливает потоки яда в зеленеющее небо, откуда они смертельным дождем обрушиваются на золотой щит аса Тора.

Вот разъяренный черный Дракон прячется в пылающем серном озере, а над его головой сверкает лезвие гигантского меча. Меч сжимает в руке всадник в тончайших виссоновых одеждах. Его конь, вставший на дыбы в красных лужах, его одеяния, его меч, — все обагрено чужой кровью. С горы Мегиддо спешит на помощь всаднику крылатая фигура — Ангел, потрясающий над головой ржавой цепью и огромным ключом от бездны.

Вот могучий Исрафил, раздув щеки, трубит в огромный рог Су’ур. Громогласный рев трубы сотрясает земные тверди, опрокидывает горы, вздымает мутные валы океанских вод. Звуковая волна катится по миру, разрывая в клочья тела живых существ, ровняя с землей людские постройки и выворачивая с корнем вековые деревья.

Вот мелькают четыре руки Шивы в восхитительной пляске Тандава-нритья под раскаленным Солнцем. Шива отбивает себе ритм в маленький деревянный барабанчик-дамару, похожий на песочные часы. Вокруг павлиньих перьев головного убора пламенеет огненное кольцо, заставляющее кипеть великий Ганг, текущий в волосах бога. Под ногами Шивы — пепел сгоревшего мира, погружающегося в сон-самхару.

Вот тонкий, как конский волос, мост отбора Чинва, протянутый от самой земли до небесного Дома Песен. По мосту, разрезая ступни в кровь, срываясь и падая, бредут вереницей многочисленные души. С небес же изливается обильный ливень, воды которого над нитью моста распадаются на белый поток теплого молока и алый поток расплавленной меди.

Нестор проследовал мимо этих апокалиптических картин медленно, поражаясь их гнетущей безысходности и безапелляционному отсутствию альтернативы. Он тщетно искал славянские эсхатологические образы — не нашел. А ведь он смутно помнил что-то вроде: «сотворю Небо медное, сотворю Землю железную. И от медного неба росы не воздам, от железной Земли плода не дарую». Видимо, это была какая-то поздняя конструкция с явными отголосками христианства и других религий.

Всего несколько упругих извивов тела — и, сверкая ярко-зеленой чешуей с синим отливом, великолепный Наг вырвался на широкие просторы, залитые солнечным светом. Нестор подтянул хвост, пригляделся и замер удивленно. Этот синий отлив был каким-то необычным — Нестор никогда раньше не замечал такой оттенок в перевоплощенной ипостаси. Может быть, в этом загадочном месте так играют со спектром особенные солнечные лучи?

Точно! Он уже выполз из мышиного лабиринта, значит, пора менять облик. Вот только Нестор никак не мог понять, где оказался. В одной из многочисленных локаций Раджаса? Или же он перенесся непонятным образом только в пространстве и сейчас находится на каком-нибудь колхозном поле? Не на том ли, мимо которого проезжал сегодня на мотоцикле?

Вдруг предстоит встреча с местными обитателями? Нестор задумался, в каком виде он будет выглядеть здесь более органично: как голый молодой мужчина или как огромный зеленый змей с синим отливом. Может, стоит просто изменить масштаб и стать маленьким змеенышем, размером с речного угря?

В этот момент он вспомнил, что его привел сюда проводник. Куда же он запропастился? Вон там, в бурой траве, что-то блеснуло. Чешуя змеиного тела?

Сухой осенний бурьян раздался и перед Нестором возникла, как будто стройным стеблем выросла из земли, знакомая фигура. Нестор вновь попал в Изумрудный город: посреди поля стояла Зоенька, прекрасная, обнаженная, зеленокожая.

46

— Пойдем, — сказала Зоенька и повернулась к Нестору спиной.

— Где мы? — Нестор мгновенно принял человеческий облик и поспешил за своей проводницей, стараясь, однако, держаться в паре шагов за ее спиной: он не мог заставить себя отвести взгляд от женской фигуры, еще более грациозной в динамике при открытом естественном освещении, чем в полутьме кладовой в подземельях Раджаса.

Нестор вдруг осознал, что испытывает крайнее возбуждение, и это никак не возможно скрыть, учитывая отсутствие одежды.

— Не отставай, — не оборачиваясь, поманила змейка.

Они ступали босыми ногами по бурой жесткой траве, по холодным комьям земли. Было по-осеннему зябко. Куда ни глянь — бескрайнее поле, залитое солнечным сиянием. Только впереди возвышалось нечто темное и массивное. Либо скала, либо сказочно гигантское сооружение. Вот только откуда взяться скале посреди чистого поля? Тяжело было рассчитать расстояние до этого объекта — яркий свет слепил глаза, да и размеры этого чуда оценить было невозможно.

Зоенька обернулась и лукаво окинула своего спутника взглядом.

— Я тоже соскучилась, — улыбнулась она.

Зоенька протянула руку и сомкнула пальцы на основании бесстыдно торчащей части тела. Нестор горел, несмотря на озноб, а потому прикосновение показалось ему чуть ли не ледяным. Это, правда, никак не повлияло на его состояние. Не найдя других мыслей, других слов, он снова спросил:

— Где мы?

Проводница не ответила. Она вновь отвернулась, продолжая медленно идти вперед. Руку при этом она не разжала. Нестор ощущал себя дрессированным слоненком, которого погонщица ведет за хобот. Наконец спутница спросила:

— Почему ты один? Почему в чужом доме?

— Жена выгнала, — честно признался Нестор.

— За что? — Зоенька совсем не удивилась.

— Я изменился, стал другим. Пока еще не научился соответствовать…

— А она научилась соответствовать?

— Чему? — не понял Нестор.

— Не чему, а кому, — Зоенька говорила легко и весело. — Тебе. Своему мужчине.

— Ну, она же не изменилась. Она осталась такой же, как была.

— А ты изменился?

— Ну, я же теперь Наг.

— А был?

— А был человеком.

— Мужчиной? — уточнила собеседница.

— Ну, да, мужчиной.

Зоенька неожиданно рассмеялась и вдруг сказала по-английски:

— He was a real man and a real man.

— Что это значит? — не смог сразу разобрать Нестор.

— «Он был настоящим человеком и настоящим мужчиной», — перевела Зоенька. — Или наоборот: мужчиной и человеком. Или человеком-человеком. Или мужчиной-мужчиной. Какое это имеет значение для носителя английского языка? Тем более в условиях современного толерантного дискурса? — И она снова рассмеялась.

Потом стихла, стала почти серьезной. Важно спросила:

— А что в тебе изменилось?

— Ну, — Нестор даже не нашелся так сразу. — Все же изменилось. Вообще все. Перевоплощение, Раджас, Наставник, ты…

— А раньше в твоей жизни не было алкогольных перевоплощений? Особых мест, куда ты ходил сам, без жены? Не было знакомых, которых ты ей не стремился представить? Не было других женщин, наконец?

— Зеленых — не было, — мгновенно сорвалось у Нестора. Зоенька вежливо улыбнулась.

— Так что же изменилось, мой милый Наг? — настойчиво попыталась добиться ответа.

— Выходит, ничего, — согласился Нестор.

— Выходит, ничего, — подвела итог змейка и разжала руку. — Смотри, мы почти пришли.

Перед ними возвышалось нечто небывалое. Они запрокинули головы, но даже так не смогли увидеть вершины. А ведь до основания этого фантастического явления оставалось еще несколько километров.

47

— Что это? — почему-то прошептал Нестор.

— А сам как думаешь? — так же прошептала Зоенька.

— Дерево, — Нестор сомневался. — Или скала?

— Дерево, — кивнула спутница. — И скала.

— Как это? — переспросил Нестор.

— Вот ты же человек?

— Человек.

— И Наг?

— Я понял, не нужно дальше.

Нечто темное, невиданное и немыслимое вырастало не просто из почвы — из самой тверди, из Земли, и тянулось к Солнцу. Казалось, что Солнце само является частью, сияющим навершием этой могучей оси, как и Земля — ее основанием.

— Это Белый Ясень, — пояснила Зоенька. — Или Белая Полярная гора. У него — или у нее — много имен. Скандинавы называют его Иггдрассиль, а греки — Олимп; эрзяне говорят Эчке Тумо, а персы говорили Дамаванд. У казахов дерево известно по именем Байтерек, а японцы так видят Фудзи. В христианстве — это гора Арарат или Синай. В иудаизме — дерево Мекабциэль, у мусульман — Сидрат аль-мунтаха. В Древнем Иране так представляли гору Хара, а для индусов это и гора Сумеру, и дерево Ашваттха. Ты же славянин?

— Он самый, — подтвердил Нестор.

— Значит, для тебя это будет Алатырь.

— Мы на острове Буяне? — не поверил Нестор.

— А где же еще? — искренне удивилась Зоенька.

— А где кисельные реки? — Он все еще пытался перевести разговор в шутку.

— А на какой улице ты сейчас живешь? — вдруг озадачила Нестора неожиданным вопросом девушка-змейка.

«Действительно, Кисельная, 8», — вспомнил Нестор.

— То-то, — улыбнулась Зоенька, как бы услышав его мысли. — А я буду вместо змеи Гарафены.

Она грациозно изогнулась и стала вещать дурашливым голосом:

— Я инорокая змея Гарафена, огненная Скоропея, лежу на руне, а руно на златом камне под липовым кустом у Белого Ясеня, который не наг, не одет! А ты путник — и Наг, и не одет. Ответишь на мои вопросы — пойдешь к Алатырю счастья искать.

— А если не отвечу? — подыграл Нестор.

— Тогда зат…аю тебя до смерти! — радостно взвизгнула змейка и ринулась на своего спутника, опрокинув его на спину.

Жесткая трава царапала кожу, холодные комья вспаханной кем-то и зачем-то земли давили под лопатку и в поясницу. Но менять позу было бессмысленно — Зоенька действительно сильно соскучилась, ее напор был агрессивен и необорим. Не было сил тянуть и держаться — уже через несколько минут они лежали на траве, мокрые — несмотря на осеннюю свежесть, уставшие и счастливые.

— Что такое «инорокая»? — спросил Нестор негромко.

— Гарафена — это страж, Дракон. Любой Дракон, тем более страж, имеет, как и мы с тобой, две ипостаси, две судьбы, два рока. Один из этих «роков» — иной. Вот и получается, что каждый из нас — инорокий. А еще «ино» — означает «один, единственный» по-гречески. Получается, что Гарафена с такой судьбой — одна, единственная. Роковая она. А еще зверь такой есть — инорок, он же индрик, всем зверям зверь. Так мамонта раньше называли. Тоже роковой, наверное.

— Ты у меня роковая, — подольстился Нестор.

— Не ври! — улыбнулась змейка. — Просто я нужна тебе сейчас.

— Нужна, — согласился Нестор. — Скажи, Алатырь действительно приносит счастье? Сегодня я готов в это поверить.

— Подхалим! — Зоенька шутливо и звонко хлопнула его по голой ягодице. — Кто знает? Все индивидуально. Он вроде есть, и его вроде нет. С одной стороны — это основа нашего существования, с другой — всего лишь метафора, знак, сигилла. Белый Ясень олицетворяет миры Трилоки.

— Тамас, Раджас и Саттва?

— Именно. Корни, ствол и крона. Первобытные, хтонические страхи, которые питают активную жизненную энергию, которая, в свою очередь, расцветает чистым светом — умиротворенной гармонией. Тамас, Раджас и Саттва, — повторила Зоенька.

— А где Взвесь? — Нестор глянул на Алатырь-Ашваттху с интересом.

— Тссс! — испуганно, как-то совсем по-змеиному зашипела Зоенька. — Растревожишь!

— Кого? — Нестор посмотрел на Белый Ясень повнимательнее.

Дерево-скала ближе к Солнцу, там, где должна была раскинуться необъятными ветвями величественная крона, было увешано какими-то вздувшимися пузырчатыми бурдюками. Это могли быть как плоды Мирового Дерева, так и…

— Это и есть Взвесь? — вдруг догадался Нестор. — Вернее, Взвеси! Какая же из них наша?

— Я же просила! — обреченно всхлипнула Зоенька. — Не произноси это слово! — Потом прислушалась и вскочила на ноги. — Бежим!

Со стороны Дерева доносился гул. Он нарастал, приближался, заполнял собой все акустическое пространство. Нестору в память постучалась фраза из какого-то забытого фантастического фильма: «Этот звук носит инсектный характер». Одновременно с приближением звука в зрительной перспективе, у ствола Дерева, начали сгущаться темные облака. Или даже тучи. Или черный туман. Что бы это ни было — оно приближалось.

Нестор понимал, что нужно бежать, но почему-то и он сам, и его спутница могли только завороженно пятиться, не в силах оторвать взгляд от накатывающей на них опасности. Зоенька протянула руку и крепко сжала ладонь Нестора в своей холодной ладони. Стало страшно.

Тем временем черный туман застлал уже большую часть небосклона. Нестор стал различать отдельные точки, из которых состояла эта масса. Точки представляли собой маленькие вихри, вращающиеся с бешенной скоростью. Именно это вращение и вызывало такой мощный звуковой эффект.

Вдруг от каждого вихря к земле потянулись тонкие черные нити. Только в этот момент Нестору и Зоеньке удалось, наконец, выйти из ступора и рвануть по полю ко входу в галерею, из которой они выползли. Но они не успели: нити липли к телу, вязали клейкой лентой, забивали смолой уши, лезли в рот, в глаза, сковывали движения, опутывали крепким коконом.

— Ты можешь, Нестор! — закричала Зоенька. — Ты можешь!

Но Нестор никак не мог понять, что именно он должен сделать. Он барахтался, пытаясь высвободиться из цепких пут.

— Ну, же! — отчаянно кричала его девушка. — Ну, же, Нестор! Пожалуйста!

И тут он понял, как нужно поступить.

48

Он больше не был Нестором, он снова был могучим Нагом. Зоенька испуганно обвилась вокруг его чешуйчатого тела в несколько колец. Наг расправил капюшон, обнажил клыки и зашипел в небо, играя раздвоенным языком. Маленькие вихри назойливыми злыми осами зависли над сплетшимися змеями. Липкие черные нити бессильно соскальзывали с их глянцевых тел, но нитей было много, слишком много.

Наг снова зашипел, пронзительно, отчаянно. Был бы рядом сторонний слушатель, он наверняка сумел бы различить в змеином шипении ницшеанское: «Где кончается уединение, там начинается базар; и где начинается базар, начинается и шум великих комедиантов, и жужжанье ядовитых мух! Не поднимай руки против них! Они — бесчисленны, и не твое назначение быть мухобойкой».

Но хвост — не рука. Его против назойливых мух поднимать можно. Наг попробовал высвободить кончик хвоста. Удалось, хотя и с немалым трудом, словно в попытке разорвать плотный слой липкой ваты.

— Быстрее! — шипела змейка Зоенька. — Еще!

Смоляные путы обвили их и тесно держали друг возле друга. Не пошевелиться! Нестор напряженно крутил хвостом, по сантиметру отвоевывая собственное тело из липких оков, постепенно увеличивая амплитуду вращения, убыстряя темп.

— Быстрее! Быстрее! — в ужасе уже не шипела — орала его спутница. — Еще быстрее! Еще! Еще!

Напряжение росло, Нестор не знал, откуда брал силы. Может, тесно прижавшаяся к нему Зоенька щедро делилась своей энергией? Хвост жил собственной жизнью — вращался по сложной траектории, в пять-шесть изгибов, — так движется лента, закрученная умелой рукой спортсменки — мастера спорта по художественной гимнастике.

Потоки воздуха, взбитые и направляемые этим вращением, отклоняли выстрелы черных нитей, сдували их в сторону. Но вот ветер превратился в ураган, в безудержный смерч. Что могли сделать маленькие осы-вихри с этим порождением Наговой мощи? Поток воздуха магической спиралью разметал тонкую смолу, превратил этот опасный дождь в неопрятные кляксы, разбросанные по бурой траве, разбросал и сами вихри. Вокруг змей образовалось свободное пространство.

— Вперед! — шепнула змейка на ухо.

Но ливень еще не иссяк! Наоборот, гул нарастал. Со стороны Белого Ясеня спешили новые полчища маленьких злонравных веретенец. Нестор понял, что новой атаки им не сдержать.

— Вперед! Вперед! — кричала змейка.

И они рванули вперед настолько быстро, насколько могли. Вернее, рывок сделал только Нестор — Зоенька обвилась вокруг него, как хрестоматийная змея вокруг кадуцея.

Осы как будто почувствовали, что добыча вознамерилась сбежать: мириады вихрей выбросили им вслед тучу вязкого серпантина. «Хорошо, что в доме есть душ, — пришла к Нестору в эти жуткие мгновенья совершенно обыденная мысль. — Час из него не вылезу».

Черная вакса текла по телам, струилась между чешуйками, держала, замедляла темп, сбивала с пути. До спасительной галереи оставалось всего несколько десятков метров, но Нестор уже понимал, что им не преодолеть это расстояние. Да и спасет ли их расписанная апокалиптическими картинами пещера от этой неведомой напасти? Черный потоп скоро накроет их, зальет с головой, обездвижит и лишит дыхания.

Змеиное тело, такое упругое, могучее, верное приказам; тело, задорной силе которого он всегда восторгался в первые минуты после перевоплощения, — это тело сейчас подводило. Оно сдавалось. Нестор двигался вперед скорее по инерции. Последние рывки были уже не мускульными усилиями, а конвульсивными судорогами, бросавшими вперед умирающего Нага, которого в паническом ужасе крепко обвила зеленая змейка. Разве можно ее назвать зеленой? Струи — оружие вихрей — превратили вспаханную почву в жижу, в слякоть. Наг и змейка почти слились с этим месивом, они были вымазаны от головы до хвоста. Еще несколько усилий — только для того, чтобы совесть была чиста. Все равно не выбраться. Это конец.

Нестор дернулся в последний раз и затих. Однако движение, хоть и замедлилось, но не прекратилось. Зоенька, все это время пребывавшая в оцепенении, внезапно очнулась и теперь тянула за собой полумертвого бездвижного Нага. Рывок, еще рывок… Нестор собрал последние силы и постарался помочь своей спутнице. Получилось ли? Он не смог понять. Как во сне, он вдруг понял, что порог пещеры уже позади, что они теперь лежат на холодных камнях — Наг и змея — обессиленные, грязные, но живые. Он закрыл глаза и провалился в бездну.

49

Разбудило холодное прикосновение — кто-то положил ему на лоб холодную ладошку.

— У него жар, — услышал Нестор приятный женский голос.

Он разлепил губы и попытался сказать:

— Зоенька! — И открыл глаза.

Не было Зоеньки. Была смутно знакомая девушка с милым большеглазым лицом, обрамленным прямыми черными волосами. Глаза были карими. На ней был белый шерстяной свитер с забавным рисунком: два бурых медведя сражались за огромную еловую шишку. Композиционно получалось, что медведи восседали на сферах грудей и боролись за шишку, засевшую в ложбинке между ними. Девушка склонилась над Нестором, прижав руку к его разгоряченному лбу. Девушка улыбалась.

— Привет! — весело сказала она пробудившемуся Нестору.

Нестор попытался соотнести свое положение во времени и пространстве с тем, что он только что пережил, и с тем, что (и кто) его сейчас окружало. В некоторых контекстуальных разговорных конструкциях такой процесс называют «одуплением». Всякий раз, когда Нестор слышал это слово, он представлял себе маленького мохнатого зверька — бурундука, хомяка, белку, соню, — залезшего в уютное дупло и расправлявшего там солому и сухую хвою, обустраивая свой незатейливый быт, «одуплявшегося».

Нестор «одуплялся» несколько минут. Он вспомнил ссору с женой из-за ненужной ей и непонятой ею правды. Вспомнил визит к врачу, желтый конверт. Вспомнил, как звонил и приходил домой. Вспомнил приговор и его исполнение: вещевую сумку в коридоре, промозглую ночь в гараже, утреннюю дорогу мимо полей. Вспомнил луковицу сельской церквушки. Вспомнил, как приехал в дом по адресу: Кисельная, 8. Вспомнил даже собак, раздирающих лаем утро воскресного дня. Вспомнил лужу в душевой под ногами и влажное полотенце вместо одеяла. Потом был проводник — им оказалась Зоенька. Странно, раньше Нестор никогда не думал, что у проводников есть человеческая ипостась или что проводниками могут быть девушки из персонала Центрального управления Раджаса. Мышиный лаз за плинтусом, выросший в величественную галерею. Картины на стенах. Бескрайнее поле и Ось Мироздания всего в нескольких километрах от них. Потом сердце опасно сжалось — Нестор вспомнил смертельный ужас в неведомых пределах Белого Ясеня; вспомнил орду черных маленьких вихрей, жуткую борьбу, напряжение бегства и почти смирение с неизбежной смертью. Вспомнил Зоеньку, спасшую его из ада.

— Где Зоенька? — спросил он у девушки, которую никак не мог вспомнить.

— А чем мы хуже Зоеньки? — прозвучал из кухни веселый девичий голос.

В гостиную вышла вторая девушка в похожем свитере: довольный медведь сидел в ложбинке между грудями; справа и слева от медведя громоздились две великолепные еловые шишки. И вообще, вторая девушка была похожа на первую, вот только ее лицо с огромными зелеными глазами было инкрустировано естественным белым золотом прямых волос. И тут Нестор понял, кто перед ним: темненькая и светленькая из свиты Семена Немировича Волха. А раз здесь свита, то рядом должен быть и король.

Шум телевизора на кухне, звон посуды — Нестор был уверен, что звенят не тарелки, а бокалы — приглушенный стенами звук голосов и прочие верные признаки однозначно указывали на то, что на кухне пребывает не только «триединый и вездесущий», но и еще как минимум один человек. Конечно, Кир — кто же еще? Сомнений быть не могло.

— Соня, вернись! — раздался громогласный призыв. — Мы с Киром не справляемся! Да и не мужская это работа — на стол накрывать!

— Шовинисты гендерные! — нежно пожурила их светленькая и откликнулась:

— Иду! Мы все идем! Фея Нестора разбудила!

— Вас зовут Фея? — спросил Нестор у темненькой, скорее не в познавательных целях, а для того, чтобы как-то выйти из неловкого положения.

А неловкость положения заключалась в том, что он лежал, голый, мокрый и горячий, на диване в гостиной, прикрытый одним только пледом, — видимо, кто-то из девушек притащил плед из спальни со второго этажа и заменил пледом полотенце. Полотенце валялось тут же, под диваном. Нестору стало совсем не по себе, когда он понял, что полотенце сползло намного раньше, чем его укрыли пледом. Ох, как он не любил попадать в неловкие ситуации!

— Фея! — рассмеялась темненькая. — Вернее, мое полное имя Faith — Вера. Я родилась на Острове. А здесь чаще используют имена уменьшительные — Fay, Faye, Fae.

— А Соня — это уменьшительное от Софья, — догадался Нестор. — Так, мудрость и вера уже есть. Осталось найти любовь и надежду.

— Ты их обязательно встретишь, — неожиданно серьёзно сказала Соня.

— Конечно встретит! Нет других вариантов, — подтвердила Фея.

На пороге кухни возник Семен Немирович — нетрезвый, грузный, в сизом костюме, с неизменным коньячным бокалом в руке. Возник и произнес:

— Рад приветствовать Вас, молодой человек, на этом островке мужской свободы и солидарности в полном здравии. Правда, девушки? Это ведь остров, где работают только мужские законы?

— Кто спорит? — согласилась Фея. — Вот только юноша не в полном здравии — у него жар.

— Когда я говорил «в полном здравии», я имел в виду себя, — важно пояснил Семен. — А юношу мы сейчас вылечим. В конце концов, врач я или не врач? Добро пожаловать к столу!

Семен Немирович повернулся спиной и сказал через плечо, как Винни Пух говорил Пятачку голосом Леонова:

— Ну, и вы все тоже заходите.

Девушки прыснули, а Нестор задумался: как ему выбраться из-под пледа, найти свои вещи, облачится в них и сохранить при всем при этом хотя бы видимость достоинства? Потом мысленно махнул рукой, решительно скинул плед и неторопливо проследовал к сумке с вещами. Не надевать же защитные мотоциклетные штаны из грубого кордура прямо на голое тело?

Девушки не отреагировали — стало даже немного обидно. Но потом Нестор вспомнил, в чем заключено их профессиональное призвание, и успокоился: не такого они насмотрелись.

50

За столом, как всегда улыбаясь, сидел Кир. Он удобно примостился на принесенном откуда-то табурете, откинувшись спиной на кухонную стену. Вокруг стола располагались четыре стула. По очереди их заняли: Семен, Соня, Фея и Нестор. Расселись так, что Нестор оказался между девушками.

Очевидно, по дороге компания заехала в японский ресторан: на столе прямо в пластиковых коробках были разложены всевозможные хосомаки, урамаки, нигири, тякиндзуси, — Нестор не особо разбирался в разновидностях суши; все пояснения потом, во время застолья, предоставили Семен и Кир. Место между пластиковыми коробками занимали маленькие емкости, наполненные соевым соусом шою, маринованным розовым имбирем гари и зеленым японским хреном васаби. Там же стояли фужеры, бутылки вина и коньяк. Резинкой был стянут десяток комплектов палочек в бумажных конвертах, — их в Китае называют куайцзы, в Корее — чоккарак, а в Японии — хаси. Все эти полезные сведения Нестор так же почерпнул в процессе уничтожения суши. Правда, Семен, знаток и любитель дальневосточной кухни, приводил еще кучу различных наименований этого незамысловатого столового прибора — названия разнились в зависимости от того, являются ли палочки одноразовыми или служат много раз, сделаны ли они из дерева или же из другого материала. Вся эта информация благополучно испарилась из памяти Нестора синхронно с ее туда поступлением.

Нестор чувствовал себя неважно — сказывалась бессонная ночь, проведенная в выхоложенном гараже на старом матраце под жестким верблюжьим одеялом. Поднялась температура, тело ломило, аппетита не было, голова была тяжела и мысли работали нечетко. Кроме того — весь этот ужас сегодняшнего утра. Что это было: горячечный сон или реальное путешествие по мышиному лазу? Надо будет посоветоваться с Киром, но позже — не при Семене и уж тем более не при его очаровательной свите.

Семен извлек из кармана и положил перед Нестором пригоршню разноцветных таблеток и сказал:

— Ешьте, молодой человек.

Потом плеснул в бокал коньяку из бутылки и сказал:

— Пейте, молодой человек.

Нестор послушно выполнил оба действия. Как же не доверять врачу, особенно, по словам Кира, «лучшему из лучших»?

— Теперь, молодой человек, я за вас спокоен, — выдал вердикт врач-венеролог. — Я гарантирую вам быстрое и надежное исцеление от телесного недуга при условии, что сегодня вы не вздумаете переходить с коньяка на холодное пиво. Иначе врач снимает с себя всякую ответственность! Кроме того, я прописываю вам обязательные физиотерапевтические процедуры, — тут врач посмотрел почему-то на Соню и Фею, — для исцеления недуга душевного, но это — ближе к вечеру. А пока только два часа дня, а значит, мы все должны есть, пить и говорить.

Нестор заверил, что будет неукоснительно следовать назначенному лечению. Он был очень рад компании, потому как уже успел утомиться от вынужденного одиночества. Никогда раньше он бы не подумал, что так зависим от общества Нины и Антона, от ежевечернего пребывания в кругу семьи, от устоявшихся мелочей, которые кажутся совершенно обычными, даже невидимыми, до тех пор, пока ты их не лишишься. К Нестору медленно возвращалось желание жить, есть, говорить. И даже пить. Болезнь отступала под сокрушительными ударами не столько таблеток, сколько коньяка, суши и ненавязчивой беседы ни о чем. Нестору было приятно сидеть между двумя красивыми девушками, разговаривать с двумя мудрыми мужчинами — так он забывал о собственных недостатках, о семейных дрязгах и даже о той общей напряженности, которая в последнее время все навязчивее давала о себе знать — в выпусках новостей, в разговорах с женой, с коллегами, с учениками и их родителями. Наверное потому, что страна готовилась к парламентским выборам.

— Унаги-маки, что означает роллы с угрем, — провозгласил Кир, подбросив на тарелку Нестора сразу несколько кусочков копченого угря в отварном рисе, завернутых в ленточки водорослей нори. — Настоятельно рекомендую.

— Обожаю унаги-смаки! — воскликнула Фея несколько нечетко: она ловко орудовала хаси, ее рот постоянно был заполнен дарами японской кухни.

— Маки, — поправил Кир.

— Я настолько их обожаю, что они для меня — «смаки»! — настаивала Фея.

— А что значит «смаки»? — поинтересовался Нестор.

— «Смаки» — значит «со смаком», «с особенным вкусом», — вместо Феи пояснил Семен Немирович. — Наша Фея всегда так говорит: «унаги-смаки». Хотя, как мы знаем, слово «смак» имеет и другое значение — «определенный смысл, интерес, содержащийся в чем-либо». Не могу сказать точно, какой из семантических оттенков актуализирует наша темноволосая красавица.

— Унаги с маком, — зачем-то сказал Нестор.

— Фи! — поморщилась Фея. — Мак — сладкий, унаги — соленые. Не хочу!

— Почему же мак сладкий? — возразил Нестор. — Это только в булочной начинке он такой. Пока его с сахаром не перетрут, никакой он не сладкий. Древние Греки, например, делали из мака полезные масла и разные медицинские препараты — особенно снотворное.

Семен Немирович, услышав слово «медицинские», важно кивнул, как будто к нему обратились за врачебной консультацией.

— Все равно не буду есть унаги с маком, — миролюбиво заключила Фея. — Хоть насилуйте.

— Ты же сама любого изнасилуешь, — рассмеялась Соня и поцеловала подругу в щеку.

— Или любую, — подмигнула подруге Фея.

— А может, я имел в виду Мака — ирландского бога молодости, — вдруг сумничал Нестор настолько некстати, что ему в тот же миг стало неловко.

За столом воцарилась тишина. Все смотрели на Нестора. Пока молчание не прервал Семен Немирович:

— Главное, чтобы Вы, молодой человек, не имели в виду Мака Макдоналда со товарищи.

Засмеялись все — Нестор почувствовал себя спасенным. Кир встал с табурета, расплескал по бокалам последний в этой бутылке коньяк и поднял тост:

— Греки и римляне растили мак на полях, китайцы и японцы ловили угрей в реках. И все для того, чтобы мы могли сегодня приготовить унаги с маком. За единение Запада и Востока!

Этот странный тост вызвал бурную радостную реакцию у всей компании, собравшейся на маленькой, но не тесной кухне в доме по адресу: Кисельная, 8.

51

— Безусловно! — сказал Семен Немирович, в один глоток осушив свой бокал. И снова важно повторил:

— Безусловно!

— О чем Вы, мой друг? — весело спросил Кир.

— Хороший тост, — похвалил врач. — За единение Востока и Запада. Безусловно, мы должны были за это выпить. Жаль только — зря.

— Почему же? — одновременно удивились Кир и Нестор. Даже девушки повели уголками губ и бровями, мимически изображая крайнее удивление.

— Вот Вы, молодой человек, — учитель истории, насколько я помню? — обратился Семен к Нестору.

— Настоящий учитель? — Соня заглянула Нестору в глаза. — Не может быть!

Произнесено это было таким голосом, что сомнений не оставалось: учитель — самая необычная и притягательная профессия в данной сингулярности. Девушки томно переглянулись. Нестор даже поежился и кивнул два раза — и Соне, и Семену.

— В каких классах Вы проявляете свои профессиональные таланты? — продолжал допрос Семен Немирович.

— Во всех, — быстро ответил Нестор. — В средних, старших… во всех, кроме начальных, конечно. — И добавил зачем-то:

— У меня жена «начальница».

Соня и Фея рассмеялись. При этом два медведя на свитере Феи стали отбирать шишку друг у друга, а две шишки на свитере Сони совсем задавили бедного медведя.

— Это серьезная заявка на победу! — восторженно объявила Фея. — Наша жена — начальница!

Нестор сконфузился: действительно, зачем ляпнул? Но нашел силы и желание прояснить:

— Это наш образовательный сленг. «Начальники» — учителя начальных классов. Работников администрации мы начальниками не называем — директор, завучи.

— А скажите, пан учитель, — Семен последовательно вел какую-то линию, — каково соотношение Востока и Запада в том материале, который Вы излагаете Вашим подопечным?

Нестор постарался сконцентрироваться — провел ревизию профессиональной памяти и уверенно подвел баланс:

— Ну, Шумер и Аккад, Урарту, Ассирия, Древний Египет, Вавилон, Ханаан, Хеттское царство — достаточно полно охарактеризованы. Персы считаются? Древний Китай, Древняя Индия, опять-таки, в немалом объеме…

Девушки притихли и прекратили охоту на суши, а Кир даже приглушил звук телевизора, который незаметно работал все это время в фоновом режиме. Вся компания увлеклась диалогом. Кир даже крякнул от удовольствия:

— Ну, все, началась игра в бисер.

— Согласен, — кивнул Семен. — Когда речь идет о Древнем мире, без Востока — никак. Так сказать, колыбель цивилизации. А как обстоят дела в более поздний период? Когда Великая гармония превратилась в Родину Солнца?

— Что за чудесный ребус? — восхитился Кир.

Нестор, несмотря на все треволнения, сориентировался достаточно быстро и успел ответить Наставнику раньше Семена:

— Речь идет о Ниппон, о Японии, — пояснил он. — В переводе: «источник Солнца». Или Родина Солнца. А до шестьсот семидесятого страна называлась «Ямато», что и означает «Великая гармония».

— Когда говорят мэтры, сантиметры молчат! — Кир даже хлопнул в ладоши.

— Старина, перестань смотреть «Кривое зеркало», — скривился Семен. — Шутка, похоже, оттуда.

— Вполне может быть, — не стал спорить Кир.

— Так что там в Средние века? — вновь обратился Семен к Нестору. — И далее, в период революций и буржуев с их жареными рябчиками?

— По два-три параграфа, — согласился Нестор. — Из тридцати. Это максимум пять-шесть уроков за весь год.

Семен Немирович широко развел руки и придал лицу выражение «Что и требовалось доказать»:

— Были бы Вы словесником, мы бы услышали примерно то же: чуток эпических мифов, парочка поэтов фарси, Сайгё да Басё с их танка и хокку, может быть рассказ-другой Акутагавы, и то — на выбор в старших классах. Кто-то говорил, что не дай хламидия, добавят Мураками для «полноты». А почему же так, молодой человек? Скажите, как профессионал.

— Мы же, все-таки, причисляем себя к западной цивилизации, — сказал Нестор и сам понял, что его ответ прозвучал, как лепет недоучившего урок ученика.

— С какого такого вселенского перепугу? — ожидаемо удивился Семен. — Это еще — ах! какой вопрос! Мы обязательно к нему вернемся. Но в целом — что за увечное деление? Финикийцы придумали, греки древние подхватили: мы, дескать, культурный Запад, а они — варварский Восток.

— Греки сами потом стали Востоком, — добавил Нестор. — Османы их захватили в середине пятнадцатого. И для всего христианского Запада греки стали Востоком.

— Именно! Для христианского! — Семен поставил точку бокалом. — Везде эта грань! И в религии, и в географии, и в истории, и в культуре — Восток и Запад. Вы можете прочертить эту грань одной жирной линией, молодой человек? — Семен обратился к Нестору, как к самому серьезному оппоненту.

— Нет, наверное, — пожал плечами Нестор. — Блуждает грань. И во времени, и в пространстве.

— А я могу! — сказал Семен голосом Гафта в роли Аполлона Митрофановича Сатанеева из кинофильма «Чародеи». — И я сделаю!

52

— Различие между Западом и Востоком — в методе мышления, — провозгласил лектор, — в том принципе, по которому разум человека выстраивает цепь умозаключений. В корне различия лежит наведение и выведение.

— Поясни, — подтолкнул оратора на дальнейшие разглагольствования Кир, не отрывая сосредоточенного взгляда от ножа — он нарезал на дольки лимон.

— Поясню, — охотно поддался на провокацию Семен. — Мы больше привыкли к терминам латинским: индукция и дедукция.

— Шерлок Холмс! — воскликнула Фея, услышав знакомое слово. — Он говорил: «Элементарно, Ватсон! Это дедукция!»

Семен Немирович стал похож на удава Каа, терпеливо листающего Книгу Джунглей перед суетливым и слегка туповатым Маугли.

— Во-первых, Шерлок Холмс слово «элементарно» произносит только восемь раз за весь цикл произведений о нем, а произведений этих — шесть десятков. И ни разу не говорит он это пошлое «элементарно, мой дорогой Ватсон». Эта фраза — жвачка для лучшего усвоения, безусловный успех копирайтеров от кинематографа.

— Сериал есть такой. «Элементарно» — так и называется, — не унималась Фея.

— Во-вторых, — невозмутимо продолжал Семен Немирович, — тот путь, которым сыщик продвигается к логическим выводам вернее будет называть индукцией, а не дедукцией.

— Помню, когда читал «Новый органон», — вспомнил Нестор, — я все никак не мог понять, что имеет в виду Френсис Бэкон, говоря о наведении следствий из аксиом. Долго не мог соотнести переведенное «наведение» с латинским оригиналом «индукция».

— Именно! — утвердил Семен. — Аксиомы — это общие, универсальные, общепринятые утверждения. Вся наша Вселенная — это большая, единая, универсальная аксиома. Именно так видят мир на Востоке. Панорамно видят. В Древнем Китае, во времена империи Хань, с умением панорамно мыслить связывали степень ответственности, а значит, умение управлять людьми. Над обычными жителями Поднебесной властвовали государи — они следовали «зову шести трубок», то есть могли обеспечить гармонию мира на уровне шести музыкальных тонов. Над государями властвовали тираны — они следовали законам четырех времен года, то есть могли гармонизировать общество на уровне природы. Над тиранами властвовали цари, следовавшие законам двух противоположностей, Инь и Ян, то есть следили за гармонией на уровне законов Вселенной. И только владыки, следовавшие за Великим Единым, могли прочувствовать гармонию на уровне самых общих законов мироздания. Конечно, все эти термины — государи, тираны, цари, владыки — все они условны. Тут важен принцип. Метод мышления — от единого целого, от общего, — к частному. Если соответствовать чему-то большому, то гармония в малом наступит как само собой разумеющееся следствие. Так мыслит Восток. Дедуктивно. Путем выведения малого из большого.

Семен Немирович глубоко вздохнул, переводя дух, и замолчал на время — видимо, собираясь с мыслями. Нестор был удивлен тому вниманию, с которым слушали врача Соня и Фея. Сколько раз в разговоре с Ниной, забываясь, Нестор соскальзывал с обрыва конкретики, дающей твердую опору житейским мыслям, в бездны мудрствования абстрактного характера; сколько раз начинал витать в неких глобальных эмпиреях. Но всякий раз эти философствования Нина выслушивала с нарочитым безразличием, а то и просто пресекала жестко и нетерпеливо каким-нибудь не в пример более важным императивом: «Ты долго еще? Я Антону кашу варю».

Нестор задумался. Вспомнил, что эллины в свое время делили женщин на матрон и гетер. Матроны — замужние дамы, моногамные домохозяйки. Гетеры — полигамные подруги мужчин, их вдохновительницы и усладительницы. Вероятнее всего, полигамными были и те, и другие, но матроны — втайне, а гетеры — открыто. Соня и Фея — безусловно, гетеры. По долгу «службы» им приходится часто слушать мужчин. Видимо, они также любят свою работу, как Нестор — свою. «Как можно сравнивать!» — мысленно взбунтовался учитель, но мужчина тут же ответил: «А почему нет? Все мы — социальные работники». Основа работы с людьми — коммуникация. Хороший специалист всегда создает вокруг себя поле позитивных эмоций — только так в социальной сфере можно работать с максимальной эффективностью. Профессионал использует для этого научно обоснованные и зафиксированные в учебниках приемы и методы. А вот человек, которому общение, как говорят, написано на роду, тот, кто ощутил истинное призвание в «презумпции уважения» к людям, — ничего не создает искусственно. Доверие и хорошее настроение просто приходят сами. Этому не научишь. Это принято называть талантом.

И вот, наблюдая за тем искренним интересом, с которым эти милые девушки легкого поведения слушали эти тяжелые мужские разговоры, Нестор все больше убеждался: Соня и Фея не зря избрали такой непростой и неоднозначный путь. Они талантливы. Именно в этом их призвание — быть мужчинам верными (в определенном смысле) подругами, пробуждать в них инициативу, повышать самооценку, инициировать как философов и творцов. Работать музами.

Семен Немирович наконец-то отдышался и снова был готов говорить.

— Западное мышление идет иным путем — от частного к общему. По кусочкам мысль собирает образы, свойства, качества, явления, акциденции, все это заваривает субъективным мучным клейстером собственных превратных представлений о мироздании, после чего выдает на гора некие нелепые выводы, которые тут же провозглашает незыблемыми аксиомами. Дедуктивное мышление Востока подобно божественному акту созидания: вот он мир, а вот из чего он состоит. Индуктивное мышление Запада подобно муравьиному копошению при возведении муравейника: вот они, кусочки тлена, из которых мы нагромоздим себе новый мир и утвердим новый порядок. Не помню, как это на латыни.

— Novus ordo seclorum, — напомнил Нестор.

— Это же на долларе написано! — снова проявила эрудицию Фея. Соня только улыбнулась подруге и прижала палец к губам.

— Вот здесь и лежит граница между Востоком и Западом, — подвел итог оратор. — Это граница между широкой панорамой мироздания — Вселенной, уготованной для обитания, и узким отверстием трубки калейдоскопа — игрушкой, предназначенной лишь для развлечения. Граница между дедукцией и индукцией. И снова dixi. В горле что-то пересохло.

Кир понимающе кивнул и нагнулся, извлекая из-под стола новую бутылку.

53

Вся эта восточно-западная компаративистика показалась Нестору хоть и занятной, но при этом несколько безосновательной. Работа в школе заставляла держать интеллект в тонусе, но, в свою очередь, накладывала на концептуальные позиции некий тенденциозный отпечаток. Он вспомнил Шпенглера и его типологию восьми культур, достигших зрелости. Вспомнил вслух и с азартом спорщика. Семен Немирович тут же обратил внимание собеседника на культуру русского мира, названную Шпенглером «русско-сибирской» — она никак не вписывалась в предложенную систему и была стыдливо названа немецким историософом «развивающейся». Да и Северная Америка в ее современном виде осталась за рамками классификации.

— Не странно ли, — заметил в итоге Семен Немирович, — что две самобытные и даже, я бы сказал, противостоящие друг другу цивилизации в этом раскладе остаются как бы не у дел?

— Странно, — поддакнул Кир.

— Почему, — продолжал «триединый и вездесущий», — Освальд — не помню, как его по отчеству — Шпенглер отсекает края, один из которых — наиболее естественный по сути, а другой — наиболее искусственный по форме, и рассматривает только серединку?

— Почему искусственный? — решил уточнить Нестор.

— А представьте себе, молодой человек, что наскальная живопись, — скажем, какой-нибудь полихром в Альтамире, — был соскоблен героем нашего времени лишь для того, чтобы поверх нацарапать «Здесь был Билли». Или авангардист, мнящий себя концептуальным супрематистом, растворил масло на полотнах Рембрандта, чтобы из их смеси — с добавлением скотча для крепости — создать на том же месте какой-нибудь гениальный «Бурый квадрат». Именно это произошло с исконной культурой двух Америк. Помниться, мы уже говорили с Вами, молодой человек, о создании материально-технической базы для проведения глобальных лабораторных исследований.

Нестор внутренне содрогнулся. Только представил он не конкретную пещеру в Испании, не мрачные полотна голландского рисовальщика. А представил себе Нестор весь ход всемирной истории, в виде условных артефактов собранный в огромном археологическом музее. И увидел Нестор бравого молодца в камуфляже и защитной маске, лихо палящего из страйк-больной пукалки по сторонам, щедро мечущего разноцветную икру из шариков с несмываемой краской. Видимо, сознание услужливо выпростало из глубин памяти образ придорожного недостроя на восьмом километре загородного шоссе. Стало мутно.

Тут Семен выхватил из нагрудного кармана пиджака брендовый пишущий прибор. Нестор даже приблизительно не мог оценить стоимость этого предмета — вещи, на ценниках которых красовалось больше двух нулей, учителя мало интересовали (если это были не экземпляры коллекционного вожделения). Соня с готовностью положила на стол несколько белых салфеток. Семен благодарно кивнул девушке и тут же изобразил на одной из салфеток три маленьких окружности, вписанных в одну большую.

— Что это? — вопросил он и обвел присутствующих выжидающим взглядом.

— Мороженое! — тут же отреагировала Фея. — Три шарика в креманке. Ванильное, шоколадное и фисташковое. Я их больше других сортов люблю.

— Отлично! — обрадовался Семен. — Нет других вариантов?

— Знамя Мира? — полуспросил-полуответил Нестор.

— Или так, — согласился Семен. — И что имел в виду Рерих, когда рисовал эту креманку с мороженым?

— Религию, искусство и науку. И культуру как их совокупность, — Нестор вновь почувствовал себя студентом.

— Не только. Сигилла многозначная. Буддисты знают его под именами «Триратна» или «Сань-бао» — три драгоценности: Будда, дхарма — долг и сандха — монашеское служение. Так можно изобразить символ Вечности, состоящей из прошлого, настоящего и будущего. Конспирологи скажут, что это человеческое общество, которое хранит цербер с тремя головами, одна из которых — религия, другая — государство, а третья, самая злая, — капитал.

Всякий раз, приводя новые значения этого древнего символа, Семен Немирович хватал новую салфетку и рисовал все те же три маленьких окружности, вписанные в одну большую. Соня ловко успевала подкладывать новые «холсты», а Кир даже прокомментировал: «Ну, прямо Ван Гог, рисующий подсолнухи!».

— Саттва, Раджас и Тамас, — вспомнил Нестор.

— Вы, молодой человек, имеете в виду гунны индуистов? Благость, страсть и невежество? — спросил врач, рисуя очередную креманку.

— Не совсем, — начал было Нестор, но его быстро прервал Кир.

— Молодой человек имеет в виду проявление, действие и сдержанность, составляющие пракрити. — При этом Наставник выразительно глянул на подопечного: «Держи язык за зубами!».

Нестор осекся — незачем с непосвященными говорить о мирах Трилоки. А драконья сущность Семена никаких других подтверждений, кроме одного сомнительного намека в пивной, так и не получила. Да к тому же его очаровательная свита…

54

— Ну, конечно! — закивал Семен. — Гуны философской школы санкхья. Нераздельно связаны в материю пракрити, которая взаимодействует с духом пуруши. Но все это не суть. Первый приз присуждаю великолепной Фее за ее креманку с мороженым! Какие там любимые сорта?

— Ванильное, шоколадное и фисташковое! — с готовностью напомнила Фея.

— Итак, обозначим ванильное — через «икс», — Семен старательно вывел «Х» на одном из шариков, — шоколадное обозначим через «игрек», — он нарисовал на втором шарике «У», — а фисташковое, как самое экзотическое, выразим через исконный «и краткий». — Семен завершил эскиз жирной буквой «Й».

Откинувшись на стуле, Семен удовлетворенно обозрел рисунок, потом отодвинул его так, чтобы всем было удобно смотреть. Наколол сразу несколько кубиков сыра на зубочистку, отправил их в рот и запил из коньячки. После чего счел возможным продолжить беседу, настолько же наставительную, насколько и познавательную.

— Среднестатистический потребитель перманентно пребывает в процессе поглощения этого продукта. — Оратор ткнул ручкой в «креманку» с подписанными маленькими окружностями. — Все мы едим это мороженое, чередуя шоколад с ванилью и закусывая фисташковой зеленью. Тот вкус, который мы ощущаем в определенный момент, актуализирует те или иные аспекты нашей жизнедеятельности, побуждает нас к тем или иным действиям, мотивирует те или иные решения. Заставляет чувствовать вкус жизни. — И вдруг Семен сказал голосом клерка из какой-нибудь сервисной службы:

— Будьте на линии! Ваш звонок очень важен для нас!

Получилось практически идентично — мужчины не сдержали улыбок, а девушки открыто рассмеялись.

— Актуальный вкус, — продолжил Семен Немирович, — занимает в нашем сознании на некоторое время доминирующие позиции. — Он усовершенствовал рисунок, удлинив один из шариков (с «и кратким») и превратив его в овал. — На что теперь похоже?

— На член, — просто и честно сказала Соня.

— С яйцами, — дополнила Фея.

— Теперь это похоже на оральную, анальную и вагинальную фиксации доктора Фрейда, вписанные в окружность либидо, — подтвердил Кир.

— Я же говорил, что символ древний и многозначный, — согласился Семен. — И, как видим, одна из фиксаций нетерпеливо вырывается из окружности. Этот актуальный шарик не желает мирится с тесными рамками, он хочет жить. На определенный период — порой, на всю жизнь — актуализированный вкус становится вкусом нашего существования. Нашим флагом. Нашей истиной.

— Слишком сложно для меня. — признался Нестор.

— Сложно для всех. И для меня, и для Кира, и для Сони с Феей. И для королевы Великой Островной империи, и для папы Римского, и для далай-ламы. Сложно, поскольку именно так выглядит наша жизнь. И просто по той же самой причине.

— Пояснишь? — требовательно спросил Кир.

— В меру сил, — пожал плечами Семен. И обратился к Фее:

— Как ты любишь есть мороженое? Каждый шарик отдельно? Или смешав ваниль-фисташки-шоколад?

— По-разному, — Фея задумалась. — Иногда жду, пока подтает, и кручу себе ложечкой такую кашу — крем-брюле. Иногда хочется только шоколадного. Или ванильного.

Семен оглядел присутствующих слегка мутным от выпитого коньяку и высокого градуса беседы взглядом, как бы говоря: «Что мне еще пояснять? Вот вам и весь ответ». Но все-таки продолжил:

— Так и в нашей голове порой намешана каша из денег, веры и законов. Из догм, теорем и образов. А иногда одна идея заполоняет все наше сознание, врывается по самые яйца в чрево личной культуры. Тогда человек становится религиозным фанатиком, лукавым стяжателем, чиновным фискальщиком или прокурором.

Семен повторил ритуал с зубочисткой, сыром и коньяком, дополнив его лимонной долькой. И продолжил:

— В жизни обычного гофманского филистера к окончанию образовательного блока под руководством профессиональных менторов, — Семен сделал кивок-реверанс в сторону Нестора, — креманка оказывается наполненной некоей жижей неопределенного цвета, нефиксированного вкуса и невнятного содержания. Умничка Роулинг нашла ёмкое определение всей образовательной сфере, назвав ее работников «дементорами».

— Она говорила о другом! — возмутился Нестор.

— Все мы говорим о чем-то одном, имея в виду совершенно другое. Уважаемый Вами Френсис Бэкон — Вы сегодня уже удостоили его чести упоминанием в нашей беседе — смеялся над людьми, которые верят, что их разум повелевает словами, поскольку чаще бывает так, что слова обращают свою силу против разума. А Декарт, как Вы помните (Нестор не помнил, он, к своему стыду, совсем не читал Декарта), говорил, что беда людей — это их внимание, которое, к сожалению, больше сосредоточено на словах, чем на вещах, суть которых эти слова призваны отражать. Вот мы сейчас говорим о креманке с мороженым. Разве потратили бы мы час наших драгоценных жизней на предмет столь незначительный, если бы не вели речь совсем о других материях?

Семен вернулся к салфетке с иксом, игреком и удлиненным йотом, приложив к одному рисунку другой. Теперь креманок было две, а шариков — шесть.

55

— Это, — пояснил Семен Немирович, — символ семейной жизни. Хорошо, когда у супругов хотя бы один вкус совпадает. Это может быть общее прошлое в концепции Вечности, или страсть к деньгам в концепции социума, или пристрастие к науке в концепции культуры.

— Или верность долгу в концепции Триратна, — важно продолжил Нестор, ухвативший суть.

— Никудышный пример, — поморщился Семен. — Все три драгоценности буддизма — исключительно мужские иллюзии. Как, собственно, иллюзии любой другой религиозной конфессии. Ну, если не брать во внимание современных женщин-священниц, — они так же смешны, как, скажем, гомосексуальное венчание. Тем более не может быть женской дхармы. Женщина по определению не может думать о долге, поскольку у нее другое служение. Если высшая дхарма пойдет внахлест с более конкретными интересами, — например, с интересами семьи, детей, — то для женщины не будет вариантов — никакой дхарме не устоять. Опять-таки, если не принимать во внимание нынешних эмансипированных дур, которые уже не являются женщинами по сути.

Обе девушки, шептавшиеся о чем-то своем, встрепенулись при последних словах и одновременно посмотрели на Семена с подозрением.

— О, ни в коей мере сказанное не может быть применимо к вам, мои дорогие, милые, верные боевые подруги, — поспешил заверить их оратор. И снова обратился к Нестору и Киру:

— Одним словом, Иисус может отречься от матери, как подтверждает Матфей в главе двенадцатой или Лука в главе четырнадцатой, мать же — никогда не отречется от Иисуса. Безусловно, речь идет о настоящей женщине. Именно поэтому настоящая женщина не может быть бодхисаттвой, а только женой ботхисаттвы, пока не переродится в облике мужчины.

— А как же тайваньская Мать-Будда, Гуаньинь? — вмешался Кир.

— Вспомнили! — Семен даже стукнул по столу дланью. — Статуя с телом мужчины и лицом женщины? В конце концов, предмета для спора нет. Мы же не опускаемся до качественных категорий «хорошо» или «плохо». Мы констатируем — и мужчины, и женщины таковы, каковы они есть. Каждый элемент незаменим в своем функционале. Будда, между прочим, весьма тонко понимал пределы возможностей каждого пола, потому и предписал даже искушенной в делах веры столетней монашке кланяться каждому новообращенному монаху.

— Что за дискриминация по половому признаку? — возмутилась Фея.

— Не по половому признаку, а по вопросам веры. Ты же у нас Faith, стало быть искушена в этой области, — Семен как-то по-дружески взлохматил Фее челку. — Будда таким образом пытался объяснить вещь ясную до прозрачности: вера женщины возможна только через веру ее мужчины.

— Семен утрирует, — снисходительно заметила Соня.

— Нисколько, — возразил Семен. — Помните библейскую притчу о Лоте и его супруге?

— Что-то, связанное с Содомом и Гоморрой? — наморщила носик Соня.

— И с Содомом, и с Гоморрой, и с Адмой, и с Севоимом. Из пяти городов у берегов реки Иордан тогда, по описанным в девятнадцатой главе Бытия событиям, уцелел только Сигор. История весьма поучительная. Я сейчас говорю не о грехах содомских, а о том, как разнятся вера мужская и женская. Говорят Лоту свыше — не важно кто: бог, ангелы, интуиция, мужская смекалка — хватай семью и беги. Они и побежали. Муж — по велению сущностей высших, а потому женщине не понятных, жена — по велению мужа. Наверняка, в голове у нее такие мысли гуляли: «Вот старый дурак! Какие-то ангелы с ним говорят. Намедни дочерей своих чуть толпе озверевшей не выдал. Сейчас — так вообще из города бежим. Мало, что добро свое бросили, так даже оглянуться нельзя! Что за чушь?». И оглянулась, превратившись в соляной столб. Дело в том, что мужчина веру создает сам, а женщина эту веру принимает опосредованно — в том виде, в котором веру создал мужчина. Проблема Лотовой жены лишь в том, что она не до конца доверяла своему мужу.

Семен повернулся к Нестору:

— Вот Вы, молодой человек, представьте себе, что говорите вашей замечательной супруге…

— Нине, — напомнил Нестор.

— Да. Говорите Нине, что Вы, скажем, Дракон. Поверит?

Нестор замер. Он уже сделал очередной глоток, но проглотить еще не успел, и теперь между небами крепчал терпкий клоповий вкус хорошего коньяка. Ответить он никак не мог. Но Семен и не ждал ответа.

— Если скажете это в шутку, то, в лучшем случае, улыбнется. А если скажете серьезно, то выгонит, — подытожил Семен.

Кир захохотал, хлопая себя по широким бедрам, как всегда он делал в приступах веселья.

— В точку! — хохотал он. — Добро пожаловать на Кисельную восемь!

— Вернемся к нашим мороженицам и мороженщикам, — Семен успокоил Кира серьезным взглядом. — Кстати, о последних. У того идеального потребителя мороженого нашего времени, который создан при помощи сложных технологий социальной инженерии, нет никакой возможности заглянуть по ту сторону прилавка. Все, что видит потребитель в новостях, фильмах, все, что он читает в книгах и — о, чудо! самостоятельно! — разыскивает в интернете, — все это лишь пестрая витрина. А с другой стороны этой витрины стоит простецкий парень в колпаке и фартуке. В руках он сжимает ложку для мороженого, которой, по своему разумению и в зависимости от заказа, подкладывает в наши креманки разноцветные шарики. И лежит это мороженое у него в килограммовых пакетах, и пакетов этих с разными вкусами сотни — хоть уешься. Простому обывателю нельзя даже одним глазком узреть изнанку такой витрины — наступит беспощадный, летальный когнитивный шок. Все равно, как у менеджера среднего звена, попавшего на «денежную фабрику»: он за каждую бумажку коллегам горло грызет, клиентам — попу лижет, а тут печатный станок из простой целлюлозы тонны этого дерьма штампует.

Сработало богатое воображение: Нестор почувствовал гадостный привкус и поспешил заглушить его коньяком. Выпил залпом, как водку, и понял, что — хватит! Видимо, «гости» это почувствовали: Семен замолчал, девушки принялись убирать со стола, а Кир потянул Нестора за рукав.

— Идемте, мой друг. Я Вам покажу одну тайную комнату. Зачаруетесь.

56

Они медленно поднимались по скрипучей лестнице — Нестор впереди, Кир, чуть подталкивая в спину, на две ступеньки ниже.

— Как сон? — спросил Кир тихо, почти заговорщицки.

— Не было сна, — так же тихо ответил Нестор через плечо. — Была гонка за кастеляншей Раджаса. И Белый Ясень. И черные жуки.

Ступенька за спиной Нестора резко скрипнула — Кир остановился.

— Все-таки Зоенька? — спросил Наставник и хмыкнул. — Выдала себя. Не сдержалась.

— Вы знали? — Нестор тоже остановился и обернулся.

Собеседники застряли между первым и вторым этажами.

— А, ну да! — вспомнил Нестор. — Вы же посылали проводника.

— Проводника, а не Зоеньку, — раздраженно отмахнулся Кир. — И не посылал, а наводил. И не я, а Седьмое дно, отдел совести.

Внизу стало шумно — Соня и Фея затеяли какую-то возню. Они звенели тарелками, перекрикивались и даже пытались спеть что-то неузнаваемое.

— Тише, — заторопился Кир. — Не здесь. Завтра, после работы. Если в твоей традиции послеобеденный сон — он отменяется. Жду на инструктаж.

— Какой уж тут сон? — пробурчал Нестор.

Стало жутковато. Седьмое дно — глубина немыслимая. Нестор помнил, что рассказывал ему Кир про отдел совести и наведение суггестий. Раз Нестором, рядовым Нагом Первого дна, занялись аналитики с самого низа, то сомневаться не приходится: он вовлечен в нечто весьма значительное, а потому — весьма нехорошее. Кажется, Наставник говорил, что «даже опасное».

— Я хотел бы знать… — начал Нестор достаточно громко — алкоголь лишает контроля.

Кир прижал палец к губам, а потом указал этим же пальцем вниз, на кухню, где веселились девушки и молча смаковал коньяк Семен.

— Всему свое время. Теперь уже скоро. Завтра, — заверил Наставник. — Кстати, по поводу завтра…

Нестор почувствовал легкий толчок в спину, предлагающий продолжить движение. Всего несколько шагов, и они оказались возле загадочной двери. Дверь по-прежнему была заперта, но в замочной скважине торчал ключ.

— Завтра в девятом классе появится новый ученик, — закончил Кир начатую на лестнице фразу. — Родился и вырос в Соединенных Штатах. Поэтому Юджин Гуляйкофф. Здесь, соответственно, Женя Гуляйков. Родители — финансовые перебежчики из Союза, волна девяностых. Вернулись по работе, ну, и не только, хотя сами уверены, что только по работе. Присмотрись к нему, поспрашивай. Ничего лишнего — наравне с другими. Подробнее — завтра в Конторе.

Кир сказал все это быстро, не дав Нестору даже вздохнуть. После чего Наставник плавно обогнул своего подопечного, дважды провернул ключ в замке и жестом шпрехшталмейстера, раздвигающего цирковые кулисы, распахнул дверь. Но ожидаемого эффекта добиться не удалось: в комнате было темно. Все-таки середина осени, солнце рано пряталось за горизонт. Кир досадно крякнул и нырнул в черный провал дверного проема. Он пошарил по стене в поисках выключателя. Не сразу, но все же вспыхнул свет.

Нестор, затаив дыхание, вошел в комнату. Напротив двери — окно, занавешенное тяжелыми бордовыми шторами. Массивный потолочный светильник почему-то призвал из памяти образ карающей люстры, нависшей над одним из героев Орлова — альтистом Владимиром Алексеевичем Даниловым, демоном на договоре. У окна — классический кабинетный стол под бордовым сукном и коричневое кожаное кресло. На столе — английская настольная лампа, монитор еще одного стационарного компьютера, письменные принадлежности, широкий блокнот, толстая стопка белых листов. У одной из стен — небольшая деревянная стремянка. А вот стены…

Все свободное пространство стен — кроме оконного и дверного проемов — от пола до потолка было заставлено книгами — плотно, волос не протянешь между переплетами, вразнобой по цветовой гамме и размерам, но зато в строгом соответствии с внутренней логикой, заданной собирателем этого немыслимого богатства, стояли на полках, лежали на полках, были втиснуты друг над другом, новые, старые, еще не читанные и затертые до дыр, — книги, книги, книги…

Нестор невольно ахнул.

— Я же сказал — зачаруешься, — расплылся Кир в удовлетворенной ухмылке. — Те, что нужны тебе для завтрашних уроков — здесь, справа от стола. Для верхних полок — пользуйся стремянкой.

Нестор прошелся вдоль полок с подписными изданиями, с невзрачными, но — ах! — такими обожаемыми «Литературными памятниками», с книгами по истории, психологии, педагогике. Здесь же были серии фантастических книг, среди которых, — ну, конечно! — та самая «Библиотека современной фантастики», которую маг Киврин привез из столицы своей Шемаханской невесте — все двадцать пять основных и пять дополнительных томов с выцветшими красными и серыми корешками.

— Помнишь картину этого «простодушного» Карла Шпицвега? — спросил от дверей Кир. — Ту, где типичный немец времен Северогерманского союза «завис» с книгой в огромной библиотеке? Вот я себя ощущаю здесь в полном соответствии с названием картины — настоящим книжным червем. Ну, или книжным Нагом.

Нестор не помнил ни упомянутого художника, ни названной картины. Он, собственно, и не расслышал, что ему сказал Наставник. Он даже не заметил, что остался в библиотеке один. Он замер возле полок с книгами по истории.

57

Здесь были хорошо знакомые Нестору труды и книги, принадлежащие авторам, фамилии которых ни о чем ему не говорили. Книги были расположены в хронологическом порядке — от верхних полок к нижним.

Вот труды по истории Древнего мира, тома историков античности, ориенталистов, африканистов. Вот книги Бернардино Саагунского по истории доколумбовой Америки. Целых две полки медиевистов. Конечно же, Карамзин. Вот и Шпенглер. Но для завтрашних занятий Нестору нужны были другие авторы: Фёдор Мартенс, Эдит Саундерс, Владимир Дегоев, Антонен Дебидур, Андрей Николаевич Сахаров, Альберт Манфред.

Найдя нужные работы на полках, Нестор собрал их стопкой на рабочем столе. Конечно же, он не успеет их прочитать в полном объеме до завтрашнего утра — да это и не нужно: все эти книги уже читаны по нескольку раз. Жаль, что собственные экземпляры остались у Нины — там есть пометки, закладки. Там же, дома, остались тетради и блокноты с поурочными планами и подготовками. Но ничего, все поправимо, все можно начать сначала. Иллюстративный материал, к счастью, находился в учительской.

Работа была привычной, любимой, увлекательной, а потому спорилась, ладилась, кипела, несмотря на уже выпитое и пережитое, несмотря на усталость и некую инертность мысли. Нестор включил компьютер и с радостью убедился, что есть выход в интернет. Мало того, под столом он обнаружил принтер, в который, немного повозившись, пристроил часть белых листов со стола. Открыл блокнот, обозначил период: первая четверть девятнадцатого века. Накидал проблематику, составил список основных вопросов к рассмотрению на уроках. Не обращаясь пока к собранным книгам, оживил собственную память. Все, что помнил, что считал нужным и важным, выписал на отдельный лист: события, даты, персоналии, страны. Рука замерла над схемой — чего-то не хватало для полного счастья.

Помогла добрая фея по имени Фея. Легкие шаги на лестнице, и вот в дверном проеме появилась черноволосая красавица в светлых джинсах и все в том же свитере с шишкой и двумя мишками. В руках Фея держала разнос. Как-то особенно серьезно, по всей очевидности, ощущая возложенную на нее секретарскую ответственность, девушка молча расставила на краю стола: коньячку, в которой тягуче переливалось полторы сотни граммов коньяку; блюдечко с кубиками сыра на зубочистках; блюдечко с дольками лимона на зубочистках; пустой стакан; пакет апельсинового сока. Разместив все эти предметы таким образом, чтобы они не мешали сидящему за столом Нестору, но были под рукой, Фея секунду оценивала плоды собственного труда, осталась довольна, кивнула сама себе и скрылась, даже не глянув на Нестора. И уже с лестничного пролета донеслось веселое:

— Если что нужно — просто крикни! Мы внизу!

Нестор пожал плечами: что еще может быть нужно отечественному педагогу? Счастливо потянувшись, он сделал глоток из бокала, хотя пять минут назад уже и не хотел вовсе. Закусил кислой долькой лимона. И быстро стал набрасывать по схеме связующие линии, надписывать над ними наводящие вопросы, делать сноски для дальнейшего оформления домашних заданий и тем для самостоятельной работы учеников. Зашелестели страницы книг, развернулись окна справочных ресурсов, застучали по клавишам пальцы. Лист за листом разрастался план проведения урока, со всеми необходимыми элементами: проверкой изученного, актуализацией опорных знаний, изложением новой темы, закреплением и объяснением того, что будет необходимо сделать вне класса. Нестор уверенно разбрасывал по минутам работу с конспектами, эвристические диалоги, командное соревнование динамических групп. Выписывал на полях уже распечатанных листов фамилии ребят, на деятельность которых нужно обратить особое внимание: чтобы не мешали, чтобы не уснули, чтобы не забыли записать все необходимое в конспекты и в дневники. Помечал особенности того или иного класса на параллели, корректировал в зависимости от этих особенностей сложность вопросов, объем и темп изложения учебного материала, расставлял нужные акценты.

Как любой художник, упоенный своей работой, — а ведь педагогика — это не столько наука, сколько искусство, — Нестор не замечал ничего вокруг. Вернее, не обращал никакого внимания на то, что происходило вне единственно важного на данный момент — вне его любимого, такого увлекательного и нужного дела. Нестор готовился к урокам в параллели девятых классов, которые предстояло ему провести в соответствии с расписанием в понедельник.

Он не замечал, как два или три раза кто-то из девушек появлялся в библиотеке, как они что-то приносили, уносили, подливали, вытирали, поправляли. Девушки молчали, чтобы не отвлекать работающего профессионала. Нестор молчал, не в силах оторвать взгляд, мысль, внимание от работы. Семен и Кир вообще не проявляли никаких признаков своего присутствия — Нестор даже не слышал их голосов на кухне.

Он не знал, сколько прошло часов, прожитых в турбулентном вихре созидания. На столе лежал теперь исписанный почти до половины блокнот, развернутые на разных страницах труды историков и закрытые книги, заложенные обрывками белых листов, — уже не стопкой, вне всякого порядка. Но самое главное — прямо перед Нестором счастливо расположился десяток только что распечатанных листов, содержащих результат всей многочасовой работы. Десяток листов поурочного плана. Автор теперь был спокоен: завтрашние занятия пройдут достойно.

Нестор снова потянулся, как и перед работой, — счастливо, но теперь еще слегка устало. Вернулся окружающий мир — интерьер, звуки, терпкий вкус напитка. Люди. Где, кстати, люди? Не обиделись, что покинул их на такой невежливо продолжительный срок?

Нестор встал из-за стола и, сжимая в качестве оправдания — вот, дескать, глядите, что сделал, — распечатку планов, пошел к лестнице. Он слегка покачивался от выпитого, но стоило ли обращать на это внимание, когда проделан такой труд и вот он — в правой руке — замечательный результат этого труда? Радостно улыбаясь, Нестор спустился в гостиную.

Здесь, в гостиной тихо-тихо, почти неслышно, работал телевизор. На диване полулежали Соня и Фея, обе на одном — на угловом. Девушки смотрели какой-то фильм. С появлением Нестора от просмотра они даже не оторвались.

— Где Кир? — Нестор заглянул на кухню и убедился, что она пуста. — Где Семен Немирович?

— Давно уже уехали, — ответила Соня, не повернув головы. — Фея им такси вызвала два часа назад. Можешь в душ идти. Нам еще полчаса нужно — фильм досмотреть.

58

Второй раз за сегодняшний день Нестор стоял под острыми, пронзающими струями горячего душа. Стоял, стараясь собраться с мыслями и понять, что, в конце концов, происходит. В его голове, как в доме Облонских, — смешалось все. Правда, в доме на Кисельной, 8 не было ни кухарок, ни гувернанток, ни экономок. Зато можно было найти другие аналогии со знаменитым романом: был муж, который уже второй день не появлялся дома; была жена, которая так же объявила мужу, что не может с ним жить в одних стенах. Даже англичанка — и та была, если принять во внимание географию рождения Феи, хоть Фея и не думала писать «записку приятельнице, прося приискать ей новое место».

Слайдоскоп памяти предлагал некий набор слайдов вне всякой последовательности. Их нужно было расставить в правильном порядке, как в детской логической игре. Нестор втирал в мокрые волосы пену шампуня, совершая очередное круговое движение пальцами с каждой новой картинкой. Картинки-события воскресного дня выстроились в маленький сериал пяти из серий:

1. Промозглый гараж — желтый конверт — пустынная дорога — злые собаки — горячий душ — мгновенный сон.

2. Зеленый проводник — мышиный лаз — апокалиптическая галерея — обнаженная Зоенька — холодная земля — Белый Ясень.

3. Гнезда-Взвеси — черные вихри — липкие нити — крайнее напряжение — осознание смерти — змейка-спасительница.

4. Пробуждение на диване — ожидаемые и неожиданные гости — беседы за столом — «тайная» комната.

5. Книги — работа — книги — работа — неожиданные соседи на ночь — горячий душ.

Между этими слайдами были, наверняка, и другие события, но память все промежутки стерла по причине их второстепенного значения. Все оставшиеся изображения были запечатлены четко и ярко, что никак не способствовало их пониманию, а наоборот, превращало нынешнее воскресенье в неразрешимый ребус. Основными вопросами оставались: «Была ли эта чертовщина с Зоенькой, Белым Ясенем и черными жуками-вихрями бредовой явью или сном-наваждением?» и «На кой хвост Соня и Фея остались ночевать с ним в одном доме?».

Ответ на первый вопрос Нестор обязательно получит завтра, в Центральном управлении Раджаса, в кабинете Наставника. Ответ на второй вопрос он получит немедленно, вот только смоет пену, оботрется насухо и почистит зубы.

Домашней одежды — какого-нибудь спортивного костюма, халата или пижамы — Нестор и здесь не нашел, и с собой не привез. Оставалось в качестве прикрытия, как и утром, использовать большое махровое полотенце. В таком виде предстать перед девушками Нестор не решился. «Просто красавец! Афродит Анадиомен. Nestorus Marinus», — подумал он, глядя на себя в большое запотевшее зеркало.

Выйдя из душа, Нестор по возможности незаметно прокрался к лестнице и, стараясь не скрипнуть ни единой ступенькой, поднялся наверх. Нет, он, без всяких сомнений, оставался мужчиной со всеми вытекающими. Две красивые женщины в доме — серьезная мотивация в любом случае, даже с учетом уже состоявшегося (или приснившегося?) сегодня, пусть и сумбурного, общения с Зоенькой. Нестор, пока принимал душ, нарисовал себе несколько достаточно необычных постельных — и не только постельных — сцен с участием и темненькой, и светленькой, как со своим активным выходом на сцену, так и с ленивым пребыванием в качестве наблюдателя. Воображение у него работало по-стахановски: десять трудонорм за раз. И даже тело откликалось естественным образом — он был молод, здоров и любил женщин.

Но весь сегодняшний день был насыщен странными событиями, и Нестор очень — больше любых других возможных сейчас вещей — хотел бы этот день завершить. Завершить нормальным сном, без всяких неожиданностей. А к неожиданностям он, в первую очередь, причислял зеленых голых змей и двумастных подруг в медвежьих свитерах. Нестор решил обойтись сегодня без прописанных Семеном Немировичем физиотерапевтических процедур.

Оказавшись в «мужской» спальне, он поставил обе подушки на большой двуспальной кровати вертикально, залез под одеяло и, удобно устроившись в постели, почти сидя, принялся за чтение. Такова была его привычка, пришедшая из глубокого детства, — он не мог уснуть, пока не прочтет хотя бы десяток страниц. Именно такой десяток страниц он и держал сейчас в руках — прихваченную по дороге распечатку поурочного плана.

Какое блаженство после жесткого гаражного матраца, после узкого, не предназначенного для комфортного сна дивана в гостиной оказаться на ровной, теплой, упругой, широкой поверхности настоящей кровати! Да еще под мягким и теплым одеялом, а не под жесткой верблюжьей попоной в продуваемом из всех щелей гараже.

Нестор старался внимательно вчитываться в план урока, он уже добрался до двадцатой минуты. Но за окном стояла ночь, неимоверно большая пряноликая Луна нашла просвет в полупрозрачных шторах и нашептывала колыбельную, подчиненную ритму бьющегося сердца. Спать не хотелось, а хотелось от всей души поддаться этому ритму и, заняв почетное место в мистическом театре леди Ночи, приготовится к просмотру увлекательной постановки, где актеры — мэтры сновиденческой сцены — разыграют моралите, сотканные из картин прожитого и намеков грядущего.

Пришла ночь, а у нее свои законы и свои требования. Не подчиниться им — значит разрушить гармонию естественного хода вещей. Нестор сомкнул глаза и оставил на время мир бодрствующих.

Через несколько минут в комнату тихонько заглянула Соня, собрала выпавшие из рук Нестора листы в одну стопку, просмотрела их, морща носик, положила на прикроватную тумбочку, там же оставила телефон Нестора и включила его в сеть для подзарядки, выключила свет и удалилась в соседнюю спальню, где девушки еще немного — очень тихо — поговорили в темноте. Вскоре дом под восьмым номером на улице Кисельной спал.

59

Телефон выдал бравурную мелодию — сработал будильник. Когда же Нестор успел его активировать? Он вообще не помнил, чтобы брал с собой телефон на второй этаж. Да еще и подключал к зарядному устройству.

Пробуждение было небыстрым и несколько сюрреалистичным, как всегда на новом месте, — нужно должным образом настроить сонное сознание, чтобы определить заданные координаты: где ты, как сюда попал, что было вчера, что нужно делать сегодня.

Нестор вспомнил все, но не был уверен, что все воспоминания — реальность. Посмотрел на часы в телефоне — полседьмого утра. Ох, как рано! Но нужно вставать, чтобы успеть в школу к первому уроку. Можно, конечно же, не завтракать, но привести себя в порядок необходимо, еще нужно разогреть мотоцикл и — главное — разобраться с вещами, выбрав самые не помятые, аккуратно сложить их в заплечную сумку, чтобы в гараже сменить защитную амуницию на рабочий наряд.

Кроме времени телефон предложил и другую полезную информацию: восемь пропущенных звонков, но ни одного полученного сообщения. Шесть звонков от Нины, два звонка от отца. Отец сам, наверняка, перезвонит, а вот жену нужно будет набрать чуть попозже, чтобы не разбудить. Очень не хотелось говорить с Ниной в учительской, поэтому Нестор решил использовать для этого общения большую перемену, чтобы иметь возможность удалиться за территорию школы, как можно дальше от чужих ушей.

Вся одежда осталась вчера на первом этаже, поэтому ничего другого нельзя было придумать, как вновь во что-нибудь завернуться. Небрежно брошенное перед сном у кровати полотенце не успело просохнуть и было холодным, влажным, противным. Оборачиваться в него не хотелось, поэтому Нестор по самую шею укутался в спальное одеяло. Вид, безусловно, смешной, но в такую рань Соня и Фея (если они сами не были приятным сновидением) без всяких сомнений нежатся в постели. Нестор представил, как разбудит их утренним ревом «Змея» и внутренне содрогнулся от стыда.

И, как оказалось, зря. Дом уже пробудился ото сна, и Нестор в этом соревновании пришел к финишу последним. На кухне кипела работа: и Соня, и Фея — все в тех же джинсах и свитерах с мишками и шишками — весело орудовали кто чем: чайником, кофемолкой, сковородкой, тостером. Стол уже был накрыт для завтрака. Но было еще кое-что, от чего Нестор чуть было не всхлипнул в умилении: на одном из кухонных стульев пребывал его, Нестора, пиджак, поверх него — рубашка, поверх рубашки — брюки. Вещи были явно отглажены и удобно развешаны в том порядке, в котором их нужно было надевать.

— Я же не просил, — произнес Нестор и сам смутился от нелепости сказанного.

— Глупенький, — пропела Фея у плиты, даже не обернувшись. — Трусы носишь?

— Ношу, — сознался Нестор, как в чем-то постыдном.

— Ищи в своей сумке тогда, — Фея неопределенно повела рукой назад.

— За стол! — приказала Соня. — И без сантиментов! Кто ж еще поухаживает за отечественным педагогом, как не две профессиональные проститутки?

Нестор поморщился — слово неприятно резануло слух. Фея уже несла к столу яичницу из трех яиц с беконом — она заметила гримасу Нестора и весело рассмеялась:

— Ну, называй нас гетерами, если не нравится это слово.

— Или гейшами! — подхватила Соня.

— Или куртизанками!

— Маркитантками!

— Или накни! Или девадаси!

— Баядерами! — Соня важно проплыла по кухне и вдруг быстро поцеловала Нестора в щеку. — Мне очень нравится слово «баядера». Я и бхаратанатьям танцевать умею. — И Соня приняла элегантную позу слегка согнув ноги и рамкой расставив руки. — Это араманди, одна из классических позиций адаву, — пояснила она. — Сегодня вечером покажу, если будет желание.

«Сегодня вечером?» — Нестор одновременно и удивился, и взял на заметку. — «Значит, продолжение следует?».

— Спасибо за вещи, — Нестор нашел-таки сменную пару трусов в сумке и теперь пытался надеть их, не дав при этом сползти одеялу. — В сумку аккуратно сложить поможете? А то у меня вряд ли получится.

— Нет, — категорически отрезала Фея. — И не подумаем.

Нестор сел за стол — в одних трусах — и сделал грустное выражение лица. Девушки прыснули.

— Не нужно вещи в сумку, — сказала Соня. — Наш водитель будет через полчаса. На машине поедем. Ты — на работу, и мы — на работу.

— С утра? — удивился Нестор. Он был уверен, что на такую работу к восьми не ездят.

— Когда солидный мужчина просыпается перед тяжелым трудовым днем, он должен быть уверен, что будет кому принести ему бутылку пива в постель, — пояснила Фея. — Ты, кстати, как? — Фея взглядом указала на початую за ужином бутылку коньяку. — Пятьдесят?

Нестор подумал, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Сон оказался целительным — не мутило, не вело, голова была практически ясной. От вчерашнего жара не осталось и следа. Он был абсолютно готов к трудовым подвигам и творческим наитиям. А потому от коньяка отказался.

С завтраком разобрались в несколько минут. Так же быстро Нестор оделся. Машина уже ждала у калитки — черная и большая. В автомобильных марках Нестор разбирался слабо. Видел, что джип; понял, что не из самых дорогих. Девушки усадили Нестора рядом с водителем — незаметным, «серым» человеком. Промолчали всю дорогу каждый готовился к работе, а водитель — тот уже пребывал в процессе профессиональной деятельности.

Когда Нестор выходил в двух кварталах от школы, Соня окликнула его, опустив боковое стекло:

— Во сколько освобождаешься?

— В три уже свободен, после дополнительных.

— В «Варяк» иди. Оттуда заберем.

Джип тронулся, Нестор кивнул машине вслед. Он очень надеялся, что сегодня его не придется забирать из «Варяка». Он хотел ночевать сегодня дома.

60

Раздаточный материал нужно было забрать из учительской, Нестор замешкался, беседуя с коллегами, поэтому зашел в класс со звонком, а не за пять-десять минут до начала урока, как это делал всегда. Нового ученика Нестор Иванович заметил сразу: свободное место за предпоследней партой у окна, рядом с Максом Зурабовым, было теперь занято. Юноша был розовощек и элегантен. В отличие от многих сверстников, сидел прямо и не сутулился. Рядом с вечно хмурым Зурабовым просто сиял ясным солнышком. Новый ученик был настолько позитивен, что его нужно было не учить, а снимать в каком-нибудь рекламном ролике.

А вот сидящий за той же партой Макс был не просто хмур — он сегодня был мрачен. И Нестор Иванович догадывался — почему. Классный руководитель посадила новенького «американца» рядом с человеком, который не питал особо теплых чувств к «жителям Соединенных Штатов Америки».

«Ничего, — подумал Нестор, — оно и к лучшему». Есть очевидно в таком решении классного руководителя особая мудрость. Юность открыта всему новому. При видимой «ежистости» молодых сама природа призывает их искать компромиссы и приспосабливаться к окружающей среде. Другими словами, подросток может внешне проявлять радикальный нонконформизм, но при этом внутренне он будет всегда стремиться к социальному комфорту. Решение посадить за одну парту представителей двух различных по духу культур может стать как серьезной ошибкой «классной», так и ее счастливой находкой. Педагогика, все же, не совсем наука — она не приемлет однозначных ответов на возникающие в ее необозримых глубинах животрепещущие вопросы. «Поживем — увидим», — решил Нестор Иванович и начал урок.

После короткой летучки по пройденной теме, Нестор Иванович задал несколько устных вопросов и перешел к изложению темы сегодняшнего занятия. Сформулировал проблему:

— Итак, что изменила в мире Великая французская революция? Какие она запустила социально-политические процессы? Кого можно смело назвать «героем того времени»?

— Наполеон! — как всегда с места, не поднимая руки, выкрикнул Павел Стрельцов.

Такова была традиционная манера Паши зарабатывать оценки за устные ответы: он уверенно выдавал самые общие места, не вникая в суть учебного материала. Некоторые учителя попадали в эту простую ловушку и ставили высокие баллы не столько за глубину познаний, сколько за активность на уроке. Нестора Ивановича односложный ответ никак не устраивал:

— И что же Наполеон? — теперь Паше пришлось хотя бы встать для ответа.

— Наполеон — герой того времени.

— Почему же? — не унимался учитель.

— Выбился в императоры из самых низов, — вяло ответил Павел.

Нестор понял, что большего он от этого ученика не добьется и жестом предложил ему присесть на место. Дождалась своего выхода королева класса — Лиза Довгая. Она встала так, чтобы новый ученик мог по достоинству оценить ее красивый профиль.

— Если бы не революция, в результате которой был свержен один монарх, — сказала Лиза тоном знатока, — то Наполеон не стал бы консулом Франции, а впоследствии — ее новым монархом, императором французов.

— И не только императором французов, — добавил Нестор Иванович.

— Да-да! — вспомнила ученица. — Еще он был королем Италии.

— И протектором Германии, вернее — Рейнского союза. И медиатором Швейцарии — конфедерации, — снова дополнил учитель.

— Медиатором играют на гитаре, — вставил Паша и пригнулся — «это не я».

— Совершенно верно, — невозмутимо кивнул Нестор Иванович, — и на гитаре тоже. С латыни «медиатор» переводится как «посредник». И посредник иногда нужен не только в делах политических, но и между пальцами и гитарными струнами. А что во времена Наполеона происходило за океаном? Евгений, может, подскажете?

Евгений с готовностью «подсказал». Нестор Иванович тут же заметил отличие. Ученики в школе могли выкрикнуть с места, но если их спрашивали, то сначала вставали, а потом отвечали (или не отвечали) на заданный вопрос. Евгений начал отвечать сидя и только потом, вспомнив о правилах, к которым еще не успел привыкнуть, поднялся с места.

— Америка не вмешивалась в наполеоновские войны, — Евгений говорил с явно выраженным акцентом, отчего его речь казалась слегка развязной и нагловатой. — У нас были свои проблемы. Англия блокировала американские порты и вступила с Америкой в войну.

Нестор покачал головой: много, ох, много предстоит вложить педагогического труда. Парень способный, с ходу сопоставил временные периоды. Заметно, что история для него — не новый предмет. Объем знаний можно проверить позже. Сейчас главное — адаптивность. Чужаков нигде не любят, поэтому нужно будет Евгению отвыкать от четко прозвучавшего «у нас», а то возможны конфликты. Вряд ли будут явные недружелюбные акты — ребята в классе подобрались миролюбивые, — но излишняя напряженность все равно ни к чему.

— Мы, наверное, говорим сейчас не обо всей Америке? — уточнил Нестор. — Речь идет о Соединенных Штатах?

— Yes, of course! — согласился Евгений с широчайшей улыбкой.

— Английский у вас по расписанию завтра, — улыбнулся в ответ Нестор Иванович. — Сейчас — урок истории. И почему Англия блокировала океанские порты? Зачем Англии была война с Соединенными Штатами? Ей было мало Наполеона?

— Чтобы флот Соединенных Штатов не мог осуществлять торговлю, — с готовностью ответил Евгений.

— Отлично! — Нестор был действительно доволен новым учеником. — И с кем же вели торговлю Соединенные Штаты, которые сами совсем недавно были частью владений Британской короны?

— Со всеми! — радостно сообщил Евгений. — И с Францией, и с Англией. И с другими странами. Со всеми.

— Как всегда! — пробурчал Макс Зурабов, его сосед по парте.

Нестор решил, что пора было уходить от конкретных аспектов к общим закономерностям того периода.

— Садитесь, — кивнул новенькому. — Что ж, мы уже говорили с вами, что развитие цивилизации подобно не летящему вперед паровозу, а, скорее, огромному маятнику. Все же катались на качелях-лодочках?

Все кивнули, хотя Евгений сделал это с сомнением.

— Вспомните: вы можете как угодно высоко раскачать качели, вы можете максимально увеличить амплитуду движений, но всегда ваша лодочка будет проходить через одни и те же точки. Классификаций может быть множество, но сейчас нас интересуют такие отправные точки истории, как монархия, революция, демократия. — Нестор, по своему обыкновению, чертил траектории и точки мелом на доске. — И потом наша лодочка истории начинает обратное движение — к монархии. Только этот обратный переворот называют не революцией, а реставрацией. Посмотрите, что происходит приблизительно в одни и те же годы практически по всей Европе. Великая французская революция заставила задуматься всех монархов. Либеральные поблажки, которые давали о себе знать, были ликвидированы. В самой Франции — через директорию и консульство — к Империи. А потом?

— Реставрация Бурбонов, — Лиза порывалась встать, но Нестор Иванович не позволил жестом: при быстром обмене репликами традиционные дисциплинарные ритуалы только отнимали время.

— В Англии?

— Король сошел с ума! — Павел был в своей стихии — выкрики с места, без руки.

— Георг Третий страдал порфирией, — поправил Нестор. — Но Вы правы: припадки начались в 1789 году…

— В год французской революции! — поставила точку Лиза.

— Именно! Наполеон в 1806-ом году распускает Священную Римскую империю. Не проходит и десятилетия, как разрозненные пять королевств Германии, вольные герцогства, княжества и города — всего тридцать восемь государств — объединяются в Германский союз. И в том же году Пруссия, Австрия и Россия создают Священный союз, призванных сохранять прежний монархический порядок, а не создавать novus ordo seclorum…

Евгений узнал знакомую латинскую фразу и уже показывал своему соседу по парте Большую печать США, изображенную на однодолларовой купюре. Макс Зурабов мрачнел — он уже стал чернее тучи. Много, ох, много предстоит вложить педагогического труда…

61

На большой перемене не удалось позвонить ни отцу, ни жене: Нестора вызвали к директору. Антонина Николаевна руководила школой последние шесть лет. Занималась исключительно администрированием, в учительские дела старалась не вмешиваться. Для таких дел имела завучей и руководителей методических объединений. Ей удавалось держать хрупкий баланс на острие бритвы между благоволением высшего начальства и уважением сотрудников. Вызов в кабинет директора — дело редкое, а потому особое — коллеги в учительской ждали развернутого повествования «по итогам».

Девочка-секретарь молча показала рукой на открытую дверь: «Заходите, свободна». Антонина Николаевна читала что-то из периодики. Отвлеклась быстро, улыбнулась, поздоровалась.

— На ковер? — полушутя поинтересовался Нестор.

— Что Вы! Наша гордость. Какой ковер?

Директор протянула Нестору Ивановичу собственный мобильный телефон, весьма консервативной модели, с кнопками и небольшим дисплеем. Нестор обладал почти таким же — «рабочая лошадка», минимальный функционал, ничего лишнего.

— Вами интересовались. Некий мистер Герман из какого-то Фонда инвестиционного развития. Я не совсем поняла, но его порекомендовали из управления, попросили посодействовать. Если я наберу, Вы сможете с ним сейчас поговорить?

Нестор неуверенно кивнул — разве есть другие варианты? — и взял гудящую трубку.

— Да? — сказал голос с суровым «шпионским» акцентом.

— Это Нестор Иванович, учитель истории. Сказали Вам перезвонить…

— О, да-да! — обрадовалась трубка. — Мы читаем Ваш article в historical magazine. «Personality history or the history of the personality».

— Последняя статья, — подтвердил Нестор Иванович. — «Личность истории, или История личности».

— Absolutely! — возликовала трубка вновь. — Deduction-induction, two-pronged approach!

Нестор Иванович с трудом разбирал смешанный говор, он не мог понять, что именно от него хотят. Все это напоминало ему либо розыгрыш, либо плохо режиссированный фильм о шпионах империализма с бездарным актером второго плана и Нестором в главной роли.

Все же, после долгих минут разговора удалось выяснить, что Фонд, представляемый в данном городе и данном государстве мистером Германом, хотел бы способствовать развитию исторической науки в данном государстве и в данном городе, выделив некий гранд лично мистеру Нестору, а также организовав рабочий тур в другое государство — либо в Европе, либо за океаном («We are thinking about this, Mr. Nestor!») для стажировки лично мистера Нестора. Вопрос этот важный и безотлагательный, требует немедленного обсуждения («When can You meet?») в названном ресторане.

И был назван ресторан средней руки совсем недалеко от школы. И было назначено время, удобное для двух сторон: спустя тридцать минут после последнего урока. И пришлось Нестору дать согласие на встречу под одобрительную улыбку Антонины Николаевны — директор видела, что все хорошо, что все довольны, что — а чем Фонд не шутит? — даже для школы в таком раскладе возможны неожиданные благостные сюрпризы. Однако первая мысль, посетившая ошарашенного таким форсажем событий Нестора была: «Что бы сказал по этому поводу Иван Несторович?».

Планы менялись. Теперь перед «Варяком» нужно было встретиться с мистером Германом, а это — три квартала в другую сторону. Нестор очень редко бывал здесь — вроде рядом, а ходить сюда было незачем. Словно другой город.

По дороге Нестор достал телефон, планируя позвонить Нине. Он даже выбрал ее номер в непринятых, оставалось лишь нажать кнопку вызова. Все как-то не решался.

Он шел по почти незнакомой улице с телефоном в руке и смотрел по сторонам. Он помнил, что скоро парламентские выборы, что страна вступила в период предвыборной агитации. Об этом просто кричали огромные плакаты политической рекламы.

Плакатов было множество, по обеим сторонам проезжей части. Никакой другой рекламе — торговой, имиджевой, социальной — не было нынче места на бигбордах. Город, как и страна, был эпидемически захвачен предвыборной гонкой.

Первое время Нестор не задумывался над смыслом прочитанного. Он пропускал мимо ненужную информацию, как это делает девяносто процентов избирательского электората. Тем более, в голове были мысли намного важнее: «Что скажет Нина? Что сказать ей в ответ? Как завершить эту глупую ссору ко всеобщей радости?».

Но каскады агитационных призывов проникали в разум, находя тайные тропы через подсознание, как это делают сто процентов маркетологического продукта. Два-три рекламных слогана, и вот их содержание начало туманить сознание. Нестору пришлось остановиться. Он никак не мог объять весь масштаб окружающего абсурда. Здравый смысл отчаянно кричал, неистово орал, истошно вопил. Если воспринимать как пролог звонок из директорского кабинета загадочному мистеру Герману, то сейчас на глазах у Нестора разворачивался парод сюрреалистической мистерии, гротескной буффонады.

62

Правящая партия обнаглела, обленилась и получила приказ от теневых игроков сделать вид, что не справляется и готова к смене власти. В обществе поэтому были уже давно нагнетаемы оппозиционные тенденции. Основные массивы агиток были заняты призывами именно таких партий — противостоящих правящей. Нельзя было не поражаться креативной мощи разрабатывавших эти агитки имиджмейкеров.

Самая короткая аббревиатура принадлежала партии «БОБ» — «Блок Оппозиционной Борьбы». На зеленом плакате бесстыдно сиял поэтический призыв:

Вы созрели для борьбы?

Голосуйте за «БОБы»!

Не менее колоритным был призыв «Блока Оппозиционных Национал-Демократов», сокращенно «БОНД». Слащаво улыбающийся лидер стоял боком и держал пальцы пистолетом:

К процветанию, вперед

Поведет вас мистер «БОНД»!

Стилистически выбивалась из этого ряда партия «Время Решительных Действий» — слоган был записан в одну строку: «Себе не во вред — только за «ВРеД»!

Активно заявляла о себе недавно образованная — специально под выборы — техническая партия «ДА!». Это короткое название, вроде, не было аббревиатурой, но прозрачно намекало на инициалы олигарха Дениса Аллюрова. Рекламный слоган этой партии не дружил с размером и строгой рифмой:

Достойная оплата труда? — ДА!

Коррупция — никогда? — ДА!

Хочешь вручить нам мандат? — ДА!

ДА! ДА! ДА!

Бело-золотые цвета «Товарищества Адвентистов Запада» умоляли:

Если ты не в первый раз,

Знаешь: не накроет «ТАЗ».

Нестор удивленно перечитал это двустишие несколько раз. Нет, все-таки не ошибся. Жаль! И снова зеленый, даже болотный, цвет, знакомая каждому ребенку веселая рожица огра и дикие слова, записанные лесенкой-Маяковкой:

Вам

надоело?

Вас

все достало?

Это —

не прихоть!

Единственный

выход —

«Штандарт

РЕволюционного

Капитала».

Видимо, креативщики этого лозунга, как и великий поэт революции, получали оплату построчно. Правящая партия «Сознательность и Финансы» выглядела на таком фоне скромно и почти адекватно:

Будешь радостен и жив —

Крест поставь напротив «СиФ».

Нестор уже пришел к месту встречи. Оставалось еще минут пять. Чтобы о нем сложилось впечатление как о человеке занятом и пунктуальном, Нестор решил не заходить в ресторанчик — подождать на улице. Он остановился у очередного рекламного столба, на котором красовался еще один политический плакат. Активисты партии «Гражданская Оборона — Рабочий Блок» выстроились в ряд с суровыми лицами, у каждого активиста в руках имел место рабочий инструмент — молоток, вилы, лопата. Крайние сжимали рукояти огромной двуручной пилы. На полотне пилы, прикрывавшем причинные места кандидатов, было выведено:

Укрепить державу чтоб,

Мы горбатимся! Мы — «ГО-РБ»!

Хотя по сюжету рекламного фотоколлажа более органичным был бы не глагол «укрепить», а глагол «распилить».

Массивный железный столб, на котором покоилась громоздкая конструкция бигборда, скрывал Нестора от посетителей, сидящих за столиками в ресторане. Нина не заметила своего мужа, когда, счастливо улыбаясь, выходила из дверей, услужливо распахнутых перед ней Серегой, крестным отцом Нестора и его же другом детства. Долгий поцелуй, рука Сереги, недвусмысленно расположившаяся на ягодицах Нины, избавляли от всяких сомнений. Серега открыл перед Ниной дверцу припаркованного у ресторанчика такси — серого «Daewoo», сел вместе с ней на заднее сиденье. Машина тронулась. Водитель, ожидая возможности встроиться в поток, медленно повел машину по разгонному ряду — всего в двух шагах от Нестора.

Стекла такси не были тонированными — Нестор видел, как Серега пытается вновь поцеловать Нину, но Нина замерла изящной статуэткой — она заметила мужа на тротуаре у рекламного столба. Что произошло дальше, Нестор уже не разглядел: автомобиль нашел свое место в потоке и умчал Нину и Серегу в неизведанные дали. Очевидно от неожиданности Нина вовсе растерялась и просто не знала, что делать. Да и Нестор стоял потерянно, даже не пытаясь вот так, сразу, разобраться в собственных чувствах. Пока он понял одно: звонить Нине пока не стоит. Поэтому вернул телефон в карман планшетки. В голову постучалась дятлом банальная народная истина, смысл которой он ранее понимал не в полной мере: старые друзья становятся новыми любовниками; старые любовники становятся новыми друзьями.

— Is that Your wife? Spouse? Супруга? — раздался за спиной участливый голос. Вернее, мистер Герман пытался вложить в свой голос участие, но «выговор резидента» преобразовывал все задаваемые интонации в издевательские.

— Не знаю, — честно ответил Нестор.

63

— Не нравится мне этот мистер Герман, — проворчал Кир. — Как все быстро завертелось. Как он выглядел?

— Обычно. — Нестор не мог припомнить никаких выдающихся примет. — Улыбался все время. Даже когда говорил о неприятных вещах. Взгляд его мне не понравился.

— Что не так со взглядом? — насторожился Кир.

— Вот однажды я домой шел. Из университета возвращался. Давно. — Нестор вспомнил эту неприятную историю и решил привести ее в качестве примера для сравнения. — Не так поздно было, еще светло на улице. Только улица — пустынная. Есть у нас такая — из университета к транспортной остановке. С одной стороны — общага, с другой — забор ботанического сада. Ну, и подошли четверо. Я их издалека заметил, но не поворачивать же. Нетрезвые, шумные, с пластиковой бутылкой пива — тогда только появились двухлитровые. Они ее по кругу передавали. Ну, что — обычная история: тормознули, стукнули пару раз, не столько больно, сколько стыдно, деньги все забрали, часы сняли.

— Телефон? — подсказал Кир.

— Нет. Телефона у меня тогда еще не было. Я к чему это… взгляд у них тупой, бессмысленный. Полное отсутствие интеллекта. Смотришь им в глаза — и страшно, потому что понимаешь, что не люди сейчас перед тобой. Глаза, как у рыбы. Бесполезно разговаривать. Нет чувств, нет сопереживания. У мистера Германа — тоже, как у рыбы. Только интеллекта в глазах — с лихвой. Но все равно страшно. Хоть и улыбается, и выглядит по-деловому. Как будто не совсем человек. Нет эмоций. И сочувствия тоже.

Кир откинулся на спинку стула и смотрел на Нестора какими-то дикими глазами. Стало не по себе.

— Вы не могли бы вкратце, молодой человек, поведать нам содержание Вашей статьи в «Историческом журнале»? — важно поинтересовался Семен Немирович. — Статьи, которой так прельстился небезызвестный «Фонд инвестиционного развития» в лице своего представителя?

Мужская компания была в сборе, снова в «Варяке», и это обстоятельство наполняло сердце Нестора тихой радостью: хоть что-то в этом мире «БОБов» и «ГО-РБов», Нин и Серег остается незыблемым.

— Ничего особенного, — пожал плечами Нестор. — Просто некоторые историки рассматривают исторический процесс как череду личностных бенефисов. Театр одного главного актера в окружении статистов. Появляется чертик из коробочки — Александр Македонский, Наполеон, Ленин, Гитлер — и меняет кардинальным образом ход истории по своему разумению. Другие считают, что все изменения объективны и зависят от внутренних социальных, политических, экономических процессов. А личность — только неизбежно возникающий при этом реализатор воли самой истории.

— А Вы, молодой человек, какого придерживаетесь мнения по этому поводу? — Семен либо действительно был занят этим вопросом, либо старательно делал вид.

— Среднего, — улыбнулся Нестор. — Диалектического. В статье постарался тезисно представить взаимосвязь конкретного времени и героя своего времени. Их взаимообусловленность. Собственно, статья-то банальненькая получилась. Так, для публикаций под высшую категорию готовил.

В это время у стойки образовался вакуум посетителей, который Семен Немирович тут же поспешил заполнить — заказать еще по паре всем, да поговорить с Тамарой, что было для него намного занятнее каких-либо исторических статей. Кир воспользовался его отсутствием и быстро зашептал Нестору:

— Не случайно все это. Гранд, Герман, супруга твоя с другом. Думаю, Нестор, не только я знаю, что ты — Наг. И не только я знаю, что тебе предстоит сделать.

— А что мне предстоит сделать? — так же зашептал Нестор в ответ.

— Сегодня поговорим обстоятельно. Не здесь.

Семен уже вернулся. Недовольный и без пива: Тамара куда-то скрылась, воспользовавшись отсутствием клиентов, подменил ее подсобный рабочий Володя. А с ним Семен болтать не любил. Но наливать пиво Володя тоже умел. Скоро на стойке появилось шесть бокалов — за ними отправили Нестора.

Нестор, перекинув через плечо планшетку с деньгами, двинулся к Володе, но по дороге изменил направление — зазвонил телефон. Пришлось свернуть к двери и выбраться на улицу. Звонил отец.

— Сынище! Что у тебя?

— Все хорошо, вроде. А что?

— Потому дома не ночуешь, что хорошо?

— Откуда знаешь?

— Мать у Нины была. Та злая сидит. Загулял?

— Да что ты, пап! Так, бытовая ссора. Помиримся.

— Зачем? — удивил папа. — Поживи с нами. Подумай обо всем. Может, оно тебе и не надо — мириться. Ты ж мою позицию знаешь: больше жен — больше внуков.

— У самого-то — одна.

— Две, — напомнил отец. — Где спишь?

— У друзей.

— У нее?

— У кого — у нее?

— Ну, у той, с кем загулял.

— Да ни с кем я не загулял! Мелочи. Не в первый раз. Помиримся.

К тому времени, когда Нестор вернулся к столу, тема разговора уже была иной, хотя по-прежнему касалась истории. Говорили о иерофантах.

64

— Погоди, Семен, — Кир умерил прыть врача, который уже готов был произнести очередной монолог. — Наш друг вернулся. С полной обоймой. Ему весьма полезно послушать.

Нестор поставил на стол пивные кружки. Все смочили горло, и Семен продолжил вещание.

— Слово греческое, но древние греки так называли уже состоявшееся явление. Даже не так: они называли «знающими будущее» своих верховных жрецов. А потом уже слово — поскольку чутко отражает суть явления — перекочевало в словарь конспирологов. Почему они знают будущее? Потому что помнят прошлое. Скажем, Вы, молодой человек, знаете, как закончится сегодняшний Ваш день?

— Нет, — уверенно сказал Нестор.

— Да, пример действительно неудачный. Тогда иначе: утром Вы знали, что произойдет днем?

— Конечно. У меня работа, планы. «Варяк», наконец. Потому и встаешь с постели утром, чтобы реализовать намеченное вечером.

— А представьте, что кто-то встал с постели несколько тысяч лет назад, чтобы реализовать намеченное еще несколько тысяч лет назад.

— Он уже умер несколько тысяч лет тому назад, — усмехнулся Нестор.

— А если нет?

— Поясни! — потребовал Кир.

— Молодой человек, — вновь обратился Семен к Нестору. — Вы в бога верите?

— Относительно.

— Предположим. А можете представить себе тех, кто с богом говорил?

Нестор не мог.

— Не с тем Богом, который уже пару тысяч лет ходит по миру, научившись за это время умещаться в спасительных брошюрах клерикалов. А с другим богом. И не с одним, а со многими богами — простыми парнями, развеселыми и злыми, щедрыми и завистливыми. Обычными людьми. Вот только чрезмерно могучими и к тому же бессмертными.

И Семен поведал занятную историю, прибегая к эзопову языку, используя разнообразные аллегории, метафоры, сравнения и другие фигуры речи.

Древние боги были детьми — капризными, своенравными, порой ленивыми, обидчивыми. Были вспыльчивы и в порыве гнева могли спалить или затопить пару деревень. Но, в целом, были добрыми и справедливыми. Уж такая была им уготована роль — роль общечеловеческой аристократии.

Боги спали с человеческими женщинами, производили на свет детей от таких смешанных соитий — героев, полубогов. У каждого народа был свой пантеон бессмертных аристократов. Они были подобны высшему командному составу линейного крейсера под общим именем «Народ». И линии таких крейсеров складывались в целую армаду — «Человечество».

В каждом пантеоне был свой капитан, свои старпомы и вторые помощники. Были штурманы, навигаторы, инженеры. Вообще, у богов была узкая специализация. И хоть со стороны они казались праздными и развращенными собственным могуществом, но так казалось только матросам, роль которых выполняли люди. Люди смотрели на своих богов-офицеров, подражали им, учились у них, старались дружить с ними и завоевывать их благоволение. Именно такая жизнь — в окружении прекрасных дев, в потреблении горячительных напитков и просмотре увеселительных зрелищ — каждому матросу казалась пределом мечтаний.

Но были еще боцманы. Боги были призваны руководить человечеством. Они решали важнейшие стратегические задачи, непонятные рядовому составу. Связующими звеньями между непостижимыми, абстрактными замыслами богов и простыми, конкретными действиями матросов служили боцманы-жрецы. Жрецы являлись глубокими знатоками человеческой психики; они знали, как мотивировать рядовых для выполнения тех или иных операций. В арсенале жрецов был богатый набор кнутов и широкий ассортимент пряников.

Таков был устоявшийся ход вещей. Так было задумано.

Но порядок не может быть вечным. Он всегда стремится к хаосу. Как и хаос стремится к порядку. Таков вечный маятник истории (Нестор вспомнил, что воспользовался такой же метафорой, описывая исторические колебания между монархией и демократией).

Жрецы хорошо изучили корабль, на котором осуществлялось плавание. Они лучше любого бога знали и понимали команду. Да, они не видели океана за бортом, понятия не имели о том, из какого порта в какой порт этот корабль направляется и какую миссию выполняет. Они не были аристократией, не могли нести всю полноту ответственности за судьбу человечества, поскольку не обладали всем объемом информации. Да и не умели они мыслить так панорамно — не под то были заточены. Они жили предприимчивым умом существа, которое обременено амбициями, хочет расширить свои права, но даже не задумывается о том, какие с этим расширением будут связаны обязанности.

И они были смертны.

Именно это обстоятельство представлялось жрецам единственной гранью, разделяющей богов и людей. Вернее богов и жрецов, потому что простые люди всегда и везде остаются простыми людьми. И созрело естественное решение — демаркировать границу.

Вначале были интриги. Жрецы применили к богам ту же тактику психического воздействия через слова, образы, символы, какую применяли и по отношению к обычным людям. И то, что управляло матросом, справилось и с божественной волей. Среди богов появились недовольные. Они бунтовали. Бунтарей наказывали. Началось брожение. Некоторые боги попытались наладить для матросов производство амброзии, дарующей бессмертие, в пятом отсеке машинного отделения. Жрецы сдавали этих богов своим же, потому что и не планировали проливать амброзию в массы. Даже до нас докатились отголоски — все эти превозмогающие Атланты и прикованные Прометеи — суть наказанные заговорщики.

А потом, в один хмурый день, боги непонятным образом исчезли. Больше никто не рассчитывал маршрут плавания, никто не указывал путь, никто больше не знал ни цели движения, ни времени прибытия. Но жрецы не растерялись. Да и как им было растеряться, если к тому и готовились? Они придумали новых богов, как правило, по одному капитану на каждый корабль. Создали изображения новых капитанов, соткали из реальных поступков различных исчезнувших богов единую историю нового. Теперь только жрецы могли «предсказать» будущее. Поэтому их назвали иерофантами. Хотя — не суть, поскольку имен у них было много.

И теперь жрецы были бессмертны. И некому было связать бессмертие жрецов с исчезновением богов.

Иерофантов совершенно не интересовало, куда плывет корабль, и вообще — плывет ли он куда-нибудь. Их интересовала только власть на всех палубах. Они поставили перед собой мелкие — в масштабах исчезнувших богов — задачи и принялись решать их при помощи мелочных, суетных действий. Боцманы заняли рубку и взошли на капитанский мостик.

Со временем иерофанты оградили себя от человечества новыми жрецами, обычными, смертными и еще более приземленными, чем сами были раньше. Чтобы у новых жрецов не возникало искушений, иерофанты ограничили доступ к информации, создали многоуровневую систему — искусственную лестницу к иллюзорным «истинам». С тех пор человечество отправилось в путь по темной пещере, ведомое амбициозными слепцами, уверенными в своей прозорливости.

Найти роковую пропасть такому каравану — лишь дело времени. Естественная история прекратила течение свое.

65

— Сказка? — недоверчиво улыбнулся Нестор.

— Я бы даже сказал — анекдот! — весело поддержал Кир.

— Конечно, анекдот, — согласился Семен. — Только анекдотами в качестве причин можно объяснить сегодняшние цирковые выступления в качестве следствий. Видели, что на улицах твориться?

Кир и Нестор подняли кружки, подтверждая, что — да, видели.

— Эх, старина Свифт, — вздохнул Семен так, как будто был лично знаком с ирландским мизантропом. — Помните, как мелкие людишки попадали на высокие должности в Лилипутии?

— Прыгали на канате и пролазили под палкой, — вспомнил Нестор.

— Прыгуны и пролазы, — возмутился Кир. — Политики меряются письками, а народ страдает!

— Самое страшное, что писька одна, — хмуро заметил Семен, — и ею никто не меряется, ею просто размахивают.

Кир и Нестор переглянулись, улыбнулись и чуть ли не хором спросили:

— Иерофанты?

Вместо ответа Семен Немирович долго изучал копченое кольцо кальмара, потом столь же долго жевал и запивал его. Наконец, он констатировал:

— История монархизма доказательно демонстрирует, что короли должны бояться своих народов. История демократии откровенно выпячивает обратное: народы должны панически бояться собственных лидеров. Король — один. Он у всех на виду и волей-неволей несет ответственность как за собственные деяния, так и за поступки своих министров. Король мыслит поколениями. Дед может начать дело сегодня, чтобы правнук закончил это дело спустя столетие. Таким образом династия отвечает и за пространство, и за время. Демократы ни за что не отвечают — они живут от срока к сроку. Я говорю о тех, чьи изображения на рекламных листовках, а не о тех, кто дергает их за нити. Что-то происходит, но некого за это спросить. Все лозунги похожи, все программы одинаковы по сути и так же, по сути, лживы.

— Все это печально, Семен, — заключил Кир. — Все это несправедливо. Все это — общие места. Известные каждому, осуждаемые каждым, но неизменные. Таков порядок вещей.

— Новый порядок вещей. — Семен как-то сразу устал и опустил плечи. — Но маятник скоро начнет обратное движение — лишь достигнет высшей точки.

В этот момент зазвонил мобильный Нестора.

— Выходи, Леопольд! — сказала Соня.

— Выходи, подлый трус! — прокричала Фея. — Мы приехали!

— Кто звонил? — спросил Кир.

— Мыши, — ответил Нестор.

Кир понимающе кивнул.

— Пусть твои мыши завезут Немирыча домой.

— А Вы?

— А у меня несколько дел еще есть. Как будешь на Кисельной — жди приглашения.

— Так девочки же, — возразил было Нестор.

— Девочки захотят к морю. Почему-то я почти уверен. Они всегда ходят к морю после трудового дня.

Почему-то только сейчас Нестор понял, что он ничего, абсолютно ничего не знает о своем Наставнике.

Наставник — роль почетная, отстоящая в Раджасе особняком от основного «табеля о рангах». Стать Наставником может Наг не выше Пятого дна. Получив пурпурный пояс, он больше не подчиняется «цветовой дифференциации» и становится частью какой-то неведомой наставнической иерархии. Вот и все. Как и с кем жил Кир, чем занимался во Взвеси, были ли у него другие подопечные, — тайна за семью печатями. Кир всегда был одинок, почти всегда весел и непременно слегка подшофе.

При том, что в личной жизни Нестора начались неожиданно серьезные нелады, ему стало очень жаль Наставника. Захотелось обнять Кира по-дружески, похлопать по плечу, сказать что-нибудь ободряющее… Нестор крепко пожал Киру руку:

— До встречи!

— До скорой! — улыбнулся Кир в ответ.

Водитель без единого слова, без единого вопроса быстро доставил Семена Немировича к дому. Все проводили врача взглядами, пока он не отпер чугунную калитку и не ступил, покачиваясь, на тропинку из красно-желтой тротуарной плитки. И только потом машина тронулась.

Оказалось, что девушки на Кисельную пока не собираются. Предвыборные недели — горячая страда для специалисток такого профиля. Депутаты, кандидаты, представители, их помощники, администраторы и прочие принципалы из партийной свиты в такие дни мечутся по округам, агитируют, давят на аппаратный ресурс, ведут серьезные разговоры по своим вывернутым понятиям, — одним словом, ведут насыщенную жизнь важных и богатых командировочных. Некоторые, самые успешные, могут позволить себе заполучить в эскорт даже таких дорогостоящих профессионалок, как Соня и Фея. Отдыхать было некогда. Только что посадив в самолет одного уставшего клиента, девушки ехали в апартаменты к другому, только что приехавшему заказчику.

— Когда будем — неизвестно, — сказала Соня, выходя из автомобиля. — Может, к ужину. Этот товарищ по клубам не ходит, хвастаться нами не любит. Вызывает на пару часов, как обычных проституток. Даже обидно.

— Спать без нас не ложись! — многообещающе и звонко шепнула Фея.

Девушки скрылись за дверью парадного входа в старом доме на одной из центральных улиц. Машина тронулась. Нестор ехал за город. Домой.

66

В этот раз проводник повел другим путем: через муравейник под кустом смородины у забора. Нестор оставил одежду в доме — за достаточно высокими стенами все равно некому наблюдать за его голыми перебежками по участку. В Раджас он впрыгнул элегантно — успел наловчиться за три года. Предстал прямо перед стойкой выдачи униформы эффектно и в героической позе.

Змейка Зоенька, теперь уже не младшая, а просто кастелянша, увидев Нестора, засмущалась, немного побледнела и даже забыла поздороваться. Молча протянула традиционный зеленый халат.

Нестор стоял, вовсе не стесняясь собственной наготы, и не торопился в раздевалку.

— Это был не сон? — скорее утвердил, чем спросил.

Зоенька повела плечиками и чуть не заплакала.

— Они поручили, — всхлипнула она. — Сказали, что престижно. Что никто из змеек… Я не должна была. Просто провести. Но я не смогла! — Зоенька была в отчаянье.

— Что это было? — настаивал Нестор.

Из этих бессвязных объяснений он мало что понял. Но теперь был уверен: это был не сон… или не просто сон. Зоенька была с ним там, рядом с Белым Ясенем, где бы этот Ясень не рос.

— Кир все тебе расскажет. — Зоенька, наконец, успокоилась: поняла, что Нестор не сердится, и улыбнулась.

— Выходит, ты мне жизнь спасла. — Нестор протянул руку, девушка вложила в нее свою ладонь.

— Еле дотащила. Хотя ты не умер бы, конечно. — Потом лукаво подмигнула:

— Зайдешь? Пока голый?

— А не засекут?

— Нет, не засекут, — рассмеялась Зоенька. — А если даже? В Раджасе за такие вещи не наказывают. Начальница смены может разве что присоединиться. Но мы ей не разрешим. — И Зоенька, откинув на стойке панельку входа, утащила Нестора за руку в складское помещение.

— А на Третьем дне Нагам положено выбирать персональный эскорт, — мечтательно пропела кастелянша, толкая Нестора на тюк с халатами. — Ты уж не забудь свою спасительницу…

Это была первая приятная неожиданность. Вторая ждала Нестора спустя минут двадцать в целлофановом пакете с униформой. Он разорвал тонкую пленку прямо у стойки — чего уж тут стесняться? — и не удержал выпавший пояс халата. Пояс лежал на полу. Пояс был зеленым, как обычно, но при этом обладал дополнительным синим отливом.

— Это не мой, — Нестор попытался вернуть пояс кастелянше.

— Да твой же! — Зоенька уверенно отказалась принимать возврат.

— Он сине-зеленый.

— Турмалиновый, — исправила Зоенька. — Это пояс Нага Второго дна. Твой пояс. Ты же видел себя у Белого Ясеня? Вот тебе и пояс под цвет чешуи.

— Но когда? — спросил Нестор скорее сам себя, чем свою подругу.

И тут все понял. Он вспомнил, как Семен в шутку спрашивал Кира: «Ты уже напоил его?». Нестор думал, что речь идет об обычном алкоголе. Скорее всего, так оно и было, если Семен — обычный врач-венеролог. А если все же Дракон? Тогда речь шла об амрите. Этот напиток разные народы в разные времена называли по-разному: амброзия, яутли, сома, сикера, хаома. Его взбивали из молока коровы Земун, козы Седунь или пахтали из пены Мирового океана. Но суть оставалась неизменной — это был напиток бессмертных богов. Таким его знали во Взвеси.

В Раджасе амрита носила исключительно технический характер: употреблялась в качестве инициирующего средства при первом перевоплощении и в дальнейшем — для перехода Нага с одного дна на другое. Именно амрита была тем «фирменным питием», которое предложил Нестору Наставник на пятничном корпоративе. И вот теперь Нестор — Наг Второго дна. Что уже само по себе достаточно неожиданно, если учесть, что многие Наги за все время пребывания во Взвеси так и не покидают дна Первого. Пора обстоятельно расспросить Кира о том, что происходит и какова его, Нестора, во всем этом роль.

Нестор быстро набросил халат и решительно подпоясался новым турмалиновым поясом. Постояли несколько минут, глядя друг на друга. Помолчали. Нестор собирался с мыслями, а Зоенька просто счастливо улыбалась.

Цвет пояса отражает цвет кожи-чешуи Нага. Кожа Нага выражает сущностное содержание самого Нага. Каждый новый оттенок — новое свойство этой самой сущности, а значит, и новая способность.

Первая способность, которую обретает только что инициированный Наг, — это способность к перевоплощению. Осознав собственную двойственную природу, Наг-неофит тщательно, кропотливо начинает овладевать техникой перехода из одной ипостаси в другую. Один глоток амриты (Нестор вспомнил странный вкус коньяку «для храбрости» из фляги Наставника в тот день, когда случилась «игра в прятки») срывает барьеры традиционной логики. Именно эти шоры рационализма не позволяют всерьез допустить саму возможность перевоплощения.

Кроме того, Первое дно открывает для Нага дорогу в Центральное управление Раджаса. Вот здесь начинаются те материи, о свойствах и состоянии которых Нестор (и Наг, и человек) знал крайне мало. Да и то — знания эти были, скорее, игрой воображения, пытавшегося заполнить лакуны между крохами случайно обретенной информации.

Вот что знал Нестор об этом месте, если эту данность (чтойность и ктойность, как говорил Кир), отстраненную от любого времени и любого пространства, можно было назвать «местом».

67

Раджас — один из трех миров Трилоки. Его обитатели — активное, энергичное начало всей триады. Не только Наги. Есть и другие существа, о которых Нестор практически ничего не знал и которых абсолютно никогда не видел.

Получалось, что в определенный момент жизни некоторые люди начинали ощущать собственную «инаковость». Современные западные психологи и социологи называют этих людей otherkin — азеркины. В большинстве случаев такие «сбои» в осознании «самости» — всего лишь реакция возмущенной психики современного человека на неимоверно жесткий противоестественный прессинг со стороны агрессивной социальной среды. Даже пинты амриты никоим образом не поспособствуют перевоплощению азеркина в случаях ложной «инаковости».

Но бывают и счастливые исключения. Их разыскивают, за ними наблюдают (поскольку велика вероятность ошибки), с ними входят в контакт. Если сомнений в том, что данный человек — неофит Раджаса, больше нет, то кто-нибудь из операторов «работает совестью» в сновидениях, внедряет в сознание будущего Нага отправные базовые позиции так, чтобы инициация не травмировала ни психику, ни тело.

В этот период к работе подключают Наставника, который беседами, намеками, а в решающий день — глотком амриты помогает подопечному отпустить на волю подавляемую до этого момента природу. И Раджас обретает нового Нага.

А новый Наг обретает не только некие неординарные способности — он обретает новую жизнь, поскольку все события, явления, акциденции окружающей взвеси начинает видеть не столько глазами, сколько «душой». И это непревзойденное по важности искусство: видеть саму суть вещи, минуя слова, символы и наведенные образы, — превращает Нага в настоящего волшебника. При этом в реальной жизни Наг всегда остается обычным человеком — с простыми радостями, с обычными способностями. Перевоплощение, обретение нового мира не дает Нагу-неофиту никаких преференций в мире старом.

Миры Трилоки тесно переплетены друг с другом — они пересекаются, сливаются, растворяются один в другом, а другой — в третьем. Нет четких граней, нет закономерностей, нет общей логики. Миры противоречат друг другу и при этом друг без друга не возможны. «Саттва — думает и порождает силой одного лишь замысла; Раджас — осуществляет задуманное, воплощает, творит; Тамас — хранит ценное и разрушает бесполезное», — так говорил Нестору Кир. Или: «Саттва — свет, Раджас — огонь, Тамас — тьма». Или: «Саттва — слово, Раджас — дело, Тамас — тишина и бездействие». Были и другие сравнения, но все они так или иначе сводились к тому, что все сущее замысливается и зарождается в свете чистого интеллекта в мире Саттва, осуществляется и реализуется в деятельностном огне мира Раджас, а потом становится частью великой истории, отправляясь в темный мир Тамас, где остается на вечное хранение или безвозвратно уничтожается.

В каждом мире — свои обитатели. Они настолько различны по функциям и сути, что любые виды контактов между ними становятся возможны только в самых исключительных случаях.

Мысль Саттва, деятельность Раджаса и мрачное присутствие Тамаса находят отражение в многочисленном разнообразии Взвесей. Взвеси могут быть абсолютно идентичны, различны или противоположны. В каждой Взвеси — свои Наги, свои Наставники и свои Несторы, пусть даже они выглядят иначе и носят совершенно иные имена. Количество таких миров — безгранично. Они созревают плодами Мирового дерева, черпают энергию из корней, ствола и кроны. Откуда и сколько — зависит не только от внешнего воздействия миров Трилоки, но и от внутренних факторов. В первую очередь, от сознательной деятельности самих обитателей каждой Взвеси.

Каждый мир самостоятельно определяет свою судьбу. Некоторые плоды, не успев созреть, сгнивают изнутри и опадают пищей для корневых миров Тамаса. Другие наполняют светом Вселенную, давая духовную пищу кроне — миру Саттва. Если бы была возможность смотреть на Мировое дерево со стороны, как это произошло во сне Нестора, то можно было бы сказать, что одни миры чернеют и падают, другие краснеют спелостью на ветвях, третьи сияют чистым светом.

Обитатели Взвеси могут привести свой мир к благодатному сиянию или сгноить в относительно короткий срок. Зачастую, думая о собственном благе, недальновидные капитаны губят корабли в пучинах меркантильных желаний. Для того, чтобы плоды не опадали безвременно, чтобы весь урожай Мирового дерева не обратился в гнилостную слизь у его основания, существуют Наги.

Центральное управление Раджаса в этом случае выполняет функции садовника: опрыскать, удобрить, привить, удалить вредителей. Все эти операции опытный садовник производит в соответствии с определенной, давно изученной цикличностью, учитывая все факторы активного воздействия.

Основная беда в том, что все болезни и вредители приходят изнутри, а не снаружи. К сожалению, наступает такой момент, когда никакие знания, никакой опыт садовника не в силах спасти плод, который полностью утратил связь с кроной и стволом. Когда плод всей сутью своей тянется к корням и жаждет стать тленом, летальный исход для такой Взвеси, как правило, неизбежен. И Взвесь оседает илом.

68

Кир ждал. Кир был напряжен, не весел и вообще был не похож на того Кира, к которому привык Нестор. Монитор был темен, бумаги на столе аккуратно сложены, зеленый халат Наставника педантично запахнут и туго затянут пурпурным поясом. Наставник не протянул руки в приветствии, не произнес ни слова. Он пристально смотрел на вошедшего подопечного, даже взглядом не предлагая присесть.

Нестор занял стул напротив Кира сам, без приглашения, решив, что в данном случае можно позволить себе некоторое нарушение условностей. Нестор был зол.

Он был зол потому, что Раджас затеял какую-то непонятную игру. Раджас всегда затевал игры, и большинство из этих игр Нестору были не понятны. Но теперь на поле предстоит выйти ему самому — Нестору, Нагу Второго дна. И этот Наг Второго дна жаждал объяснений.

Кир молчал, молчал и Нестор. Наконец, Наставник прервал молчание.

— Спрашивай, — предложил Кир.

И Нестор спросил. Он хотел получить ответы на уже возникшие вопросы, а также ему были необходимы предупреждения по поводу предстоящих перипетий. А вопросов было немало.

Во-первых, Нестора интересовало, что это за приключение пришлось пережить ему и Зоеньке. Приключение странное и смертельно опасное.

Во-вторых, Нестор хотел знать, каким образом появление в девятом классе нового ученика, Жени Гуляйкова, связано с запутанной «Инструкцией», полученной с «самого Дна».

В-третьих, нужно было выяснить, в какой мере и каким боком причастен к планам Раджаса некий мистер Герман из «Фонда инвестиционного развития».

В-четвертых, Кир недвусмысленно намекнул, что разлад с Ниной тоже имеет ко всему этому некоторое отношение, а теперь пусть ответит — какое именно.

И, наконец, в-пятых, Нестору положено знать, что за роль отведена ему лично. Роль, очевидно, важная, поскольку для исполнения этой миссии его, Нага Первого дна, повысили до дна Второго.

Кир выслушал. Подождал, пока осядет эхо последних слов. И заговорил, неожиданно вновь перейдя на «Вы», как в первый год их знакомства, когда Нестор слыхом не слыхивал о Нагах и Раджасе, а Кир был обычным компаньоном по пиву в «Варяке».

— Вы же понимали, Нестор Иванович, что каждый Наг пробуждаем в конкретной Взвеси с определенной целью. Смею надеяться, Вы прониклись духом Раджаса, осознаете масштаб наших целей, а значит, и степень собственной ответственности. Любые сомнения в настоящий момент абсолютно неуместны и совершенно запоздалы. Вы читали «Инструкцию» — она дает ответы на все поставленные Вами вопросы.

Нестор сник. Он читал «Инструкцию», но, как любой человек, смотрящий новостной ряд по привычному информационному каналу, он был убежден, что вся стрельба — там, у них; все негоразды — не здесь; все смерти — не по его, Нестора, душу. И теперь, когда «Инструкция» стучала в его дверь, вторгалась в его жизнь и требовала идти на войну, непонятную, а потому — не нужную, все человеческое естество Нестора возмущенно восставало. Даже не так — естество паниковало. Именно за этим пришел он к Наставнику. Нестору нужны были простые слова, поясняющие сложные вещи.

Как некогда один из пандавов, многомощный Арджуна-гудакеша, нуждался в пояснениях своего возницы Кришны для того, чтобы понять, зачем вести рати на братоубийственную войну, так и сейчас Нестор ждал свою «Бхагаватгиту» от Наставника Кира. Кир должен был разъяснить дхарму, предоставить оправдания уже свершившемуся и основания еще не произошедшему. Кир как Наставник понимал это и делал все, что от него могло зависеть.

— В нашей Взвеси обозначилась устойчивая тенденция. Изменения накапливались постепенно. Некоторые из этих изменений мы сами инициировали. И, по причинам, в которых Центральное управление до сих пор не может разобраться, мы пропустили тот момент, когда количественные изменения все-таки переросли в качественные. Раджас обязан безотлагательно предпринять ряд мер, способных изменить тенденциозный вектор. Но даже в случае их успешной реализации нет гарантии того, что Взвесь не осядет илом.

— Мы обречены? — подвел итог Нестор.

— Нет. Но ситуация критическая. От каждого из нас сейчас зависит многое. И уж тем более — от тебя.

Нестор вздохнул с облегчением: Наставник вновь обратился на «ты». Конец официозу, можно перейти на обывательский.

— И в чем основная загвоздка? — Нестор даже позволил себе улыбнуться.

— Основная загвоздка — в Драконах, — с готовностью ответил Кир. — Вернее, в одном Драконе. А еще более точно — и не в Драконе вовсе, а в его имитации…

69

У Наставника был собственный план, по которому он ознакомил своего подопечного с основными вводными положениями. Нельзя сказать, что пролегомены сии были для Нестора исключительной неожиданностью, но именно в таком порядке они составляли стройный курс пропедевтики, разъясняющий большинство сформировавшихся за последние три года вопросов.

Начал Кир не с Драконов.

Существует бесконечное множество мировоззренческих концепций. Каждый этнос, каждая религия, каждый философ стремятся предложить собственную мировоззренческую концепцию или примкнуть к чужой, уже существующей. Точно так же поступают тайные секты, политические партии, клубы по интересам, научные сообщества, неформальные объединения. Каждая такая концепция представляет собой более или менее логично заданную систему координат. Принимая любую из систем, человек значительно облегчает себе жизнь, поскольку бекграунд системы — это уже готовое решение множества проблем. Игровому мячу удобно летать по полю соразмерно прописанным правилам; транспортному средству уместно передвигаться по асфальтированной трассе, придерживаясь правил дорожного движения; человеку сподручнее, спокойнее, комфортнее жить, опираясь на устоявшиеся догмы и законы.

В этом нет ничего плохого. Мало того, иначе как элементом той или иной системы просто нельзя существовать ни человеку, ни любому другому явлению в любом из существующих или воображаемых миров. И даже полное отсутствие догм и законов — например, первозданный хаос — это тоже некая система. Единственное, что необходимо учитывать при этом, так лишь то, что любая система изначально ложна. Ложна постольку, поскольку для оправдания истинности характеристик и качеств одного элемента системы к нему необходимо за уши притянуть характеристики и качества всех остальных элементов, а это не возможно по сути.

— Это, к тому же, еще и очень сложно по сути, — заметил Нестор немного угрюмо: он терпеливо ждал, когда же Наставник прольет свет на более конкретные, а потому более важные предметы.

— Может быть, — согласился Наставник, — но только отчасти. Главное, что нужно уяснить: концепция не столько стремиться описать систему, сколько порождает ее. И между несогласующимися друг с другом системами возникает конфликт интересов.

Все войны, все революции, все противостояния в истории человечества вызваны не какими-то мелочными меркантильными притязаниями на кусок земли или дырку в этой самой земле, дающую доступ к ресурсам. Ресурсы для того и ресурсы, чтобы использовать их для решения более важных задач. И задача эта: утверждение истинности именно той концепции мировоззрения, которую считают истинной основные противоборствующие игроки. Таким образом, вся история человечества — это противостояние доктрин, а не людей. И не тех доктринок, которые изображал Семен Немирович на салфетках. Все эти шарики мороженого — разменная монета; концептуальные игрушки, подброшенные ребенку-человечеству для того, чтобы развитие пошло в нужном направлении.

В этом противостоянии уже давным-давно обозначились победители. Собственно, это и не победители даже, потому как побеждать больше некого. Как сказал Семен Немирович: «Писька одна, и ею никто не меряется — ею просто размахивают». Вроде бы, всем войнам на Земле должен наступить конец. Но есть одно «но» — масштаб этих самых доктрин. Господствующая в нашей Взвеси доктрина — это заинтересованный, субъективный взгляд изнутри. Но есть еще объективный взгляд снаружи.

— Именно это и сделал ты, когда Зоенька вывела тебя к Белому Ясеню за руку…

— Ну, не совсем за руку, — смутился Нестор.

— Мы видели, — улыбнулся Кир, и Нестору стало тяжело дышать от жгучего стыда. Но он нашел в себе силы спросить:

— Так что вообще это было за сказочное действо?

— Индоктринация, — тут же ответил Наставник. — Введение в доктрину. Считай это экспериментальным полетом. Потому что тебе предстоит ввести в доктрину своего подопечного, о котором я говорил тебе на лестнице.

— Индоктринировать Евгения Гуляйкова?

— Именно! — Кир поднял указательный палец в менторском жесте. — Как ты помнишь, это называется «поработать совестью». Вот только Наг Первого дна не может быть гостем, а тем более проводником в чужих сновидениях. Вот ты и удостоился внеочередного понижения. Кстати, поздравляю. — И Кир протянул руку через стол.

— Спасибо, — без энтузиазма ответил Нестор на этот жест. — Все равно не понимаю…

— Тогда не перебивай. Эти две доктрины — интровертивная и экстравертивная — вступают друг с другом в глобальный конфликт. Интровертивная основана на меркантильных, эгоистичных, узких чаяниях нынешних мировых кормчих.

— Боцманов?

— Значит, ты помнишь, что рассказывал Семен Немирович о боцманах, которые заняли рубку и взошли на капитанский мостик? Отлично. Теперь я смогу объяснить, что именно случилось с вами у Белого Ясеня.

70

— Сгубив богов и заняв их место, «боцманы»-иерофанты обрели все: могущество, бессмертие, чудодейственные, на взгляд человека, свойства, — снова издалека зашел Кир.

— Так что, иерофанты — не люди? — решил внести ясность Нестор.

— Когда-то были людьми. Но человек остается человеком до тех пор, покуда он находится в человеческой системе координат, пока он не противопоставляет себя обществу. Совершая преступление, человек вредит обществу. Принося вред обществу, он приносит вред и себе, потому как он сам человек, а значит, член общества. Человек не станет совершать преступление против человечества, частью которого он является. Либо он не член общества, а значит, не человек.

Так вот, они обрели все, кроме перспективы. Руководить можно только извне, только находясь по ту сторону управляемой системы. Нынешние кормчие, как они не стремятся выйти за скобки, по-прежнему остаются внутри системы, а это значит, что они не видят ни внешних возможностей, ни внешних рисков. Не мудрено, что Взвесь, ведомая близорукими поводырями, обречена осесть илом.

— А разве нельзя попросту объяснить все этим самым иерофантам? Промыть им глаза? Или мозги? — наивно удивился Нестор.

— Пробовали, — вздохнул Кир. — Что само по себе было не просто. Попробуй достучись! Мы даже потеряли при этом несколько сотен операторов. О, нет, нет! Это было очень давно, и тебе не грозит никакая опасность! — поспешил заверить Кир, заметив, как тревожно напрягся его подопечный.

Реализация интровертивной доктрины призвана сохранять status quo, при котором иерофанты будут продолжать выполнять капитанские функции, имея всего лишь боцманскую выучку. Но беда в том, что этот процесс поглощает неимоверное количество энергии Тамас. Взвесь чернеет и компенсаторные действия, предпринимаемые Раджасом, уже не способны нейтрализовать это почернение. Приближение печального финала становится неотвратимым.

При любой попытке донести информацию непосредственно в уже не человеческий разум иерофантов, операторы Раджаса натыкались на бронированную преграду. Психологи называют этот защитный механизм реакцией отрицания. Как только реципиент начинал осознавать, что его действия ведут мир к гибели, что его мировоззренческая доктрина, такая комфортная для него самого, губительна для мира в целом, он, будучи не в состоянии принять такое знание, включал отрицание и делал это с мощью, украденной у погибших богов.

— Так что помочь теперь могут только радикальные меры, — заключил Кир.

— И почему эти меры предпринимать должен именно я?

— Потому что ты Наг, мой юный падаван, — улыбнулся Наставник. — А значит, все Нагово тебе не чуждо.

— Но почему нам, Нагам, это все интересно? Почему происходящее во Взвеси не остается в этой самой Взвеси?

— Помните, мой друг, в одной книге — не скажу точно, в какой именно; кажется, у Филипа Дика, — было правильно замечено: «Каждая частица связана со всеми остальными — нельзя даже пукнуть, не изменив равновесия Вселенной»? Вы ж не думаете, что миры Трилоки никак не взаимосвязаны с этой вздорной, истеричной Взвесью? Мы все связаны, мы все зависимы друг от друга.

— Допустим. Но Вы говорили, не раз говорили, что Наги могут многое. А Драконы — так те вообще всемогущи. Что мешает перелепить тут все и сотворить добрый, чистый, хрустальный мир? Раз у нас такая плотная взаимосвязь?

— Теоретически любую систему несложно «перелепить», как Вы изволили выразиться, мой друг. Для этого стоит лишь обладать необходимым инструментарием — он у нас есть. Драконы — существа легендарные. Говорят, именно они вырастили Белый Ясень. Но о самом факте их существования не принято вот так прямо говорить ни в одном из миров Трилоки. Конечно, если бы Драконы существовали, они были бы в состоянии все «перелепить». Но, ко всему прочему, чтобы внести изменения в систему, необходимо находиться вне изменяемой системы. А вот это уже невозможно ни теоретически, ни практически.

Тут Нестор счастливо вспомнил первую беседу с Наставником о Драконах — в день первого перевоплощения:

— Но Вы говорили, что Драконы — демиурги демиургов и находятся по отношению к Взвеси в супрапозиции. — Нестор надеялся, что правильно понял значение термина «супрапозиция».

— Безусловно, — не стал спорить Кир. — Как же иначе? Но еще я говорил, что Драконы наделены некими внутренними критериями истины. Да что там! Драконы сами и являются этими внутренними критериями истины! И основной закон квантовой социологии — одна из таких нерушимых истин.

— Что за основной закон? — Нестор впервые слышал и об этом законе, и о квантовой социологии.

— Основной закон квантовой социологии, — Кир наделил свой голос менторским тембром, — гласит, что наблюдатель за социальной системой находится в супрапозиции по отношению к этой системе до тех пор, пока он не приступит к процессу наблюдения. Приступив к процессу наблюдения, наблюдатель теряет супрапозицию и автоматически становится частью этой системы.

— Уф! — не сдержался мало что понявший Нестор.

— Конечно же, даже являясь частью системы, Драконы могут многое в ней изменить, но, во-первых, эти изменения будут носить косметический характер, поскольку сущностные изменения системы координат возможны только извне, а во-вторых, Драконы не станут терять супрапозицию, лишь для того, чтобы произвести какие-то изменения в какой-то там Взвеси. Они парят — это их единственная забота. Иначе они перестали бы быть Драконами. А для косметики есть мы, Наги.

71

— И с каким макияжем предстоит иметь дело мне? — смирился Нестор.

— С винтажным, — усмехнулся Кир. — С макияжем тридцатых годов двадцатого века. Тебе предстоит попытаться исправить наши ошибки. Речь идет об известном тебе инструменте, предназначенном для манипуляций с массовым сознанием.

— В тридцать пятом был создан институт по изучению общественного мнения, — вспомнил Нестор один из прежних разговоров с Наставником.

— Совершенно верно, — подтвердил Кир. — И не без нашего участия.

— Но какую роль играет эта организация в процессе разложения нашей Взвеси?

— Не столько сама организация, сколько вырабатываемый ею продукт. Специалисты Седьмого дна специально для тебя подготовили — как это называют в школе? — наглядное пособие.

— Какое пособие?

— То, которое тебе любезно продемонстрировала наша Зоенька.

Нестор понял, что речь идет о жутком сне в воскресное утро.

— Кстати, почему именно Зоенька? — поинтересовался он.

— А кто же еще? — с готовностью отозвался Кир. — Между оператором и реципиентом до сеанса должна существовать некая связь. А кастелянша — единственный сотрудник Раджаса, — кроме меня, конечно, — с которым ты более-менее знаком.

— Скорее более, чем менее, — смутился Нестор.

— Это совершенно нормально, — успокоил Кир. — Поверь, у каждого Нага в Центральном управлении есть змейка, и часто — не одна. Змейки для того и нужны, чтобы их женское безмятежное начало уравновешивало наше агрессивное беспокойство. Кроме того, можешь потешить свое мужское самолюбие: Зоенька к тебе действительно неравнодушна. Она должна была только вывести тебя из галереи, но не удержалась и совершила традиционную ошибку начинающих операторов совести. Она перевоплотилась, выдала себя да еще и переспала с тобой в чистом поле! — Кир снова был весел, он расхохотался, шлепая себя по могучим бедрам. — Но давай лучше вернемся к содержанию демонстрационного материала.

— Почему черные жуки напали на нас, стоило мне только упомянуть о Взвесях?

— Именно потому, что ты про них упомянул. Растревожил.

— Зоенька так же сказала, — вспомнил Нестор.

— Взвеси — те, которые ближе к корням…

— Как наша?

— Да, наша среди них, — печально кивнул Кир. — Эти Взвеси — абсолютно самодостаточные образования. Во всяком случае, такова их коллективная идея. Ну, или эгрегор, если тебе нравится это слово.

— Не нравится, — заверил Нестор.

— Слова не важны, важно понимание. Важно, чтобы образ, который я пытаюсь передать, соответствовал образу, который формируется у тебя после приема информации. Так вот, каждая такая Взвесь мнит себя единосущной, сингулярной, неповторимой, а главное — не зависящей ни от каких внешних факторов. В том числе, от Белого Ясеня. Любой байт пришедшей извне информации напоминает Взвеси, что это самое «вне» все-таки существует. Возникает та же защитная реакция, что и у боцмана, чей сон посещает наш оператор.

— Отрицание, — констатировал Нестор.

— Отрицание, — повторил Кир. — Именно так, при помощи отрицания, коллективная идея попыталась стереть враждебную информацию, чтобы защитить Взвесь.

— Но я не угрожал ничему.

— Ты упомянул Взвесь. Мы говорили об этом: если наблюдатель приступает к процессу наблюдения, он теряет супрапозицию и становится частью системы.

— Очень сложно, — расстроился Нестор.

— Не усердствуй, — милостиво позволил Кир.

— И это отрицание пролилось на нас дождем из черных жуков. Третья казнь египетская. Или четвертая.

— Прибавь еще седьмую, потому что это были не мошки и не мухи. Это были вихри. Торсионные вихри.

— Физика? — Нестор бессильно вздохнул. — Ни за что не разобраться.

— И совсем не физика, — успокоил Кир. — Все та же квантовая социология.

72

Когда на капитанском мостике человечества произошла смена командного состава, то изменился и стиль управления. Древние боги были открыты и естественны: если они любили, то об их любви слагали эпические поэмы; если смеялись, то раскаты хохота заражали весельем всех вокруг; если были злы на кого-либо, то наказывали обидчика по справедливости, хотя иногда и не без коварства; если были пьяны, то не боялись сболтнуть лишнее, потому что не имели тайн за пазухой. Чем и воспользовались их «верные» служители — жрецы, выведав все слабости, вызнав все уязвимые места. А слабости и уязвимые места есть даже у богов.

— А у Драконов? — перебил Нестор.

— Никто не знает, — пожал Кир плечами. — Но все может быть.

Новым управленцам не хватало ни масштаба, ни глубины, ни счастливого гения. Зато они умели лгать и определенно знали, чего хотят.

В первую очередь, необходимо было утвердить новый порядок, да сделать это так, чтобы люди даже не заметили, что старого порядка уже нет. Умерших богов сначала нужно было оживить, потом растворить в мифологии, а уж затем собрать из этих мифов богов новых.

Сказания и сказки, легенды и предания стали первым оружием массового поражения. Умершие боги ожили, но теперь как часть мифа — гротескными и неправдивыми карикатурами на самих себя. И, конечно же, обессиленные, утратили доверие народов. Вакуум был заполнен новыми фигурами, прорисованными в соответствии с насущными потребностями новой доктрины.

Так произошел перелом. Человечество отправилось по новому пути — не к общему благу, а к выгоде некоторых. Чтобы держать бредущих неведомо куда путников в тонусе, нужны слова. И вот слова, сначала просто произнесенные, потом записанные, потом прозвучавшие с экранов и подкрепленные зрительными образами, стали работать на новых хозяев. Начался глобальный брендинг.

— Прошу прощения? — остановил Нестор монолог Наставника.

— Брендинг. Процесс создания бренда новой доктрины. Индоктринация по-иерофантски, — пояснил Кир.

Чтобы новая концептуальная идея, основанная на выдумках, подтасовках, преувеличениях и замалчиваниях, — одним словом, основанная на лжи, — не была бы интуитивно отторгнута человечеством, эту идею нужно было постоянно поддерживать при помощи как явной, прямой, так и тайной, опосредованной рекламы. В общем, новую доктрину нужно было пиарить, создавать на нее устойчивый спрос.

На простодушное человечество обрушились потоки всевозможной информации: правда чередовалась с вымыслом, конкретика с абстракцией, причины подменялись следствиями, белое становилось черным. Началась информационная буря — целые массивы недостоверных сведений, как цунами, перекатывались от одного края Взвеси к другому. Хранилище информации было взбаламучено, возмущено.

— А хранилищем информации, как мы знаем, является… — хитро прищурился Кир.

— Тамас, — закончил Нестор. — Память.

— И Тамас не любит досужих колыханий. Торсионные вихри — кстати, ничего общего с термином физическим; здесь важен сам процесс torsio, вращение — это маленькие сундучки с информацией, верные стражи Тамаса. Они вездесущи, как звездная пыль в романах Филипа Пулмана. В недрах Тамаса, как в бескрайней библиотеке, они расставлены по секциям в определенном порядке. Помнишь «тайную» комнату на Кисельной? Представь, что в нее ворвался невежда, который стал бы сбрасывать книги с полок, тасовать их, как карты в колоде, а потом беспорядочно бросать обратно.

— Хаос, — ужаснулся Нестор.

— Не то слово! — согласился Кир. — Именно так выглядит со стороны брендинг.

— Мириады возмущенных торсионных полей, изливающих потоки липкой информации на кого попало, — описал Нестор.

— Взвесь, оскорбленная в самых сокровенных чувствах самим фактом вашего существования атаковала вас наиболее мощным оружием из своего арсенала — хаотичными информационными выбросами. Но представь себе, что такие потоки ежеминутно изливаются на обитателей внутри Взвеси. Даже ты — Наг — не справился без помощи очаровательной змейки. Что говорить о людях, чей удел — все чаще и чаще — унылое одиночество? Оценил масштаб? — Кир склонил голову набок.

— Собственной шкурой оценил. Я там чуть не умер! Вместе с Зоенькой!

— Да, техники сработали убедительно. Но опасаться было нечего — это была всего лишь суггестивная симуляция. Никто бы не умер.

— И на том спасибо, — поблагодарил Нестор. — И что со всем этим теперь делать?

— Панацеи от сего недуга не найдено, — печально вздохнул Кир. — Но надежда есть. И надежда эта — молодой и перспективный Наг Второго дна. Ты наша надежда, уважаемый Нестор Иванович.

«Вот и встретилась Надежда, — вспомнил Нестор обещание Сони и Феи. — Осталась только Любовь».

73

— И какова моя роль? — Нестор понял, что уже давно, в день первого перевоплощения, а может быть, и раньше — в день знакомства с Киром или в тот день, когда отец подарил ему первую книгу — он уже взялся за гуж, и теперь никак не вправе ссылаться на пораженческое «не дюж».

— Твоя роль гармонирует с твоим профессиональным призванием, полностью отвечает твоим немалым талантам, — Кир поспешил обрадовать своего подопечного. — Тебе нужно будет подсказать простое решение сложной задачи одному толковому ученику.

— Я ж не математик, — улыбнулся Нестор, правда, немного обреченно.

— А задача самая что ни на есть историческая! — заверил Наставник.

Итак, самым губительным оружием массового поражения является тотальный брендинг. Брендинг всего — от шоколадного батончика до сакральных героев. Этот процесс необходимо разуметь как безапелляционное внедрение в сознание каждого потребителя любого продукта таких промежуточных положений, которые способствуют осуществлению основной мировоззренческой концепции — безвариантной господствующей доктрины. В качестве поражающих снарядов в этой бойне применяемы хаотические, на первый взгляд, вбросы вирусной информации, сгруппированной в многоёмкие массивы.

Почему эти снаряды имеют такую сокрушительную силу? Лишь потому, что против них не изобретена еще броня. У человечества нет еще иммунитета. Даже самый отъявленный скептик совершенно бессилен против высокотехнологичных атак, методично претворяющих естественный скепсис в неестественное доверие.

— Разве доверие — плохо? — удивился Нестор.

— Беда человечества в том, — отметил Наставник с нажимом, — что доверие — это один из его, человечества, классифицирующих признаков. Без доверия человек невозможен как уникальное явление. Доверие — это животворное горючее того корабля, который мы называем человеческой цивилизацией.

— Значит, корабль не парусный? — Нестор не столько хотел пошутить, сколько выиграть время — слишком много нового для него, хоть он и Второго дна перспективный Наг.

— Ну, или ветер в его паруса, — улыбнулся Кир. — И тот, кто направляет этот ветер, властен надо всем кораблем.

— И Раджас собирается создать броню?

— Разработать противоядие, найти антивирус, укрепить иммунитет. Можно называть, как угодно. Важна суть. Раджас хочет научить человечество сопротивляться агрессивному воздействию информационного хаоса.

— А может? — недоверчиво спросил Нестор.

— Раджас все может, — компетентно заверил Наставник. — Но не имеет права. Взвесь сама должна спасти себя. Мы можем только подсказать.

— Кому? — Нестор уже знал, но хотел услышать.

— Юджину Гулякоффу, — Наставник избавил от сомнений. — Ты, Наг Второго дна, призван «поработать совестью» во снах своего ученика, чтобы провести индоктринацию и показать, что возможен иной взгляд на мир. Ты внедришь идею, которая со временем приведет его к открытию брендденга.

— Вы хотели сказать «ребрендинга»? — поправил Наставника Нестор.

Вместо ответа Кир пододвинул к себе чистый лист бумаги и написал рядом два слова: «брендинг», «брендденг».

— Присмотрись, — Кир кивнул на лист. — Составители канонических писаний для любой из действующих религий знают: канонический текст — истинный и вечный по определению. Его нельзя улучшить. Его нельзя изменить. Это вызывает подрыв доверия. Слишком грубая работа. Конечно же, потребители, заметившие изменения, со временем привыкли бы, но общий градус безоглядной веры в постулируемый концепт стал бы падать, что негативно отразилось бы на тотальном брендинге. Но что делать, если потребности меняются? Для таких целей испокон существует техника тайных изменений, которая внешне сохраняет неизменность текста. Мы воспользуемся тем же самым приемом. Вздумай подросший Юджин открыто пойти на конфронтацию с институтом по изучению, — а правильно: по формированию, — общественного мнения, его прижмут и нейтрализуют еще до того, как он закончит какой-нибудь филиал Лиги плюща. Нет, наш Женя должен быть искренне убежден, что делает нужное, полезное для системы дело. Что он просто немного совершенствует великий по значимости процесс. Система сама должна пестовать своего служителя и всячески помогать ему. «Ре» в начале слова как отрицание слишком бросается в глаза. Поэтому мы используем отрицание «де» и спрячем его внутри слова. Наш Женя станет крестным отцом брендденга. В таком подходе кроется не только целесообразность. Так попросту безопаснее и для будущего социолога, и для его научной работы. И еще…

Наставник открыл верхний ящик рабочего стола и положил перед Нестором обтекаемый предмет, от которого явственно исходила угроза. Предмет можно было условно назвать металлическим. Рядом Кир положил другой предмет — длинный чехол, который можно было условно считать кожаным.

Прочитав немой вопрос в глазах своего подопечного, Наставник разъяснил, указывая на «металлический» предмет:

— Это — Наг-анн.

А потом указал на «кожаный» чехол:

— А это — нагалище.

74

— Зачем мне наган? — осторожно спросил Нестор.

— Это Наг-анн, — повторил Наставник, акцентируя разбивку на два слога. — Наговый аннигилятор.

— Что за чудо-инструмент? — Нестор даже слегка отодвинулся от стола.

— Мы уверены, что тебе не угрожает никакая опасность, — поспешил успокоить Кир. — Но твоя роль слишком важна, чтобы довериться случаю. Да, забивать иерофантам будет форвард Гуляйков, но голевой пас отдашь именно ты.

— Не люблю футбол, — скривился Нестор.

— Метафора. Просто метафора. Это, — Кир кивнул на синеватый раструб, — лишь средство самообороны. Наг-анн не убивает.

— Ну, да, — скептически заметил Нестор. — Поэтому и назван «аннигилятором».

— Наг-анн временно перестраивает нити сингулярности таким образом, что объект атаки как бы вовсе перестает существовать. Но ключевое слово здесь — «временно». Причинно-следственные связи восстанавливаются, дыра затягивается и через некоторый временной промежуток — час, сутки, что не важно, — объект вновь обретает право на существование. Все возвращается на круги своя.

— Я не умею им пользоваться, — продолжал сопротивление Нестор. — У меня нет разрешения на ношение… Да и какое ношение? — вдруг осенила счастливая мысль. — Как я переправлю его из Раджаса? Отсюда же ничего нельзя выносить. Как, впрочем, и заносить.

— Обрати внимание на конструкцию нагалища, — Кир взял со стола и протянул Нестору «кожаный» чехол.

Это была кобура с креплением, соответствующая по форме очертаниям Наг-анна. Крепление представляло из себя эластичный рукав без застежек. Чтобы закрепить нагалище, в рукав нужно было продеть часть тела.

— На руку? — спросил Нестор и приложил выше локтя, соизмеряя диаметр.

— На хвост, — улыбнулся Кир. — При выходе из Раджаса, будучи еще Нагом, надеваешь на тело. Происходит ментальная сцепка Наг-анна и сознания Нага. Наг-анн не будет виден — материально он не существует во Взвеси. Как и Наг, он здесь, во Взвеси, дремлет. Но Наг пробуждается в момент опасности. И, пробудившись, управляет Наг-анном по своему усмотрению, без участия человека.

— Я что, могу перевоплотиться несознательно?

— Нет, спонтанной трансформации не происходит, но подсознательно ты будешь пользоваться способностями Нага, его интуицией, частично — мощью и скоростью реакции.

— Кого «его»? — Нестор не совсем понял. — Наг — это я. И я — это Наг.

— Трудный вопрос, — Кир даже нахмурил брови, показывая, насколько вопрос «трудный». — Никто не скажет, — да и вряд ли кто знает, — где заканчивается человек и начинается Наг. Главное, что тебе даже не придется думать. Наг в тебе почует опасность, выхватит, образно говоря, Наг-анн и сотрет угрожающую тебе цель. Повторяю — временно сотрет.

— Как это будет выглядеть со стороны? Как в старом вестерне?

— Никак. Со стороны это будет выглядеть никак. Даже аннигиляцию цели никто не заметит, поскольку для всех наблюдателей (кроме тебя) этой цели попросту не существовало никогда.

— То есть на курок жать не нужно? — решил окончательно уточнить Нестор.

— Нет, — твердо заверил Кир. — На спусковой крючок жать не нужно.

Нестор по-прежнему осторожно взял со стола Наг-анн. Оружие оказалось легким, почти невесомым. Раструб плавно скользнул в нагалище и, уютно устроившись там, невинно заснул. Нестор попрощался с Наставником и, воспользовавшись одним из бесчисленных маршрутов, таким, который позволял избежать встречи с Зоенькой (хватит на сегодня), вернулся на Кисельную, 8.

Соня и Фея уже были дома. Они только что открыли калитку, как раз в тот момент, когда Нестор возник рядом с забором из муравейника у куста смородины. Голый.

— Ах! — всплеснула руками Фея. — Какой милый! Обожаю сюрпризы!

Девушки переглянулись, затворили калитку и крадучись направились к Нестору, замершему в нелепой позе. Как же не любил он неловкие ситуации! Он даже забыл о прохладе осеннего вечера. Девушкам тоже было наплевать на температуру — они скидывали с себя по дороге одну вещь за другой. Высокие и острые каблуки их туфель чуть проваливались в рыхлую землю садового участка, девушки старались ступать на носочках, отчего их походка казалась еще более кошачьей.

— Зачем? — Нестор даже попятился, но застыл, поцарапав сразу обе ноги, одну — о куст смородины, другую, до крови, — о куст крыжовника.

— Глупенький! — пропела Фея. — Если женщина и мужчина остаются под одной крышей — нет других вариантов!

— Ну, или женщины и мужчина за одним забором, — исправила Соня. — Сути это не меняет.

Нестор почувствовал почти одновременное прикосновение сразу четырех ладоней.

— Колючки на кустах, — успел предупредить он. — Берегите чулки.

Подумал же он о другом: «Так вот ты какой, бхаратанатьям, танец баядеры!».

75

Уроки по истории было вести сложно. Сумбур, воцарившийся в мире, проникал в будни обычных людей. Этот сумбур как бы создавал точку притяжения, к которой стремились все, даже самые, казалось бы, отвлеченные разговоры. Все, что вслух произносили взрослые в домашних беседах, дети приносили в школу.

Даже самые маленькие ученики говорили о политике, о войнах, о революциях, о ситуации в мире, в стране, в городе. Дети цитировали новости, рекламные плакаты партийных кандидатов, резкие суждения родителей. Разгорались споры, конфликты и даже драки.

Самыми проблемными были пятые, шестые и седьмые классы. В начальной школе дети прощались с осенью, устраивали выставки, готовились к зимним утренникам. В старшей школе царила любовь — тут уж было не до политики. А вот в десять-тринадцать лет так хочется выглядеть взрослым, говорить, как взрослый, вести себя, как взрослый. Своего ума пока еще нет, зато есть отголоски родительских рассуждений.

Нестор преподавал историю — предмет, не обладающий математической точностью, зато насыщенный великими амбициями; предмет предвзятый и ангажированный даже при самом нейтральном изложении.

Часто, очень часто вспоминал теперь Нестор слова Бенедикта Спинозы о том, что «знание исторических рассказов и вера в них весьма необходимы толпе, способность которой к ясному и отчетливому пониманию вещей незначительна». Даже само название предмета «история» не оставляет учителю возможности приводить сухие даты, имена и события. История в самом естестве своем нуждается в экспрессивном содержании.

В период смут любая сила, добирающаяся до власти даже в своем маленьком княжестве, жаждет наполнить это историческое содержание той экспрессией, которая внесет «правильный» диссонанс в и без того незначительные ясность и отчетливость понимания вещей.

Ученик с повязкой «Дежурный», присланный из директорского секретариата, заглянул в класс за секунду до звонка. Дежурный передал, что Нестора Ивановича просят срочно подойти в кабинет к Антонине Николаевне. Тут же прозвенел звонок, шестой класс встал, прощаясь с учителем.

Нестор шел по коридору и пытался проанализировать скомканную коду последнего занятия. В целом, урок прошел замечательно — информативно, активно, в хорошем рабочем темпе. Если бы не последние несколько минут.

Речь шла о Втором переходном периоде в истории Древнего Египта. Шестиклассники любили «зрелищные» рассказы учителя. Неслись птицами по дельте Нила невиданные здесь ранее боевые колесницы, шли стройными шеренгами нубийские отряды, взлетали на стены каменных крепостей штурмовые лестницы. Шла братоубийственная война между номами. Некогда привычный мир Древнего Царства только успел возродиться в Среднем Царстве и снова рухнул из-за внутренних передряг и внешнего натиска.

Что случилось в земле фараонов? Мирные пастухи амореи, они же сутии, потомки библейского Сифа — третьего сына Адама и Евы, веками пасли стада овец и коз вначале по одну сторону Суэцкого перешейка, на Синайском полуострове, потом каким-то образом перебрались через пустыни и солончаки и оказались с другой стороны перешейка, уже в Африке, на плодородных землях, орошенных Великим Нилом. Из Сирии к амореям присоединились со временем хетты. За ними — хурриты. Или наоборот — вначале хуритты, за ними хетты. Были и другие народы: плодородных земель мало, людей много. Кто точно скажет? Утекло немало воды Нила с тех давних пор.

И вот, в какой-то непредсказуемый миг истории, миролюбивые, заискивающие перед могучими фараонами племена вдруг объединились в тучу саранчи — в воинственных гиксосов. Гиксосы зверски опустошают номы, объявляют своих правителей новыми фараонами, заставляют платить дань побежденных номархов и воцаряются в Нижнем Египте. Многократно повторяющийся урок истории: удар извне был нанесён тогда, когда начались раздоры внутри. На долгие пять веков Древний Египет распадается на две части.

И вот тут прозвучал невинный вопрос шестиклассника: «А скажите, Нестор Петрович, Европу ждет та же судьба?»

Нестор Иванович даже не обратил внимания на перевранное отчество — он попросил пояснить вопрос. И ученик пояснил. Если миграция народов из тех областей, которые мы называем сегодня Ближним Востоком, привела к краху нерушимого царства в семнадцатом веке до нашей эры, что мешает миграции народов из тех же областей Ближнего Востока в наше время привести к тем же последствиям, только уже не для Египта, а для стран нерушимой Европы? «Вы же сами говорили, прислушиваться к урокам истории», — закончил пояснения шестиклассник.

И началось, и поехало, и загремело: в каждом доме — чтоб его! — есть телевизор. Дети так обрадовались счастливой возможности соотнести теоретические знания по истории с прикладными спорами на родительских кухнях, что унять их при помощи обычного педагогического арсенала не представлялось возможным.

Нестор понял, что схема последних минут урока разнесена вдребезги, и поступил так, как всегда поступал в таких случаях: поплыл по течению. Которое, как ни странно, иногда выносило к самым неожиданным берегам. Главное, дети были неравнодушны. Они знали предмет и умели рассуждать: сопоставлять и делать выводы. А время расставит акценты и подкорректирует ошибки в оценочных суждениях. Так что, в целом, уроком Нестор остался доволен.

Вот так, с улыбкой, он прошел в кабинет Антонины Николаевны. Директор тоже улыбалась, как и ее гость, сидящий в кресле для посетителей. А вот Нестору улыбаться расхотелось: перед ним снова блистал керамикой зубов представитель «Фонда инвестиционного развития» лучезарный мистер Герман.

76

— Я вас оставлю, — развела руками Антонина Николаевна, как бы приглашая за стол переговоров.

Мистер Герман кивнул благосклонно. По-хозяйски. Директор покинула кабинет. Нестор Иванович присел на один из тех стульев, что выстроились в ряд у стены. Антонине Николаевне часто приходилось принимать сразу нескольких посетителей или проводить совещания при директоре, так что стульев в кабинете было предостаточно.

— Еще раз здравствуйте, уважаемый Нестор Иванович! — еще шире улыбнулся мистер Герман. Он держал в руках томик «Педагогической библиотеки», который взял с одной из книжных полок в кабинете. Как-то чрезмерно по-хозяйски. — Вот, нашел тут интересное место. Послушайте!

Герман открыл томик, использовав указательный палец в качестве закладки, и продекламировал:

— «Ведь говорят некоторые, что великое чудо есть человек, поскольку он является всем миром и способен обратиться в любую природу, так как дана ему власть следовать любому, какому пожелает, свойству вещей. Справедливо ведь говорили древние в своих притчах, утверждая, что некоторые люди становились богами, другие львами, иные волками, иные орлами, те рыбами, эти растениями и камнями и так далее, так как одни люди следуют разуму, другие чувству, а третьи растительным силам». Читали? Это Помпонацци.

— Не читал, — признался Нестор; он почувствовал напряжение. Видимо, Наг тоже почувствовал какую-то угрозу — Наг-анн проснулся, покинул нагалище и сделал захват цели. Но скоро выяснилось, что Герман имел в виду совсем иное преображение. Спустя несколько фраз оружие само себе дало отбой и уснуло.

— Куда подевался акцент? — вслух удивился Нестор.

— О, пустое! — рассмеялся представитель фонда. — У меня врожденная склонность к языкам. Я, можно сказать, полиглот.

«Тухлым пахнет», — подумал Нестор. Никакая «склонность к языкам» не могла избавить иностранца от акцента. Уж скорее этот деланый американский говор был искусственным. Может, это какой-то специальный приемчик из арсенала переговорщиков, рассчитанный на то, чтобы сбить собеседника с толку и таким образом обрести тактическое преимущество? Нестор решил не обращать внимания.

— Чем обязан? — сухо спросил он.

— Вы обдумали наше предложение? — прозвучал вопрос, достойный шпионского сериала.

— Предложения не было, — напомнил Нестор. — Было только обещание. Гранд. Стажировка. Ни размеров, ни сроков, ни других условий.

— О! Вы правы — наша вина! — искренне расстроился мистер Герман. — Ну, тогда мы сделаем Вам сразу два предложения. Со сроками и размерами. И практически без условий. Вы не против?

— Делайте, — разрешил Нестор.

— Мы бы хотели предложить Вам стать нашим кандидатом. По спискам. Не первым номером, конечно, но проходным по региону. Нам нужны талантливые, знающие люди. Новые лица. Вам верят те, кто Вас знает. Говорить Вы умеете, выглядите солидно. Профессия у Вас честная. Идеальный набор. Пойдете в область. Попадете в комиссию по образованию. Сами будете гранды распределять, — Герман даже изобразил смех, обрисовывая масштаб предложения. — Так что размеры — самые смелые, какие можете вообразить. Ну, а сразу после выборов — к нам. На две недели. Вернетесь перспективным, обеспеченным. Эффективный лидер. Человек с будущим.

— Я и так перспективный. И обеспеченный. В меру. — Нестору стало как-то обидно.

— Еще больше перспективы, еще меньше меры! — Герман сделал рукой соответственно вертикальное, а затем горизонтальное движение.

— Вы предлагаете мне вступить в партию и заняться политикой? — Нестор хотел расставить точки.

— Да! — кивнул Герман.

— В какую партию?

— «ДА!» — кивнул Герман.

— Простите? — переспросил Нестор.

— Я предлагаю Вам стать кандидатом по спискам в Областной совет от партии «ДА!».

— Это же партия Дениса Аллюрова?

— Не совсем, — замялся Герман. — Скажем так: это партия с Денисом Аллюровым. Он выполняет в ней свою роль, Вы будете выполнять свою.

— Не хочу! — решительно отказал Нестор.

— Почему? — наивно удивился Герман.

— Не согласен с программой! — соврал Нестор.

— Да что Вы говорите? — посочувствовал Герман. — И замечательно! Вы принципиальны! Это же здорово, на этом можно строить вашу пиар-кампанию. Не нравится партия «ДА!»? Да ради бога! Выбирайте любую другую.

77

— Любую другую? — почему-то Нестор даже не удивился.

— Совершенно верно, — радостно согласился Герман. — Вы нужны нам, как человек грамотный, толковый и талантливый. Какая разница, в какой именно партии Вы будете представлять наши интересы?

— Чьи «наши»? — невинно спросил Нестор.

— Наши, — так же невинно пожал плечами Герман. — Без конкретики. Но если Вам проще говорить о вещах конкретных, то пусть будет «Фонда инвестиционного развития». И эти интересы будут такие же наши, как и Ваши.

— Вы хотите, чтобы я представлял фонд так же, как и Вы?

— О, нет! Совсем не так! — Герман сделал вид, что расстроился от такой непонятливости. — У меня своя роль, у Вас будет своя.

— Как у Дениса Аллюрова?

Герман рассмеялся вежливо и холодно.

— Все шутите, Нестор Иванович? А хотите, — неожиданно предложил он, — мы для Вас собственную партию организуем. Ну, например, партия «НИЗ!» — «Нестор Иванович Зовет!».

— Ух, ты! — важно покачал головой Нестор. — Амбициозно! Уже горжусь. И даже слоган придумаете?

— А что его придумывать? Наши специалисты десяток набросают, на выбор. Да я и сам могу предложить:

Олигархи! Бойтесь клизм!

Их под низ вам всадит «НИЗ!».

— Рифма хромает, — забраковал Нестор.

— О, я есть только учить ваш йезык, — подурачился Герман. — А как Вам такое:

Избиратель, твой любой каприз —

Заповедь для кандидата «НИЗ!».

— Туфта какая-то, — констатировал Нестор.

— Не спорю, — неожиданно легко согласился Герман. — Тогда есть новая идея. А что, если Вы возглавите новый фонд? Международный? Обрящете, так сказать, право казнить и миловать. И назовем его как-нибудь претенциозно. Например: «Nestor Association Global».

Нестор трансформировал название вымышленного фонда в аббревиатуру и вздрогнул. Снова задумался над целью Наг-анн. Нет, Герман цитировал Помпонацци совсем не зря. «Иностранец» смотрел на педагога внимательным взглядом удава. «Кто из нас тут Наг?» — невольно подумал Нестор, а потом спросил прямо:

— Зачем я Вам нужен?

— А чтоб делом занимались, — честно ответил мистер Герман. — Полезным делом, а не ерундой всякой. Соглашайтесь. Не пожалеете.

— А иначе пожалею?

— Не придирайтесь к словам, Нестор Иванович. Сделайте поблажку: я же все-таки иностранец. — Мистер Герман встал, показывая, что разговор окончен.

Нестор тоже встал. Пожали руки.

— Ваше решение? — Герман чуть прищурился.

— Разве у меня нет возможности обдумать столь важные изменения в моей жизни? Вы предлагаете мне стать влиятельным лицом — лидером партии или директором очередного фонда. Чует мое сердце, придется приложить очень много усилий, чтобы не показаться неблагодарным. Я так не люблю ходить в должниках.

— Придется, — не стал спорить мистер Герман. — Все мы кому-нибудь что-нибудь да должны. Какая разница — нам или другой Конторе. Думайте.

Мистер Герман извлек скупым отточенным жестом из внутреннего кармана пиджака черный пластиковый прямоугольник, на котором с одной стороны были белым шрифтом оттиснуты десять цифр. Только номер телефона. Ни имени, ни названия организации. Ничего лишнего.

— Два часа, — сказал мистер Герман. — Жду Вашего звонка ровно два часа.

— А потом? — с живым интересом спросил Нестор.

— А потом предложения — все предложения! — аннулируются.

— Не слишком ли мало времени для обдумывания судьбоносных решений? — резонно заметил Нестор. — Непропорциональный уровень ответственности — кардинально изменить собственную жизнь за два часа. Мне нужно посоветоваться с женой, с родителями.

— Не торгуйтесь, Нестор Иванович, — устало, тихо, но очень твердо завершил спор мистер Герман. — Вы не будете советоваться с женой — Вы с ней не живете. Отец Ваш — твердолобый консерватор и шовинист. Его совет заранее известен. А две проститутки, с которыми Вы ночуете в загородном доме, вряд ли сподобятся дать Вам вразумительное напутствие в этой непростой ситуации. Решать Вам, Нестор Иванович, и решать быстро. Времени нет. Абсолютно нет. Пока Вы детям рассказываете исторические небылицы, за окном их класса бегут события. Летят, расталкивают друг друга судьбоносные события. И Вы можете принять участие в этой исторической взрывоопасной смеси, стать ее ингредиентом. Либо…

— Что либо? — не унимался Нестор.

Но собеседник уже потерял интерес к разговору. Он вручил черный пластик Нестору Ивановичу, кивнул и вышел из кабинета. Нестор посмотрел на часы. Четырнадцать ноль-ноль. Пора идти к Семену Немировичу. Результаты анализов должны быть готовы.

78

Выходит, он под колпаком. Всё про него знают: где живет, с кем спит и даже о чем говорит с отцом. Неприятно. Крайне неприятно. Но самое мерзкое в этой истории то, что его Наговый секрет больше ни черта не секрет. И планы Раджаса в отношении «голевого паса» для форварда Юджина Гуляйкоффа — тоже не секрет. Как там сказал Герман? «Чтобы делом занимались, а не всякой ерундой». И посоветоваться не с кем, кроме Наставника. Отец не поймет, жена уже не поняла, да так, что собрала вещи и отправила в никуда. И замену уже успела найти. Но это личное. А тут все замыслы Конторы летят в тартарары.

Надо обязательно рассказать Киру. Вот прямо сейчас позвонить.

Нестор шагал по знакомой улице в сторону особнячка, где принимал врач Семен Немирович. Одной рукой Нестор придерживал планшетку, чтобы не болталась у бедра, другой рукой — выбирал номер Наставника из списка контактов в телефоне.

— Знаю, — сказал Кир, выслушав только начало душещипательного шпионского повествования. — После Немирыча — сразу в «Варяк». И… — трубка тяжело подышала, — …осторожнее там.

Нестор пообещал быть очень осторожным и нажал отбой. Через несколько минут он уже стоял у знакомой калитки. Был вторник, рабочий день, поэтому Нестор счел правильным воспользоваться той кнопкой домофона, под которой значилось «Приём». После чего последовало достаточно долгое ожидание. Динамик домофона молчал. Нестор еще раза три жал на «Приём» — все так же безрезультатно. Можно было позвонить Семену Немировичу — тогда, в субботу, врач не назначал точного времени повторного визита. Может, вторник — не приемный день?

Нестор уже достал из планшетки телефон и даже нашел номер врача. В последний момент решил еще раз испытать счастье и продавил вторую кнопку у калитки — без надписи. Домофон не издал ни звука, но через десяток секунд раздался щелчок замка. Калитка была открыта, путь к входным дверям по красно-желтой тропинке был свободен.

Триединый и вездесущий был плох. Он сидел за рабочим столом, в неизменном сизом костюме, без врачебного халата. Левым плечом он навалился на стену, примыкающую к окну. При этом придавленные плечом к стене вертикальные жалюзи опасно натянулись и грозили оборваться. Семен Немирович этого не замечал.

Вялая кисть левой руки навесу придерживала коньячку. Бокал накренился, янтарный напиток тонкой струйкой стекал по прозрачной стенке бокала и капал под стол. Лицо врача, словно обтянутое кожей хамелеона, приняло оттенок костюма. Правая ладонь безжизненно возлежала на груди, чуть поверх живота, в области сердца. Врач сипло и тяжело дышал.

На вошедшего Нестора Семен не посмотрел. Не привстал, не протянул руки. Лишь прохрипел, еле двигая губами:

— Рад Вас видеть в добром здравии, молодой человек.

— О Вашем здравии такого не скажешь, — взволнованно заметил Нестор. — Вам плохо? Вызвать скорую?

— Я сам себе скорая, — вымученно улыбнулся врач. — И лекарство мое со мной. — В доказательство он приподнял коньячку. Напиток перестал вытекать на пол. — Все пройдет, как мудро изрекло одно старое кольцо. Причем изрекло дважды.

— Давайте я хотя бы Киру позвоню, — попросил Нестор. — Вам же явно нехорошо.

— Не стоит, — Семен убрал руку от сердца и попытался сесть поровнее. Жалюзи высвободились из плена и облегченно расправились. — Я уже обо всем позаботился. Соня и Фея скоро приедут. Они поухаживают. Со мной бывает такое. Не в первый раз. То, что нас радует, то нас и губит. Помните индийский миф о Шеше?

— Тысячеглавый Дракон? — вспомнил Нестор.

— Да, тысячеглавый Дракон, — подтвердил Семен Немирович. — Колыбель Вишну. Именно на теле Шеши отдыхает демиург, перед тем как приступить к созданию нового мира. Собственно, Шешу частично отождествляют с этим демиургом, с Вишну. А может, Шеша и есть настоящий творец? Кто знает. Шеша бесконечен во времени, бесконечен в протяженности. Поэтому его так и называют «Ананта» — «Бесконечный».

— Как Уроборос? — сравнил Нестор и даже достал из кармана ключи от мотоцикла с брелоком в виде названного змея.

— Уроборос пожирает свой хвост. Он замкнут, его бесконечность — фикция. Шеша бесконечен по-настоящему. И пожирает он не свой хвост. Он пожирает наш мир — уничтожает его в конце каждой кальпы ядовитым огнем. И он же сотворяет новый. Так что Уроборос — это символ самого мира, уничтожаемого и сотворяемого.

Семен сделал глоток того самого напитка, что радует и губит, и замолчал, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Через несколько секунд коньяк подействовал — сосуды расширились, спазмы прошли, давление стабилизировалось, хотя по-прежнему (судя по цвету лица) оставалось высоким.

— Все необходимые меры уже приняты, — улыбнулся Семен Немирович. — Таблетки выпиты, микстура намешана. Давайте вернемся к Вашему вопросу.

Он стал пересматривать бумаги, лежащие на столе неровной стопкой — брал очередной медицинский лист, некоторое время изучал его не совсем разумным взглядом, после чего клал его рядом, сооружая новую стопку. Результаты анализов Нестора были найдены, когда одна бумажная пирамида распалась на две, почти равные друг с другом по высоте. Нестор ждал.

— Скажите, молодой человек, зачем Вы так настойчиво звонили в первый звонок? — спросил, наконец, Семен.

— Все-таки рабочий день, не суббота, — объяснил Нестор.

— Мы же договаривались: для Вас всегда второй, личный. Видите? Я сегодня не принимаю никого. Кроме своих.

Семен неаккуратно сдвинул бумаги в сторону, положив лист Нестора прямо перед собой.

79

— Могу послать вас на УЗИ простаты и яичек. Есть десятые доли в показателях. Закрутим рулетку? Честно скажу — не очень приятная процедура. Писать направление? Или не будем морочить друг другу голову?

— Вердикт? — попросил Нестор.

— Вы не здоровы, как и все мы. В равной мере. Есть половые дисфункции?

— В смысле? — Нестор хотел добиться определенности.

— Быстрая эякуляция? Пролонгированный акт?

— И так бывает, и так.

Семен достал бутылку из-под стола, плеснул в опустевший бокал, выпил почти залпом и повторил процедуру. Поставил бокал на стол. Выпитое придало сил. Врач встал и довольно уверенно развернул вертикальные жалюзи, перебирая мелкие шарики на нитке. Расставив ноги, Семен Немирович смотрел в окно. Простое действие. Маленький шаг.

— В каждом из нас, — разверз уста Семен Немирович, — живет несчетное число инфекций. Все мы подвластны им, и недоступны в равной мере. Смешно предполагать, что дыша общим воздухом, ты не пропитаешься общей гадостью. Или общей прелестью. Начинаешь вспоминать пережитое — лезет всякая грязь. Начинаешь действовать — боишься ошибиться…

Семен Немирович вернулся к столу, бросил взгляд на бутылку и на коньячку. Налил.

— Вам не предлагаю, молодой человек.

— Не стоит. У меня и так сегодня много предложений.

— Боюсь спросить. Но скажу честно: если Вы настроены на философскую беседу, я восприму это как терапевтическое действо. Треп ни о чем, знаете ли, успокаивает.

— А могу я исповедаться? — неожиданно для самого себя спросил Нестор.

— Конечно, можете, — проснулся врач. — Сколько угодно! Только помните: мы никогда не воспринимаем одно и то же событие в одном и том же значении. Никто и никогда не воспринимает одно и то же событие, как другой человек. Даже слова мы произносим и понимаем по-разному. Мы никогда не употребляем дважды одно и то же слово в той же самой семантике. Никто никогда не понимает то или иное слово так же, как другой человек. Поэтому всякая исповедь — это всегда исповедь только перед самим собой. Слушающий вашу исповедь узрит совсем иную историю.

— Все-таки я рискну, — настаивал Нестор.

— Рискните, — благословил Семен.

— В моей жизни в последнее время произошла некая, как Вы говорите, дисфункция. Я запутался. Слишком много событий, слишком много женщин, слишком много точек отсчета. Меня выгнала жена, моя любовница — змея, я переспал с Феей и Соней. Нина изменяет мне с другом детства. Мне предложили стать лидером партии или возглавить фонд. — Нестор бросал события последних дней резко и решительно — как раков в кипяток.

Семен Немирович поморщился. Врач пребывал сейчас в некоем размеренном состоянии. Когда секунды тянутся, как расплавленная пастила. Нестор задал слишком быстрый темп общения. Семен Немирович взял паузу. Наконец он заговорил.

— Это не исповедь, молодой человек. Жена, женщины, друзья детства. А про Соню с Феей — вообще зря. Я же сам прописал Вам терапевтические процедуры. И, так сказать, оставил лекарство на тумбочке. Которым, кстати, в первый день Вы бессовестно пренебрегли.

Семен решительно достал вторую коньячку и плеснул Нестору на два пальца. Нестор понял, что действительно было бы не плохо выпить.

— Работа моя такова, — продолжил Семен, — что подобные «исповеди» я слышу по десять раз на дню. Вы сейчас были похожи на субтильную прихожанку из «Декамерона»: «Когда я остаюсь дома одна, я скатываю грязь между пальцами ног и нюхаю ее». Единственное, что в этом сумбуре привлекло внимание — Ваша трогательная просьба отговорить от суицида.

— Какого суицида? — опешил Нестор.

— От социального суицида. Вы же учитель?

— Стараюсь им быть.

— А вам предложили уйти в политику. Что это, как не прыжок с обрыва? И не просто прыжок с Вашей недосягаемой учительской высоты на жесткое дно меркантильных интересов. Замечу: чужих интересов. Это прыжок в выгребную яму. Хотите плавать — идите в бассейн или на пляж. Стоит ли ради такого удовольствия глотать нечистоты? Да, многие предпочитают увязнуть в говне, чем утонуть в воде или сломать ногу на льду. Ваше ли это? И самое страшное — Вас убедят в том, что эти сгустки говна — не что иное, как шарики мороженого с топингом.

— Фисташковое, шоколадное и ванильное, — вспомнил Нестор.

Семен Немирович приподнял в тосте свой бокал.

— Именно. Ваше будущее вне политики. Вне той политики, которую Вы привыкли называть таковой. Ваше здоровье.

Нестор понял, что аудиенция окончена. Он встал и хотел протянуть руку для прощания, но Семен Немирович «выключился» — он смотрел за окно, на голые деревья трехсотенного садика. И тут Нестор решился.

— Вы Дракон? — неожиданно для самого себя спросил он.

Семен Немирович тихо улыбнулся.

— Каждый из нас — Дракон. И каждый из нас — прах. Самый высший пилотаж в небесах показывают самые ползучие твари. Вы знали, что Дракон Шеша является королем Нагов?

80

Нужно было торопиться домой — Нина заругает. У Нестора не было сейчас денег, достаточных для приобретения достойных мелочей. Девушки делают вид, что любят такие мелкие подарки, хоть все понимают, что им глубоко фиолетово. Но мужчины провиняются, покупают цветы или драгоценности, женщины делают вид, что довольны, и всем при этом хорошо. Всем. Женщины получают повод простить своего избранника; мужчины получают видимость свободы, но самая большая прибыль у производителей всего этого «очень нужного» продукта.

У Нестора не было средств на клейноды, букеты, путешествия и спа-салоны. Поэтому он собирался вести себя, как примерный семьянин. Так гласит еще один закон квантовой социологии: чем свободнее живешь, тем более зависим от ресурса. Ты можешь обедать в Мадриде, ужинать в Токио, а засыпать где-нибудь на Гоа. Это все видимость свободы и мечта предпринимателя из страны третьего мира. Нет — и из страны первого мира тоже. Многие даже бояться мечтать о этом. Но такой образ жизни требует задействовать множество ресурсов: деньги, без которых ты не сможешь даже приехать в аэропорт; недра, которые послужат пищей для самолета; люди без который нигде и никак нельзя.

У Нестора не было ресурсов — об этом он знал. Но тут вспомнил: идти ему, собственно, некуда…

Калитка за спиной хлопнула, до «Варяка» было быстрым шагом каких-то двадцать минут. На улице ждали. Из машины вышли два улыбчивых человека. Нестор думал о своем. Среагировал Наг.

Наг-анн выскользнул из нагалища и нанес удар. Нестор ощутил отдачу — не физически, как будто почувствовал зов проводника. Захотелось перевоплотиться, стать Нагом. И два улыбчивых человека перестали существовать.

В этот же момент Нестора окружили четверо. Они стояли спиной к Нестору, вся их немалая агрессия изливалась вовне. У обочины остановился недорогой корейский джип. Опустилось тонированное стекло. Засияло лицо Феи.

— Глупенький! Что стоишь, как не родной? Небось, в «Варяк»?

Нестор огляделся. Вокруг не было никого. Только он и девушки в джипе. Соня вышла с другой стороны, обошла машину и отворила дверь.

— Поехали! — подмигнула она.

— Там Семен Немирович вас ждет, — Нестор показал на калитку. — Ему нехорошо.

— Уже были, — успокоила Соня. — Все в порядке. Спит, нас отослал за ненадобностью.

«Сколько ж времени прошло?» — подумал Нестор, но послушно сел на заднее сидение. Соня пристроилась рядом. Между двумя девушками было некомфортно. Возникло желание, которое срочно нужно было реализовать. И далее последовала реализация. Стоит ли быть настолько пошлым, чтобы описывать произошедшее?

— Приехали, — сказала Соня, вытирая щеку подруге. — «Варяк» ждет.

Вместо главного в такой ситуации действия: поблагодарить своих спасительниц за своевременное появление (и не только) — Нестор почти бегом направился к знакомым дверям «Варяка» — здесь ли Наставник? Пребывает ли он в обычной «точке сборки»? Потом замедлил шаг. Побрел…

Вот сидит он, так радушен и всезнающ, все расскажет, все поставит на свои места. С ним тепло и хорошо, у него есть ответ на любой вопрос. Нестор никогда не был членом какого-нибудь клуба по интересам или секты, он вообще не видел семантических или лексических различий между клубами и сектами.

Одинаково неприятно было видеть буянящего футбольного болельщика или беснующегося свидетеля какого-то дня в экстазе своей веры. И не важно, в кого верит фанатично настроенный человек — в духа пустыни, в тэтана, в Спасителя, в Ктулху. Важно, что он к этой вере идет через посредника и что этот посредник также идет через посредника. Образуется колоссальная сеть, накинутая на человечество. И не нужно быть гением, чтобы увидеть, как тонкие, но прочные нити уходят не вверх — нет! — много чести! — в сторону, в какую-то иномерную, внечеловеческую сторону. И все эти нити сплетаются в канаты, а все канаты — в один толстенный трос.

Нестор вспомнил, как живописал этот «канатно-сетевой» образ однажды в разговоре с Ниной. Вот идут люди толпами. На какой-нибудь День всего и вся. Не знают они ни терапевтического воздействия веры, ни онтологического значения религии; они идут, влекомые нитями, канатами или липкой лентой, и стекаются в один мощный поток — Человечество. Жена тогда спросила, зачем ему мозг загораживать. И действительно — зачем?

Вот сейчас Нестор бредет в некое пивное заведение, навстречу с неким человеком, представляющим некую контору. А не являются ли все эти трепетные инсинуации лишь фикцией, не играют ли обе конторы (и еще десятки таких же контор) в одни ворота? И не стал ли он, Нестор Иванович, лишь — даже не мячом — травинкой на чужом поле?

81

«Не слишком ли я стал мнителен?» — сам себя укорил Нестор. Но тут же простил сам себя за этот грех. Легко ли человеку, простому, пусть и «талантливому и перспективному», вывернуть наизнанку собственный мир, перестать верить своим глазам, полностью переписать всю парадигму такой уютной системы жизненных координат? И не просто переписать и успокоиться, а ежедневно, ежечасно вносить в эту новую систему корректировки?

Даже не так. Нестору за последние три года пришлось открыть для себя, что в мире нет какой-либо устойчивой системы. Систем множество, все они пересекаются, наслаиваются друг на друга, противоречат друг другу, а порой и взаимоуничтожаются. И человек в этом доме Маурица Эшера блуждает по вывернутым лестницам, попадает в невозможные по геометрии и сути помещения, сам становится комнатой и макрокосмом, а потом прячется тараканом за плинтусом в очередной кухне со столом на потолке и стульями на стенах.

Легко ли было узнать, что реальный, конкретный, привычный мир Бытия, который можно воспринять на физическом уровне любым органом чувств — нереален, а иллюзорный, вымышленный, несуществующий для перцепций в традиционном понимании мир Небытия — реален?

Вот, например, эта квантовая социология, законы которой так часто приводит от случая к случаю Наставник. В чем ее суть?

Главное, что уяснил Нестор: процесс общения непрерывен. Даже находясь в одиночестве, человек продолжает пребывать в коммуникационной сети. Речь идет не только о возможном потреблении в этот момент массмедийного контента или о разговорах по каким угодно средствам связи. Хотя и о них тоже. Но в этот момент одиночества, как такового, нет. Речь идет даже не о каком-то полумифическом сопряжении с акашическими хрониками или о взаимодействии с антропосферой, иже ноосферой, в качестве активного, функционального элемента.

Коммуникация предполагает некий посыл, направляемый адресантом к адресату. Вербальный, невербальный — не суть. Знаки, жесты, символы — не важно. Художник с кистью или автор с пером, музыкант с инструментом или химик с пробиркой. Сновидение, шизофренический бред, бодрствование… Любой рукотворный предмет вне зависимости от присутствия или отсутствия наблюдателя. Это всегда послание, это всегда его прочтение.

Общение непрерывно. Это данность. А поскольку именно коммуникации лежат в основе любой социальной деятельности, любого социального действия, то можно говорить о наличии некоего социального поля. Там, где существует система с неограниченно большим количеством степеней свободы, нужно говорить именно о квантовом поле. Квантовом социальном поле.

И в этой квантовой социальной системе есть свои законы. Их, как и степеней свободы, неограниченное множество. И первый из них: нельзя не думать об обезьяне. Или, другими словами: нельзя наблюдать за этой системой со стороны и при этом автоматически не стать ее частью.

Коммуникативный акт представляет собой обмен информацией, а значит, информация — основная составляющая любого коммуникационного акта. И храниться она должна строго на определенных, отведенных ей местах, иначе информация, постоянно стремящаяся к хаосу, становится всесокрушающей силой. Для такого хранения и существует Тамас.

Самым парадоксальным законом квантовой социологии является закон презумпции доверия. Любой потребитель информации, по сути и естеству, должен доверять потребляемой информации. Иначе теряется смысл самого коммуникативного акта и рушится вся система.

Если бы свет перестал распространяться равномерно, или изменилась пропорция индукции в электромагнитном потоке, или газы при равной температуре стали бы содержать разное число молекул, или изменилась бы частота поглощения и излучения энергии атомом, или… Изменение любого фундаментального взаимодействия означало бы, что мы живем в другом мире. Доверие к потребляемой информации — фундаментальное взаимодействие между участниками коммуникационного акта, между адресантом и адресатом. Его нарушение означало бы, что мы стали жить в другом мире.

И вот его нарушили. Кому доверять теперь?

82

Алкоголь тоже трансформирует мозг, преображает мышление. Но если бы его не было, мы бы все качались на тонких лесках этого всечеловеческого ужаса, как рыба, что качается за бортом лодки. Опьянение разрывает связь, обрывает лесу, и ты уносишься в одинокое плавание. Без почвы под ногами — погибнешь. Поэтому многие, попробовавшие сорваться с крючка, в панике возвращались в покинутое лоно. Если есть под ногами почва из прочитанного — выплывешь и ощутишь радость сводного плавания. Наверное, так люди становятся Драконами.

И поэтому Драконы (если они, вообще, есть) пьют одни, набираясь при этом мудрости у Великой гармонии. Или пьют с Нагами.

— У меня к Вам накопилось много вопросов, — сказал после ритуала приветствия Нестор.

— А у меня вопросов только два, поэтому начнем с моих, — улыбнулся в ответ Кир. — Вопрос первый: что с Вашими анализами?

— Все просто восхитительно! — порадовал Наставника Нестор. — Антибиотики не прописали, так что пить — можно!

— Тогда вопрос второй: как там наш Семён?

— Семен плох, — сразу же погрустнел Нестор. — Он как-то несвеже выглядит. Вы бы повлияли как друг. Ему бы обследование пройти.

Кир рассмеялся, хотя в его смехе Нестор заметил отсутствие былой весёлости:

— О, мой дорогой друг! Вы еще не знаете Семена так, как его знаю я! «Несвеже выглядит». Скажете тоже! Он еще полетает!

— Он умеет летать? — серьезно спросил Нестор.

Кир посмотрел на подопечного с искренним удивлением. Даже пивом поперхнулся:

— Вы нормальный человек? Как Семен Немирович, врач в трех лицах, может полететь? У него же три лица, а не три головы. Вы, мой друг, можете отличить профессиональное лицо от головы Дракона? Да и чем ему распахнуться, как крыльями? Маленькими — да простят меня хтонические боги! — красными ручками?

— Я не совсем нормальный человек, — с некоторой злостью сказал Нестор, — а все потому, что я вполне нормальный Наг.

Нестор произнес это громко, посетителей уже было много. В таких заведениях часто можно услышать разговоры за соседними столиками. Не общее содержание, а только отдельные слова. И слово «Наг» было произнесено с нажимом, ярко и четко.

Кир зачем-то потянулся, как тянутся в детстве, разминая свои залежавшиеся ручки-ножки. Он так выигрывал время, желая обдумать, что положено знать его подопечному. Наконец, Кир сдался. Он вернулся в обычное положение и спросил обречённо:

— Что Вы хотите знать, мой друг?

И тут Нестор взорвался. Его короткая экспрессивная речь была еще более зловещей, поскольку ему приходилось говорить шепотом, перегнувшись к собеседнику через стол. Нестор даже слегка брызгал слюной, что его собеседник интеллигентно не замечал.

— Меня сегодня чуть не убили! — свистел он и действительно был похож на большого змея. — До покушения я развелся с женой!

— Не развелись, — позволил себе заметить Кир, но Нестор не слушал.

— Меня выгнали из дома! Я уже три дня не видел сына! — продолжал он. — Мерзкий мистер Герман! Какие-то фонды и статьи! Я спал с двумя проститутками!

— Вам не понравилось? — Кир был невозмутим.

— Понравилось, — сразу успокоился Нестор. — Но эта не та цена, которую я мечтал заплатить за безопасность моей семьи и за собственную жизнь. И еще…

— Да?

— Драконы. Кто они такие? Существуют ли вообще? Вы обещали рассказать о какой-то имитации Дракона, а я ничего не знаю о них самих.

Кир задумался… Потом решительно глотнул и поморщился — пиво успело выдохнуться.

— Вы действительно хотите знать ответ на этот вопрос?

Видно было, что Наставник не хочет отвечать, но Нестор быть настойчивым.

— Вы обещали рассказать!

— Ну так слушайте.

83

— Давайте вначале объединим исходные понятия. Как Вы, мой друг, представляете Дракона?

— Внешне?

— О, позвольте, облик не имеет значения. Вот у Вас есть две ипостаси. Вы человек и Наг. И можете применять любую удобную в данной ситуации?

— Нет пока. Я же Наг Второго дна, — скромно сообщил Нестор. — Мне нужен проводник.

— И снова не соглашусь с Вам! — Кир как будто ждал именно такой ответ. — Помните, что произошло в том сне, который сконструировали специалисты Седьмого дна, а Зоенька так блестяще выполнила свою роль и «поработала совестью»?

— Много произошло, — смутился Нестор.

— Но Вы же стали Нагом? Без проводника?

— Зоенька играла роль проводника.

— Да нет же! Зоенька была Вашим стимулом. А до этого стимулом был проводник. Стимул попроще, как двойка в первом классе. И вот у Дракона бессчетное количество стимулов. Даже так — он сам себе стимул для любого перевоплощения.

— Как такое может быть?

— Возьмите самых известных исторических персонажей. Это же Ваша специализация, Вам будет просто.

— Сталин и Гитлер, — почему-то сразу выпалил Нестор.

— Отлично! — Кир обрадовался так, будто Нестор назвал каких-нибудь Фрекен Блюм и Фрекен Бок. — Скажите, когда два названых Вами персонажа были мальчиками, смотрели ли на социологию, экономику, политику, вопросы революции точно так же, как в расцвете сил и карьеры?

— Нет, конечно.

— И так происходит с каждым: люди взрослеют, лысеют, толстеют и мудреют. Люди обретают новый опыт, а опыт — это новый ресурс. А теперь представьте себе существо, которое миллиарды лет набирает опыт. И не стареет, и не лысеет. Наоборот, с каждым диалогом, с каждой прожитой книгой набирает мудрости.

— Уму не постижимо! — восхитился Нестор. — Но любой опыт должен быть реализован — пущен в дело, передан молодым поколениям.

— Принеси-ка еще по паре, — Кир устало вздохнул. Когда Нестор вернулся, Наставник продолжил, перейдя на «ты»:

— Ты же перспективный кадр. Даже Семен тебя заметил и порекомендовал напоить амритой. А вопросы задаешь, как первоклассник!..

— Второклассник, — улыбнулся Нестор.

— Что? — Кир оторвался от пива.

— Я Наг Второго дна. Значит, я второклассник.

— Дожить бы тебе до выпуска с такими шутками, — раздосадовано сказал Кир — не любил он, когда перебивали по пустякам. — Давай продолжим. Драконы могут все. Но ничего не хотят.

— Закон квантовой социологии, — вспомнил Нестор.

— Да, один из них, — кивнул Кир. — Пока жили древние боги, Драконы были нейтральны. Все шло своим чередом. Боги буянили наверху, как и положено богам; люди копошились внизу, как положено людям. Кстати глагол «копошиться» применительно к людям введен именно иерофантами. Шли войны, заключались браки — в том числе и смешанные, ведь Драконам было все равно. Но людям не нравилось «копошиться». А высокие боги буйствовали все сильнее. А поскольку среди богов есть более высокие и менее высокие, то, конечно же, нашлись люди из жрецов, которые стали интриговать в высокой среде. Начались распри, Земля запылала, затопилась, обледенела, ветер сравнивал горы.

— Это история Древней Греции и Древнего мира? — спросил Нестор. — «Теогония» Гесиода или «Метаморфозы» Овидия?

— Это уже более поздние источники, уже там много переврано, потому что иерофанты уже во времена античных писателей работали вовсю. И на Востоке, и в Африке — всюду, куда дотягивалась их тяга — прости за тавтологию — к наживе, творилось то же самое. Но не это было самым страшным — иерофанты сочинили универсальный эквивалент любой материальной и даже нематериальной ценностям.

84

— Деньги? — спросил Нестор.

— Деньги, — печально вздохнул Кир. — Люди перестали общаться друг с другом, чтобы просто, по-кумовски выпить тягучей сикеры и обменять нож на кувшин сметаны. Дальше — больше: люди стали накапливать, а, накопив, сбывать по бешеным ценам. Появилось ростовщичество, а значит, — должники. Причем первыми стали единицы, а вторыми — все остальные. Появилось землевладение. Самыми крупными землевладельцами оставались князья. Монархи. Монархам были нужны телохранители, во-первых, чтобы выбивать долги; во-вторых, — чтобы охранять свои земли. Вы не читали одного китайца, почти наш современник? Фантаст. То ли Лу Цинь, то ли Лу Синь. Вспомнил! Лао Шэ, «Записки о кошачьем городе». Вот почитайте об этом времени, чтобы знать, что детям рассказывать. Феодализм в чистом виде.

— Сейчас Стругацких в программу включили, «Трудно быть богом», — развил Нестор тему.

— Нет, «Трудно быть богом» — это совсем об ином времени. Вернее, об ином социальном состоянии. О фашизме. Только там серая чума пришла на пять веков раньше нашей коричневой. И «Обитаемый остров» о том же. Только там фашизм в будущее забрел. И весьма, кстати, в не далёкое будущее, если судить по их технологиям. Продолжим?

Нестор резво кивнул.

— Так вот, денег стало много у одних и совсем не стало у других. Вот что бы учитель истории высшей категории Нестор Иванович предпринял в такой ситуации?

— Организовал бы демократическую революцию, — чуть подумав, ответил Нестор.

— Молодец, садись — два! — категорично ответил Кир.

— Почему? — удивился «учитель истории высшей категории».

— Наша задача не облагодетельствовать. Наша задача оправдать такое положение вещей. В этом плане демократическая революция — самый идеальный вариант. И я поставил бы Вам пять, коль Вы назвали бы промежуточные этапы…

Нестор вспомнил, что до всех демократических революций были еще и буржуазные. В чем честно и признался.

— Молодец, садись — четыре, — вынес совсем не суровый вердикт Кир.

— Опять что-то не так?

— Ответ «на отлично» должен включать в себя не только воспроизведение и анализ прочитанного. Требуется еще и творческая составляющая. Куда Вы девали реформацию? Пусть сначала две системы, которые, по сути, составляют одно и то же, передерутся друг с другом, утопят друг друга в крови, а уж потом, на белом коне, войдет одна — Она, демократия, единственно правильная, безальтернативная. И заберет все.

— Грустно как-то у Вас получается, — признался Нестор. — Безальтернативщина. Короли бьют капиталистов, капиталисты подкупают королей. А потом и вовсе иерофанты бьют и подкупают всех. И где выход?

— Драконы тоже задумались об этом. И решили все сжечь. Просто взмахнуть крыльями и начать все заново. Как уже делали раньше.

— Но не сожгли?

— Дали шанс. Еще один. Хотя им все равно. Даже если наше яблоко Взвеси упадёт в почву и станет удобрением, ты сам видел, сколько еще замечательных плодов на Белом Ясене. И чтобы этот шанс мы могли реализовать, Драконы дали миру нас, Нагов. Вернее, Наги существовали всегда. И действовали всегда. Потому как действие, Раджас, — это наша стихия. И один из Нагов — ты, Нестор Иванович. И очень важный Наг, раз тебя хотели убить.

— Да, Наг-анн спас, спасибо.

— Не Наг-анн. Твое оружие было блокировано. К сожалению на наши Наг-анны они давно создали свои Block-Gunы.

Нестор перевернул слово «Gun» и поежился.

— И поэтому?..

— И поэтому к тебе, а также к Нине и Антону, приставлена охрана. Ты же их видел в работе.

— Четверо, окруживших меня тогда на улице?

— Да, ребята Пятого дна. На Пятом дне нам дают возможность выбирать… Как это в школе называется?

— Профориентация?

— Да. Часть Нагов идут в Наставники, а часть — в силовики.

— А остальные?

— Нет никаких остальных. В мире Нагов можно научится любить людей и понимать их. И тогда ты становишься Наставником.

— Либо?

— Либо разочароваться в людях и тренировать мышечные реакции и боевую интуицию.

— Чтобы потом все равно защищать людей? Бессмыслица какая-то!

— Чтобы потом защищать Взвесь. Был такой Дракон — Будда. Собственно, его звали иначе, это просто эвфемизм. Но этот эвфемизм удобен. И что-то его дернуло прийти к людям поговорить. Они, конечно, не поняли ни хрена. Будда совсем расстроился, позвал одного из Нагов и сказал: «Дружище, поговори с ними, когда в разум войдут. Избавь от греха, а то хочется глаза закрыть, а потом открыть и никого из них не увидеть».

— Легенда? — уточнил Нестор.

— Никто не знает. Но во многих буддийских письменных памятниках зафиксирована. Драконов вообще может не существовать. Может, это досужие выдумки Нагов, — пожал плечами Кир.

— Поговорили Наги с людьми?

85

— Какое там! — Кир возвел очи горе. — Только людям и Нагам стоит думать о судьбе. Драконам достаточно того, что сами они — судьба. Все со временем стало еще хуже, разговаривать было уже вовсе не с кем. Ницше пытался, так его собственные проповеди увлекли. А слова Драконов не любят проповедей — в этих словах всемогущая сила, а проповедь — это масло по бутерброду. Так что давай мы с тобой попробуем все это разгрести. И приступим к этому прямо сейчас. Держи три таблетки…

— Две, — улыбнулся Нестор. — В фильме было две.

— В фильме таблетки были разноцветные. И побочный эффект был у них — будь здоров. А эти три — розовые. Снотворное, обычное. Не нравится аллегория, могу укол сделать.

— Все в полном порядке, — поспешил заверить Нестор. — Таблетки вполне подойдут.

— И не стоит увлекаться массовым кинематографом. Тебе-то все равно — ты Наг. А вот сыну своему скажи — пусть книги читает. А то наши друзья, иерофанты, такого нашим детям под этой синема-солянкой незаметно пропихнут.

Кир махнул рукой: видимо, тема всех соусов и топингов, под которыми подают пресловутые шарики концептуального мороженого, занимала его в мере весьма значительной.

— Девочки, — продолжил Кир, — Соня и Фея, сегодня на Кисельную не приедут. Семену действительно плоховато. Пока ты за пивом ходил — звонили. Они повезли его в клинику. Ты без своего «Змея»?

Вместо ответа Нестор выразительно глянул на несколько пустых бокалов пива на столе.

— Ага, — кивнул Кир. — Тогда вызывай такси. Вот деньги. — Наставник протянул несколько купюр, поскольку взгляд у учителя стал грустным — денег не было, а такси за город стоило недешево.

— И постарайся больше сегодня не налегать, — предупредил Кир. — Работа ночью предстоит важная и кропотливая. Алкоголь же со снотворным, как ты понимаешь, дает нежелательные последствия. Вырубить может.

— Насколько я понимаю, моя задача в том и состоит, чтобы вырубиться, — улыбнулся Нестор.

— Не шути! — Наставник был серьезным. — Одно дело вырубить из реальности в сон. Другое дело — вырубить из сна в Навь. Оттуда тебя даже наши операторы суггестий с Седьмого дна не достанут.

Нестор поежился.

— Страшно? — заметил Кир этот жест собеседника.

— Не очень, — соврал Нестор.

— А зря, — успокоил Кир. — Страх позволяет правильно поступать в критических ситуациях.

— Да позвольте! — отмахнулся Нестор. — Какие критические ситуации? Мне нужно войти в сон школьника-девятиклассника, «поработать совестью» и проснуться, как ни в чем не бывало. Нет опасности!

— А сегодня на улице возле дома Семена Немировича, тоже не было опасности? — напомнил Кир.

— Но там же будет сон, сновидение, — робко протестовал Нестор.

— А значит, ты будешь еще более беззащитен. Наши охранники с накаченными бицепсами и молниеносной реакцией там будут бессильны. От результатов этого сна зависит будущее Взвеси. Ты думаешь, это мероприятие останется без внимания светских львов?

— Да откуда они вообще про нас знают? Уж если есть Контора, более законспирированная, чем наша…

— А вот это другой вопрос. Помнишь, что случилось с древними самонадеянными богами? И если иерофанты сумели пролезть в эту щель, то и нам нужно опасаться, что кто-то из Нагов передает ценную информацию.

— Как это может быть? Это же безумие: предатель среди Нагов. — Нестор был удивлен, возмущен и раздосадован.

— В каком-то «их» сериале про инопланетное нашествие, — вспомнил Кир, — некоторые земляне стали работать на своих поработителей. И когда ополченцы сопротивления поймали одного такого, то он выдал им весьма занятную философию: «Я не предатель, я — новый патриот». Есть над чем задуматься. Предатели своего народа, «новые патриоты», найдутся всегда, даже среди нас, Нагов.

86

Нестор лежал, натянув одеяло выше груди, на кровати в «мужской» комнате на втором этаже по адресу: Кисельная, 8. Он уже час назад выпил снотворное — строго по расписанию. Но сон не шел. Он стал считать предметы в комнате. Стол, компьютер с монитором, прикроватный столик, платяной шкаф в стене… Может, есть смысл почитать? Для этого нужно пройти в соседнюю комнату-библиотеку, выбрать книгу и вернуться на кровать. Нет, слишком сложный процесс. Да и можно ли читать «перед выполнением»?

Нестор решил повторить напутствия Наставника.

Что главное в чужом сне? Не раскрыть себя, не показать, кто ты. Реципиент должен быть всегда впереди, а «голос совести» — позади. Чем это грозит? В первую очередь, это грозит утратой доверия реципиента. Пока он слышит отдаленно знакомый голос (поэтому обязательное условие для «работы совестью» — личное знакомство), он верит. Как только голос обретает «личность», реципиент перестает воспринимать происходящее как сон. Может и просто проснуться. Во-вторых, но не менее важных, грозит опасность и для самого «работника совестью». Возможна утрата автохтонности: забываешь, кем рожден, теряешь принадлежность к собственному этносу, а затем — и к собственному я. Но нужно помнить, кто ты. Ты — Наг. Нужно повторять этот корень «Наг». Не даст тебе забыть. Как это называл Эрих Фромм? Регрессивная индивидуация. Одним словом, деструкция. А мы идем в сон Евгения Гуляйкова созидать, а не рушить.

Что мы будем созидать? Некую идею, альтернативную той, что уже внедрена в его сознание. Но эта новая идея должна быть похожа на старую. Собственно, мышление реципиента должно новую воспринимать как старую. Как говорил Кир? Брендинг-брендденг? Кажется так. Зачем мы будем это делать? Чтобы он вырос и избавил свой народ от этой эпидемии. Какой эпидемии? Эпидемии, внедренной в их сознание. А что внедрено в их сознание? А внедрен некий бренд. Назовем его просто и знакомо: The American Dream. И какова суть этого бренда? А суть его в том — лишь в этом конкретном случае, в данном понимании, — что означает он подмену некоторых понятий. Например, подменяет лексему, несущую значение «свобода», обратно противоположной. Финансовая свобода — зависимость от банков; свобода поступков — только в рамках карьеры; свобода личного мнения — тотальная зависимость от средств массовой информации.

Вот здесь поподробнее — сам себя хотел остановить на этой мысли Нестор, но не смог: разрыдался. Ему стало так жаль этот несчастный народ, который столетиями плыл, ехал, летел со всех концов света только для одного — стать подопытными в колоссальном эксперименте. И совсем не важно, что самим подопытным уже нравится этот эксперимент. Конечно же, их мышление и образ действий формировали веками. Блокировали одни зоны разума и души, отвечающие за духовность, за подключение к единой и Великой гармонии Вселенского разума. Зато активировали другие зоны разума и души, диктующие тягу к материальному благополучию, даже если это благополучие можно достичь за счет благополучия других. Зачем же их научили лгать? Лгать всем и всегда, улыбаясь на улице встречному и бомбя далекие города инакомыслящих. «Урфин Джюс и его деревянные солдаты», присыпанные волшебным порошком, чтобы ожить и двигаться по приказу… Чьему? Его Величества Капитала? Его Величества Государства? Ее Величества Религии?

Все это понятия абстрактные, ложные. Кто стоит за ними? Что стоит за ними? Люди ли? Люди так не умеют. Какой страшный взгляд был у мистера Германа! Кто они?

Нестор рыдал, слезы катились по щекам. Мокрым стал край одеяла, мокрой стала подушка. Что-то еще нужно вспомнить… Кир говорил, что жене не смог рассказать, что в Северной Америке больше не живут Драконы. Почему? Драконам нечего бояться. Это важно. И еще он обещал рассказать о некоей имитации. О какой? Имитации Дракона?

А потом зазвучал голос. Очень знакомый голос. Может, Зоеньки? С приятным веселым звоном голос медленно и четко, по всем правилам театрального мастерства читал:

87

— «Есть и Нагини, собой нагие и прекрасные, влюбляющие в себя мужчин с первого взгляда. А человеческие женщины пленяются мужчинами-Нагами, рождая нежных и пригожих младенцев с «водяной сутью». Ведь Наги — еще и духи вод, — рек, озер, источников, фонтанов, прудов — пусть и мир их, Нагалока, составляет самый нижний ярус мира подземного».

Голос стих. Нестор попытался повернуть голову на подушке так, чтобы увидеть чтицу, но не смог. И тогда просто спросил хрипло:

— Что это?

— «Пураны», — так же мелодично ответил голос. — Уточнить какая именно из «Пуран»? Это вольный перевод с санскрита.

— Не стоит. Кто Вы? Зоенька, это ты?

Вместо ответа голос продолжил чтение. Вернее, начал новое, отличное по теме и стилистике:

— «Великая тайна окружала всё вокруг. Божественная София приблизилась ко мне».

— Это ты, Соня? — прервал Нестор.

Он почувствовал, что на его лоб легла женская нежная рука. Ответа не последовало. Чтение продолжалось:

— «От неё исходил чудесный аромат мира иного. В руках она держала золотую чашу в виде вечного цветка Любви, раскрывшего множество своих лепестков в божественной чистоте их первозданного сияния. В чаше искрился золотистый напиток. Кротко возложив мне руку на голову, второй рукой прекрасная София поднесла чашу к моим губам и стала поить золотистым напитком».

Нестор почувствовал, что к его губам поднесли какой-то сосуд. Сделать глоток не получилось — для этого нужно было оторвать голову от подушки. Но несколько капель омочили губы. Видимо, его собеседнице этого показалось достаточно: она оторвала сосуд от губ Нестора, а руку — от его разгоряченного лба.

— Мама? — зачем-то спросил Нестор.

Но загадочная декламаторша вновь не ответила и продолжила чтение:

— «Благодатная услада начала разливаться по всему моему существу. Я видел, как убывает из чаши эта искрящаяся божественная жидкость, вливаясь в меня, но я не ощущал её во рту, не чувствовал её вкуса. Однако явно ощутил, как неземное тепло начало растекаться внутри меня, словно омывая пустой сосуд моего тела: сначала по рукам, потом по груди, животу, ногам»…

— А это что?

— Это записи одного из тамплиеров, рыцаря Храма Эврара. Не мешай! — требовательно-шутливо приказала чтица и продолжила:

— «А затем наполнило стремительным потоком неугасающего сияния всё моё существо с ног до головы, пробуждая в моём сердце беспредельную радость и благодать. Когда последние капли этой чудесной жидкости истекли в моё тело, София устремила на меня свой нежный взор, полный божественной Любви».

И тут Нестор вспомнил, что в его жизни уже были Вера и Надежда. Оставалось встретить только Любовь.

— Любовь? Вас зовут Любовь? — почти закричал он; ему так казалось, на самом деле он не издал ни звука.

— Каждый мыслящий человек, — вдруг сказала девушка, как учитель на уроке, — видит противоречие между реальным содержанием и постулируемой формой. Как же избавиться от желания найти того, кто это противоречие создал?

Потом помолчала и продолжила чтение:

— «И словно разверзлось что-то внутри, прояснился ум и я почувствовал в себе открытие неведомого источника могучей силы. Внезапно меня озарило понимание Бессмертия, словно распахнулась дверь в мир иной. И мне открылась Мудрость» … А теперь тебе пора, — сказала незнакомка.

И Нестор рухнул в кроличью нору.

88

Они шли по длинному коридору, очень напоминающему коридоры Центрального управления Раджаса. Только Нестор знал, что это не Раджас. Впереди шел человек. Шел весело, с задором, широко размахивая руками и почти подпрыгивая. Это был девятиклассник Евгений Гуляйков.

Нестор попытался догнать впереди идущего, но потом вспомнил, какова его роль и какие опасности подстерегают его в чужом сновидении. Но разговаривать было можно. И даже нужно. Нестор почти без усилия перевоплотился в милого добродушного змея.

— Эй! — тихонечко окликнул змей.

Человек впереди остановился, но не обернулся. А потом зашагал еще быстрее и еще увереннее. Через несколько минут они оказались на свежем воздухе, миновав тяжелую темную двустворчатую дверь. Дверь была не из дерева, она казалась какой-то искусственной, как, впрочем, и все здесь. Огромное здание, перед которым они оказались, тоже выглядело слепленным из картона. Картинные облака нависали над головами. По картонной стене вился пластмассовый плющ.

— Эй! — окликнул змей чуть более громко.

Гуляйков не обернулся, но ответил:

— Привет! Ты кто?

— Приезжий, — ответил змей.

— Откуда ты?

— Издалека, — сказал змей. — С другой планеты.

— Значит, наши уже установили контакт? — обрадовался мальчик. — Ты с Марса?

— О, нет, — печально возразил змей. — Моя планета намного меньше. Это всего лишь скромный астероид. Его называют Б-612. Я подвозил туда одного паренька недавно.

— И что у вас есть? На этой звезде?

— Это не звезда. Звезды большие, на них есть все. А это маленький астероид. На нем нет ничего.

— Так не бывает, — не поверил мальчик. — В любой стране есть нефть, газ, заводы, люди, телевидение.

— У нас есть Роза и Барашек, — поспешил оправдаться змей.

— Ну, барашки везде есть, — рассмеялся мальчик. — И эти барашки добывают полезные ископаемые, выращивают овощи, смотрят телевидение. Пойдешь со мной? Я тебе покажу, как все это надо делать. А потом мы приедем к вам и будем делать все точно так же.

— Прилетим, — исправил змей. — На планеты и астероиды летают. И я пойду с тобой. Может, я действительно захочу, чтобы у нас было, как у вас. Вот только нужно будет посоветоваться с Розой и Барашком.

— О! — восхитился мальчик. — У вас такая продвинутая демократия!

— Почему? — удивился змей.

— У вас голосуют даже цветы и звери. Но у нас скоро тоже будет так. Мы идем к этому.

— Я знаю, — печально заметил змей. — А куда идем мы?

— О, я покажу тебе все самые замечательные места. — Юджин часто использовал междометия в разговоре. Их было не много, и вот это «О!» было самым часто употребляемым. Он произносил его по-кошачьи: «Вау!». Еще он говорил «Кул!» и «Окай!». Иногда междометия выполняли у него роль предикатива.

— Окай, мы на месте! — вскоре обрадовал своего попутчика мальчик. — Правда кул?

89

Они оказались на огромной площади, которую окружали различные сооружения. Когда Евгений сказал «Кул!», он указывал пальцем на первое из них — здание в стиле хай-тек, тоже поросшее плющом, как и то, из которого они пришли. Правее располагалась большущая закусочная, еще правее — огромный супермаркет. Потом достаточно много места занимало непонятное сооружение с треугольной крышей и двумя башенками по бокам. Над входом красовался простой деревянный крест. Далее открывалось поле с трибунами — неимоверных размеров открытый стадион. Потом из земли торчал высочайший небоскреб. А в тени небоскреба — совсем небольшой домик, тоже увитый плющом, но с розами перед фасадом и странным забором со средневековыми башенками-контрфорсами. Над каждым из этих зданий (или рядом) обязательно развивался флаг. Все. За зданиями, в глубине перспективы, были и другие сооружения с непонятными очертаниями.

— И что же это? — спросил змей.

— Это моя страна! — с гордостью ответил Юджин, а потом стал перечислять сооружения:

— Колледж, здесь я стану юристом.

— А это закусочная? — догадался змей, указывая хвостом на следующее здание. — Фаст-фуд?

— О! Не только! — почти обиделся Юджин, но потом гордость убила обиду. — Великие золотые дуги — мы не просто едим здесь. Поставленные в любой стране мира, они говорят всем, кто истинный хозяин. Когда-нибудь, мы возведем их и на вашей звезде.

Змей больше не стал исправлять астрономические огрехи. Он просто слушал.

— Большой Магазин, — продолжил мальчик. — Каждый из нас имеет право тратить деньги, которые мы будем зарабатывать вот здесь, — и его палец ткнул в небоскреб. А научусь я их зарабатывать вот здесь, — палец ткнул в колледж.

— А что за здание между ними? — осторожно поинтересовался змей-Нестор.

— Это молельный дом. Каждый настоящий гражданин имеет право на отправление религиозных нужд. И вообще, наличие религиозных нужд — не только право, но и обязанность каждого гражданина. У тебя есть религиозные нужды? Тогда мы могли бы сходить туда прямо сейчас.

— Нет-нет, — поспешил отказаться змей. — Мне бы лучше в колледж. Люблю свернутся калачиком за партой, послушать толковую лекцию, принять несколько советов мудрого учителя…

— Нет! Мы не сидим в классах за партами. У нас и классов нет. Мы ходим к тьютору или коучеру — каждый к своему. Кстати, они такие замечательные — танцуют перед нами, играют на гитарах, все молодые. А как они боятся сказать нам грубое слово или повысить на нас голос.

— Почему? Такие физически слабые? — засмеялся Нестор.

— Нет, — мальчик тоже засмеялся, по-настоящему, по детски. — Просто они боятся так убить в нас талант. Ведь в каждом из нас есть талант?

Змей кивнул.

— Ну, вот. А если они убьют в нас талант, наши родители — или наблюдательный совет колледжа — засудят их до самой смерти. А еще мы играем в бейсбол за школьную команду. Ваши спортивные матчи высшей лиги…

— У нас нет на астероиде высшей лиги, — заметил змей.

— Везде есть высшая лига, — не согласился мальчик. — Так вот, ваши матчи высшей лиги не собирают столько болельщиков, сколько приходит на наш рядовой школьный матч. — И Евгений махнул рукой в сторону стадиона.

— А когда вы приобретаете специальные знания? — уточнил змей.

— Самое главное знание — общаться с людьми, — заверил Евгений. — Коммуникационные технологии заставят каждого специалиста применять свои специальные знания нам на пользу.

— Я бы все равно хотел взглянуть на ваших учителей, — вкрадчиво попросил змей. — Но ты еще не сказал, что это за домик с розами и нелепыми башенками.

— Почему нелепыми? — обиделся мальчик. — Мы все чтим родовитость, и такие башенки делают нас настоящими рыцарями. Когда я хорошо выучусь вот там, — палец на колледж, — поработаю там, — палец на небоскреб, — и буду правильно тратить деньги там, — палец на магазин, — то я заработаю себе на это, — палец на домик. — Это мечта каждого гражданина — собственный дом.

— А у многих граждан есть свои дома? — Нестору было действительно интересно.

— Если честно, — понурился мальчик, — ни у одного.

— Как это? — искренне удивился змей.

— Ну, — Евгений замялся, как на уроке, — пока ты учишься там, тратишь там и даже работаешь там, ты потихоньку берешь кредиты. За кредиты нужно платить проценты. И пока у тебя появляется свой дом, он уже совсем не твой, а тех, кто давал тебе кредиты.

— Чушь какая! — изумился Нестор. — Это значит, у вас нет ничего своего?

Мальчик отрицательно покачал головой.

В этот момент Нестор заметил, что из дверей колледжа высыпали веселой гурьбой дети — наверное, перемена. Дети были в пестром и разнобойном — школьную форму здесь не признавали. В это же время со стороны стадиона к Евгению и Нестору направилась огромная толпа то ли спортсменов, то ли болельщиков. У одних в руках были сливообразные мячи для американского футбола, у других — бейсбольные биты. У подножия небоскреба образовалось черно-белое пятно: офисные работники в черных брюках и белых рубашках, видимо, направлялись перекусить в заведение фаст-фуда, но почему-то свернули и слились с толпой болельщиков. Из молельного дома стал вытекать ручеек странно одетых людей. Они мерно, однообразно раскачивались и пели «Аллилуйя!» в какой-то джазовой обработке. Из магазина повалили покупатели с пакетами, из закусочной — посетители с попкорном. Стало очень шумно: дети веселились, болельщики кричали какие-то спортивные гимны, верующие пели… издалека донесся еще один шум — очень знакомый. Да, Нестор слышал этот шум в Зоенькином сне — так жужжали торсионные вихри. Но только теперь этот шум издавали реактивные самолеты, которые неожиданно оказались в небе высоко над головой.

Нестору стало некомфортно. Он решил поскорее направиться в самое безопасное, с его точки зрения, место.

— Идем в вашу школу. Может там все начинается? — попросил он Женю.

— Колледж, — исправил голос Евгения.

— Никуда ты не пойдешь! — загремел голос Кира.

И все растаяло — Евгений, площадь, здания вокруг. Шум, толпа людей, самолеты в небе. И сам змей оказался Нестором — голым и растерянным.

— Почему? — только успел спросить Нестор.

— Mission accomplished, — устало сказал Кир.

90

Нестор думал, что у него галлюцинаторный синдром. Сознание раздвоилось. С одной стороны, он понимал, что находится в кровати на втором этаже дома по улице Кисельной. С другой стороны, он сидел в Центральном управлении Раджаса, в кабинете Кира. На Несторе был привычный зеленый халат. Вот только подпоясан он был поясом какого-то странного цвета: коричневый? или песочный? или кирпичный?

— Терракотовый, — разрешил сомнения Кир. — Это терракотовый пояс Нага Третьего дна.

— Когда это меня угораздило? — изумился Нестор.

— Перед заданием. Не посылать же вершить судьбы мира какого-то сопляка-второклассника? — Кир был устал, но снова весел.

— Зоя-Соня-Любовь? — вспомнил Нестор.

— Именно, — кивнул Наставник.

— Так какая из трех?

— Неважно. Совершенно неважно. Скажем так: четвертая. Или каждая из них. Ты сам собрал этот образ из лоскутов опыта общения с женщинами. А важно то, что задание ты выполнил блестяще. Вот только мы тебя еле вытянули оттуда. Наши, скажем так, деловые партнеры или оппоненты в некоторых онтологических вопросах поздно спохватились. Хорошо, что я перенес начало на двадцать минут раньше. И когда они нанесли удар — замечу: весьма мощный удар, от тебя бы не осталось ни хвостика, ни раздвоенного язычка, ни молекулы — так вот, когда они нанесли удар, ты уже успел свершить задуманное.

— Но я же ничего не сделал! — поразился Нестор. — Поговорил с парнем, он похвастался всякими своими ценностями.

— Постараюсь объяснить. — Кир умостился в своем кресле поудобнее. — Первое. Вы говорили на разных языках. Вернее так — ты на языке, он на койне.

— В чем отличие?

— Человеку, мыслящему многозначными категориями, необходимо знание языка. Речи. А вот для человека брендированного истинная речь не важна. Койне может изучить любой торговец или грузчик. Койне создал дух экономики. Или дух экономики создал дух койне. Неважно — они симбиотичны. Современный колониальный язык на сегодняшний день — лишь койне. Истинную английскую речь можно услышать разве что в глубинках на самом острове Империи.

— Допустим. Но при чем тут…

— Притом. Ты его понимал. Он — только думал, что понимал тебя. Твою речь он воспринимал как койне, а следовательно — на других уровнях возникала возможность манипулирования. Сегодня почти все «койнезированы». Поэтому операторы массового сознания, знающие речь, имеют великолепный инструментарий воздействия на всех, говорящих на колониальном, на всех сообща и на каждого в отдельности.

— И что я все-таки успел сделать, пользуясь этим речевым преимуществом?

— Ты поселил червячка сомнения. Знаешь, кто такой Шамир?

— Смутно помню что-то… «Песнь песней», «Аггада»…

— Это один из самых искусных Нагов. Шамир — это червь Соломона. Он, червь, обладал потрясающим свойством: он сам умел создавать лазы для проникновения в Раджас. При этом для него могла служить лазом даже гранитная скала. И вообще — любой монолит. Он проникал между молекулами, как ты проникаешь через муравейник. И вот такого «Шамира» ты и оставил в мыслях своего подопечного.

— И каков же функционал этого самого Шамира?

— Ты правильно сказал, что парень «похвастался». Реципиент разложил перед тобой все бренды, которыми гордится. Престижное — заметь: не хорошее, а престижное — образование; такая же работа; потребительская способность высокого уровня; социальная реализация в пределах стадиона; некие ритуальные отправления, которые там считают заменой духовной пищи. И ты сумел поставить все это под сомнение.

— Ну, и что? Мы все всегда во всем сомневаемся.

— Мы, не они. Дело в том, что подопытные этого глобального эксперимента начисто лишены критичного мышления. Все, что произнесено или написано в средствах массовой информации, — это та самая доктрина. Принимается на веру без возражений. Если сегодня ты скажешь им, что бога нет, завтра вся огромная территория будет уверена, что бога нет. А послезавтра стоит сказать, что бог есть, и среднестатистический подопытный будет хитро щуриться и кивать окружающим: «А я же говорил».

— Но это же ужасно!

— Это норма там. И скоро станет нормой повсеместно. Могло бы стать нормой. Но тебе удалось зародить сомнение в этом юноше, научить его отнестись критически к одной части догмы, а значит, задуматься над всей догмой в целом. Ты его реиндоктринировал. Выдернул из сознания активную доктрину. Теперь ему придется создавать собственную, новую доктрину. И рано или поздно он придет к брендденгу. Он назвал бы его ребрендингом, но он был продуктом эксперимента, а значит понимает правила игры.

— А он сказал, что хочет стать юристом, — вспомнил Нестор.

— А еще он сказал, что все решают коммуникативные технологии. Именно ими он и займется. Он выйдет социологом. Настоящим, а не тем шарлатаном, которые сегодня пишут по социологии многотомную ахинею. Он сумеет создать институт противодействия институту общественного мнения. И со временем придумает универсальное средство противостоять манипулированию извне. Ребрендденг. Dixi!

Кир довольно улыбался, как капитан команды, выигравшей кубок мира.

— Теперь ты будешь спать. Долго — до обеда. У тебя завтра среда — методический день. Тяжелая была неделя — можешь себе позволить, — благословил Наставник.

— А могу я себе позволить один вопрос? — Нестор вспомнил мысли, чередой сменявшие друг друга перед сном.

— Конечно, — царственно позволил Кир.

— А почему Вы говорили, что в Северной Америке нет Драконов?

— Мог бы и сам догадаться, — поморщился Кир. — Подумай, какой уважающий себя Дракон будет жить там, где гордое слово, которым зовут друзей и Драконов — Drug — обозначает наркотики.

91

Сначала завыла собака. Она выла долго, протяжно, тоскливо. Этот вой накрыл не только улицу Кисельную, но и весь поселок каким-то серым колпаком безысходности. Так выть могла только северная собака. Акита-ину или маламут. Судя по мощи этого воя, скорее всего — маламут. Такой вой должен простираться над аляскинским белым безмолвием и будить серых гризли и белых волков, а не витать над маленьким пригородным поселком, пробуждая похмельных мужиков.

Потом зазвонил телефон. И тоже долго не умолкал. Долго, потому что Нестор забыл телефон на кухне. Пока спросонья он пытался отделить вой от звонка, пока думал, хочет ли вообще вставать и отвечать на вызов, а потом пока искал трубку на втором, затем на первом этаже, телефон успел прозвонить не менее десяти раз. Не десяти гудков, а десяти полных вызовов, когда звучат уже слова автоответчика: «На данный момент абонент не может принять Ваш вызов. Проверьте правильность набора номера или повторите попытку позже» с повтором на английском.

Наконец Нестор нажал «прием». Говорил Кир.

— Не спрашивай, не спорь, не сомневайся. Быстро одевайся, заводи «Змея» и мчи на Восьмой километр, к долгострою. Твоя точка сборки сегодня там. Да, возьми все салфетки Семена.

— Какие салфетки? — опешил Нестор.

— С его печатью «Врач» и те, с шариками. Не забудь.

Кир дал отбой. Нестор взглянул на дисплей телефона. Семь часов утра. Вчера Наставник разрешил спать до обеда. Что за спешка?

Недовольный, но не смеющий ослушаться, Нестор впрыгнул в кордуровые штаны (насколько в них можно впрыгнуть), натянул черную футболку и в должном порядке облачился во все необходимые элементы защитной амуниции мотоциклиста. «Как рыцарь на ристалище, — подумал Нестор. — Только оруженосца не хватает».

«Змей», простоявший нетронутым несколько дней, обижено огрызнулся. Но аккумулятор не подвел — машина взяла обороты, все датчики символизировали о порядке и готовности. У Нестора промелькнула виноватая мысль, что вот он-де перебудит сейчас весь поселок, но после этого серо-снежного воя будить в поселке уже, наверняка, было некого.

На Восьмом километре он был через двадцать минут после звонка Наставника. Наставник уже ждал его. Нестор снял шлем и улыбнулся навстречу, но Кир был серьезен, даже хмур.

— Не глуши! — сказал он, указывая на «Змея».

— Поедем куда? — удивился Нестор. — Я неуверенно с седоками, но для Вас — попробую.

— Салфетки взял? — строго спросил Кир.

Нестор кивнул. Его так и подмывало сказать голосом волшебного кота сира Людовика из кинофильма «Мэри Поппинс, до свидания»: «Майкл, Джейн, Ваши шарррики?», но Нестор сдержался. Просто молча кивнул. Наставник вздохнул, как показалось, с облегчением.

— Подгони к лазу, — попросил Кир.

Нестор послушно, только ногами, подрулил свой кастом почти вплотную к муравейнику, через который ему уже столько раз случалось проникать в Раджас. Совершенно дикая ситуация. Очередное испытание, только теперь для новоиспеченного Нага Третьего дна? Кстати, что там Зоенька говорила о Третьем дне? Кажется, о каком-то праве на личный эскорт?

Нестор так и не понял, что сделал Наставник, но земля разверзлась.

И вот они уже стоят в каком-то неимоверно величественном туннеле, в самом его начале.

— Апокалиптическая галерея? — узнал Нестор.

Кир молча сел за спину наезднику, крепко обхватил его за талию и приказал:

— Мчи!

Нестор выжал сцепление и тронул ручку газа. «Мчать» сразу не удалось: седоков за спиной возить случалось редко. Жена это дело не любила, так что — несколько средней успешности опытов с друзьями да со случайными девушками. Чуть повиляв, Нестор все-таки словил равновесие и прыгнул через вторую передачу на третью и следом, почти сразу, — на четвертую. «Змей» решил не обижаться на перегруз — двигатель весело и четырехтактно запел. Машина понеслась к свету в конце туннеля.

— Догоняй! — заорал Кир за спиной.

— Кого? — так же проорал Нестор в открытое забрало шлема.

— Наших!

92

Тьма туннеля не позволяла различать дорогу. Далекий свет давал только направление. Мчать на мотоцикле, даже с включенной фарой, по кромешному пещерному лазу — не очень комфортное занятие.

Нестор попытался смотреть душой. Для Нага — это совершенно естественное свойство, как дышать. Но Нестор не перевоплотился. Сейчас он был человеком и мчался по неизвестной дороге с седоком за спиной (байкеры называют пассажира «рюкзак»), и дорога эта грозила рытвинами, ухабами, трамплинами, колеями, даже пропастями.

Он стал вспоминать слова Наставника: «Чем Наг отличен от обычного человека? — говорил тогда Кир. — Мышление торговца — денежное. Только так он добьется успеха. Чтобы стать успешным на выбранном поприще, юрист должен мыслить юридически. Верующий мыслит религиозно. Наг вне всего этого. Не выше, не ниже — просто вне. Он мыслит душой и ею же видит сущность людей и вещей».

Как ни странно — получилось. И все изменилось вмиг. Они были в туннеле не одни. Далеко впереди оказалось живое облако. Наверное, это и были те самые «наши». Немного спустя, когда мотоцикл почти сравнялся с последними, Нестор узрел пугающую картину.

К выходу из туннеля, все в едином порыве, в одну сторону изо всех своих сил бежали люди, скользили змеи — от маленькой змейки до огромного Нага, было даже несколько таких же мотоциклистов, как и он. Существ в потоке не сотни и даже не тысячи — это плыла нескончаемая живая река, ограниченная по ширине только стенами тоннеля.

Нестор сбавил скорость, приноравливаясь к общей скорости потока. Прошло немало времени, пока они добрались до залитой солнцем поляны. Это было то самое кем-то и зачем-то перепаханное поле у Белого Ясеня.

Оказываясь под лучами солнца, эта многотысячная рать распадалась в стороны. Каждый знал свое место, каждый торопился занять его. Кир указал Нестору вправо.

— Туда пробирайся, там наша позиция.

Нестор пока решил не спрашивать, что за позиция — от слова нехорошо повеяло военной терминологией. Спустя полчаса Наставник похлопал подопечного по плечу: «Стоп».

Кир слез с мотоцикла и жестом предложил Нестору снять шлем.

— Глуши и разомнись, пока не началось.

— Да что началось? — взорвался Нестор. — Что происходит?

Кир стоял, широко расставив ноги и высоко задрав лицо — к солнцу.

— Аристотель говорил, что долгую жизнь Нага можно предпочесть короткой человеческой только при прочих равных условиях, — мечтательно сказал Наставник.

Потом помолчал и внимательно посмотрел в глаза подопечному. Прямо в глаза. И стало жутко. Потому что Наставнику — и это было видно по его глазам — тоже было жутко.

— Ты на войне, мой друг. На битве. Третья шеренга, восьмая колонна, правофланговая позиция. Если быть честным — здесь располагают пушечное мясо.

— Какая война? — запаниковал Нестор. — Какая битва?

Потом, вспомнив картины на стенах туннеля, сник совсем:

— Последняя?

Кир покачал головой:

— Это на стенах в галерее ты видел картины последних битв. Так вот, это — не она. Нет битв первых и последних. Есть битвы настоящие. И вот это — она. Это настоящая битва, которая для тебя — первая, и для многих станет последней. И мир после нее не исчезнет. Он просто станет другой. И, может быть, без нас с тобой.

— Но мне это не нужно. Жена, Антон…

Нестор вдруг сам почувствовал, как жалок.

— Ты Наг, — сказал Наставник. — Как только ты стал Нагом, ты принял ответственность. Быть Нагом — это не играться с перевоплощением, лазать сквозь муравейники, спать с хорошенькими змейками, браво носить Наг-анн. Кстати, здесь он тебе вряд ли поможет. Быть Нагом — это видеть скрытые сущности, понимать их взаимосвязь и стоять на страже этой взаимосвязи. И самое мерзопакостное во всем этом служении — его никто не видит, его никто не оценит.

— С кем воюем? — Нестор решил взбодрить сам себя этим вопросом.

— Все с ними же. С нашими партнерами и оппонентами по некоторым онтологическим вопросам.

— С иерофантами?

— Называй, как хочешь. Это не важно. Важно то, что сегодня, здесь и сейчас решается судьба нашей Взвеси: оставаться на ветвях Белого Ясеня или стать удобрением в Тамасе. И знаешь, кто в этом виноват?

Нестор покачал головой.

— Ты, мой дорогой друг. Ты.

93

— Наша ночная индоктринация стала шахом королю, — пояснил Кир. — С угрозой скорого мата. А проигрывать они не любят. И не умеют. И они ринулись в бой. В бой, благодаря которому наша Взвесь, вполне вероятно, осядет илом.

— Но сами они не понимают, что могут все угробить? — резонно заметил Нестор.

— Еще восточные мудрецы, а за ними и средневековые европейские мыслители говорили, что тот, кто предпочитает добродетель, уподобляется богам; кто предпочитает телесные наслаждения, уподобляется животным; кто предпочитает деньги, уподобляется металлу и теряет даже животный разум. Мы с тобой уподобляемся животным, мой друг. Разум иерофантов, не просто предпочитающих деньги, но и придумавших их, уже не человеческий — нельзя анализировать их решения в пределах традиционной логики или в общечеловеческой системе координат. Но теперь не важно, почему это происходит, важно, что будет происходить. Пока я рядом, постараюсь рассказать все, что знаю.

— Пока рядом? — испуганно спросил Нестор.

— Да, пока рядом. И рядом я не на долго. Когда начнется психическая атака, мое место будет рядом с новичками-неофитами, в первых рядах. Напомню: ты сейчас в третьей шеренге как Наг Третьего дна. Восьмая колонна, правый фланг. Всего — по одиннадцать ратей с каждой стороны. Иерофанты любят футбол. Во время боя не забывай использовать свои способности. Изменяй форму по необходимости. Мотоцикл — кстати, это единственный механизм Взвеси, который можно использовать в реальности иллюзорного Бытия — он станет твоей частью. Придаст тебе скорости передвижения как Нагу, а как человек ты и сам знаешь, что с ним делать.

— Не очень хорошо. Жена называет меня «медленным байкером», — Нестор попытался бравурно пошутить, но шутка вышла жалкая.

— Очень хорошо, что ты вспомнил о Нине и Антоне. Помни, что сегодня ты будешь биться за них. В том числе, и за них. Пусть это придаст тебе решимости. Далее. На Втором дне ты обрел способность проникать в сны. Вряд ли тебе это поможет в условиях реального боя, но, как понимаешь, все средства будут хороши. Кроме того, ты обрел способность к гипнотическому воздействию. Помнишь, когда ты вернулся домой после корпоратива, Нина особо не терзала тебя?

— «Командировочный лист»! — вспомнил Нестор.

— Никакой это был не лист. Это был ты сам. Не хотел скандала — его и не было.

— Но почему тогда в субботу утром?..

— А в субботу утром ты все спустил на тормозах, потому что подсознательно сам хотел, чтобы все стало на свои места. Но не отвлекайся. На Третьем дне ты стал не просто Нагом, а ядовитым Нагом. Теперь твой укус смертелен, так что поосторожнее с Зоенькой, — Кир улыбнулся. — Ну, конечно же смертелен только в Наговом обличье. Вот и все инструкции.

— Я так и не понял, что мне делать. Кто будет отдавать приказы. Кто мой непосредственный командир в бою?

— Нет командиров, нет приказов. Философия боя такова: смотри душой; уничтожай все, что тебе чуждо, всеми доступными тебе способами; старайся, чтобы чуждое тебя не уничтожило.

— Но что это будет? Монстры? Люди? Наги? Что именно? Кто именно?

— Ну, с торсионными вихрями ты уже знаком. Кроме них будут городские маги. — Заметив немой вопрос в глазах Нестора, Кир рассмеялся, весело и заливисто, как в «мирное» время.

— Городские маги, — пояснил он, — это мерзейшие создания Взвеси. Люди, которые, как бы это выразиться поточнее, липнут к деньгам и славе. У них нет ценностей духовного порядка. Они готовы продать друга, если это выгодно. Мне тяжело объяснить сейчас кратко. Скажем так, это люди, которые стремятся быть в тренде. Получить нобелевку, какой-нибудь гранд, титул, доход, но сделать это не честным трудом, а войдя в доверие, заимев нужные связи. Городской маг — это черное порождение нового мирового порядка, получеловек, оторванный от земли и прилипший к бренду. Даже так: возведший бренд на уровень своего маленького бога. Увидишь сам. Создания мерзкие, сильны стаей, но и один может подгадить, если подкрадется сзади незаметно. Но это не самое страшное.

— Есть что-то хуже? — удивился Нестор.

— Мы опасаемся, что есть. И если есть, то мы будем бессильны. Это что-то может стать оружием их победы. Кадмейской победы, конечно, поскольку в случае такой победы Взвесь осядет илом…

В это время над полем прогремели раскаты громового хохота.

— Начинается, — сказал Кир. — Скоро мне придется уйти.

— Так что это за невидаль? Бомба? — заторопился Нестор: он не услышал самого главного, и от этого ему становилось еще страшнее.

— Хуже, — печально произнес Кир. — Даже говорить не хочется, потому что каждое слово о нем может наполнить его еще большей силой. Ты же взял салфетки Семена?

— Да, — кивнул Нестор. — Но зачем они? Что с ними делать?

— Я говорил тебе, что Драконы не ввязываются в дела ни одной из Взвесей. Они могучи, но справедливы. Они демиурги демиургов — создали нам богов, а раз мы хотим идти по другому пути, то дело наше. Ни один Дракон не будет участвовать в этой битве. Да и ни в какой другой. Кроме того, Дракона невозможно уничтожить — любая битва потеряла бы смысл. Драконы не бьются. Они карают или милуют. По своему справедливому решению, поскольку сами они и есть справедливость.

— Салфетки, — напомнил Нестор, перебивая увлекшегося Кира.

— Да, салфетки. Драконы не будут участвовать ни в какой битве. Сами, напрямую. Но могут опосредовано — дав преимущество одной из сторон. Семен не просто так рисовал на салфетках. У тебя в руках — могучие артефакты…

Тут хохот над полем стал еще громче.

— Прости, я должен идти. — и Кир, обернувшись пурпурным Нагом, легко скользнул к первым шеренгам змей.

94

Наги расположились шеренгами, протянувшимися от горизонта до горизонта. Кто уже перевоплотившись, кто еще в человеческом обличье. Змеиная чешуя ослепительно блестела на солнце. Нестор заметил, как меж рядами заструились пурпурные ручьи — от последних шеренг к первым. Это было бы великолепное зрелище, если бы не было так страшно.

В первых шеренгах стояли самые неопытные, «юные» Наги, хотя слово «юный» мало уместно: иногда пробуждение ото сна реальности наступало у человека в достаточно преклонном возрасте. В задачу первых шеренг входило не столько отразить натиск неприятеля, сколько сдержать, дать увязнуть в Наговых ратях. По-настоящему сражаться будут «силовики» Пятого дна и ниже.

Нестор попробовал перевоплотиться и тут же убедился в том, что Наставник был, как всегда, прав: кастом «Змей» действительно становился одним целым с терракотовым Нагом, придавал уверенности, позволял опереться при маневре. Нестор несколько раз крутанулся на месте, приноравливаясь к новым возможностям.

Хохот, гремевший над полем, оборвался и над головами Нагов зазвучал хорошо поставленный, «дикторский» голос. Он был монотонен, без всяких интонаций, а потому особенно страшен. Голос вещал:

Змеиного рода начну истребленье:

Я вижу, что змей велико преступленье.

Врагам уготовлю такую ж кончину:

Я в пламя змеиное племя низрину…

В это время одна из Взвесей, тяжело припавшая почти до самой земли на ветвях Белого Ясеня, начала источать черный деготь. Деготь сперва медленно капал на землю у корней Мировой Оси, но частота, с которой падали черные сгустки, все увеличивалась и увеличивалась, пока деготь не заструился несколькими уверенными потоками. На земле эта чернота образовывала лужу, которая, разрастаясь, устремилась в сторону змеиных ратей. До Белого Ясеня было далеко, очень далеко, но Нестор заметил, что первые шеренги стали пятиться. И тут в дело вступили Наставники. Пурпурные Наги, расправив капюшоны, стегали хвостами тех, кто не хотел держать строй. Страшное дело — война. Иногда свои на войне страшнее чужих.

Голос продолжал декламировать:

Согласно заветам, что мира древнее,

Огню будут преданы злобные змеи.

Тогда-то пришли, как велел повелитель,

И жрец-охранитель, и жрец-исполнитель.

Нестор уже слышал знакомое жужжание — приближался авангард иерофантова воинства: черные торсионные вихри бессмысленной информации.

Избрали равнину под радостным небом,

Обильную солнцем и радостным хлебом.

Воздвигли, чтоб род уничтожить змеиный,

Огромный алтарь посредине равнины.

Посреди долины, меж первой волной черной лужи и первым рядом Нагов стало вспучиваться мутным нарывом некое бесформенное образование. Наги-новички дрогнули. Работы у Наставников прибавилось.

Да будет угодно твое приношенье —

Змеиного, злобного рода сожженье.

Пылание вспыхнуло неотвратимо.

Глаза у жрецов покраснели от дыма.

Они совершили свое возлиянье,

Они возгласили свое заклинанье.

Тут произошли сразу два изменения: во-первых, голос над головами Нагов, наконец, обрел интонации — он стал завывающим, грозным, почти звериным; во-вторых, пузырь посреди поля обрел форму. Нестор смотрел и не верил своим глазам. Этого просто не могло быть. Не могло быть и по здравому смыслу, если кто-то на этом поле еще сохранил здравый смысл. Не могло быть и по правилам этой жуткой игры, если у этой игры вообще были правила.

Летите, как ветер, ползите, как тучи,

Как яркие молнии станьте летучи,

Сюда, на алтарь, устремитесь быстрее,

О злобные змеи, кусливые змеи!

Первые ряды торсионных вихрей ринулись в бреющем пике на мечущихся в панике Нагов. Липкие струи били без разбору и по новичкам-неофитам, которые, может быть, всего несколько дней назад «сыграли в прятки» со своими Наставниками, и по самим Наставникам, которые яростно отплевывались то ядовитой слюной, то огненной пеной, сжигая и испаряя тысячами тысяч этих злобных черных тварей. Но вихрей было много, неисповедимо много. Но больше пугало другое: посреди поля стоял и мотал огромной черной головой еще не пришедший в себя после «рождения» Дракон.

95

Дракон был именно таким, каким и представлял его Нестор: могучие, пока еще не расправленные крылья величаво были сложены за шипастой спиной; смертоносные челюсти бессчетно и хаотично усеянны клыками; неимоверные размеры самого существа даже не поражали воображение — просто разрывали мышление в клочья. Это был Дракон. Но Драконы не участвуют в суетных склоках людей, Нагов, иерофантов… Не должны участвовать…

А голос надрывался:

Спешите лесами, лугами, полями,

Сегодня сожрет вас великое пламя.

Вы будете пожраны Агни-владыкой

Он — бог семипламенный, семиязыкий!

Дракон расправил крылья и издал рев. Не рев — наверное, такова звуковая волна при термоядерном взрыве. И в этот же момент линия сражения докатилась до Нестора. Терракотовый Наг уже имел опыт общения с торсионными вихрями. Почему-то растерянности не было. Нестор методично, ритмично вращал могучим хвостом, быстро изворачивался, маневрировал так искусно, что липкие струи просто соскальзывали с чешуи или пролетали мимо.

И змеи, своим пробужденные роком,

На гибель и смерть устремились потоком.

По полю пауками бегали странные и отвратительные создания. Это были люди, совершенно не вооруженные. Они бегали, размахивая скрюченными руками, бубнили невразумительно либо истошно орали. Но сам вид их заставлял забыть о людской природе, само присутствие их в радиусе метра отбирало силы и заставляло сгнивать заживо. Это были городские маги.

Одни, умирая, тоскливо взывали.

Иные друг друга хвостом обвивали,

Одни извивались и падали с треском,

Другие исполнились молнийным блеском.

Нестор, уворачиваясь от информационных струй, одновременно ядовитыми плевками (спасибо Третьему дну!) сбивал городских магов, стараясь не подпускать их ближе нескольких метров. Если бы не симбиоз с кастомом, то он был бы уже мертв. Некоторых магов он разил в мозг, гипнотически заставляя их бежать в панике. Но это требовало многих усилий.

Вокруг гибли не только вихри и маги — вокруг гибли Наги. Гибли во множестве: кто, окутанный черной паутиной, прекращал бороться за жизнь и замирал; кто бессильно полз, выл от боли, отступая и теряя при этом куски плоти, а вокруг радостно прыгали мерзкие полулюди; кто, отчаявшись, перевоплощался в человека и тут же растекался лужей, растворенный в черной кислоте.

Там с телом сплеталось горящее тело,

Казалось, что в пламени пламя горело.

Пугаясь, они издавали шипенье,

А те низвергались в огонь в нетерпенье.

И вот Нестор остался один среди врагов. Бой шел уже далеко за его спиной. Он устал. У него уже множество раз возникала мысль о перевоплощении, а значит, о гибели. Вот еще один уворот, уклон, вот еще один плевок, проход, вот еще один прыжок, взмах хвоста. Нестор понял, что умирает. Его опутали липкие нити, его окружили ползающие по-паучьи полулюди.

Одни уцепиться за камень старались,

Другие растеньями там притворялись,

А третьи как нить растянулись тугая,

Беспомощных, дряхлых вперед пропуская.

Нестор безнадежно бросил на землю, уже давно превратившуюся в жижу, две салфетки с «шариками мороженого», начертанными когда-то Семеном Немировичем на кухне в доме по Кисельной. Теперь у него оставалась только салфетка с печатью «ВРАЧ». Салфетки тут же превратились в пепел. Ничего не произошло.

Четвертые в скользкие кольца скрутились,

От зла отрешились, в длине сократились,

А пятые, страхом объятые жгучим,

Самих себя жалили жалом могучим.

«А что? — подумал уже полуживой Нестор-Наг. — Это вполне достойный вариант. Что там Кир говорил о смертоносности моего яда?». Наверное, некоторые Наги, под воздействием этой давящей декламации, поступали именно так…Внезапно вокруг стало как-то пусто, как будто кто-то гигантским циркулем начал вычерчивать окружность, геометрическим центром которой был сам Нестор. Голос все еще угрожающе обрекал Нагов на смерть:

Другие, как черные крысы чернели,

Как молнии, третьи, блестя, пламенели.

Так двигались к пламени змеи любые,

Зеленые, черные и голубые.

Загадочный кто-то все увеличивал и увеличивал радиус, по которому бегал грифель воображаемого циркуля, пока пустота вокруг Нестора приблизительно не сравнялась с размерами арены цирка-шапито. Каждая тварь, пытавшаяся пересечь черту, исчезала с треском.

— Это временно, милый, — произнес рядом знакомый голос. — Но даст тебе время.

96

— Я обещала показать тебе, как я танцую бхаратанатьям? — задорно спросила Соня.

Соня стояла справа от Нестора. Слева от него стояла Фея. Обе были в камизах — традиционных туниках индийских танцовщиц. Их груди были стянуты платками-дупаттами. В носу у каждой сверкало бриллиантом нат, кольцо. Ноги украшали колокольчики кинкини.

— Саттва, — представилась Соня.

— Тамас, — подмигнула Фея.

И вдруг протяжно запела бансури, флейта. Обе девушки замерли точеными статуэтками. Зазвенели струны ситара. И вдруг кинкини на ногах танцовщиц стали отбивать быстрый ритм. Звуки кинкини заглушили давящий голос мрачного пророка.

Как и в ирландском танце, тела танцовщиц были монолитно статичны. Двигались только ноги. В самый неожиданный момент танцовщицы согнули колени и резко разошлись полукругом в сторону, одновременно бросив правую руку в изящном движении, а левую округлив в локте. Потом стали быстро, но синхронно менять направление движения. Босые ступни в неуловимом для Нестора ритме замелькали: с носка на пятку, с пятки на носок.

Танцовщицы то приседали в крайнюю нижнюю позицию, то вытягивались в стройную, устремленную ввысь стрелу. Вопреки законам гравитации, как в фокусе со стоящим на ребре граненым стаканом, девушки на доли секунды замирали то в правом наклоне, то в левом. С невероятной легкостью взлетали в высочайших прыжках и тут же с тягучей пластикой медленно совершали полукруги. Наверняка, каждая из позиций танца имела название и несла смысл, но Нестор не знал этого. Он был просто зачарован.

Удивительная растяжка позволяла танцовщицам занимать невероятные позы. Они то глубоко просаживались на одну ногу, вытягивая вторую практически в шпагате, то устремлялись друг к другу так, что казалось, что вот-вот произойдет столкновение. Головы девушек совершали движения, которые ни один обычный человек не смог бы совместить с собственной жизнью — создавалось впечатление, что шейных позвонков попросту не существует.

Нестор вдруг узнал в танце и себя: то нелепого, вылезшего из муравейника под кустом смородины и голым застывшего у забора; то многомощного, храбро сражающегося с ратями черной нежити. Особой жизнью жили густо подведенные глаза девушек и их пальцы, с ярко накрашенными ногтями.

Когда-то Нестор брал уроки рукопашного боя. Так, в качестве хобби. И на первом же занятии тренер объяснил ему, что даже мастерам тяжелее всего выполнять либо самые медленные движения, либо самые быстрые. Так вот, темп танца представлял собой череду мгновенных смен именно таких движений — самых медленных и самых быстрых.

Рев Дракона внезапно заглушил перезвон кинкини на щиколотках танцовщиц. В последнем движении бхаратанатьяма Соня-Саттва и Фея-Тамас изобразили крайний испуг и растаяли. Лишь Фея успела шепнуть Нестору:

— Беги, глупенький.

И тут в круг ворвался черный змей. Огромный черный Наг. С его чешуи брызгами разлеталась эта вонючая информационная муть. И под этой чернотой Нестор увидел проблески пурпурного цвета.

— «Змея», Нестор! «Змея» давай! Отступаем! — закричал черный Наг голосом Кира.

И Нестор мгновенно понял, что делать. Он вновь стал человеком, сидящим в седле своего старенького кастома. За плечи его прыгнул тучный Наставник, плотно обхватил Нестора за талию и крикнул в самое ухо:

— Жми!

И «Змей», сотворенный некогда неизвестным мастер-билдером из Yamahи XV какой-то там, рванул по почерневшему от огня, яда, пепла и людской глупости полю битвы, вынося двух седоков из этого пепла. А за их спинами мерно шагал черный Дракон и ликующий голос возвещал:

Ползли, и ползли, и ползли миллионы, —

Поток бесконечный, огнем поглощенный…

97

— Отступаем, — кричал Кир в ухо водителю. — Мы свое дело сделали. Теперь слово за силовиками… Сколько наших, сколько наших!.. И несмышленыши же еще, даже не понимали, за что!.. Как они боялись! Как боялись! А я… А мы…

И Нестор впервые в жизни услышал, как рыдает его Наставник. А Кир рыдал, не сдерживаясь, взахлеб, тяжело и неровно вбирая воздух опаленными легкими и судорожно выбивая его из легких в очередном взрыве рыданий.

— Мы с Драконом не совладаем! — крикнул Нестор через плечо.

Кир долго боролся с собой и ничего не мог ответить — он задыхался. Бока Наставника были изъедены ядами, покрыты язвами и струпьями. Не было половины правого бедра. А то, что все тело кровоточило и гноилось — это Нестор видел по крепко обхватившим его талию рукам. Досталось Наставнику.

То ли продолжала действовать магия «шариков мороженого», то ли просто повезло, но достаточно скоро мотоцикл вынес седоков на относительно спокойное место. Бой теперь шел километрах в полутора от них. Мимо мерно, ровными рядами, с мрачной уверенностью ползли «силовики». Их тела сверкали ярко-красной, серой или серебристо-белой чешуёй. Этих, серебристо-белых, было совсем мало в сравнении с общим числом воинов-Нагов.

Наги называли цвета иначе: шарлаховый, маренговый… Серебристо-белые воины Седьмого дна гордо носили чешую цвета сурьмы. Их было мало, потому что большая часть Нагов Седьмого дна была занята в различных аналитических отделах (например, в отделе суггестий) и собственно в управлении Раджаса. Это был последний оплот, они должны были выжить в любом случае, чтобы возродить Раджас, даже если не останется больше ни одного живого Нага. Они в бою не участвовали.

— Дракона же нельзя убить? — еще раз обратился к Наставнику Нестор. — Значит, мы обречены?

Кир тяжело дышал и кривился, страдая от ран. Он молчал.

— Может быть, я последний Наставник, — наконец прохрипел он. — И это благодаря твоим салфеткам. Остались еще?

— Только одна. «ВРАЧ», — честно признался Нестор.

— Береги ее. Может, это последняя наша надежда. Если у нас вообще есть надежда.

Нестор вспомнил, как девушки обещали ему, что он обязательно встретит надежду и любовь.

— Есть надежда, — не очень уверенно сказал он. — Кроме того, Вы сами говорили, что я — Ваша надежда. Молодой и перспективный Наг.

Кир вымучено улыбнулся на эти наивные слова. А потом ответил на вопрос, заданный Нестором ранее:

— Дракона нельзя убить. Но это не совсем Дракон. Хотя мы все равно обречены. Его тоже нельзя убить.

— Кто же это? — Нестор вдруг сам вспомнил и ответил на свой вопрос:

— Имитация?

— Да, имитация. Ментальная проекция сути денежного оборота в мир иллюзорной реальности, — запутанно ответил Кир.

— Деньги, что ли? — перевел Нестор. — Деньги — это Дракон?

— Деньги не могут быть Драконом! — зло сказал Кир. — Драконом может быть только Дракон. Рожденный Дракон. Деньги — это мертворожденный Дракон. Имитация драконьей мощи, созданная иерофантами. Мы называем его Деньгон.

Нестор, несмотря на жуткое окружение и обстоятельства, невольно прыснул. Наверное, это был нервный порыв.

— Деньгон?

— Да! Да! Да! — отчаянно закивал Кир. — Но от этого он не перестает быть неуничтожимым.

В это время на поле боя ситуация ухудшилась совсем. Чудовище разбрасывало хвостом, давило лапами и проглатывало огромной пастью последние остатки Наговой армии.

Кир устало потянулся, глянул на свое полусгнившее от прикосновения какого-то городского мага бедро, виновато глянул на Нестора.

— Надеюсь, — сказал он тихо, — ты понимаешь, мой юный падаван, что у нас нет выбора?

Нестор кивнул. Он знал, что нужно идти вперед, туда, где гибли Наги и где сейчас погибнут они.

— Доставай свою салфетку, — сказал Нестору Кир. — Давай утрем ему морду.

Нестор выжал сцепление и подал газу. Кир перевоплотился в пурпурного Нага и выжидательно замер рядом. Взяв салфетку с синим, чуть расплывшимся оттиском, по окружности которого значилось мелкими синими буквами: «Семен Немирович Волх», а в центре — с короткой поперечной надписью: «ВРАЧ» в правую руку, Нестор обернул ею ручку газа и сделал несколько движений, пробуя мощь двигателя. Кивнул в последний раз Наставнику. И рванул в пасть Деньгона. Пурпурный маг заскользил рядом.

98

Чудовище как будто ждало их. Раскидав, как назойливых мух, досаждавших ему Нагов-«силовиков», оно взревело и мерной поступью направилось в сторону двух ничтожных по сравнению с ним фигурок: отчаянного мотоциклиста и огромной пурпурной змеи.

Сблизились они в считанные мгновенья — и вот уже неимоверная лапа затмила небо над головами Нестора и Кира. Нестор выбросил вперед руку с салфеткой. Салфетка вспыхнула маленьким солнцем…

Весь подсолнечный мир вдруг утратил полутона. Он стал белым по правую руку от Нестора и черным — по левую. Распался на Саттва и Тамас. Действие, Раджас, исчезло. Замерло время, застыли все, кто был на поле битвы — истерзанные Наги, паучьи полулюди, торсионные вихри, Деньгон тоже замер с поднятой лапой…

И вдруг над полем затихающим голосом Феи пронеслось… Или эти слова слышал только Нестор?

— Прощай, глупенький. Ты всегда был глупеньким…

И все снова ожило. Между черным и белым цветами вклинился серый. А потом мир снова стал солнечным сверху и мрачным снизу. Деньгон крутился за хвостом, как побитая собака. Он сметал все в своем диком вращении: и чужих, и своих — всех втаптывал в ядовитую грязь. Но он не был ранен. Он был зол. Страшно зол. Взревев, он встал на задние лапы и расправил крылья, на мгновение сотворив ночь. Потом вновь рухнул на передние, подняв целую волну черной жижи. А потом посмотрел на своих обидчиков. Посмотрел недобро. Даже не угрожающе — карающе. Потом он разверз уста и молвил:

— «Наг» на древнеегипетском — добыча, пленник. Выбирайте.

«Ничего себе методический день!» — почему-то подумал Нестор.

По полю шел ребенок. Нестор где-то уже видел этого мальчика. В парке, у минигольфа! Да, это был тот же самый пацан, трогательно похожий на Гекельберри Финна. Такой же чумазый, такой же грязный, такой же разлохмаченный. И в руках он так же, как тогда, нес дохлую кошку. За хвост. Тушка кошки висела оскаленной мордочкой вниз. Малец шел прямо к Деньгону, к его огромной хищной морде.

Остановившись в нескольких метрах от пасти чудовища, ребенок покрутил дохлую кошку, как будто мешал суп в кастрюле.

— Что, шавка, голодный? — тихо спросил мальчик у нависшей над ним громады. — Вот и мою кошку такой же шавка сгрыз. Тоже, собака, голодный был.

Парень звук «г» выговаривал гортанно, глубоко. Филологи называют такое произношение фрикативным.

— Моя кошка, — констатировал пацан. — Хорошая была. Добрая.

Все это ребенок говорил глядя не на чудовище, а на тушку животного в руке. И вот только теперь он поднял глаза на разинутую над ним пасть.

— Шо, собака, тоже голодный? — как-то даже участливо спросил он. — Так на, жри! — и ткнул дохлую кошку в морду Деньгону. — Мне не жалко. Даром, пес. Жри!

И чудовище осело черной лужей. Превратилось в грязь. Не стало его. Не было. И вместе с Деньгоном в черную грязь превратились и паукообразные городские маги, и вихри бессмысленной информации. На поле остались только Наги, живые, раненые и мертвые, и мальчик. Мальчик постоял немного, глядя на дело рук (или слов?) своих, потом повернулся и так же, не спеша, направился мимо других Нагов к Нестору. Остановился рядом, заглянул в глаза.

— Привет, — просто сказал он.

— Привет, — ответил Нестор.

Кир как-то уважительно (что Нестора удивило) молчал во время их диалога.

— Я понял, — сказал мальчик. — Это была не твоя собака.

— Не моя, — согласился Нестор.

— Если еще раз встретишь — накормишь ее? — спросил мальчик и наклонил голову набок.

— Накормлю, — с готовностью согласился Нестор.

— Мне пора, — сказал мальчик и направился в сторону апокалиптической галереи.

Пройдя метров пятьдесят, он остановился и поманил Нестора рукой. Нестор подошел. За это время парень нашел в грязи палку и поднял ее свободной чумазой рукой.

— Знаешь, в чем беда этой Взвеси? — спросил он у Нестора.

Нестор отрицательно покачал головой.

— Беда этой Взвеси в том, — сказал мальчик, — что Pendragon (он написал палкой в грязи «Pendragon») — это не Великий Дракон, а всего лишь Penis Dragon (и он написал палкой в грязи «Penis Dragon»).

Над полем боя раздавались стоны. Кто-то из Нагов читал нараспев:

— …Не могу перечислить всех, что погибли в пылающем огне. Среди этих змеев были семиглавые, двуглавые, а были и о пяти головах. Этих ужасных существ, чей яд был столь же губителен, как пожар всеразрушения, приносили в жертву сотнями тысяч. Все они обладали огромной силой и были такой громадной величины, что, когда поднимались на хвостах, напоминали горные вершины. Некоторые из них достигали длины в целую йоджану, а некоторые даже и в две йоджаны. Они могли принимать различные облики и переноситься, куда пожелают, а их ужасный яд мог спалять, как пылающее пламя. Но и они обрели свою смерть в этом великом жертвоприношении…

99

Нестор собирал вещи — носки, брюки, футболки, трусы — которые успел раскидать по всем комнатам за время своего пребывания в доме 8 по Кисельной улице. Все это он неаккуратно, жестко запихивал в сумку с двумя ручками, которую использовал как рюкзак при езде на мотоцикле. Кир сидел на кухне и отпивался коньяком. Он держал в руке огромную коньячку и все подливал в нее и выпивал, и снова подливал. При этом он бесконечно переключал каналы компактного кухонного телевизора в поисках мировых новостей. Нестор не пил: доберется на «Змее» до гаража, а там уже…

— Как он их! — восторженно причитал осоловевший от коньяка и счастья Кир. — Как он их! По правилам! Не нарушил же!

И снова подливал и пил.

— Вы бы чуть осадили, — попросил через плечо Нестор. — Вам не рулить, но за меня-то держаться надо.

— Мой друг! — заливался Наставник. — Оставьте! Мы живы. Взвесь жива. Не просто жива — посветлела! Вы новости посмотрите! Посмотрите новости! Половина войн — окончена! Как он их! Одно слово — Король! Наг вне всяких цветовых дифференциаций! Ананта!

— Где он раньше был, Ваш Ананта? — пробурчал Нестор. — Пока Наги гибли тысячами?

— Не вмешивался! — развел руками Кир в недоумении: как можно не понимать такие элементарные вещи?

При этом Кир расплескал половину коньяку и закинул выпавший из расслабленной кисти пульт от телевизора за радиатор.

— Не вмешивался! Он же Дракон! Шеша!

— Шеша, убивший шавку, — зачем-то подытожил Нестор.

— Именно! — радостно воскликнул Кир и вновь развел руки, как будто хотел обнять Нестора. — Шеша, убивший шавку! — смаковал Кир звук «ш», шипя, как заправский Наг.

— А почему потом вдруг появился? Совесть проснулась? — зло спросил Нестор.

— Какая совесть? Помилуйте, мой друг! Какая совесть? Он же Дракон! Он и есть сама совесть! — Кир, будучи наедине с Нестором, даже не замечал, что обращался к нему на «Вы».

— Так почему явился? — повторил вопрос Нестор.

— А Вы не рады? — прищурился Кир.

— Рад, — честно признался Нестор. — Но не могу понять мотивов и логики.

— И не пытайтесь! Вы какого дна? Третьего? Хотя… После сегодняшнего боя Вы уже завтра будете Четвертого. А хотите сегодня? Прямо сейчас махнем в Раджас, хряпнем амриты, примерите амарантовый пояс, я научу Вас исчезать и появляться, возьмете эскортом Зоеньку? Она запищит от радости! Или зашипит? Это ж никакой работы — только милого Нага ублажать! Не хотите Зоеньку — там тысячи милых змеек, а Вам по рангу положено. Любая — Ваша! Построим и вместе будем выбирать…

— Нет, уж, увольте! — решительно отказался Нестор. — Не сегодня.

— Понимаю, понимаю! — закивал усердно Наставник. — А о чем Вы спрашивали? Запамятовал.

— Неудивительно, — Нестор указал на коньячку в руке Наставника. — А спрашивал я, почему он вмешался, раз Дракон?

— Так он же Шеша! Наг Восьмого дна, — искренне удивился Кир. — И вообще — король Нагов. Ему можно. Ему даже положено. Когда забираешься так высоко или опускаешься так низко — что, собственно, одно и то же — уже невозможно провести грань между Нагом и Драконом. Как для Вас трудно провести грань между человеком и Нагом. Грань между духом и материей. Все есть все. Нет плохого, нет хорошего. Есть Единое.

Нестор мысленно махнул рукой: не ему на Третьем (пока) дне понимать этих, с Восьмого. Он даже не знал, что такое Дно существует. Для него и Седьмое было немыслимой глубиной.

— Допивайте, поехали, — достаточно резко сказал он Наставнику, но потом мягче добавил:

— Пора уже. Поедем медленно. Держитесь крепко. Рюкзак Вам на спину наденем.

Кир счастливо кивал при каждом новом предложении Нестора…

Уже в городе, закрыв ворота гаража в родном кооперативе, Нестор повернулся к Наставнику. Кир уже держал в руках железную карманную флягу.

— Помянем? — полуспросил-полуутвердил он.

Нестор молча взял флягу и сделал большой глоток.

— Надо девчонкам позвонить, — вспомнил Нестор. — Поблагодарить, пособолезновать…

— Ты так ничего и не понял? — неожиданно трезво спросил Кир.

Потом взял флягу из рук Нестора и тоже сделал большой глоток.

— Они же теперь обычные проститутки. Узнать тебя узнают, но души в них теперь нет. Семен же был их сутью. Как и любой мужчина — суть своей женщины. Был Семен — был танец бхаратанатьям. Не стало Семена — нет больше никаких танцев.

— Одного не могу понять. Он же Дракон, — начал Нестор.

— Черно-белый Дракон, — добавил Кир. — Никаких полутонов. Либо караю, либо милую. Нас он помиловал.

— Но Дракона нельзя уничтожить! — закончил вопрос Нестор.

— Извне — нельзя, — согласился Кир. — Чужому — нельзя. Изнутри и самому — можно. Он же Дракон — только он сам и может себя уничтожить. Что он и сделал. Я поеду, — неожиданно Кир сменил тему. — Я уже такси сюда вызвал, тут недалеко, но я охмелел что-то. В Раджасе встретимся. Или в «Варяке» — сам решишь. Отпуск бессрочный, но не затягивай. У нас теперь каждый на счету — работы океан. А уж для Нага Четвертого дна!..

Кир махнул рукой, нетвердо развернулся и, не прощаясь, побрел к выходу из гаражного кооператива, где его уже ожидало такси — серый «Daewoo», что в переводе с корейского означало «Большая Вселенная». И теперь Нестор совершенно по-другому понимал, насколько она Большая. «Как Наполеон-император в отличие от Наполеона-лейтенанта», — невесело подумал Нестор.

Перед дверью квартиры он остановился в раздумье. Звонить? Открыть своим ключом? Тронул ручку — не заперто. Вошел тихо и незаметно, миновал коридор и встал на пороге комнаты.

Нина сидела в кресле и рыдала, тихо, долго, безнадежно, раскачиваясь. Маленький Антон примостился рядом, на полу, у подлокотника, и мерно, в такт раскачиваниям Нины, повторял:

— Мама, не плачь! Мама, не плачь! Мама, не плачь!

Нестор немного постоял на пороге, он не знал, что сказать. Наконец, в затакт, между двумя качками и всхлипами жены сказал негромко и просто:

— Мама, не плачь.

И мама не плакала. Не было теперь плохого и хорошего. Все стало всем.

Content

Иван Быков
Унаги с маком, или Змее-Week

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99