12 ТВЕРСКИХ МАТЕМАТИКОВ (очерки жизни и творчества)

120-летию со дня рождения выдающегося учёного-математика и педагога Владимира Модестовича Брадиса ПОСВЯЩАЕТСЯ

ОТ МАГНИЦКОГО ДО БРАДИСА

Уважаемые читатели!

Вы открыли книгу, подготовленную тверским историком и литератором Вячеславом Михайловичем Воробьёвым, моим товарищем и во многом единомышленником. Эта работа посвящена выдающимся математикам, чьими, в том числе, трудом и талантом, ни много ни мало, создан наш современный мир. Да и как иначе, разве можно представить себе полёты в космос, создание коллайдеров, а также всё, без чего наша жизнь не представляется сегодня, без точных математических расчётов, смелых до безрассудства, дерзких по предвидению и достойных самых высоких наград открытий и изобретений.

И каждое имя в этой книге можно начинать словами «трудно представить». Так очень трудно представить рождение и становление Российского флота без Навигацкой школы Леонтия Филипповича Магницкого. Именно он приступил к подготовке флотских офицеров, именно он начал преподавать им такие дисциплины, как навигация, астрономия, баллистика и многие другие, основа которых — математика. Он создал школу подготовки штурманов, именно военных штурманов, а не судоводителей, потому что применение оружия — это ещё одна отрасль математики, требующая точнейших математических расчётов. Великий Петр точно определил место корабельных математиков в иерархии флота: «Штурмана хоть и холопского звания, но в точных навигацких науках сведущи, а посему всячески их поощрять и в кают-компанию пущать».

И с каждым новым этапом развития флота и флотского оружия роль математики возрастала многократно. Представьте себе плавание под паковыми льдами и применение ракетного оружия с точностью нанесения удара до десятков метров по целям, находящимся на расстоянии тысяч миль.

Будучи штурманом флота, я всегда ощущал себя причастным к этой великой науке. Да и с самого детства относился к предмету как к неотъемлемой части своей будущей специальности. Основа этого была заложена моей доброй учительницей Марией Андреевной Токаревой. Говорят, когда она поступала в Калининский пединститут, один из вопросов билета был связан с таблицами В.М. Брадиса. Не мудрствуя лукаво, Маша (кстати, и в бытность Марией Андреевной она была похожа на мою маму, которую я считал самой красивой женщиной) заявила, что таблицы подготовлены древнегреческим математиком Брадисом. Владимир Модестович, будучи, по свидетельству очевидцев, человеком с отменным чувством юмора, являясь членом экзаменационной комиссии, подошёл к Токаревой и сказал: «Разрешите представиться: древнегреческий математик Владимир Модестович Брадис — пока ещё жив».

Конечно, уважаемый читатель, Вы не найдёте в этой книге точных расчётов каких-то суперсложных процессов, не погрузитесь в хитросплетения многострадальной математической мысли (помните: «А всё-таки она вертится!»). Скорее всего, Вы узнаете об упомянутых автором математиках как о конкретных людях, наших земляках, и, скорее, это книга не о математике даже, а о краеведении. По нашему с Вячеславом Михайловичем Воробьёвым мнению, именно краеведение — путь к самосознанию народа, к выработке национальной идеи и возрождению нашего Отечества, к его процветанию, а именно этому посвятили свои жизни герои этой книги.

капитан I ранга Российского Генштаба, штурман Военно-морского флота России С.А. Спиридонов

В.Г. Шеретов, С.Ю. Щербакова. ЛЕОНТИЙ ФИЛИППОВИЧ МАГНИЦКИЙ

Леонтий Филиппович Магницкий родился 9 июня 1669 года в Осташковской слободе на озере Селигер. В возрасте 15 лет как обученный грамоте он был оставлен при Иосифо-Волоколамском монастыре. Самообразование продолжил в монастырских библиотеках Москвы, был одним из первых выпускников Московской Славяно-греко-латинской академии, основанной в 1684 году при Заиконоспасском монастыре. Его сын по этому поводу писал, что он «наукам изучился дивным и неудобовероятным способом».

Обучение в Славяно-греко-латинской академии велось на латинском и греческом языках. Математика в академии не преподавалась, в ней Магницкий был самоучкой.

В академии Магницкий «изучил латинский и греческий языки, а затем уже самостоятельно голландский, немецкий и итальянский. Самостоятельно же он изучил и математику, притом в объёме, значительно большем, чем сообщалось в русских арифметических, геометрических и астрономических рукописях XVII века».

В конце XVII века Магницкий живёт в Москве и является широко известным своей образованностью человеком. За «остроумие в науках» в 1700 году Петром I он был «именован прозванием Магницкий и учинён российскому благородному юношеству учителем математики».

Реформы, начатые Петром Великим в конце XVII — начале XVIII века, коснулись и образования. 14 января 1701 года царь подписал указ об учреждении в Москве Математико-навигацкой школы. 22 февраля 1701 года учителем школы по приказу Петра I был назначен Магницкий, который был известен как лучший математик Москвы.

Сначала он служил помощником учителя математики А.Д. Фархварсона. Им было поручено создать учебник по математике и навигации для школы. Магницкий написал учебник в короткий срок — 21 ноября 1701 года он уже представил его рукопись. В 1703 году учебник был издан иод заглавием «Арифметика, сиречь наука числительная». Несомненна роль профессора А.Д. Фархварсона как консультанта и редактора рукописи.

Экземпляр этой редкой книги хранится в Тверском государственном объединённом музее. Она начинается со слов: «Арифметика или числительница есть художество честное, независтное и всем удобопонятное, многополезнейшее и многохвальнейшее, от древнейших же и новейших, в разные времена живших изряднейших арифметиков изобретённое и изложенное».

Более полстолетия «Арифметика» Магницкого использовалась в российских школах как учебник. Причём не одной лишь арифметики, потому что в ней излагались в доступной для самостоятельного изучения форме вопросы и занимательные задачи из алгебры, геометрии, тригонометрии, физики, астрономии, геодезии и навигации.

Содержание задач составляют темы торговли, перевозки товаров, вопросы на военные темы, то есть задачи отражают политику Петра Великого. Пользуясь современной терминологией, можно сказать, что это был первый в России учебник прикладной математики, своеобразная естественно-научная энциклопедия того времени.

Магницкий понимал потребность в русской математической литературе, поэтому при написании своей книги широко использовал русскую рукописную литературу, учитывавшую самобытность русского народа, пополнив её достижениями мировой научной мысли, и подчеркивал, что «Разум весь собрал и чин природно русский, а не немчин».

Выход книги явился знаменательным событием для всей отечественной науки и культуры. «Вратами учёности» назвал М.В. Ломоносов «Арифметику» Магницкого и «Грамматику» Смотрицкого.

«Из крестьян российских, как и я, а какую книгу написал! Кажется, уже всю наизусть выучил, а как открою — оторваться не могу. Недаром говорят, когда государь Петр Великий прочёл её, то сказал, что она притягивает к себе подобно магниту, и поэтому сочинителю именоваться Магницким повелел. Великую пользу отечеству принесёт книгой Леонтий Магницкий!», — писал М.В. Ломоносов.

И желаем да будет сей труд

Добре пользоваться русский весь люд.

Это пожелание Магницкого в предисловии к книге.

(Заметим, что первая печатная математическая книга появилась на Руси ещё в 1682 году. Это были таблицы умножения чисел от 1x1 до 100 х100 и назывались они «Считание удобное, которое всякий человек, купующий или продающий, зело удобно изыскати может число всякие вещи...» Книга напечатана славянским шрифтом и в славянской нумерации).

По мысли В.И. Вернадского, каждое поколение нуждается в переоценке опыта предков с высот своих достижений. К чести россиян, наиболее видные представители науки и культуры трёх веков в полной мере отдавали должное вкладу Магницкого в духовное развитие страны.

«Добросовестным и нельстивым человеком, первым Российским арифметиком и геометром, первым издателем и учителем в России арифметики и геометрии» назвал Л.Ф. Магницкого русский поэт и учёный-филолог В.К. Тредиаковский.

Приведём ещё несколько оценок этого уникального труда.

«Один из учителей, Магницкий, слыл за великого математика. Он издал... сочинение, бывшее у меня в руках, в котором заключались арифметика, геометрия, тригонометрия и начатки алгебры. Впоследствии эту книгу признавали за образец учёности. Тут-то отец мой почерпнул свои познания» (П.В. Чичагов, сын выдающегося боевого адмирала В.Я. Чичагова).

«Книга «Арифметика сиречь наука числительная» (1703) является первым фундаментальным трудом в истории русской математики. Заглавие не определяет её содержания. По существу «Арифметика» Магницкого является энциклопедией математических знаний» (А.В. Ланков).

«В наше время незнакомые с трудом Магницкого отзываются о нём с некоторым пренебрежением и представляют его в каком-то шуточном виде. Такое предубеждение лишено основания; книга его исполнена добросовестно; изложение в ней ясное, и если примем в соображение тогдашнее состояние математических паук в России, то не можем отказать ей даже в полноте сообщаемых сведений» (В.Я. Буняковский).

Кроме «Арифметики» Магницкий написал ещё несколько пособий по математике. В 1703 году он вместе с А.Д. Фархварсоном принимал участие в издании «Таблиц логарифмов и синусов, тангенсов и секансов к научению трудолюбивых тщалей», а в 1722 году был издан мореходный справочник «Таблицы горизонтальных северных и южных широт». Магницкий оставил нам первый опыт методики преподавания математики и её приложений и первый же опыт создания русскоязычной научной терминологии. Из двух предложенных им терминов «арифметика» и «числительница» прижился первый термин, восходящий в греческом оригинале ещё к Диофанту. Отметим также, что в течение всего XVIII века математику в России учили по учебникам, написанным уроженцами Тверской земли. Преемницей «Арифметики» Магницкого стала книга «Сокращённая математика, часть первая, содержащая начальные основания арифметики, геометрии и тригонометрии» (1760). Её автор Степан Яковлевич Румовский родился в селе Старый Погост близ Твери.

Профессор А. Фархварсон с конца 1715 года преподавал в Петербургской Морской академии. Ему принадлежат пособия по навигации и астрономии, а также первое в России издание «Начал» Евклида (1739). После открытия в 1715 году Морской академии в Петербурге в московской Навигацкой школе стали учить только арифметике, геометрии и тригонометрии. С этого времени Магницкий становится старшим учителем Математико-навигацкой школы и руководит её учебной частью.

С 1732 года и до последних дней своей жизни Л.Ф. Магницкий являлся бессменным руководителем Навигацкой школы, что в значительной мере способствовало распространению математических знаний в России. Сухаревская башня, в которой располагалась Математико-навигацкая школа, получила нарицательное имя и была чем-то вроде математического факультета, где получили образование многие учителя математики того времени. Именно Магницкому был поручен, начиная с 1714 года, набор учителей для цифирных школ, утверждённых тогда по всей России как прообраз нового всеобщего обучения.

Биографические сведения о Магницком скудны. В частности, даты его рождения и смерти известны из надписи на его надгробном камне, оставленной сыном Иваном. Однако из документов фонда Житенного Осташковского монастыря, ныне хранящихся в Тверском областном государственном архиве, известно, что «1742-го года при бытности строителя Аарона прибыло книг: 1. Триодь цветная дачи Леонтия Магницкова в десть». «Опись церковная» Житенного монастыря составлена в 1744 году и содержит полное перечисление книг, полученных монастырём в 1731, 1732, 1733, 1734, 1736, 1737 и 1742 годах, отдельно за каждый год. С учётом этих сведений есть основание предположить, что Магницкий умер не раньше 1742 года, если, конечно, его дарственная не «задержалась» на пути к монастырю. Даже в наши дни книги поступают в библиотеки с задержками.

Из надписи на могильном камне:

«В вечную память... добродетельно пожившему Леонтию Филипповичу Магницкому, первому в России математики учителю, здесь погребенному, мужу... любви к ближнему нелицемерной, благочестия... ревностного, жития чистого, смирения глубочайшего, великодушия постоянного, нрава тишайшего, разума зрелого, обхождения честного, праводушия любителю, в слугах... отечеству усерднейшему попечителю, подчиненным и отцу любезному, обид от неприятелей терпеливейшему, ко всем приятнейшему и всяких обид, страстей и злых дел всеми силами чуждающемуся, в наставлении и юных в рассуждении, совете друзей искуснейшему, правды как о духовных, так и гражданских делах опаснейшему хранителю, добродетельного жития истинному подражателю, всех добродетелей собранию; который путь сего временного и прискорбного жития начал 1669 года июня 9-го дня, наукам изучился дивным и неудобовероятным способом, его величеству Петру Первому великому императору и самодержцу всероссийскому для остроумия в науках учинился... в 1700 году, и от его величества, по усмотрению права ко всем всеприятнейшего и к себе влекущего, пожалован, именован прозвищем Магницкий и учинен российскому благородному юношеству учителем математики, в котором звании ревностно, верно, честно, все прилежно и беспорочно служа... и, пожив в мире сем 70 лет, 4 месяца и 10 дней, 1739 года, октября 19-го дня 20 по полуночи в 1 часу, оставя добродетельным своим житием... пример оставшим по нем, по шестидневной болезни... благочестно скончался...

Не по должности надписал горькослезный Иван, нижайший раб, сын ему любезный».

В память о Л.Ф. Магницком в 1969 году в городе Осташкове установлена памятная плита.

ИЗ «АРИФМЕТИКИ» Л. Ф. МАГНИЦКОГО

Прими, юне, премудрости цветы...

Арифметике любезно учися,

В ней разных правил и штук придержися,

Ибо в гражданстве к делам есть потребно,

Лечити твой ум аще числит вредно.

Та пути в небе решит и на мори,

Еще на войне полезна и в поли.

Обще всем людям образ дает знати,

Дабы исправно в размерах вступати.

Определение дроби: «Число ломаное ничтоже ино есть, токмо часть вещи, числом объявленная спречь полтина есть, половина рубля...»

Определение прогрессии: «Прогрессио есть пропорция, или подобенство чисел к числам в примножении, или во суменшении яковых либо перечнев».

Определение арифметической прогрессии: «Арифметическое прогрессио или пропорция есть, егда три или многая числа коеждо их от друг друга равное разнство, но разныя пропорции имать, и сие или единаким пошествием, яко 2, 4, 6, 8, 10, 12 или не единаким, яко 2, 4, 5, 7, 8, 10, 11, 13».

Определение геометрической прогрессии: «Геометрическое прогрессио или пропорция есть, егда три или многая числа, едину и туюжде между собою пропорцию, но разнства различная имут и сие единаким пошествием, яко 2, 4, 8, 16, 32, 64, 128, или не единаким, яко 2, 4, 6, 12, 18».

От составителя

Добавим к сказанному некоторые соображения о мировоззрении Л.Ф. Магницкого, изложенные А.П. Денисовым в его книге «Леонтий Филиппович Магницкий» (М., 1967).

«Чтобы дать более полное представление об облике Магницкого, насколько это допускают имеющиеся исторические материалы, необходимо хотя бы вкратце охарактеризовать его мировоззрение.

Деятельность Л.Ф. Магницкого ярко свидетельствует о том, что он был убеждённым сторонником Петра I в его реформе просвещения в стране. Своей педагогической работой в стенах Навигацкой школы и созданием уникального труда «Арифметики» он много сделал для осуществления реформы просвещения и для распространения знаний в России.

Анализ учебника Магницкого в части, посвящённой кораблевождению, даёт ясное представление о его далеко не передовом взгляде на устройство мира. Признавая шарообразность Земли, Магницкий в то же самое время, ссылаясь на догматы православной веры, преподносит читателю основные положения геоцентрической системы мира в следующих выражениях: «О виде или фигуре мира заемше от учительнеиших древних же и нынешних мужей согласно мудрствующих, изряднее же от божественного писания предлагаем яко весь мир сферовиден есть и шароподобное положение имать, яко же вси древний философи согласно прияше, и многими свидетельствы подтвердите. Аристотель убо со всеми естествословцы утверждая глаголет, всему небеси в круг обтицати, и круговидну быти, такожде и высочайшую страну мира отвсюду оно быти. И по сих благочестивые меры догматов умству, есть истинно и верительно, и чувству нашему согласно».

Приведённое высказывание неопровержимо доказывает, что детство и юность Магницкого, прошедшие в церкви, монастыре и в Славяно-греко-латинской академии, наложили печать теологии на его мировоззрение. Он не признавал гелиоцентрической системы. Если в типографии Киприянова, где в качестве редактора работал Магницкий, и выходили иногда книги, в которых наряду с геоцентрической системой одновременно преподносились и взгляды Коперника, то это, несомненно, происходило не по инициативе Магницкого.

Можно предположить, что Магницкий, вероятно, даже хотел бы помешать распространению идей Коперника через издание книг типографией Киприянова, но не имел возможности сделать этого. Во всяком случае в его довольно большой книге «Арифметика» мы не находим ни единого упоминания о Копернике, его идеях, законах Кеплера, предположений о существовании других обитаемых миров и пр. В то же время «Арифметика» содержит немало теологических рассуждений.

Как же Магницкий представлял себе положение Земли в пространстве? Обратимся к «Арифметике». Там сказано об этом в следующих выражениях: «О свойственном же месте земли аще и различно мудрствуют ложение ее естественно быть, обаче нам сия несогласия ничтоже препятствия приносят в науках. О них же тщимся, и сего ради о месте ее идеже ложение имать глаголати оставляем приемше круго-видность токмо земли такожде и круговидное небесе состояние якоже выше солнца же и луны и прочих звезд подобное движение и всея сферы небесе и земли в колико колес и каждаго колеса во множайшия и древнейшия части сечение». Из приведённого высказывания видно, что, уклоняясь от прямого ответа на вопрос о положении Земли в пространстве, Магницкий в то же время явно тяготеет к геоцентрической системе.

Профессор Д.Д. Галанин, исходя из анализа «Арифметики» и различных фактов из жизни и деятельности, характеризует мировоззрение Л.Ф. Магницкого в следующих выражениях: «Однако Магницкий оставался верным последователем школы Лихудов и системы Аристотеля. На него можно смотреть как на последнего и наиболее выдающегося сторонника отживших философских учений в России.

Непосредственный его преемник и, можно сказать, ученик Михайло Ломоносов уже далеко шагнул вперёд, опередив не только русскую, но и западноевропейскую науку». И далее: «Я думаю, что в своё время, когда Магницкий писал «Арифметику», когда он был преподавателем Навигацкой школы, он был передовым человеком общества, резко отличаясь от консервативного обывателя, склонного к старой вере, к сохранению старых традиций, к сохранению тех форм и того уклада жизни, который ему, обывателю, завещала «святая старина». В силу этого либерализма Магницкий был на стороне первых реформ Петра I; он приветствовал и гражданский шрифт, и новое начало года, и изгнание из обращения лишних букв алфавита. Но жизнь опередила автора «Арифметики». Новое мировоззрение, в котором на место догматов веры было поставлено изучение природы и её явлений, осталось чуждым защитнику реформ, и он с ужасом, с ненавистью, со всей горячностью своей пылкой натуры восстаёт против этого нового течения».

Но ведь к началу педагогической деятельности в Навигацкой школе Магницкому уже был 31 год, и он, прошедший многолетний путь в церквах, монастыре и Славяно-греко-латинской академии, был человеком со сложившимся мировоззрением. В рукописном курсе Навигацкой школы и «Арифметике» Магницкий не только не говорит о передовых взглядах на устройство мира, но даже излагает в «Арифметике» ряд положений геоцентрической системы. Никакие документы и материалы не показывают, что Магницкий был пропагандистом идей Коперника, Кеплера, Галилея и Джордано Бруно.

Драма Магницкого заключалась в том, что его практическая деятельность просветителя находилась в вопиющем противоречии с его мировоззрением. Профессор М.Е. Набоков считал, что «по своим убеждениям Магницкий принадлежал к той части русской интеллигенции, которая, признавая необходимость практических реформ, в то же время стремилась сохранить старорусский уклад мысли в области идеологии. Отсюда некоторая половинчатость Магницкого, бывшего прогрессивным деятелем в области просвещения и вместе с тем яростно выступавшего против одного писца (Дмитрия Тверитинова), обвинённого в отходе от догматов православия».

Несмотря на консервативные убеждения Магницкого, нужно отдать ему должное как пламенному просветителю. Та польза, которую он принёс русскому народу своей самоотверженной, активной и длительной деятельностью на прекрасном поприще распространения знаний, неизмеримо превосходит заблуждения, выразившиеся в отказе от пропаганды гелиоцентрического мировоззрения.

Являясь бессменным преподавателем Навигацкой школы в течение почти четырёх десятилетий и главным её руководителем, Л.Ф. Магницкий сыграл большую роль в деле подготовки национальных кадров и способствовал успеху прогрессивных преобразований Петра I в области просвещения.

Создав первый отечественный учебник математики и кораблевождения, Л.Ф. Магницкий обеспечил ценным и содержательным руководством почти все учебные заведения России периода первой половины XVIII в. и во многом помог самообразованию тех многочисленных представителей русского народа, которые не имели возможности пройти обучение в школе.

В период, когда Россия испытывала острый недостаток в педагогических кадрах, Магницкий подготовил совместно с другими педагогами Навигацкой школы целую плеяду способных преподавателей по математике и кораблевождению, которые не только формировали кадры для флота, но в качестве преподавателей цифирных школ несли свет знания и просвещения в самые отдалённые уголки огромной страны.

Многие из питомцев Л.Ф. Магницкого стали видными мореплавателями и исследователями, участвовали в важнейших экспедициях, в ходе которых были сделаны выдающиеся географические открытия и осуществлено картографирование ранее не исследованных областей России.

Участие Л.Ф. Магницкого в издательской работе типографии В.А. Киприянова способствовало выходу в свет многих ценных для просвещения пособий, которые широко использовались в учебных заведениях и для самообразования.

Своим неустанным трудом, направленным, в конечном счёте, на распространение знаний и просвещения, Л.Ф. Магницкий справедливо снискал себе славу просветителя, чьи усилия способствовали развитию науки, культуры и образования в России.

В.Г. Шеретов, С.Ю. Щербакова. СТЕПАН ЯКОВЛЕВИЧ РУМОВСКИЙ

Русский математик, астроном и географ Степан Яковлевич Румовский родился 9 ноября 1734 года в селе Старый Погост, недалеко от Твери. Он закончил Александро-Невскую семинарию, а вся дальнейшая его жизнь связана преимущественно с Петербургской Академией наук, основанной в 1724 году Петром Великим.

Степан Яковлевич учился в Академическом университете, где посещал лекции Ломоносова по химии, а Рихмана — по математике. Два гения мировой науки наложили печать на интеллект Румовского: Михаил Васильевич Ломоносов и Леонард Эйлер.

Ломоносов высоко ценил способности своего ученика: «Могу засвидетельствовать, что на чинимые на лекциях моих вопросы способнее других ответствует Степан Румовский, который с прочими студентами на мои лекции прилежно ходит».

Профессор Рихман так писал о студенте Румовском: «В математике юноша Румовский обладает такими прирождёнными способностями, которые намного превосходят обычный уровень».

Учась в Берлине, Румовский жил в доме Леонарда Эйлера на полном пансионе вместе с С.К. Котельниковым. Они были любимыми учениками великого Эйлера, который писал: «Во всё продолжение своего пребывания здесь они так себя вели, что я их всегда ставил в пример моим детям; в изучении же наук они постоянно выказывали такое усердие, что наверно принесут честь и пользу Академии».

Деятельность Румовского во многом явилась продолжением дел его великих учителей. Он работал в Петербурге преподавателем академических учебных заведений, в 1767 году был избран членом Санкт-Петербургской Академии наук. После смерти Ломоносова он в течение 30 лет руководил Географическим департаментом Академии, а в 1800—1803 годах был её вице-президентом. Свидетельством международного признания явилось избрание его в члены Стокгольмской Академии наук.

Как видный учёный-астроном Румовский также был наследником Ломоносова и Эйлера, широко известным и за пределами России. В области высшей математики он, в частности, рассмотрел задачу об определении кривой, лежащей в основании конуса данной высоты, имеющего при данном объёме наименьшую боковую поверхность.

Продолжая традиции Ломоносова, Эйлера и Магницкого, Степан Яковлевич Румовский уделял много внимания прикладным наукам и популяризации знаний. В 1760 году он издал книгу «Сокращённая математика, часть первая, содержащая начальные основания арифметики, геометрии и тригонометрии», которая стала наследницей первого российского учебника математики — «Арифметики, сиречь науки числительной» Л.Ф. Магницкого. Тригонометрия в учебнике Румовского изложена по Эйлеру, символика которого (то есть обозначения для тригонометрических функций, числа «е» и др.) сохранилась до наших дней. В 1767—1772 годах в Петербурге вышли «Письма к немецкой принцессе» Л. Эйлера, которые были позднее переведены на русский язык С.Я. Румовским.

Румовский вместе с Н.И. Фуссом, другим учеником Эйлера, заботился об улучшении народного образования. По их предложению начали создаваться школы трёх ступеней: начальные, городские и средние. В 1802 году для единого руководства системой образования было создано Министерство народного просвещения, а при нём — Главное правление училищ в котором большую работу провели математики-академики Н.И. Фусс и С.Я. Румовский».

Очень важным для отечественной науки и образования был последний период деятельности Румовского — с 1803 по 1812 год, когда он работал попечителем Казанского учебного округа. В этом качестве он способствовал открытию Императорского Казанского университета, четвёртого в России. 26 февраля 1805 года С.Я. Румовский приехал в Казань, чтобы лично открыть этот университет на основании указа Александра Первого, подписанного 17 ноября 1804 года. Становлению Казанского университета Румовский и в дальнейшем уделял большое внимание.

Особо заботясь о преподавании физико-математических наук, он приглашал известных зарубежных учёных. В частности, из Германии по его приглашению в Казань прибыл видный математик профессор М.Х. Бартельс, ставший наставником студента, магистра, а затем и молодого преподавателя Николая Лобачевского. Интересно заметить, что в молодые годы среди учеников Бартельса был великий «король математиков» Карл Гаусс, и в дальнейшем оба учёных состояли в переписке. В Казани Бартельс прочитал Лобачевскому и его коллегам основные математические курсы, в частности дифференциальную геометрию и сферическую тригонометрию, формулы которой, как известно, имеют аналогию с формулами неевклидовой тригонометрии. Так начала восходить звезда российского гения Николая Ивановича Лобачевского.

Скончался С.Я. Румовский 18 июля 1812 года, в один из тревожных для России дней, когда армия Наполеона двинулась на Москву.

От составителя

Второго июля 1763 года Екатерина II вместе с наследником Павлом Петровичем в первый раз после своего воцарения посетила так называемую Конференцию Санкт-Петербургской Академии наук. В современном понимании Конференция (в соответствии с Регламентом 1747 года и сложившейся тогда практикой) была эквивалентна и Президиуму нынешней Российской академии наук, и её Общему собранию. В этот визит императрица провела в Академии полтора часа и выслушала научные сообщения физиков И.Е. Цейгера и Ф.У.Т. Эпинуса, астронома С.Я. Румовского. Румовский произвёл на умную и властную государыню хорошее впечатление, и она, учредив в 1766 году особую комиссию из академиков для управления делами Академии, ввела его в состав комиссии. Так в поле зрения монархини, известной своим великолепным «кадровым чутьём», попал учёный, впоследствии привлечённый к составлению «Словаря Академии Российской» и награждённый Золотой медалью, имеющей девиз: «Российскому слову отличную пользу принесшему».

Открытые Ломоносовым плотные слои вокруг Венеры продолжали изучать его ученики, в первом ряду которых был С.Я. Румовский. Астрономия как фундаментальная наука имела глубокое влияние на развитие нашей цивилизации. Она была первой объективной экспериментальной (наблюдательной) наукой, которая наглядно показала, что явления природы подчиняются определённым законам, и что истинное в одном уголке мира не может, при тех же условиях, быть ложным в другом.

Одной из фундаментальных и трудных задач астрономии во все времена было определение астрономической единицы — среднего расстояния от Земли до Солнца. Близкие к истине результаты впервые были получены С.Я. Румовским методом определения параллакса Солнца путём наблюдения из разных точек Земли прохождения Венеры по его диску. Первое из таких прохождений С.Я. Румовский наблюдал в 1761 году в Селенгинске за Байкалом, второе — в 1769 году в городе Кола на берегу Баренцева моря. Обработав результаты, Степан Яковлевич получил значение параллакса Солнца, близкое к современному.

С.Я. Румовский в течение 30 лет составлял и издавал ежегодные «Астрономические календари» с метеорологическими прогнозами. Нельзя не отметить также его переводы «Физических писем» Л. Эйлера, части «Естественной истории» Ж. Бюффона и «Летописи» Корнелия Тацита.

В истории Академии наук вторая половина XVIII века знаменательна тем, что на первый план академической активности стали выходить именно русские академики, прежде всего естественники: натуралисты, путешественники, минералоги, химики, металлурги, математики и астрономы. Среди них видное место занимает С.Я. Румовский. Быстрому научному росту членов Академии наук (С.Я. Румовский стал адъюнктом по астрономии в 19 лет, почётным членом — в 29, а ординарным профессором — в 33 года) способствовала их востребованность в екатерининской России. Эта востребованность отвечала духу времени, настрою императрицы «усовершить и возвеличить русское слово».

Российская Академия, по мысли её основательницы Екатерины II и по почину княгини Е.Р. Дашковой, первого её президента (1763—1796), должна была служить делу разработки русского языка и словесности. Созданная по образцу западных литературных академий, главной задачей которых было следить за «чистотой языка», Академия быстро превратилась в Петербургский научный центр по изучению русского языка и словесности. Среди членов Императорской Академии наук, избранных в Академию Российскую, находился и Степан Яковлевич Румовский.

С.Я. Румовский собрал и представил Академии слова, начинающиеся на букву Е. Он же сообщил дополнительно выписанные им из древних летописей слова на букву Ж, участвовал в составлении правил для сочинения Словаря; предложил некоторые правила к сочинению грамматики; занимался в отделе, рассматривавшем предварительно труды сочинителей Словаря; при составлении всех шести его частей определял слова, употребительные в астрономии и отчасти в математике. Академия удостоила его в 1790 году за эту работу награждения Большой золотой медалью.

К сожалению, официальная справка того времени об истории жизни С.Я. Румовского суха и невыразительна и совсем не включает этапы его жизни вне академической карьеры: «Адъюнкт по астрономии с 18 декабря 1753 г., экстраординарный профессор с 1 января 1763 г., почётный член не ранее января 1763 г., ординарный профессор с 19 января 1767 г. по июнь 1803 г., вице-президент с 3 ноября 1800 г. по 20 июня 1803 г.».

Необходимо особенно отметить активную деятельность Степана Яковлевича в области образования. Выпускник Академического университета, сразу же по окончании курса в 1753 году удостоенный звания адъюнкта, он хорошо понимал горечь М.В. Ломоносова из-за неувязок в работе этого учреждения. Академический университет, в конечном счёте, сделал своё дело, подготовив кадры для Московского университета. Эта тенденция в период «дней Александровых прекрасного начала» получила мощную поддержку созданием в 1803 году на территории России шести учебных округов, во главе которых должны были стоять университеты. Попечителем Казанского учебного округа был с самого начала, с 1803 году, назначен С.Я. Румовский. Старейший из русских провинциальных университетов — Казанский — и был основан в 1804 году, в самом начале попечительства Степана Яковлевича.

Трудности, которые приходилось преодолевать в округе, были связаны, в частности, с острой нехваткой квалифицированных русских преподавателей. Об этом можно судить по тому, что ещё в 1809 году в Казанском университете на русском языке читалось только 8 предметов, остальные — на латыни (5), на французском (3) и на немецком (1) языках. Но деятельность попечителя привела к тому, что уже через год после его смерти, в 1813 году, на русском языке читалось уже 18 предметов, на латинском — 6, на французском — 3, на немецком — 1. С.Я. Румовскому знание русского языка, русской терминологии представлялось очень важным в системе университетского образования.

В.М. Воробьёв. ДМИТРИЙ СЕМЁНОВИЧ ЧИЖОВ

Известный математик, член-корреспондент Петербургской академии наук, почётный член Академии по Отделению русского языка и словесности Дмитрий Семёнович Чижов родился 19 октября 1784 года в Кашинском уезде Тверской губернии.

Будущий профессор Петербургского университета Д.С. Чижов окончил Петербургский педагогический институт и в числе лучших воспитанников был отправлен за границу для подготовки к профессорскому званию. Поездки молодых русских специалистов за границу для занятий в западноевропейских университетах и частным образом под руководством известных профессоров служили важным способом их подготовки в системе Академии наук во второй половине XVIII — начале XIX века. Так, в 1808 году было решено отправить за границу студентов Санкт-Петербургского педагогического института, в числе которых были Кайданов, Галич, Куницын, Чижов, Воронковский, Карпов, Соловьёв, Ржевский, Кастальский, Подзорский, Плисов, Бутырский.

При этом Дмитрий Чижов намеревался посвятить себя чистой математике, Воронковский — практической астрономии, Карпов — физике и прикладной математике. Академия наук принимала непосредственное участие в этом мероприятии. Непременный секретарь разослал рекомендательные письма профессорам университетов, где должны были обучаться русские студенты, и в ответ профессора Гёттингенского университета заверили Академию в своей готовности оправдать её доверие.

По каждой из наук была написана министерская инструкция с указанием, где, у кого и как рекомендуется совершенствовать свои знания. Поскольку академики Н.И. Фусс и С.Я. Румовский входили в Главное правление училищ, то можно предполагать, что эту инструкцию составляли именно они. Относительно специальности «чистая математика» там говорилось: «Пфафф в Гельмштедте, Клюгель в Галле, Гаусс в Гёттингене наиболее заслуживают доверенность по части геометрии, как имеющие по сей части глубочайшие познания изо всех учёных в Германии. В Париже изобилие затрудняет выбор. Не говоря о Лагранже и Лапласе (кои не занимаются частными уроками, но, верно, согласятся давать советы касательно затруднительных случаев, достойных их внимания), там находятся Боссю, Лежандр, Лакруа, Био, Франкер, которые все известны по своим сочинениям и по успехам их учеников».

Что касается обучения практической астрономии, то инструкция рекомендовала также начать его в Германии: «Из всех университетов Германии Гёттингенский по сей части особенно одобряется, не по причине обсерватории, ибо в Германии есть и лучшие, но потому, что там находится знаменитый профессор Гаусс, имеющий равные познания в математике, в искусстве наблюдения и в высших астрономических вычислениях. Помощник его Гардинг равным образом по справедливости известен как хороший обсерватор. Пробыв два года в Гёттингене, наш студент с пользою может посетить наилучшие обсерватории в Германии и директоров оных, как например Цаха в Зееберге, Боде в Берлине, Бесселя в Лилиентале, Тризнекера и Бурга в Вене и др. Он окончит посещением обсерваторий в Милане, Париже, Марселе, Праге, Копенгагене и Гринвиче».

Избравшему физику и прикладную математику рекомендовалось вначале посетить университет в Вене, затем в Париже (где жили Монж, Прони, Био, Шарль, Бриссон, Левек, упомянутые в инструкции), прослушать лекции в Политехнической школе, а возвращаться через Гаарлем, посетив Тейлерский музей.

В 1809—1810 годах Дмитрий Чижов занимался в Гельмштедте у И.-Ф. Пфаффа, почётного иностранного члена Академии, который в своём письме от 10 апреля 1810 года, зачитанном Конференции 9 мая Н.И. Фуссом, сообщал, что в течение 18 месяцев читал Чижову курсы плоской и сферической тригонометрии, алгебры, высшего анализа, аналитической геометрии, и хвалил способности и усердие этого студента. В письме Пфаффа к Герлингу, который слушал его курс вместе с Чижовым, говорилось: «До сих пор у меня не нашлось ни одного слушателя, который доставил бы мне больше радости и был бы мне так дорог, как Вы и г. Чижов. Вы сделали для меня сносным последний год моего пребывания в Гельмштедте». Из Гельмштедта Д.С. Чижов переехал в Париж, где занимался под руководством С.Ф. Лакруа, декана факультета наук в Париже, который в письме, заслушанном 18 сентября, сообщал, что читал Чижову курсы дифференциального и интегрального исчисления, и с похвалой отзывался о его успехах и способностях.

Случаи направления за границу для подготовки к научной и преподавательской деятельности имели место и в дальнейшем.

Вернувшись в Петербург, Д.С. Чижов пожелал сдать экзамен на степень адъюнкта-профессора по чистой математике как по «главной части», а также по механике, оптике и аэрометрии — как по «второстепенным частям». Экзамен, начавшийся 4 ноября 1811 года, продолжался в течение трёх заседаний, где присутствовали академики Фусс, Гурьев, Захаров, экстраординарные академики Шерер и Петров и адъюнкт Кирхгоф, и успешно закончился уже в 1812 году. Чижов стал экстраординарным профессором Педагогического института и, кроме того, читал математику в Институте корпуса инженеров путей сообщения. В 1816 году он был назначен ординарным профессором Педагогического института, затем — Петербургского университета.

В 1819 году указом Александра I Петербургский университет был воссоздан в качестве базисного высшего учебного заведения для вновь создаваемой системы образования. Тогда же Д.С. Чижов был избран первым деканом физико-математического факультета Петербургского университета, где одновременно занимал кафедру чистой и прикладной математики. Надо подчеркнуть, что под термином «прикладная математика» в то время понимали механику. Вначале Д.С. Чижов читал все математические курсы (элементарную математику, аналитическую геометрию, дифференциальное и интегральное исчисление) и механику, позднее, вплоть до ухода из университета в 1846 году, — в основном теоретическую механику, по Л. Франкеру, с постепенным введением дополнений из работ С. Пуассона, Л. Пуансо, Л. Навье и других известных математиков и механиков. У студентов сохранились о нём самые лучшие воспоминания.

Заметим, что в 1847—1851 годах непосредственно после Д.С. Чижова курс практической (прикладной) механики читал гениальный математик и механик, глава Петербургской математической школы Пафнутий Львович Чебышёв, академик с 1856 года.

В 1823 году профессор Д.С. Чижов напечатал свою монографию «Записки о приложении начал механики к исчислению действия некоторых из машин наиболее употребительных». Он изучал механическое движение, структуру машины и механику двигателей; занимался также динамикой силы человека и животных, а также паровой машины. Монография Д.С. Чижова была первым пособием на русском языке для изучения самостоятельной дисциплины — прикладной механики.

В 1826 году Дмитрий Семёнович Чижов стал членом-корреспондентом Академии наук, а в 1836 году был единогласно избран на четыре года проректором Петербургского университета. В 1842 году он получил звание заслуженного профессора, а в 1846 г. при увольнении был избран в почётные члены Петербургского университета.

По отзывам современников, а также по некоторым историческим фактам можно заключить, что Дмитрий Семёнович был человеком прекрасных душевных качеств. «Ясный аналитический ум, точные и систематические знания, твёрдые и благородные правила, спокойствие и скромность в характере, неукоризненная жизнь — всё служило в нём к чести и достоинству места, им занимаемого», — писал о нём ректор Петербургского университета академик П.А. Плетнёв (уроженец Бежецкого уезда Тверской губернии, земляк Д.С. Чижова. — Авт.-сост.). Известно, что именно Д.С. Чижов, который был товарищем по Педагогическому институту Ивана Павловича Менделеева, отца великого химика, помог юному Дмитрию Менделееву поступить в 1850 году в Главный педагогический институт, несмотря на то, что год этот был неприёмным.

Гораздо раньше, в 1832 году, Дмитрий Семёнович также добился для одного молодого математика, своего однофамильца Ф.В. Чижова возможности усовершенствования в Петербурге под руководством академика М.В. Остроградского, поскольку Ф.В. Чижову, окончившему с отличием физико-математический факультет Петербургского университета, было отказано в стажировке на казённый счет за границу для приготовления к профессуре. Защитив в 1836 году магистерскую диссертацию «Рассуждение об общей теории равновесия», а в 1838 году — магистерскую диссертацию по философии, Фёдор Васильевич Чижов вполне оправдал надежды своего заступника и покровителя. Впоследствии он издал свой перевод «Истории европейской литературы XV и XVI столетий» Г. Галлама с обширными собственными комментариями. Ещё в университете он познакомился и подружился с Н.В. Гоголем, сотрудничал в лучших газетах и журналах. Отправившись в длительное заграничное путешествие, он обратился к изучению истории славянских народов, их культуры и искусства. Эти его исследования поставили Ф.В. Чижова в первый ряд российских славистов, его ценили ведущие учёные-гуманитарии славянского мира и вели обширную переписку с ним. Вот такому выдающемуся учёному и общественному деятелю России дал путёвку в большую науку человек щедрой души математик Дмитрий Семёнович Чижов.

Кафедра чистой и прикладной математики, родившаяся в 1819 году и возглавляемая со дня основания в течение 27 лет тверитянином Д.С. Чижовым, является нам ныне в облике кафедры теоретической и прикладной механики математико-механического факультета Санкт-Петербургского университета. С тех пор от неё отделилось много кафедр и прикладной, и теоретической направленности. Однако она продолжает жить и, похоже, не собирается прекращать плодоносить. Мы должны ожидать от неё и в будущем появления новых потомков — она явно не хочет ограничить себя функциями бабушки гидромеханики, аэродинамики, теории упругости и других столь же важных дисциплин.

Преподавал профессор Д.С. Чижов прикладную механику и в располагавшемся в Юсуповском дворце Институте Корпуса инженеров путей сообщения, где его коллегами и преемниками были академики В.И. Висковатов, С.Е. Гурьев, М.В. Остроградский, В.Я. Буняковский, А.Я. Купфер, Г.И. Гесс. Вопросы прикладной механики, включая паровые машины и механизмы, в 1823 году выделились из курса теоретической механики как курс прикладной механики. В 1833 году после Д.С. Чижова профессором по курсу был назначен П.П. Мельников — будущий разработчик и создатель Николаевской железной дороги Санкт-Петербург — Москва.

Интересно, что в 1861—1864 годах давний протеже профессора Д.С. Чижова великий Д.И. Менделеев также читал лекции в Институте Корпуса инженеров путей сообщения и заведовал там химической лабораторией. С 1993 года, после многочисленных реорганизаций, это — Петербургский государственный университет путей сообщения.

Дмитрий Семёнович Чижов умер 26 мая 1852 года и похоронен в Санкт-Петербурге.

Приведём несколько малоизвестных фактов, касающихся родственных связей Д.С. Чижова. В критический момент восстания 14 декабря 1825 года на Сенатской площади его активный участник и двоюродный племянник математика Николай Алексеевич Чижов, лейтенант 2-го флотского экипажа, топограф и поэт, отправился на квартиру к дяде, причём не только потому, что в его положении некуда было больше идти. Дело было ещё и в том, что Дмитрий Семёнович, по единодушному признанию современников, обладал мягким характером, отзывчивостью и состраданием к чужой беде. 17 декабря молодой моряк был арестован на квартире дяди, осуждён по VIII разряду и приговорён к ссылке в Сибирь навечно. Ссылку он отбывал в Якутии, затем в Тобольске. Впоследствии срок был сокращён до 20 лет.

Младший брат Николая Алексеевича Пётр был женат на Евфимии Дмитриевне Арсеньевой. Её дядя, Михаил Васильевич Арсеньев, был дедом М.Ю. Лермонтова.

Ещё двое братьев декабриста — Павел и Алексей Алексеевичи — женились на тульских дворянках. Брат Михаил сочетался браком с княжной из рода Касаткиных-Ростовских, отрасли потомства владетельных ростовских князей (из Рюриковичей).

Дочь Павла Алексеевича Чижова Елизавета вышла замуж за героя Крымской войны и общественного деятеля А.А. Киреева. Через него Чижовы породнились с семейством члена Общества соединённых славян И.В. Киреева. Другая дочь того же Павла Чижова Надежда венчалась с курляндским дворянином И.А. Фохтом — родственником декабриста И.Ф. Фохта. Внук профессора Д.С. Чижова Дмитрий Алексеевич Чижов женился на родственнице декабриста М.А. Назимова.

Из остальных связей внимания заслуживают браки Чижовых с Игнатьевыми, Перфильевыми и Елагиными. Эти фамилии известны каждому историку, так как их носили многие крупные административные деятели и писатели.

Таким образом, дворянский род Чижовых вписал славную страницу в отечественные летописи.

А.П. Мандрыка. НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ МАИЕВСКИЙ

Семья и детство Н.В. Маиевского. Московский университет. Начало службы в артиллерии

Николай Владимирович Маиевский родился 11 мая 1823 года и селе Первино Тверской губернии, расположенном в 12 верстах от города Торжка. Отец Николая Владимировича ротмистр Владимир Александрович Маиевский (1778—1850) от второго брака с Елизаветой Акимовной Первовой имел сыновей Николая и Александра и дочь Надежду. Братья были погодки, а сестра на три года моложе Николая.

Жизнь Николая Маиевского началась в родовом поместье его матери Первино, где к этому времени обосновалась семья. В небольшой усадьбе со старинным домом в живописной местности на берегу реки Осуги прошли детские годы Маиевского.

Первоначальное образование дети получили дома, с обязательным по обычаям того времени изучением французского языка, которым впоследствии Н.В. Маиевский владел в совершенстве. Основательное ознакомление с другими предметами для Николая было также обязательно: отец стремился дать ему хорошее образование. В это время к учителям дворянских детей стали предъявлять некоторые требования: они должны были сдавать испытания и получать дипломы на звание домашних учителей.

Николай Маиевский с ранних лет проявлял склонность к точным наукам и в шестнадцатилетнем возрасте подал прошение на имя ректора Московского университета с просьбой допустить его к вступительным экзаменам. Испытания были выдержаны, и 31 августа 1839 года он стал студентом второго отделения философского факультета университета. Философский факультет состоял из двух отделений. На первом преподавались гуманитарные, на втором — естественные и математические науки. Впоследствии первое отделение было переименовано в исторический факультет, а второе — в физико-математический.

Университетский устав 1834 года предусматривал привилегии при поступлении для богатых и знатных, введение строжайшей дисциплины, «порядок военной службы», централизацию власти в руках попечителя учебного округа, назначаемого самим царём. Тем не менее молодые русские профессора вносили свежую струю в университетскую жизнь, их лекции зарождали в умах студентов новые идеи, глубокие мысли.

Николай Маиевский с увлечением слушал лекции, много читал, проявлял большую любознательность. На первом курсе ему особенно нравились лекции адъюнкта Петербургской Академии наук профессора Д.М. Перевощикова, который читал астрономию и одновременно был деканом второго отделения. Это был оригинальный исследователь, учёный, который всегда был в курсе последних достижений не только астрономии, но и физики. Перевощиков был прекрасным лектором, умевшим зажечь в своих слушателях настоящий интерес к науке.

Маиевский блестяще сдал экзамены за первый курс, получив по всем предметам высший балл. Экзамены были по следующим предметам: астрономия, чистая математика, физика, французский язык и богословие. Чистую математику преподавал доктор философии Н.Е. Зернов — автор известного тогда курса по дифференциальному и интегральному исчислениям.

На втором курсе к предметам, которые изучал Николай Маиевский, прибавилась ещё прикладная математика (механика и оптика). Этот предмет вёл профессор Н.Д. Брашман, основатель Московского математического общества и его председатель на протяжении ряда лет. Брашман был автором курса аналитической геометрии, удостоенного в 1836 году Демидовской премии Академии наук.

Весной 1840 года Маиевский познакомился с будущим великим математиком, уже тогда обращавшим на себя внимание своими способностями и глубокими знаниями, Пафнутием Львовичем Чебышёвым. Дружба, начавшаяся в стенах университета, превратилась в дальнейшем в постоянное творческое общение двух русских учёных.

В 1843 году Н.В. Маиевский блестяще закончил Московский университет с дипломом кандидата математических наук. Университетские годы оставили в его душе глубокий след. На протяжении всей своей жизни он хранил дружеские отношения с товарищами по университету и поддерживал связь с профессорами. В свою очередь, физико-математический факультет университета не переставал с интересом следить за деятельностью своего выдающегося воспитанника.

2 июля 1843 года Маиевский поступил в лёгкую конную артиллерию и был зачислен юнкером в первую батарею 16-й артиллерийской бригады. В батарее он прослужил немногим более двух месяцев. 10 сентября того же года он был прикомандирован к батарее учебной артиллерийской бригады для экзамена при Артиллерийском отделении Военно-учёного комитета на право производства в офицеры полевой артиллерии. Маиевский быстро выдержал все положенные испытания. В его ответах чувствовались несомненный талант и глубокие знания. На экзаменах присутствовал один из крупнейших русских артиллеристов действительный член Артиллерийского отделения Военно-учёного комитета генерал-лейтенант Е.Х. Вессель, тогда же обративший внимание на способности двадцатилетнего юнкера.

19 октября 1843 года Маиевский был откомандирован от учебной бригады, а 26 января 1844 года произведён по экзамену в прапорщики полевой артиллерии с назначением в ту же первую лёгкую конную батарею. Способности и знания выделяли Маиевского из среды товарищей, и 13 сентября того же года он был направлен в офицерские классы Михайловского артиллерийского училища «для продолжения курса высших наук».

Михайловское артиллерийское училище было образовано в 1820 году и являлось единственным учебным заведением для подготовки и усовершенствования артиллерийских офицеров. Оно состояло из юнкерских и офицерских классов. Первые давали первоначальное артиллерийское образование, вторые — высшее и были впоследствии переименованы в Артиллерийскую академию.

В 1840-х годах профессорско-преподавательский состав училища был очень сильным. Курс артиллерии был поставлен первым по времени профессором этого предмета Е.Х. Весселем очень хорошо, Вессель придавал большое значение практическим занятиям офицеров. Работа в лаборатории и учебные стрельбы во время лагерных сборов были первыми шагами, предпринятыми в этом направлении. Но Маиевскому уже не пришлось слушать лекции самого Весселя, курс артиллерии вёл его ученик О.П. Резвой.

С большим вниманием слушал Маиевский лекции профессора В.А. Анкудовича, читавшего с момента образования училища баллистику, а позднее курсы высшей математики и теоретической механики. Лекции Анкудовича обстоятельно знакомили с решением основных проблем внешней баллистики и давали офицерам училища глубокие знания в этой важнейшей области артиллерийской науки. Профессор Анкудович пользовался большой любовью своих слушателей. Скромный, всецело преданный науке, с обширными познаниями и громадным трудолюбием, он, хотя и не обладал даром изящного изложения своего предмета, но преподавал его полно, отчётливо и с редким терпением». Значение деятельности Анкудовича в училище было тем более велико, что это был в то время единственный учёный, систематически занимавшийся проблемами баллистики и опубликовавший в 1836 году первый курс по этому предмету на русском языке. Помимо курса Анкудовича Маиевский изучал также наиболее известные труды, освещавшие вопросы внешней и внутренней баллистики.

Наибольшее значение для Маиевского имели лекции и занятия по специальным артиллерийским дисциплинам. В офицерских классах училища он не только глубоко изучал баллистику, но получил также основательные знания как по материальной части артиллерии, так и по истории развития огнестрельного оружия в России. Много дали Маиевскому лекции профессора М.В. Остроградского, который читал в те годы высший анализ и теоретическую механику. Кроме природного ума и больших способностей, Н.В. Маиевский уже обладал солидной математической подготовкой, что позволяло ему легко понимать сложнейшие математические доказательства, проводимые в своих лекциях Остроградским. Он мог сосредоточивать своё внимание на методе преподавания Остроградского, на его способности облекать решения самых запутанных задач в изящную форму. Всё это Маиевский сумел уловить и использовать в своей дальнейшей научной и педагогической деятельности.

В 1846 году Маиевский успешно закончил старший офицерский класс по 1-му разряду, завершив обучение в офицерских классах Михайловского артиллерийского училища вторым по общей сумме баллов.

28 июня Маиевский был выпущен в лейб-гвардии конную артиллерию. С 28 декабря того же года он был зачислен в первую батарею, где прослужил два года с перерывом со 2 августа по 8 ноября 1848 года. 3 апреля 1849 года Маиевский был произведён в подпоручики.

Первые годы службы в Артиллерийском отделении Военно-учёного комитета. Проектирование 60-фунтовой береговой пушки и первый труд по внутренней баллистике. Заграничная командировка. Первые опыты по изучению сопротивления воздуха движению артиллерийских снарядов

В декабре 1849 года подпоручик Маиевский был прикомандирован к Артиллерийскому отделению Военно-учёного комитета — учреждению, руководившему производством и усовершенствованием материальной части артиллерии.

Генерал Е.Х. Вессель, обративший внимание на Маиевского ещё в 1843 году, не забыл его. Вессель считал, что одарённый офицер, сочетавший в себе основательные знания в области физико-математических наук и серьёзную специальную подготовку — как теоретическую, так и практическую, — может принести большую пользу отечественной артиллерийской науке. Он привлёк Маиевского к работе в Артиллерийском отделении в качестве учёного секретаря — должность, на которую Маиевский был назначен 13 октября 1850 года, продолжая числиться в лейб-гвардии конной артиллерии. Подпоручик Маиевский быстро освоился с новыми обязанностями.

Председатель Артиллерийского отделения генерал-лейтенант А.В. Дядин отдавал много сил развитию отечественной артиллерии. Этот «муж совета», как называл его Е.Х. Вессель, делил своё время между многочисленными служебными заседаниями и пребыванием на Волковом поле — артиллерийском полигоне под Петербургом, где участвовал в проведении самых разнообразных испытаний. Генерал Э.И. Тотлебен, известный защитник Севастополя, в шутку говорил о Дядине, что «дневной квартирой его стал Комитет, загородным гуляньем — Волково поле». Энтузиаст своего дела, Дядин сразу же увидел в Маиевском артиллериста не только всесторонне образованного, но и способного разрешать сложные специальные вопросы. В том же 1850 году он поручил Маиевскому первую ответственную работу: составление таблиц стрельбы для состоявших на вооружении русской армии гладкостенных орудий. Существовавшие таблицы не могли более удовлетворять запросам артиллерийской практики.

Маиевский энергично принялся за дело. Ему стало ясно, что основания, на которых были составлены таблицы стрельбы для отечественных орудий, давно устарели. Предпринятые ещё в середине XVIII века опыты показали, что сопротивление воздуха возрастает быстрее, чем квадрат скорости.

Для вычисления новых таблиц стрельбы Маиевский обратился к самым последним опытам 1839—1840 годов, проводившимся во Франции под руководством известных артиллеристов Дидиона, Пиобера и Морена. В результате этих экспериментов Дидиону удалось вывести более совершенное выражение закона сопротивления воздуха. Им и воспользовался Маиевский, увидев в этом законе единственную возможность успешно решить поставленную задачу.

При вычислении таблиц стрельбы Маиевскому необходимо было найти начальные скорости для всех образцов отечественных орудий. Для этого требовался баллистический маятник, но в те годы он был лишь на Охтенском пороховом заводе. Отсутствие маятника на Волковом поле и необходимость в связи с этим доставлять все испытываемые орудия на Охту причиняли много неудобств. Это было очевидно для всех, принимавших участие и работе. Видимо, в эти годы Маиевский принял решение при первой возможности заняться созданием баллистической лаборатории на Волковом поле.

Освоив методику работы с баллистическим маятником, Маиевский приступил к проведению опытных стрельб. После напряжённой работы он составил таблицы стрельбы для ряда орудий. В 1851 году в одном из номеров Артиллерийского журнала была опубликована его статья «Баллистические формулы для разрешения всех вопросов, относящихся до стрельбы орудий и ружей, употребляемых у нас всех родов и калибров». В этой первой работе он излагал теоретические основания, использованные им при составлении таблиц стрельбы. В 1856 году новые таблицы для состоявших на вооружении русской армии гладкостенных орудий были составлены, и поручику Н.В. Маиевскому была объявлена благодарность за эту важную работу.

В эти первые годы новой для Маиевского деятельности Вессель продолжал интересоваться его работой. Старый артиллерист постоянно присутствовал на заседаниях Артиллерийского отделения Военно-учёного комитета, часто приезжал на Волково поле. При встречах с Маиевским Вессель всегда помогал ему советами, делился своим богатым опытом и при всех обращениях внимательного ученика с неизменной готовностью отвечал на поставленные им вопросы.

С самого начала своей научной деятельности Маиевский проявлял живой интерес к разнообразным вопросам артиллерийской науки; круг специальных проблем, которыми он занимался, был чрезвычайно широк. В этом сказывалось несомненное влияние Весселя и Дядина.

Вычисление таблиц стрельбы и опыты на Охтенском заводе отнимали много времени, но это не мешало Маиевскому принимать самое деятельное участие и в работах Артиллерийского отделения по испытанию новых орудий, определению эффективности действия снарядов и проведению других артиллерийских опытов. С середины июня 1852 года Артиллерийское отделение совместно с Инженерным ведомством проводило большие опыты в сапёрном лагере близ Петергофа. Маиевский должен был присутствовать на всех стрельбах в качестве представителя Отделения. Опыты продолжались долго и закончились поздней осенью. В задачи стрельб входило установить эффективность действия снарядов различного калибра и устройства и одновременно определить надёжность некоторых земляных и деревянных укрытий. Итоги опытов Маиевский изложил в статье, опубликованной в 1853 году в одном из номеров «Артиллерийского журнала».

Председатель Артиллерийского отделения Дядин, поручая Маиевскому проведение ответственных работ, привлекал его также к разработке программ полигонных испытаний. Маиевский приобретал исследовательский и практический опыт и становился тонким экспериментатором.

В начале 1850-х годов на вооружение армий западных государств стали поступать нарезные ружья, что позволяло ружейным огнём выводить из строя прислугу 6-фунтовых полевых орудий на дальности действительного картечного выстрела в 300 саженей. В связи с этим на полковника Н.А. Баумгарта было возложено проектирование облегчённой полевой 12-фунтовой пушки. Орудие должно было эффективно действовать на дальности, превышающие 300 саженей, и, таким образом, вести стрельбу, не подвергая прислугу потерям от ружейного огня противника. К лету 1853 года опытный образец был изготовлен. Испытание орудия проводил Маиевский. Стрельбой на меткость было установлено, что опытное орудие превосходит 6-фунтовую полевую пушку, 12-фунтовая облегчённая полевая пушка конструкции полковника Баумгарта была принята на вооружение русской артиллерии.

Среди вопросов, которыми пришлось заниматься Маиевскому, было и определение наивыгоднейшей конструкции ядрокалительных печей. Высокая температура, сообщаемая пушечным ядрам, придавала им свойства зажигательных снарядов.

Испытания показали преимущества отечественной конструкции ядрокалительной печи перед американской, которая оказалась менее производительной.

Кроме того, Маиевскому приходилось выполнять и ряд других работ, связанных с исполнением должности учёного секретаря Артиллерийского отделения. С возложенными на него обязанностями он справлялся блестяще. Представляя его к награде, генерал А.В. Дядин писал: «...этот офицер по блистательным своим способностям и отличным сведениям по части артиллерии, математики и химии постоянно принимает самое деятельное участие в разрешении всех предлагаемых Отделению вопросов и потому по всей справедливости должен назвать его достойным своим помощником».

В 1853 году генерал Е.Х. Вессель умер, не доведя до конца начатый труд — курс артиллерии для военно-учебных заведений. Работу Весселя продолжили его ученики. Двое из них, генералы А.Ф. Ферсман и К.И. Константинов, были уже хорошо известны в артиллерийских кругах: первый — как один из ведущих членов Артиллерийского отделения Военно-учёного комитета, второй — как специалист в области реактивных снарядов и незаурядный конструктор артиллерийских приборов. Третьим был молодой артиллерист штабс-капитан Н.В. Маиевский.

В эти годы, работая над книгой своего учителя, Маиевский столкнулся ещё с одной стороной своей будущей деятельности — педагогической работой. Курс Весселя «Артиллерия. Основания артиллерийского искусства» должен был стать пособием для воспитанников Михайловского артиллерийского училища. Николай Владимирович взял на себя переработку раздела «Стрельба» и составление новой главы «О действительности выстрелов». Много усилий положил благодарный ученик, завершая работу своего учителя и тем способствуя её опубликованию. В течение длительного времени Маиевский подбирал и изучал литературу, посвященную вопросам стрельбы, знакомился с последними инструкциями и приказами по артиллерии. Через четыре года ученики Весселя закончили его труд, и в 1857 году он был опубликован. Долгое время это пособие вместе с первой частью курса, написанной ещё Весселем и изданной в 1851 году, служило единственным руководством по артиллерии в училище.

Работал над книгой Весселя, Маиевский заинтересовался стрельбой из нарезных ружей и занялся изучением баллистических свойств этого вида оружия. Теория движения вращающегося продолговатого снаряда была ещё совершенно не разработана. Маиевский всё больше и больше склонялся к мысли, что решить эту задачу можно лишь после проведения специальных опытных стрельб, чего в то время ещё не было.

К разнообразным вопросам, которыми Маиевский занимался в начале 1850-х годов, вскоре присоединилось разрешение новой сложной задачи — установление кривой давления пороховых газов в канале ствола орудия, закона распределения давления в зависимости от пути, пройденного снарядом по каналу ствола. Эта задача была разрешена Маиевским в связи с проектированием 60-фунтовой пушки, необходимость создания которой была вызвана опытом боевого использования артиллерии в Крымской войне 1853—1856 годов.

Летом 1854 года англо-французский флот под командованием адмирала Непира вошёл в Балтийское море и Финский залив. Действия союзного флота на Балтике ограничились взятием крепости Бомарзунд и операциями патрульного характера. Однако во время второй Балтийской кампании летом 1855 года корабли союзного флота всё же безнаказанно обстреляли Свеаборг: береговые батареи оказались бессильны в борьбе с судами противника, вставшими на якорь вне их сферы действия.

Позднее, в 1856 году, в одной из статей «Артиллерийского журнала» можно было прочитать следующие строки, которые дают представление о предпосылках, послуживших к проектированию береговой 60-фунтовой пушки: «В то время, как союзные флоты, войдя в Балтийское море и Финский залив, держались в приличном отдалении от наших батарей, нам нужно было иметь такое орудие, которое не дозволяло бы неприятелю останавливаться безнаказанно даже и вдалеке от берега; поэтому встретилась надобность проектировать такое орудие, которое могло бы стрелять прицельно с удовлетворительной меткостью на трёхвёрстное расстояние. Этому условию соответствует орудие, могущее действовать сплошным снарядом большого диаметра и сильным зарядом; таковы были основания, на которых проектирована чугунная 60-фунтовая пушка».

Артиллерийское отделение Военно-учёного комитета возложило конструирование пушки на генерал-майора Н.А. Баумгарта. При разработке чертежей нового орудия нужно было изучить имеющиеся образцы, близкие по своим тактико-техническим данным. Баумгарт остановился на английской 68-фунтовой пушке, близкой по калибру к 60-фунтовому орудию. Конструктору было известно, что давление пороховых газов в казённой части канала ствола значительно превосходит давление в дульной части. Баумгарт учёл эти данные чисто качественного характера. Толщина стен в казённой части ствола была увеличена. В том же 1854 году орудие было испытано стрельбой пороховым зарядом весом в 18 фунтов; пушка не выдержала испытания, так как оказалась недостаточно прочной. Баумгарту было предложено доработать конструкцию.

В конце 1854 года Маиевскому поручили изучить проведённые в Пруссии опыты по определению давления пороховых газов в канале ствола орудия, и он решил использовать данные этих опытов для проектирования орудия на действительно научной основе. Свои соображения Маиевский изложил председателю Артиллерийского отделения А.В. Дядину, который, внимательно выслушав все его доводы, разрешил проектирование второго варианта 60-фунтовой пушки, создаваемого на совершенно новых для того времени началах. Кроме глубокого изучения опубликованных немногочисленных работ из области внутренней баллистики и анализа имеющихся в его распоряжении данных прусских опытов, Маиевский постоянно делился своими соображениями с крупнейшими артиллеристами, товарищами по Артиллерийскому отделению Военно-учёного комитета. В 1855 году членом Артиллерийского отделения был назначен П.Л. Чебышёв. Беседы с ним были для Маиевского особенно важны и дали очень многое для разрешения этой важной и сложной проблемы.

Дружба с Пафнутием Львовичем Чебышёвым, возникшая ещё в стенах Московского университета, не только не прекращалась, но всё более крепла с тех пор, как Маиевский был назначен на должность учёного секретаря и стал заниматься вопросами артиллерийской науки. Чебышёв уже давно защитил докторскую диссертацию, а в 1847 году получил звание приват- доцента по кафедре математики Петербургского университета. В 1853 году он был избран адъюнктом Петербургской Академии наук. Маиевский с живым интересом читал работы Чебышёва, многие из которых имели большое значение для прикладных наук. Особенно интересовала Маиевского магистерская диссертация П.Л. Чебышёва, защищенная им в 25-летнем возрасте. Исследование, посвящённое вопросам теории вероятностей, было первой работой в этой области математики, напечатанной на русском языке, и должно было найти широкое применение при разрешении многих вопросов стрельбы.

Общительный, всегда готовый направить свои мысли на любую задачу, выдвигаемую практикой, Чебышёв с большим удовлетворением следил за творческими успехами Маиевского, советовался с ним. Так, позднее, в 1869 году он обратился к Маиевскому с просьбой дать отзыв о предложенной им формуле для определения дальности полёта снарядов.

В результате напряжённой работы, продолжавшейся около года, Маиевский разработал стройный метод определения кривой давления в орудии одного калибра по известному закону изменения давления в другом. Проектирование орудийных стволов становилось на действительно научную почву. Своё исследование и расчёт толщины стен ствола 60-фунтовой пушки Маиевский закончил уже к лету 1855 года; можно было приступить к отливке опытного образца.

В 1856 году вышел в свет первый значительный труд Маиевского «О давлении пороховых газов на стены орудий и о приложении результатов опытов, произведённых на этот предмет в Пруссии, к расчёту толщины стен орудий». Работа отличалась большой оригинальностью в решении важнейших проблем внутренней баллистики, разработке основ рационального проектирования орудийных стволов. Исследование было встречено отечественными учёными и артиллеристами полным признанием. Отсутствие работ по внутренней баллистике, опиравшихся на достоверные опытные данные, сложность явлений, происходящих в канале ствола при выстреле, и глубокий практический смысл труда придавали особое значение этому исследованию. Маиевский стал известен в учёном мире как крупный специалист, решивший задачу большой важности.

П.Л. Чебышёв был в курсе всего хода работы Маиевского и после её окончания с большим удовлетворением ознакомился со всеми подробностями оригинального исследования. Он считал эту работу примером подлинно научного подхода к проектированию орудий крупного калибра.

В 1858 году труд Маиевского был удостоен большой Михайловской премии. Эта работа вызвала большой интерес за границей. Там увидели, на каком высоком уровне стоит русская артиллерийская наука, убедились в самобытности пути её развития, что отличало нашу артиллерию с самого момента её зарождения. Труд Маиевского был переведён на французский и немецкий языки и помещён в наиболее авторитетных периодических изданиях Европы: бельгийском «Журнале военной технологии» и прусском «Архиве для офицеров артиллерийского и инженерного ведомства».

Блестящие боевые действия русской артиллерии под Севастополем привлекли внимание зарубежных артиллеристов к русской артиллерийской науке. Выдающийся труд Маиевского оказался совершенно неожиданным для Западной Европы. За границей с пренебрежением относились ко всему, что происходило в России в области развития артиллерийской науки и техники, поэтому специалисты оказались неосведомлёнными о действительном их состоянии, хотя все работы в области артиллерии были доступны для Запада и могли свободно изучаться.

В предисловии к переводу труда Маиевского редактор бельгийского «Журнала военной технологии» полковник Делобель вынужден был признать всё значение исследования русского учёного-артиллериста: «После того, как русская артиллерия так блестяще проявила себя в героической обороне Севастополя, в С.-Петербурге, кажется, поняли, что настоящий момент наиболее благоприятен для доказательства неосведомлённым лицам, что русская артиллерия находится на уровне лучших артиллерий континента как по научной работе, так и на поле сражения. Если даже рассматривать её только с точки зрения техники, то достоинства её сильно возрастут от того факта, что ей пришлось самой целиком создавать и направлять по пути усовершенствования все металлургические заводы и прочие производства, необходимые для создания военного снаряжения. И это всё в условиях сравнительной отсталости национальной промышленности. Короче говоря, мемуар, приводимый ниже, автор которого — секретарь русского Артиллерийского комитета, даёт ясное представление о том, каким образом самые серьёзные вопросы нашей замечательной науки разрешаются в этом Комитете».

В конце 1855 года чугунная береговая 60-фунтовая пушка конструкции штабс-капитана Н.В. Маиевского была отлита на Александровском Олонецком заводе в Петрозаводске. Орудие было испытано Артиллерийским отделением и показало своё несомненное превосходство перед пушками того же калибра конструкции генерала Баумгарта и пушками, выполненными по английским чертежам. Результаты проведённых стрельб подтвердили правильность разработанного Маиевским метода, который он сразу же использовал при проектировании орудий других калибров, в частности, 24-фунтовой пушки и однопудовой гаубицы. 60-фунтовая пушка конструкции Маиевского в 1859 году была принята на вооружение береговой и корабельной артиллерии.

16 апреля 1856 года был подписан Парижский мирный договор. Крымская война окончилась. Боевые операции минувшей кампании, развернувшиеся на Чёрном и Балтийском морях, на Дунае и в Закавказье, на крайнем Севере и далёкой Камчатке, показали всему миру героизм русских солдат и офицеров и промахи верховного командования. Неподготовленность России к войне была очевидна. Стрелковое вооружение устарело, нарезных ружей почти не было, в снабжении армии порохом и снарядами чувствовался постоянный недостаток. Хотя артиллерия и пришла к войне более подготовленной, но и с нею далеко не всё обстояло благополучно: материальная часть требовала усовершенствований.

Сразу же по окончании войны Россия была поставлена перед необходимостью усилить своё военное могущество. В области артиллерии внимание было направлено, в частности, на изучение артиллерийской техники и ознакомление с состоянием специального образования и военного производства за границей. С этой целью Военно-учёному комитету было предложено командировать за границу сведущего специалиста. Среди молодых офицеров, всесторонне знавших артиллерийскую науку и технику, первое место принадлежало Маиевскому, и выбор был остановлен на нём. Генерал Дядин, рекомендуя Маиевского директору Военно-учёного комитета, писал: «Имею честь донести, что не только совершенно согласен на командировку шт.-кап. Маиевского, но что нахожу выбор этот отлично... По своим основательным сведениям в физико-математических науках и по знанию в подробности нашей артиллерии помянутый офицер имеет все качества, необходимые для изучения совершенного состояния артиллерии в тех государствах, в которых она доведена до большого совершенства, и изменений, которые предполагается в ней делать, на основании результатов последней войны и совершенного состояния науки». 25 августа 1856 года Маиевский покидает Петербург вместе со своей женой Варварой Александровной.

Материалы, освещающие личную жизнь Н.В. Маиевского, весьма скудны. Удалось установить, что он был женат первым браком на дочери действительного статского советника А. Ушакова Варваре Александровне (род. в 1836). 10 февраля 1871 года, вскоре после рождения сына Владимира, Николай Владимирович овдовел. В конце того же 1871 года Н.В. Маиевский вступил во второй брак с дочерью известного русского адмирала Андрея Петровича Лазарева Еленой Андреевной, более чем на двадцать лет пережившей мужа.

Николай Владимирович Маиевский имел большую привязанность к дому в Первине, где он родился и куда на протяжении всей своей жизни приезжал на летние месяцы. Здесь он занимался садоводством, рыбной ловлей, а с середины 1870-х годов с увлечением работал в своей маленькой астрономической обсерватории.

Николай Владимирович пользовался среди крестьян своего уезда не только большим уважением, но и горячей любовью. Он любил беседовать с крестьянами и помогал им в полевых работах, сообщая данные о погоде, в частности о заморозках, — сведения, которые он получал из своих астрономических наблюдений. Очевидно, в память Николая Владимировича мост вблизи города Торжка был назван мостом Маиевского, причём он и теперь известен под этим именем.

Наибольший интерес для Маиевского представляла Франция с её высоким уровнем развития артиллерийской науки и техники, хорошо поставленным обучением кадров артиллерийских частей и замечательными специальными школами — Политехнической и Аппликационной. Возможно, что Маиевский и отправился первоначально в Париж с тем, чтобы уже летом 1857 года попасть в город Мец, где производились опыты по изучению сопротивления воздуха движению артиллерийских снарядов. Немало труда и энергии понадобилось затратить, чтобы получить разрешение на осмотр специальных учебных заведений, на изучение состояния военной техники и подготовки артиллерийских кадров в строевых частях. Но всё это было улажено, и даже удалось побывать в Артиллерийском комитете и познакомиться с работой этого учреждения, руководившего развитием французской артиллерии.

Маиевский сразу же информировал Дядина о своих первых наблюдениях и наиболее интересных мероприятиях, проводимых во Франции. Сведения, сообщённые им о структуре и работе Артиллерийского комитета, были учтены А. В. Дядиным в проекте преобразования Артиллерийского отделения, которое было осуществлено в 1859 году.

Первый год, проведённый Маиевским во Франции, пролетел быстро. Но вот и лето 1857 года. Уже второй год продолжались в Меце опыты по изучению сопротивления воздуха движению сферических снарядов. Эти эксперименты были для Маиевского особенно интересны. На опыте Крымской войны было установлено, что закон сопротивления воздуха Дидиона, выведенный на основании опытов 1839—1840 годов, не соответствует действительности. Новые эксперименты в Меце были поставлены с целью установления такого закона сопротивления, который мог бы с успехом служить артиллерийской практике. Для решения поставленной задачи французские артиллеристы воспользовались электробаллистическим маятником, сконструированным капитаном бельгийской артиллерии Наве.

Н.В. Маиевскому удалось побывать в Меце. По словам профессора Михайловской артиллерийской академии Л.Л. Кирпичёва, «ни один из международных артиллерийских полигонов не имел такого общеартиллерийского международного значении, какое принадлежало Мецу. Тут был, можно сказать, международный артиллерийский клуб». Поэтому понятно, какой интерес для Маиевского представляло посещение этого полигона. Эксперименты проводились под руководством генерала Исидора Дидиона, известного своим курсом внешней баллистики 1848 года. Дидион уже хорошо знал имя Маиевского. Замечательное исследование русского артиллериста по внутренней баллистике было встречено в учёных кругах Парижа с большим интересом. И теперь, познакомившись с автором лично, Дидион отметил глубокие знания и наблюдательный ум, которыми отличался его русский гость. Именно здесь, в Меце, между Дидионом и Маиевским возникла дружеская связь, которая не прерывалась до самой смерти французского артиллериста в 1878 году. Всё это время между ними продолжалась оживлённая переписка научного характера.

Н.В. Маиевский пробыл в Меце всё лето, стараясь извлечь возможно больше пользы из проводимых на полигоне баллистических опытов. Его интересовало всё: работа прибора Наве, подготовка и установка рам-мишеней, учёт метеорологических условий. Особенное внимание он уделял методике работы с электробаллистическим маятником.

Закончить опыты в Меце в 1857 году не удалось: их предполагали завершить летом следующего года. Но полученные данные, которые были предоставлены в том числе и Маиевскому, давали возможность сделать некоторые обобщения. Маиевский побывал и в Бельгии. Там проводились испытания, задачей которых было определение рациональной крутизны нарезов чугунных орудий крупного калибра. Испытания нарезных орудий, опыты над различными системами нарезов, конструктивные особенности нового вида оружия интересовали Маиевского ещё и во Франции.

Маиевский критически отнёсся к способу, которым воспользовались бельгийские артиллеристы для определения наилучшей длины хода нарезов. Ход нарезов устанавливался эмпирически стрельбой из нескольких орудий крупного калибра с различной крутизной нарезов, что требовало больших материальных затрат, а главное — времени. В Бельгии Маиевский встретился с капитаном Наве. Ещё весной 1856 года Артиллерийское отделение приобрело несколько баллистических маятников бельгийского конструктора. Тогда же обсуждался вопрос о постройке на Волковом поле специального служебного помещения и установки в нём приборов Наве и К.И. Константинова. Во время пребывания в Меце Маиевский нашёл в хронографе Наве некоторые конструктивные недостатки. Теперь в Бельгии он договорился с Наве об усовершенствовании прибора. Вскоре модернизированный хронограф был отправлен в Петербург.

В Берлине состоялась встреча с известным немецким артиллеристом Нейманом. В Пруссии нужно было приобрести для Волкова поля новый образец баллистического маятника. Нейман ознакомил Маиевского с конструктивными особенностями этого прибора, помог войти в соглашение с одной из берлинских фирм, которой Маиевский и заказал необходимую ему аппаратуру. В дальнейшем между Нейманом и Маиевским продолжалась деловая переписка, посвящённая главным образом изготовлению, доставке в Петербург и установке на Волковом поле заказанных в Берлине приборов. В Пруссии Маиевский ознакомился также с применявшимся там способом обработки результатов стрельбы и с графическим методом составления таблиц.

Н.В. Маиевский систематически информировал Артиллерийское отделение о состоянии артиллерийской науки и техники, а также артиллерийского образования в государствах, которые он посетил за это время. Некоторые из этих сообщений были опубликованы на страницах «Артиллерийского журнала» в виде отчётов: «Об образовании артиллеристов на службе во Франции» (1857), «Об опытах, произведённых в Бельгии стрельбой из нарезных чугунных орудий продолговатыми снарядами» (1858), «О стрельбе эксцентрическими снарядами из длинных орудий в прусской артиллерии» (1857). 23 декабря 1857 года Маиевский возвратился в Петербург.

В 1858—1859 годах Маиевский создал баллистическую лабораторию Волкова поля и на протяжении всей своей дальнейшей жизни уделял ей особое внимание, постоянно заботясь о её пополнении новейшей аппаратурой. Поэтому понятно его несколько ревнивое отношение к своему детищу: в помещение, отведённое для приборов, Маиевский никому не разрешал входить в своё отсутствие.

Эксперименты в Меце 1856—1858 годов, проводившиеся французскими артиллеристами, не решили поставленной перед ними задачи по установлению нового закона сопротивления воздуха, который должен был заменить двучленную формулу Дидиона, опровергнутую опытом Крымской войны. Эта задача была решена в России Н.В. Маиевским. С самого начала своей научной деятельности он стремился к тому, чтобы проводимые им теоретические исследования были основаны на опыте. Теория удовлетворяла его только в том случае, если она была подтверждена практикой и отвечала насущным запросам артиллерии: «Если формулы не выражают истинных результатов стрельбы, то в таком случае баллистика входит в область наук отвлечённых и не может приносить никакой пользы артиллерийской службе».

В 1858 году Маиевский поставил опыты с целью установления нового закона сопротивления воздуха движению сферических снарядов. Избранный им метод отличался оригинальностью и основывался на решении обратной задачи внешней баллистики, т.е. на экспериментальном определении траектории центра массы снаряда и последующем двойном дифференцировании уравнения траектории. В результате был получен закон, удовлетворительно отражавший действительность до скорости, приблизительно равной 400 м/сек. Описание этих опытов Маиевский опубликовал в 1858 году в «Бюллетене Петербургской Академии наук», а на следующий год поместил в одном из номеров «Артиллерийского журнала».

В 1859 году он обработал имевшийся в распоряжении материал опытов в Меце 1856—1858 годов. Итогом этой работы был новый метод выражения закона посредством ряда простых формул для каждой из зон, на которые разбивался весь изучаемый интервал скоростей. Эти формулы, впервые опубликованные в литографированном «Курсе внешней баллистики» Маиевского, открыли новую страницу в развитии внешней баллистики и на протяжении долгих лет широко использовались при решении основных проблем этой области артиллерийской науки.

Проектирование нарезных орудий. Начало педагогической деятельности в Михайловской Артиллерийской академии

Плодотворная деятельность Маиевского в Артиллерийском отделении, выдающиеся исследования и блестяще поставленные опыты высоко подняли его авторитет в артиллерийских кругах. За отличия по службе 10 января 1858 года он был произведён в капитаны и назначен действительным членом Артиллерийского отделения Военно-учёного комитета, а 30 августа того же года стал полковником (лица, окончившие офицерские классы Михайловского артиллерийского училища, получали право на внеочередное производство в следующий чин).

Летние месяцы 1858 года Маиевский провёл на Волковом поле: опыты по установлению нового закона сопротивления воздуха движению сферических снарядов требовали его постоянного присутствия. Но и это не было основной причиной, заставлявшей Маиевского задерживаться на полигоне ежедневно до позднего вечера.

Уже во время Крымской кампании 1853—1856 годов армии воюющих государств имели на вооружении нарезные ружья — штуцера. Эффективность действия стрелкового оружия значительно возросла. Встал вопрос об увеличении дальности стрельбы артиллерии, прежде всего полевой, что также могло быть осуществлено применением нарезных систем. Артиллерийское отделение энергично приступило к проектированию и испытанию нарезных орудий. Маиевскому было поручено проведение первых опытов.

Работы по проектированию были начаты с испытания 4-фунтовой нарезной пушки. Основной задачей было установление рациональной длины хода нарезов, которая была найдена стрельбой на кучность и оказалась равной 136 дюймам. Канал 4-фунтовой пушки был нарезан согласно найденным из опыта данным, и это орудие предполагалось испытать сравнительно с 12-фунтовой гладкостенной пушкой.

Осенью 1858 года Маиевский был приглашён читать в Михайловской артиллерийской академии курс баллистики. Необходимо было ввести в курс новейшие исследования, составить новые записки — словом, сделать всё то, чего не сделали его предшественники по кафедре — профессор В.А. Анкудович и академик М.В. Остроградский. Курс Анкудовича 1836 года сыграл в своё время громадную роль, но к 1860-м годам устарел. Академик Остроградский, занятый главным образом работами в области математики, за два года преподавания баллистики в академии (1856—1858) не дал ни одной работы по баллистике.

Со свойственной ему энергией Маиевский взялся за новое дело, уделяя весьма много времени разработке курса баллистика и подготовке к лекциям. Вместе с тем он не забывал и о проектировании нарезных орудий. Летом ему вновь предстояло руководить ответственными опытами, заниматься составлением таблиц стрельбы для полевых нарезных орудий, поэтому необходимо было ознакомиться с последними работами по исследованию результатов стрельбы. Маиевский решил использовать только что вышедший в свет труд П.Л. Чебышёва «Об интерполировании по методу наименьших квадратов» для определения траектории центра массы продолговатого снаряда 4-фунтовой нарезной пушки. К 1859 году ещё совершенно отсутствовали данные о сопротивлении воздуха движению снарядов подобной формы, и установить траекторию центра массы снарядов можно было лишь эмпирическим путём на основе формул интерполирования П.Л. Чебышёва. Маиевский с интересом ознакомился и с работой Дидиона «Применение теории вероятностей к исследованию результатов стрельбы из артиллерийских орудий и ружей», опубликованной в 1858 году. Позднее, в 1864 году, работа была переведена на русский язык. Оригинальность исследования заключалась в применении основных начал теории вероятностей к обработке результатов стрельбы, и в этом отношении работа французского баллистика, безусловно, заслуживала внимания.

Маиевский был убеждён в том, что офицерам Академии необходимо знать современные методы исследования результатов опытных стрельб. В том же году он познакомил их не только с вопросами приложения теории вероятностей к стрельбе, но и с формулами интерполирования академика Чебышёва. Полиномы Чебышёва позволяли достаточно просто вычислить траекторию центра массы вращающегося продолговатого снаряда. Эти разделы Маиевский включил и в свои записки по баллистике, отпечатанные Михайловской артиллерийской академией в 1859 году.

Ещё до начала своей педагогической деятельности Маиевский часто встречался с молодыми преподавателями Академии И.А. Вышнеградским (уроженцем Вышнего Волочка. — Авт.-сост.), А.В. Гадолиным, Л.Н. Шишковым.

Маиевский сочетал в себе глубокие знания учёного с выдающимся педагогическим мастерством. Он умел завладеть вниманием своих слушателей и возбудить в них интерес к чрезвычайно сложным вопросам артиллерийской науки. Годовые экзамены по баллистике дали прекрасные результаты. Никогда ещё офицеры Академии так не увлекались баллистикой и не были так хорошо подготовлены по этому предмету. Маиевский был первым артиллеристом, занявшим кафедру баллистики в Михайловской артиллерийской академии. Ни профессор М.А. Анкудович, ни академик М.В. Остроградский — предшественники Маиевского по кафедре — не имели специального артиллерийского образования.

Глубокие знания Маиевского по специальным дисциплинам и его солидная математическая подготовка позволили ему блестяще разрешить все вставшие перед ним проблемы. Начальник Академии генерал Крыжановский, представляя Маиевского к званию профессора, писал: «Сведения полковника Маиевского обширны и заслужили блистательную репутацию не только в нашей, но и в иностранных артиллериях; несколько сочинений и мемуаров были написаны сим офицером в высшей степени замечательных; труд полковника Маиевского по внутренней баллистике удостоен двух премий, напечатан на русском языке, переведён на французский и помещён в «Revue de technologle m'lita're»; записка об исследованиях полковника Маиевского над сопротивлением воздуха и применения сих исследований к стрельбе из орудий была представлена в Императорскую Академию наук и помещена в её отчётах; несколько орудий были проектированы полковником Маиевским и приняты в нашей артиллерии — как сухопутной, так и морской; в исследованиях, произведённых в последнее время над нарезной артиллерией, полковник Маиевский принимал наиболее детальное участие, и ему артиллерия много обязана тем успехом, который получился на опытах с нарезными орудиями. Наконец, военно-учебные заведения обязаны полковнику Маиевскому отличной статьёй о выстрелах во 2-й части курса генерал-лейтенанта Весселя, изданного для руководства в кадетских корпусах». Педагогическую же деятельность Маиевского Крыжановский оценивал следующими словами: «Ныне с окончанием экзамена в Академии, могу засвидетельствовать, что ожидания мои вполне оправдались. Успехи офицеров в баллистике были отличны, курс сего предмета обогатился многими новыми статьями, имеющими важное современное значение в артиллерии. Сопротивление воздуха и применение его законов к стрельбе было пройдено обширно, согласно новейшим исследованиям по сему предмету во Франции и Бельгии, причём полковник Маиевский ввёл в курс свои собственные исследования по сему предмету; пройдена статья о применении теории вероятностей к оценке стрельбы из артиллерийских орудий; изложена теория проектирования орудий, и несколько офицеров составили проекты орудий на заданные темы; я не упоминаю о других второстепенных изменениях и дополнениях в курсе. Смело можно сказать, что курс баллистики в Михайловской артиллерийской академии был пройден в полном объёме и удовлетворял современному состоянию теории артиллерии более, нежели курсы сего предмета в лучших иностранных артиллерийских школах. Наконец, по всем частям курса составлены полковником Маиевским подробные и полные записки, которые литографированы при Академии».

3 сентября 1859 года полковник Маиевский был утверждён профессором Академии по предмету баллистики.

Осенью 1859 года испытания 4-фунтовой нарезной пушки, начатые ещё в 1858 году, были закончены. Маиевский приступил к тщательному изучению опытного материала и его обработке. Формулы интерполирования академика Чебышёва и применение теории вероятностей позволили правильно подойти к оценке боевых и баллистических качеств испытываемого орудия. Сравнительные испытания 4-фунтовой нарезной пушки и 12-фунтовой гладкостенной показали неоспоримые преимущества нового орудия. При стрельбе на дальности, превышающие 300 саженей, настильность траектории продолговатого снаряда оказалась больше настильности траектории ядра 12-фунтовой пушки, хотя начальная скорость первого снаряда была меньше, чем второго. Меткость стрельбы из испытываемого нарезного орудия оказалась выше меткости гладкостенной 12-фунтовой пушки.

В 1860 году Маиевский закончил изучение результатов первых опытов по определению баллистических свойств нарезных орудий и в том же году опубликовал их содержание и полученные им выводы в работе «Об опытах, произведённых в нашей артиллерии в 1858—1859 годах стрельбой продолговатыми снарядами из нарезных пушек 3,42 дм. калибра, соответствующего 4-фн. ядру». Это исследование привлекло внимание широкого круга артиллерийских офицеров. И уже в эти годы, когда испытывались лишь первые образцы, Маиевский горячо откликнулся на стремление строевых офицеров познакомиться с особенностями баллистических свойств нового вида оружия и прочитал ряд лекций для артиллерийских офицеров Петербургского гарнизона. В них он поделился своими знаниями в новой области баллистики.

Завершая опыты на Волковом поле над 4-фунтовым орудием и приступая к обработке их результатов, Маиевский одновременно руководил проектированием 8- и 12-фунтовых нарезных артиллерийских систем. При установлении крутизны нарезов и этих орудиях он воспользовался опытом, приобретённым им при испытании 4-фунтовой пушки. Толщина стен определялась на основании его работы по внутренней баллистике, опубликованной в 1856 году.

13 июля 1859 года Артиллерийское отделение Военно-учёного комитета было преобразовано в Артиллерийский комитет, а Маиевский назначен его действительным членом, числился в отделении «по математическим артиллерийским вопросам и по опытам, относящимся до теории стрельбы и до артиллерии вообще», исполняя обязанности правителя дел.

Исследований, посвященных изучению баллистических свойств нарезных орудий, не было, и Маиевский два года настойчиво занимался изучением вставшей перед артиллерийской наукой проблемой. От её скорейшего правильного решения зависело дальнейшее развитие русской военной техники. В 1862 году Маиевский пришёл к ряду выводов о характере движения центра массы продолговатого снаряда и его оси симметрии. В том же году в свой академический курс он включил новый раздел, посвящённый теории движения вращающихся продолговатых снарядов в воздухе.

Интерес артиллерийских офицеров к особенностям новой материальной части и баллистическим свойствам нарезных орудий всё возрастал. В Академии, Комитете, среди артиллерийских офицеров Петербурга с особенным вниманием следили за каждой работой Маиевского, освещающей теорию или практику стрельбы из нарезных артиллерийских систем. Николай Владимирович чувствовал горячее желание широких кругов артиллеристов овладеть новой техникой, понимал необходимость того, чтобы кадры русской артиллерии обладали основательной теоретической и практической подготовкой.

Весной 1862 года во вместительном зале Михайловского артиллерийского училища состоялись открытые публичные лекции А.В. Гадолина и Н.В. Маиевского. Вопросы, затронутые Маиевским, несмотря на всю их сложность, были изложены просто и понятно. Текст лекций был помещён на страницах «Артиллерийского журнала» в статье «О главнейших системах нарезных артиллерийских орудий», которая в то время служила артиллеристам единственным пособием при изучении новой военной техники.

В лекциях и статье Маиевский высказывался за вооружение русской армии нарезными орудиями, заряжающимися с дула. Перевооружение армии новыми артиллерийскими системами можно было быстрее всего осуществить переделкой гладкостенных орудий в нарезные. Это и было сделано в системах Маиевского 1860 года. Переход к орудиям, заряжающимся с казённой части, осложнялся тем, что в те годы отечественная промышленность ещё не была в состоянии наладить массовое изготовление надёжных запирающих устройств.

Но преимущества орудий, заряжающихся с казённой части, Маиевскому были известны, и уже в самом начале 1860-х годов он разрабатывал проекты клиновых затворов, которые были в дальнейшем использованы в его системах 1867 года. В период перевооружения русской армии нарезными орудиями особенно ярко проявилась черта, характерная для всей научной деятельности Маиевского: неустанная пропаганда новых идей, достижений артиллерийской науки и техники среди артиллеристов.

Имя Маиевского пользовалось большой популярностью и среди строевых артиллерийских офицеров, и среди слушателей Академии, и между учёными-артиллеристами, товарищами по Академии и Комитету.

Развитие внешней и внутренней баллистики потребовало в 1860-х годах пополнения преподавательского состава Академии молодыми специалистами. Именно тогда начался для Маиевского самый ответственный период его преподавательской деятельности — воспитание нового поколения учёных-артиллеристов. В 1860 году по окончании курса Академии репетитором был оставлен П.М. Альбицкий, а в 1861 году Л.Л. Кирпичёв. Оба они стали учениками Маиевского. В их лице он увидел способных артиллеристов, готовых с энтузиазмом заниматься вопросами, над которыми с увлечением работал сам.

В начале 1860-х годов многогранная деятельность Маиевского развернулась в полной мере. Преподавание баллистики в Академии он сочетал с публичными выступлениями среди строевых артиллерийских офицеров, работы над теоретическими вопросами — с практической деятельностью по проектированию нарезных орудий.

Артиллерийский комитет настойчиво занимался конструированием нарезных артиллерийских систем. Маиевский был одним из ведущих специалистов по проектированию и испытанию новой материальной части. 12-фунтовое орудие дальнего бросания, 6-дюймовая мортира, первое береговое нарезное орудие были сконструированы именно им, а 12- и 24 фунтовые пушки были переделаны в нарезные под его непосредственным руководством. Выдающиеся исследования и созданные им образцы артиллерийских систем выдвинули Маиевского в ряды крупнейших русских артиллеристов.

Несмотря на все трудности, с которыми столкнулся Комитет при изготовлении и испытании опытных образцов нарезных орудий, работы эти шли успешно. При этом относительно отпускаемых Комитету средств генерал А.В. Дядин писал: «Суммы, издержанные у нас, конечно, должны быть названы ничтожными, сравнительно с пожертвованиями, сделанными для сей же цели западными государствами».

Представляя Н.В. Маиевского к званию генерал-майора. Дядин писал 24 августа 1862 года, что Маиевский был душой всего сделанного в Комитете по введению на вооружение русской артиллерии нарезных артиллерийских систем.

О значении для развития артиллерийской науки теоретических исследований Маиевского Дядин писал: «Действительный член Артиллерийского комитета полковник Маиевский непрерывными своими трудами и целым рядом действий, ведущих непосредственно к величайшей пользе нашей артиллерии, поставил себя в совершенно исключительное, сравнительно с другими артиллерийскими офицерами, положение». На основании этого лестного, но справедливого отзыва Н.В. Маиевский в 1864 году был произведён в чин генерал-майора.

Первый труд по изучению движения вращающихся продолговатых снарядов в воздухе. Проектирование береговых нарезных артиллерийских систем. Опыты по внешней и внутренней баллистике в конце 1860-х годов

Наряду с многообразной работой по усовершенствованию отечественной артиллерии и интенсивной педагогической деятельностью в Михайловской артиллерийской академии Н.В. Маиевский настойчиво продолжал заниматься изучением движения вращающихся продолговатых снарядов в воздухе. Этот вопрос, возникший ещё в начале 1850-х годов, требовал скорейшего разрешения. Необходимо было найти законы движения оси снаряда и установить факторы, влияющие на правильность его полёта в воздухе.

Итогом первых исследований Маиевского в новой области баллистики явился труд «О влиянии вращательного движения на полёт продолговатых снарядов в воздухе» (1865), представленный физико-математическому отделению Петербургской Академии наук. Подвергнув критической оценке существовавшие ранее теоретические исследования и отметив непригодность некоторых популярных объяснений причин деривации снарядов, Маиевский первым подошёл к решению этого чрезвычайно сложного вопроса действительно научно. Для артиллерийской практики, боевого применения новой материальной части, проектирования более совершенных артиллерийских систем труд Маиевского имел исключительное значение: исследование разрешало множество сомнений, направляло развитие артиллерийской науки по правильному пути.

Одновременно с разработкой основ современной баллистики Маиевский заинтересовался и поведением вращающегося продолговатого снаряда при углублении его в твёрдые среды. Теоретическое исследование вопроса было затруднено почти полным отсутствием экспериментального материала, а математическая интерпретация задачи и её последующее решение были очень сложны. И всё же через год, в 1866 году, Маиевский публикует новый труд «О влиянии вращательного движения на углубление продолговатого снаряда в твердые среды». Это было оригинальное исследование, в котором поставленная задача решалась аналитически.

Обе работы Маиевского сразу же были переведены на французский язык и напечатаны в бельгийском «Журнале военной технологии». Труд «О влиянии вращательного движения на полёт продолговатых снарядов в воздухе» получил в Европе широкое распространение: он служил в качестве учебного пособия и лучших артиллерийских школах. Эти исследования Маиевского были по достоинству оценены и русскими учёными и артиллеристами. В 1867 году конференция Михайловской артиллерийской академии единогласно постановила присудить Маиевскому большую Михайловскую премию.

Работа «О влиянии вращательного движения на полёт продолговатых снарядов в воздухе» стала основным руководством при изучении новой области внешней баллистики в Академии. Только в 1870 году новое исследование Маиевского, две главы его выдающегося труда «Курс внешней баллистики», заменило работу 1865 года.

Приказом по артиллерии от 2 ноября 1867 года действительный член Технического комитета (как в конце 1860-х годов назывался Артиллерийский комитет) генерал-майор Н.В. Маиевский был назначен членом Конференции Михайловской артиллерийской академии. С этих пор он становится непременным участником всех заседаний Конференции, одним из её наиболее активных членов.

Тем временем в Артиллерийском комитете всё шире развёртывалась работа по проектированию новых образцов нарезных орудий. Чугунные и бронзовые нарезные системы обладали значительно меньшей начальной скоростью, чем гладкостенные того же калибра. Это было обусловлено большим весом продолговатых снарядов сравнительно со сферическими, поэтому во избежание чрезмерно высоких давлений приходилось уменьшать пороховой заряд. Улучшение баллистических качеств нарезных систем в 1860-х годах шло по пути упрочнения стволов и применения более эффективного призматического пороха. В результате в системах 1867 года удалось добиться повышения начальных скоростей нарезных орудий. Для изготовления новой материальной части артиллерии уже в 1860-х годах вставал вопрос о создании в России заводов, которые могли бы обеспечить армию новой военной техникой.

Во время Крымской войны 1853—1856 годов гладкостенные береговые орудия с малым весом снаряда оказались бессильными против судов, борта которых были обшиты железной бронёй. Задача создания мощной береговой артиллерии была важнейшей из тех, которые стояли перед Артиллерийским комитетом в 1860-х годах. Первых значительных успехов добился Обуховский завод (директор — вышневолоцкий дворянин, герой обороны Севастополя А.А. Колокольцов. — Авт.-сост.). Весной 1864 года им были отлиты стальные болванки для 4,9-фунтовых и 9-дюймового орудий, а в 1865—1866 годах испытаны первые опытные образцы артиллерийских систем, выпущенных заводом. Эти нарезные пушки, заряжавшиеся с дула, прекрасно выдержали все опытные стрельбы. Производство стальных орудий крупного калибра было налажено в 1872 году. Однако заказ на изготовление первых опытных образцов береговых пушек русское правительство передало немецкой фирме Круппа.

Маиевский, принимавший самое энергичное участие в попытках построить эти орудия на отечественных заводах, был командирован в Эссен, где должен был руководить всеми работами по проектированию и испытанию береговых систем. В 1863 году он разработал проект клинового затвора к 4-фунтовой нарезной пушке. Вместе с генералом Баранцовым ему удалось присутствовать на испытаниях 4-фунтовой заряжающейся с казённой части пушки завода Круппа. Опыты показали преимущества этих орудий перед заряжающимися с дула.

Маиевский был в курсе успехов Обуховского завода по освоению производства стволов из стали и видел, что в ближайшее время можно будет наладить изготовление орудий с клиновым затвором и в России. Это позволило ему уже в 1863 году отказаться от заказа Круппу орудий, заряжающихся с дула, и настоять на осуществлении задуманных им ещё в России проектов 4-фунтовой и 8-дюймовой стальных пушек с клиновым затвором. В 1864 году спроектированные Маиевским заряжающиеся с казённой части орудия были готовы.

Изготовленная на заводе Круппа 8-дюймовая береговая пушка конструкции Маиевского обладала чрезвычайно высокими баллистическими свойствами. Начальная скорость снаряда достигала 420 м/сек. Это было первое заряжающееся с казённой части орудие большого калибра. При испытании оно выдержало 700 выстрелов, причём была установлена возможность применения снарядов крупного калибра со свинцовой оболочкой, игравшей роль ведущего устройства.

Пушка конструкции Маиевского была передана на хранение в Михайловскую артиллерийскую академию. Официальный документ гласил: «Орудие за №110 независимо от своего исторического значения для артиллерийского дала, независимо от своей замечательной прочности, независимо от того, что оно есть единственное в свете береговое нарезное орудие, превосходно выдержавшее слишком 700 выстрелов, имеет ещё особенно местное значение для России, как представитель орудий, на которых основывается защита берегов государства. Орудие за №110 изготовлено не в России, но оно задумано в России, составляет результат долгих исследований, производившихся в России, есть представитель многих орудий, на которых основывается защита России, и потому наша артиллерия имеет полное основание гордиться им». Это орудие хранится в Музее артиллерии, инженерных войск и войск связи в Санкт-Петербурге.

В 1866 году Маиевский был вновь направлен в Эссен. 4-фунтовые заряжающиеся с казённой части пушки были уже готовы. Маиевский должен был приспособить к замку этих систем кольца Бродвеля, служившие для устранения прорыва пороховых газов, и наблюдать за испытанием пушек «в окончательно отделанном виде». В 1865 году новый образец 4-фунтовой полевой пушки был введён на вооружение русской армии.

В 1866 году Маиевский закончил проект 9-дюймовой береговой пушки, которая также заряжалась с казённой части. Для увеличения прочности стен ствола Маиевский решил скрепить его стальными кольцами. Для этого он воспользовался последними достижениями отечественной артиллерийской науки, теорией скрепления орудийных стволов, созданной его товарищем по Академии и Комитету А.В. Гадолиным. Первый вариант заряжающейся с казённой части стальной 9-дюймовой пушки был изготовлен в 1867 году. Артиллерийский комитет вновь командировал Маиевского на завод Круппа. На этот раз он должен был руководить испытанием спроектированной им 9-дюймовой системы.

Опыты по определению боевых и баллистических качеств нового орудия вскоре были закончены, но нужных результатов получить не удалось: начальная скорость оказалась равной всего лишь 376 м/сек. По бронепробиваемости орудие уступало пушке того же калибра английской фирмы «Армстронг». Однако русский конструктор продолжал настойчиво работать над улучшением характеристик орудия. Маиевский отдавал себе отчёт в том, что низкая начальная скорость была вызвана применением недостаточно эффективного мелкозернистого артиллерийского пороха. Ещё в самом начале 1860-х годов совместно с А.В. Гадолиным он разрабатывал медленно горящий призматический порох, который должен был обеспечить более равномерное распределение кривой давления по длине канала ствола. Такое изменение давления обусловливало повышение начальной скорости. В 1862 году работа Маиевского и Гадолина над призматическим порохом была завершена, а вскоре благодаря энергичной деятельности И.А. Вышнеградского удалось наладить массовое производство пороха на Охтенском заводе. Это было крупным достижением отечественной артиллерийской науки и техники, в результате чего изготовление нового сорта пороха было освоено в России намного раньше, чем в Западной Европе и Америке. Для получения более высоких баллистических качеств проектируемой 9-дюймовой береговой пушки Маиевский и решил использовать для заряда новый более эффективный призматический порох.

Второй вариант 9-дюймовой нарезной береговой пушки был изготовлен довольно быстро. Заряд из призматического пороха весом 51 фунт обеспечивал начальную скорость в 400 м/сек при максимальном давлении, не превосходящем установленной границы. На этот раз система Маиевского показала значительно лучшие баллистические качества, чем береговое орудие Армстронга.

Одновременно с работой по созданию 9-дюймовой береговой пушки Маиевский занимался конструированием ещё более могущественной системы — 11-дюймового берегового орудия. Ещё в 1863 году он работал над конструированием орудия такого калибра. Заряжающаяся с дула пушка была отлита из бронзы, что не позволяло стенам ствола выдерживать сколько-нибудь значительные давления, а поэтому и начальная скорость не превышала 300 м/сек. 11-дюймовая заряжающаяся с казённой части береговая пушка была спроектирована по подобию 9-дюймового орудия: ствол был скреплён стальными кольцами, в качестве заряда использован призматический порох. Испытания опытной 11-дюймовой пушки дали прекрасные результаты. Начальная скорость достигала 390 м/сек. Орудие было признано первоклассным. В дальнейшем Маиевскому удалось ещё более увеличить начальную скорость, доведя её до 420 м/сек.

Долголетняя усиленная работа русских учёных-артиллеристов по проектированию береговых систем увенчалась полным успехом. Теория скрепления орудийных стволов, созданная А.В. Гадолиным, разработка Н.В. Маиевским и А.В. Гадолиным призматического пороха и его массовое производство, поставленное И.А. Вышнеградским, блестящий успех Н.В. Маиевского в проектировании и испытании нарезных орудий — вот факторы, обеспечившие России мировое первенство в прогрессе военной техники. Создание первоклассных береговых систем явилось крупнейшим событием в военных кругах Европы и Америки. Россия стала обладательницей могущественных орудий, позволявших значительно усилить оборону морских границ государства. Многие страны западной Европы были вынуждены обращаться к России за специальным разрешением на производство пушек, спроектированных Маиевским. Вскоре эти системы поступили на вооружение береговой артиллерии Пруссии, Бельгии и Австрии.

К концу 1860-х годов Н.В. Маиевский обладал громадным авторитетом как специалист по проектированию крупнокалиберных артиллерийских систем, заряжающихся с казённой части. Владелец одной из самых известных на Западе фирм Фридрих Крупп неоднократно обращался к нему за советами по различным техническим вопросам.

Занимаясь проектированием орудий и составлением чертежей стволов, Маиевский всегда стремился найти закон изменения давления пороховых газов по длине канала ствола. Во время пребывания на заводе Крупна ему представилась возможность приступить к давно задуманным опытам.

Знакомство с новым хронографом Лебуланже и его автором позволило Маиевскому получить в 1867 году данные, позволившие ему впервые в истории артиллерийской науки установить кривую распределения давления пороховых газов в канале нарезной пушки. Для обработки опытных данных он обратился к неопубликованным ещё в то время формулам интерполирования своего друга академика П.Л. Чебышёва. Описание опытов по установлению кривой давления и обработка их результатов были опубликованы Маиевским в статье «Об опытах, проведённых в ноябре месяце 1867 года на сталелитейном заводе Крупна над определением давлений пороховых газов в канале орудий».

Маиевский решил воспользоваться хронографом Лебуланже также и для определения закона сопротивления воздуха движению как сферических, так и продолговатых снарядов. До 1867 года достаточно надёжного прибора не было, и поэтому в продолжение 10 лет Маиевский не имел возможности приступить к подобным опытам. Маиевский ознакомился с экспериментами Лебуланже по определению закона сопротивления воздуха движению продолговатых снарядов 4-фунтовой нарезной пушки и напечатал свои соображения в небольшой заметке «Упражнения в опытной баллистике» (1868).

Вскоре хронограф был установлен на Волковом поле, и с его помощью Маиевский стал изучать сопротивление воздуха движению снарядов различного типа. Эксперименты продолжались с 1868 по 1869 год и дали материал, обработка которого привела Маиевского к известным формулам для сопротивления воздуха. Эти формулы положили начало новой эпохе в развитии внешней баллистики и вскоре стали известны далеко за пределами России.

Курсы внешней баллистики 1870 и 1872 годов и их научное значение

К концу 1860-х годов артиллерийская наука шагнула далеко вперёд. Назрела необходимость в новом фундаментальном академическом курсе внешней баллистики, в котором решение основных проблем было бы изложено систематически, а также были бы отражены последние достижения артиллерийской науки. Над созданием такого труда Маиевский работал на протяжении ряда лет, настойчиво занимаясь разработкой многочисленных вопросов, изучаемых внешней баллистикой.

Упрощая аналитические выражения закона сопротивления воздуха, устанавливая их на более достоверном опытном материале, Маиевский окончательно остановился на зональных формулах как на единственно возможном методе сочетания простоты аналитического выражения закона сопротивления и точности отражения данных опыта. Широкое использование зональных законов потребовало от Маиевского работы по совершенствованию методов решения задач прицельной и навесной стрельбы. Особенно серьёзное внимание он уделял изучению движения вращающегося продолговатого снаряда в воздухе. Через пять лет после опубликования первого капитального труда, посвященного влиянию вращательного движения на полёт продолговатых снарядов, Маиевский в 1870 году закончил блестящее исследование, в котором предлагалось новое, более совершенное решение этой задачи.

В 1870 году Маиевский опубликовал «Курс внешней баллистики», в который он включил все свои исследования последних лет. Выход в свет этого труда был приурочен к 50-летию со дня основания Михайловской артиллерийской академии и училища. «Курс внешней баллистики» объёмом в 471 стр., с 15 листами чертежей, состоял из введения и 12 глав: I. Измерение скоростей снарядов и времён их полёта; II. Поступательное движение снарядов в пустоте; III. Сопротивление воздуха; IV. Движение сферических невращающихся снарядов в воздухе; V. Решение вопросов, относящихся до стрельбы сферическими, невращающимися снарядами; VI. Отклонения сферических снарядов; VII. Движение продолговатых снарядов в воздухе; VIII. Решение вопросов, относящихся до стрельбы продолговатыми снарядами; IX. Отклонения продолговатых снарядов; X. Подобие траекторий, описываемых снарядами в воздухе; XI. Углубление снарядов в твёрдые среды и пробивание железных броней; XII. Способ наименьших квадратов и применение его к исследованию результатов стрельбы.

В 1872 году в Париже на французском языке вышел второй «Курс внешней баллистики» Маиевского объёмом в 276 страниц, с таблицами на 130 страницах и 5 листами чертежей. В несколько сокращённом и переработанном виде это издание повторяет курс 1870 года. Маиевский уменьшил объём книги, но оставил главы, которые содержали его собственные оригинальные исследования.

Итак, в трёх работах 1865, 1870 и 1872 годов, совершенствуя шаг за шагом решение чрезвычайно сложной баллистической проблемы, Н.В. Маиевский создал основания новейшей баллистики. Эти исследования опередили научную мысль западноевропейских баллистиков почти на полстолетия и характеризуют Маиевского как зрелого учёного широкого кругозора, глубоко разбирающегося во многих областях артиллерийской науки, как крупнейшего специалиста в области внешней баллистики. Именно эта целеустремлённость привела Маиевского к разрешению важнейших проблем и поставила его во главе развития внешней баллистики.

Работа Маиевского 1870 года была встречена в учёных кругах России полным признанием; выход в свет этого капитального труда был большим событием в артиллерийской науке. Физико-математический факультет Московского университета, заслушав отзыв профессора Н.В. Бугаева (отца поэта Андрея Белого. — Авт.-сост.) о значении трудов и деятельности Маиевского, ходатайствовал перед Советом университета о присуждении ему учёной степени доктора прикладной математики. 17 октября 1870 года состоялось заседание Совета, на котором решение физико-математического факультета было одобрено.

В своём отзыве профессор Н.В. Бугаев говорил о больших трудностях, с которыми столкнулась артиллерийская наука при решении новых проблем внешней баллистики, и громадном вкладе, внесённом в этот вопрос русскими учёными и в первую очередь Маиевским: «Для развития баллистики, основной артиллерийской науки, необходима обширная математическая подготовка. Современные учёные-артиллеристы стремятся в своих исследованиях почти к астрономической точности. Это возможно только при тех громадных пособиях, которые им оказывают высший анализ и прикладная математика. Задача о движении брошенного ядра со стороны аналитической очень сложна и трудна. Это зависит от того, что неизвестен закон сопротивления воздуха. Аналитические затруднения увеличились ещё более с той поры, когда стали стрелять продолговатыми снарядами из нарезных орудий. Вычислить полёт продолговатого снаряда, принимая в соображение сопротивление воздуха и вращательное движение снаряда, в зависимости от его веса, заряда и угла наклонения орудия, сделалось особенно затруднительным. Между тем, эти затруднения, так или иначе, необходимо было преодолеть для составления правильных таблиц стрельбы. Современная артиллерийская практика требует от этих таблиц большой точности. Эти требования и новейшие усовершенствования превратили баллистику в сложную физико-математическую науку. Её дальнейшее развитие обусловливается теми познаниями в чистой и прикладной математике, которыми учёные располагают при своих исследованиях. Русская наука, в лице своих учёных-артиллеристов, стремилась постоянно встать в уровень с этими высокими научными требованиями. В числе этих учёных самое видное место занимает генерал-майор Николай Владимирович Маиевский, кандидат физико-математического факультета нашего университета. Н.В. Маиевский, профессор баллистики в Артиллерийской академии, оказал огромные услуги самой науке, и её распространению в России».

В ноябре 1870 года Михайловская артиллерийская академия и училище отмечали 50-летие со дня своего основания. Артиллерийские и учёные круги чествовали профессоров и преподавателей Академии. Особенно высоко были оценены выдающиеся заслуги Н.В. Маиевского. На торжественном заседании, посвящённом этой годовщине, ректор Московского университета С.Н. Баршев вручил Маиевскому диплом доктора прикладной математики. Инспектор классов Михайловской артиллерийской академии полковник Н.А. Демяненков, выступая на том же заседании, охарактеризовал научную деятельность Маиевского следующими словами: «Вопрос о движении снарядов в воздухе был разрабатываем у нас в последнее время преимущественно трудами генерал-майора Маиевского, профессора баллистики, доктора прикладной математики Московского университета. Результаты его тщательных многолетних изысканий помещены в изданном им ныне к нашему юбилейному празднику сочинении «Курс внешней баллистики». Наш учёный-артиллерист в своих изысканиях пошёл далее своих предшественников; в его изысканиях не только были разработаны вопросы, касающиеся сферических вращающихся снарядов, но и вопросы, относящиеся до движения продолговатых снарядов. Глубина и самостоятельность исследований генерал-майора Маиевского по вопросу о движении продолговатых снарядов, согласие его решений с результатами непосредственной стрельбы дают этому отделу его труда высокое научное значение. Исследования эти составляют существенный шаг в развитии науки о полёте снарядов: в первый раз как в иностранных артиллерийских литературах, так и в нашей, — в трудах Маиевского вопрос о движении продолговатых снарядов получил строго научную подготовку».

В 1873 году «Курс внешней баллистики» Маиевского был представлен к премии имени Дядина. Изучение его было поручено специальной Комиссии, в состав которой вошли наряду со старыми артиллеристами и представители молодого поколения. Из них можно назвать генерал-лейтенанта А.Ф. Ферсмана, генерат-майора А.В. Гадолина, капитанов П.М. Альбицкого и В.А. Пашкевича. Отзыв о представленном к премии труде Маиевского было предложено составить П.М. Альбицкому, и 15 декабря рецензия была подписана всеми членами комиссии. П.М. Альбицкий отмечал постоянное стремление Маиевского к практическому воплощению результатов своих самых сложных теоретических построений: «Автор всегда имел в виду пользу теоретических исследований и даваемые им в этом случае формулы для решения различных вопросов стрельбы, хотя, может быть, и погрешающие относительно строгости теоретического вывода, тем не менее, весьма удобны в практическом отношении, и употребление их может быть оправдано согласием результатов вычисления с результатами стрельбы». Оценивая всю работу в целом, Альбицкий писал: «Рассматриваемое сочинение по полноте и обстоятельности исследований вопросов внешней баллистики далеко превосходит все имевшееся по этому вопросу изыскания, и, можно сказать, представляет в настоящее время последнее слово науки баллистической». 24 декабря специальная комиссия присудила Маиевскому премию. В состав комиссии входили члены Конференции Михайловской артиллерийской академии А.В. Гадолин и А.А. Фишер, представители Петербургской Академии наук П.Л. Чебышёв и О.И. Сомов, члены Артиллерийского комитета А.Ф. Ферсман и А.М. Беляев.

Курс внешней баллистики Маиевского и через 10 лет после выхода в свет сохранял своё первостепенное научное значение.

В 1880 году этот труд по решению Конференции Михайловской артиллерийской академии был отправлен на промышленно-художественную выставку в Москву.

Выдающиеся достижения отечественной артиллерийской науки и успешное проектирование нарезных орудий полевой и береговой артиллерии во многом были обязаны энергичной и самоотверженной деятельности Маиевского, отдававшего все свои силы, знания и талант любимому делу, 16 сентября 1872 года крупный французский учёный-артиллерист генерал Морен представил «Курс внешней баллистики» Маиевского Французской Академии наук. Отзыв Морена знакомил Академию с достоинствами исследования и заканчивался характеристикой особенностей творчества Маиевского и его высоких личных качеств: «В своих длительных и требующих большого труда изысканиях всегда руководимый основными началами науки и направляемый светом опыта генерал Маиевский не только обнаружил, как Академия может уже судить по этому краткому разбору, крайне глубокие познания и в высшей степени философский ум в своих исследованиях, но, кроме того, выказал в отношении всех учёных, посвятивших себя тем же занятиям, чувство справедливости и беспристрастия, приносящие столько же чести его характеру, сколько труды его приносят честь его таланту».

Курс Маиевского 1872 года получил широчайшее распространение за границей. Долгое время он служил постоянным руководством при изучении внешней баллистики в лучших артиллерийских школах Западной Европы; его широко использовали для составления новых пособий; к нему обращались учёные, разрабатывая проблемы внешней баллистики. В Петербург на имя Маиевского приходило множество писем с просьбой дать отзыв о той или иной работе; к нему обращались как к «первому баллистику в Европе». В 1875 году французский учёный Де-Спарр написал исследование, посвящённое изучению движения вращающегося продолговатого снаряда в воздухе для случая прицельной стрельбы. Это была одна из первых значительных работ в новой области баллистики, опубликованная на Западе. Французский «Артиллерийский журнал» напечатал статью Де-Спарра лишь после того, как редакция журнала получила положительный отзыв Маиевского об этой работе.

Уделяя много времени педагогической работе в Михайловской артиллерийской академии и практической работе в Комитете, Маиевский при этом написал ряд крупнейших исследований по самым разнообразным вопросам артиллерийской науки, опубликовав с 1858 по 1872 год 15 работ, неустанно стремясь к поставленной цели — созданию нового раздела баллистики, рассматривающего законы движения вращающихся продолговатых снарядов. Год за годом он совершенствовал свои исследования в этой чрезвычайно сложной с математической точки зрения области внешней баллистики. Итогом явилась работа 1872 года, положившая начало современной баллистике.

Деятельность в Артиллерийском комитете в 1870-х годах. Занятия астрономией. Избрание в члены-корреспонденты Петербургской Академии наук

В начале 1870-х годов Артиллерийский комитет продолжал работы по совершенствованию отечественной артиллерии. Маиевский руководил первым отделением Комитета, в задачу которого входило проведение баллистических стрельб, подбор боевых зарядов, проектирование орудий и снарядов и проведение артиллерийских опытов.

Принятая на вооружение нарезная, заряжающаяся с казённой части полевая 4-фунтовая пушка обладала сравнительно малой начальной скоростью, что обусловливало недостаточную настильность траектории центра массы снаряда. Крутая траектория для полевого орудия снижала действительность стрельбы вследствие уменьшения поражаемого пространства. Маиевский пришёл к выводу о необходимости создать новый образец полевой 4-фунтовой пушки, которая бы обладала лучшими баллистическими качествами, чем существующая. Отечественная наука и техника уже располагали средствами добиться большей начальной скорости. А.А. Баранцов в 1870 году предложил возложить проектирование полевой пушки с увеличенной начальной скоростью на генерала Маиевского и командировать его с этой целью на завод Круппа. Одновременно было решено поручить конструирование такой пушки и Пермскому заводу.

Уезжая снова за границу, Маиевский ясно отдавал себе отчёт в том, что для получения желаемых баллистических качеств проектируемой пушки, для повышения начальной скорости следует увеличить вес заряда и, быть может, применить крупнозернистый порох, а для обеспечения достаточной прочности стен орудия следует скрепить ствол стальными кольцами; этот способ упрочнения стен орудийного ствола целиком оправдал себя в береговых артиллерийских системах.

Русское правительство, очевидно, в связи с начавшейся Франко-прусской войной 1870—1871 годов решило держать работы по изготовлению нового орудия в секрете. Редакции «Артиллерийского журнала» было дано распоряжение не печатать материалы, связанные с проектированием 4-фунтовой пушки, а в особенности с ходом работ на заводе Круппа.

К июлю 1870 года чертежи проектируемой пушки были готовы, о чём и доносил Маиевский в рапорте от 5 июля. Ствол был скреплён одним рядом стальных колец, что позволило получить начальную скорость 500 м/сек при максимальном давлении пороховых газов, не превышающем 2500 атмосфер, в то время как не скреплённый ствол мог выдержать давление лишь 1940 атмосфер. Длина хода нарезов ещё не была установлена, для этой цели предполагалось провести специальные стрельбы. Конструируя новую пушку, Маиевский позаботился и о некотором усовершенствовании её снаряда. В его внутренней полости, шестигранной формы, были предусмотрены поперечные насечки, которые должны были обеспечить образование более крупных осколков. Для правильного ведения снарядов по нарезам свинцовая оболочка была припаяна к корпусу снаряда, а её толщина была весьма большой, «чтобы момент инерции снаряда не был мал».

16 августа 1870 года Маиевский доносил в Главное артиллерийское управление о том, что Крупп намеревается преподнести русскому правительству 6 утяжелённых 4-фунтовых пушек. Подобный жест со стороны Круппа был вполне понятен. С одной стороны, он хотел выразить русскому правительству свою благодарность, а с другой —рассчитывал на получение крупных заказов на изготовление новых полевых пушек. Однако расчёты Круппа не оправдались. Пермская 4-фунтовая пушка при заряде, подобранном из крупнозернистого пороха, сообщала снаряду начальную скорость 500 м/сек при максимальном давлении 1700 атмосфер. К 22 января 1871 года 4-фунтовая пушка Пермского завода при испытании на живучесть выдержала около 1000 выстрелов. Все проведённые стрельбы свидетельствовали о том, что это орудие отечественного производства превосходит образец, выполненный заводом Крупна. Однако, несмотря на хорошие баллистические качества, утяжелённая 4-фунтовая пупка не была принята на вооружение русской армии. Вес орудия, равный 35 пудам, был признан слишком большим.

Но мысль об усовершенствовании 4-фунтовой полевой пушки не была оставлена. В 1874 году Артиллерийский комитет вновь предлагает Маиевскому разработать проект 4-фунтовой бронзовой пушки с увеличенной начальной скоростью и с весом, не превосходящим 30 пудов. Ещё с 1869 года Николай Владимирович стал привлекать к работам по проектированию нарезных орудий репетитора Михайловской артиллерийской академии поручика В.А. Пашкевича, исполнявшего одновременно обязанности правителя дел Баллистической комиссии Артиллерийского комитета. Маиевский поручил Пашкевичу часть работ по проектированию 4-фунтовой бронзовой пушки. Весной 1875 года опытный образец был изготовлен. Под непосредственным руководством Маиевского Пашкевич приступил к проведению опытных стрельб. Прежде всего, был подобран пороховой заряд, обеспечивающий требуемую начальную скорость, равную 470 м/сек; подбор заряда в то время производился эмпирически. Летом 1875 года приступили к сравнительным испытаниям утяжелённой 4-фунтовой бронзовой пушки и 9-фунтового полевого орудия. Опыты предусматривали определение меткости стрельбы и настильности траектории центра массы снаряда. Испытания показали высокие баллистические качества нового образца утяжелённой полевой 4-фунтовой пушки.

в 1870-х годах в сотрудничестве с другими членами Артиллерийского комитета Маиевский работал над созданием новых образцов артиллерийских систем. Совместно с Гадолиным он разрабатывал чертежи стволов орудий, известных под наименованием систем 1877 года. В это же время он проводил опыты над орудием с криволинейным каналом ствола, имеющим изгиб в вертикальной плоскости, и занимался изучением его баллистических свойств. Снаряд к этой пушке имел форму диска с овальным поперечным сечением; в качестве ведущего устройства служила специальная свинцовая оболочка. При движении снаряда по каналу ствола ему сообщалось вращение вокруг его оси симметрии, расположенной перпендикулярно к плоскости бросания. Совместное вращательное и поступательное движение снаряда обусловливало возникновение силы Магнуса, действующей в вертикальной плоскости и направленной вверх. Эта сила и должна была увеличить дальность стрельбы, что, собственно, и привлекало внимание артиллеристов к изучению баллистических качеств подобного орудия ещё в 1850-х годах. Орудие было изготовлено по проекту Маиевского в конце 1860-х годов. В создании орудия с криволинейным каналом принимал участие и уроженец Вышнего Волочка профессор И.А. Вышнеградский, сконструировавший специальный станок, с помощью которого производилась обработка канала ствола. В 1875 году орудие было испытано сравнительно с 4-фунтовой полевой пушкой. Дальность стрельбы опытной пушки оказалась втрое больше. Однако рассеивание снарядов было чрезвычайно большим, превосходя почти в 15 раз рассеивание при стрельбе из штатного образца. Пушка требовала значительного усовершенствования, которое и продолжалось позднее.

Плодотворная деятельность Маиевского в Артиллерийском комитете по-прежнему сочеталась с работой в Михайловской артиллерийской академии, где профессор продолжал читать лекции по внешней баллистике. Он знакомил офицеров со своими последними исследованиями по изучению движения вращающихся продолговатых снарядов в воздухе, и слушатели всегда были осведомлены о последних работах в области внешней баллистики в России и за границей. Маиевский был постоянным участником заседаний Конференции Академии, входил в состав комиссий по изучению работ, представляемых к премиям Михайловской или имени Дядина.

В Академии высоко ценили громадные заслуги Маиевского перед отечественной артиллерийской наукой и его замечательную профессорскую деятельность. В 1875 году исполнилось 15 лет с тех пор, как он занял кафедру баллистики. Дальнейшее пребывание в этой должности, т.е. продление профессуры, санкционировалось Конференцией Академии. На заседании 14 октября 1875 года было единогласно решено сохранить за Маиевским кафедру баллистики на следующее пятилетие. 28 марта 1876 года Николай Владимирович получил звание заслуженного профессора.

Интересы Маиевского не ограничивались вопросами артиллерийской науки. В начале 1870-годов он познакомился с директором Пулковской обсерватории академиком О.В. Струве. Завязавшееся между ними общение натолкнуло Маиевского на мысль заняться астрономией. Это давало возможность заполнить летние месяцы в Первине под Торжком интереснейшей работой. Правда, для этого нужно было построить небольшую обсерваторию. Перспектива работы в области астрономии сразу же страстно увлекла Маиевского.

О.В. Струве, а позднее профессора астрономии Московского и Петербургского университетов Ф.А. Бредихин и С.П. Глазенап (уроженец Вышнего Волочка. — Авт.-сост.) с большим интересом отнеслись к астрономическим занятиям Маиевского. Струве предоставил ему возможность воспользоваться оборудованием Пулковской обсерватории. Вскоре в Первине была выстроена башня, в которой разместили пассажный инструмент и 6-дюймовый рефрактор, а для более точного и удобного измерения времени установили усовершенствованные часы. Вначале Маиевский занимался определением точного времени и изучением хода часов. Работа с маятниковыми часами привела его к постановке ряда опытов по температурной и барометрической компенсации маятника. Результаты этих исследований не были опубликованы, поскольку в одном немецком журнале тогда же была помещена статья аналогичного содержания. Однако Маиевский использовал результаты своих экспериментов при изготовлении маятников не только для Первина, но впоследствии и для Петербургского университета.

В 1880-х годах Маиевский занимался астрономией особенно много. Добившись достаточной точности в работе маятниковых часов, он приступил к наблюдениям за двойными звёздами, применив для этой цели 6-дюймовый рефрактор. О.В. Струве, посвятивший много работ двойным звёздам, высоко ценил полученные Маиевским результаты. Николай Владимирович всегда лично обрабатывал свои наблюдения и широко применял известные ему методы обработки опытных данных. Помогал Маиевскому в астрономических исследованиях и его земляк профессор Сергей Павлович Глазенап, в те годы ещё совсем молодой учёный. Он неоднократно бывал в Первине, где вместе с Маиевским проводил астрономические наблюдения. Маиевский же принимал горячее участие в создании обсерватории Петербургского университета, помогая Глазенапу в её оборудовании. Об этом свидетельствует письмо Глазенапа к Струве от 20 июля 1882 года. В нём Сергей Павлович писал, что получил согласие Маиевского на временную передачу пассажного инструмента обсерватории Петербургского университета. В 1870-х годах Маиевский приобрёл известность и среди астрономов. Струве поддерживал работы, проводимые в Первине, подчёркивая большую тщательность, с которой Маиевский делал свои наблюдения.

Связь с Петербургской Академией наук, установившаяся через посредство О.В. Струве, ещё более приблизила Маиевского к учёным кругам Академии наук. Николай Владимирович был уже хорошо известен физико-математическому отделению как автор выдающихся исследований в области внешней и внутренней баллистики. Несколько его работ были представлены отделению академиком П.Л. Чебышёвым.

24 октября 1878 года академики Н.Л. Чебышев, В.Я. Буняковский и О.В. Струве представили Н.В. Маиевского в члены-корреспонденты Петербургской Академии наук. В отзыве, подписанном тремя учёными, отдавалось должное выдающимся заслугам этого крупнейшего русского артиллериста: «Профессор Михайловской артиллерийской Академии, член Артиллерийского комитета генерал-лейтенант Николай Владимирович Маиевский давно приобрёл себе известность и у нас и за границею своими трудами по части баллистики. Введение нарезных орудий вместо гладкоствольных потребовало от артиллеристов решения новых и весьма трудных вопросов как относительно действия пороховых газов в канале орудия, так и относительно полёта снаряда в воздухе. То и другое было предметом глубоких исследований нашего учёного-артиллериста. Результаты этих исследований были опубликованы в различных периодических изданиях, и большая часть сих статей была переведена за границей. Кроме того, артиллерия ему обязана изданием «Курса внешней баллистики», столь же распространённого у нас, как и во Франции. На основании этого мы находим, что Н.В. Маиевский вполне достоин избрания в члены-корреспонденты нашей Академии по разряду математических наук».

7 ноября 1878 года состоялось заседание отделения, на котором генерал-лейтенант Н.В. Маиевский был избран членом-корреспондентом Академии наук шестнадцатью голосами против одного. 1 декабря результаты баллотировки были оглашены на общем собрании Академии. В последующие годы Маиевский деятельно участвовал в жизни физико-математического отделения. За эти годы Академии наук было представлено ещё несколько его исследований, впоследствии вышедших в свет в виде отдельных изданий или опубликованных в «Бюллетене» Академии.

Маиевский продолжат заниматься астрономией до последних дней своей жизни. Результаты своих наблюдений он сообщат Струве, который содействовал их опубликованию. Так, данные конца 1880-х годов были помещены в X томе «Пулковских наблюдений». Материалы же за 1891 год были доложены Маиевским Русскому астрономическому обществу на заседании 16 января 1892 года. Работа вошла в сборник, издаваемый Обществом. Со времени избрания в члены-корреспонденты Академии наук Маиевский неоднократно избирался членом Комитета Пулковской обсерватории.

Исследования 1880-х годов. 25-летие профессорской деятельности

С начала 1880-х годов в печати стали вновь появляться работы Маиевского. Его научная деятельность была направлена к упрощению аналитических выражений закона сопротивления воздуха, улучшению методов решения задач прицельной и навесной стрельбы и развитию работ 1870 и 1872 годов, посвящённых изучению движения вращающегося продолговатого снаряда в воздухе.

Первой значительной работой Маиевского начала 1880-х годов было исследование «О результатах опытов над сопротивлением воздуха и о применении их к решению задач стрельбы», опубликованное в 1881 году в «Бюллетене Петербургской Академии наук». Работа была посвящена установлению удобных аналитических выражений закона сопротивления воздуха и разработке более совершенного метода решения задач прицельной стрельбы. Это исследование стало известно широкому кругу учёных-артиллеристов не только России, но и Западной Европы. В 1882 г. эта работа Маиевского была опубликована в одном из специальных английских журналов с некоторыми добавлениями, сделанными автором.

Маиевский внимательно следил за развитием внешней баллистики. Новые методы решения задач прицельной и навесной стрельбы, имеющие практическое значение, находили в его лице горячую поддержку. Некоторым из них он посвятил отдельные статьи. Так, познакомившись в 1881 году с предложенным Сиаччи способом решения задач прицельной стрельбы и внеся в него существенные уточнения, он изложил содержание метода в статье «Новый способ решения задач стрельбы капитана итальянской артиллерии, члена и итальянской Академии наук Сиаччи». Метод, нашедший в дальнейшем широкое распространение и не потерявший значения и по настоящее время, стал известен среди широких кругов русских артиллеристов.

Работой, обобщившей все исследования последних лет, был труд Маиевского «О решении задач прицельной и навесной стрельбы» (1882), В ней можно было найти решения основных проблем внешней баллистики, разработанные как самим Маиевским, так и другими учёными. Эти же вопросы находили отражение и в лекциях, читаемых Маиевским офицерам Михайловской артиллерийской академии.

Работа Маиевского «О решении задач прицельной и навесной стрельбы» была, в сущности, курсом внешней баллистики, дополнявшим его труды 1870 и 1872 годов. Комиссия, назначенная для изучения этой работы в связи с представлением её в 1883 году к премии имени Дядина, писала: «Мемуар, озаглавленный скромным названием «О решении задач прицельной и навесной стрельбы», заключает в себе всё, что сделано до сего времени полезного для решения баллистических вопросов как самим автором, так и другими учёными и практиками...» И далее: «Сверх той пользы, которую принёс разбираемый труд генерала Маиевского как курс баллистики Михайловской артиллерийской Академии и при составлении таблиц стрельбы, издаваемых Артиллерийским комитетом, этот мемуар должен служить настольной книжкой артиллеристов и лиц, занимающихся вопросами баллистики и механики».

В 1886 году Маиевский познакомил офицеров Академии с новыми таблицами Сиаччи, позволявшими определять элементы траектории центра массы снаряда для навесной стрельбы при начальных скоростях, не превышающих 240 м/сек. В основу их итальянский артиллерист положил таблицы прусского генерала Отто. Маиевский посвятил таблицам Отто—Сиаччи, как они впоследствии стали именоваться, статью, опубликованную в том же 1886 году в «Артиллерийском журнале» под заглавием «Об изменённых майором Сиаччи баллистических таблицах для навесной стрельбы генерала Отто». Эта статья была последней из опубликованных работ Маиевского, посвящённых вопросам внешней баллистики.

В статье «Баллистика», написанной Маиевским для издаваемой Леером «Энциклопедии военных и морских наук» (1883), даётся краткий очерк истории развития внешней баллистики за последние 50 лет. Прогресс этой области артиллерийской науки во второй половине XIX века был обусловлен в основном выдающимися трудами и опытами Маиевского. Поэтому статья для энциклопедии в сущности является отчётом деятельности знаменитого учёного-артиллериста в области внешней баллистики за более чем 30-летний период.

Астрономические наблюдения и обработка их результатов позволили Маиевскому ещё более глубоко заняться вопросами приложения теории вероятностей и метода наименьших квадратов к исследованию результатов стрельбы. В 1881 году его труд «Изложение способа наименьших квадратов и приложение его преимущественно к исследованию результатов стрельбы» был представлен П.Л. Чебышёвым физико-математическому отделению Петербургской Академии наук. В том же году работа была опубликована Академией в виде отдельного издания. Труд был задуман автором, главным образом, как учебное пособие для офицеров Михайловской артиллерийской академии и артиллеристов, деятельность которых была связана с проведением и обработкой результатов опытных стрельб. В этой книге в более систематической форме было изложено содержание главы того же наименования, помещённой в курсе 1870 года. Кроме того, работа 1881 года была пополнена рядом теорем и примерами, демонстрирующими приёмы использования способа наименьших квадратов при обработке результатов стрельб и астрономических наблюдений.

Вопросам обработки опытных данных Маиевский посвятил ещё несколько статей. Одна из них, «Изложение способа интерполирования» (1883), была написана в связи с занятиями астрономией и знакомила читателей с формулами интерполирования, основанными на применении конечных разностей. Другая статья, опубликованная в 1885 году, была посвящена вопросам обработки результатов стрельбы, о чём говорит и её заглавие — «О вероятности отклонения от центра группирования точек попадания снарядов в мишень».

Помимо исследования Маиевского «О решении задач прицельной и навесной стрельбы» в 1883 году к премии имени Дядина была представлена его работа «Изложение способа наименьших квадратов и применение его преимущественно к исследованию результатов стрельбы». Комиссия, которой было поручено изучить эти труды и представить о них отзыв, писала: «Способ наименьших квадратов изложен генералом Маиевским настолько полно в отношении практического его приложения, что не только его сочинение может быть с пользой употребляемо для решения задач стрельбы, но и для решения вообще вопросов астрономии, геодезии и других, зависящих от применения способа наименьших квадратов». И в заключение: «...комиссия считает нужным прибавить, что оба сочинения генерала Маиевского представляют весьма существенное и полезное приобретение для математической науки и в особенности для артиллерийской и, со своей стороны, предлагает комиссии по обсуждению премии генерала Дядина, помимо той благодарности, которую лица, занимающиеся вопросами баллистики и механики будут питать к генералу Маиевскому за его труды, почтить генерала Маиевского премией».

Однако на этот раз премия была присуждена не Маиевскому. Особая комиссия, занимавшаяся этим вопросом, на заседании 22 декабря 1883 года решила вручить её генералу В.Н. Шкларевичу за «Элементарный курс артиллерии», опубликованный в 1881 году. Возможно, что комиссия отдала предпочтение курсу Шкларевича в связи с тем, что в нём излагались вопросы теории стрельбы, в частности теории ударной пристрелки. Эта область артиллерийской науки ещё только зарождалась, и книга Шкларевича была одной из первых работ на русском языке, посвящённой этому вопросу. Но несомненно, что по оригинальности и сложности изучаемых вопросов работы Маиевского, в особенности труд «О решении задач прицельной и навесной стрельбы», стояли значительно выше.

Одновременно с серьёзнейшей работой научного характера Маиевский в эти годы уделяет особенно много внимания подготовке молодых научных кадров. Пашкевич уже стал вполне сформировавшимся учёным-артиллеристом и написал ряд прекрасных работ. Из числа воспитанников Михайловского артиллерийского училища выдвинулся ещё один способный офицер — Николай Александрович Забудский, который стал учеником Маиевского, а впоследствии заменил своего учителя в Академии и в Комитете.

В 1884 году исполнилось 25 лет профессорской деятельности генерал-лейтенанта Маиевского в Михайловской артиллерийской академии. На протяжении четверти века Н.В. Маиевский возглавлял развитие одной из важнейших областей артиллерийской науки — внешней баллистики. Его труды и замечательные опыты были известны всем специалистам и получили признание современников. Многие из работ Маиевского сохранили значение и по настоящее время. Нет курса внешней баллистики, в котором не говорилось бы об исследованиях Маиевского — создателя теории движения вращающегося продолговатого снаряда в воздухе и зональных формул сопротивления, — исследований, положивших начало современной внешней баллистике. В области внутренней баллистики Маиевский дал всего два труда, но оба они могут служить ярким примером самобытности и оригинальности творческого пути автора.

Празднование 25-летнего юбилея профессорской деятельности Маиевского было проведено по частной инициативе. Торжественное чествование юбиляра состоялось в конференц-зале Михайловской артиллерийской академии при большом стечении артиллеристов — учеников и сослуживцев Маиевского и представителей Петербургской Академии наук и учёных обществ. Начальник Михайловской артиллерийской академии Н.А. Демяненков, представляя Маиевского к званию почётного члена Академии и характеризуя его 25-летнюю профессорскую деятельность, особо остановился на его значении как пропагандиста последних достижений артиллерийской науки среди строевых офицеров: «Первый курс элементарной баллистики в бывшем строевом отделении Михайловской артиллерийской академии был прочитан по составленной Николаем Владимировичем программе и выработан под его непосредственным наблюдением и руководством. Этот курс, хотя и не напечатанный и в настоящее время, служит основой при преподавании артиллерии». Определяя место, занимаемое Маиевским в русской и мировой артиллерийской науке, генерал Демяненков писал: «...самостоятельные, высокого значения по своим полезным приложениям к артиллерийскому делу работы этого генерала сделали имя его почётно известным за пределами России и поставили его наряду с первоклассными артиллеристами Европы». Рапорт заканчивался словами: «Принимая в соображение всё вышесказанное, я считаю нравственной своей обязанностью просить ходатайства Вашего Превосходительства: 1) о назначении генерал-лейтенанта Маиевского почётным членом Михайловской артиллерийской академии; 2) о постановке его портрета в залах Академии рядом с достойным его учителем генерал-лейтенантом Весселем; 3) о продлении получаемого им ныне арендного содержания на срок более 6-ти лет, в виде особого изъятия не в пример другим».

Кроме разнообразных дел, связанных со службой в Академии и Комитете, участия во многих временных и постоянных комиссиях, разработки теоретических проблем в области внешней баллистики Маиевский с увлечением занимался и вопросами естествознания. Он состоял членом ряда русских учёных обществ: астрономического, физико-химического, математического, географического, а также астрономического общества в Гейдельберге. Участвуя в жизни этих обществ, он часто встречался с крупными учёными. В то же время связи, установленные ещё в первые годы службы в Артиллерийской академии, не ослабевали. Николай Владимирович постоянно виделся с Гадолиным и Чебышёвым, изредка встречался с Вышнеградским, отошедшим в 1880-х годах от научной деятельности (он стал министром финансов России. — Авт.-сост.). Большой интерес Маиевского к астрономии укрепил его дружбу с профессором Петербургского университета С.П. Глазенапом и директором Пулковской обсерватории О.В. Струве. Это знакомство не ограничивалось лишь общностью научных интересов, но перешло и в дружеские отношения семей.

Честный и прямой человек, Маиевский всегда был готов выступить в защиту своих убеждений, отстаивать свои научные взгляды. На заседании Конференции Михайловской артиллерийской академии 18 апреля 1889 года он выступил за включение в программу курса баллистики прогрессивного для того времени метода составления таблиц стрельбы, Маиевский предлагал обратиться для расчёта таблиц стрельбы к законам сопротивления воздуха, внося в рассчитываемые на их основании таблицы поправки при помощи изменения величины баллистического коэффициента: «Ныне выражения для сопротивления воздуха настолько точны, что позволяют составлять таблицы стрельбы на основании баллистических формул более точно, чем по непосредственным данным стрельбы на различные расстояния, когда определён опытом угол вылета, начальная скорость и, ещё лучше, скорости в двух довольно отдалённых точках траектории, и результаты стрельбы на весьма малое число расстояний приведены к одной плотности воздуха, а также принято в соображение отклонение от ветра, тогда можно, изменяя несколько, если нужно, для испытуемого снаряда коэффициенты сопротивления, составить точную таблицу стрельбы на основании законов баллистики». Маиевский был единственным членом Конференции, не согласившимся с мнением начальника Академии. Генерал Демяненков настаивал на устаревшем эмпирическом методе, мотивируя это, в частности, тем, что он принят в Западной Европе.

Маиевский продолжал вести большую и плодотворную работу в Артиллерийском комитете. Проектирование первых скорострельных полевых орудий, опыты по применению бездымного пороха проходили при его живейшем участии. В начале 1880-х годов было установлено, что принятые в 1877 году на вооружение русской артиллерии 11-дюймовые орудия обладают серьёзными недостатками. В системах были предусмотрены заряды и снаряды большего веса, чем в орудиях того же калибра, спроектированных Маиевским в 1868 году, в то время как толщина стен ствола осталась прежней. В результате возросшего давления пороховых газов прочность стен оказалась недостаточной. Известный русский металлург Н.В. Калакуцкий, генерал-майор артиллерии, главный инженер Обуховского завода (уроженец нынешнего Бельского района Тверской области. — Авт.- сост.) указывал, что выход из строя стволов 11-дюймовых пушек обусловлен, прежде всего, недопустимо малым запасом прочности. Для устранения недостатков в конструкции этих пушек при Военно-морском министерстве была образована специальная комиссия. В состав комиссии вошли А.В. Гадолин, Н.В. Калакуцкий, В.А. Пашкевич, Н.А. Забудский; членом её был и Н.В. Маиевский. Без участия Маиевского и Гадолина — крупнейших знатоков в области проектирования орудийных стволов — разрешение задачи было бы немыслимо. В результате напряжённой работы, продолжавшейся несколько лет, комиссии удалось создать 11-дюймовую береговую пушку, удовлетворяющую всем тактико-техническим требованиям.

Нужно констатировать, что роль Н.В. Маиевского при перевооружении русской армии нарезными артиллерийскими системами, значение его теоретических работ в области внешней и внутренней баллистики, ценность поставленных им экспериментов были чрезвычайно велики. За 40-летний период научной и практической деятельности он возглавлял развитие целого комплекса вопросов артиллерийской науки. При его непосредственном живейшем участии был осуществлён ряд коренных преобразований в отечественной артиллерии. Принятие на вооружение нарезных артиллерийских систем, переход к заряжанию орудий с казённой части, применение и освоение производства более эффективного призматического пороха, создание береговых пушек крупного калибра, замена снарядов со свинцовыми оболочками снарядами с медными поясками, первые опыты по освоению бездымного пороха — вот те серьёзнейшие преобразования материальной части русской артиллерии, в осуществлении которых Маиевскому принадлежала ведущая роль.

За выдающиеся заслуги в деле развития русской артиллерии Н.В. Маиевский был награждён многими русскими орденами. 30 августа 1889 года «за отличия по службе» он был произведён в чин генерала от артиллерии. Московский университет, не перестававший следить за деятельностью своего воспитанника, избрал его в 1890 году своим почётным членом.

В конце 1880-х годов состояние здоровья не позволяло Маиевскому развивать такую кипучую деятельность, как прежде, но он всё ещё продолжал читать лекции в Михайловской артиллерийской академии, постепенно передавая свой курс Н.А. Забудскому, ставшему его ближайшим помощником.

Осенью 1890 года Маиевский подал рапорт об увольнении из Академии по болезни. Ходатайство было удовлетворено, и Маиевский оставил кафедру баллистики в звании заслуженного ординарного профессора, присвоенном ему 21 августа 1890 года. Через три месяца кафедра была передана Забудскому, получившему 28 февраля 1891 года звание экстраординарного профессора. В Артиллерийском комитете Маиевский продолжал работать, постоянно участвуя во всех его заседаниях.

Скончался Николай Владимирович Маиевский 11 февраля 1892 года от кровоизлияния в мозг. Ещё накануне он заботился о своевременном оповещении членов комиссии Морского и Сухопутного ведомств по поводу предстоящего 13 февраля заседания. Но 13 февраля оно так и не состоялось. В этот день Артиллерийский комитет и Академия, товарищи и ученики, родные и друзья провожали тело скончавшегося генерала от артиллерии Николая Владимировича Маиевского в его родовое имение Первино под Торжком.

Памятник в виде обелиска из чёрного гранита на его могиле на небольшом кладбище невдалеке от села Пятница-Плот сохранился по настоящее время. Начертанные золотом на чёрном граните слова «1823—1892. Генерал от артиллерии Николай Владимирович Маиевский» воскрешают в памяти русских людей образ выдающегося представителя отечественной артиллерийской науки, человека, отдавшего всю свою жизнь, все свои силы родине, горячо любимому делу, образ учёного, глубоко верившего в русскую науку и её мировое значение.

В.М. Воробьёв. ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ ВЫШНЕГРАДСКИЙ

Иван Алексеевич Вышнеградский, основоположник теории автоматического регулирования, родился 1 января 1832 года и городе Вышнем Волочке в семье священника. В 1843 году он поступил в Тверскую духовную семинарию, но через три года переехал в Петербург, где жил его старший брат, педагог, и поступил на физико-математический факультет Главного педагогического института.

Этот институт занимает в истории русского просвещения особое место. В нём преподавали первоклассные учёные того времени: знаменитый математик М.В. Остроградский, замечательный физик Э.Х. Ленц, астроном А.Н. Савич и другие. Из стен института вышли знаменитый критик Н.А. Добролюбов и гениальный химик Д.И. Менделеев. На всю жизнь И.А. Вышнеградский сохранил самые лучшие воспоминания об этом учебном заведении, в особенности о лекциях и беседах М.В. Остроградского, которые возбудили в нём живой интерес к математике и механике и желание самому попробовать свои силы в этих науках. В 1851 году Вышнеградский окончил физико-математический факультет Главного педагогического института с серебряной медалью и со званием старшего учителя.

Выдающиеся способности И.А. Вышнеградского обратили на себя внимание М.В. Остроградского. По его рекомендации Вышнеградский после окончания института был назначен преподавателем математики во 2-й Петербургский кадетский корпус и получил, таким образом, возможность, не порывая с Петербургом, продолжать своё образование.

С 1851 по 1854 год И.А. Вышнеградский делил своё время между преподаванием математики в Кадетском корпусе и систематическим изучением, главным образом по первоисточникам, математики и аналитической механики под руководством М.В. Остроградского. Он успешно сдал магистерские экзамены и в 1854 году защитил в Петербургском университете диссертацию на степень магистра математических наук «О движении системы материальных точек, определяемой полными дифференциальными уравнениями».

Эти занятия по математике и аналитической механике, личное общение с М.В. Остроградским — крупнейшим и широко образованным математиком — развили математические способности И.А. Вышнеградского и дали ему серьёзную математическую подготовку. Во многих дальнейших, даже чисто прикладных работах И.А. Вышнеградского заметны отличная математическая школа, изящество выкладок и геометрических построений.

В 1854 году И.А. Вышнеградский по рекомендации М.В. Остроградского получил место преподавателя математики в Михайловском артиллерийском училище, которое в следующем году было преобразовано в высшее учебное заведение — Михайловскую артиллерийскую академию. Окончившие Академию по совокупности полученных ими знаний должны были быть близки к инженерам-технологам. Поэтому наряду с развёрнутым преподаванием математики и теоретической механики в Академии очень большое внимание уделялось техническим дисциплинам: различным отделам прикладной механики, механической технологии и металлургии.

И.А. Вышнеградскому сначала в Артиллерийском училище, а затем, после 1855 года, и в Академии было поручено ведение репетиций по различным отделам математики, а частично и по механике, большую часть лекций по которым читал сам М.В. Остроградский. Эта преподавательская деятельность в артиллерийских учебных заведениях, общение с артиллеристами и военными инженерами, Крымская война, обнаружившая техническую отсталость России, необходимость модернизации стрелкового оружия и артиллерии оказали существенное влияние на направление научных интересов И.А. Вышнеградского. С исключительной энергией он начал заниматься прикладной механикой, знакомиться с техникой артиллерийского дела, с техникой производства артиллерийского вооружения и боеприпасов, входя во все мелочи и детали.

Редкое соединение в одном лице фундаментальных знаний в области математики и механики со сведениями в технике артиллерийского дела обратили на И.А. Вышнеградского внимание администрации Артиллерийской академии.

В 1858 году ему поручили чтение лекций по прикладной механике, и в том же году он был командирован академией в Киев, Шостку и Брянск для детального ознакомления с заводами артиллерийского ведомства. С этого времени деятельность И.А. Вышнеградского получила отчётливое прикладное направление. Он преподаёт различные отделы прикладной механики, ведёт курсовое проектирование механизмов и начинает выступать как конструктор и инженер-практик.

И.А. Вышнеградский вкладывает много сил в дело популяризации знаний по прикладной механике и машиностроению. В 1858 году он читает публичные популярные лекции о машинах в зале Петербургского пассажа. Эти лекции имели огромный успех. Изданные в следующем году отдельной книгой, они доставили И.А. Вышнеградскому широкую известность. Лекции представляли собой блестящий образец по ясности изложения. Некоторые из них (например, лекция о стенных и карманных часах) не утратили своего интереса до сих пор.

В 1860 году И.А. Вышнеградский выпустил «Элементарную механику», которая была утверждена военным ведомством в качестве обязательного учебника и в течение многих лет считалась в России лучшим руководством по этому предмету.

В 1860 году Артиллерийская академия послала И.А. Вышнеградского за границу для изучения машиностроения и подготовки к званию профессора практической механики. Свыше полутора лет он провёл за границей: в Германии, Франции, Бельгии, Англии, знакомясь с состоянием машиностроения в высших технических учебных заведениях и на заводах.

По возвращении в 1862 году в Россию И.А. Вышнеградский был утверждён профессором практической механики Михайловской артиллерийской академии, а вскоре и профессором механики Петербургского технологического института. В обоих этих учебных заведениях он развернул интенсивную профессорскую деятельность. Он читал различные курсы по машиностроению и машиноведению (курсы грузоподъёмных машин, токарных станков, паровых машин и др.) и по смежным дисциплинам (по прикладной механике, теории упругости, термодинамике), а также вёл курсовое и дипломное проектирование.

Вот как характеризует эту его деятельность В.Л. Кирпичёв, один из выдающихся учеников И.А. Вышнеградского, в речи, посвященной его памяти: «Многочисленные бывшие слушатели Ивана Алексеевича сохраняют восторженные воспоминания о его лекторском таланте. Он имел редкий дар приковывать внимание слушателей к объясняемому предмету, заинтересовывать их, и всё им рассказанное запечатлевалось в памяти надолго, если не навсегда... В то же время он умел просто и ясно излагать самые трудные теории или, лучше сказать, при его исследовании в науке вовсе не оказывалось ни тёмных, ни трудных мест... Кроме чтения лекций, Иван Алексеевич руководил проектированием слушателями различного рода машин: подъёмных, паровых, рабочих станков и т. д.; здесь он являлся в высшей степени полезным для своих учеников, вырабатывая из них прекрасных конструкторов. Сам покойный обладал замечательным конструкторским талантом, т.е. способностью творчества в области машиностроения, талантом создавать новое как в общем устройстве машин, так и в деталях их».

Эта интенсивная профессорская деятельность И.А. Вышнеградского была связана с научной разработкой ряда вопросов машиностроения. Ещё до заграничной командировки он отправил в «Артиллерийский журнал» две работы о пороховых прессах и в «Бюллетень Российской Академии наук» — работу о расчёте некоторых деталей водяных двигателей. В 1863 году он напечатал в «Артиллерийском журнале» работу «О прочности цепей». Ряд других научных результатов в области машиностроения И.А. Вышнеградский изложил в своих лекциях, но далеко не все из них были напечатаны. Работы по регулированию, которые прославили его имя, были опубликованы в 1877—1878 годах в «Известиях Технологического института» — издании, которое было основано самим И.А. Вышнеградским для печатания работ по различным приложениям науки к технике.

И.А. Вышнеградский не только сам вёл научную разработку вопросов прикладной механики, но и привлекал к этой работе талантливых молодых учёных, из которых некоторые впоследствии получили большую известность. Здесь следует указать, прежде всего, Н.П, Петрова — одного из наиболее выдающихся русских механиков, «отца гидродинамической теории трения», который получил математическую и механическую подготовку у М.В. Остроградского, но первыми шагами которого в области прикладных дисциплин руководил И.А. Вышнеградский; В.Л. Кирпичёва — впоследствии виднейшего учёного-инженера, автора замечательных руководств по механике и организатора высшего технического образования; А.П. Бородина — впоследствии видного железнодорожного инженера, автора ряда усовершенствований в конструкциях паровозов.

В 1871 году И.А. Вышнеградский организовал в Петербурге из своих сотрудников и учеников «пентагональное общество», душою которого был он сам. Это общество, целью которого была научная разработка вопросов прикладной механики и смежных дисциплин, получило своё название в связи с тем, что состояло из пяти членов, причём еженедельные заседания членов общества происходили поочерёдно у каждого из них. Этот небольшой кружок научных работников, распавшийся через несколько лет, сыграл определённую роль в развитии прикладной механики в России. Именно здесь И.А. Вышнеградский впервые изложил свои соображения о расчётах регуляторов, которые окончательно были оформлены им позднее.

Не менее интенсивной была деятельность И.А. Вышнеградского и в области практики машиностроения. С 1859 года он вместе со своими товарищами по Артиллерийской академии Н.В. Маиевским, работы которого по внешней баллистике впоследствии получили мировую известность, и А.В. Гадолиным, выдающимся кристаллографом и виднейшим специалистом по артиллерийской технологии, состоял членом Артиллерийского комитета, на который была возложена задача по перевооружению армии. С 1867 по 1878 год И.А. Вышнеградский непосредственно работал в Главном артиллерийском управлении в должности инженера-механика.

1860—1870-е годы — это время настоящей революции в артиллерийском и стрелковом деле. Тогда совершился массовый переход от бронзовых пушек к нарезным стальным орудиям, от сферического ядра — к продолговатому снаряду, от обычного пороха — к призматическому пироксилиновому пороху, от гладкоствольного ружья, заряжающегося с дула, — к скорострельной винтовке, имеющей патроны с металлическими гильзами.

Роль И.А. Вышнеградского в проводимых с 1863 года преобразованиях русской артиллерии и в реконструкции заводов артиллерийского ведомства весьма велика. Крупнейшие заводы артиллерийского ведомства реконструировались по его проектам, и внутреннее оборудование многих других заводов и мастерских было выполнено по его указаниям и чертежам. В своей речи о его деятельности В.Л. Кирпичёв говорил: «По чертежам покойного было исполнено много машин, преимущественно для артиллерийского ведомства, в котором он долгое время состоял главным механиком и для которого он устроил механическую часть многих технических заведений: орудийного, патронного, порохового заводов и др. Самой замечательной работой Ивана Алексеевича в области практического машиностроения была постройка Охтенского порохового завода, для которого покойный устроил двигатель (три турбины Жонваля по 140 сил каждая) и проволочную передачу работы от двигателя к отдельным пороховым фабрикам, выстроенным на протяжении нескольких вёрст, в расстоянии 25 сажен одна от другой, и многие исполнительные механизмы... Из числа исполнительных механизмов этого завода замечателен придуманный Иваном Алексеевичем пресс для изготовления призматического пороха — весьма остроумная автоматическая машина, которая была потом применена и на германских пороховых заводах».

Деятельность И.А. Вышнеградского в области практического машиностроения не ограничивалась артиллерийским ведомством. Им были выполнены многочисленные проектные работы для железных дорог (в том числе пристань в Рыбинске с механической перегрузкой грузов из барж в вагоны) и отдельных частных предприятий.

Начиная со второй половины 1870-х годов, И.А. Вышнеградский стал принимать участие в управлении железными дорогами и промышленными предприятиями (Юго-Западные железные дороги, Рыбинско-Бологовская дорога, Петербургское общество водопроводов и др.), занимаясь не только технической стороной их деятельности, но и их финансами, входя, как и всегда, во все детали административных, финансовых, в частности биржевых, операций. Постепенно он сокращал свои профессорские обязанности, передавая сотрудникам и ученикам свои курсы и руководство проектированием.

С начала 1880-х годов И.А. Вышнеградский начал выдвигаться как организатор технического образования в России и государственный деятель. В 1875 году он был назначен директором Петербургского технологического института, профессором которого состоял с 1862 года. В 1881 году этот институт был передан из Министерства финансов в Министерство народного просвещения, и И.А. Вышнеградский принял участие в делах этого министерства. После работ по пересмотру университетского устава, по пересмотру устава реальных училищ, по устройству Всероссийской промышленно-художественной выставки в Москве (1882) он организовал (1883) при Учёном комитете Министерства народного просвещения отделение по техническому и профессиональному образованию. В 1884 году в качестве члена Совета Министерства народного просвещения И.А. Вышнеградский составил проект развития профессионального образования в России. Этот проект, представляющий значительный интерес во многих отношениях, предусматривал как подготовку инженеров с высшим образованием и техников со средним образованием, так и широкую подготовку мастеров и квалифицированных рабочих различных специальностей.

С некоторыми изменениями он позднее был принят и коренным образом улучшил дело среднего и низшего профессионального образования в России. Особо следует отметить участие И.А. Вышнеградского в реорганизации Петербургского и в создании Харьковского технологических институтов.

В 1887 году И.А. Вышнеградский был назначен управляющим Министерства финансов, а через год — министром финансов. Ему удалось при помощи ряда жёстких мер добиться отсутствия дефицита в государственном бюджете России. Он организовал при Министерстве финансов Департамент железнодорожных дел, провёл ряд мероприятий по упорядочению в интересах государства железнодорожных тарифов и предпринял ряд существенных шагов, направленных к переходу частных железных дорог в руки государства.

И.А. Вышнеградский разделял точку зрения тех кругов, которые считали, что Россия может быть действительно самостоятельным и сильным государством лишь в том случае, если она будет страной не только земледельческой, но и промышленной, и при нём Россия круто повернула таможенную политику, перейдя к системе таможенных пошлин, охраняющих отечественную промышленность. Проведённый им тариф 1891 года необычайно затруднил распространение германских фабрикатов на русском рынке и вызвал таможенную войну с Германией. При И.А. Вышнеградском она не была закончена, но в итоге завершилась благоприятным для России торговым договором 1894 года.

В августе 1892 года И.А. Вышнеградский, сильно переутомлённый напряжённой работой в Министерстве финансов, где неурожайный год вызвал много неожиданных затруднений, перенёс инсульт. Ему пришлось оставить пост министра финансов и почти совершенно отказаться от какой бы то ни было деятельности. 6 апреля 1895 г. И.А. Вышнеградский умер.

Профессор В.Л. Кирпичёв на заседании Харьковского отделения Русского технического общества, посвященном памяти И.А. Вышнеградского, следующими словами охарактеризовал значение деятельности И.А. Вышнеградского для России: «...введение в России преподавания машиностроения, а следовательно, и подготовка к отечественному производству машин есть дело И.А. Вышнеградского, и в этом состоит главная заслуга и особое значение покойного... И.А. Вышнеградский образовал несколько поколений механиков и строителей машин; ученики его теперь рассеяны по всему лицу нашего обширного отечества и, пользуясь сообщёнными им знаниями, успешно работают практически и теоретически на поприще машиностроения; оно стало у нас туземным делом».

Популярность И.А. Вышнеградского среди русских технических деятелей была весьма велика. Через несколько лет после его смерти Общество технологов собрало по подписке значительную сумму денег, проценты с которой раз в три года выплачивались в виде премий имени И.А. Вышнеградского за лучшие работы в области «приложения наук к промышленности». Первое присуждение премии состоялось в 1903 году.

Наиболее значительны научные заслуги И.А. Вышнеградского в области теории регулирования. Всем известен простейший центробежный регулятор, изобретённый ещё Джемсом Уаттом. Задачей регулятора Уатта является поддержание в возможно узких пределах — вокруг заданного значения — средней угловой скорости паровой машины при изменениях нагрузки, т.е., например, при включении и выключении обслуживаемых ею станков, динамо-машин и т.д. Когда число оборотов машины возрастает выше нормального, шары регулятора, в результате увеличения центробежной силы, расходятся, муфта поднимается и при помощи системы рычагов уменьшает поступление пара в цилиндры машины. Наоборот, при уменьшении числа оборотов муфта опускается, и поступление пара в цилиндры увеличивается. Регулятор Уатта — простейший регулятор прямого действия. Здесь перестановка заслонки, управляющей поступлением пара в машину, производится при помощи системы рычагов самим индикатором (чувствительным органом) — в данном случае массивными шарами, сходящимися или расходящимися при изменении числа оборотов. Но там, где для перестановки заслонки или аналогичного приспособления, управляющего поступлением рабочего тела (пара, воды), требуется большая сила, там устраиваются регуляторы непрямого действия. В них работу перестановки совершает не сам индикатор, а особый двигатель — так называемый сервомотор, обладающий достаточной силой, а индикатор лишь управляет этим сервомотором, на что требуется незначительная сила.

На первый взгляд, принцип действия регулятора Уатта настолько очевиден, что знание механики позволит быстро провести все необходимые для техники расчёты. Однако дело вовсе не так просто. Когда во второй половине XIX столетия практика настоятельно потребовала от только что возникшего научного машиностроения ответа на вопрос, как рассчитать регулятор, как заранее теоретически определить его конструктивные данные таким образом, чтобы он безотказно работал, то этот вопрос вызвал большие затруднения. Актуальность и жизненность задачи вызвали появление десятков работ, посвященных теории регуляторов, но первой работой, позволившей конструкторам по-настоящему рассчитывать регуляторы типа Уатта и многие другие регуляторы прямого действия, была работа И.А. Вышнеградского «О регуляторах прямого действия» (1876).

До И.А. Вышнеградского обычно рассматривали движение машины отдельно от движения регулятора. При рассмотрении регулятора предполагали, что его ось вращается с наперёд заданной постоянной угловой скоростью, т.е. действовали, как правило, по законам статики, лишь прибавляя к силе тяжести центробежную силу инерции. Такое грубое, заведомо неправильное рассмотрение могло дать лишь первоначальную ориентировку.

И.А. Вышнеградский твёрдо поставил рассмотрение процесса регулирования на почву динамики, учтя в управлениях факторы, действительно существенные для хода процесса регулирования, в частности взаимодействие машины и регулятора, а также трение — вязкое и кулоновское. При дальнейшем исследовании полученных таким образом уравнений движения И.А. Вышнеградский пренебрёг кулоновским трением и получил возможность рассматривать всю задачу при помощи теории линейных дифференциальных уравнений. Пренебрежение кулоновским трением привело И.А. Вышнеградского к утверждению о необходимости для правильной работы регулятора снабдить последний «катарактом» — специальным поршнем, движущимся в цилиндре с маслом и создающим вязкое трение.

Ожесточённая дискуссия, возникшая вокруг вопроса о необходимости катаракта, весьма способствовала выяснению многих пунктов теории регулирования, и появившиеся через несколько лет работы исправили эту ошибку И.А. Вышнеградского и показали, как нужно учитывать кулоновское трение. Однако при учёте кулоновского трения задача становится нелинейной и настолько сложной, что вплоть до самого последнего времени оставалась не решённой в общем случае.

Само собой разумеется, что это ошибочное частное утверждение И.А. Вышнеградского не сказывается на фундаментальном значении всей его работы. Если кулоновское трение достаточно мало, а это часто на практике имеет место, все выводы И.А. Вышнеградского остаются в полной силе. Образцовый анализ этой «линеаризованной» задачи позволил И.А. Вышнеградскому сделать чёткие технические выводы и установить знаменитые «неравенства Вышнеградского», которые с тех пор кладутся в основу расчёта регуляторов. Эти неравенства были им наглядно представлены в виде так называемой «диаграммы Вышнеградского», вошедшей во многие, в том числе современные, учебники. По прямоугольным осям этой диаграммы отложены безразмерные величины, просто связанные с практическими, конструктивными параметрами машины и регулятора; диаграмма указывает области устойчивой и неустойчивой работы системы «машина—регулятор»; более того, она показывает в устойчивой области отдельно ту её часть, которая соответствует работе регулирующего устройства без всяких нежелательных колебаний.

Выводы И.А. Вышнеградского, сформулированные также в виде нескольких тезисов, были обращены непосредственно к инженерам и изобретателям, занимающимся проектированием и конструированием регуляторов, и содержали фундаментальные, практически крайне важные сведения о необходимых соотношениях между данными регулятора и данными машины, объяснившие, в частности, неудачу многих конструкций.

Эта работа И.А. Вышнеградского, появившаяся почти одновременно на нескольких языках, сразу сделалась предметом самого пристального внимания в Германии, Франции и Америке. Общепризнано её фундаментальное значение для современной теории регулирования, как и её влияние на почти все последующие работы по теории регулирования. Так, например, известный инженер Хорт, автор многих работ и книг по прикладной механике и теории колебаний и автор одного из немногих имеющихся в литературе обзоров по истории теории регулирования, прямо пишет, что эту работу «следует рассматривать как лежащую в основе современной теории регулирования».

Дальнейшее развитие машиностроения привело к усложнению схем автоматического регулирования, причём основное развитие теории регулирования шло по линии исследования «линеаризованных» задач, т.е. по линии обобщения результатов, полученных И.А. Вышнеградским. По просьбе знаменитого словацкого специалиста по паровым турбинам Стодола, работы которого по теории регулирования носят прямые следы влияния Вышнеградского, немецкий математик Гурвиц в 1895 году рассмотрел общий случай линеаризованных задач теории регулирования и получил «неравенства Гурвица», являющиеся обобщением «неравенств Вышнеградского». Эти «неравенства Гурвица» или, как их иногда называют, «неравенства Рауса—Гурвица», и сейчас составляют основу большинства расчётов теории регулирования.

После смерти И.А. Вышнеградского было обнаружено, что существует работа знаменитого английского физика Максвелла, опубликованная ещё в 1868 г., в которой Максвелл занимался той же задачей, которую поставил и решил И.А. Вышнеградский. В своей работе Максвелл пришёл к тем же математическим условиям правильной работы регулятора, что и Вышнеградский, но у Максвелла отсутствуют те последовательные и отчётливые технические выводы, которые составляют замечательную особенность работы Вышнеградского.

Вторая работа И.А. Вышнеградского «О регуляторах непрямого действия» (1878), отличающаяся, как и первая, последовательной динамической точкой зрения и интересная тем, что здесь делается попытка рассматривать нелинейные задачи теории регулирования, имеет меньшее значение. Но и эта работа, посвящённая таким регуляторам непрямого действия, конструкции которых быстро вышли из употребления, несомненно, оказала определённое влияние на последующие работы по регулированию.

Математические способности Вышнеградского описаны в воспоминаниях председателя Кабинета министров России С.Ю. Витте; «Вышнеградский был большим любителем вычислений, его хлебом не корми — только давай ему различные арифметические исчисления. Поэтому он всегда сам делал все арифметические расчёты и вычисления по займам. У Вышнеградского вообще была замечательная память на цифры, и я помню, когда мы с ним как-то раз заговорили о цифрах, он сказал мне, что ничего он так легко не запоминает, как цифры. Взяли мы книжку логарифмов, он мне и говорит: — Вот откройте книжку и хотите — я прочту громко страницу логарифмов, а потом, — говорит, — вы книжку закроете и я вам все цифры скажу на память. И, действительно, взяли мы книжку логарифмов, я открыл, 1-ю страницу: Вышнеградский ее прочёл (там, по крайней мере, 100, если не больше, цифр) и затем, закрыв страницу, сказал мне на память все цифры (я следил за ним по книжке), не сделав ни одной ошибки».

Сын знаменитого математика, механика и государственного деятеля Александр Иванович Вышнеградский, предприниматель, крупный чиновник, композитор, эмигрировал после Октябрьской революции, и ныне его потомки живут в Германии. Внучка Ивана Алексеевича Вышнеградского (дочь его дочери Варвары) Александра Васильевна Тимирёва была невестой и женой адмирала Александра Васильевича Колчака, и после тридцати с лишним лет тюрем и лагерей её отправили в 1950-х годах «на 101-й километр» — в посёлок торфоразработчиков Озерки неподалёку от Твери, ныне в Конаковском районе. А её сын художник Владимир Тимирёв был расстрелян на Бутовском полигоне в 1938 году как пасынок Колчака по обвинению в шпионаже в пользу Германии и подготовке диверсий.

В.М. Воробьёв. ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ СМИРНОВ

Академик Владимир Иванович Смирнов родился 10 июня 1887 года в Санкт-Петербурге в семье Иоанна Николаевича Смирнова, протоиерея Лицейской церкви, преподававшего в 1870—1900 годах Закон Божий и гражданское право в Александровском лицее и имевшего при лицее квартиру. Иоанн Николаевич — уроженец города Весьегонска Тверской губернии, где проживали его близкие родственники, и куда многократно приезжал в разные периоды своей жизни его сын академик Владимир Смирнов.

Владимир Иванович окончил в 1910 году Санкт-Петербургский университет. Отечественные историки естествознания и прикладных дисциплин единодушно отмечают необычайно важную роль, которую сыграл физико-математический факультет (он включал тогда все естественнонаучные дисциплины) в деле подготовки выдающихся отечественных специалистов, занявших впоследствии руководящее положение в науке. Достаточно назвать имена Ивана Петровича Павлова или Александра Степановича Попова. Однако ни одна дисциплина не достигла в Петербургском университете таких высот, как математика, и ни одно научное направление не получило такого всемирного признания, как Петербургская математическая школа. Когда В.И. Смирнов поступил в университет, П.Л. Чебышёва уже не было в живых, но его преемники оказались вполне достойными своего великого предшественника. В расцвете своих сил были тогда А.М. Ляпунов, А.А. Марков, В.А. Стеклов. Имена их золотыми буквами вписаны в историю русской науки. Непосредственным учителем В.И. Смирнова был академик В.А. Стеклов, впоследствии первый вице-президент Академии наук СССР. Вокруг него сгруппировались наиболее одарённые и инициативные студенты, хотя учителем он был необычайно требовательным. Высоко ценя способности своих талантливых учеников, в которых он безошибочно угадывал будущих незаурядных учёных, Стеклов, тем не менее, требовал от них глубокого изучения трудов корифеев математической науки. На первый взгляд, это могло показаться капризом маститого профессора, но его ученики прекрасно понимали значение этого требования своего учителя. В.И. Смирнов многие и многие годы был благодарен своему требовательному учителю, которого постоянно вспоминал с необычайной теплотой. Имя В.А. Стеклова носит ныне Математический институт Российской академии наук.

В 1915 году Владимир Иванович Смирнов начал преподавание на физико-математическом факультете университета в качестве ассистента своего учителя и продолжал преподавательскую деятельность в университете до конца жизни. В дальнейшем Владимир Иванович возглавлял кафедру математической физики Ленинградского университета, читал лекции студентам физического факультета.

В 1912—1930 годах он был профессором Петербургского (Ленинградского) института инженеров путей сообщения, в 1929—1935 годах работал в Сейсмологическом и Математическом институтах АН СССР. Начатые академиком Б.Б. Галицыным в конце XIX века изыскания в области сейсмологии были расширены и углублены его учениками и сотрудниками, в результате чего был учрежден Сейсмологический институт (ныне Институт физики земли). В нём В.И. Смирнов возглавил теоретический отдел, в котором работал и его ученик, будущий академик, С.Л. Соболев.

В.И. Смирнов был президентом Ленинградского математического общества. Памятуя заветы В.А. Стеклова, Владимир Иванович затратил немало труда и энергии для издания классиков математики, предпринятой АН СССР. Никто лучше него не был подготовлен к руководству изданием таких сложных и трудных математических сочинений с необходимыми комментариями, как труды М.В. Остроградского и А.М. Ляпунова. В.И. Смирнов не только изучил труды Ляпунова, но и подробно прокомментировал их в большой вводной статье. Будучи крупным историком пауки, В.И. Смирнов возглавлял комиссию по истории физико-математических наук, комиссии по изданию трудов И.А. Лаппо-Данилевского, Н.М. Гюнтера, А.Н. Крылова. В течение многих лет Владимир Иванович являлся председателем Учёного совета Архива АН СССР, а Библиотека АН СССР в течение десятилетий пользовалась его консультациями в деле комплектования фондов зарубежными изданиями по физико-математическим дисциплинам.

Во время Великой Отечественной войны значительная часть Ленинградского университета была эвакуирована на восток, в город Елабугу, что в Татарстане. В.И. Смирнов возглавил там группу университетских специалистов по математике, организовав специальные исследования по аэродинамике и гидродинамике.

Основные его математические труды выполнены по теории функций комплексного переменного: униформизация многозначных аналитических функций; исследование фуксовых групп и фуксовых функций; исследование полноты системы многочленов, ортогональных на спрямляемом замкнутом контуре; вопросы, связанные с предельными значениями аналитических функций. Труды В.И. Смирнова по граничным свойствам аналитических функций и по теории ортогональных многочленов оказали глубокое воздействие на формирование этих разделов и вошли в их золотой фонд.

В ряде исследований (совместно с его учеником академиком С.Л. Соболевым) Владимир Иванович Смирнов разработал новый метод решения некоторых задач теории распространения волн в упругих средах с плоскими границами. Он изучил также функционально-инвариантные решения линейных уравнений эллиптического типа с любым числом переменных.

В.И. Смирнов был тесно связан дружескими и деловыми отношениями со многими выдающимися советскими учёными и написал ряд их неповторимых характеристик. Этими мастерски сделанными очерками он запечатлел привлекательные черты жизни и деятельности А.Н. Крылова, С.И. Вавилова, Т.П. Кравца и многих других.

От своего учителя В.А. Стеклова В.И. Смирнов унаследовал большой интерес к молодой тогда ещё науке — математической физике. Этот интерес естественным образом привёл его к тесному общению с физиками. Многие из них, в том числе Д.С. Рождественский, Ю.А. Крутков, В.А. Фок, К.К. Баумгарт, Т.П. Кравец и другие, на всю жизнь стали его близкими друзьями. Прикладное значение математики, являющейся основой всего точного естествознания и новой техники, сделалось для В.И. Смирнова руководящей идеей и в его собственных исследованиях, и в практической деятельности. Для него стала ясной необходимость написать полный курс математики, предназначенный для широких кругов советских ученых и инженеров. Сделав эту работу основной задачей всей жизни, он с честью сумел её завершить.

Академик В.И. Смирнов — автор популярного «Курса высшей математики» (т. 1—5, 1924—1947), за который в 1948 году был удостоен Сталинской премии. Это сочинение, по которому училось и учится не одно поколение будущих математиков, физиков и инженеров, неоднократно переиздавалось и переводилось на многие языки. Издания постоянно совершенствовались и переделывались. В.И. Смирнову помогали в этом его труде коллеги и ученики. В каждом издании он помещал сведения об авторах тех или иных добавлений в томе по сравнению с предыдущим изданием.

И то влияние, которое оказал на распространение математических знаний этот курс, и многолетнее преподавание в Ленинградском университете, где В.И. Смирнов создал оригинальную математическую школу, представители которой продолжают её направление в многочисленных научных учреждениях и вузах, даже в самых удалённых уголках страны, и личные его глубокие математические исследования в различных, казалось бы, мало связанных между собой отраслях математики — все это сделаю В.И. Смирнова одним из ведущих представителей точного знания в Советском Союзе и завоевало ему исключительный авторитет.

В.И. Смирнов был выдающимся педагогом и организатором науки. За свою долгую жизнь он заведовал многими математическими и механическими кафедрами и прочитал огромное количество разнообразных лекционных курсов (общих и специальных). Владимир Иванович активно участвовал в организации физического факультета ЛГУ и в постановке математического преподавания для физиков. Его педагогические идеи и огромный опыт легли в основу программ по математике для физических факультетов нашей страны. Под его руководством или по его инициативе начали и продолжали работу многочисленные научные семинары, в том числе первые в Ленинграде семинары по функциональному анализу и по теории операторов, а также по приближенным методам анализа. Международную известность приобрёл действующий и поныне семинар В.И. Смирнова по математической физике. Учениками B.И. Смирнова были И.А. Лаппо-Данилевский, Н.Е. Кочин, C.Л. Соболев, Г.М. Голузин, О.А. Ладыженская и другие известные учёные.

Владимир Иванович Смирнов был яркой личностью, деятелем огромного масштаба, в течение нескольких десятилетий находившимся в центре математической жизни Ленинграда. В то же время он был необычайно добрым и щедрым человеком, оказавшим благотворное влияние на очень многих людей, на их судьбы. Об этом говорится во многих статьях и воспоминаниях академика П.Я. Полубариновой-Кочиной, в некоторых произведениях писателя Даниила Гранина. Большая статья академика О.А. Ладыженской о В.И. Смирнове — учёном и человеке — предпослана тому трудов В.И. Смирнова, который вышел в 1988 году в издательстве ЛГУ.

Не одними научными трудами заслужил В.И. Смирнов признание всех, кто его знал. Не менее привлекательными были его личные качества, его редкое обаяние и исключительная скромность. В 1947 году Комиссия по истории физико-математических наук, возглавлявшаяся С.И. Вавиловым, торжественно отметила 60-летие В.И. Смирнова. Вот что записано в протоколе: «Открывая заседание Комиссии, академик С.И. Вавилов сообщил, что член Комиссии академик В.И. Смирнов в связи с исполняющимся 11 июня с.г. 60-летием со дня его рождения награждён Советским правительством высшим орденом — орденом Ленина, и от лица Комиссии поздравил В.И. Смирнова и пожелал ему здоровья и дальнейших успехов на научном и педагогическом поприще. В своём ответном слове, поблагодарив С.И. Вавилова за приветствие, академик В.И. Смирнов подчеркнул, что ему особенно приятно получить поздравление в стенах Академии наук, в стенах учреждения, с которым у него связано много воспоминаний. «Я, — сказал В.И. Смирнов, — всегда с большим трепетом вхожу в помещение Академии и, видя большую величественную лестницу и мозаику Ломоносова, вспоминаю великие тени, которые связаны с Академией и дороги для меня. Наряду с ними я чувствую себя маленьким человеком. Моя роль была очень скромной и заключалась в том, что всё то, что я получил от своих незабываемых учителей В.А. Стеклова и А.М. Ляпунова, я постарался передать своим ученикам, о том же, насколько успешно я это сделал, — судить не мне».

Умер академик Владимир Иванович Смирнов 11 февраля 1974 года в Ленинграде.

Он четырежды награждён орденом Ленина (1947, 1853, 1961, 1967), дважды — орденом Трудового Красного Знамени (1944, 1945), а также медалями, В 1967 году ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Владимир Иванович Смирнов в 1932 году был избран членом-корреспондентом Академии наук СССР, в 1936 году стал доктором физико-математических наук, а в 1943 году действительным членом Академии наук СССР.

Представляя кандидатуру В.И. Смирнова в действительные члены АН СССР, академик С.Н, Бернштейн, поддержанный академиками А.Н. Крыловым и Л.И. Мандельштаммом, писал: «Научная и педагогическая деятельность В.И. Смирнова широко известна. Он является автором четырёхтомного курса высшей математики, замечательного не только исключительным богатством содержания, охватывающего все разделы современного анализа, имеющие непосредственное приложение к физике и технике, но и доступностью изложения. Глубокий знаток важнейших областей математики и механики, В.И. Смирнов обладает широким научным кругозором и более всех советских математиков содействует укреплению связи между физикой и математикой. Не случайно среди его многочисленных учеников, которые выдвинулись в различных отраслях математики, на первом месте можно назвать академиков С.Л. Соболева и Н.Е. Кочина, научная деятельность которых развивалась под сильным и благотворным влиянием В.И. Смирнова... У него имеется ряд важных работ как по теории функции комплексного переменного и линейным дифференциальным уравнениям, примыкающим к исследованиям его высокоталантливого, безвременно скончавшегося ученика, члена-корреспондента АН СССР И.А. Лаппо-Данилевского, которые относятся к «чистой» математике, также и не менее замечательные работы по интегрированию волновых уравнений и теории упругости, дающие решение задач большого практического значения. На основании вышесказанного считаю В.И. Смирнова наиболее достойным кандидатом в действительные члены Академии наук по специальности прикладной математики».

Его коллеги писали: «Нынешнее поколение ленинградских профессоров возраста 65 лет вспоминает лекции Владимира Ивановича Смирнова как верх преподавательского искусства. Он читал их артистично, меняя интонации, тембр голоса, привлекая внимание слушателей. Его лекции не утомляли. Казалось, их можно слушать долго. Эти лекции были столь высокого качества, что слушатели понимали на них всё сразу. Манера «записать сейчас, чтобы понять потом» была не нужна. Студент настолько хорошо всё понимал на лекциях Владимира Ивановича, что мог потом записать лекцию дома сам, по памяти. Возможно, этот отзыв — некоторое преувеличение. Ведь дают его люди не ординарные, профессора. Но большая доля истины в этом есть. Его лекции приходили слушать посторонние люди, не являвшиеся его студентами. В.И. Смирнов читал лекции без оглядки на бюрократию».

Профессор В.М. Калинин рассказывал, как он, будучи студентом, сдавал с сокурсниками экзамен Владимиру Ивановичу Смирнову: «Владимир Иванович пользовался в нашей среде выдающимся уважением. На экзамене в нашей группе (15 человек) он раздал вопросы и ушёл. Никто, ни один человек не списал ни одной буквы из каких-то там «шпаргалок». Это вообще в те годы не было принято, но в отношении Владимира Ивановича казалось немыслимым неуважением даже переговорить с приятелем, воспользовавшись отсутствием В.И. Смирнова на экзамене. Все мы старательно углубились в выкладки и подробнейшим образом написали всё. В аудитории царила тишина. Когда он вернулся, мы положили ему на стол наши труды. Он прочёл их все внимательно. И, никому не задав ни одного вопроса, поставил всем нам в зачётки «пять». Молча, без единого слова. И ушёл. Это удивило и обрадовало, как дополнительный штрих к высокой оценке, делающий её наивысшей из всех возможных. Я запомнил этот экзамен на всю жизнь».

Научный сотрудник Физтеха им. Иоффе, С.В. Ганцевич рассказывает о лекциях В.И. Смирнова: «К нам в группу физфака ЛГУ перевёлся один студент, которого страшно запугала математика на другой специальности. Там процветал функциональный анализ, от которого у этого студента все неприятности пошли, и вот он сидит вместе с нами на лекции Владимира Ивановича и по старой привычке старательно всё записывает, чтобы разобраться потом. Я ему говорю: брось, не надо, лучше слушай внимательно. А он в ответ: я же ничего не понимаю, надо же потом разобраться. А я ему в ответ: через три лекции и ты всё начнёшь понимать. Так оно и случилось. Через три лекции он остановил своё перо, повернулся ко мне и сказал удивленно-радостно: «А я все понимаю!»

В течение 20 лет В.И. Смирнов возглавлял Научно-исследовательский институт математики и механики Санкт-Петербургского государственного университета, созданный 3 мая 1932 года постановлением Совнаркома РСФСР. В настоящее время НИИ математики и механики носит имя имени академика В.И. Смирнова и является организационной и материальной базой для проведения научных исследований лабораториями института и кафедрами математико-механического факультета по широкому спектру научных направлений в области математики, механики и информатики. Основная часть фундаментальных исследований проводится на базе 16 лабораторий, представляющих собой уникальные творческие коллективы с научными школами и традициями. В штате института 142 научных сотрудника, в том числе 58 докторов и 76 кандидатов наук. Возглавляют научные и научно-педагогические школы и руководят научными исследованиями два академика РАН (И.А. Ибрагимов и Н.Ф. Морозов) и пять членов-корреспондентов РАН (Г.А. Леонов, В.А. Плисс, Д.А. Индейцев, Ю.В. Петров, В.А. Якубович). Научная деятельность сотрудников была отмечена государственными наградами, премиями. На базе НИИММа ежегодно проводятся международные и всероссийские научные конференции.

Владимир Иванович Смирнов любил бывать на своей малой родине, в Весьегонске. Там жила его тётя, сестра отца, Серафима Николаевна. Он ловил рыбу в Мологе, ходил за грибами, просто гулял по лесу, общался с родственниками и земляками. Это придавало ему силы, и в Ленинград он возвращался бодрым, радостным и готовым к творческой работе.

Е. Ф. Данилова. ВЛАДИМИР МОДЕСТОВИЧ БРАДИС

(Печатается без изменений по: Данилова Е.Ф. Владимир Модестович Брадис. К 100-летию со дня рождения. Тверь: Тверской государственный университет, 1990. Воспоминания о жизни В.М. Брадиса, его научной, учебной и общественной деятельности написаны кандидатом педагогических наук, доцентом К.Ф. Даниловой, женой В.М. Брадиса, много лет работавшей с ним на кафедре методики преподавания математики КГПИ).

Детство. Ранние юношеские годы (1890—1908 гг.)

Имя Владимира Модестовича Брадиса — заслуженного деятеля науки РСФСР, члена-корреспондента АПН СССР, доктора педагогических наук, профессора математики — известно каждому образованному гражданину Советского Союза. Его долгая жизнь интересна и поучительна для молодого поколения.

Владимир Модестович родился 23 (11) декабря 1890 г. в старинном русском городе Пскове. Он был старшим ребёнком в многодетной семье народных учителей. Его отец, Модест Васильевич Брадис, был народным учителем Псковского уездного земства и заведовал Торошинской городской школой, а мать, Елизавета Васильевна, — учительница той же школы.

Первым учителем Володи был отец. У него же он учился игре на скрипке. В городской школе мальчик получил прочные начальные знания и по окончании её в 1901 г. успешно сдал вступительные экзамены в 1-й класс Псковской классической мужской гимназии. Учился Владимир очень успешно, получая высшие баллы по всем предметам. Позднее он был принят на полный пансион этой гимназии, т.е. на бесплатное обучение и содержание.

Тяжёлыми были первые дни жизни в пансионе доверчивого и скромного мальчика: старшеклассники подвергали новичка установившимся, часто жестоким, испытаниям на храбрость и чувство товарищества. Например, вывешивали новичка из окна дортуара, расположенного на 3-м этаже, угрожая выбросить из окна, требовали выкуп за предлагаемую дружбу и др.

Трудовая жизнь Владимира началась очень рано. Обучаясь в гимназии, он всегда охотно помогал товарищам, разъясняя решение трудных задач, проверяя сочинения и переводы. Вскоре к нему стали обращаться родители отдельных гимназистов с просьбой регулярно заниматься с их детьми. Несмотря на то, что Владимир много читал, состоял в гимназическом оркестре и хоре, у него оставалось свободное время. За небольшую плату он согласился репетировать гимназистов по наиболее трудным предметам: по математике, русскому и латинскому языкам. На первые заработанные деньги родители разрешили ему купить велосипед. С большим желанием и ответственностью занимаясь репетиторской работой, обдумывая эффективные призмы объяснения, часто заимствуя их у своего отца, Владимир добивался хороших результатов. Получая большое удовлетворение от этой работы, он совершенствует педагогическое мастерство и, вопреки желанию отца, твёрдо решает стать учителем математики.

Рано окончилась пора юности Владимира и большинства его друзей. Шли тяжёлые годы реакции после расстрела рабочих 9 января 1905 г. на Сенатской площади. Молодёжь становилась активнее, смелее заявляла о своих гражданских правах. В 1907 г. Владимир вступает в конспиративный кружок, который объединял революционно настроенную молодёжь разных училищ. Его назначают библиотекарем и распространителем нелегальной литературы. В марте месяце 1908 г., в период торжества реакции, Владимир Брадис, которому только что исполнилось 17 лет, и многие другие гимназисты были исключены из гимназии. Сначала он находился под домашним арестом. Затем два раза сидел в Псковском каторжном централе — тюрьме политзаключённых. Следствие длилось около года. В феврале 1909 г. было вынесено решение: «Выслать под гласный надзор полиции сына народного учителя Владимира Модестовича Брадиса в северные уезды Тобольской губернии на 3 года, считая срок с 11 февраля 1909 года» (Из секретного донесения псковского губернатора (1909 г.) тобольскому губернатору, хранящегося в Тобольском архиве в деле «Тобольского губернского управления о состоящих под гласным надзором полиции Евгении Волянском, Василии Суворове, Модесте Брадисе, Владимире Брадисе, Евгении Гарлове». — Е.Д.). Согласно предписанию псковского губернатора от 28 февраля 1909 г., В. Брадису на следование в город Тобольск выдано 12 марта 1909 г. проходное свидетельство с фотокарточкой. В проходном свидетельстве указаны приметы: возраст — 18 лет, рост средний, лицо угреватое, глаза серые, волосы на голове и бровях светло-русые, рот, нос, подбородок — обыкновенные, усы и борода очень маленькие. Обладатель проходного свидетельства обязывается в пути ни у кого, без уважительных на то причин, не проживать под опасением наложения законного взыскания как на него, так и на лицо, которое его у себя задержит. «Г.г. начальствующие благоволят делать ему свободный пропуск и оказывать содействие к безостановочному проследованию» (Выдержка из правил проходного свидетельства. — Е.Д.). Закончилась счастливая, едва начавшаяся пора юности. 18-летний молодой человек вступил в самостоятельную жизнь, и она встретила его сурово, лишив слишком рано заботливости матери и умного совета отца.

Жизнь в ссылке в Западной Сибири (1909—1912 гг.)

(Все даты и сведения о перемещениях В.М. Брадиса и его отца в период ссылки, а также основные события жизни установлены по фотокопии с подлинного материала, хранящегося в Тобольском архиве по секретному делу «Тобольского губернского управления о состоящих под гласным надзором полиции...» Дело началось 26 февраля 1909 г. и закончилось 31 января 1913 г. — Е.Д).

С 26 февраля 1909 г. в Тобольском губернском управлении заводится секретное дело о состоящем под гласным надзором полиции сына народного учителя Владимире Модестовиче Брадисе.

Под расписку Владимира знакомят с «Извлечением из

Положения о полицейском надзоре». Вот некоторые пункты из этого положения, дающие представление о жизни поднадзорного:

1. От лица, отданного под надзор полиции, отбираются документы о его звании и образовании, вид на место жительства, взамен которых выдаётся свидетельство на проживание в назначенной ему местности.

2. Поднадзорный не имеет права отлучаться из этой местности без разрешения надлежащей власти.

3.В случае перемены квартиры поднадзорный обязан в течение суток донести об этом местной полиции.

4. Временные отпуска поднадзорного из места, назначенного ему для жительства, могут быть разрешены по особо уважительным причинам и при одобрительном поведении поднадзорного. В этом случае поднадзорному выдаётся проходное свидетельство и маршрут, в котором точно указывается путь следования. Время отправления и прибытия отмечается местной полицейской властью.

5. Местная полиция имеет право входить в квартиру поднадзорного в любое время и производить обыск с составлением протокола.

6. Поднадзорные не могут состоять на государственной и общегосударственной службе.

7. Поднадзорные не могут быть приняты в учебные заведения иначе, как с особого на то разрешения Министра внутренних дел, при одобрительном поведении и согласии учебного начальства.

8. Министр внутренних дел может воспретить поднадзорному непосредственное получение корреспонденции и отправку её. В этом случае она подвергается цензуре.

9. За невыполнение этих и других правил из «Положения о полицейском надзоре» поднадзорные подвергаются аресту на различные сроки, а за самовольную отлучку из мест, назначенных для жительства, они подвергаются суду,

10. Поднадзорные, не имеющие собственных средств к существованию, и больные получают от казны кормовые и пособие на одежду, бельё и обувь. Трудоспособные, но уклоняющиеся от работы по лености пособия не получают.

Тобольское губернское управление определило местом ссылки для В.М. Брадиса Берёзовский уезд. По существующему административному делению Берёзово — посёлок городского типа Ханты-Мансийского национального округа Тюменской области, расположен на левом берегу реки Северная Сосьва — притоке Оби. В XVIII в. это был город-крепость, который являлся местом ссылки опальных сановников, в XIX в. — местом ссылки декабристов, в начале XX в. — революционеров.

Дорога в Берёзово была трудная, так как реки ещё не вскрылись, а железнодорожный транспорт отсутствовал. В.М. Брадис 26 марта получил разрешение отправиться в Берёзово с открытием навигации, а до отъезда его заключают в Тобольский тюремный замок. 20 мая 1909 г. поднадзорный В. Брадис на пароходе «Отважный» отправлен в распоряжение уездного берёзовского исправника. На место он прибыл 26 мая.

Владимир не представлял себе жизни без полезного труда. Он примкнул к партии ссыльных и всё лето работал вместе с ними на сплаве леса по реке Сосьве. Там познакомился с политическими ссыльными-большевиками.

Подобной репрессии были подвергнуты и родители Владимира. Отец изобличался в принадлежности к Псковской группе партии социалистов-революционеров и в активном участии в террористических действиях названной группы. Министр внутренних дел постановил: М.В. Брадиса выслать в северные уезды Тобольской губернии под гласный надзор полиции, срок высылки — 3 года, считая с 3 февраля 1909 г. По проходному свидетельству он выехал из Пскова 7 мая 1909 г. и последовал в город Тобольск, куда прибыл 15 мая 1909 г. В это время его сын Владимир находился в Тобольском тюремном замке, однако свидание сына с отцом не состоялось. Здоровье М.В. Брадиса было сильно подорвано. Он не мог работать, и ему было назначено пособие из казны в размере 5 руб. 10 коп. в месяц кормовых и 6 руб. 36 коп. в год на летнюю одежду и столько же на зимнюю. В действительности это нищенское пособие часто не выдавалось. Губернское управление использовало разные мотивы, чтобы отказывать в нём.

Владимир подал прошение о переводе его на жительство к больному и пожилому отцу, который нуждался в уходе близкого человека. Его просьба была удовлетворена. Он нашёл отца постаревшим, совсем больным, слабым.

Ознакомившись с обстановкой, с местными условиями, В. Брадис пришёл к выводу, что, живя в деревне, рассчитывать на улучшение материальных условий жизни и улучшение состояния здоровья отца нельзя. Только переезд в город может разрешить эти трудности. В городе имеется больше возможностей заняться репетиторством, а это значительно улучшит материальные условия и, главное, даст возможность отцу систематически пользоваться квалифицированной медицинской помощью. Взвесив всё это, М.В. Брадис 17 сентября 1909 г. подаёт прошение тобольскому губернатору, в котором, изложив все обстоятельства, просит ему с сыном разрешить жить не в уезде, а в городе Тобольске или в городе Туринске. В сентябре месяце такое разрешение получено. В Туринске он может пользоваться медицинской помощью, в которой остро нуждается ввиду сильно расстроенного здоровья. С переездом в город Владимир получает возможность заняться репетиторством. Желая облегчить положение матери, Елизаветы Васильевны, Владимир решает взять к себе двух сестёр (Александру — гимназистку 4 класса — и Елизавету, которая должна в следующем году поступить в 1-й класс гимназии).

Частные уроки — репетиторство — были единственным источником существования Владимира с отцом, но уроков в уездном городе было мало. Поэтому он, располагая свободным временем, решил подготовиться за 7-й и 8-й классы гимназии и весной 1910 г. держать испытание на аттестат зрелости. Для этого нужно было иметь специальное разрешение от министра внутренних дел, справку от местного исправника о поведении и согласие директора гимназии.

Экзамены должны были начаться в середине апреля, в период распутицы, когда проезд в Тобольск сопряжён с большими расходами. 8 марта В. Брадис подаёт губернатору прошение о «дозволении ему приехать в Тобольск заблаговременно, до наступления весенней распутицы, т.е. в марте месяце». Одновременно он подаёт прошение исправнику Туринского уезда о пересылке его документов — метрического свидетельства, свидетельства об окончании шести классов Псковской гимназии и справки об оспопрививании — в канцелярию Тобольской гимназии. Только 31 марта 1910 г. документы поступили в гимназию. Срок представления документов (10 марта) был пропущен, и директор не допустил В. Брадиса к испытаниям «зрелости».

Первые месяцы жизни в Тобольске были очень тяжёлыми. В. Брадис не сразу нашёл работу, а при отъезде из Туринска они не получили пособия. Им отказали в пособии и в Тобольске, так как они запоздали подать прошение, а по существующим порядкам за прошедшее время пособие не выдавалось. Неожиданно надвинулась и другая беда: Модест Васильевич заболел дизентерией. 1 августа его положили в больницу. 4 августа 1910 г. к В. Брадису приехали две его сестры: старшая Ксения, которая закончила гимназию, и младшая Елизавета, которую он должен подготовить к вступительному экзамену в гимназию. Старшая сестра помогала брату. Она взяла па себя ведение домашнего хозяйства и уход за всё слабеющим отцом. 3 сентября отца выписали из больницы. От сильного истощения он так ослаб, что едва держался на нотах. Началось удушье. Из дома он почти не выходил. Полагающееся ему и дочери Елизавете пособие он не смог получать сам, и по доверенности отца деньги получал Владимир. 11 октября врач нашёл состояние здоровья Модеста Васильевича весьма плохим и запретил ему выходить из дома. 24 октября 1910 г. М.В. Брадис в возрасте 49 лет умер, а 26 октября был погребён в городе Тобольске.

После смерти отца моральная и материальная ответственность за воспитание сестёр и братьев в известной степени легла и на Владимира, но он не падает духом. Младшую сестру Елизавету брат готовит для поступления в первый класс гимназии. Рабочий день Владимира чётко планируется. Он начинается с занятий с сестрой. Дело не обходится без слёз. Сестрёнке не всегда хочется вставать холодным утром, но брат настойчив. Затем идут занятия по изучению университетского курса математики, физики, механики и т.д., изучение стенографии, репетиторские занятия. Вечером посещение библиотеки, театра, чтение журналов и художественной литературы. У него и Ксении появились друзья. Среди друзей была молодёжь, которая готовилась к экзаменам «зрелости», причём их учителем был Владимир, изучивший курс гимназии в прошлом году, но не сдававший экзамены на аттестат зрелости из-за позднего поступления документов.

Идёт 1911 г. В январе Владимир пишет прошение о пересылке его документов в Тобольскую гимназию. Неожиданностью для него было получение отказа на том основании, что «разрешение поднадзорным держать экзамен на аттестат зрелости даётся МВД в каждом отдельном случае, а так как проситель данным ему в минувшем году разрешением не воспользовался, то должен ныне вновь возбудить ходатайство по сему предмету». 15 февраля получен благоприятный ответ МВД: «Разрешению поднадзорному Брадису держать экзамены на аттестат зрелости препятствий нет». В последний день приёма документов они поступают из Туринска в Тобольск, и 10 марта В.М. Брадису под расписку сообщают о разрешении держать экзамены. Кончились тревожные дни последних двух месяцев. Во второй половине апреля начались экзамены. Они закончились в середине мая. Экзамены сданы успешно. Директор Тобольской гимназии пересылает его документы в Туринск. В описи документов взамен свидетельства об окончании шести классов Псковской гимназии, оставленного в делах Тобольской гимназии, значился свидетельство зрелости. Цель достигнута. Сделан серьёзный шаг к поступлению в университет. Радость юноши разделяет вся семья, особенно мать, которая верит в сына и видит в нём будущего помощника, возлагает на него большие надежды.

Но судьба неблагосклонна к Владимиру. Его поджидают новые события, новые трудности. В июне 1911 г. вице-губернатор приказывает тобольскому полицмейстеру выслать из г. Тобольска поднадзорного В. Брадиса в распоряжение туринского уездного исправника. Основанием служил тот факт, что Владимир имел разрешение на временное проживание в Тобольске по случаю сдачи экзаменов.

Близилось к концу лето. Брат Николай, приезжавший на каникулы, и сёстры готовятся к отъезду в Псков. Елизавета должна сдавать экзамены в гимназию, Николай принят в Петроградский университет. В. Брадис остаётся в Сибири один.

В это лето, 7 июля 1911 г., возникает дело о библиотеке политических ссыльных г. Туринска. В.М. Брадис привлекается к дознанию в качестве обвиняемого по статьям 129 и 132 Уголовного уложения как участник нелегальной библиотеки, обнаруженной в городе Туринске 29 июля 1910 г. По окончании дознания дело направляется прокурору Тобольского окружного суда. Оно имело благоприятный исход: судом юноша был оправдан. До конца срока ссылки, т.е. до 11 февраля 1912 г., он живёт в Туринске.

Затем Владимир решает остаться в Сибири ещё на полгода и переселиться на это время в Тобольск. Здесь были соображения материального порядка: как репетитор он пользовался известностью и доверием, имелась значительная клиентура, и было стремление не отстать от сверстников и посвятить свободное время глубокому овладению математикой. Он продолжает самостоятельное изучение вопросов университетского курса математики, готовый к тому, что ему, как отбывавшему ссылку, двери университета будут навсегда закрыты, и предстоит сдача экзаменов экстерном. Им проштудированы и хорошо усвоены учебники аналитической геометрии К.А. Андреева, курс дифференциального и интегрального исчисления К.А. Поссе, учебник теоретической механики Д.К. Бобылева, Энциклопедия элементарной математики Вебера и Вельштейна. Юноша делает большие успехи и в изучении третьего иностранного языка — английского. До этого времени он изучал немецкий и французский языки. Практической проверкой знания английского языка был перевод с английского на русский только что вышедшего на английском языке исторического романа К. Найта «Пробуждение Турции».

Возвращение на родину. Университет (1912—1915 гг.)

Закончилось более чем трёхлетнее пребывание В. Брадиса в Сибири. Он приехал в ссылку мальчиком, которому только что исполнилось 16 лет, а уезжал молодым человеком, испытавшим все тяжести борьбы за существование, достигшим гражданской зрелости, со сложившимся характером, взглядом на жизнь, убеждениями. Владимир Модестович — не баловень судьбы. Он испытал тяжёлый физический труд на сплаве леса в обществе взрослых людей — политических ссыльных и преступников. Там он покалечил себе ногу, раздавив бревном пальцы левой ноги, но не покалечил душу. На его долю выпало жить с больным отцом, испытывая материальную необеспеченность, терпеть несправедливость начальства, проявлявшуюся в систематическом отказе в пособии, как кормовом, так и на одежду, быт. Он перенёс тяжёлые душевные переживания в связи с болезнью и смертью отца. На его молодые неокрепшие плечи легла забота о приехавших к нему сёстрах. В то же время он поставил перед собой цель — подготовиться и сдать экзамены на аттестат зрелости. Два года он вёл борьбу за получение разрешения на сдачу экзаменов. Как политически неблагонадежный, он лишён права работать на постоянной государственной службе и поэтому всегда обеспокоен исходом поиска временного заработка — частных уроков. Ему пришлось испытать крупные неприятности в связи с обвинением в причастности к обнаруженной нелегальной библиотеке политических ссыльных в г. Туринске, где год назад он жил в течение семи месяцев. Это событие совпало с годом окончания ссылки и грозило её продлением.

Но все эти невзгоды не лишили Владимира Модестовича высоких моральных и душевных качеств, которые были прочно заложены родителями в ранние детские годы и независимо от возраста и условий жизни всегда проявлялись так, а на иначе в силу сложившегося внутреннего убеждения.

В семье Модеста Васильевича большое внимание уделялось воспитанию детей, привитию им высоких моральных качеств не словесным внушением, а силой своего примера. Дети народного учителя с ранних лет видели, что смысл всей жизни человека — труд на пользу людей. И жизненный путь Владимира Модестовича — это неустанная, постоянная работа, стремление в совершенстве овладеть навыками и знаниями, любое дело довести до конца. Всегда сдержанный и корректный, скромный и немногословный, он не любил громкие споры, но своими действиями утверждал правду. Таким он уезжал из ссылки.

Аттестат зрелости давал право его обладателю поступить без экзаменов в любой университет. Но на пути встретилось серьёзное препятствие: к заявлению о приеме в университет следовало приложить свидетельство о политической благонадёжности, выданное органами внутренних дел по месту жительства. 11 февраля 1912 г. Владимир Модестович подаёт соответствующее прошение тобольскому губернатору и получает отказ, но ему сообщают, что, если он желает, то ему могут выдать свидетельство о поведении за время проживания в ссылке. Пришлось дать согласие на получение этого свидетельства.

Вернувшись на родину весной 1912 г., Владимир Модестович подаёт заявление о приеме его в число студентов Петербургского императорского университета и вместо свидетельства о политической благонадёжности прилагает свидетельство об окончании срока ссылки и о поведении. Его содержание следующее:

«Свидетельство

Дано сие сыну народного учителя Владимиру Модестовичу Брадису, согласно его прошению, в том, что он за время проживания в Тобольской губернии под гласным надзором полиции, которому был подчинён на основании утверждённого г. Министром В.Д. постановления Особого Совещания, образованного согласно ст. 34 Положения о государственной охране, сроком на три года, считая срок с 11 февраля 1909 года, поведения был хорошего и, за окончанием определённого ему срока, освобождён от высылки и гласного надзора полиции».

Свидетельство выдано 14 мая 1912 г. По счастливой случайности приёмная комиссия университета не обратила внимания на содержание документа, ограничившись фиксацией его наличия, и с осени 1912 г. В.М. Брадис становится студентом физико-математического факультета Петербургского университета по математическому разряду. Во главе факультета стояли крупные ученые. Среди них всемирно известный академик В.А. Стеклов, учёный-математик, академик А.А. Марков, профессор Ю.В. Сохоцкий и др. Они сумели создать научную творческую атмосферу на факультете. Их преподавание и руководство исследовательской работой обеспечивало математическое развитие студентов, повышало интерес к математике, способствовало развитию навыков научно-исследовательской работы. В такую среду попадает В.М. Брадис, По существовавшим правилам университетов требовалась предварительная запись на те лекции, которые студент будет посещать, и оплата их. Владимир определяет круг лекций с учётом ранее изученного материала. Приходится чётко планировать время: предстояло учиться и много работать, чтобы своевременно вносить плату за обучение, квартиру, оказывать помощь матери.

Изумительная память, отличные способности, трудолюбие, умение самостоятельно работать с научной литературой, целеустремленность, дисциплинированность и собранность в большом и малом обеспечивают выполнение намеченной программы Владимир приобретает глубокие и прочные знания в области математических наук. Одновременно уделяет большое внимание работе в физических и астрономических лабораториях, что было необязательным для студентов-математиков, проявляя особый интерес к всякого рода вычислениям. Здесь он знакомится с техникой вычислений и с приёмами учёта погрешностей, увлекается теорией конечных разностей. Это положило начало главному направлению в научно-исследовательской работе В. Брадиса, а именно теоретической и методической разработке вопросов повышения вычислительной культуры учащихся средних школ. Усиленные занятия в университете, всё время продолжавшиеся репетиторские занятия, перевод с немецкого языка известной монографии Н. Абеля о биномиальном ряде, подготовка его к печати сказались на состоянии здоровья Владимира.

Для его восстановления он решил часть каникулярного времени провести в тиши — в лесу, в горах. Намечено было совершить пешеходное путешествие по Швеции. Потребовалось изучить шведский язык, что не вызвало у него большого затруднения, но позволило в дальнейшем понимать датский и норвежский языки. Своё намерение Владимир осуществил летом 1913 г. Двухнедельное пребывание в лесу, на чистом воздухе, освобождение от всяких забот оказали благотворное воздействие на здоровье, и он вернулся в Псков полный сил и энергии.

Последующие годы студенчества мало чем отличались от первого. Упорная и систематическая работа, чёткое планирование своего времени позволили Владимиру окончить университет за три года вместо положенных четырёх. Владимир сдаёт предусмотренные учебным планом экзамены и представляет дипломную работу на тему «Заострённые кривые III порядка». Это исследование является первой научной работой В. Брадиса. В ней были рассмотрены малоизученные кривые III порядка. Оригинальное сочинение молодого человека, свидетельствующее о том, что автор его может заниматься теоретическими исследованиями, заслуженно получило высокую оценку кафедры. После этого Владимиру разрешают сдавать государственные экзамены, что он успешно и делает. Весной 1915 г. ему вручается диплом об окончании Петроградского университета.

Высокая оценка дипломной работы сыграла известную роль в будущей судьбе молодого человека. По представлению профессора чистой математики Ю.В. Сохоцкого решением Учёного совета физико-математического факультета В. Брадис был оставлен в аспирантуре при кафедре чистой математики для подготовки к научной работе. Как и в предыдущие годы, Владимир совмещает научную работу с преподавательской. Он определяется штатным учителем математики в Коммерческое училище при Путиловском заводе. Здесь он уже работал два года совместителем. Это было по тому времени передовое среднее учебное заведение. Во главе его стоял известный русский педагог-методист В.А. Герд, много сделавший в области улучшения методики преподавания естественных наук и поощрявший нововведения и усовершенствование педагогического процесса в школе. Работа в Коммерческом училище пробудила у молодого учителя интерес к широко обсуждавшейся реформе математического образования. Он стал заниматься вопросами повышения эффективности обучения математике — методикой её преподавания.

Первые годы после окончания университета (1915—1920 гг.)

В.М. Брадис начал педагогическую работу в сложившемся коллективе, которым руководил опытный педагог, всеми уважаемый В.А. Герд. В тех классах, в которых, Владимир Модестович преподавал математику, учителем литературы была Елизавета Викторовна Чебуркина. В.А. Герд посоветовал Владимиру Модестовичу установить с ней контакт и заимствовать её опыт воспитательной работы. Они совместно составляли планы внеклассной работы, проводили общие мероприятия, организовывали коллективные посещения театра, выставок, музеев. В 1916 г. они стали мужем и женой.

Ряд обстоятельств, вызванных трудностями Первой мировой войны, состоянием здоровья жены, плохо переносившей влажный климат Петрограда, возможность получить более интересную работу способствовали тому, что супруги приняли решение о переезде в г. Тверь, что и осуществили весной 1917 г. Здесь В.М. Брадис ведёт занятия по математике и методике её преподавания в более подготовленной аудитории — на постоянных курсах Тверского губернского земства. Так как после Февральской и Октябрьской революций число средних школ значительно увеличилось, то возросла потребность в учителях-предметниках. Постоянные курсы были призваны подготовить новых учителей математики и повысить теоретическую и методическую квалификацию учителей, имевших перерыв в работе. Преподавание на курсах требовало от Владимира Модестовича четкого представления задач учителя в период перестройки школы, знания содержания программы по математике, изложения методики преподавания математики, соответствующей духу времени. Накопленный 13-летний опыт педагогической работы в качестве репетитора, 4-летний стаж работы в Путиловском коммерческом училище, солидная теоретическая подготовка в сочетании с энергией и интересом к новому делу обеспечивали определённый успех в работе.

Лето 1918 г. Владимир Модестович с женой проводят и Курске. Гражданская война забросила В.М. Брадиса в Сибирь. Он работал в органах народного образования в Красноярске, Омске, Новосибирске (там перенёс злейший тиф). По вызову Тверского отдела народного образования он возвращается в Тверь и в июне 1920 г. становится преподавателем математики недавно открывшегося Института народного образования, посвятив этой почётной работе (в одном и том же учебном заведении) свыше 45 лет своей жизни. За это время институт подвергался реорганизации; Институт народного образования открылся 16 сентября 1919 г., 15 июля 1921 г. Главное управление профессионального образования приняло решение о преобразовании его в Педагогический институт. В 1971 г. на базе КГПИ создаётся Калининский государственный университет. В.М. Брадис в течение восьми лет (1965—1973 гг.), будучи пенсионером, работал в пединституте, а затем в университете в должности профессора-консультанта.

Преподавательская и административная деятельность В.М. Брадиса в Калининском педагогическом институте и в университете (1921—1973 гг.)

Свою работу в педагогическом институте В.М. Брадис начал в должности старшего преподавателя. С 1922 по 1930 г. он по совместительству заведовал физико-математическим отделением. Ему принадлежала большая роль в налаживании научной, учебной и воспитательной работы отделения. Он приглашал на работу в молодой институт известных учёных, опытных методистов и прекрасных лекторов, в том числе профессоров И.И. Чистякова, А.И. Воронца, И.К. Андронова, А.И. Маркушевича, М.П. Выгодского, П.П. Коровина и др.

В это же время В.М. Брадис по совместительству преподаёт математику на рабфаке. Работа с людьми разного возраста, различной математической подготовки, часто обладающими жизненным опытом, предъявляла высокие требования к преподавателю. Надо было безукоризненно владеть предметом и искусством преподавать его. Учителю приходилось ликвидировать пробелы в знаниях и продвигаться вперёд, добиваясь понимания текущего материала. Надо было заинтересовать учащихся предметом, показав практическое его приложение. Работа на рабфаке оказалась полезной для В.М. Брадиса. Она явилась лабораторией, в которой создавались и проверялись отдельные методические приёмы. В дальнейшем они были приведены в стройную систему и нашли своё отражение в его книге «Методика преподавания математики». С 1928 г. В.М. Брадис работает доцентом. Это учёное звание было присвоено ему за печатные научные труды и серьёзные теоретические исследования в области вычислительной математики.

Неутомимая научно-педагогическая и административно-организаторская работа с 1920 по 1930 г., почти полный отказ от положенного ежегодного двухмесячного отпуска, который использовался в основном для научной работы, отразились на здоровье Владимира Модестовича. Сказались и обстоятельства чисто бытового характера: неблагоприятные квартирные условия, забота о семье, где росли два сына и жила старушка-мать, и др. В результате возникло серьёзное нервное заболевание, нарушение нормального сна. Восстановление здоровья потребовало ограничения занятий умственным трудом, специального лечения, занятий физическим трудом, продолжительного и систематического пребывания на воздухе. Владимир Модестович решил жить зиму в деревне, расположенной вблизи Твери, что давало возможность, не прекращая работу в институте, пользоваться преимуществами дачной жизни. В 1934 г. Владимир Модестович возвращается в город, и сразу его захватывает круг привычной многогранной деятельности. Теперь он занимает должность профессора математики и преимущественно читает курс математического анализа и другие курсы высшей математики.

В 1934 г. Владимиру Модестовичу предложили представить своё исследование в области приближенных вычислений как докторскую диссертацию по физико-математическим наукам. Но он отклонил это предложение, считая, что ещё успеет написать докторскую диссертацию по теме, давно им намеченной, что он и осуществил в 1957 г. Решением Учёного совета НКПроса РСФСР от 11 марта 1946 г. в связи с уточнением научных документов подтверждается присвоение ему учёного звания профессора по кафедре математики за оригинальные печатные труды и научные исследования без защиты докторской диссертации. В 1957 г. В.М. Брадис защищает докторскую диссертацию и решением Высшей аттестационной комиссии от 18 января 1958 г. ему присваивается учёная степень доктора педагогических наук по методике математики. Это очень редкая учёная степень. В Советском Союзе ею обладали одновременно 2—3 учёных.

Большую разностороннюю преподавательскую и научную деятельность В.М. Брадис совмещает с административно-руководящей работой: в 1924—1925 гг. он является членом правления института, с 1930 г. заведовал кафедрой математики, с 1937 по 1959 г. — выделившейся кафедрой алгебры и геометрии. В период эвакуации из г. Калинина, временно оккупированного немецкими захватчиками, в городе Кашине В.М. Брадис работает директором неполной средней школы и преподаёт математику. В 1942—1943 гг. В.М. Брадис, вернувшись из эвакуации, работает проректором по учебной и научной работе пединститута и совмещает заведование кафедрой алгебры и геометрии.

Ещё не отгремели залпы войны, ещё малочисленны математические кафедры, а В.М. Брадис уже думает о подготовке научных кадров и с 1943 г. руководит аспирантами. Первый аспирант — М.В. Гиршович — успешно заканчивает аспирантуру и в 1946 г. защищает диссертацию на степень кандидата физико-математических наук. Вслед за ним защищают диссертации ещё 9 человек на степень кандидатов педнаук. В.М. Брадис заслуженно пользовался славой опытного руководителя аспирантов и в 1954—1959 гг. назначается членом Высшей аттестационной комиссии, которая осуществляет контроль за работой учёных советов по присуждению учёной степени кандидата наук.

В 1956 г. в Калининском педагогическом институте открывается специальный факультет, называемый педагогическим. Он должен заниматься подготовкой учителей с высшим образованием для работы в начальных классах. В год открытия педфака преподавателем математики был профессор В.М. Брадис. Это вызывало у студентов уважение к предмету и гордость за свой факультет.

В 1959—1965 гг. В.М. Брадис — пенсионер, но он продолжает работать с аспирантами. С января 1966 г. Владимир Модестович по предложению ректора вновь возвращается в пединститут и работает в должности профессора-консультанта института, а затем университета до конца 1973 г. Он консультирует аспирантов и состоит в комиссии по приёму кандидатских экзаменов. За этот период ещё 12 его аспирантов успешно защитили диссертации. До дня смерти Владимир Модестович является членом Учёного совета Калининского университета, на заседаниях которого происходила защита диссертаций и присуждение соискателям учёных степеней. Сам он неоднократно выступал официальным оппонентом соискателей кандидатских и докторских учёных степеней в калининском вузе и в вузах других городов.

За время многолетней работы в институте Владимиру Модестовичу пришлось вести курсы по всем математическим дисциплинам физико-математического факультета, что говорит о его высоком интеллекте, широте знаний и большом интересе к математическому образованию.

Характерной особенностью преподавания Владимира Модестовича было чёткое и сжатое изложение соответствующего материала и, наряду со строгим теоретическим обоснованием, умение показать его практическое применение. Это повышало значение курса в глазах студентов, особенно весьма абстрактных идей высшей математики.

Чтение многих курсов Владимир Модестович заканчивал написанием соответствующего учебника для студентов педагогических институтов. В итоге им написано 9 учебников.

Исполнительный и аккуратный, требовательный к себе, Владимир Модестович личным примером воспитывал те же качества у своих студентов.

Стиль работы Владимира Модестовича

Наиболее плодотворный период жизни В.М. Брадиса приходится на 1921—1959 гг. Этот отрезок времени охватывает период с начала его работы в Тверском (Калининском) государственном педагогическом институте и до официального ухода на пенсию. Совмещая научную деятельность с преподавательской, административной, с работой по подготовке научных кадров, с работой с учителями и учащимися, с выполнением общественных поручений, с выступлением первым оппонентом на защитах диссертаций соискателей учёных степеней, Владимир Модестович написал 107 научных работ. Среди них 20 научных статей, посвящённых глубоким исследованиям в мало изученной до него области математической науки — вычислительной математике, имеющей большое практическое значение. Для студентов педагогических институтов написано 9 учебников, каждый объёмом от 250 до 500 страниц. Для преподавателей и студентов физико-математических факультетов пединститутов написано 8 пособий. Для учителей и учащихся средних школ — 11 учебников и пособий. Для внеклассного чтения и внеклассной работы школьников — одна книга и свыше 10 статей, которые могут быть использованы в работе математических кружков, для проведения математических конкурсов, вечеров, викторин. Учебники и учебные пособия переиздавались от 2 до 5 раз, а четырёхзначные математические таблицы, которыми пользуются и студенты, и школьники, переиздавались ежегодно, начиная с 1928 г. Почти каждое переиздание книг сопровождалось добавлением нового материала, исключением устаревшего в соответствии с изменением программы курса вуза или школы.

Шесть работ В.М. Брадиса переведены не только на языки народов СССР, но и на иностранные языки демократических и капиталистических стран: болгарский, румынский, немецкий, китайский, английский, корейский.

Учёный является автором 77 реферативных статей.

В.М. Брадис имеет много последователей и учеников в области изучения теории приближенных вычислений. Среди последователей Владимира Модестовича в этой области особенной известностью пользуются работы В.У. Грибанова — преподавателя Пермского педагогического института, Н.Я. Прайсмана — преподавателя Кировоградского пединститута, П.В. Демковича — автора учебника физики, И.Я. Байкова — инженера-строителя.

Труды Владимира Модестовича отличаются оригинальностью и глубиной исследования, последовательностью и сжатостью изложения, тщательной литературной обработкой.

У многих современников Владимира Модестовича невольно возникал вопрос: чем объяснить, что Владимир Модестович так много сделал в своей жизни — оставил большое научное наследие, создал школу вычислителей, оставил много последователей в области вычислительной математики и методики преподавания математики? Почему другие учёные за такой же отрезок времени не сделали и половины?

Безусловно, успех работы учёного зависит в известной степени от его одарённости. И Владимир Модестович был незаурядным человеком, от природы щедро одарённым рядом качеств, которые в школьные и университетские годы совершенствовались и развивались. Но не последнее место в плодотворной научно-исследовательской и педагогической деятельности Владимира Модестовича занимал выработанный им стиль работы.

Первой особенностью его стиля являлось умение точно распределять своё рабочее время, заранее наметить план действий, в котором разумно сочетается время работы, отдыха, занятий с детьми и внучками. Эта черта — умение планировать и сочетать работу с отдыхом, чередовать различные виды занятий в течение одного дня — проявлялась и в детстве, и в юности. Его бывший товарищ по гимназии, учитель литературы Псковской средней школы № 1 Н.Н. Колиберский, встретившись с Владимиром Модестовичем в Пскове, куда тот ездил в 1962 г. по приглашению учащихся школы, вспоминал следующее: Владимир Модестович, занимаясь с кем-либо из своих товарищей, нуждающихся в помощи, по прошествии положенного времени заявлял, что теперь он сделает перерыв, чтобы поиграть на скрипке, почитать.

В период сибирской ссылки, в совершенно неблагоприятных условиях, Владимир Модестович только благодаря строгому выполнению установленного режима дня сумел подготовиться за 7-й и 8-й классы гимназии и сдать экзамены на аттестат зрелости, изучить предметы 1 курса университета, стенографию, английский язык, перевести английский роман на русский язык, заниматься репетиторством. Нужно учесть, что жизнь в Сибири протекала не в одном месте. Он 7 раз менял место жительства. В Тобольск приезжал 3 раза, в Туринск — 2 раза, в Туринский уезд — 1 раз, в Берёзовский уезд — 1 раз. В ряде мест он жил от трёх недель до трёх месяцев.

Чаще всего распорядок его дня в Сибири был следующий. Раннее утро он посвящал подготовке к экзаменам, изучению университетского курса, изучению английского языка и стенографии. После обеда начинались репетиторские занятия. Вечером — посещение библиотеки, театра, чтение художественной литературы, журналов, газет, ответы на письма, встречи с друзьями.

Успех работы в педагогическом институте при её многообразии требовал от Владимира Модестовича ещё большего внимания к организации трудового дня и экономного использования каждой минуты. И учёный умел этого достигнуть. У него была заведена записная книжка-дневник, в которой на каждый день отводилась одна страничка, В дневник, прежде всего, вносилось определяемое учебным планом расписание лекционных и семинарских занятий, время работы учёного совета, кафедры, месткома и т.п. Затем вносились эпизодические занятия, занятия не по твёрдому расписанию: индивидуальная работа с аспирантами, посещение студенческих общежитий, выступления на заседаниях методических объединений учителей города, посещение занятий преподавателей института и аспирантов и обсуждение их, занятия английским языком с дочкой и внучкой. Оставшееся время отводилось игре в шахматы со студентами и с постоянным партнёром — преподавателем института Невским, катанию на лодке с сыновьями, поездкам за город, просмотру подписных изданий, чтению журналов и газет, которых выписывалось очень мною: 4—5 газет, журналы «Наука и жизнь», «Математика в школе», «Просвещение», «Квант», «Москва», «Роман-газета», «Вокруг света», «Юность», «Крокодил», «Здоровье», «Работница» и др.

Трудовой день Владимира Модестовича начинался очень рано. Он вставал в 4 часа утра, просматривал записи в дневнике, чтобы освежить в памяти распорядок текущего дня. Пил чёрный кофе, который варил сам, и принимался за очередную работу. Эти ранние утренние часы после хорошего сна Владимир Модестович считал самыми ценными и посвящал их научной работе или другой, требующей большого внимания. По ночам и поздним вечером он никогда не работал. Утренняя бодрость и тишина в квартире были обстоятельствами, способствующими тому, что работалось легко, мысли гладко ложились на бумагу из-под пера или часто из-под клавиш пишущей машинки. Работа продолжалась до 8—9 часов. Затем чтение утренних газет, иногда следовал непродолжительный отдых, чаще — работа в институте. Среди дня Владимир Модестович устраивал отдых на полчаса. Это обязательный пункт в бюджете его времени, так как Владимир Модестович считал, что после дневного отдыха, как и после ночного, он обретает бодрость и свежесть мысли. Консультации для аспирантов обычно назначались на вечерние часы, редко утром. Вот примерная запись на странице в книжке. Она была очень краткой.

9 апреля, среда

4—8 — рецензия на диссертацию Л.П.

9—10.40 — Лиза (что означало занятие с внучкой английским языком, регулярно проводившееся в течение пяти лет)

11—12.40 — спецкурс, IV курс математики

12.50 — телефон 3-71-15

13.30—14.00 — журналы

14—14.30 — обед

15—17.30 — Учёный совет

18—18.30 — отдых

18.30—20.30 — аспирант С.

К сожалению, книжек-дневников тех лет не сохранилось, а книжки более позднего, пенсионного, периода менее интересны, так как значительно сузилась область деятельности Владимира Модестовича. Хорошую привычку планировать, и возможно плотнее, своё время переняли многие его ученики-аспиранты.

Второй особенностью стиля работы Владимира Модестовича являлась его удивительная точность и аккуратность. Он приходил на занятия, на собрания, сдавал отчёты о своей работе и о работе кафедры, подготавливал обещанные рецензии на диссертации, сдавал гранки в редакцию и прочее в строго установленные сроки. Будучи сам очень аккуратным, он ценил эту черту и в других. Он вёл большую переписку и на все письма отвечал без задержек. Обычно ответы на письма печатались на машинке в двух экземплярах, один из них оставался в деле корреспондента. Каждое полученное и отосланное письмо регистрировалось в особой тетрадке. На каждого корреспондента, будь то лицо или организация, заводилась специальная папка. Такой порядок облегчал работу: легко отыскивалось нужное сообщение, справка, указание. Владимир Модестович широко пользовался телефоном для разговоров внутри города и с Москвой, в частности, с редакциями, издававшими его книги, с Академией педнаук, в учёных советах которой он часто принимал участие, с дочерью. Если назначались телефонные разговоры по какому-либо вопросу, то точно определялось время звонка. Владимир Модестович ценил время — как своё, так и других — и, назначая консультации аспирантам, особенно приезжавшим из других городов — Москвы, Минска, Пятигорска, Кувшинова, Астрахани и т.д., всегда предлагал несколько возможных вариантов времени встреч, чтобы выбрать тот, который устраивал обе стороны без ущемления интересов. Консультации и деловые встречи происходили на квартире Владимира Модестовича и всегда заканчивались в точно отведённое время, так как иначе он опаздывал на следующее мероприятие, а это было недопустимым.

Третьей особенностью стиля работы Владимира Модестовича, в значительной степени определившей успех и большие достижения, была его целеустремленность, определённая направленность в работе. Владимир Модестович выбрал три основных вопроса и их глубокому исследованию посвятил всю свою жизнь, не отвлекаясь на другие темы, может быть, и интересные, заслуживающие внимания. Он справедливо не одобрял тех своих учеников и знакомых, которые легко бросали начатое исследование, не добившись результата, и переключались на другое.

Четвёртый фактор, определивший успех в работе Владимира Модестовича, — его дальновидность, умение видеть перспективность и практическое значение выбранной темы. Владимир Модестович обладал особой способностью — научной прозорливостью. Он своевременно улавливал и точно формулировал те вопросы, которые на данном этапе развития науки и школьного образования являлись актуальными, сам выдвигал их и способствовал их развитию и совершенствованию. Он быстро реагировал на все изменения в требованиях к школьному образованию и соответствующей подготовке учителей и отражал их в своих работах. Вследствие этого его учебник для студентов пединститутов «Методика преподавания математики», вышедший первый раз в 1949 г., содержит идеи, которые совпадают с передовыми взглядами методистов и учителей 70-х гг. Поэтому «Методика...» является до сих пор полезным учебником для студентов и необходимым пособием для учителей средних школ.

В силу такой способности он направлял свои усилия и усилия своих аспирантов на разработку разнообразных, интересных тем, всегда соответствующих духу времени. Например, в 60-е гг. он выпустил ряд книг, посвящённых приближенным вычислениям, работе с логарифмической линейкой, так как эти темы впервые включались в программу средней школы. Его аспиранты представили диссертации и статьи по следующим вопросам: «Из опыта изучения математических таблиц» (А.К. Артёмов, 1955), «Метод последовательных приближений и его использование в средней школе» (Н.И. Бибикова, 1955), «Графические вычисления в школе» (К.И. Кабанова, 1954), «Счётная логарифмическая линейка в школе» (К.И. Кабанова, 1958), «Измерение геометрических величин в школьном курсе математики» (А.Ф. Спасский, 1958), «Как помочь учащимся находить путь к решению геометрических задач» (Е.Ф. Данилова, диссертация — 1958, книга — 1961), «Изучение геометрических преобразований в 8 классе» (Е.Ф. Данилова, 1963), «Индукция в геометрии» (Л.Н. Ерошкина, 1954), «Понятие о геометрии Лобачевского» (Я.И. Груденов, 1963), «Комплексные числа и их применение в геометрии» (М.В. Гиршович, 1963) и др.

Пятый фактор, способствующий успеху в работе Владимира Модестовича, заключался в том, что он свою научно-исследовательскую и педагогическую деятельность проводил в течение полувека в одном и том же высшем учебном заведении — Калининском педагогическом институте, в котором работал с 1921 по 1973 год. Здесь он начал свою учёную карьеру, здесь он рос, достиг известности и признания и принёс славу институту. Оппоненты, приезжавшие из других городов на защиты (например, Р.А. Хабиб), говорили, что они гордятся тем, что им пришлось выступить в институте, в котором работает их общий учитель, признанный авторитет по методике преподавания математики и по теории приближенных вычислений — профессор В.М. Брадис.

Три направления научно-исследовательской деятельности Владимира Модестовича Брадиса

I. Теоретическая и методическая разработка вопросов, связанных с повышением вычислительной культуры учащихся

В научно-исследовательской работе В.М. Брадиса можно выделить три направления. Первое, являющееся основным, сосредоточено на теоретической и методической разработке вопросов, связанных с повышением вычислительной культуры учащихся средних школ и соответствующей подготовкой учителей, призванных выполнить эту задачу. Решению данной проблемы В.М. Брадис посвятил всю свою жизнь. Идея возникла в студенческие годы, когда ему пришлось самому встретиться с необходимостью производить вычисления и наблюдать за работой других вычислителей. Здесь он убедился, что многие испытывают большие трудности вследствие того, что не владеют приёмами вычислений с приближенными данными. К этому времени имелись труды академика-кораблестроителя Алексея Николаевича Крылова. Но требовалось дальнейшее совершенствование, обоснование и пропаганда применяемых методов для использования их в школьном курсе математики. Эту задачу выполнил В.М. Брадис. Он проводит тщательное изучение вопроса и результаты исследования излагает в своих работах. Подвергая жестокой критике существующие сборники задач, Владимир Модестович с горечью отмечает, что «вопрос о недопустимом расхождении между вычислительной работой учащихся средней школы и практическими требованиями жизни вот уже более века является одним из нерешённых вопросов методики преподавания математики» (В.М. Брадис. Вычислительная работа в курсе математики средней школы. М., 1962. С. 3). Действительно, школа учит учащихся вычислительной работе на решении надуманных задач и формул с искусственно подобранными данными, при которых деления совершаются без остатка, корни извлекаются нацело, ответы выражаются натуральными числами.

Владимир Модестович отмечает, что за последние 50 лет математическая наука и её практические приложения шагнули далеко вперёд, а школьные задачники делают по части вычислительной культуры весьма робкие шаги, не вносящие заметного улучшения в повышение вычислительной культуры. Причинами застоя, по мнению В.М. Брадиса, являются, во-первых, сила традиций и, во-вторых, недостаточная разработанность научной основы практических приёмов вычислений с приближенными данными. Решением этих проблем В.М. Брадис занялся с первых лет работы в институте. Он тщательно анализирует три выделившихся в теории вычислений направления.

Первое, которое он называет классическим, — вычисление со строгим учётом погрешностей. Оно проявляется в двух видах. 1) способ границ погрешностей, когда указывается предельная, т.е. наибольшая абсолютная или относительная погрешность всякого приближенного значения, и 2) способ границ, когда указывается низшая и высшая граница, между которыми заключено приближенное число. В методической литературе рассматривается только способ границ погрешностей, в то время как способ границ более прост по идее, строже по существу и имеет применение в научной работе. Им пользовался Архимед (287—212 гг. до н.э.). Он, например, вычислив с большой точностью число ПИ, указал две границы приближенного его значения: 310/71 ПИ <3 1/7. Способ границ погрешностей, теоретически разработанный, в школе применим мало, так как требует, во-первых, значительных дополнительных расчётов и, во-вторых, обоснований используемых теорем, которые доступны учащимся старших классов.

Способ границ вполне доступен учащимся 7-х и даже 6-х классов, но обоснование его совершенно не рассматривается в методической литературе. В силу сказанного ни один из них не может стать основным способом в школьных вычислениях.

Второе направление, которое Владимир Модестович назвал техническим, есть вычисление без строгого учёта погрешностей. Основной его принцип сформулирован академиком А.Н. Крыловым; результат всякого вычисления есть число. Его следует писать так, чтобы по начертанию можно было судить о степени точности; для этого примем за правило писать число так, чтобы в нём все значащие цифры кроме последней были верны, и лишь последняя цифра была бы сомнительной и притом не более, как на одну единицу. Желание выполнить последнее требование принципа приводит к тому, что приходится следить за тем, чтобы абсолютная погрешность каждого приближенного результата была не более единицы разряда последней его цифры. Тогда, в сущности, происходит вычисление со строгим учётом погрешностей. Сам А.Н. Крылов и некоторые другие не следили за буквальным выполнением последнего требования, допуская некоторую неопределённость границы погрешности последней сохраняемой цифры результата. В силу этой неопределённости техническое направление не пользовалось доверием методистов и в школе не применялось.

Третье направление, которое Владимир Модестович назвал геодезическим, основано на теории вероятности. Здесь исследуется не только предельная погрешность приближенного значения, но и вероятности различных значений этих отклонений.

в работах данного направления нет достаточно удобных общих правил, вследствие чего требуются дополнительные усилия, чтобы устанавливать, какие цифры результата каждого действия над приближенными значениями величин следует сохранять.

Детально изучив все три направления, Владимир Модестович Брадис пришёл к выводу, что ни первое, ни третье направление не могут быть основными для постоянно применяемых вычислений в школе. Второе направление — вычисление без строгого учета погрешностей — подкупает простотой практических правил, но не пользуется доверием в силу некоторой их неопределённости. В.М. Брадис решил попытаться дать теоретическое обоснование этим правилам. Обнадёживающим было то обстоятельство, что правила имели успешное применение на практике как самим А.К. Крыловым, так и другими математиками. В 1922 г. В.М. Брадис занялся поисками обоснования. Надо было выяснить, каковы предельные погрешности результатов отдельных действий над приближенными данными с определённым числом цифр, и каково распределение фактических погрешностей результатов. Намеченный путь исследования оказался правильным. Первые итоги исследования были опубликованы в 1923 г. в статье «Приближенные вычисления в школьном курсе математики», напечатанной в сборнике «Вопросы математики и её преподавание» под редакцией И.И. Чистякова и Н.М. Соловьёва (М., 1923). Здесь были рассмотрены смысл, методика и преимущества способа границ погрешностей и обоснован способ вычисления по правилам, которые В.М. Брадис назвал «правилами подсчёта цифр», а следовало бы их называть «правилами Брадиса». Было показано, что они вполне приемлемы для учащихся средних школ и полностью ликвидируют «нелепые хвосты ненужных цифр» при решении задач, взятых из жизни.

Более глубокое исследование вопроса о предельных погрешностях и распределении фактических погрешностей результатов действий сложения, умножения, возведения в квадрат и в куб и обратных им действий было дано Владимиром Модестовичем в двух теоретических работах: «Умножение приближенных чисел» в 1925 г. и «Опыт обоснования некоторых практических правил действия над приближенными числами» в 1927 г. Они вполне подтвердили целесообразность правил подсчёта цифр, сформулированных в 1923 г.

Две последние работы представляют собой результат основного исследования В.М. Брадиса, явившийся итогом большого труда. В последней статье на основе теоретико-вероятностных методов даётся обоснование правилам численных расчётов с приближенными данными при нестрогом учёте погрешностей, ранее интуитивно полученных различными вычислителями, в частности А.Н. Крыловым. На основе проделанной работы формулируется принцип записи результатов действий в предположении, что погрешность каждого приближенного компонента не превосходит полуединицы разряда последней его цифры, и что все значения этой погрешности равновероятны. Этот принцип состоит в следующем: приближенное число надо писать так, чтобы в нём все значащие цифры кроме последней были верны, и лишь последняя цифра была бы сомнительной, и притом «в среднем», не более как на одну единицу. Доказано, что чем больше погрешность, тем меньше вероятность её появления. Термин «в среднем» понимается в том смысле, что речь здесь идёт не о границах погрешности, а о средней квадратической погрешности, т.е. о корне квадратном из среднего значения квадрата погрешности. В формулировке принципа записи результата действий над приближенными данными, предложенной академиком A.Н. Крыловым, отсутствует термин «в среднем». В.М. Брадис доказал, что необходима указанная выше поправка. А.Н. Крылов приветствовал это исследование Владимира Модестовича.

Обосновав правила подсчёта цифр, уверенный в их целесообразности и приемлемости для школьных вычислений, B.М. Брадис не считает свою работу завершённой и приступает к пропаганде правил. Учёный систематически, с изумительной настойчивостью, присущей ему, и убеждённостью в необходимости этого дела выступает с докладами, пишет статьи и учебники для студентов педагогических институтов, книги для учителей, учебники и пособия для учащихся средних школ. Он публикует свои работы в Москве, Ленинграде, Калинине, Казани. Его исследования и выводы, методические рекомендации помещены в журналах «Математика в школе», «Просвещение», в методических сборниках, в «Известиях» и «Учёных записках» институтов, в «Научных трудах» математических кафедр, в БСЭ, в «Энциклопедии элементарной математики» и в других изданиях. В учебнике «Четырёхзначные математические таблицы» для учащихся средней школы, начиная с 3-го издания в 1930 г., содержится текст восьми правил подсчёта цифр. Этот учебник получил очень широкое распространение, а вместе с ним — и правила подсчёта цифр. Он издан во многих советских республиках, в некоторых странах народной демократии и в капиталистических странах, например в Японии. Пропагандируя правила подсчёта цифр как основные для школьных вычислений, В.М. Брадис всегда подчеркивал, что последняя цифра получаемых при их применении результатов может иметь погрешность довольно значительную, но вероятность больших значений погрешности мала: чем больше погрешность, тем реже она встречается. Если по характеру вопроса такая неопределённость недопустима, то надо провести вычисление по способу границ. Способ границ впервые рассмотрен в научной литературе В.М. Брадисом. Он не требует теоретического обоснования и в силу простоты доступен учащимся. Учительство, получив убедительное разъяснение смысла способа границ, выполненное авторитетным учёным, теперь может его применять, не сомневаясь в научности метода.

Правила подсчёта цифр, предложенные В.М. Брадисом в 1923 г., встретили лестную оценку со стороны ГУУЗа, и в 1927 г. были включены в программу математики для школ 2-й ступени. Через некоторое время они были изъяты, так как преподаватели не имели соответствующей подготовки.

В 1960 г. вновь в программу школьной математики включена тема «Приближенные вычисления», отдельные вопросы которой рассматриваются начиная с 5-го класса. Тем самым пришло признание необходимости и полезности огромного труда В.М. Брадиса.

Правила подсчёта цифр Брадиса в 30-е гг. получили одобрение со стороны астронома М.Ф. Субботина, академика В.И. Романовского — специалиста по теории вероятностей и математической статистике, профессора Ленинградского электротехнического института А.Ф. Гаврилова, академика А.Н. Крылова и др. Постепенно растёт признание правил подсчёта цифр: они применяются не только в области теоретических расчётов, но проникают в различные отрасли. Это обстоятельство подчёркивает большое практическое значение научно-исследовательских работ, проводимых В.М. Брадисом в области совершенствования численных расчетов.

Следует отметить, что далеко ещё не все, имеющие отношение к преподаванию математики, ясно понимают вероятностный смысл правил Брадиса. Следствием этого являются многие недоразумения, возникающие в процессе изучения теории приближенных вычислений в школе. Дискуссия по этому вопросу, проведённая журналом «Математика в школе» в 1964 г., показала, что есть преподаватели-математики, предъявляющие к правилам подсчёта цифр такие требования, на которые эти правила не рассчитаны, и от которых В.М. Брадис предостерегает.

В работах указанного направления В.М. Брадис уделяет большое внимание вычислительной схеме. Так называется разметка приготовленного для записи листа бумаги, при которой каждое входящее в вычисление число записывается в особом, заранее для него отведённом месте. Выгода схемы заключается в механизации вычислительного процесса. Хорошо составив схему, вычислитель в дальнейшем освобождается от всякой работы по обдумыванию хода вычислений. Вторая выгода схемы — лёгкость контроля произведённого вычисления, как самим вычислителем, так и другими лицами.

Помимо механизации работы вычислителя путём составления схем В.М, Брадис рекомендует применять вспомогательные средства вычислений, что даёт экономию времени, снижает утомляемость человека, гарантирует уменьшение числа ошибок. Среди них особые приёмы устного и письменного выполнения действий, простейшие приборы и машины — счёты, арифмометр.

Особое место среди вспомогательных средств вычисления занимают математические таблицы, роль которых усиливается с переходом к политехническому обучению. Если в средней школе до недавнего времени широко использовались только таблицы логарифмические и логарифмо-тригонометрические, то теперь применяются таблицы квадратов, длины окружности, площади круга, которые используются в 6—8-х классах при решении задач на вычисление длины окружности и площади круга по его радиусу, на вычисление поверхности и объёма цилиндра и конуса. Основные сведения о математических таблицах рассмотрены В.М. Брадисом в книге «Средства и способы элементарных вычислений».

В широко известных четырёхзначных математических таблицах В.М. Брадиса содержится 22 таблицы и указания к пользованию ими. В.М. Брадис рекомендует пользоваться в школе именно четырёхзначными таблицами, вполне обеспечивающими нужную точность при решении жизненных задач. Трёхзначные таблицы мало удобны, так как они дают такую же точность, какую и логарифмическая линейка, на которой действия выполняются в несколько раз быстрее. Поэтому, если требуется точность до 3—4 значащих цифр, то предпочтительнее производить вычисления на линейке. Устройство и работа на логарифмической линейке рассмотрены в ряде работ В.М. Брадиса и в специальном пособии для учащихся 9-го класса. В.М. Брадис рекомендует начать применение счётной линейки до того, как будет дано теоретическое обоснование её устройства, а именно в 8-м классе. В.М. Брадис высоко оценивал умение производить численные расчёты при решении жизненных задач с помощью логарифмической линейки, так как она обеспечивает практически достаточную точность результатов и даёт огромную экономию времени.

В последние годы всё более широкое применение в технике находит номография. В.М. Брадис определяет минимум знаний, который должен иметь учитель математики о номографии, и включает их в учебник «Теория и практика вычислений» для студентов пединститутов. Он уверен, что в ближайшее время простейшие номограммы войдут в общеобразовательный курс математики. В четырёхзначных математических таблицах он помещает несколько номограмм, доступных учащимся.

Вот ряд работ В.М. Брадиса, отражающих его борьбу за повышение вычислительной культуры студентов физико-математических факультетов педагогических институтов и учащихся средних школ. Здесь помимо работ, посвящённых непосредственно теории приближенных вычислений, указываются работы, связанные с использованием вспомогательных средств вычисления: математических таблиц, счётной линейки и др.

1. Таблицы четырёхзначных логарифмов и натуральных тригонометрических величин (1921 г.).

2. Четырёхзначные математические таблицы (1925 г.).

3. Как вычисляют посредством таблиц логарифмов с 4 десятичными знаками? (1926 г.).

4. Четырёхзначные математические таблицы для средней школы. Ввиду исключительного значения таблиц остановимся на них подробнее. Впервые таблицы для средней школы были изданы в 1928 г. и далее переиздавались ежегодно. В 1961 г. вышло 32-е издание, отличающееся от предыдущих тем, что оно значительно дополнено. В книге помещены номограммы, важнейшие формулы, биномиальные коэффициенты, таблицы для решения задач с процентными вычислениями, включены правила подсчёта цифр, применяемые при решении задач с приближенными данными. В 1975 г. вышло 46-е издание таблиц при ежегодном миллионном тираже. Только на русском языке их издают ежегодно 700 тысяч экземпляров. Для учащихся Латвийской, Литовской, Казахской, Киргизской, Узбекской, Украинской, Белорусской и других советских республик их издают на родном языке. Четырёхзначные математические таблицы обладают рядом достоинств: они компактны, просты для пользования, обеспечивают разумную точность результата, полезны широкому кругу лиц. Ими пользуются в своей практической работе учащиеся средних общеобразовательных школ и специальных училищ, студенты вузов, техники и инженеры различных профилей, агрономы. Таблицы переведены на иностранные языки: болгарский, чешский, немецкий, японский, китайский и др. Они вытеснили применявшиеся ранее громоздкие таблицы Пржевальского, Глазенапа и другие, которыми пользовались до 1928 г.

5. Математические таблицы в школе (1929 г.).

6. Трёхзначные математические таблицы (1932 г.).

7. Приближенные вычисления в школьном курсе математики (1923, 1925, 1926, 1928 г.).

8. Вычислительная работа в курсе математики в школах II ступени (1928 г.).

9. Элементарные сведения по технике вычислений (1936 г.). Статья помещена в БСЭ, 1-е издание.

10. Приближенные вычисления в педагогическом вузе (1928, 1940 г.). В 1955 г. статья помещена в БСЭ, 2-е издание.

11. Арифметика приближенных вычислений: Учебник для институтов (1931, 1933, 1936 г.).

12. Средства и способы элементарных вычислений: Учебник для студентов пединститута (1948 г.). 3-е изд. — в 1954 г.

13. Теория и практика приближенных вычислений: Учебник для студентов педагогического института (1933, 1934, 1935, 1936, 1937 г.).

14. Умножение приближенных чисел (1926 г.).

15. Опыт обоснования некоторых правил действий над приближенными числами (1926 г.). Статья помещена в «Известиях Тверского педагогического института» в 3-м выпуске.

Последние две статьи являются важнейшими теоретическими работами, в которых изложено обоснование правил подсчёта цифр и рассмотрен способ границ, ранее не описанный в научной литературе.

16. О предельной погрешности произведения нескольких приближенных сомножителей (1928 г.).

17. Правила подсчёта цифр (1928 г.).

18. Округление. Ошибка округления (1954 г., БСЭ, 2-е изд.).

19. Погрешность. Приближенные формулы (1955 г., БСЭ, 2-е изд.).

20. Как надо вычислять? (1929, 1930, 1931, 1932, 1934 г.). В трёх выпусках.

21. Как надо вычислять?: Пособие для средней школы (1960, 1965 г.). В одном выпуске.

22. Устный и письменный счёт. Вспомогательные средства вычисления (1951 г., Энциклопедия элементарной математики).

23. То же на немецком и японском языках.

24. Извлечение квадратных и кубических корней из чисел (1961 г.).

25. Об изучении логарифмической линейки (1957 г.).

26. Счётная логарифмическая линейка: Пособие для учащихся 9 класса (1957 г.).

27. Вычислительная работа в курсе математики средней школы (1962 г.). Последняя крупная работа Владимира Модестовича.

Из этого перечня видно, что вопросом повышения вычислительной культуры учащихся В.М. Брадис занимался более 30 лет. Он нашёл способ вычисления с приближенными данными, приемлемый для школьников, обосновал его научность, сформулировал доступные учащимся правила действий, разработал методику введения правил действия.

Владимир Модестович добился осуществления многих своих идей: включения в программу математики средней школы с 1960 г. темы «Приближенные вычисления», изучения логарифмической линейки в 9-м классе и применения её при решении задач в 8-м классе, более широкого использования четырёхзначных математических таблиц.

Итоги огромной работы В.М. Брадиса в этой области были подведены им в докторской диссертации на тему «Вычислительная работа в курсе математики в средней школе». Исследования Владимира Модестовича в области совершенствования вычислительной культуры вызвали отклик со стороны специалистов разных профилей и имели массу последователей, в работах которых идеи учёного получили дальнейшее развитие. Среди них инженер И.Я. Байков из Мордовской ССР, В.П. Демкович — автор сборника задач по физике для средней школы, добившийся применения способа подсчёта цифр при решении задач по физике, доцент Томского института Л.Ф. Пичурин, С.М. Чуканцов — доцент Калужского педагогического института, много сил отдавший продвижению способа подсчёта цифр в школы, Н.Я. Прайсман — старший преподаватель Кировоградского пединститута, и другие ученые, осветившие в своих диссертациях разные стороны методики изучения способа подсчёта цифр.

Работы В.М. Брадиса нашли отклик и за рубежом. В ГДР появилась статья методиста-математика со ссылками на статью В.М. Брадиса «Устный и письменный счёт». Ряд откликов, связанных со школьными вычислениями, помещены в педагогической печати Болгарии, Чехословакии, Китая, Кореи, Японии.

II. Исследования в области геометрии

Вторым направлением в научной работе В.М. Брадиса является исследование в области геометрии. В течение многих лет В.М. Брадис читал студентам пединститута курс «Основания геометрии» и завершил его написанием работы «Евклидова геометрия в аксиоматическом изложении», напечатанной в «Трудах физико-математического факультета Калининского педагогического института» в 1949 г. Здесь автор даёт строго аксиоматическое изложение геометрии прямой линии. Система аксиом одномерной геометрии содержит 11 аксиом, объединённых в 4 группы. Доказано более 50 теорем, составляющих содержание этой теории. Строгое аксиоматическое изложение не утомляет читателя, а наоборот, увлекает безукоризненной строгостью и исчерпывающим характером каждого доказательства.

В итоге рассматривается непротиворечивость, независимость и полнота принятой системы аксиом. Эта работа представляет важный и интересный пример развёрнутого аксиоматического изложения одной из математических теорий. К работам в области геометрии относятся следующие:

1. Линейные многообразия четырёхмерной геометрии и их истолкование в системе «пространство — время». Написана работа в 1949 г.

2. Учебник аналитической геометрии для студентов пединститутов. Написан в 1934 г. и неоднократно переиздавался.

3. Героновы треугольники. Издана в 1959 г. на румынском языке.

4. Как найти площадь фигуры с произвольным контуром. Напечатана в 1923 г.

5. Разыскивание радиуса круга по сторонам вписанного в него неправильного многоугольника. Напечатана в 1931 г.

III. Исследования в области методики преподавания математики

Третьим направлением в творческой деятельности В.М. Брадиса было совершенствование методики преподавания математики в средней и высшей школе: подготовка программ, учебников и методических пособий для студентов педвузов и учителей; подготовка программ и учебников для средней школы; подготовка научных кадров через аспирантуру.

Методические идеи В.М. Брадиса сложились в результате огромного опыта преподавательской деятельности с различным контингентом учащихся в разнообразных учебных заведениях: в школах, в математических кружках, на учительских курсах, на рабфаке, в пединституте. Критическое отношение к своей работе и работе товарищей, глубокий анализ приемов обучения и их результатов способствовали тому, что у В.М. Брадиса к 1945 г. при 40-летнем педагогическом стаже выработался твёрдый взгляд на методику преподавания математики. В.М. Брадис считал, что, во-первых, совершенствование методики преподавания математики в средней школе и вузе должно идти по пути сближения школьной математики с математикой как наукой и, во-вторых, по пути сближения с требованиями жизни. Это означало повышение теоретического уровня преподавания математики и показ её практического применения. На всех ступенях изучения математики большое внимание должно уделяться роли индукции, что будет способствовать ясному пониманию и твёрдому усвоению математических фактов.

В годы войны В.М. Брадис впервые и единственный раз прочёл для студентов математического факультета курс «Методика преподавания математики». Результатом было написание книги с тем же названием. Это был первый в Советском Союзе учебник для студентов физмата по методике преподавания математики, в котором излагались идеи как общей методики преподавания, так и вопросы преподавания всех разделов математики, изучаемых в средней школе. До 1949 г. не существовало подобного учебника, были пособия по методике преподавания отдельных предметов и даже вопросов. Например, методика арифметики, алгебры, геометрии, методика обучения решению арифметических задач, решению задач с помощью составления уравнений, решению задач на доказательство, задач по стереометрии и т.д. Это создавало большие трудности при подготовке студентов к экзаменам по методике, так как требовалось найти целый ряд пособий, освещающих все вопросы программы, суммарный объём которых значительно превышал объём нового учебника. При этом некоторые вопросы, например учёт знаний, организация домашней работы, организация повторения и другие, рассматривались несколько раз, т.е. в разных пособиях, а часть вопросов оказывалась вне внимания авторов, например вопросы истории математики, воспитание чувства национальной гордости и др. С появлением учебника эти трудности исчезли.

Преподаватели методики математики приветствовали появление учебника и отмечали ряд преимуществ:

1) обеспечивался единый подход к изложению отдельных разделов курса;

2) исчезла необходимость многократного рассмотрения одних и тех же вопросов методики: планирования, организации учёта знаний, повторения и т.д.;

3) учебник широко охватывал все стороны работы учителя и давал сжатые, конкретные, обоснованные методические рекомендации. Особое внимание уделялось решению вопросов, возникающих у начинающих учителей. Например, молодых учителей затрудняет необходимость правильно оценить работу учащихся. «Методика» даёт исчерпывающее указание на то, какие требования должны быть предъявлены к устным и письменным ответам учащихся, какие из них являются обязательными, какие желательными, невыполнение каких требований обесценивает работу учащихся, и выполнение каких повышает её оценку;

4) «Методика...» написана с далёкой перспективой. В ней кратко и чётко изложено много интересных передовых педагогических и методических идей, некоторые из них стали осуществляться 15 лет спустя, когда были внесены изменения в программу математики средней школы. Например, «Методика» содержит рекомендации по теме «Приближенные вычисления», которые стали изучаться в школах с 1960 г. После этих работ в школьных сборниках задач появились задачи не с искусственно подобранными числовыми данными, против которых так энергично выступал В.М. Брадис, а жизненные задачи, для решения которых необходимо знание правил действий с приближенными данными. В связи с этим в «Методике...» имеются указания по проведению практических работ на местности, измерению отдельных элементов фигур и вычислению других, что впоследствии стало предусматриваться программой математики. В ряде мест рекомендуется найти рациональные и быстрые приёмы вычислений, используя арифмометр, конторские счёты, таблицы и счётную линейку, составление схемы вычислений и др.;

5) в «Методике...» рекомендуется чаще прибегать к индукции (на любом этапе изучения математики), с помощью которой можно помочь ученику обнаружить и сформулировать сложные зависимости. Например, с помощью переливания жидкости из пирамиды в параллелепипед с таким же основанием и высотой установить формулу объёма пирамиды, с помощью сравнения расхода шнура на покрытие поверхности полушара и площади его большого круга установить формулу поверхности шара.

В младших классах средней школы (6—7-х) рекомендуется привлекать учащихся к изготовлению наглядных пособий из бумаги, применять вырезание, перегибание, вращение, что помогает установить зависимости между элементами фигуры и формулировать их. (Чтобы обеспечить соответствующую подготовку учителей, в учебный план физмата в 50—60-х гг. вводятся практикумы по моделированию, т.е. изготовлению наглядных пособий, и измерению на местности);

6) если существуют различные методические приёмы изучения какого-либо вопроса, то в «Методике...» все они рассматриваются, указываются преимущества и недостатки каждого, обосновывается, почему одному из них следует отдать предпочтение;

7) показывается применение теорем к решению математических задач и задач с практическим содержанием;

8) многие вопросы рассматриваются на двух уровнях: для неполной средней школы и для средней школы. Например, тригонометрические функции, развитие понятия числа, построение курса геометрии;

9) «Методика...» содержит рассмотрение вопросов, не включённых в программу средней школы, они напечатаны мелким шрифтом и предназначены для желающих углубить свои знания;

10) в «Методике...» рассматриваются этапы развития математики, приводятся биографии выдающихся математиков Советского Союза и других стран. Сообщение этих сведений на уроках математики развивает интерес к предмету. Знакомство с достижениями русских математиков — Лобачевского, Чебышёва и других — способствует воспитанию чувства национальной гордости и патриотизма;

11) после каждой главы учебника — методика арифметики, методика алгебры и т.д. — даётся исчерпывающая библиография, соответствующая периоду издания книги и рекомендуемая учителям и студентам для углубления изучения вопроса;

12) учителя отмечают, что во всех сомнительных случаях, обратившись к «Методике...», можно найти исчерпывающий ответ и разрешить вопрос;

13) без преувеличения можно сказать, что книга В.М. Брадиса явилась своего рода энциклопедией методики преподавания математики и сделалась настольной книгой каждого учителя математики. Она переиздавалась три раза (в 1949, 1951, 1954 г.) и до сих пор популярна.

Методическая работа В.М. Брадиса не ограничилась написанием «Методики...». Ясно представляя себе, какими знаниями и умениями должен обладать выпускник пединститута — будущий учитель математики средней школы, В.М. Брадис принимает активное участие в работе Министерства просвещения и Академии педагогических наук по разработке программ математических дисциплин физико-математических факультетов пединститутов. Одновременно участвует в написании методических указаний к изучению этих курсов для преподавателей педвузов. Разрабатывает темы курсовых работ, содержание которых раскрывает в специальных указаниях к ним, рекомендует соответствующую литературу к каждой курсовой работе. Для учёта знаний студентов-заочников пединститутов составляет контрольные работы. Кроме того, на протяжении всей своей деятельности В.М. Брадис пишет учебники для студентов по различным математическим дисциплинам. Среди них:

1. Арифметика приближенных вычислений (1930, 1931, 1951 г.).

2. Аналитическая геометрия (1934, 1935, 1936, 1937 г.).

3. Теория и практика вычислений (3-е изд. — 1933 г., 5-е изд. — 1937 г.).

4. Элементы теории чисел (1934 г.).

5. Средства и способы элементарных вычислений (1946, 1951, 1954 г.). Евклидова геометрия в аксиоматическом изложении (1949 г.).

6. Теоретическая арифметика (1954 г.).

7. Методика преподавания математики (1949, 1951, 1954 г.).

8. Элементы прикладного анализа (1937 г.).

В.М. Брадис принимал участие в совещаниях Наркомата просвещения и Академии педнаук по совершенствованию программ по математике для средних школ. По его инициативе в программу математики 5-го класса средней школы включена тема «Приближенные вычисления», в программу 7—8-х классов — тема «Логарифмическая линейка», в программу 5—9-х классов — «Измерительные работы на местности» и др.

Большое место в творческой деятельности В.М. Брадиса занимает написание учебников и учебных пособий для учащихся средних школ. Главные из них:

1. Четырёхзначные математические таблицы (издаются ежегодно с 1928 г.).

2. Как надо вычислять? Приближенные вычисления на 5-м году обучения (1929, 1930, 1965 г.).

3. Как надо вычислять? Приближенные вычисления на 6—7-м годах обучения (1931, 1932 г.).

4. Как надо вычислять? Вычисление посредством таблиц логарифмов и счётной логарифмической линейки (1934 г.).

5. Арифметика: Учебник для 5 и 6 классов (1957, 1962 г.).

6. Алгебра: Учебник для 8—10 классов средней школы (1957, 1960 г.).

7. Счётная логарифмическая линейка: Пособие для учащихся 9 класса (1957 г.).

8. Вычислительная работа в курсе математики в средней школе (1962 г.).

Владимиром Модестовичем написаны статьи и книга, которые могут быть использованы учащимися средней школы для домашнего чтения, изучения их в математических кружках, проведения математических вечеров. Особенно полезны и интересны следующие.

1. Как найти площадь фигуры с произвольным контуром? Статья напечатана в 1923 г. в журнале «Знамя рабфаковца» (№ 3—5. С. 61—68). Способ сводится к тому, что сравнивается вес фигуры с произвольным контуром с весом квадрата из такой же бумаги площадью 10 см2. Этот способ В.М. Брадис показал рабфаковцам в связи с тем, что они обратились к нему с просьбой познакомить с каким-либо методом вычисления площади географического района, озера и т.д.

2. Разыскивание наивыгоднейших значений. Статья помещена в кн.: Математика в школе / под ред. И.И. Грацианского. М., 1926. Кн. 2. С. 3—20.

3. Ошибки в математических рассуждениях (1938, 1959 г.). Эта книга содержит задачи и их решения, приводящие к нелепым результатам, например 2=3, сумма длин катетов равна длине гипотенузы, площадь равностороннего треугольника равна нулю, 64 см = 65 см и др. Можно предложить участникам математического вечера или математического кружка найти ошибку в рассуждении, что всегда вызывает большой интерес у присутствующих.

Работы В.М. Брадиса известны далеко за пределами Родины. Его «Методика»...», «Четырёхзначные математические таблицы», «Ошибки в математических рассуждениях», «Устный и письменный счёт, вспомогательные вычисления», «Как надо вычислять?» переведены на болгарский, чешский, румынский, немецкий, английский, японский, китайский языки. «Методика...» переведена на корейский язык.

В.М. Брадис хорошо знал иностранные языки, особенно латинский, немецкий, французский, английский и шведский. Это облегчало чтение литературы на других языках: итальянском, испанском, датском, норвежском. Им сделаны переводы двух книг с немецкого языка и одной книги с английского. Он написал реферативные статьи на 77 работ, поступивших к нему на различных иностранных языках. Эти статьи опубликованы в специальном «Реферативном журнале» (выпуск «Математика») в 1953—1955 гг.

Большой опыт научной и педагогической работы, широкое знание советской и зарубежной методической и математической литературы обеспечивали В.М. Брадису успех в работе по подготовке научных кадров. Этому он посвятил более 20 лет, уделяя много сил и внимания каждому аспиранту. Все они работали по личным планам, за выполнением которых строго следил руководитель. На еженедельных консультациях строго спрашивалась и оценивалась проделанная работа: что прочитано, изучено, по какому разделу готов отчёт, что написано, какие лекции преподавателей института прослушаны. При малейшем отступлении от плана требовалось объяснение. Однако не было мелочности и придирчивости. Помимо еженедельных индивидуальных консультаций два раза в месяц проводились семинары, на которых обсуждались итоги проделанной аспирантами работы, рецензии на новые книги, прочитанная лекция или проведённое практическое занятие, решение задач повышенной трудности, представленная глава диссертации и др. В семинаре принимали участие сотрудники математических кафедр, учителя города, приезжали аспиранты-заочники.

Аспиранты В.М. Брадиса, а их было свыше 45, закончив срок обучения, разъезжались в разные утолки Советского Союза. 22 аспиранта успешно защитили диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук и один — на степень кандидата физико-математических наук. Многие из них теперь доценты, заведуют кафедрами, работают в университетах, в педагогических институтах, в технических вузах, ведут преподавание высшей и элементарной математики, методики математики, некоторые готовят докторские диссертации.

Всегда отзывчивый и доброжелательный, В.М. Брадис охотно консультировал соискателей учёных степеней, приезжавших к нему из различных городов нашей страны, делился своим опытом, давал ценные советы начинающим авторам и преподавателям других институтов, добросовестно рецензировал их работы.

В.М. Брадис заслуженно пользовался авторитетом, симпатией и уважением со стороны студентов, учителей и научных работников. Видный учёный И.Я. Депман, профессор Ленинградского пединститута имени Герцена, на своей книге, которую он послал В.М. Брадису, написал: «Мастеру от подмастерья».

Со своими товарищами по работе, с бывшими аспирантами и подопечными В.М. Брадис поддерживал постоянную связь. Он вёл переписку с 200 лицами, регистрируя поступавшую корреспонденцию, и со свойственной ему аккуратностью отвечал на все деловые письма. Среди его постоянных корреспондентов были и учащиеся школ. Он ревниво следил за ростом своих друзей и воспитанников, радуясь их успехам. Они платили ему тем же. Он был первым, кто узнавал о творческих успехах своих учеников. Вся переписка-архив В.М. Брадиса передана на вечное хранение в Псковский историко-архитектурный музей. (Туда же были переданы личные вещи, орден Ленина, медали, дипломы и свидетельства о присвоении учёных степеней и почётных званий, приветственные адреса, которые он получал к своим юбилеям. — Е.Д). В этом архиве свыше 100 папок переписки с издательствами, с АПН, с его большими друзьями: профессорами И.И. Андроновым, Р.С. Черкасовым, Б.В. Болгарским, В.В. Репьевым, А.И. Маркушевичем, с сотрудником АПН А.И. Фетисовым, с преподавателями пединститутов С.М. Чуканцевым, Л.Ф. Пичуриным и др.

В.М. Брадис имел богатую библиотеку, насчитывающую свыше 4000 книг, которую он собирал в течение всей своей жизни. Ею пользовались аспиранты. Ещё при жизни В.М. Брадиса часть книг была подарена преподавателям Калининского пединститута, аспирантам и студентам. Около 2000 книг было передано библиотеке Калининского государственного университета, а после смерти В.М. Брадиса свыше 2000 книг, представляющих исключительную ценность по полноте собрания сочинений по методике преподавания математики, по истории математики, по теории вероятностей и другим предметам физико-математического цикла, были переданы в Псковский историко-архитектурный музей. Среди подаренных книг сочинения Евклида, Декарта, Ньютона, Эйлера, Лобачевского, Клейна, Войля, журналы, энциклопедии и др. На родине В.М. Брадиса открыт мемориальный кабинет.

Общественная и просветительская деятельность В.М. Брадиса

В.М. Брадис — не только видный учёный и замечательный педагог. Он всегда принимал большое участие в общественной работе, с присущей ему добросовестностью выполняя все поручения. В.М. Брадис неоднократно избирался на руководящую работу в профорганизации института, много раз избирался членом и председателем ревизионных комиссий профсоюза, был членом бюро Калининского отделения Союза научных работников, председателем производственной комиссии обкома Союза. В 1935 г. В.М. Брадис был избран делегатом I съезда Советов Калининской области, в 1938 г. являлся членом избирательной комиссии по выборам в Верховный Совет РСФСР, в 1939 г. был заместителем председателя окружной комиссии по выборам в местные Советы, в 1940 г. — председателем ревизионной комиссии обкома Союза работников высшей школы и научных учреждений. В 1941 г. В.М. Брадис состоял в народном ополчении, в 1942 г. участвовал в Комиссии по расследованию зверств фашистов, временно оккупировавших некоторые районы Калининской области.

Владимир Модестович не по обязанности, а добровольно занимался просветительской деятельностью, используя для этого подходящую ситуацию. Например, летом, живя на даче, он обязательно находил ученика или ученицу, у которых неблагополучно с математикой. Подбирая оригинальные задачи, он возбуждал у учащихся интерес к математике и достигал желательных результатов. Были случаи, когда соседом являлся инженер, не владеющий логарифмической линейкой. За несколько занятий усваивались основные правила выполнения действий, и инженер не раз в своей жизни вспоминал эти уроки. В городе в разное время он оказывал помощь в подготовке к очередным, выпускным и вступительным экзаменам подругам и товарищам своих детей и внучек.

Связь с учительством, учащимися и органами народного образования

В течение всего времени работы в пединституте В.М. Брадис был тесно связан с учительством и органами народного образования. Он выступал с лекциями на методических объединениях учителей математики города и в Институте усовершенствования учителей в связи с изменениями в программе математики, введением новых учебников. В своих сообщениях он стремился освежить в памяти учителей используемый материал, высказывал соображения о методике его изучения, об особенностях новой программы, о построении нового учебника, его достоинствах и недостатках. Выступления В.М. Брадиса пользовались неизменным успехом. Он неоднократно руководил педагогическими чтениями, подводил итоги, делал общие выводы о проделанной работе. В течение нескольких лет перед войной 1941—1945 гг. В.М. Брадис руководил городским математическим кружком учащихся 9—10-х классов. В переполненном зале он выступал с интересными сообщениями, выбирая вопросы математики, не предусмотренные школьной программой. Члены кружка получали задания по решению задач. Те учащиеся, которые удачно справлялись с очередными заданиями, премировались математическими книгами. Многие из членов кружка в дальнейшем поступали в пединститут, заканчивали аспирантуру. В послевоенные годы в каждой школе города стали работать математические кружки. Тем не менее, связь В.М. Брадиса с учащимися не прекратилась. Он охотно выступал в школах города перед учащимися старших классов с докладами по теории вероятностей, демонстрируя силу математического предвидения на этом же занятии, решал увлекательные задачи на разыскание наивыгоднейших условий, применяя методы элементарной математики.

Признание

В.М. Брадис был видным учёным-математиком и крупным методистом, глубоко осведомлённым в самых разнообразных областях методики преподавания математики. Его имя внесено в книги «Математика в Советском Союзе за 30 лет», «Математика в Советском Союзе за 40 лет», «Педагогическая энциклопедия», «Педагогический словарь».

На юбилеях В.М. Брадиса друзья и коллеги с искренней признательностью выражали своё уважение и любовь к нему, с благодарностью отмечали в приветственных адресах, что Владимир Модестович своим личным примером воспитывал в окружающих скромность и трудолюбие, настойчивость и упорство, требовательность к себе и окружающим, сочетавшуюся с вниманием и отзывчивостью.

Правительство Советского Союза и партия высоко оценили плодотворную научно-исследовательскую, педагогическую и общественную деятельность выдающегося учёного. В 1946 г. он был награждён медалью «За доблестный труд в период Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.». В 1947 г. Владимиру Модестовичу был вручён нагрудный знак «Отличник народного просвещения». В 1953 г. правительство отметило большие заслуги В. М. Брадиса в области просвещения и науки, наградив его орденом Ленина, а в 1954 г. — медалью Ушинского, которая присуждается авторам лучших педагогических работ. В 1955 г. В.М. Брадис избирается членом-корреспондентом Академии педагогических наук РСФСР. В 1957 г. ему было присвоено почётное звание заслуженного деятеля науки РСФСР. В 1958 г. В.М. Брадису в связи с защитой докторской диссертации была присвоена учёная степень доктора педагогических наук по методике математики. В 1966 г. В.М. Брадис избирается членом-корреспондентом Академии педагогических наук СССР.

Владимир Модестович Брадис скончался 23 мая 1975 г. в возрасте 84 лет. В последний путь его провожали родные и знакомые, товарищи по работе, учительство, студенты г. Твери, в котором он прожил 58 лет. Он похоронен на Дмитрово-Черкасском кладбище. Бюст его, выполненный скульптором А.М. Сперанским, находится в Тверском краеведческом музее.

Список литературы о В.М. Брадисе

1. Данилова Е.Ф. Владимир Модестович Брадис: К семидесятилетию со дня рождения // Математика в школе. 1961. № 3. С. 83—85.

2. Андронов И.К. Владимир Модестович Брадис: К 75-летию со дня рождения // Математика в школе. 1966. № 1. С. 92—94.

3.Новопашина М. Выслать под гласный надзор // Тобольская правда. 1967. 13 окт.

4. Спасский А.Ф. Владимир Модестович Брадис: К 80-летию со дня рождения // Учён. записки / Калинин. гос. пед. ин-т. 1971. Т. 88. С. 128—140.

5. Педагогическая энциклопедия.

6. Педагогический словарь.

7. Андронов И.К., Спасский А.Ф., Сычиков А.Ф. В.М. Брадис // Математика в школе. 1975. № 4. С. 96.

8. В.М. Брадис [Некролог от Министерства просвещения РСФСР, Министерства просвещения СССР, Академии педнаук СССР] // Учительская газета. 1975. 27 мая.

9. В.М. Брадис [Некролог] // Калининская правда. 1975. 27 мая.

10 Данилова Е. В.М. Брадис: детство, юность // Псковская правда. 1977. 19 июня.

11. Васильева З.К. В.М. Брадис и Псков. Псков, 1976.

Г.В. Кузьмина. ГЕННАДИЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУЗИН

Геннадий Михайлович Голузин родился в 1906 году в старинном русском городе Торжке в семье рабочего. В 1924 году он поступил на математико-механический факультет Ленинградского государственного университета. В начале 1929 года он защитил свою дипломную работу, которая была в том же году опубликована в журнале «Математический сборник». С этого времени началась его преподавательская деятельность. В 1936 году он блестяще защитил докторскую диссертацию. С 1938 года Г.М. Голузин возглавлял кафедру теории функций комплексного переменного в ЛГУ. С момента основания Ленинградского отделения Математического института АН СССР (теперь Санкт-Петербургское отделение Математического института имени В.А. Стеклова РАН) и до конца жизни Геннадий Михайлович одновременно работал и в этом институте.

Начало научной деятельности Г.М. Голузина приходится на 1930-е годы. Его первые работы были посвящены задачам математической физики. Здесь уместно указать известное неравенство Карлемана—Голузина—Крылова. Однако уже в середине 1930-х годов Геннадий Михайлович обратился к геометрической теории функций (коротко ГТФ). Нужно сказать, что в 1920—1930-е годы эта наука находилась еще в периоде своего становления. Первым элементарным методом ГТФ был метод площадей, основывающийся па принципе неотрицательности площади.

Первым глубоким методом ГТФ стал параметрический метод Лёвнера, и решающая роль в развитии и распространении этого метода принадлежит Г.М. Голузину. Как известно, целью работы К. Лёвнера 1923 года было доказательство оценки модуля третьего коэффициента в классе S. Уже через несколько лет после появления статьи Лёвнера Г.М. Голузин обратился к параметрическому методу и использовал его для того, чтобы единообразно вывести основные результаты теории однолистных функций. В те годы Геннадий Михайлович получил этим методом новые результаты, к числу которых относится точная форма вращения. К методу Лёвнера Г.М. Голузин неоднократно возвращался и в последующие годы. В настоящее время метод Лёвнера принадлежит к числу основных методов ГТФ.

В 1965 году К. Лёвнер присутствовал на Международной конференции в г. Ереване. В беседе с ленинградскими математиками он сообщил, что всегда удивлялся тому развитию, которое получила его давняя работа.

В конце 1920-х — начале 1930-х годов Грётш разработал свой метод полос. Этот метод основывается на соотношениях между длиной и площадью, в нём рассматриваются характеристические конформные инварианты двусвязных областей и четырёхугольников. При помощи своего метода Грётш получил большое число глубоких результатов как для односвязных, так и для многосвязных областей. Однако работы Грётша длительное время не получали должного признания, возможно, что одной из причин этого была изоляция немецких учёных того времени от остального научного мира. Г.М. Голузин один из первых оценил возможности этого метода: в ряде своих работ 1930-х годов он получил различные приложения метода полос. Этим методом Г.М. Голузин впервые доказал теорему о существовании в образе единичного круга при его отображении функцией класса S n отрезков, выходящих из начала координат под равными углами, сумма длин которых ≥ n. Впоследствии метод полос Грётша лёг в основу метода экстремальной метрики, широко используемого в настоящее время в ГТФ и нашедшего приложения и в других областях математики.

Вариационное исчисление для однолистных функций значительно отличается от классического вариационного исчисления, поскольку классы однолистных функций являются в высокой степени нелинейными. В 1938 году Шиффер создал метод граничных вариаций, а в 1943 году — метод внутренних вариаций. Первые приложения, полученные Шиффером, носили в основном характер качественных результатов для экстремальных функций в задаче о максимуме модуля коэффициентов класса S. В серии своих работ 1946—1951 годов Г.М. Голузин разработал свой вариант метода внутренних вариаций. Доказательство Г.М. Голузина в основном элементарно и основывается на свойствах мажорантных степенных рядов. Г.М. Голузин применил свой метод вариаций к различным задачам теории однолистных функций. Результаты, полученные вариационными методами Шиффера и Голузина, обнаруживают существенную роль квадратичных дифференциалов при решении экстремальных задач. В ряде случаев доказательства, полученные вариационным методом Голузина, оказываются значительно проще доказательств при помощи метода Шиффера.

Геннадий Михайлович получил своим методом результаты в проблеме Чеботарёва и в задаче о максимуме n-го диаметра (эти вопросы играют большую роль в теории ёмкости плоских множеств), в задаче о максимуме произведения степеней конформных радиусов неналегающих областей, различные теоремы искажения.

Научное наследие Г.М. Голузина весьма разнообразно и далеко не исчерпывается упомянутыми результатами. В качестве лишь некоторых примеров укажем его работу по р-листным функциям, обширное исследование внутренних свойств функций классов Харди, результаты для однолистных функций в многосвязных областях. Результаты Г.М. Голузина послужили началом различных направлений исследований в ГТФ и оказали большое влияние на современную проблематику этой теории, Геннадий Михайлович уделял большое внимание распространению идей и результатов ГТФ. Блестящая эрудиция и мастерство изложения позволили ему написать яркие обзоры по ГТФ. К ним относится обширная обзорная статья «Внутренние задачи теории однолистных функций», опубликованная в 1939 году в журнале «Успехи математических наук». Эта статья является одним из первых обзоров, посвящённых геометрической теории функций, в мировой литературе. Продолжение этого обзора было опубликовано в 1949 году в отдельном томе «Трудов МИАН».

Несколько поколений математиков учились по монографии Г.М. Голузина «Геометрическая теория функций комплексного переменного». Первое издание этой книга вышло в 1952 году, второе, дополненное, — в 1966 году, эта книга была переведена на немецкий и английский языки. Монография Г.М. Голузина энциклопедична по своему содержанию: наряду с методами ГТФ (параметрический метод Лёвнера, метод вариаций, метод полос Грётша и другие методы) в ней излагаются общие вопросы теории конформного отображения односвязных и многосвязных областей, метрические свойства замкнутых множеств, различные принципы мажорации, граничные свойства аналитических функций. Эта монография является настольной книгой современных аналитиков.

Многие математики впервые познакомились с Г.М. Голузиным как редактором превосходного перевода двухтомного труда Е.Т. Уиттекера и Г.Н. Ватсона «Курс современного анализа», опубликованного ГТТИ в 1934 году.

Г.М. Голузин уделял большое внимание педагогической деятельности. Помимо курса лекций по теории функций комплексного переменного на математико-механическом факультете ЛГУ, Геннадий Михайлович читал различные спецкурсы и руководил семинарами по ГТФ: студенческим семинаром и семинаром для более подготовленных слушателей. Автор этой заметки была одним из последней группы студентов математико-механического факультета ЛГУ, специализирующихся по ГТФ под руководством Г.М. Голузина. Помню, как Геннадий Михайлович поручил мне рассказать на студенческом семинаре доказательство теоремы Лаврентьева—Шепелева—Ренгеля методом полос, приведенное в его обзорной статье 1939 года (позднее Геннадий Михайлович включил это доказательство в свою монографию). Некоторые моменты доказательства сначала не были мне понятны. Геннадий Михайлович сразу понял показанный ему рисунок. «У Вас очень сложно, — сказал он мне. Эти куски просто не нужно рассматривать» (речь шла о частях области, отсекаемых прямолинейными отрезками). Геометрическое доказательство теоремы, предложенное Г.М. Голузиным, прекрасно иллюстрирует основные идеи метода полос Грётша. Впоследствии оно служило мне примером, помогающим понимать геометрический смысл ряда доказательств методом экстремальной метрики.

Г.М. Голузин очень внимательно относился к своим ученикам. Хорошо помню, как в начале лета 1951 года, перед студенческими каникулами, Геннадий Михайлович, будучи уже тяжело больным, пригласил нас к себе домой, чтобы заранее дать нам темы дипломных работ. «Вы ведь будете работать летом, правда?» — сказал нам на прощание Геннадий Михайлович, явно с надеждой на положительный ответ.

На семинаре по ГТФ, руководимым Г.М. Голузиным, вырос ряд известных математиков. К числу прямых учеников Геннадия Михайловича относятся Ю.Е. Аленицын, С.А. Гельфер, Л.И. Колбина, Н.А. Лебедев, Ю.Д. Максимов, И.М. Милин, Л.Н. Слободецкий. В работах Н.А. Лебедева и И.М. Милина — как и для Г.М. Голузина, геометрическая теория функций стала главным делом их жизни — нашли прямое продолжение многие исследования Г.М. Голузина.

После Г.М. Голузина руководство семинаром по ГТФ в течение 30 лет (1952—1982) продолжал Н.А. Лебедев. В своей работе семинар следовал традициям, заложенным Г.М. Голузиным. В те годы Ленинградский семинар имел многочисленную аудиторию, на нём выступали с докладами многие математики из других городов.

Этот семинар продолжает работать и в настоящее время. В 1984 году Ленинградский семинар по ГТФ слушал доклады Луи де Бранжа, посвящённые его доказательству гипотезы Бибербаха. Примечательно, что существенная роль в этом доказательстве принадлежит методу Лёвнера, и в нём используется коэффициентное неравенство, полученное Н.А. Лебедевым и И.М. Милиным.

В повседневной жизни Геннадий Михайлович был весьма скромным, добрым и непритязательным человеком. Работая в ЛОМИ, он с большой ответственностью относился к своим обязанностям. Даже будучи лауреатом Государственной премии 1947 года, а также премии Ленинградского университета за 1946 год, он весьма озабоченно относился к годовым научным отчётам, которые он должен был представлять как сотрудник ЛОМИ.

Г.М. Голузину пришлось жить и работать в трудных условиях. Вместе со своей семьёй он пережил в Ленинграде тяжёлую блокадную зиму. Существенную, а возможно, и решающую помощь семье в этой время оказал продуктовый паёк, выделенный правительством учёным Ленинградского университета. После возвращения в 1944 году из Казани, куда в годы войны был эвакуирован МИАН, Г.М, Голузин продолжал жить вместе со своей женой А.М. Чуфистовой и тремя дочерьми — Леной, Аней и Машей — в одной комнате большой коммунальной квартиры на предпоследнем пятом этаже старого ленинградского дома (на углу Литейного проспекта и улицы Некрасова). В студенческие годы мне часто приходилось видеть Геннадия Михайловича, прогуливающегося со своими детьми. Как вспоминают его дочери, он учил их играть в шахматы и придуманные им различные игры, приводил их в известный в те годы магазин в начале Невского проспекта, в котором имелся большой выбор географических карт, глобусов и других наглядных пособий по географии. Любимым отдыхом Геннадия Михайловича в немногие часы досуга было занятие любительской фотографией. Его неосуществлённой мечтой было отправиться в большое путешествие. Все три дочери Геннадия Михайловича стали математиками.

Преданность науке Г.М. Голузина была исключительной. Он продолжал работать с большим увлечением в казалось бы невозможных условиях. Как часто вспоминал И.М. Милин, посетивший Г.М. Голузина в последние дни его жизни, Геннадий Михайлович встретил его вопросом: «Получили что-нибудь интересное?»

Роль Г.М. Голузина в развитии геометрической теории функций в нашей стране трудно переоценить. Его вклад в теорию функций высоко оценён международной математической общественностью: см. монографии Дж. Дженкинса, П. Дюрена, Хр. Поммеренке и других выдающихся аналитиков. В монографиях наших и зарубежных учёных, посвящённых геометрической теории функций, приводятся многочисленные ссылки на работы Г.М. Голузина.

В.М. Воробьёв. АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ МАРКУШЕВИЧ

Крупный учёный и педагог-математик, организатор народного образования и педагогической науки в СССР, профессор Московского государственного университета, в течение ряда лет как штатный преподаватель и в Калининском государственном педагогическом институте, Алексей Иванович Маркушевич родился 2 апреля 1908 года в Петрозаводске в семье младшего архитектора губернского правления. С очень раннего возраста он пристрастился к чтению, а в 13—14 лет увлёкся математикой.

В 1916 году семья переезжает в Восточный Казахстан, в Семипалатинск. Там Алексей Иванович получил среднее образование: в 1924 году он окончил общеобразовательные курсы по подготовке к поступлению в вуз, а в 1925 году — вечернюю школу.

Уже в это время его любовь к математике становится вполне осмысленной и приводит к принятию жизненно важного решения. В 1925 году по направлению от Семипалатинского отдела народного образования А.И. Маркушевич поступает на физико-математическое отделение Среднеазиатского университета в Ташкенте. Выдающиеся математические способности студента обратили на себя внимание ведущего математика этого университета проф. В.И. Романовского, под руководством которого на третьем курсе Алексей Иванович выполнил свои первые научные работы «К вычислению символа Якоби» (1928) и «Об алгорифме Эйзенштейна» (1929), опубликованные в «Бюллетене Среднеазиатского государственного университета».

В 1930 году Алексей Иванович успешно окончил университет, был принят в заочную аспирантуру и одновременно стал работать ассистентом кафедр технической механики и высшей математики Среднеазиатского хлопково-ирригационного политехнического института. Весною 1931 году Алексей Иванович был назначен заведующим кафедрой технической механики этого вуза.

По совету В.И. Романовского осенью 1931 года А.И. Маркушевич поступает в аспирантуру Научно-исследовательского института механики и математики МГУ. Его научным руководителем стал Михаил Алексеевич Лаврентьев, будущий вице-президент Академии наук СССР, организатор и руководитель её Сибирского отделения, выдающийся математик и гидродинамик, основоположник теории квазиконформных отображений. Именно М.А. Лаврентьеву принадлежит знаменитый афоризм: «Студент не сосуд, который надо наполнить знаниями, а факел, который нужно зажечь». Следуя этому принципу, Михаил Алексеевич ярко зажёг факел в душе своего ученика Алексея Маркушевича.

Первые научные интересы Алексея Ивановича относились к теории чисел, и первоначально занятия теорией функций комплексного переменного он рассматривал как подготовку для будущих исследований по теории чисел. Однако теория функций настолько увлекла А.И. Маркушевича, что она стала для него основной научной специальностью.

Поступив в аспирантуру, Алексей Иванович сразу попал в атмосферу высокого творческого накала, характерную для московской школы теории функций. В аспирантуре он выполняет важные исследования по теории конформных отображений областей с переменными границами. Эти исследования существенно продвинули вперёд фундаментальные результаты в этом направлении, принадлежавшие К. Каратеодори и Р. Куранту.

Эти и ряд других результатов в том же направлении составили содержание кандидатской диссертации А.И. Маркушевича «Конформное отображение областей с переменными границами, с приложениями к аппроксимации аналитических функций полиномами», которую он защитил в 1934 году. Результаты А.И. Маркушевича, наряду с известными результатами М.В. Келдыша, М.А. Лаврентьева и В.И. Смирнова, вызвали широкий поток исследований по теории приближений аналитических функций, которые обеспечили советской школе теории функций в этом направлении ведущее место в мировой науке.

В начале 1935 года Алексей Иванович Маркушевич становится старшим научным сотрудником НИИ механики и математики Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова, а в 1938 году — доцентом университета, в котором начал преподавание с 1935 года.

Не оставляя преподавание в МГУ, А.И. Маркушевич с 1940 года на постоянной основе работал в Калининском государственном педагогическом институте (ныне — Тверской государственный университет). Двое из подготовленных им в этом вузе кандидатов наук — Н.А. Давыдов и В.И. Никольский — в дальнейшем были в числе руководителей тверской школы по теории приближений и экстремальных задач.

В годы Отечественной войны Алексей Иванович выполнял большую работу, заведуя учебной частью Московского государственного университета. В то же время он вёл и интенсивные научные исследования. Интересы А.И. Маркушевича в это время смещаются в сторону изучения общих подходов к теории аппроксимации, интерполяции и разложения функций в ряды. Алексей Иванович одним из первых в мировой науке систематически применил к изучению семейств аналитических функций методы теории линейных топологических пространств. Он указал общий критерий полноты системы аналитических функций, из которого как частный случай вытекали многочисленные специальные теоремы, полученные другими авторами, причём в улучшенном и обобщённом виде. Алексей Иванович дал законченную формулировку в виде критерия двойственности связи между полнотой систем и единственностью аналитических функций.

Используя свои общие идеи в теории интерполяции и аппроксимации функций, Алексей Иванович получил ряд весьма глубоких конкретных результатов. Этот цикл исследований составил содержание докторской диссертации А.И. Маркушевича «Некоторые вопросы теории приближения и разложения функций в ряды», которая была защищена в апреле 1944 года в Московском государственном университете.

А.И. Маркушевич выполнил также небольшой, но весьма интересный цикл исследований по обобщениям теории аналитических функций. В работе «О некоторых классах непрерывных отображений» (1940) он, развивая идеи Г. Греча и М.А. Лаврентьева, вводит класс локально однолистных отображений л-мерного евклидова пространства, которые почти в каждой точке области своего определения обладают в некотором смысле ограниченным искажением. Широкое понимание ограниченности искажения, принятое Алексеем Ивановичем, в последующие годы послужило основой для плодотворного обобщения понятия квазиконформного отображения, развитого в работах И.Н. Песина, П.П. Белинского и Б.В. Боярского.

К этому же направлению примыкает работа А.И. Маркушевича «О продолжении по непрерывности», в которой он, с весьма общей точки зрения и для весьма широкого класса функций, изучил вопросы продолжения по непрерывности, навеянные теорией аналитического продолжения, а также работа, в которой Алексей Иванович обобщает теорию неопределённого интегрирования на решения некоторых линейных систем уравнений с частными производными. Последнее исследование нашло многочисленные отклики, как у нас, так и за рубежом.

В 1958 году в связи с 50-летием А.И. Маркушевича коллеги писали о нём, что он «принадлежит к числу тех больших учёных, чьи работы открывают новые пути в развитии науки и во многом предопределяют это развитие. Так, широкое использование в теории аналитических функций методов функционального анализа и, в частности, теории линейных пространств, ведущее начало от цикла работ Алексея Ивановича по вопросам приближения, интерполяции и полноты, стало к настоящему времени одной из наиболее интенсивно разрабатываемых ветвей теории функций. Такое же развитие нашли идеи, высказанные Алексеем Ивановичем в его работах по обобщениям теории аналитических функций. Алексей Иванович встретил своё пятидесятилетие в полном расцвете творческих сил, и хочется пожелать ему найти в теории функций ещё много новых непроторенных путей».

Математические интересы А.И. Маркушевича не исчерпываются перечисленными проблемами. Он написал интересные работы по теории граничных свойств аналитических функций — такие, как «Об одной граничной задаче теории аналитических функций», «Несколько замечаний об интегралах типа Коти», «Некоторые вопросы теории граничных свойств аналитических функций», по некоторым вопросам анализа, а также по приложениям теории функций к гидродинамике.

Наиболее известны его книги «Теория аналитических функций» и «Краткий курс теории аналитических функций», а также «Возвратные последовательности» (1950), «Площади и логарифмы» (1979), «Комплексные числа и конформные отображения» (1954), «Очерки по истории теории аналитических функций» (1951).

С 1946 года А.И. Маркушевич работал в системе Академии педагогических наук, в 1967—1975 годах был её вице-президентом. Действительный член Академии педагогических наук РСФСР с 1950 года, действительный член Академии педагогических наук СССР с 1967 года.

А.И. Маркушевич вёл научно-исследовательскую и преподавательскую работу в вузах Москвы. За свою многолетнюю преподавательскую деятельность Алексей Иванович прочитал огромное количество самых различных математических курсов и снискал себе славу блестящего педагога; его учебники являются значительным вкладом в учебную литературу; особое место занимает его фундаментальный курс «Теория аналитических функций». Немало молодых специалистов воспитано на значительно переработанном под руководством Алексея Ивановича издании монографии И.И. Привалова «Граничные свойства аналитических функций» (1950).

В течение многих лет А.И. Маркушевич руководил работой научно-исследовательского семинара по теории функций комплексного переменного в Московском государственном университете. Он являлся организатором регулярно проводившихся с 1955 года Всесоюзных конференций по теории функций, которые играли важную роль в консолидации усилий отечественных специалистов в этой области. Тех, кто общался с Алексеем Ивановичем на семинарах, конференциях, в беседах на научные темы, поражали его всеобъемлющая эрудиция в теории функций, глубокое понимание идей, движущих эту теорию, умение быстро и верно оценить место и значение того или иного конкретного результата. Среди его учеников — крупные математики Н.А. Давыдов, Г.Ц. Тумаркин, С.Я. Хавинсон и другие.

Алексей Иванович одновременно с научной и преподавательской деятельностью заведовал редакцией математики в Издательстве технико-теоретической литературы в 1934—1937 и 1943—1947 годах.

А.И. Маркушевич являлся также признанным специалистом по истории математики. Ему принадлежат весьма интересные исследования по классификации иррациональностей у Евклида, по ранней истории теории аналитических функций, монография «История теории аналитических функций в XIX в.», которая вошла в состав двухтомной «Математики XIX века» под редакцией А.Н. Колмогорова и А.П. Юшкевича.

Он также — автор многочисленных научно-популярных книг по математике. По инициативе и при участии Маркушевича был начат выпуск серий книг «Библиотека учителя», «Популярные лекции по математике». Он был одним из инициаторов и редакторов «Энциклопедии элементарной математики» (1951—1952, 1963—1966); популярной 12-томной «Детской энциклопедии» (был её главным редактором в 1971—1978 годах). Эта энциклопедия издавалась на языках народов СССР и переведена на ряд иностранных языков. В 1968 году вышло под его редакцией не менее знаменитое 3-томное издание «Что такое? Кто такой?» для младших школьников.

В 1958—1964 годах А.И. Маркушевич был заместителем министра просвещения РСФСР. Алексей Иванович — один из видных и признанных деятелей движения за реформу школьной математики в 1960—1970-е годы, он возглавлял комиссии Академии наук и Академии педагогических наук СССР по определению содержания образования в средней школе. В 1960-е годы А.И. Маркушевич активно участвовал в создании новых школьных учебников по математике, достаточно успешно разрабатывал теорию школьного учебника.

Алексей Иванович Маркушевич исследовал вопросы истории книги. С 1940-х годов он собирал личную библиотеку. В ней — и первые издания произведений великих писателей и учёных, и лучшие образцы творчества знаменитых типографов и художников книги. В 1976 году Маркушевич безвозмездно передал своё собрание инкунабул Библиотеке им. В.И. Ленина (ныне Российская государственная библиотека). По поводу любой книги или гравюры из своего собрания Алексей Иванович мог прочитать увлекательную лекцию — как в кругу друзей, так в издательствах, Московском доме учёных и т.д.

В 1958 году А.И. Маркушевич был избран председателем Общества «СССР—Финляндия». Много раз он представлял советскую науку и педагогику на различных международных съездах и конференциях. Он являлся председателем секции средней школы Московского математического общества, членом редакции журнала «Успехи математических наук».

В последние годы жизни Алексей Иванович Маркушевич переживал заметный творческий подъём. Вышла его книга «Избранные вопросы теории аналитических функций», в которой с предельной ясностью и доступностью описаны три крупных направления этой теории: особенности непрерывных функций и условия монотонности, аналитическое продолжение и целые функции, пространства аналитических функций. Написаны дополнения к новому, четвёртому, изданию книги «Краткий курс теории аналитических функций» (1978). За несколько месяцев до кончины в издательство «Наука» им была сдана рукопись новой книги «Введение в теорию абелевых функций», написанной на основе курса, который А.И. Маркушевич читал в 1976 г. на факультете повышения квалификации Московского государственного университета. Около трёх лет напряжённого труда потребовал анализ развития теории аналитических функций в XIX в., охватывающий создание теории эллиптических и абелевых функций и начала теории функций нескольких комплексных переменных. Результатом этого труда явилась монография Алексея Ивановича «История теории аналитических функций в XIX в.» — последняя в обширном перечне научных трудов выдающегося учёного-математика. Он умер в Москве 7 июня 1979 года.

В.М. Воробьёв. ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ КОРОВКИН

Один из крупнейших отечественных математиков XX века Павел Петрович Коровкин родился 9 июля 1913 года в городе Весьегонске Тверской губернии в крестьянской семье.

В 1930 году он окончил среднюю школу в Ленинграде и, как победитель олимпиады, получил право поступления без экзаменов на механико-математический факультет Ленинградского государственного университета. Этим правом Павел Петрович воспользовался только через год. А первый год после окончания школы он работал чернорабочим на ленинградской фабрике «Пятилетка». По окончании университета П.П. Коровкин в 1936 году поступил в аспирантуру, где занимался под руководством академика В.И. Смирнова. В 1939 году он успешно защитил кандидатскую диссертацию по теории полиномов, ортогональных на спрямляемой кривой, и был направлен по распределению на работу в Калининский педагогический институт.

В кандидатской диссертации Павел Петрович изучал полиномы, ортогональные на гладкой спрямляемой кривой Жордана Г относительно меры о; доказал, в частности, для таких полиномов справедливость асимптотической формулы Сегё и исследовал проблему замкнутости этой системы многочленов относительно класса функций, аналитических в области D ограниченной замкнутой кривой Г.

В первый день Великой Отечественной войны Павел Петрович ушёл добровольцем на фронт. В 1941—1942 годах он воевал в должности командира огневого взвода 146-го зенитного дивизиона 43-й армии Западного фронта, затем стал заместителем командира батареи. В 1943 году Коровкин уже заместитель командира полка в составе 3-го Белорусского фронта, впоследствии майор, командир отдельного артиллерийского полка. Боевые действия он закончил в 1945 году в должности старшего помощника начальника противовоздушной обороны 1-го Дальневосточного фронта в войне с империалистической Японией.

После войны Павел Петрович Коровкин вернулся в Калинин, где заведовал кафедрой математического анализа Калининского педагогического института. В 1947 году он защитил докторскую диссертацию «Множество рядов сходимости полиномов. Ортогональные полиномы», а в 1948 году ему было присвоено звание профессора.

В этот период его научные интересы были связаны с теорией функций комплексного переменного и с ленинградской школой академика В.И. Смирнова, прямым учеником которого он являлся. (Примечательно, что академик Владимир Иванович Смирнов происходил из рода священников города Весьегонска Тверской губернии, в котором родился и Павел Петрович Коровкин, многократно бывал у близких родственников на своей «малой родине»).

В Калинине в первые послевоенные годы П.П. Коровкин получил фундаментальные результаты по теории полиномов, ортогональных с весом по области. Результаты относятся к асимптотическому представлению полиномов и к теореме разложения в ряды по ортогональным полиномам. Кроме того, он подверг глубокому изучению проблему сходимости рядов по общим полиномам без условия ортогональности. В частности, получено обобщение теоремы Д.Ф. Егорова, т.е. установлена связь между понятиями равномерной сходимости и сходимости почти всюду относительно регулярной неаддитивной функции множества; найдено важное для теории приближения функций и теории потенциала неравенство Бернштейна—Фабера и дана новая характеристика регулярности границы.

Второй большой цикл работ Павла Петровича относится к функциональному анализу и теории приближения функций действительного переменного. Фундаментальным вкладом в теорию функций явились его работы, в которых доказаны теоремы об условиях сходимости последовательности линейных положительных операторов в пространстве непрерывных функций и о порядке приближения линейными положительными операторами непрерывных функций. Эти теоремы вызвали широкий резонанс, как в Советском Союзе, так и за рубежом. Они послужили отправным пунктом для многочисленных исследований его учеников и многих последователей. Эти исследования активно продолжаются и ныне.

В последующих статьях и в оригинальной монографии «Линейные операторы и теория приближений» П.П. Коровкин под влиянием работ А.Н. Колмогорова и С.М. Никольского о точных и асимптотически точных оценках приближения успешно решает ряд первоочередных проблем по линейным методам суммирования рядов Фурье и об асимптотических свойствах различных аппаратов приближения. Затем он распространяет свои результаты по теории линейных положительных операторов на более широкие классы линейных операторов, на более общие пространства функций и на метрики, определяемые аксиоматически.

П.П. Коровкин уделял значительное внимание разработке и других вопросов теории функций. Он получил обобщения теорем А. Лебега, Д.Ф. Егорова, Н.Н. Лузина и разработал оригинальную теорию интеграла.

Разработанная учёным теория приближения получила применение при разработке современного оружия в системе противовоздушной обороны в Московском НИИ Министерства обороны, который учёный возглавлял с 1952 года.

В 1958—1970 годах профессор П.П. Коровкин заведует кафедрой высшей математики Московского автомобильно-дорожного института. Его предшественниками на этой высокой должности были крупные деятели науки. Со дня основания института в 1930 году по 1943 год кафедрой руководил П.А. Бессонов (он послужил прототипом учёного-математика в романе Вениамина Каверина «Перед зеркалом»). С 1943 по 1948 год кафедрой заведовал ставший здесь профессором С.М. Никольский, будущий академик, который и поныне, в возрасте 105 (!) лет, работает в Математическом институте им. В.А. Стеклова Российской академии наук, совмещая с 1948 года научную работу с педагогической деятельностью в Московском физико-техническом институте. В 1948 году эстафета заведующего кафедрой перешла от С.М. Никольского его ученику В.М. Оловянишникову. В 1955 году институт переехал в новое прекрасное здание на Ленинградском шоссе.

В скором времени В.М. Оловянишников тяжело заболел и уже не мог заведовать кафедрой. Руководство института хотело видеть руководителем ведущей кафедры доктора физико-математических наук, и в августе 1958 года на заведование был приглашён профессор и обладатель докторской степени Павел Петрович Коровкин.

П.П. Коровкин был крупным учёным и одновременно талантливейшим преподавателем, учиться педагогическому мастерству приходили к нему на занятия многие сотрудники кафедры. Ученики П.П. Коровкина работают в МАДИ и поныне: доктор физико-математических наук, профессор В.А. Баскаков, кандидат физико-математических наук, доцент А.Н. Соловьёв, доцент Э.А. Комлева, профессор Е.Г. Давыдов и другие.

В связи с ростом института стала увеличиваться и кафедра высшей математики. В 1958—1959 годах её ряды пополнили доценты В.А. Баскаков, А.Р. Марченко (бывший проректор Ленинградского университета), В.И. Панин, И.М. Петров, П.В. Ермаков, Е.Г. Давыдов. В 1961 году работать на кафедру был приглашён В.М. Гуревич, который в течении последующих тридцати пяти лет все свои силы и знания отдавал делу обучения и воспитания студентов. Значительная часть библиотеки В.М. Гуревича передана родственниками в фонд кафедральной библиотеки. С 1962 г. на кафедре работает профессор С.Б. Норкин, видный специалист по теории обыкновенных дифференциальных уравнений с отклоняющимся аргументом. В последние годы работы Павла Петровича в МАДИ на кафедру пришли доцент М.Ф. Полуянова, профессор А.И. Мандзюк, доцент В.Н. Голдина, а также большая группа выпускников механико-математического Московского государственного университета. После отъезда П.П. Коровкина в Калугу на заведование кафедрой был приглашен доктор физико-математических наук, профессор Юрий Александрович Рябов, специалист в области нелинейных колебаний в небесной механике.

Параллельно с работой в МАДИ П.П. Коровкин преподавал в родном для него Калининском педагогическом институте. Профессор Николай Борисович Тихомиров, который в ту пору учился у него в аспирантуре, в беседе со мною осенью 2010 года вспоминал, что Павел Петрович был абсолютно творческим человеком, не любил подолгу сидеть за рабочим столом, процесс обдумывания новых идей шёл в его светлой голове, а на бумаге он обычно фиксировал уже готовые результаты. Он был ироничен, обладал потрясающим чувством юмора, был непревзойдённым рассказчиком, никогда не старался выглядеть значительным. Суть дела он схватывал на лету, легко отделял талантливое и новое от тривиального, очень по-доброму относился к ученикам, особенно помогал тем, в ком видел дар и увлечённость.

В 1970—1985 годах, до самой кончины, Павел Петрович Коровкин возглавлял кафедру математического анализа Калужского государственного педагогического института им. К.Э. Циолковского. Его многолетняя научно-педагогическая деятельность в Калуге способствовала общему подъёму математической культуры в этом вузе и в городе.

Профессор П.П. Коровкин — автор двухтомного вузовского курса «Математический анализ». Широко известны его математические труды «Определённый интеграл и ряды» и «Неравенства». Последний труд завоевал мировую известность и переведён на многие языки. Высокую научную ценность имеют его труды по теории функций действительного переменного, функциональному анализу (теоремы Коровкина, Поповича—Коровкина), теории приближений, алгебре (аппроксимационная теория Коровкина в коммутативных банаховых алгебрах), теории дифференциальных уравнений. Он создал также ряд учебных пособий для педагогических институтов. Наиболее известным из них является «Сборник задач по математическому анализу», написанный в соавторстве с Н.А. Давыдовым и В.Н. Никольским и переведённый на иностранные языки.

Павел Петрович участвовал в написании серии брошюр для педагогов и старших школьников «Популярные лекции по математике», инициатором издания которой был Алексей Иванович Маркушевич.

В 1970—1980-е годы П.П. Коровкин был членом Президиума Научно-методического совета по математике Министерства просвещения СССР, членом Научно-методического совета Министерства высшего образования СССР.

За боевые подвиги и заслуги в развитии отечественной математики Павел Петрович Коровкин был награждён орденами Отечественной войны, Красной Звезды, Знак Почёта, медалями «За оборону Москвы», «За трудовую доблесть», знаками «Отличник народного просвещения РСФСР» и «Отличник просвещения СССР». В 1981 году за заслуги в развитии науки и подготовку научных кадров ему было присвоено почётное звание заслуженного деятеля науки РСФСР.

Статью, опубликованную в 1983 году к его 70-летию в журнале «Математические науки», написал великий русский математик академик Сергей Михайлович Никольский, предшественник П.П. Коровкина на должности заведующего кафедрой высшей математики Московского автодорожного института.

Павел Петрович Коровкин скончался 11 августа 1985 года. Его памяти была посвящена проведённая в 1989 году на базе университета Бариликата (Италия) международная конференция. Один из томов издания о великих математиках вышел под названием «Идеи Коровкина в теории аппроксимации и приближения» (Италия, Бариликата, 1996). В мировой науке теорема о трёх функциях названа «ядром Коровкина».

В 2007 году в Весьегонске, на родине Павла Петровича Коровкина, в учебном корпусе Весьегонского филиала Московского автодорожного института по инициативе Ассоциаций Тверских землячеств была установлена памятная доска с барельефом учёного (скульптор В.Г. Арефьев). В церемонии открытия участвовала дочь выдающегося математика Татьяна Павловна Сергеева — талантливый композитор и музыкант, заслуженный деятель искусств РФ, секретарь Союза композиторов России.

От составителя

Мы публикуем ниже небольшой фрагмент из книги весьегонского краеведа Б.Ф. Купцова «Весьёгонск. Вехи истории. Кн. 1» (Тверь, 1996), посвящённый Павлу Петровичу Коровкину. Часть биографических данных в нём дублируется сказанным выше, но мы приняли решение не изменять тот и другой тексты.

«Неопубликованная запись беседы, состоявшейся в Весьегонске 14 августа 1968 г. с профессором, доктором физико-математических наук П.П. Коровкиным долго хранилась в личном архиве известного весьегонского краеведа Н.С. Зелова. И только в 1999 г. она появилась в нашей районной газете «Весьегонская жизнь». Вот что рассказал о себе учёный:

«Родился 9 июля 1913 года в городе Весьегонске. Моя мать Ирина Арсеньевна Коровкина, урождённая Мосина, прачка Весьегонского приюта. Родилась она в деревне Слуды. Умерла в Москве 20 марта 1954 года.

С сентября 1914 года по 1920 год воспитывался в Весьегонском приюте. Наш дом, находившийся на углу Бежецкой и Кузнецкой улиц, был самым плохим в Весьегонске. Учился в Троицкой школе второй ступени. (Во время учёбы Павла Коровкина в Весьегонской трудовой школе 2-й ступени учитель математики В.Ф. Отт первым обратил внимание на его математические способности и советовал своему ученику продолжить учёбу на факультете математики и механики Ленинградского университета. Весьегонский учитель верил в большое будущее Павла Коровкина. И он не ошибся. — Б.К.). Ходил без пальто. Мы были самые бедные во всём городе. Алексей Васильевич Кольцов, налоговый агент, всё время приходил описывать вещи за неуплату налогов, но ничего не находил, кроме самовара. Каждый раз и описывал его, но каждый раз нас освобождали от налогов.

В 1930 г. уехал в Ленинград. Поступил на фабрику им. Пятилетки чернорабочим. Учиться не мог: обессилел от недоедания. Выручило то, что занял первое место на математической олимпиаде и получил право без экзаменов поступать в Ленинградский университет. В 1931 г. поступил на математико-механический факультет Ленинградского государственного университета. Учился у академика Владимира Ивановича Смирнова, а также у Б.Н. Дэлоне, Н.С. Котлякова».

Но прервём на немного воспоминания Павла Петровича...

Шёл 1935-й год. В Ленинградском университете проходила защита дипломных работ студентов факультета математики и механики. Профессора, маститые учёные отметили оригинальную и интересную в научном отношении работу Павла Коровкина. Его дипломная работа была написана на уровне хорошей кандидатской диссертации. Он, по мнению многих учёных, подаёт большие надежды. Бывшего весьегонского школьника П.П. Коровкина пригласили в аспирантуру.

Над диссертацией Павел Петрович работал под руководством академика В.И. Смирнова (тоже уроженца г. Весьегонска), труды которого по вопросам теории некоторых разделов высшей математики, проблемам математической физики, в частности распространения упругих колебаний, известны во всём научном мире. Павел Петрович с 1936 по 1939 г. успешно учился в аспирантуре. Весьегонский учитель В.Ф. Отт одним из первых близких ему людей в 1939 г. поздравил П.П. Коровкина с блестящей защитой кандидатской диссертации.

Молодой учёный направляется в г. Калинин и преподаёт там высшую математику в пединституте.

Читаем запись беседы дальше:

«22 июня 1941 г. ушёл на фронт. Командовал артиллерийским взводом, был помощником командира батареи, заместителем командира по строевой части. Освобождал Смоленск, Литву, Вильнюс, Кёнигсберг, затем воевал в Японии, был начальником ПВО фронта. Имею награды: ордена Красной Звезды, Отечественной войны, медаль «За оборону Москвы», награждён значком «Отличник народного просвещения».

В 1948 г. защитил докторскую диссертацию. С 1951 г. работал по спецзаданию в почтовом ящике и одновременно преподавал в Московском государственном университете до 1953 года. Затем стал работать в автомобильно-дорожном институте, являясь заведующим кафедрой высшей математики.

В 1949—1953 гг. был председателем Калининского областного комитета защиты мира.

Автор учебника для студентов университета и институтов «Математический анализ», для школьников — «Неравенства», монографии «Линейные операторы и теория приближений». Опубликовал свыше 50 статей в отечественных и зарубежных журналах. Мои книги и статьи переведены в США, Китае, Чехословакии, Германии, Индии и других странах.

Помню весьегонских учителей: Ф.В. Степухина, математиков В.Ф. Отта, Зинаиду Николаевну Ефремову, Александра Васильевича Падалко, Любовь Арсеньевну Попову, преподавателя немецкого языка Августу Георгиевну Ефремову, литератора Ольгу Ивановну Образцову.

Мои ученики, 18 кандидатов физико-математических наук, работают в Москве, Калуге, Калинине, Ставрополе, а также учителя школ Весьегонска — В.Ф. Купцова, А.И. Малышев, В.П. Титкова (Ланенкина).

П.П. Коровкин».

С 1970 г. Павел Петрович работал в Калужском педагогическом институте. В 1981 г. учёному было присвоено почётное звание «Заслуженный деятель науки РСФСР». Он много раз приезжал в родной Весьегонск отдыхать в летнее время. Любил ходить босиком по горячему весьегонскому песочку, рыбачить на Мологе, дышать целительным летним воздухом.

Скончался П.П. Коровкин 11 августа 1985 г.

Библиографическая справка о земляке помещена в словаре-справочнике «Выдающиеся математики», выпущенном украинским издательством «Рядяньска школа» в 1987 г. Составители издания; А.И. Бородин (автор справки о П.П. Коровкине) и А.С. Бугай».

В.М. Воробьёв. НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ АФАНАСЬЕВ

Н.М. Афанасьев принадлежит к плеяде конструкторов, посвятивших жизнь делу укрепления обороноспособности нашего государства. Созданные Афанасьевым образцы авиационного, зенитного, стрелково-пушечного вооружения полвека стоят на вооружении нашей армии и отличаются высокой эффективностью.

Николай Михайлович Афанасьев родился 14 ноября 1916 года в Петрограде. Детские годы он провёл в селе Горицы, ныне это Кимрский район Тверской области. В 1934 году окончил семилетку, а в 1938 году — техникум механизации сельского хозяйства в Торжке (ныне Торжокский государственный промышленно-гуманитарный колледж). В 1939 году Николай Афанасьев был призван в армию Торжокским райвоенкоматом.

Служба в танковых войсках на Дальнем Востоке, в Монголии, кардинальным образом изменила жизнь начинающего конструктора, получившего добротное среднее техническое образование. Именно тогда, побывав на военном аэродроме и познакомившись с образцами вооружения советских и японских самолётов, сержант срочной службы Н.М. Афанасьев разработал в 1940 году проект двуствольного авиационного пулемёта с весьма оригинальной для того времени автоматикой: откат под действием отдачи одного ствола обеспечивал перезаряжение второго и наоборот. Таким образом, техническую скорострельность удавалось увеличить до 4000 выстрелов в минуту. Большое влияние на дальнейшую работу Николая Михайловича оказали труды основоположников отечественной оружейной школы В.Г. Фёдорова и А.А. Благонравова, имевшиеся в полковой библиотеке.

Дальше события развивались стремительно: по инициативе командира части информация о чертежах попала к командарму Георгию Константиновичу Жукову — и сержант Афанасьев был направлен в Улан-Батор, где ему предоставили помещение в штабе армии, полное содействие во всестороннем обеспечении работы и два месяца, в течение которых он должен был закончить теоретическую проработку конструкции. При всей уникальности и даже непредставимости данной ситуации, историки оружия говорят, что этот случай далеко не единственный: Г.К. Жуков в разное время много сделал для развития отечественного оружия вообще и становления талантливых конструкторов в частности.

В октябре—декабре 1941 года сержант Н.М. Афанасьев участвовал в обороне от фашистов Рязани и в освобождении города Михайлова, после чего вместе с частью был отправлен в тыл, а в феврале 1943 году отозван на Научно-испытательный полигон стрелкового вооружения. Пять лет он трудился в конструкторском бюро полигона, работая с известными конструкторами Л.И. Судаевым (автором лучшего, по оценкам мировых оружейников, пистолета-пулемёта Второй мировой войны) и М.Т. Калашниковым (создателем лучшего стрелкового оружия XX века — «автомата Калашникова», изображение которого вошло даже в герб государства Мозамбик). Сложившаяся тогда дружба двух легендарных конструкторов — Афанасьева и Калашникова — продолжалась до самой кончины Николая Михайловича весной 2009 года.

В воспоминаниях М.Т. Калашникова есть немало строк, посвящённых его другу и соратнику Николаю Афанасьеву. Вот фрагмент из них, относящийся ко времени первого знакомства в годы войны на Научно-испытательном полигоне стрелкового вооружения:

«В один из первых своих приездов на полигон я встретил в военном городке незнакомого мне сержанта. Зачесанные на прямой пробор волосы. Открытое лицо. Сразу приметил, что побывал он и на фронтовых дорогах. Подумалось тогда: видно, был ранен и теперь служит в подразделении, обслуживающем полигон.

Через несколько дней я увидел его на направлении, где испытывалось групповое оружие — пулемёты. Спросил у одного из испытателей:

— А что здесь делает этот сержант?

— А что на полигоне делаешь ты? — рассмеялся испытатель, ответив вопросом на вопрос.

— Как что, образец испытываю, — не сразу уловил я юмора в словах офицера.

— Так вот, и Коля Афанасьев тем же занимается — свой образец испытывает.

Тут я неожиданно услышал звонкий голос самого Афанасьева, как-то не вязавшийся с его довольно внушительной фигурой.

— Товарищ капитан, давайте поработаем с пулемётом ещё немного. Надо же выяснить, почему вдруг стала появляться задержка.

— Давай поработаем, пока сигнал «отбой» не дали, — согласился испытатель.

Вскоре я убыл на направление, где шли испытания индивидуального оружия. Вечером возвращался в штаб вместе со знакомым уже мне испытателем. Вновь зашёл разговор об Афанасьеве.

— Толковый конструктор из него вырастет. Поверь моему опыту, он ещё скажет своё слово в разработке оружия, — делился своими впечатлениями испытатель. — Одна схема автоматики с ускорительным механизмом, досылающим патрон из ленты в ствол пулемёта, чего стоит. Оригинально придумал.

— Я понял так, что он к вам с фронта прибыл, — уточнил я на ходу.

— Совершенно верно. Отозван из действующей армии. Только, должен тебе сказать, Афанасьев на полигоне — не новичок. Он ещё до войны у нас служил.

— Вот как! — невольно вырвалось у меня.

— Да. А до этого, насколько мне известно, проходил срочную службу где-то на дальневосточной границе. Там-то и разработал проект скорострельного двуствольного авиационного пулемёта.

— А как он к вам попал?

— Как и ты сам: прикомандировали к конструкторскому бюро полигона, чтобы мог продолжить начатую работу. Только не успел он довести образец до конца. Началась война, и Афанасьев ушёл добровольцем на фронт. Под Москвой воевал...

Так я узнал, как схожи наши с Афанасьевым судьбы, вхождение в конструкторскую деятельность. Мы с ним быстро сблизились. Каждый раз, когда доводилось мне бывать в командировке на полигоне, радовались нашим встречам, делились планами, мечтами.

Николай Михайлович Афанасьев старше меня на три года. До войны учился в школе, окончил техникум механизации сельского хозяйства. Став в воинский строй, увлёкся конструированием. Его работы заметили и дали возможность одну из них реализовать в профессиональном КБ, помогли в совершенствовании конструкции.

Когда Николай Михайлович рассказывал об этом, мне казалось порой, что шли мы не просто одним путём, но и рядом: такая схожесть обнаружилась в наших, тогда ещё коротких, биографиях. Единственно, пожалуй, где наши конструкторские пристрастия разошлись, так это в выборе разработки класса оружия. Он стал конструктором в области авиационного стрелково-пушечного вооружения, я — автоматического стрелкового.

— А ты знаешь, в чем мы с тобой ещё разошлись? — уточнил как-то Афанасьев во время одной нашей уже более поздней встречи. — В сроках службы. Я демобилизовался в сорок пятом, ты — на четыре года позже.

Пришлось напомнить Николаю Михайловичу, что в победном сорок пятом он не просто демобилизовался, но и уехал с полигона и в течение года работал в конструкторском бюро миномётного вооружения, которое возглавлял Б.И. Шавырин.

— Ты зря меня упрекаешь. Я не мог сразу изменить полигону, — рассмеялся Николай Михайлович. — Через год вернулся в своё родное полигонное КБ и отдал работе в нём ещё два года. Помнишь?

— Что было, то было. А потом ты ушёл насовсем в самостоятельное плавание. От проектирования и создания крупнокалиберных пулемётов шагнул к созданию зенитных комплексных установок и авиационных пушек, соревновался с такими грандами в конструировании авиационного вооружения, как Шпитальный и Нудельман. И, насколько мне известно, немалого достиг. Во всяком случае, на боевых вертолётах оружие твоей конструкции мне довелось видеть самому.

— Отрицать такие факты трудно, — всё ещё смеясь, подтвердил Афанасьев. — Кстати, ты не забыл, что у нас есть схожесть в некоторых конструкторских подходах к разработке оружия?

— Ты имеешь в виду, что мы оба оригинальные схемы автоматики своих первенцев, разрабатывавшихся на полигоне во время войны, использовали при проектировании нового вида оружия?

— Вот-вот. Ты в автомате применил схему, которую заложил в автоматику самозарядного карабина, а я в 23-мм авиационной пушке — автоматику, разработанную мной при проектировании крупнокалиберного пулемёта.

Можно смело сказать, что именно работа на полигоне дала Николаю Михайловичу путевку в большую конструкторскую жизнь. Он стал одним из ведущих конструкторов авиационного вооружения, внеся значительный вклад в оснащение советской военной авиации современными образцами пулемётов и пушек, значительно превосходящих иностранные по своим боевым характеристикам.

Работая в конструкторском бюро полигона, я, пожалуй, впервые понял, что творчество есть приближение к тому, что даже трудно сформулировать. Занимаясь творчеством, конструированием, ты будто греешься у огня, который сам сумел развести и пригласил к нему других насладиться его теплом.

Часто трудно, очень трудно бывает войти в работу. Но когда входишь, выйти из неё становится невозможно. Она превращается в величайшее наслаждение и радость. Дивное это состояние души, которое, считаю, очень нелегко передать кому-либо. Нелегко, потому что оно сугубо индивидуально.

На полигоне умели оберегать это состояние души, ценить индивидуальность конструктора. Кузмищев, Судаев, Рукавишников, Раков, Афанасьев — каждый был личностью со своим неповторимым почерком в конструировании. У одного получалось лучше, у другого — хуже. Но все работали с наслаждением и огромным увлечением, относясь с уважением к тому, что проектировал и создавал каждый».

В этот период, т.е. в 1943 году, Николай Михайлович Афанасьев победил в конкурсе по разработке предохранителя от так называемого «двойного заряжания» 82-мм и 120-мм миномётов. Дело в том, что, когда стрелок ведёт огонь с высокой скорострельностью из миномёта, при ошибочном заряжании одного и того же ствола второй миной случался разрыв миномёта, что влекло за собой гибель и увечья окружающих. Конструкция предохранителя Афанасьева, отличавшаяся простотой и высокой надежностью, спасла немало солдатских жизней. В 1944 году началось их серийное производство, в том числе и на Тульском машиностроительном заводе. Эта проблема была актуальна не только для России. Во второй половине 1944 года наши союзники, американцы, через Наркомат иностранных дел СССР изъявили желание купить лицензию на производство предохранителя Афанасьева, но им было отказано в этом. Позже, вспоминая последние годы войны, Николай Михайлович рассказывал, что видел на документе резолюцию самого Сталина: «Отказать». Это устройство было создано впервые в отечественной практике и стало первой разработкой, принесшей славу Н.М. Афанасьеву. В России основы данной разработки используются в миномётах по сей день.

Осенью 1945 года Н.М. Афанасьев демобилизовался и был направлен на работу в СКВ г. Коломны.

В Тульское Центральное конструкторское бюро № 14 Николай Михайлович приехал в феврале 1948 года. Вслед за появлением реактивных самолетов возникла необходимость в новом авиационном вооружении. В 1949 году, разрабатывая 12,7-мм авиационный пулемёт, Николай Михайлович предложил конструктивную схему автоматики газоотводного типа с ударным ускорительным механизмом досылания и клиповым запиранием. Эта схема стала важным этапом во всей истории развитии автоматического оружия газоотводного типа. Она позволила в 1,5 раза увеличить темп стрельбы без повышения скорости ведущего звена автоматики и высокую надёжность работы оружия. Начальник ЦКБ-14 И.Ф. Дмитриев, оценив новую схему, развернул работы по созданию высокотемпных авиационных пушек различных калибров по схеме Афанасьева. Для работы были подключены лучшие силы КБ: А.А. Волков, Н.Ф. Макаров, С.А. Ярцев, Г.И. Никитин, П.Г. Якушев, А.А. Булкин и другие. В результате ЦКБ-14 разработало по предложенной схеме 11 изделий, большинство которых было принято на вооружение и составило основу огневой мощи авиационной и зенитной артиллерии послевоенного периода.

В сентябре 1953 года был принят на вооружение вертолётов 12,7-мм авиационный пулемёт конструкции Афанасьева А12,7 с темпом стрельбы 800—1000 выстрелов в минуту; он устанавливался на вертолётах Ми-4, Ми-16 и самолётах Ли-2, Як-18, МИГ-17У, МИГ-19У, МИГ-21У.

В 1954 году на вооружение наших Военно-воздушных сил поступила 23-мм авиационная пушка АМ-23 конструкции Афанасьева Макарова (Николай Фёдорович Макаров, соавтор Афанасьева, — конструктор знаменитого «пистолета Макарова», по сей день являющегося табельным оружием офицеров Вооружённых Сил России и Министерства внутренних дел. — Авт.-сост.). Прототипом пушки АМ-23 был 12,7-мм пулемёт Н.М. Афанасьева. Ещё до принятия на вооружение этого пулемета в конструкторском бюро полигона были начаты работы по созданию авиационной пушки с автоматикой типа А-12,7 под мощный 23-мм патрон пушки ВЯ конструкции Н.М. Афанасьева и Н.Ф. Макарова. После наземных и лётных испытаний пушек в 1951 году был выбран вариант пушки под патрон НС-23 как более подходящий по своим габаритам и весу для размещения на подвижных установках самолёта. Пушка под патрон НС- 23 успешно выдержала конкурсные испытания и в мае 1954 года была принята на вооружение под названием АМ-23.

Работа автоматики АМ-23 основана на принципе отвода газов. В стволе имелось два отверстия: диаметром 6,5 мм для отвода газов в цилиндр газовой каморы и 4 мм для отвода газов к газовому буферу. Пушка в установке крепилась спереди за цапфы пружинного амортизатора и сзади за направляющие коробки. Переднее крепление силовое, заднее — направляющее. Затвор клиновый. Клин перемещался в наклонном (под углом 5° к вертикали) гнезде коробки. Перед началом стрельбы подвижные части находились в крайнем переднем положении. Для смягчения удара и аккумулирования энергии подвижных частей в их крайнем заднем положении применялся газовый буфер, который имел значительные преимущества по сравнению с пружинным (малые габариты и вес, высокую живучесть, большой коэффициент восстановления). Пушка имела агрегат пневмозарядки, обеспечивающий движение подвижных частей как назад, так и вперёд под действием воздуха. Для уменьшения усилия отдачи пушка имела амортизаторы (откатники) пружинного типа. Питание пушки — ленточное, слева или справа. Вес пушки (без откатников) — 43 кг. Темп стрельбы — 1250—1350 выстрелов в минуту. Гарантированная живучесть ствола — 6000 выстрелов. В 1953 году было собрано 56 пушек, в 1954 году — 1031, в 1955 году — 3946, в 1956 году — 2786, в 1957 году — 3345 пушек. Пушка АМ-23 оказалась последней серийной «классической» авиационной пушкой. Её ставили на самолеты ТУ-16, ТУ-95, М-3, АН-8, АН-12Б, БЕ-6, БЕ-8, на нескольких сериях Ту-142, Ил-76, М-4, ЗМ. Кроме того, АМ-23 устанавливалась на пограничных катерах проекта 125. Позднее она выпускалась в ещё двух модификациях.

В 1960 году Н.М. Афанасьев с большой группой конструкторов ЦКБ-14 был переведён в Центральное конструкторско-исследовательское бюро спортивного и охотничьего оружия, базировавшееся в городе Туле. Под этим именем работает один из старейших научно-исследовательских институтов и конструкторских бюро, занимающихся развитием стрелкового оружия России. В настоящий момент является филиалом Тульского конструкторского бюро приборостроения. Основное направление работы — изучение перспективных направлений развития стрелково-пушечного вооружения: автоматических пушек, пулемётов, автоматов, снайперских винтовок, пистолетов, гранатомётов, станков, установок и боеприпасов к ним. Образцы вооружения, разработанные в ЦКИБ СОО, до принятия на вооружение носили индекс ТКБ (Тульское конструкторское бюро). Другой, не менее известный, вид деятельности ЦКИБ СОО — разработка и единичное изготовление спортивного оружия для всех видов спорта, с ним связанного, и охотничьего оружия высокого разбора под маркой МЦ, т.е. модель ЦКИБ СОО. В разные годы здесь работали такие выдающиеся конструкторы, как Н.Ф. Макаров и И.Я. Стечкин.

В Центральном конструкторско-исследовательском бюро спортивного и охотничьего оружия Николай Михайлович Афанасьев занимал должности начальника и главного конструктора отдела, ведущего конструктора. Он разработал конструкции ряда новых опытных образцов стрелкового оружия с оригинальными решениями. Творчество конструктора-оружейника — это постоянная конкурентная борьба, в которой трудно победить. Долгое время Николай Михайлович работал над созданием самого массового вида стрелкового оружия — автомата. Причём эта его конструкторская деятельность проходила в рамках жесткого соперничества с другими конструкторами и коллективами, когда от Афанасьева требовалось не только выдавать новые прогрессивные идеи, но и предугадать действия конкурентов.

В начале 1980-х годов ничем не примечательная река в Хакасии дала своё название конкурсу, в рамках которого проводилась разработка нового высокоэффективного автомата. Сегодня название «Абакан» будоражит весь оружейный мир. В 1974 году с принятием на вооружение Советской Армии 5,45-мм автомата АК-74 завершился определённый этап в развитии стрелкового оружия. Основным достижением стала разработка достаточно мощного и лёгкого малоимпульсного патрона. Сам автомат АК-74, несмотря на множество положительных качеств, не избавился от основного недостатка своего «дедушки» АК — низкой кучности стрельбы очередями, — отмеченного ещё в 1947 году. Тактика современного боя диктовала свои условия. Высокоманевренные действия мобильных боевых подразделений требовали ведения достаточно эффективного автоматического огня в основном из неустойчивых положений: стоя с короткой остановки, с колена, лёжа с руки. Поэтому решением Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам от 27 августа 1981 года была начата опытно-конструкторская разработка «Абакан» с основным целевым назначением — разработка нового автомата, превосходящего штатный по боевой эффективности в 1,5—2,0 раза. За выполнение работы взялись конструкторы ЦКИБ СОО (Тула), Ковровского механического и Ижевского машиностроительного заводов под общим научно-методическим руководством Центрального научно-исследовательского института точного машиностроения. Три года ушло на отработку концепции нового оружия, техническое проектирование, изготовление опытных образцов и заводские испытания. Образец ТКБ-0136 конструкции Н.М. Афанасьева имел свои преимущества: темп стрельбы — до 2000 выстр./мин., за счёт надульного устройства — превышение кучности стрельбы вдвое по сравнению со стоящим на вооружении автоматом Калашникова, наименьший среди всех восьми конкурсных моделей вес. Но в результате лучшим признали автомат «Абакан» конструкции ижевчанина Г.И. Никонова.

В начале 1970-х годов выявилась потребность армейских и милицейских спецподразделений в малогабаритном скорострельном оружии под пистолетный патрон — в пистолетах-пулемётах. К разработке пистолетов-пулемётов подключились параллельно многие конструкторы, но успех сопутствовал лишь двоим — туляку Н.М. Афанасьеву и ижевчанину Е.Ф. Драгунову, конструктору знаменитой снайперской винтовки СВД, и поныне находящейся на вооружении в Российской армии. Тульский пистолет-пулемёт, известный ещё как «Букет», был разработан под руководством Н.М. Афанасьева в 1971—1974 годах. Он прошёл полигонные испытания, но на вооружение не был принят из-за малой дальности эффективной стрельбы — 75 м.

Однако в начале 1990-х годов этим пистолетом-пулемётом Афанасьева, получившим к тому времени индекс и шифр ОЦ-02 «Кипарис», заинтересовались правоохранительные органы, и с 1992 года началось его серийное производство. Николай Михайлович никогда не называл себя единственным автором «Кипариса»; вместе с ним над конструкцией этого оружия работали Валерий Панфилов, Дмитрий Плешков, Николай Трухачёв. Им, своим ближайшим помощникам и ученикам, передавал Николай Михайлович личный опыт и мастерство оружейника. В первую очередь, конструкторы стремились сделать это оружие безотказным, технологичным и всегда готовым к применению, что проистекает из самих целей и особенностей его назначения. ОЦ-02, в конечном счёте, таким и вышел: он надёжно работает в самых разных климатических условиях, штампо-сварная конструкция не требует сложного и дорогостоящего оборудования. Пистолет-пулемёт снабжен прибором бесшумной беспламенной стрельбы, снижающим звук при выстреле до хлопка, и лазерным целеуказателем, убыстряющим прицеливание. Надёжность и эффективность «Кипариса» подтверждается тем, что в настоящее время он состоит на вооружении Министерства внутренних дел, Федеральной службы охраны, Министерства юстиции, Таможенного комитета России; о его великолепных боевых качествах, высокой кучности, точности одиночного и автоматического огня поступают благодарные отзывы профессионалов из различных регионов страны. На дистанции 25 м при одиночной стрельбе из «Кипариса» тремя сериями по 20 выстрелов все пули укладываются в круг радиусом 10 см, лучшая половина попаданий находится в пределах 4 см. Стрельба очередями (3—4 выстрела) даёт результаты 22,5 и 9 см соответственно.

14 ноября 2006 года Н.М. Афанасьев отметил своё 90-летие. Поздравить юбиляра собрались в Центральном конструкторско-исследовательском бюро спортивного и охотничьего оружия его коллеги и друзья. Руководители отрасли по праву назвали его «величайшим конструктором стрелкового и пушечного оружия», подчеркнув, что авиационная пушка АМ-23 конструкции Афанасьева и Макарова была самым массовым оружием этого класса, выпускавшимся на оборонных предприятиях страны большими партиями в течение 20 лет. «Без преувеличения можно сказать, что сегодня большой праздник у всего оборонно-промышленного комплекса нашей страны», — отметил в своём приветствии Н.М. Афанасьеву губернатор Тульской области В.Д. Дудка. Глава города Тулы В.С. Могильников, вручая юбиляру приветственный адрес, цветы и подарок, отметил, что Николай Михайлович Афанасьев является нашей национальнойгордостью и славой. «Все мы должны учиться у вас работать с максимальной отдачей на пользу нашего народа, нашей Родины!» сказал Владимир Сергеевич. Много тёплых, искренних слов в адрес Н.М. Афанасьева высказал его давний коллега заместитель генерального конструктора и начальника Государственного унитарного предприятия «Конструкторское бюро приборостроения» В.П. Грязев. Он передал поздравления от многочисленных соратников и учеников Николая Михайловича. Юбиляру вручили приветственные адреса и подарки представители Главного ракетно-артиллерийского управления Министерства обороны России, завода «Штамп», Государственного научно-производственного предприятия «Сплав», Управления МВД Тульской области, Тульского музея оружия, Федеральной службы охраны России и, конечно, Центрального конструкторско-исследовательского бюро спортивного и охотничьего оружия. Технический директор акционерной компании «Туламашзавод» А.Н. Бессонов поздравил Николая Михайловича с юбилеем и, вручая приветственный адрес и подарок, отметил; «Машзавод» стал одним из тех предприятий, с которым у Афанасьева на долгие годы сложились добрые партнерские отношения.

В техническом кабинете предприятия в Туле хранится почти 30 образцов стрелково-пушечного вооружения, созданных Н.М. Афанасьевым, а часть изделий ранее уже была передана в Тульский государственный музей оружия.

Плодотворная конструкторская деятельность Николая Михайловича Афанасьева отмечена присвоением ему почётных званий Героя Социалистического Труда, лауреата Государственной премии СССР, заслуженного изобретателя России, дважды лауреата премии имени С.И. Мосина. Он награждён двумя орденами Ленина, орденами Октябрьской революции, Отечественной войны 2-й степени и многими медалями.

Николай Михайлович Афанасьев, один из виднейших конструкторов стрелкового вооружения XX века, скончался в Туле 13 марта 2009 года на 93-м году жизни.

В.М. Воробьёв. ЕВГЕНИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ЗОЛОТОВ

Евгений Васильевич Золотов был и остался единственным жившим и работавшим в Твери действительным членом Академии наук СССР.

Основные научные направления его деятельности: математическое моделирование больших систем на ЭВМ, прикладные вопросы теории случайных процессов и др.

Выдающийся математик родился в Туле 30 мая 1922 года, а скоропостижно скончался в Москве, где находился в командировке, 26 июля 1990 года — на седьмой день после того, как наш город вновь стал Тверью.

Евгений Васильевич учился в 1939—1942 годах на механико-математическом факультете Московского государственного университета, защищал Москву с оружием в руках осенью 41-го в составе истребительного батальона из студентов мехмата, брошенных на передовую против элитного полка фашистов в самые тяжёлые дни, когда решалась судьба столицы. Чудом остался жив в числе немногих уцелевших в этих боях друзей по факультету.

Вскоре Е.В. Золотов был отозван с фронта и направлен на учёбу в Артиллерийскую академию им. Ф.Э. Дзержинского. Евгений Васильевич окончил её в 1944 году и служил в армии на офицерских должностях, внедряя в войска новую технику. После войны участвовал в разработке новых систем специального назначения, будучи научным сотрудником базировавшегося в Евпатории Института стрельбы зенитных орудий Артиллерийской академии.

Затем институт перепрофилировали, назвали его НИИ-2 Министерства обороны СССР и перевели в Калинин (Тверь). Евгений Васильевич работал с 1957 года в этом засекреченном институте начальником отдела, а в 1962—1969 годах — заместителем начальника управления.

В 1969 году он демобилизовался в звании инженера-полковника и стал профессором кафедры автоматики, телемеханики и электроники расположенного по соседству Калининского государственного политехнического института, а в 1970—1975 годах стал организатором и заведующим кафедрой автоматизации производственных процессов этого вуза. В этот период деятельности он сконцентрировал своё внимание на проблемах системных исследований для промышленности, здравоохранения и образования. Е.В. Золотовым была создана известная научная школа по системным исследованиям.

С 1970 года Е.В. Золотов — член-корреспондент Академии наук СССР в системе Дальневосточного научного центра АН, а в 1987 году он был избран в действительные члены АН СССР. На работу в Дальневосточный научный центр он был приглашён для создания и развития в регионе научных институтов физико-математического и технического профиля. Эту непростую задачу он выполнил с присущими ему системностью, размахом и эффективностью.

В 1970—1980-е годы Евгений Васильевич являлся членом, а затем заместителем председателя Президиума Дальневосточного научного центра Академии наук СССР, председателем Совета по физико-математическим и техническим наукам ДВНЦ АН.

В 1981—1990 годах, т.е. до самой кончины, Евгений Васильевич — организатор и директор Вычислительного центра Дальневосточного научного центра Академии наук СССР. К образованию его 1 июля 1981 года на базе математических подразделений Хабаровского КНИИ ДВНЦ АН СССР как нового самостоятельного научно-исследовательского института привели необходимость развития вычислительной математики, современных средств вычислительной техники и передачи данных. В недрах Вычислительного центра ещё при жизни Е.В. Золотова созрели и обрели самостоятельность ряд новых институтов и научных подразделений нынешнего Дальневосточного отделения Российской академии наук. Так, в 1988 году на базе Владивостокского отдела Вычислительного центра был организован Институт прикладной математики в г. Владивостоке, а в 1989 году — Хабаровское отделение Института прикладной математики, основу которого также составили сотрудники Вычислительного центра. Кроме того, в 1990 году на базе отдела Вычислительного центра в Комсомольске-на-Амуре был образован Институт машиноведения и металлургии Дальневосточного отделения Российской академии наук. В Хабаровске на пересечении улиц Дикопольцева и Ким-Ю-Чена стоит трёхэтажное здание. На его фасаде установлена мемориальная доска академику Евгению Васильевичу Золотову, организатору и первому директору Вычислительного центра Дальневосточного отделения Российской Академии наук.

В Хабаровске и Владивостоке Е.В. Золотов создал пять академических лабораторий математического профиля, привлёк перспективных учёных к руководству ими. Основу научного коллектива составили молодые выпускники дальневосточных и сибирских вузов, которые под руководством известных учёных из Москвы, Киева, Ленинграда, Новосибирска — Н.В. Кузнецова, И.П. Кузнецова, А.И. Кондратьева, О.И. Берёзкина, В.Д. Степанова и других — успешно развивали исследования по важнейшим теоретическим направлениям, не забывая о прикладных разработках.

Из молодых сотрудников института и учеников Е.В. Золотова, многие стали докторами и кандидатами наук. А нынешний директор Вычислительного центра ДВО РАН Сергей Иванович Смагин и заведующий отделом Владимир Дмитриевич Степанов избраны членами-корреспондентами Российской академии наук.

Е.В. Золотову во многом обязаны своим становлением Дальневосточные математические школы-семинары для молодых учёных. Эти школы не только сыграли важную роль в становлении вычислительного центра, но и стали катализатором развития математических исследований во всём Дальневосточном регионе. На этих школах молодые учёные Дальнего Востока получали уникальную возможность общения в неформальной обстановке с ведущими учёными нашей страны.

Евгений Васильевич активно занимался разработкой методов планирования и управления, осуществлял научное руководство по решению задач системного анализа, работал над проблемами диагностики в медицине, участвовал в работах по применению аэродирижаблей в дальневосточном транспорте.

Он был главным конструктором дальневосточной сети вычислительных центров СССР. В начале 1990-х годов Академсеть создавалась как вычислительная сеть многоцелевого назначения. Был сформирован опытный участок Владивосток—Хабаровск—Новосибирск; первую очередь рабочей зоны сети представили четыре института ДВО АН СССР, расположенные в Хабаровске, Владивостоке, Благовещенске и Магадане. Преждевременная смерть большого энтузиаста этого проекта, заместителя директора Вычислительного центра ДВО АН СССР В.В. Дробницы, помощника Е.В. Золотова, и прекращение финансирования не дали возможности закончить данный проект.

Самым оригинальным увлечением Евгения Васильевича была китайская медицина. Еще в Калинине в 1970-е годы, когда он был профессором политехнического института, у него имелись ассистенты, с которыми Е.В. Золотов занимался изучением древних методов исцеления. В Хабаровске же подобрался и вовсе уникальный коллектив исследователей в области медицины Востока: врачи, биофизики, системные аналитики, программисты. С 1986 года после организации им лаборатории медицинской информатики (её возглавил кандидат медицинских наук, почётный профессор Академии традиционной китайской медицины В.А. Ионичевский) учёные Вычислительного центра проводили исследования социокультурных, медико-экологических и историко-географических процессов на Дальнем Востоке. Оригинальные результаты были получены при исследовании феномена культуры Древнего Китая — метода чжэнь цзю (т.е акупунктуры, или иглоукалывания. — Авт.-сост.).

В 1988—1990 годах Евгений Васильевич Золотов был президентом Дальневосточного отделения Общества психологов СССР, а в 1990 году стал председателем Межведомственной комиссии Академии наук СССР и Академии медицинских наук СССР по применению вычислительной техники и информатики в медицинских исследованиях. Е.В. Золотов награжден орденом Дружбы народов и многими медалями.

С именем академика Е.В. Золотова, как подчёркивают его коллеги по Академии наук, связаны крупные достижения в области создания теории эффективности, анализа и синтеза специальных сложных систем. Его многочисленные теоретические работы способствовали развитию многих современных направлений информатики, вычислительной и прикладной математики, системных исследований и автоматизированных систем. Результаты этих исследований стали классическими и получили широкое признание в России и за рубежом. Многочисленные ученики и последователи Евгения Васильевича продолжают начатые по его инициативе работы в удивительно широком диапазоне: от фундаментальных математических исследований до широкого спектра прикладных работ.

Широта кругозора, индивидуальный, неповторимый тип мышления, житейская мудрость в сочетании с бескомпромиссной позицией по защите интересов математической науки — вот лишь лёгкие штрихи к его портрету.

В своё время Евгений Васильевич, в соответствии со своим богатырским телосложением, носил прозвище «мегатонна». Вот что пишет об этом в своей книге «На испытаниях» известный прозаик, автор многих произведений об известных учёных Ирина Грекова: «"Мегатонна” феноменален, огромного роста детина с пудовыми плечами, он весь выпирает из одежды какими-то шишками. Когда он сидит за письменным столом, упираясь в столешницу коленками, кажется, что это не стол вовсе, а какой-то загон в зоопарке, для буйвола, что ли. Он и в науке силён, как буйвол».

Но и эти силы однажды неожиданно для всех закончились, и жизнь выдающегося учёного оборвалась на очередном подъёме. Боль от этой утраты не улеглась и сейчас.

Нам ещё предстоит открывать заново этого великого человека, открывать во многих его ипостасях. Например, мало кому известно, что большая часть сохранившихся магнитофонных записей опального классика авторской песни Александра Галича, которому власти и спецслужбы запретили выступать публично, а затем вышвырнули из страны, сделана в калининской квартире засекреченного академика Евгения Золотова. Эти два неординарных человека были дружны. Галич обожал Евгения Васильевича как учёного и личность и не раз соглашался петь до утра, а Золотов, научивший в своё время наши ракеты попадать точно в цель, не промахнулся и здесь: эти записи уникальны по полноте и качеству и стали ныне достоянием ценителей творчества Александра Галича по всему белу свету.

М. Я. Майстровский (Вече Твери. 1992. 28 апреля)

«Николай Никитович Федотенков, доктор технических наук и генерал, пытается втолковать мне высшую математику баллистики.

— А приоритет в разработке теории и в экспериментальных исследованиях принадлежит Золотову, — завершает он.

— Ты скажи проще, — дружески кладя ему руку на плечо, говорит второй мой собеседник, Анатолий Сергеевич Попович, — Золотов научил зенитные управляемые ракеты уверенно попадать в воздушную цель. И задачка эта была не проще, чем придумать саму ракету.

Слушаю их и с трудом собираю воедино всё, что уже знаю об академике Золотове. Новые разработки в кибернетике, в оптимизации процессов производства, в автоматизации системы управления, вошедшие, благодаря ему, в теорию и практику отечественной науки. Научные институты, центры и лаборатории, которые он ставил на ноги. Теперь вот ещё баллистика...

Фундаментальные исследования в организации противовоздушной обороны — это, так сказать, «ранний» Золотов. О «позднем» мне рассказывали его ученики, шагнувшие в науку с основанной им кафедры АСУ Тверского политехнического института.

Связь с Москвой то и дело прерывалась, и вице-президенту Академии энерго-информативных наук Злаказову приходилось дважды и трижды надиктовывать мне одно и то же.

— Этот человек был безграничен! — почти кричал он в трубку. — Не просто крупный учёный-провидец. По ряду научных направлений он на десятилетие опередил соотечественников. Его надо ставить в один ряд с крупнейшими математиками мира. Это точно! И вклад его в медицину тоже уникален.

...Математическое моделирование деятельности человеческого организма — это, пожалуй, самый неожиданный «выброс» вулканического таланта Евгения Васильевича Золотова. На улице Будённого я нашёл созданную им в своё время межвузовскую лабораторию и в её лабиринтах — кабинет директора фирмы «Медэп» А.А. Малина, одного из его «птенцов».

Пришёл неудачно. Член-корреспондент той же, до недавних пор засекреченной академии Алексей Алексеевич Малин вылетал в Штаты на симпозиум, и внизу его уже ждала машина. Пока он заканчивал разговоры с сотрудниками, я разглядывал дипломы и фотографии на стенах. На одном снимке (с орбиты) улыбающиеся космонавты показывали какой-то прибор.

— Тот самый, — взглянув на снимок, сказал Малин, — я вам рассказывал.

В конце 60-х годов, уже возглавляя кафедру АСУ, Золотов, увлёкшись рефлексотерапией, «пробил» лабораторию для исследования электрических характеристик человеческого организма. На основе точечной акупунктуры ему удалось разработать со своими учениками систему приборов для экспресс-диагностики.

— До него в отечественной науке и практике ничего подобного не было, — рассказывал Малин, — и официальная медицина обвинила нас чуть ли не в колдовстве. Тем не менее, благодаря нашему «верховному жрецу», опытный образец удалось передать космонавтам, и точечный электростимулятор так понравился, что, вопреки инструкции, они прихватили его с собой на землю. Что сыграло едва ли не решающую роль в судьбе нашей лаборатории.

Теперь у фирмы «Медэп» (бывшей лаборатории) обширные зарубежные связи, большая программа и свой лечебно-диагностический центр.

— Алексей Алексеевич, — спросил я Малина, — объясните, с какой стати математик Золотов ринулся в медицину?

— У нас мало времени, и я скажу коротко, — повернувшись к большому хорошему портрету Золотова, сказал Малин. — Евгений Васильевич был человеком широкой натуры и больших страстей. И переживал разные увлечения. Уверовав в традиционную восточную медицину, занялся переводами. Вытащил из её истории всё. Потом сказал: то, что делает Джуна, с помощью наших приборов будет делать любая медсестра. Сегодня мы близки к этому. А как мы работали! Тема неплановая, и над схемами мы ломали головы по ночам. Скажет мне: «Лёша, тащи хлеба и колбасы, остаёмся». На монтажных столах и засыпали.

В жизни Золотова было три этапа: сибирский (последний), тверской — самый продолжительный, и евпаторийский — самый ранний.

Там, в Евпатории, нежась после военного лихолетья под южным солнцем, будущие доктора наук чертили на песочке символы своих первых прозрений.

— Мы были молодыми лейтенантами и, как полагается молодости, жили весело и бесшабашно, — рассказывал Николай Никитович Федотенков. — Золотов уже тогда выделялся. В засекреченной нашей конторе, переросшей потом в НИИ-2, он был всегда первым — первым кандидатом наук, первым профессором, позже стал единственным среди нас академиком. Отличался смелым, независимым умом. Мог самому маршалу сказать: это неперспективная тема. И отвергал её.

Рассказывают, что, обладая поистине компьютерным аналитическим мышлением, широчайшей научной эрудицией и редкой интуицией, Золотов с одного взгляда мог отличить стоящую идею от пустышки.

В политехническом институте, занимаясь проблемами системных исследований, он рецензировал многие научные работы. И, бывало, пробежав глазами несколько формул и перелистав рукопись, тут же отбрасывал её в сторону: «Здесь ничего нового нет. Бред сивой кобылы». Всё, к теме можно было не возвращаться.

Приходил на учёный совет, впивался глазами в какого-то заикающегося от волнения паренька и тащил его к себе за рукав: «Завтра же приходи ко мне на кафедру».

Если ректор или партком, являя свою власть, заваливали нужную тему, Золотов отправлялся в министерство, в ЦК, шёл там напролом и выходил победителем.

Вспоминает ещё один его ученик, Герман Иванович Лукьянов:

— Будучи непререкаемым авторитетом в научном мире, он ни в коей мере не был высокомерным человеком. Ничего от корифея или вельможи. К молодым учёным и толковым студентам относился отечески. Но бездарность в науку не пускал. От него вышло более 20 профессоров, вместе с тем, видя, что человек не тянет, Золотов говорил ему необидно: «Слушай, ты хороший лектор, этим делом впредь и занимайся. Договорились?»

...Домашний архив Золотова оказался неожиданно бедным.

— И дела его, и мысли, и увлечения, — всё это было вне дома, — рассказывает супруга Варвара Дмитриевна Гоголь. — В молодости пробовала воевать, потом отступилась: повернуть его не удавалось никому. Для домашнего быта он не был приспособлен. А с детьми общался так: возьмёт маленькую Ольгу под мышку, в другую руку коробку шахмат и пошёл искать партнёра. Посадит её рядом — смотри. Если собиралась компания, мог шутить, хохотать, произносить тосты, а потом тихо исчезал: какая-то мысль пришла. Вот пошлости, банальных пересудов не выносил. Приехал как-то близкий родственник, потом жалуется: я ему и про то, и про это, и свежий анекдот, а он за час три раза сказал «да» и два раза «нет».

...Рассматриваю блокноты, бумаги, удостоверения и нахожу охотничий билет.

— Да это друзья заставили купить ружьё, — улыбается Варвара Дмитриевна. — Чтоб хоть как-то отдыхал. Ну, загорелся: поеду на охоту. Взяли они лицензию на кабана, поехали. Там на него нашло озарение, и он, забыв про охоту, стал чертить свои иероглифы на берёзе. А кабан промчался рядом и втоптал его ружьё в снег. Ну, охотники, несмотря на учёность, высказали ему и постановили, что будет он у них только почётным членом.

— А это что? — спрашиваю я, вникая в какой-то договор о постройке катера «...для ближнего и дальнего туризма».

— Ох, — вздыхает Варвара Дмитриевна, — с этой лодкой он и вовсе об отдыхе забыл. Спал по два-три часа, чтоб не воровать время, отведённое на основную работу.

Золотов вовсе не намеревался заниматься водным туризмом. Просто увлекли требующие математических обоснований проблемы: использование нового материала (стеклоткани), расчёт подводных крыльев, изыскания принципов движения в водной среде под воздействием электромагнитных полей.

Возглавив в НИИ-2 любительское КБ, они вместе с капитаном первого ранга Поповичем и группой энтузиастов собственноручно построили необычное судно, промчавшееся в День Военно-морского флота по Волге со скоростью курьерского поезда. «За чудо-катером, — писала тогда «Калининская правда», — из крутых бурунов и веера брызг возникла летящая Афродита, виртуозно управляющая водными лыжами».

«Афродита» — это была уже подросшая Ольга, любимица Золотова. Сделав своё дело, исчерпав тему, Золотов с лёгким сердцем передал проект другим.

— Математика — ключ ко всем прочим наукам, — говорил он студентам. И, увлекаясь самыми разными делами, доказывал это неоднократно.

У него была феноменальная память, без всяких усилий выстраивавшая в логические системы самую разнообразную информацию. Потом, к случаю, он мог, удивляя знатоков, интересно рассказать о московских храмах, о конфуцианстве или гончарном промысле.

Однажды, побывав в доме академика Пугачёва, он заинтересовался сиамскими кошками (у супруги уважаемого академика их была стая). А в следующий раз прочитал целую лекцию об инстинктах и повадках этой интересной популяции.

— Евгений Васильевич! — воскликнул потрясённый Пугачёв. — Всем известно, в автоматизированных системах вы бог.

Но при чём здесь сиамские кошки?!

Последние годы Золотов в основном занимался Дальним Востоком, создавая Вычислительный центр и математическую школу при госуниверситете в Хабаровске. Огромный край затянул его своей необжитостью. И Золотов погружается в новую проблематику: в проектирование полиэнергетических станций, производство пищевого животного белка, создание экологической аппаратуры, в разработку новой технологии строительства. Отдавал себя этим делам целиком со всей щедростью своего большого сердца.

...По разным делам часто бывал в Москве. В последний приезд позвонил домой, в Тверь (за семь дней до этого городу вернули историческое название. — Авт.-сост.), из гостиницы:

— Варя, это я, здравствуй. Завтра буду. Нет, встречать меня не надо, лучше нажарь грибков. Побольше, с картошечкой.

...А через два часа его не стало.

Медицинская экспертиза засвидетельствовала кардиологический шок. Случилось это в позапрошлом году.

Сегодня Евгению Васильевичу Золотову было бы 70. О таких, как он, говорят: оставил яркий след в науке. В общем, так оно и есть: имя в БСЭ, научные труды, признание Международной академии фронтальных проблем (она носит имя академика Е.В. Золотова. — Авт.-сост.). Но есть ещё добрая память. И больше вспоминают даже не маститого учёного, а, прежде всего, человека — обаятельного, яркого, талантливого, который и теперь ещё для бывших однокашников — «евпаторийских докторов» — остаётся просто Женькой».

12 тверских математиков : очерки жизни и творчества / авт.-сост. В.М. Воробьёв. — Тверь : Седьмая буква, 2010. — 204 с.

Content

12 ТВЕРСКИХ МАТЕМАТИКОВ (очерки жизни и творчества)

ОТ МАГНИЦКОГО ДО БРАДИСА

В.Г. Шеретов, С.Ю. Щербакова. ЛЕОНТИЙ ФИЛИППОВИЧ МАГНИЦКИЙ

В.Г. Шеретов, С.Ю. Щербакова. СТЕПАН ЯКОВЛЕВИЧ РУМОВСКИЙ

В.М. Воробьёв. ДМИТРИЙ СЕМЁНОВИЧ ЧИЖОВ

А.П. Мандрыка. НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ МАИЕВСКИЙ

В.М. Воробьёв. ИВАН АЛЕКСЕЕВИЧ ВЫШНЕГРАДСКИЙ

В.М. Воробьёв. ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ СМИРНОВ

Е. Ф. Данилова. ВЛАДИМИР МОДЕСТОВИЧ БРАДИС

Г.В. Кузьмина. ГЕННАДИЙ МИХАЙЛОВИЧ ГОЛУЗИН

В.М. Воробьёв. АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ МАРКУШЕВИЧ

В.М. Воробьёв. ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ КОРОВКИН

В.М. Воробьёв. НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ АФАНАСЬЕВ

В.М. Воробьёв. ЕВГЕНИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ ЗОЛОТОВ